Читать книгу: «Идолы для дебилов», страница 6

Они так и ушли, больше ничего не сказав. А я еще долго сидел и смотрел на белые перышки на табуретке, где сидел молодой напарник мастера.

Предвкушение классики

После смерти родителей я научился жить, мало чего имея и желая, и уединился. Нашел подальше от города домик. Он стоял в глубине старого заброшенного сада за высоким, давно не крашенным забором, доживая свой век, не нуждаясь в компании. О таком я мечтал давно и сразу заселился.

В свое жилище я притащил кресло-качалку, два пледа, кипу толстых книг и кое-какую утварь. В доме не было электричества, но имелся ящик стеариновых свечей. Я зажигал по одной на ночь и, поглядев с полчаса на пляшущее пламя, листая книгу, засыпал прямо в кресле под скрип полозьев.

Поселок был заброшенный. После того, как первые выстрелы с той стороны разрушили подстанцию, школу и сельсовет, люди съехали. Тем более, им обещали, что взрывы могут повториться.

Раз в неделю я выбирал день и, когда приближалась пора зажигать свечку, брал ружье и уходил со двора. Осенний ветер приносил незнакомые запахи и гнул деревья, они тревожно шумели, словно о чем-то просили. Я принюхивался и прислушивался. В соседних домах никто не жил, они были заколочены. Люди давно перебрались в город, только в двух-трех домах вдалеке иногда горел свет, кто-то сторожил или, как я, скрывался от всех.

Отойдя подальше, я вставал спиной к ветру и стрелял в темноту. Мне нравились безнаказанность и в то же время опасность моих действий. О том, что они опасны, давали знать крики людей вдалеке и лай собак. Но я делал только один выстрел и уходил, ни разу никого не встретив.

Охотничье ружье и коробку патронов я нашел на чердаке. Они лежали в чехле под ворохом полыни, иссохшей до желтизны, на старой, такого же цвета газете со значками компартии. Тот, кто припрятал оружие, явно был не простым охотником. В самом доме я нашел несколько орденов и медалей, одну из них, «За отвагу», я надевал, когда выходил с ружьем.

Перекрывая вой ветра, выстрел разрывал пространство и долгим эхом перекатывался через балку к горному кряжу. Не только возможная опасность или мнимая безнаказанность влекли меня, важнее была мысль, что я стреляю в темноту. Нанести ей хоть сколько-нибудь серьезную рану я не мог. Но и мириться с ней я уже не хотел.

Мне повезло, что нашел ружье. Я это понимал. Иначе пришлось бы просто плеваться в темноту и ощущать бессилие. А так я мог стоять к ней лицом, презрительно улыбаться и стрелять в нее. Если бы у меня была не одна коробка патронов, я бы стрелял чаще. А так, я рассчитал, патронов должно хватить до первого снега. Что потом ‒ мне было все равно: мир сошел с ума, держаться за него не имело смысла.

Однажды я проснулся от жуткой сырости. Накануне, поздно вернувшись со своей дуэли, я неплотно закрыл дверь. И порыв ветра ее распахнул. Под утро пошел дождь, быстро превратившийся в ливень. О стекла бились волны. У порога собралась огромная лужа, мусор по ее краям сбился во флотилию кораблей разной величины.

Скудную пищу и чай я готовил на улице, осторожно разжигая костер. Теперь, вынужденный довольствоваться сухарями, запас которых еще водился, я взял чистую кружку и выглянул, чтобы набрать дождевой воды – запивать сухари.

Под навесом напротив, где хранились дрова, я увидел рыжего пса, он тихонько скулил и дрожал от холода. На вид псу было чуть больше года. Я позвал его в дом. Пес понял приглашение, но следовать ему не поспешил.

Я набрал в кружку воды, спрятался под пледом в кресле и принялся грызть сухарь. Дверь так и осталась открытой, чтобы рыжий пес, если захочет, мог войти.

Он вошел осторожно, когда я размачивал второй сухарь.

– Будешь сухари? – спросил я. – Другого ничего нет.

И, не дождавшись ответа, бросил ему ржаную корку. Рыжий пес благодарно высунул язык и, улегшись, принялся за угощение. Дождь поливал два дня. За это время мы с рыжим псом уничтожили весь запас сухарей и привыкли друг к другу.

Хорошей особенностью моего жилища было то, что у него не протекала крыша, хотя это была очень древняя хибара. От воды земля вокруг дома вздулась и походила на черные гребни мрачного океана, в пучине которого гибнет живое. У меня даже возникло желание зарядить ружье и выстрелить в жирную клейкую массу. Остановила мысль, что я испугаю своего рыжего товарища, он не поймет и убежит.

По вечерам, зажигая свечу, я рассказывал псу об ангелах, охранявших наш покой, как они опускаются на заснеженные с утра вершины холмов за деревней и обдумывают наши судьбы. Рыжий пес слушал внимательно и не сводил с меня грустных глаз. Когда я просыпался, он уже был на лапах и лакал воду из лужи у порога.

Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Вернее, надо полагать, не закончился, а взял передышку. Это было видно по серому зловещему небосводу, висевшему низко-низко, как теряющий опору потолок.

Нужно было раздобыть продуктов, и я решил обшарить несколько соседних домов. Благо у меня появился помощник. Я поручил рыжему псу подавать сигнал, если заметит что-либо подозрительное, а сам принялся добывать трофеи. К исходу вечера мы натаскали столько провианта, что можно пережидать дождь несколько недель. В основном это были остатки круп и консервы.

К ночи дождь так и не начался. Тогда я взял ружье, зарядил и вышел со двора. Рыжий пес увязался следом. Я не стал его прогонять, а объяснил, куда идем:

– Это будет похоже на охоту. Только нам в любом случае не удастся никого подстрелить. Да это, знаешь ли, и не главное. Просто у каждого свои счеты с темнотой. Я хочу отдать ей должок за нашу жизнь. По выстрелу за каждый год с начала военных действий. Конечно, глупо в такой ситуации тратить патроны. Но я не собираюсь кого-то лишать жизни.

Пес внимательно слушал и шел рядом. Несколько раз я поскальзывался и чуть не падал. Кругом было тихо и сыро, лишь на краю темного неба сверкала зарница.

Наконец выбрав место, я выждал паузу и разрядил ружье так, словно это могло что-то изменить в мире. Грохот моего выстрела слился с громом. Полыхнула молния, потом еще одна, и с неба обрушился целый шквал воды, будто я сделал там огромную дырку.

Рыжий пес даже не тявкнул и не вздрогнул, и если бы не он, я бы вряд ли нашел дорогу домой. Вслед за ним я пробирался сквозь буйство стихии, иногда припадая на четыре конечности. Однако я ликовал. Наверное, потому что рядом был друг, и еще казалось, что я все-таки достал эту чертову темноту. Из ее раны хлынула ее темная кровь.

– Ха-ха-ха! – смеялся я. – Ха-ха-ха! Я все-таки тебя достал! Достал!

Мы вползли домой мокрые и грязные, кое-как обтерлись и вскоре закатили настоящий пир из рыбных консервов. После сытного ужина я уснул в кресле как убитый.

Пробудился я от неистового лая, открыл глаза и увидел человека. Он держал ружье, наведенное прямо на меня, и хмурился, словно не понимая чего-то важного. Одет человек был как североамериканский рейнджер с Дикого Запада, на ногах добротные высокие башмаки из хорошей кожи. С моим ружьем в руках он походил на зверобоя, который несколько дней кочевал по лесам и полям в поисках добычи. Он явно был с той стороны и пришел чем-нибудь поживиться.

–Ты кто? – спросил он.

Хотя в глазах у него не было никакого интереса. Глаза были пустые и холодные, как серое небо, в которое я стрелял.

Рыжий пес лаял на улице, прыгая на закрытую дверь. Дождь уныло поливал окна.

– Как же так получилось… – вслух подумал я.

– Кто ты такой? – повторил вопрос человек и угрожающе повел ружьем.

– Это мое ружье и мой дом, – я вдруг осознал, что не боюсь. – Что тебе надо? Ружье? Оно мне и самому пригодится.

Выстрел оглушил меня, оторвал мочку уха и опрокинул на пол вместе с креслом. Рыжий пес замолчал. Хотя, скорее всего, я перестал слышать.

Человек что-то проговорил и нацелил ружье мне в голову.

– Ты не сможешь меня убить, – говорил я, не слыша своего голоса. – Это никому не под силу. Ты не понимаешь, о чем я говорю? И не поймешь. Потому что тебя послала темнота, и она тебя обманула. Она внушила тебе, что убивать – это нормально. Но ты стреляешь в меня, а убиваешь себя. Это классика, дядя. Я бессмертен.

Он ничего не понимал и пытался засунуть ствол в мой рот. Меня уже разбирал смех. Внутреннее необъяснимое ликование наполняло сумасшедшей радостью и восторгом. Происходящее казалось прологом чего-то грандиозного, самого значимого в жизни. Перед собой я видел не злодея, а гонца, который неуклюже докладывал, что все готово и великолепие долгожданного действия скоро начнется. Блудные дети вот-вот вспомнят дорогу домой, возлюбят ближних, и к ним вернется мир.

Захлебываясь хохотом, я ерзал по полу. Избавив мой кривлявшийся рот от нескольких передних зубов, незваный гость ударил прикладом в солнечное сплетение. От боли я потерял сознание.

Когда я пришел в себя, то долго не мог понять, что же происходит. Тишина и боль. Обломки кресла и перемазанный кровью пол вернули в памяти зверобоя в отличных кожаных башмаках. С трудом я поднялся, зажег свечу и осмотрел жилище.

Зверобой ушел, забрал ружье и консервы. Нигде не было и рыжего пса. За окнами темно, беззвучно накрапывал дождь, изредка скатываясь по стеклу большими каплями. Я глядел в темноту и не хотел верить, что проиграл, один, обезоружен и следующий шаг должен сделать, снова покорившись темноте, ее безграничной силе.

И вдруг, словно теплая морская волна, на меня накатило ощущение жизни. Прежнее предчувствие чистого будущего, предчувствие бессмертия и вечности, которое отличает живого от мертвеца. У меня даже перехватило дыхание, я точно захлебывался теплой волной. Чувствовал ее солоноватый морской вкус на губах и в горле. Прихрамывая, я вышел на порог и судорожно глотнул свежего воздуха. Закружилась голова, потом зазвенело в целом ухе, и сразу где-то рядом я услышал знакомый лай.

Под мухой

Брат Кати уехал в начале лета на заработки в Горный Алтай. Оставил ей двух кошек и кота, чтобы присматривала.

– Надолго ты? – спросила Катя брата перед отъездом.

– До осени.

– Н-да, – загрустила Катя.

– Наделаю сидра. Всю зиму будем кальвадос пить, – подбодрил брат.

– Хорошее дело, – сказал я.

– В холодильнике еще остался прошлогодний сидр, – сказал брат Кати.

Катя ходила к кошкам почти каждый день. По выходным я с ней за компанию. Мы шли по улице пешком, болтали о том, как интересно устроена жизнь. Кому-то в горах кальвадос делать, кому-то в городе кошек кормить.

Кота звали Басё, он был серой гладкой масти, с глазами как у ребенка. Толстая черная кошка – Джус, была похожа на борца сумо. Особенно когда садилась на пятую точку. Третья, Масяна, не любила посторонних. Когда приходил я, она пряталась под кровать. И фыркала, если я появлялся рядом.

В середине июня полетел тополиный пух, жара стояла такая, что некоторым казалось, будто все тронулись умом. Это было видно по лицам прохожих.

– Надо же такому случиться, – открывая дверь, проговорила Катя, – столько ждали лета, и вот на тебе, прячемся от него.

– Ничего, мы свое не упустим, – подбодрил я.

Катя взяла веник и совок. Открыла балкон и радостно сказала:

– Хорошо здесь, реку видно!

Я молча взял сидр из холодильника и сел на диван.

Катя вытряхивала лотки. Жизнь на улице кипела в буквальном смысле, термометр зашкаливал за сорок. Обливаясь потом, я смотрел, как коты наблюдают, как Катя убирает за ними.

Я поднялся, достал еще бутылку сидра.

– Остался еще сидр? – спросил Басё.

– Остался, – машинально ответил я и строго посмотрел на кота. – Ты чего вдруг разговорился?

– Жарко, пить хочется, – ответил Басё.

– Может, воды налить?

– Налей. И сидр давай.

– Поди, скучно вам тут без людей-то? – подошла к нам Катя.

– Всяко бывает, – потянулся Басё.

– А пойдемте сходим куда-нибудь, – предложила Джус.

– Я никуда с вами не пойду, – подала голос из-под кровати Масяна.

– Пойдемте в «Муху», – мне понравилась моя идея посидеть с кошками за кружкой пива. – Тут рядом бар такой.

– Хорошее название, – сказал Басё.

– Там музыку играют, – вспомнила Катя и вздохнула.

– Я – за, – сказал Басё.

– Меня нести надо. Я так не дойду, – села на хвост Джус.

– На такси поедем, – сказал я.

– Сейчас, я только пол протру, – пошла за тряпкой Катя.

– Солнце скоро опустится, жара спадет, тогда и поедем, – сказал я и открыл холодильник.

Час мы проболтали с Басё о том, как интересно устроена жизнь. Кто-то ест и пьет сколько влезет, а кто-то убирается за ним. Кто-то дурачится, принимая жизнь как игру, а кто-то с серьезным видом лезет на рожон и забывает улыбнуться, когда все карты разыграны и ждать больше нечего.

Потом я вызвал такси и посадил в корзинку Джус.

– Не передумала? – заглянул я под кровать.

– Фррр…

– Ну, как хочешь.

– Предложи ей сметанки, она и поедет, – сказал Басё.

– Без проблем. Будет тебе сметанка, – опять наклонился я.

– Фррр!

– Поехали уже, – позвала Катя.

Вчетвером мы спустились во двор. На улице нас ждала кошка Сметанка. Летом в дом ее не пускали, но она была своя в доску – все-таки мама Басё. Но совсем на него не похожая, какая-то черно-пегая, лохматая и морда, как у чебурашки. С милым восторженным выражением. Она очень любила сметану, постоянно ее выпрашивала, и этим выводила Масяну из себя.

В баре было немноголюдно. За соседним столиком болтали о том, как интересно устроена жизнь. Кто-то гнет спину, пашет как лошадь, а кто-то развлекается до утра и спит до обеда.

Кошки стали грызть сушеную рыбку и мурлыкать.

– Милые вы ребята, – сказала нам Джус.

– Душновато все-таки здесь, – улыбнулась ей Катя.

У дальней стены на импровизированной сцене на стуле сидел парень с гитарой и тихо наигрывал грустную песню.

Разобравшись с рыбкой, Басё подошел к парню.

– Не то поешь, – серый кот прижал лапой струны. – Тоску нагоняешь.

Музыкант недовольно нахмурился.

– Твое какое дело? – сказал он. – Смотри в миску и не лезь.

– Фрр, – раздалось у меня за спиной.

– Масяна, ты откуда здесь? – удивился я.

– Своих не бро…

– Чпух, – чихнул я

– У нее не все дома, – покрутила у виска лапой Джус.

– Нормально все с ней, – сказала Катя.

Тут парень на сцене попытался схватить Басё за шкирку, но сразу получил лапой под глаз. Поцарапанная щека заалела подтеком.

– Да не связывайся ты с ним, – я протянул платок парню и подбодрил: – Забудь. Сыграй нам что-нибудь о любви, и выпьем мировую.

– Я не пью, – сказал парень.

– Куришь?

– Курю.

– Пойдем выйдем, покурим.

Мы стояли у входа. Рядом две девицы обсуждали то, как интересно устроена жизнь. Кому-то песни, танцы, фейерверки и брызги шампанского на морском побережье, кому-то только мечты да мутные лужи на грязном столе.

– Вот вы у меня где все, – парень провел рукой по горлу.

– Чего так? – удивился я.

– Не пойму, что вам всем тут надо.

– Мы просто зашли с кошками посидеть.

– Все вы тут просто зашли. Чего вам дома не сидится? Или у реки? Чего вы хлебаете эту мутную жижу в духоте?

– Уютно здесь.

– Дома должно быть уютно.

Мы вернулись в бар.

– Как поговорили? – спросила Катя.

– Да никак. Расстроился человек.

– А давайте я его заборю, – улыбаясь, предложила Джус.

– Пиво кончилось, – сказал Басё. – И рыбка.

– Мне бы сметанки, – облизнулась Сметанка.

– Фррр, – выдала в ее сторону Масяна.

– Ты чего? – расстроился я.

– Фрр, бесите.

– А давайте я ее… – начала Джус.

Но тут вдруг запел парень на сцене:

– Иногда мы капитаны, иногда мы корабли…

Басё повернулся в его сторону.

– Не надо, – попросил я, решив, что коту не нравится.

– Интересно устроена жизнь, – подмигнул мне Басё, – кому-то кажется, что жизнь проще, чем она есть на самом деле, а кто-то все усложняет.

– Норм? – кивнул я в сторону музыканта.

– Нор-мяу.

Я принес пива и рыбки.

– А вот все равно вам не понять, как нам, человекам, нелегко живется. – Катя погладила Джус по животику.

– Милые мои друписы и жеписы, – промурлыкала Джус, – вам бы все объяснять. Давайте я вас лучше заборю.

– Ктописы? – удивленно спросил я. – Ты где таких слов набралась?

– От внуписа, – подмигнула Джус.

– Было дело, – кивнула Катя. – Денис Квин в гости к брату заходил. Они сидра выпили и давай словами играть, друвнупис – друг внука писателя, жепис – жена писателя.

– Смешно, – кивнул я.

– Фррр, – раздалось у меня под ухом.

– Чего ты все фыркаешь? – отодвинулся я от Масяни.

– Бесите все, фрр.

– А где Сметанка? – спросила Катя.

– Моя сметанка! – воскликнула миловидная женщина в очках, сидевшая за бутылкой вина с пожилым мужчиной.

На спинке стула мужчины висела трость, на спинке стула женщины висел пакет из супермаркета. Он был вспорот. А рядом сидела Сметанка и ела сметану из пластиковой банки.

– Нашла, что искала, – сказал Басё.

– Вы извините нас, – стала просить прощения Катя. – Она у нас дикошарая, не умеет себя вести прилично.

Мужчина хотел что-то сказать, но, разглядев всю нашу компанию и встретившись глазами с Басё, лишь покашлял.

– А давайте… – начала было Джус.

– А давайте я вам бутылку вина куплю, – предложил я, глядя на мужчину.

Он пожал плечами.

– Какая хорошенькая, мордочка, как у чебурашки. Как ее зовут? – убрала пакет женщина.

– Сметанка.

– Да бог с ней со сметанкой, – махнула рукой женщина.

– Кошку зовут Сметанка.

– А-ха-ха, – первым засмеялся мужчина.

– Надо же, – тоже посмеявшись, сказала женщина. – Тогда ничего. Тогда даже хорошо.

Сметанка благодарно облизнулась и потянулась.

– Интересно устроена жизнь, – проговорил мужчина, отодвигая ботинком пустую тару, – кому-то сметанка, а кому-то банка из-под сметанки.

– Мяу, – согласилась Сметанка.

– Фррр, бесите все, – насупилась Масяна.

– Расслабься ты уже наконец, – я отставил допитую кружку. – Хорошо сидим же, люди кругом интересные.

Масяна сделала большие глаза и выпустила когти в деревянный стол.

– А я вас узнала, – сказала Катя мужчине. – Вы тоже писатель. Я ваше фото в местной газете видела.

– Почему тоже? – спросил мужчина.

– А мы сейчас как раз про писателей разговаривали.

– Хвалили или ругали кого-то?

– Вспоминали. Льва Квина.

– Я его знал. Положительный был мужик. – Мужчина, вздохнув, поправил трость и добавил грустно: – Было – не было.

Тут к столику подошел музыкант.

– Стихи я вам присылал, – сказал он, глядя в упор на женщину.

– Вы мне? – спросила она.

Парень попятился и вскрикнул, дернув руку:

– Ай!

На запястье сочилась царапина. Басё стоял за его спиной.

– Опять начинаешь тоску нагонять, – недовольно поморщился серый кот.

– Тебе какое дело? Много на себя берешь! – погрозил кулаком музыкант.

Парень и Басё готовы были сцепиться, но мужчина разогнал их тростью.

– Мозгов у вас нет, – сказал он. – Кругом и так сплошной бардак, и вы туда же.

Парень забрал гитару и ушел.

– Интересно устроена жизнь… – сказал я, глядя в пустую кружку, думая о своем.

– Интересно устроена, – передразнил Басё, словно угадав мои мысли. – Кто-то выигрывает кубки, кто-то гравирует на них его имя, а кому-то до всего этого нет никакого дела.

– Чего?! – удивился я. – Самый умный, что ли?

– Пойдемте к реке, – почувствовав напряжение, предложила Катя.

Я подошел к стойке бара и попросил:

– Две бутылке вина полусухого. Вон того португальского, с корабликом. Одну с собой, одну откройте для того столика.

Уходя, я помахал рукой новым знакомым, они тоже кивнули в ответ и чокнулись.

До реки мы шли дольше обычного. Фонари не работали, и редкие проносившиеся машины шарахались от нас. Джус, развалившись, как в кресле в корзине, которую нес я, пела что-то на кошачьем. На соседней улице, дома через три, лаяла собака как очумелая.

– Интересно устроена жизнь, – сказала Катя, – я всегда думала, что смогу принять других какими они есть. Но сегодня поглядела на вас, котятки, и поняла, я себя-то не могу принять какая есть. А так хочется почаще глядеть на мир оптимистично и с мурлыканьем.

– Ну бесите же, – откуда-то из темноты впереди говорила Масяна.

– Подождите, – отставая, просила сзади Сметанка.

– Еще немного, еще чуть-чуть, – обещал я и вскоре сказал: – Всё. Пришли.

Над рекой висел узкий нарождавшийся месяц.

– Вот красоти!.. – восторженно начал я, усаживаясь на берегу.

– Тсс… где-то поют, – прикрыл мне лапой рот Басё.

– Ща, – прошептал я, вслушиваясь.

Тишина. Только за спиной город подавал то лихие, то протяжные звуки.

– Ща, – шепнул Басё и прыгнул в кусты ивняка, росшие по берегу.

Мы молча глазели, как река перед нами, поблескивая, еле слышно несет свою мощь к океану. Да, и правда – иногда мы капитаны, иногда мы корабли… Многое в этой жизни интереснее нас самих, но в то же время мы несем в себе величие всего мира. Как же это приятно.

– Да чтоб тебя! И здесь от тебя покоя нет! – услышали мы обиженный знакомый голос музыканта.

– Хорошая же вещь! Душевная! – прокричал Басё. – Куда ты?!

– Эй вы чего там?! – крикнула Катя. – Не хулиганьте!

– Давай, забори его! – подала голос Джус.

– Бес-с-сите! – Масяна ударила лапой по воде.

Вскоре Басё вернулся.

– Ну, интересно устроена жизнь, – заявил он, вылизывая шерсть на боках, – у кого-то нервы как канаты, а у кого-то взрыв гранаты.

– Это кто, тот парень из «Мухи»? Напугал его, – предположил я.

– Да он сегодня один за всех отдувается, – заступилась Катя. – А человеку грустно, побыть одному хочется. Вам, котам, этого не понять.

– Так и сиди ты, играй дальше, я просто хотел похвалить. Мне понравилась. – Басё перестал вылизываться и уставился на Джус. Потом на ее хвост.

Тело кота напружинилось.

– Заборю, – предупредила его Джус.

Басё зевнул и отвернулся.

Я лег на спину. Глянул в небо.

– Звезда упала, – сказал Джус.

– Желание загадала? – спросила Катя.

– Мое уже сбылось, – рассмеялась Джус.

– А мне бы только сметанки, – облизнулась Сметанка.

– Бесите, всё бестолку, – Масяна понюхала воду. Хотела лакнуть и передумала.

Что-то надавило на лопатку. Я приподнялся и услышал небесный звук. Где-то высоко над нами раздавался глухой стук, словно кто-то настойчиво долбился в небесную дверь. То ли туда, то ли уже оттуда.

– Ах, как хорошо, – сказал я, найдя Полярную звезду. – Как прекрасно устроена жизнь! Мы смотрим на нее во все глаза и видим всегда что-то невероятно чудесное. Если присмотреться, рядом всегда найдется что-то невероятно чудесное. Надо только быть внимательнее, нежнее и искреннее.

– Фрр!

Я открыл глаза.

На подоконнике Басё ловил муху, лапой ударяя по стеклу. Катя вытряхивала в лоток наполнитель. Под лопаткой у меня лежала мухобойка.

Я осмотрелся. Масяна внимательно наблюдала за мной из-под кровати. Сунув мухобойку под диван, я встал и подошел к холодильнику.

– Остался еще сидр, – услышал я за спиной.