Читать книгу: «Между двумя дождями»

Name: Между двумя дождями
Author: Сонора

Шрифт:

Глава 1. Дождь в сентябре

Дождь, осень, я снова стою на балконе своей маленькой съёмной квартиры в небольшом районе Чикаго, закуриваю «Мальборо» и возвращаюсь на год назад, когда беззаботность так и кипела в моих венах, и я не знала, что произойдёт со мной за этот несчастный год.И подумать не могла, что снова вернусь сюда и заново полюблю свою жизнь в одиночку, но иногда, моментами, особенно осенью, моё «любимое» одиночество одолевает, и я оказываюсь в его власти.

— Ну хватит же тебе там стоять, промокнешь до нитки! — крикнула мне с кухни Ал.— Уже иду, — пробормотала я и своим поникшим телом, не торопясь, пошла в сторону кухни, захватывая этот свежий, влажный сентябрьский воздух.

— Ну, что ты подумала? В каком русле будешь двигаться дальше?

— Я же говорила, чтобы ты никогда меня об этом не спрашивала. И вообще... — пробормотала я что-то неразборчивое, — может, вернусь в отдел, и плевать на всё.— Что? Снова в отдел? Ты же понимаешь, что это плохая идея. Ты брала отпуск не для того, чтобы подумать и снова вернуться туда.

— Да, но меня ждут и в DEA, и в CID. И всё же не могу я подвести агента Кортера.

Я у него в долгу после всей этой истории.— Хочешь, чтобы тебя снова по дороге домой закинули в пикап и увезли на ту ферму с посланниками ада?

— Никакие они и не посланники. Просто зависимые люди, верующие во что-то своё, особенное.

— Называй как хочешь людей, которые хотели тебя придушить за грамм и твоё расчленённое тело отправить в Мексику.

— Да не так же всё было, Ал.— В тот момент для меня всё было так, и ты меня не переубедишь, несносная девчонка.Я любила Ал. Какой бы странной и резкой она ни была, это был единственный человек в Чикаго, с кем я могла поговорить в любое время.Мы познакомились два года назад: я зашла за вином, а она неслась с горой капкейков на день рождения своего кузена.

Но эти невероятные капкейки миссис Роуз никто не попробовал — они оказались на моём платье, которое я впервые решила надеть вместо джинсов за несколько лет.И со слов: «Ой, ты поймала все клубничные!» — началась наша дружба.

— Эй, о чём задумалась? Хотя расскажешь потом. Мне пора бежать, Лори меня уже ждёт внизу.

— Да, и мне пора собираться. У меня встреча в «Жабрах».— В самих «Жабрах»?

Там же столики забронированы на год вперёд.

— Получается, что это всё неправда.

— Или у тебя встреча с кем-то влиятельным.— Я тебе ничего не скажу, Ал.

Это конфиденциально.Она ушла, хлопнув дверью, но я знала: где-то внутри она уже предвкушала, как расколет меня, словно самый лучший агент на допросе, и я ей всё расскажу.Я приняла душ, уложила волосы.

На фон решила включить U2 — давно их не слушала, с тех самых пор. Слегка подкрасилась. Надела белые джинсы, шёлковую рубашку, каблуки, сверху накинула пальто. Сто лет на них не ходила. «Надеюсь, вино поможет мне ходить после Жабр», — подумала я.

Вышла из дома без десяти семь.На улице было прохладно, день убывал, и уже в такое время горели уличные фонари. Я решила немного пройтись пешком и позже вызвать такси, чтобы не приходить на встречу слишком рано.Повернув на узкую улочку между кофейней и книжным, я почувствовала, что из-за спины кто-то наблюдает за мной.

— Да чтоб тебя! — резко развернувшись, вскрикнула я. — Подходи, раз что-то нужно. Или будем в догонялки дальше играть?На свет вышел, знакомый мужчина с перекошенным лицом, глаза которого лихорадочно блестели.— Флегмар? Какого хрена? Ты же сгорел в том доме!

— Увы, моя дорогая. Я — феникс, восставший из пепла, который должен отомстить за него твоей смертью, — возбуждённо и, всхлипывая крикнул он, подворачивая протёртый рукав на локте и обнажая руку с пистолетом.

Вот чёрт. Варианта два: либо кричать, либо бежать. И никто же не додумался взять с собой перцовый баллончик.

— Ты же понимаешь, что я не убивала его, — сказала я. Голос был чужим, слишком спокойным, будто кто-то другой говорил за меня

.— Ты была там. Этого достаточно.

— Флегмар, послушай...

— Я слушал! Всю жизнь слушал! — его голос сорвался на всхлип.

— А теперь ты послушаешь. Три секунды. Помолись, если умеешь.

Я не умела. Поэтому просто смотрела ему в глаза и думала о том, что так и не доела утром тост с авокадо, и что Ал будет ругаться, если я не вернусь к ужину, и что пальто новое — жалко, если испачкается в крови.

Он поднял пистолет. Рука дрожала, но дуло смотрело мне прямо в переносицу, и я вдруг отчётливо поняла: вот оно. Не в фургоне, не на ферме, не в перестрелке с картелем. А здесь — на узкой улочке между кофейней и книжным, за десять минут до встречи, на которую я, наверное, уже не попаду.

Флегмар всхлипнул. Палец побелел на спусковом крючке.

Я зажмурилась — до боли, до белых искр под веками, до ломоты в глазных яблоках.

И тишина.

Только дождь, только ветер с озера. Только запах старого кирпича и чьих-то жареных овощей из приоткрытой форточки на втором этаже.

— Мэм? Мэм, с вами всё в порядке?

Я открыла глаза, улица была пуста.

Ни Флегмара, ни пистолета, ни дрожащего пальца на спусковом крючке. Только я, фонари, дождь и какой-то прохожий с собакой, который смотрел на меня с опаской — наверное, я стояла посреди тротуара с закрытыми глазами слишком долго для нормального человека.

— Да, — сказала я. Голос прозвучал хрипло.

— Да, всё в порядке. Задумалась.

Прохожий кивнул и пошёл дальше, а я осталась стоять.

Где грань между воспоминанием и реальностью? Я прожила эту встречу так ярко, так телесно, что до сих пор чувствовала запах пороха — хотя выстрела не было.

Я видела лицо Флегмара — но он сгорел в том доме год назад, я сама читала отчёт. Или не читала? Или мне сказали, а я поверила, потому что так было удобнее? Потому что мёртвые не возвращаются, и на этом можно поставить точку?Но он стоял передо мной минуту назад. Или не стоял. Или это просто память разыгралась — память, которая стала слишком яркой за этот год одиночества и недосыпа.

Я потрясла головой и пошла дальше. Каблуки стучали по мокрому асфальту. На часах было без пяти семь. Я всё ещё успевала в «Жабры».

Глава 2. "Жабры"

В «Жабры» я вошла ровно в семь. Администратор — молодой парень с идеальным пробором и снисходительной улыбкой — окинул взглядом моё пальто, с которого капала вода, и хотел было что-то сказать. Но передумал. То ли выражение моего лица его остановило, то ли фамилия в списке бронирований.

— Вас ожидают, — сказал он. — Дальний столик, у окна.

Я прошла через зал. Здесь было тепло и пахло дорогим деревом, свечным воском и чем-то ещё — кажется, трюфельным маслом. За соседними столиками сидели люди, которые никогда не просыпались в четыре утра от собственного крика. Они смеялись, чокались бокалами, обсуждали какие-то сделки, какие-то ремонты, какие-то отпуска на Карибах. Их мир был мне чужим.

Он ждал за дальним столиком. Тот самый человек. Тот, кто учил меня заполнять рапорты, когда я путалась в кодах. Тот, кто приносил кофе в дежурку и никогда не спрашивал, почему у меня красные глаза после выходных. Тот, кто позвонил мне три дня назад и сказал: «Нужно встретиться. Это про Джейми».

Я села. Он поднял глаза и сразу всё понял.

— Что случилось? — спросил он. — Ты бледная.

— Ничего. Просто задумалась по дороге.

— О чём?

— О людях, которые должны были умереть, но не умерли.

Он прищурился, но не стал допытываться. Вместо этого налил мне вина — красного, густого, почти чёрного в полумраке ресторана. Я сделала глоток. Вино было тёплым и горьковатым, как раз таким, какое мне сейчас было нужно.

— Рассказывай, — сказала я. — Зачем ты меня позвал?

Он откинулся на спинку стула. Помолчал. Покрутил в пальцах ножку бокала. И только потом заговорил — тихо, почти шёпотом, хотя музыка играла достаточно громко, чтобы заглушить любой разговор за соседними столиками.

— Джейми не просто так полез в тот фургон, Грейс. Он знал, что внутри. Знал — и всё равно полез.

Я поставила бокал. Вино вдруг показалось мне слишком кислым.

— Что значит «знал»?

— То и значит. Ему сказали, что там семья с детьми. Что они заблокированы и нужна эвакуация. Он поехал один, без подкрепления, потому что считал — речь идёт о минутах. А внутри ждали трое с автоматами.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я был тем, кто передал ему наводку, — сказал он. Голос был ровным, почти скучным, будто он говорил о квартальном отчёте. — Мне позвонили. Я поверил. И отдал приказ.

Внутри у меня что-то оборвалось. Тоненько, как нитка на старом свитере.

— Ты, — сказала я. — Это был ты.

— Да.

— Ты убил его.

— Да.

За соседним столиком женщина запрокинула голову и засмеялась — красиво, переливчато, как смеются только очень счастливые или очень пьяные люди.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я.

— Потому что я хочу найти того, кто позвонил мне. Того, кто дал ложную наводку. И ты — единственная, кто может мне помочь.

— Помочь? — я почти рассмеялась. — Ты год скрывал от меня правду. Ты дал мне верить, что Джейми просто не повезло. Что это была случайность. И теперь ты просишь о помощи?

— Я не прошу. Я предлагаю сделку.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал сложенный вчетверо лист бумаги. Толкнул через стол.

— Здесь адрес склада. И имя человека, который, возможно, знает, кто стоит за всем этим. Сходи туда. Посмотри. А потом решай — поможешь ты мне или нет.

— Почему ты сам туда не сходишь?

— Потому что за мной следят. А за тобой — пока нет. Ты только вернулась, ты никому не интересна.

Я взяла бумагу, не разворачивая. Она была тёплая от его рук.

— Скажи мне одну вещь, — сказала я.

— Если ты знал, что наводка ложная... почему ты не остановил его? Почему не перезвонил, не отменил приказ?

Он опустил глаза. И впервые за весь вечер я увидела в его лице что-то человеческое.

— Потому что я понял это слишком поздно, — сказал он. — Когда Джейми уже был в фургоне. Я звонил ему. Он не взял трубку.

— А тот, кто позвонил тебе? Ты пробовал его найти?

— Пробовал. Номер был одноразовый. Голос изменён. И когда я начал копать — мне начали угрожать. Сначала намёками. Потом напрямую.

— Почему ты не пошёл к начальству?

— Потому что я не знаю, кому из начальства можно верить.

Я допила вино. За окном дождь опять усилился — капли барабанили по стеклу с такой силой, будто хотели разбить его.

— Ладно, — сказала я. — Я схожу на этот склад. Но не ради тебя. Ради Джейми.

— Я и не ждал другого.

Я встала, накинула пальто и пошла к выходу. У двери обернулась.

— Если ты соврал мне хоть в чём-то — я вернусь. И это будет не разговор.

Он кивнул. Я вышла под дождь.

Глава 3. Чай с имбирем

Ал, конечно, уже ждала меня на кухне, хотя был почти час ночи. Когда я зашла, она сидела с ногами на подоконнике, курила в приоткрытое окно и делала вид, что ей совсем не интересно, как прошла встреча.

— Ну? — спросила она, даже не оборачиваясь.

— Ты была права, — сказала я, снимая мокрое пальто и вешая его на спинку стула. — Это был кое-кто влиятельный.

— И?..

— И он хочет, чтобы я вернулась.

Ал медленно развернулась, выдохнула дым в потолок и посмотрела на меня тем самым взглядом, от которого обычно раскалываются даже самые молчаливые свидетели.

— Грейс, — сказала она тихо, — посмотри на меня.

Я посмотрела. И, кажется, впервые за весь вечер почувствовала, что могу не врать. Но я всё равно не рассказала всего.

Не вдавалась в подробности — чтобы Ал сильно не переживала и не знала ничего лишнего. Потому что может сболтнуть кому-то. Она хорошая. Лучшая, наверное, из всех, кого я встречала в этом городе. Но у неё язык без костей, когда она волнуется. А волнуется она всегда, когда дело касается меня.

— Мы просто поговорили. Он хочет, чтобы я вернулась в отдел. Говорит, что там бардак и без меня не справляются.

— И всё? — Ал прищурилась, и её чайная ложка зависла в воздухе. — Вы сидели в «Жабрах» два часа, чтобы он сказал «возвращайся, Грейс, без тебя бардак»?

— Ну, он ещё извинился. За то, что случилось с Джейми.

Это было почти правдой. Почти.

— Извинился, — повторила Ал и опустила ложку в кружку. Размешала сахар — слишком тщательно, слишком долго. — И ты ему поверила?

— Я не знаю. Но он был... искренним. Кажется.

— «Кажется», — фыркнула Ал. — Отличное основание, чтобы снова сунуть голову в петлю. Просто прекрасное.

Она помолчала, отпила чай и вдруг спросила совсем другим голосом — тихим и каким-то беззащитным, как будто это не она только что грозилась взять сковородку:

— Грейс, а ты уверена, что хочешь возвращаться? Не в отдел — вообще. Во всё это. Ты же только начала... ну, знаешь. Спать по ночам. Есть три раза в день. Ты перестала вздрагивать от телефонных звонков. Я думала, мы почти справились.

Я посмотрела в кружку. Чай был золотисто-коричневым, и в нём плавала маленькая крупинка имбиря.

— Может, и справилась, — сказала я. — Но если я не вернусь, кто-то другой окажется в том фургоне. Или в том переулке. А я так больше не могу — сидеть и ждать, пока это случится с кем-то ещё.

Ал вздохнула — длинно, с присвистом, как всегда делала, когда понимала, что спорить бесполезно.

— Ладно. Тогда я иду спать. Завтра у Лори день рождения, и мне нужно быть в форме. А ты... ты просто будь осторожна, хорошо? Я серьёзно, Грейс. Я не хочу опознавать тебя в морге. У меня от одного вида мёртвых голубей истерика, что уж говорить о людях.

— Я буду осторожна. Иди уже.

Она задержалась в дверях, оглянулась — и на секунду стала похожа на ту самую девчонку, которая два года назад неслась с горой капкейков и врезалась в меня у винного. Такая же взъерошенная, такая же родная.

— Знаешь, что самое обидное? — сказала она. — Что из всех людей в Чикаго я выбрала в подруги именно ту, которая считает себя обязанной спасать мир.

— Это не мир. Это просто пара человек.

— Вот именно. Пара человек. И одна из них — ты. Не забудь об этом, ладно?

Она вышла. Дверь на этот раз закрылась мягко, почти бесшумно.

На секунду я зажмурила глаза — до боли, до белых искр под веками. И на секунду оказалась снова между домами. Та узкая улочка. Стылый воздух. И Флегмар напротив — с перекошенным лицом, с блестящими глазами, с пистолетом, который он держал неумело, как держат что-то украденное. Его палец на спусковом крючке дрожал, и я запомнила эту дрожь — потому что подумала тогда: вот так выглядит человек, который тоже не хочет этого делать, но уже перешёл черту, за которой обратно не пятятся.

Я тогда не закричала. Не побежала. Просто стояла и смотрела, как он подворачивает рукав — аккуратно, почти бережно, — обнажая руку с оружием. Словно боялся испортить ткань. Словно это имело значение.

— Ты же понимаешь, что я не убивала его, — сказала я тогда. Голос был чужим, слишком спокойным, будто кто-то другой говорил за меня.

— Ты была там. Этого достаточно.

— Флегмар, послушай...

А потом раздался выстрел.

Только не из его пистолета.

Флегмар дёрнулся, выронил оружие, схватился за плечо и как-то по-детски осел на асфальт. Из-за моей спины вышел агент Кортер — я даже не слышала, как он подошёл. В правой руке он держал табельный, а левой уже набирал скорую. Он что-то говорил мне, кажется, спрашивал, в порядке ли я, но я не слышала — только смотрела, как Флегмар лежит на земле и тихо, почти беззвучно плачет, прижимая ладонь к ране.

— Я всего лишь хотел, чтобы она послушала, — повторял он снова и снова, пока его загружали в машину. — Всего лишь, чтобы послушала. Они никогда не слушают.

Я открыла глаза. Кухня. Тишина. Остывший чай в кружке. Ал уже ушла, и только лёгкий запах её сигарет ещё держался в воздухе.

Флегмар. В моих воспоминаниях он был реален — слишком реален для человека, который сгорел заживо год назад. Я видела его лицо, слышала его голос, чувствовала запах его немытого тела. Но Кортер выстрелил. Кортер спас меня. Так было на самом деле? Или я придумала это спасение, потому что мой мозг отказывался принимать другую реальность — ту, в которой Флегмар нажал на курок и никого не оказалось рядом?

Я не знала. И это пугало больше всего.

Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение. Без подписи, с незнакомого номера:

«Склад. Завтра в восемь вечера. Приходи одна».

Я перечитала трижды. Потом удалила сообщение и пошла в душ. Вода была горячей, почти обжигающей — такой, чтобы смыть этот вечер, эту встречу, этот дождь, который, кажется, пробрался мне под кожу.

Глава 4. Склад

На следующий вечер я поехала по адресу из бумажки.

Старый склад в промышленном районе, за ржавыми воротами, мимо которых нормальные люди не ходят даже днём. Я оставила машину за квартал и пошла пешком, чувствуя, как подошва ботинок проваливается в густую грязь.

Внутри — темнота, пыль, ржавые бочки. Где-то капала вода, и звук этот разносился эхом по пустому залу. И стул. Один посреди огромного пустого пространства. На стуле — конверт.

Я вскрыла его. Внутри — фотография Джейми, сделанная за день до его смерти. Он улыбался. Он вообще часто улыбался — даже когда не было повода. На обороте — надпись от руки, торопливая, но узнаваемым почерком:

«Он знал, что идёт туда умирать. Узнай — почему».

Я сунула фотографию в карман и быстро вышла. В машине включила печку на полную, хотя замёрзла не от холода.

Джейми знал. Он знал, что идёт в фургон на смерть, — и всё равно пошёл. Почему? Что такого было в том фургоне, кроме трёх автоматчиков? Кого он пытался спасти? И откуда тот, кто оставил конверт, знает об этом?

Я завела мотор и поехала домой. Ответов пока не было. Но был список из пяти имён. И я знала, с кого начну завтра.

Глава 5. Брат Лори

Утро началось с того, что Ал ворвалась в мою квартиру без стука, с двумя стаканами кофе и решимостью, которую я обычно видела у агентов перед штурмом.

— Двоюродный брат Лори — Доминик, — сказала она, ставя кофе на стол и даже не здороваясь.

— Работает в порту двенадцать лет. Знает всех — от грузчиков до начальника терминала. Лори ему позвонил, сказал, что у его подруги «деликатный вопрос». Доминик согласился встретиться.

— И что ты ему сказала?

— Правду. Почти. — Ал уселась на подоконник и закурила. — Что моя подруга — агент, что она расследует что-то, связанное с портом, и что ей нужна информация без официального запроса. Доминик — парень простой, но не дурак. Он спросил: «Это опасно?». Я сказала: «Возможно». Он помолчал, а потом сказал: «Пусть приезжает».

Я отпила кофе. Он был именно таким, как я любила — горьким и обжигающим, из той кофейни на углу, где бариста уже знал мой заказ наизусть.

— Когда?

— Сегодня в полдень. У него обеденный перерыв. Встретитесь в закусочной «У Сэла», это в пяти минутах от порта.

— Ты поедешь со мной?

— Нет, — Ал покачала головой. — У меня сегодня большой заказ. Миссис Роуз меня убьёт, если я сорву сроки. Но я буду на связи. И Грейс...

— Что?

— Доминик — хороший парень, но он нервный. Не дави на него слишком сильно. Он не из ваших, он просто работает в порту и хочет жить спокойно.

— Я не давлю на людей, Ал.

— Давишь. Ты просто не замечаешь.

Она ушла, оставив после себя запах сигарет и какую-то странную теплоту. Ал была права — я действительно давила на людей. Это было профессиональной привычкой. Но сейчас мне нужен был не допрос, а разговор. Просто разговор.

Закусочная «У Сэла» оказалась именно тем местом, которое представляешь, когда слышишь слово «порт»: облупившаяся вывеска, пластиковые стулья, запах жареного лука и старого пива. Посетителей было немного — двое грузчиков в спецовках, пожилая пара, которая явно зашла сюда по ошибке, и мужчина лет сорока за дальним столиком. Он нервно крутил в руках бумажную салфетку.

— Доминик? — спросила я, подходя.

Он вскочил — слишком резко, чуть не опрокинув стул.

— Да. А вы, значит, подруга Ал. Она сказала, вас зовут Грейс.

— Садитесь, — сказала я и села сама. — Спасибо, что согласились встретиться.

Доминик сел, но расслабляться явно не собирался. Он был высоким, худощавым, с жилистыми руками человека, привыкшего к физической работе, и бегающими глазами человека, который привык оглядываться.

— Ал сказала, что вам нужна информация о порте, — сказал он, понижая голос. — Что именно вас интересует?

— Меня интересует терминал семь.

Его лицо изменилось — буквально на секунду, но я заметила. Тень. Страх. Он быстро заморгал.

— Терминал семь? Его почти не используют. Он старый, там нет нормальной логистики...

— Доминик, — перебила я, — я не из налоговой и не из правительства. Я федеральный агент. И мне нужно знать, что происходит на терминале семь. Не официально. То, о чём не напишут в отчетах уж точно.

Он долго молчал. Официантка принесла меню, но я отодвинула его, не глядя. Доминик снова начал крутить салфетку.

— Послушайте, — сказал он наконец, — у меня семья. Жена, двое детей. Я не могу позволить себе проблемы.

— Я понимаю. И я не прошу вас делать что-то опасное. Просто расскажите, что знаете.

Он глубоко вздохнул. Оглянулся через плечо. Наклонился ближе.

— Терминал семь действительно почти не используют. Но раз в месяц, иногда чаще, туда приходит груз. Всегда ночью, всегда без официальной регистрации. Контейнеры. Я не знаю, что внутри, но пару раз видел людей, которые их сопровождают. Это не обычные портовые рабочие, понимаете? У них оружие. И они не разговаривают.

— Когда был последний раз?

— Неделю назад. И ещё один груз ожидается через два дня. Я случайно слышал разговор в диспетчерской — кому-то звонили и сказали: «Послезавтра, терминал семь, обычный протокол».

Через два дня. Сердце застучало быстрее.

— Кто звонил?

— Не знаю. Я не видел, я только слышал голос. Но это был кто-то из начальства — потому что диспетчер после разговора был белый как мел и сразу начал переставлять смены.

— Вы можете узнать, кто именно?

— Я попробую, — сказал Доминик неуверенно. — Но это всё, чем я могу помочь. Больше не просите.

— Этого достаточно, — сказала я. — Если что-то узнаете — позвоните Ал. И Доминик...

— Да?

— Спасибо. Вы не обязаны были помогать.

— Ал сказала, что вы хороший человек, — он впервые за весь разговор улыбнулся.

— Я Ал верю. Она однажды спасла моего сына — когда тот подавился конфетой на дне рождения, она перевернула его и вытрясла эту конфету за три секунды. Я ей должен.

Я вышла из закусочной. В голове крутилось: «Через два дня. Терминал семь. Обычный протокол». У меня было сорок восемь часов, чтобы понять, что везут в этих контейнерах и почему это связано с Джейми.

Глава 6. То, чего не было

Вечером я стояла на балконе. Дождь кончился, но воздух оставался влажным и тяжёлым, как мокрое одеяло. Город гудел внизу — приглушённо, будто сквозь вату.

Я думала о Флегмаре.

Точнее — о том, чего не было. О том моменте в переулке, который закончился ничем. Я видела его лицо так ясно, как будто он стоял передо мной сейчас. Я слышала его голос. Я чувствовала запах — смесь пота, дешёвого алкоголя и отчаяния. Но выстрела не было. Кортера не было. Ничего не было — только мой страх, который дорисовал остальное.

Или нет?

Я потянулась за телефоном и набрала номер, который не набирала уже год.

— Алло? — голос в трубке был сонным.

— Кортер, это Грейс. Не спишь?

— Теперь уже нет, — проворчал он. — Что случилось?

— Скажи мне одну вещь. В тот вечер, когда я шла в «Жабру»... ты был где-то рядом?

Пауза. Долгая. Слишком долгая для простого «нет».

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что мне показалось, что я видела Флегмара. В переулке. С пистолетом. И что ты его застрелил.

Тишина. Я слышала, как Кортер дышит — тяжело, с присвистом.

— Флегмар мёртв, Грейс. Он сгорел в том доме. Ты читала отчёт.

— Я читала отчёт. Я не спрашиваю, что в отчёте. Я спрашиваю — был ты в том переулке или нет?

— Нет, — сказал он наконец. — Меня там не было.

— Тогда откуда у меня эта картинка в голове? Такая яркая, будто это было на самом деле?

— Не знаю, — сказал Кортер устало. — Может, стресс. Может, подсознание дорисовало. Ты год жила с чувством вины за Джейми, за ферму, за всё. Мозг иногда защищает нас странными способами.

— Или кто-то заставил меня это увидеть.

— Что ты имеешь в виду?

— Пока не знаю. Но я узнаю.

Я сбросила звонок и закурила. Дым смешивался с влажным сентябрьским воздухом и уходил вверх, к серому небу. Флегмар был мёртв. Кортер не был в переулке. Но я видела их обоих так ясно, как видела сейчас огни города.

Что, если кто-то играет с моей головой? Что, если кто-то хочет, чтобы я сомневалась в собственных воспоминаниях?

Или что, если я просто схожу с ума — медленно, незаметно, как сходит с ума человек, который слишком долго носил в себе слишком много?

Я докурила и пошла в комнату. На столе всё ещё лежала фотография Джейми. Он улыбался.

«Узнай — почему».

Глава 7. Папка Мёрфи

На следующее утро я поехала в DEA. Не официально — у меня всё ещё был пропуск, но не было допуска к активным делам. Но мне нужен был доступ к архиву, а ключ к архиву был только у одного человека.

Мёрфи сидела в своём кабинете, как всегда — с чашкой чая и кипой бумаг. Когда я вошла, она подняла голову и посмотрела на меня поверх очков.

— Грейс. Я думала, ты в отпуске.

— Я вернулась.

— Вижу. — Она отодвинула бумаги. — Зачем ты здесь?

— Мне нужен доступ к старым делам. Тем, что закрыли после гибели Джейми.

Мёрфи сняла очки и потёрла переносицу. Ей было за шестьдесят, но глаза оставались острыми — такими, которые замечают всё.

— Эти дела засекречены. Даже я не могу выдать их без разрешения начальства.

— Но вы можете посмотреть их сами. И рассказать мне, что там.

— И зачем мне это делать?

— Потому что Джейми был вашим учеником, — сказала я. — Вы учили его так же, как когда-то учили меня. И вы знаете, что его смерть — не случайность.

Мёрфи долго смотрела на меня. Потом встала, закрыла дверь кабинета и вернулась за стол.

— Сядь, — сказала она.

Я села.

— Есть вещи, Грейс, о которых я молчала целый год. Не потому что боялась — потому что не знала, кому можно доверять. Но ты... — она помолчала. — Ты всегда была той, кто идёт до конца. Даже когда это опасно. Даже когда это глупо.

— Спасибо, — сказала я. — Наверное.

— Это не комплимент. Это диагноз.

Она открыла ящик стола и достала тонкую папку.

— Здесь не все документы. Только те, что я успела скопировать до того, как дело закрыли. Того, что в этой папке, достаточно, чтобы понять: Джейми знал, на что шёл.

Я взяла папку. Руки дрожали — едва заметно, но Мёрфи, конечно, заметила.

— Не открывай здесь, — сказала она. — Возьми домой. Прочитай. И потом реши, что делать дальше.

— Почему вы помогаете мне?

— Потому что я старая, — она усмехнулась. — А старые

ди имеют право на один глупый поступок перед пенсией. Иди.

Я вышла из кабинета, прижимая папку к груди. В коридоре мне встретился Патель — кивнул, но ничего не сказал. Риверы не было видно. Холден где-то наверху проводил совещание.

Я прошла через турникет и вышла на улицу. Дождь снова начинался — мелкий, противный, сентябрьский.

Дома меня ждала папка Мёрфи. И ещё — Ал, которая, кажется, решила, что моя квартира — это её второй дом.

— Я принесла еды, — сказала она с порога. — И Лори передаёт, что Доминик что-то узнал. Но сначала — что в папке?

Я села за стол.

В папке было немного — всего пять листов. Но уже на первом я поняла, почему Мёрфи копировала их тайком и почему засекретили всё дело.

Первый лист — рапорт о гибели Джейми. Сухие строчки: дата, время, место, состав группы — он один, без подкрепления. Причина выезда: «сообщение о блокированных гражданских в районе складов». Источник сообщения: «анонимный звонок». Ни имени, ни номера, ни записи разговора. Просто «анонимный звонок».

Я отложила первый лист.

Второй — выписка из протокола вскрытия. Джейми погиб от трёх огнестрельных ранений: два в грудь, одно в голову. Контрольный. Это было странно. Если он вёл перестрелку, если он успел вытащить ствол, если он сопротивлялся — почему тогда контрольный? Люди, которые убивают в перестрелке, не тратят пулю на контроль. Контрольный — это казнь. Это когда ты точно знаешь, что человек перед тобой и что он должен умереть.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

Третий лист — фотография с места. Чёрно-белая, размытая, но достаточно чёткая, чтобы разглядеть: фургон сгорел, но не полностью. Передняя часть выгорела, задняя осталась почти нетронутой. И там, у задних дверей, — стреляные гильзы. Много. Больше, чем могло быть, если бы стреляли трое. По крайней мере, две разные модели оружия — это было видно по форме гильз, даже на плохой фотографии.

Значит, стреляли не только в Джейми. Стреляли и внутри группы. Кто-то убил своих.

Четвёртый лист — список изъятого с места. Оружие: три автомата, два пистолета. Но в отчёте о вскрытии указано, что Джейми сделал один выстрел — не больше. Один выстрел из табельного. А в списке изъятого его пистолет вообще не упоминается.

Пятый лист — самый короткий. Всего одна строка, написанная от руки, почерком, который я не узнала: «Спроси у Грейс, что она видела на ферме».

Я отложила папку. Ал смотрела на меня, не говоря ни слова.

— Что там? — спросила она наконец.

— Там написано, что Джейми убили свои, — сказала я. — И что кто-то очень хочет, чтобы я вспомнила, что было на ферме.

— А ты помнишь, что было на ферме?

Я задумалась. Ферма. Год назад. Люди в странных одеждах, которые говорили о спасении и жертве. Дым, запах сена и машинного масла. Комната с матрасом на полу. И... провал. Дальше — провал. Я помнила, как меня вели к машине. Помнила, как Кортер вытаскивал меня оттуда. Но что было между — не помнила. Как будто кто-то вырезал кусок плёнки и склеил оставшееся.

— Нет, — сказала я. — Не помню.

— Может, и хорошо, — сказала Ал. — Может, там было такое, что лучше не помнить.

— Или там было такое, что мне обязательно нужно вспомнить.Ал помолчала. Потом пододвинула ко мне тарелку с едой.

— Ешь, — сказала она. — Ты бледная как смерть. И потом — Доминик звонил. Он сказал, что груз на терминал семь придёт не через два дня, а завтра ночью. Что-то поменялось. Он не знает что, но смены переставили.

Завтра ночью. У меня оставалось меньше суток.

Глава 8. Ночь перед портом

Я не спала. Лежала на диване, смотрела в потолок и слушала, как за окном шумит дождь. В голове крутились обрывки — гильзы, контрольный выстрел, строка про ферму. И Флегмар. Флегмар, который сгорел, но приходил ко мне в переулке. Флегмар, который сказал: «Я — феникс, восставший из пепла».

Феникс. Человек, который восстаёт из мёртвых. Или человек, который притворяется мёртвым, чтобы вернуться и отомстить.

Я села. Взяла телефон. Набрала номер, который знала наизусть, хотя обещала себе никогда больше не звонить.

— Алло? — голос был хриплым, но не сонным. Он не спал тоже.

— Это Грейс. Мне нужна твоя помощь.

Пауза.

— Ты уверена? После всего, что было?

— Нет. Но у меня нет выбора. Завтра ночью в порту, терминал семь, будет груз. Я не знаю, что там, но это связано с Джейми. Мне нужен человек, который прикроет меня снаружи. Один.

— Я не работаю в поле уже год.

— Знаю. Поэтому и прошу.

Ещё одна пауза. Я слышала, как он дышит — тяжело, с присвистом, как человек, который носит в себе слишком много.

— Хорошо, — сказал он. — Где и когда?

— Завтра, в десять вечера, у старого пирса. Не светись. И...

— Что?

— Если со мной что-то случится — скажи Ал. Она живёт на Миллер-стрит, дом семь. У неё муж Лори. Просто скажи ей, что я не вернусь. Пусть не ждёт.

— Грейс...

Я сбросила. Положила телефон на стол. И только тогда заметила, что руки трясутся — мелко, противно, как у человека, который очень долго держался и наконец позволил себе расслабиться.

Завтра всё решится. Или не решится. Но я устала ждать.

Глава 9. Порт

Терминал семь находился в самой дальней части порта, за старыми складами, которые, судя по виду, не ремонтировали с восьмидесятых. Я приехала за час до назначенного времени, оставила машину в переулке и пошла пешком вдоль воды. Пахло соляркой, рыбой и чем-то гнилым. Ветер с озера пробирал до костей.

Кортер уже ждал у пирса. Он стоял в тени, почти неразличимый в темноте, и я поняла, что он здесь, только когда он шагнул навстречу.

— Ты рано, — сказал он.

— Ты тоже.

— Я всегда прихожу рано. Привычка.

Мы помолчали. Вода билась о сваи, где-то вдалеке гудел корабль.

— Что мы ищем? — спросил Кортер.

— Контейнер. Груз. Людей, которые его сопровождают. Всё, что сможем увидеть.

— И что потом?

— Потом будет видно.

Он кивнул. Мы двинулись вдоль пирса, держась в тени складов. Терминал семь был огорожен сеткой, но ворота оказались приоткрыты — кто-то явно ждал гостей. Мы проскользнули внутрь.

Терминал представлял собой большую площадку с несколькими контейнерами и одиноким краном. Света почти не было — только пара фонарей на столбах, далёкие огни города на горизонте. И тишина. Слишком тихо для порта, который работает круглосуточно.

— Здесь никого, — прошептал Кортер.

— Пока никого. Они придут.

Мы спрятались за штабелем контейнеров и стали ждать.

Ждали час. Потом второй. Я начала замерзать — пальто не спасало от ветра с воды. Кортер молчал, но я чувствовала, что он тоже напряжён.

А потом мы услышали звук двигателя. Грузовик. Он въехал на территорию терминала, погасил фары и остановился у дальнего контейнера. Из кабины вышли двое — крупные, в тёмной одежде. Они открыли задний борт грузовика и начали выгружать ящики. Длинные, узкие ящики, которые они аккуратно ставили на землю.

— Оружие, — прошептал Кортер. — Ящики для винтовок.

Я кивнула. Но что-то было не так. Слишком мало людей для такого груза. Слишком тихо. Слишком...

А потом я увидела третьего. Он вышел из тени контейнера — высокий, в длинном плаще, с сигаретой в руке. И когда он повернулся, свет от фонаря упал на его лицо.

Я узнала его.

Это был Холден. Заместитель начальника отдела. Человек, который вёл совещания, который пожимал мне руку на корпоративах, который однажды сказал, что Джейми был «ценным сотрудником, и его смерть — огромная потеря для всего отдела».

Он стоял здесь, в порту, в час ночи, и смотрел, как выгружают оружие.

— Грейс, — прошептал Кортер. — Мы должны уходить. Сейчас.

— Нет. Я хочу увидеть, с кем он разговаривает.

Холден достал телефон. Набрал номер. И заговорил — тихо, но ветер донёс лишь обрывки.

— ...груз на месте. Забирайте завтра. И ещё — та девчонка, Грейс, она вернулась. Слишком много вопросов. Разберитесь.

Я замерла.

Разберитесь.

Кортер схватил меня за руку.

— Уходим. Немедленно.

Мы двинулись назад, к воротам. Но не успели. Один из грузчиков заметил движение — крикнул что-то, и Холден резко обернулся. Наши глаза встретились на секунду — я увидела его лицо, искажённое злобой и страхом. Он узнал меня.

— Держи её! — крикнул он.

Мы побежали.

Глава 10. Погоня

Мы бежали вдоль пирса. Ветер бил в лицо, ноги скользили по мокрым доскам. За спиной слышались шаги — тяжёлые, быстрые, неумолимые.

Кортер бежал впереди. Он знал порт лучше меня — видимо, работал здесь когда-то. Он свернул в узкий проход между складами, и я за ним. Мы петляли, как крысы в лабиринте, но шаги не отставали.

— Сюда! — крикнул он и толкнул какую-то дверь.

Мы влетели внутрь. Тёмное помещение, пахнущее рыбой и мазутом. Склад. Кортер захлопнул дверь, и мы замерли, пытаясь отдышаться.

— Они видели нас, — прошептала я.

— Видели, — согласился он. — Но не знают, куда мы делись. У нас есть пара минут.

— Что делать?

— Выбираться. Через заднюю дверь, если она есть.

Она была. Мы нашли её — ржавую, но открывающуюся. Кортер толкнул её плечом, и мы оказались на другой стороне складов. Отсюда до машины было минут десять быстрым шагом.

— Грейс, — Кортер схватил меня за плечо. — Ты понимаешь, что теперь? Холден знает, что ты его видела. Он не остановится.

— Я знаю.

— Тебе нужно уехать. Из города. Сегодня.

— Нет. Я не уеду, пока не найду доказательства.

— Какие доказательства? Этот человек большая пешка. Он может уничтожить любые доказательства, которые ты найдёшь.

— Значит, нужно найти их раньше, чем он успеет.

Кортер посмотрел на меня. Долго. Потом вздохнул.

— Ты невыносима, — сказал он. — Ты знаешь это?

— Знаю. Идём.

Мы добрались до машины. Я села за руль, Кортер — рядом. Мы молчали всю дорогу до города. Только когда я остановилась у его дома, он заговорил.

— Грейс. Я знаю одного человека. Он может помочь. Бывший агент, ушёл из отдела пять лет назад. Работает частно. У него есть доступ к базам, к которым у нас нет.

— Кто он?

— Его зовут Майкл Роуз. Работал в отделе внутренних расследований. Ушёл после скандала — не сошёлся с Холденом. Если кто-то знает, где искать грязь на Холдена — это он.

— Дай мне его адрес.

— Завтра. Я свяжусь с ним. А ты — иди домой. И не открывай никому.

Я кивнула. Кортер вышел из машины и скрылся в подъезде.

Глава 11. Утро

Я вернулась домой в третьем часу ночи. Ал спала на моём диване — видимо, дождалась меня и не ушла. На кухне горел свет, на столе стояла кружка с остывшим чаем и записка: «Позвони, как вернёшься. Лори знает, что я у тебя».

Я не стала будить её. Прошла в спальню, сняла мокрое пальто и легла, не раздеваясь. Сон не шёл. Я лежала и смотрела в потолок, а перед глазами стояло лицо Холдена — и его голос: «Разберитесь».

Утром Ал разбудила меня запахом кофе.

— Ты вернулась, — сказала она, садясь на край кровати. — И ты выглядишь как дерьмо.

— Спасибо.

— Что случилось?

Я рассказала ей — коротко, без деталей. Про порт, про Холдена, про погоню.

Она слушала молча, и лицо у неё становилось всё мрачнее.

— Ты понимаешь, что тебя чуть не убили? — спросила она, когда я закончила.

— Понимаю.

— И что ты собираешься делать?

— Искать доказательства. У Кортера есть знакомый, бывший агент. Он поможет.

— А если не поможет?

— Тогда я придумаю что-нибудь ещё.

Подруга помолчала. Потом встала и пошла на кухню. Вернулась с двумя чашками кофе.

— Знаешь, что я думаю? — сказала она. — Я думаю, что ты не просто так вернулась в отдел. Я думаю, что ты ищешь не только правду о Джейми. Ты ищешь что-то про себя.

Я посмотрела на неё. Иногда она была слишком проницательной.

— На ферме, — сказала я медленно, — было что-то, чего я не помню. Год назад. Мне сказали, что меня держали там несколько дней, а потом Кортер вытащил. Но я не помню этих дней. Совсем.

— Ты никогда не говорила.

— Я не хотела. Думала, само забудется.

— И что теперь?

— Теперь кто-то хочет, чтобы я вспомнила. Или чтобы я вспомнила неправильно.

Ал отпила кофе.

— Грейс, — сказала она. — Может, тебе стоит сходить к врачу? К психотерапевту? Это не слабость. Это... как сломанная рука. Её нужно лечить.

— Я знаю. Но сначала я закончу это.

— А если не закончишь?

— Тогда, наверное, я никогда не смогу жить нормально.

Ал вздохнула. Поставила чашку. И сказала:

— Ладно. Но я иду с тобой.

— Куда?

— К этому твоему бывшему агенту. К Майклу Роузу. Я не отпущу тебя.

Я хотела возразить, но поняла, что бесполезно.

— Хорошо, — сказала я. — Но ты будешь ждать в машине.

— Посмотрим, — сказала Ал.

Глава 12. Майкл Роуз

Кортер позвонил днём. Дал адрес — маленький офис на окраине, в здании бывшей фабрики, переделанной под лофты. «Майкл ждёт тебя в четыре», — сказал он и сбросил.

Мы с Ал приехали без десяти четыре. Офис находился на третьем этаже, и чтобы попасть туда, нужно было пройти через длинный коридор с облупившейся краской и запахом старого дерева. На двери висела табличка: «Роуз. Консультации».

Я постучала. Открыл мужчина лет пятидесяти — седой, с короткой бородой и глазами человека, который много видел и не всё из этого ему понравилось.

— Грейс? — спросил он.

— Да.

— Проходите.

Офис был маленьким и забитым бумагами. На стене висела карта Чикаго с пометками. На столе — ноутбук, кружка с кофе и пачка сигарет.

— Кортер сказал, что у вас проблемы с Холденом, — сказал Майкл, садясь за стол. — Он прав. У Холдена много проблем. Только никто не хочет их видеть.

— Почему?

— Потому что он — заместитель начальника. Потому что он умеет прятать концы. И потому что те, кто пытался его тронуть, обычно плохо заканчивали.

— Например?

Майкл помолчал. Потом открыл ящик стола и достал тонкую папку — почти такую же, как у Мёрфи.

— Джейми, — сказал он. — Я знал его. Мы работали вместе пару раз. Он был хорошим агентом. И он копал под Холдена.

— Что он нашёл?

— Не знаю. Он не успел мне сказать. Но за день до смерти он позвонил мне и сказал: «Если со мной что-то случится, найди Грейс. Она должна узнать про ферму».

Я замерла.

— Про ферму?

— Да. Он сказал, что на ферме есть записи. Что-то вроде журнала. И что там есть имя.

— Чьё имя?

— Он не сказал. Но сказал, что это имя человека, который за всем стоит. Не Холден. Кто-то выше.

— Где эта ферма? — спросила я.

— Недалеко от города. Я могу дать адрес. Но, Грейс... — Майкл помолчал. — Если ты туда поедешь, ты можешь не вернуться. Эта ферма — не просто заброшенное здание. Там до сих пор кто-то есть.

— Кто?

— Не знаю. Но Джейми говорил, что там держат людей. И что некоторые из них... — он замолчал, подбирая слово. — Некоторые из них не хотят уходить.

Я встала.

— Спасибо, — сказала я. — За информацию.

— Ты поедешь туда?

— Да.

— Тогда возьми это. — Он протянул мне визитку. — Там номер. Если что-то пойдёт не так — звони. Я приеду.

Я взяла визитку. И вышла из здания.

В машине Ал молчала долго. Потом сказала:

— Ферма. Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Грейс, тебя там чуть не убили год назад.

— Знаю. Но Джейми хотел, чтобы я узнала, что там. И я узнаю.

Ал вздохнула. Закурила.

— Ладно, — сказала она. — Но я еду с тобой.

— Ал...

— Даже не начинай. Или я еду с тобой, или я звоню Лори, и он едет с тобой. Выбирай.

Я посмотрела на неё. Она была серьёзна — как никогда.

Глава 13. Ночь перед фермой

Мы договорились ехать на ферму завтра, с утра. Ал ушла к себе — Лори ждал, и она пообещала не врать ему, но и не рассказывать всего. «Скажу, что мы едем смотреть антикварную мебель за городом», — сказала она. Я не стала спрашивать, поверит ли Лори.

Я осталась одна. Села на кухне, разложила на столе всё, что у меня было: папку Мёрфи, визитку Майкла, фотографию Джейми, листок со складом. Пять предметов, которые не складывались в одну картину.

Телефон завибрировал.

Это был Кортер.

— Ты дома?

— Да.

— Я подъеду. Надо поговорить.

Он приехал через полчаса. Вошёл, снял куртку, повесил на спинку стула. Я налила ему чай — он не пил кофе по вечерам, я это помнила. Странно, что такие вещи откладываются в памяти.

— Я узнал кое-что, — сказал он, садясь. — Про ферму.

— Что?

— Она не заброшена. Официально — да, территория бывшего фермерского хозяйства, собственность банка, никакой активности. Но спутниковые снимки за последние полгода показывают машины. Каждую неделю. Одни и те же.

— Кто-то там живёт.

— Или кто-то туда приезжает. Регулярно. — Он помолчал. — Грейс, я не хочу, чтобы ты туда ехала.

— Знаю.

— Но ты поедешь.

— Да.

Он вздохнул. Долго смотрел в чашку. Потом сказал тише:

— Я могу поехать с тобой.

— Нет. Ты и так слишком много сделал. Если Холден узнает, что ты помогаешь мне...

— Плевать.

— Кортер.

— Что?

Я посмотрела на него. И на секунду — всего на секунду — в комнате стало тихо-тихо, как будто мы оба задержали дыхание. Он сидел напротив, с чашкой в руках, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Или видела, но не позволяла себе замечать.

— Почему ты мне помогаешь? — спросила я. — По-настоящему. Не «потому что Джейми». Не «потому что вина». Почему?

Он не ответил сразу. Поставил чашку. И вдруг — я даже не поняла, как это произошло, — его рука оказалась на моей. Тёплая, тяжёлая, чуть шершавая. Просто лежала поверх моих пальцев, ничего не делая. Просто была.

— Ты знаешь почему, — сказал он.

Я не отняла руку. И не сказала ничего. Мы просидели так, наверное, секунд десять — долгих, как целая жизнь. Потом он убрал руку, встал и пошёл к двери.

— Завтра в семь утра, — сказал он, не оборачиваясь. — Я буду ждать у поворота на ферму. Если ты не приедешь — я поеду один.

Дверь закрылась. Я осталась сидеть на кухне, глядя на свою руку, на которой ещё чувствовалось тепло его ладони.

Я не знала, что это было. И не хотела знать.

Глава 14. Ферма

Мы выехали в шесть утра. Ал за рулём — она сказала, что я слишком нервная, чтобы вести. Лори остался дома, с телефоном наготове. Он не спорил, но когда мы уходили, я видела, как он сжал руку Ал — крепко, до побелевших костяшек.

У поворота на ферму нас ждала машина Кортера. Он стоял рядом, курил, и когда увидел нас, выбросил сигарету и кивнул.

— Я думала, ты не приедешь, — сказала я, выходя.

— Я думал, ты не приедешь, — ответил он.

Мы посмотрели друг на друга. Ал деликатно отвернулась, делая вид, что изучает карту на телефоне.

— Это Ал, — сказала я. — Она останется в машине.

— Ал, — Кортер кивнул. — Спасибо, что привезли её.

— Не благодарите, — сказала Ал. — Просто верните её живой.

Мы пошли пешком. Дорога к ферме была разбитой, заросшей травой. Пахло сыростью, навозом и чем-то ещё — сладковатым, гнилостным. Через двести метров показались строения: длинный барак, несколько сараев, дом с провалившейся крышей. И забор. Высокий, из сетки, с колючей проволокой поверху.

— Там есть охрана, — сказал Кортер. — Видишь? Камеры.

На столбах действительно висели камеры — маленькие, чёрные, направленные на подъездную дорогу. Но никого не было видно.

— Странно, — сказала я. — Если здесь что-то есть, почему не охраняют?

— Может, охраняют изнутри.

Мы обошли территорию по периметру. Нашли дыру в заборе — старую, заросшую кустами. Пролезли. Внутри ферма выглядела мёртвой: пустые коровники, ржавая техника, тишина. Но под ногами была свежая колея от машины — значит, кто-то приезжал недавно.

Мы подошли к бараку. Дверь была приоткрыта. Я толкнула её. Внутри — длинное помещение с рядами коек. На некоторых лежали матрасы, одеяла. На полу — бутылки, обёртки, старая одежда. И запах. Тот самый сладковатый запах, который я почувствовала снаружи.

— Здесь жили люди, — сказала я. — Недавно.

Кортер присел, поднял с пола что-то. Бумажку. Развернул.

— Смотри, — сказал он.

Это была страница из блокнота, исписанная мелким почерком. Я взяла её. Прочитала.

«День 11. Они снова привезли новенького. Молодой. Говорит, что агент. Я не верю. Агенты не попадают сюда. Но он говорит про какую-то Грейс. Просил передать, если кто-то выживет».

Я замерла.

— Грейс, — сказал Кортер. — Ты понимаешь, что это?

— Понимаю, — сказала я. — Здесь был кто-то, кто знал меня.

Мы пошли дальше. В глубине барака была ещё одна дверь — тяжёлая, металлическая. Заперта. Кортер попробовал толкнуть — не поддалась.

— Нужен ключ, — сказал он.

— Или лом.

Мы нашли лом в сарае. Вернулись. Кортер поддел дверь, навалился — металл скрипнул и поддался. Внутри было темно. Я включила фонарик на телефоне.

Комната была маленькой. Стол. Стул. Полка с папками. И на стене — карта. Такая же, как у Майкла, но больше. С пометками, с именами, с линиями, соединяющими города.

Я подошла ближе. И увидела своё имя.

«Грейс. Объект наблюдения. Этап 3».

Рядом — фотография. Моя. Сделана год назад, здесь, на ферме. Я стояла у стены, смотрела в сторону, и лицо у меня было пустое, как у человека, которого только что вывели из наркоза.

— Кортер, — сказала я. — Что это?

Он подошёл. Посмотрел. И побледнел.

— Я не знаю, — сказал он. — Но, кажется, мы нашли то, что Джейми хотел, чтобы ты увидела.

Я взяла папку с полки. Открыла. Внутри — листы, исписанные тем же почерком, что и записка. Начала читать.

И через минуту поняла, что всё, что я знала о себе, о ферме, о том годе, — было ложью.

Глава 15. То что, было на самом деле

Глава 15. То, что было на самом делеВ папке был журнал. Тот самый журнал, о котором говорил Майкл. Записи человека, который вёл наблюдение за «объектами» на ферме. Среди объектов фигурировала и моя личность.«Объект Грейс. Доставлена 12 сентября. Состояние: дезориентация, частичная амнезия. Проведён этап 1 — внушение. Этап 2 — изоляция. Этап 3 — контроль».Я не помнила ничего из этого. Совсем ничего. Год назад мне сказали, что меня держали на ферме несколько дней, что была заложницей, что меня спасли. Но в журнале было написано другое.Я была не заложницей, а частью эксперимента.«Цель: проверка устойчивости агента к психологическому воздействию. Метод: внушение ложных воспоминаний. РезультатЧастичный успех. Объект сохранил базовые навыки, но утратил часть эпизодической памяти».Я села на стул. Ноги не держали.— Грейс, — Кортер подошёл, присел рядом. — Ты в порядке?— Нет, — сказала я. — Я не в порядке. Я... — я замолчала. Посмотрела на него. — Я не помню, что со мной делали. Я не помню, что я делала. Я даже не знаю, была ли я на ферме на самом деле или мне это внушили.— Ты была, — сказал Кортер. — Я тебя вытащил. Я помню.— Ты помнишь то, что тебе сказали помнить.Он замолчал. Потому что я была права.Я перевернула страницу. Там была ещё одна запись.«Этап 4 — активация. Объект должен быть возвращён в среду для выполнения задачи. Контроль осуществлять через триггеры. Триггер 1: звук. Триггер 2: запах. Триггер 3: фраза он знал, что идёт туда умирать».Я похолодела.«Он знал, что идёт туда умирать. Узнай — почему».Эту фразу я прочитала на обороте фотографии Джейми. И в тот же момент что-то щёлкнуло у меня в голове. Как будто кто-то нажал на кнопку.Я встала. Резко.— Грейс? — Кортер смотрел на меня с тревогой.— Я в порядке, — сказала я. Но это была неправда. Потому что в голове у меня открылась дверь, которую я год держала закрытой.И за дверью было что-то, чего я не хотела видеть.Я вышла из барака на воздух. Меня мутило. Кортер шёл рядом, молчал — и это было правильно, потому что любые слова сейчас были бы лишними.Ал ждала в машине. Увидев меня, она выскочила.— Грейс, ты белая как стена. Что случилось?— Ничего, — сказала я. — Поехали.— Что значит «поехали»? Что вы нашли?— Ал, пожалуйста. Потом.Она посмотрела на меня. Потом на Кортера. Потом снова на меня. И, не сказав ни слова, села за руль.Мы ехали молча. Я смотрела в окно. Кортер сидел сзади, и я чувствовала его взгляд — тяжёлый, тёплый, обеспокоенный. На секунду наши глаза встретились в зеркале заднего вида. Он хотел что-то сказать. Я отвела взгляд.Ал высадила меня у дома. Кортер вышел тоже.— Я тебя провожу, — сказал он.— Не надо.— Грейс.— Не надо, Кортер.Он остановился. Кивнул. И пошёл к своей машине.Я поднялась в квартиру. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и сползла на пол.В голове всё ещё звучала та фраза: «Он знал, что идёт туда умирать. Узнай — почему».И теперь я знала почему. Джейми знал, что идёт на смерть, потому что его тоже использовали. Как и меня. Только он это понял слишком поздно.А я — я поняла это только сейчас.

Глава 16. Дверь, которую я открыла

Я просидела на полу у двери, наверное, час. Может, два. За окном стемнело, потом опять пошёл дождь — тот же самый, сентябрьский, бесконечный. Телефон звонил трижды. Ал. Потом Кортер. Потом снова Ал. Я не брала.

Потому что в голове у меня открывалась дверь, и я не знала, что за ней.

«Триггер 3: фраза».

Фраза, которую я прочитала на обороте фотографии. Фраза, которую мне кто-то подсунул — на складе, в конверте, на стуле посреди пустого зала. Кто-то знал. Кто-то знал, что именно эта фраза откроет дверь.

Я встала. Прошла на кухню. Налила воды, выпила залпом. Потом села за стол и закрыла глаза.

И позволила себе вспомнить.

Сначала — ничего. Темнота. Потом — запах. Тот самый сладковатый запах фермы. И голос. Мужской, спокойный, почти ласковый.

«Грейс, ты должна расслабиться. Всё, что было раньше, — неправда. Только то, что здесь, — правда».

Я не помнила лицо. Только голос. И ещё — прикосновение. Чьи-то пальцы на висках. Холодные. И свет — яркий, направленный в глаза.

«Скажи мне своё имя».

«Грейс».

«Полное имя».

«Грейс... — я запнулась. — Грейс...»

Я не помнила свою фамилию. Тогда, на ферме, я не помнила свою фамилию. И это не прошло. Даже сейчас, год спустя, когда я пыталась вспомнить, в голове было пусто. Как будто кто-то стёр это.

Я открыла глаза. Сердце колотилось. Руки тряслись.

Я взяла телефон. Набрала Кортера. Он ответил сразу, как будто держал трубку в руке.

— Грейс?

— Как моя фамилия?

Пауза.

— Что?

— Моя фамилия. Как моя фамилия, Кортер?

— Грейс Мэллори. Ты что, не помнишь?

Мэллори. Я повторила про себя. Мэллори. Это было правильно. Это было моё. Но я не помнила этого сама. Я знала это только потому, что мне сказали.

— Грейс, что происходит? — голос Кортера был напряжённым. — Ты меня пугаешь.

— Я вспомнила ферму, — сказала я. — Не всю всего лишь кусок. Там был человек, он спрашивал моё имя. Я не могла ответить. Я не помнила фамилию.

Долгая тишина.

— Я приеду, — сказал он.

— Не надо.

— Грейс...

— Не надо, Кортер. Я справлюсь.

— Ты не справляешься.

— Это не твоя проблема.

Он помолчал. Потом сказал тихо:

— Это уже давно моя проблема.

Я сбросила.

Глава 17. Ал не спрашивает

Утром пришла Ал. Она не стучала — просто открыла дверь своим ключом и вошла. Я сидела на кухне, пила третью чашку кофе и смотрела в стену.

— Ты не брала трубку, — сказала она.

— Прости.

— Я не буду спрашивать, что случилось. Просто зашла тебя проведать.

Она села напротив. Достала из сумки капкейки — шоколадные, с вишней. Поставила на стол. И молчала.

Мы просидели так, наверное, полчаса.

Ал не задала ни одного вопроса. Не сказала ни одной из своих обычных колкостей. Просто была рядом.

Потом я заговорила. Сама.

— На ферме был человек. Он... — я замолчала, подбирая слово. — Он стирал память. Не всю. Частично. Он заставлял меня забыть вещи. Или вспомнить то, чего не было.

Ал побледнела, но не сказала ничего.

— Я не помню, что было на ферме. Я не помню, что я там делала. Не знаю, была ли заложницей или... — я не смогла закончить.

— Или чем? — спросила она тихо.

— Или частью этого эксперимента, как крыса в клетке.

— Грейс, — сказала Ал. — Что бы там ни было, это не меняет того, кто ты сейчас.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю тебя уже два года. Ты не эксперимент и не крыса.

Я посмотрела на неё. И впервые за это утро почувствовала, что могу дышать.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари. Просто ешь. И потом мы поедем к Майклу. Он должен знать про журнал.

Глава 18. Майкл и правда

Майкл ждал нас в своём офисе. Когда я положила перед ним журнал, он долго молчал. Перелистывал страницы. Иногда останавливался, читал внимательнее. Потом закрыл папку и откинулся на спинку стула.

— Я знал, что это существует, — сказал он. — Джейми говорил, но я не думал, что ты найдёшь.

— Что это? — спросила я. — Что за эксперимент?

— Программа «Феникс», — сказал Майкл. — Закрытая программа DEA. Официально — изучение устойчивости агентов к психологическому давлению. Неофициально — создание идеальных оперативников. Тех, кто не помнит своего прошлого. Тех, кто выполняет приказы, не задавая вопросов.

— И я была одной из них.

— Ты была объектом, а не агентом. Разница есть.

— Какая?

— Агент знает, на что подписывается. Объект — нет.

Я замолчала. Ал сжала мою руку под столом.

— Джейми узнал об этом, — продолжил Майкл. — Он нашёл журнал раньше тебя. Год назад.

И он собирался его обнародовать. Но кто-то его опередил.

— Холден.

— Холден — исполнитель. Но не он придумал программу. Он просто один из тех, кто её покрывает. Настоящий автор — выше. В Вашингтоне. И пока ты не найдёшь имя, ты не сможешь ничего доказать.

— Где искать имя?

— В журнале. Ты не дочитала. Там есть последняя страница — та, которую Джейми вырвал. Он отдал её мне перед смертью. Я хранил её год. Ждал, когда ты придёшь.

Он открыл ящик стола и достал сложенный лист. Протянул мне.

Я развернула. На листе был список имён. Пять имён. И одно из них было обведено.

«Кортер».

Я замерла.

— Что это? — спросила я.

— Это список тех, кто участвовал в программе, — сказал Майкл. — Обведённое имя — тот, кто согласился стать куратором объекта. Куратором был не Холден. Куратором был Кортер.

Я не помню, как вышла из офиса. Помню только, что Ал что-то говорила, держала меня за руку, вела к машине. Помню, что села, закрыла дверь, и в ушах у меня шумело.

Кортер. Человек, который вытащил меня с фермы. Человек, который приносил мне кофе. Человек, который вчера сидел напротив и держал мою руку.

Кортер был моим куратором. Он вёл меня. Он был частью того, что со мной сделали.

Дома я села на пол в коридоре — там же, где сидела вчера. Телефон лежал рядом. Я смотрела на него, и он смотрел на меня. Как будто ждал.

Набрала номер.

Гудок. Второй. Третий.

— Грейс? — его голос был встревоженным. — Ты в порядке?

— Ты был моим куратором, — сказала я.

Тишина. Долгая. Слишком долгая.

— Да, — сказал он наконец.

— Ты знал. Всё это время знал — и молчал.

— Я не мог сказать, ты бы не поняла меня правильно.

— А сейчас я понимаю? — я почти кричала. — Ты был частью этого. Ты позволил им стирать мне память. Ты позволил им делать со мной то, что они делали. А потом вытащил меня — как будто это что-то меняет.

— Это не так.

— А как, Кортер? Как это?

Пауза. Я слышала, как он дышит. Тяжело. С присвистом.

— Я не знал, что они делают с тобой, думал, это обычная программа подготовки. Психологическая устойчивость, стрессоустойчивость. Подписался на это, потому что мне сказали, что нужно для операции. А когда понял, что это... — он замолчал. — Когда понял, было поздно. Я вытащил тебя, как только смог. Но я не мог остановить то, что уже было сделано.

— Ты мог сказать мне. Год назад. Ты мог сказать, что со мной сделали.

— Мог. Но не сказал. Потому что боялся. Потому что думал, что если ты не вспомнишь — тебе будет легче.

— Легче? — я рассмеялась. Горько, пусто. — Ты думал, что мне будет легче жить с дырой в памяти? С провалом, который я не могу заполнить? С чувством, что я схожу с ума, потому что не помню, что было на самом деле?

— Грейс...

— Не надо. Не надо моё имя. Не надо твой голос. Я не хочу тебя слышать.

— Что ты собираешься делать?

— Не твоё дело.

— Грейс, пожалуйста. Не делай глупостей.

Я положила телефон. Прижала колени к груди. И сидела так, пока за окном не стемнело.

Ал пришла вечером. Села рядом. Не спрашивала. Просто обняла.

— Он был моим куратором, — сказала я в её плечо. — Он знал. Всё это время знал.

— Что мне делать?

— Не знаю. Но что бы ты ни решила — я рядом.

Я закрыла глаза.

За дверью шёл дождь. Тот самый, сентябрьский, который начался в первый день.

И, кажется, не собирался заканчиваться.

Глава 19. Утро без ответов

Я не спала. Всю ночь просидела на кухне, пила кофе, курила в приоткрытое окно и смотрела, как дождь размывает огни города. Ал осталась — спала на диване, не раздеваясь, как будто боялась, что я исчезну.

Утром она ушла к Лори — тот звонил трижды, и по его голосу было слышно, что он на грани. Ал поцеловала меня в макушку и сказала:

— Я вернусь через пару часов. Если тебя не будет — я тебя найду. И поверь, это будет хуже, чем всё, что делали с тобой на ферме.

Я слабо улыбнулась.

Осталась одна. И впервые за долгое время — по-настоящему одна. Без Ал, без Кортера, без его руки на моей руке, без голоса в трубке. Только я, кофе и сентябрьский дождь.

Я взяла телефон. Нашла номер.

— Майкл? Это Грейс. Мне нужно кое-что узнать.

— Слушаю.

— Ты сказал, что куратором был не Холден, а Кортер. Но я хочу знать точно. Он знал, что со мной делают? Или он просто подписал бумаги и ушёл?

Пауза.

— Грейс, — сказал Майкл осторожно, — я не знаю.

— А кто знает?

— Тот, кто вёл журнал. Тот, кто писал эти записи. Почерк тебе ни о чём не говорит?

Я задумалась. Почерк. Мелкий, аккуратный, с наклоном влево. Я видела его дважды — в журнале и в записке на ферме. И ещё — на листе с именами, где было обведено имя Кортера. Тот же почерк. Значит, один и тот же человек вёл журнал, оставил записку и составил список.

— Нет, — сказала я. — Не узнаю.

— Тогда я попробую пробить по базе. У меня есть доступ к архиву почерков. Если это кто-то из системы — я найду.

— Сколько это займёт?

— День. Может, два. Я позвоню.

Я сбросила. И тут же набрала другой номер. Не для разговора. Просто, чтобы знать, ответит он или нет.

Он ответил сразу — как будто сидел с телефоном в руке.

— Грейс?

— Я не буду с тобой разговаривать, — сказала я. — Но я хочу, чтобы ты знал: я не сдалась. Я найду имя того, кто всё это придумал. И когда найду — тебе тоже придётся ответить. За то, что ты был частью этого. За то, что молчал. За всё.

Пауза. Я слышала, как он дышит.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Ждал этого звонка год.

— Хорошо. Тогда подождешь ещё немного.

Я сбросила. И в этот момент — впервые за всё это время — почувствовала, что могу что-то контролировать.

Отложила телефон на стол. Хотела встать, налить ещё кофе — но не успела.

Что-то ударило в затылок. Не больно — резко, как вспышка. Я схватилась за голову обеими руками, и комната поплыла.

Темнота.

Потом — запах. Тот самый. Сладковатый, гнилостный, с металлом. Я стояла в длинном бараке, лицом к стене. Кто-то держал меня за плечо — крепко, но не грубо. Передо мной была дверь. Металлическая, тяжёлая. Та самая, которую мы с Кортером вскрывали ломом.

За дверью кто-то кричал. Женщина?

Нет — девочка. Молодая, совсем юная. Она звала на помощь, но слова были неразборчивые, будто она говорила сквозь воду.

«Откройте. Пожалуйста. Я не скажу никому. Откройте».

Хотела обернуться — посмотреть, кто держит меня за плечо. Но не могла, тело не слушалось. Я стояла и смотрела на дверь, а голос за ней становился тише. Потом — совсем пропал.

Темнота.

Потом — вспышка. Я в комнате. Маленькой, с одним столом и стулом. На столе — шприц. Чьи-то руки в перчатках берут меня за подбородок и поворачивают лицо к свету. Яркому, направленному прямо в глаза. Голос — мужской, спокойный, тот самый. «Смотри на свет, Грейс. Не отводи взгляд. Хорошо. Теперь скажи мне, что ты видела».

Я открываю рот. Но вместо слов — ничего. Пустота. Как будто кто-то вынул из меня голос.

Темнота.

Третья вспышка. Я лежу на койке. Рядом кто-то сидит. Женщина наклоняется надо мной. У неё усталое лицо и глаза, которые я где-то видела. Она что-то шепчет, но не слышу слов. Только одно — отчётливо, будто она произносит это прямо мне в ухо:

«Не верь тому, что тебе скажут. Ты — не то, что они написали, запомни это».

Я хочу спросить, кто она. Но не могу, горло пересохло. Женщина встаёт и уходит, дверь за ней закрывается.

Темнота.

Открыла глаза.

Упала на кухне, на полу. Кофе на столе остыл. Дождь за окном всё ещё шёл. Телефон лежал рядом, экран погас. Я не помнила, как оказалась на полу. Но помнила другое — то, что только что видела. Размытое, обрывочное.

Я встала. Ноги дрожали. Подошла к столу, взяла телефон. Руки тряслись так, что я едва могла попасть по кнопкам. Набрала Майкла.

— Грейс? — он ответил сразу. — Что случилось?

— Я вспомнила, — сказала я. Голос был хриплым, будто я кричала. — Не всё, просто обрывок. На ферме была девочка, молодая. Её держали за металлической дверью. Она кричала. А потом... — я замолчала, подбирая слова. — Потом её голос пропал. Я не знаю, что с ней стало.

— Грейс, — сказал Майкл. — Ты уверена, что это воспоминание? А не... что-то другое?

— Уверена. — Я сжала телефон. — Там была женщина. Она что-то шептала мне. Я не слышала слов. Только одно: «Не верь тому, что тебе скажут». И ещё: «Ты — не то, что они написали».

Майкл молчал. Я слышала, как он дышит.

— Грейс, — сказал он наконец. — Я знаю, кому принадлежит почерк. Дороти Кейн. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Дороти Кейн умерла восемь лет назад.

Глава 20. Мёртвая женщина

— Что значит «умерла»? — спросила я. — Майкл, ты сам сказал — она живёт в пригороде. Дом на Мейпл-роуд.

— Я сказал, что нашёл адрес. Я не сказал, что она там живёт, проверил по базе — Дороти Кейн умерла восемь лет назад. Официально — инфаркт. Похоронена в Мэриленде. Но дом на Мейпл-роуд до сих пор на её имя. И кто-то там бывает. Соседи говорят — женщина, седая, похожая. Приезжает раз в месяц. Ни с кем не разговаривает.

Я молчала. За окном дождь бил по стеклу — ровно, методично, как метроном.

— Значит, либо она не умерла, — сказала я медленно. — Либо это кто-то другой. Кто-то, кто хочет, чтобы я думала, что это она.

— Или кто-то, кто занял её имя, — сказал Майкл. — Грейс, я тебе вот что скажу. Я двадцать лет в этом деле. Я видел поддельные смерти, поддельные документы, поддельных людей. Но поддельная мёртвая женщина, которая оставляет тебе почерк на журнале — это что-то новое.

— Я еду туда.

— Знал, что ты это скажешь. — Он помолчал. — Тогда слушай внимательно. Возьми с собой оружие. Не входи в дом, пока не убедишься, что там никого нет. И если что-то пойдёт не так звони. Не пиши. Звони.

— Поняла.

— И, Грейс... — он замялся. — Я не знаю, кто эта женщина. Но тот, кто оставил тебе журнал, знал, что ты придёшь. Знал, что ты найдёшь. И знал, что ты не остановишься.

— Ты думаешь, меня ведут?

— Я думаю, — сказал Майкл тихо, — что тебя ведут с самого начала. С фермы, переулка и того дня, как ты вернулась в Чикаго. Кто-то расставил всё так, чтобы ты оказалась здесь. Сейчас. С этими вопросами.

Я сбросила. Постояла минуту, глядя в тёмное окно. Потом пошла собираться.

Ал я написала коротко: «Уехала по делу. Не волнуйся. Вернусь вечером». Она ответила сразу: «Ты серьёзно?» Я не стала отвечать. Убрала телефон в карман, проверила пистолет и вышла в темноту.

Глава 21. Дом на Мэйпл-роуд

Пригород встретил меня туманом. Дорога шла вдоль озера, и в какой-то момент туман стал таким плотным, что фары выхватывали только десять метров асфальта впереди. Я ехала медленно, считая повороты. Мэйпл-роуд дом четырнадцать.

Дом оказался старым, но крепким — двухэтажный, с верандой, увитой плющом. На окнах — тяжёлые шторы, задёрнутые до подоконника. Никакого света, тишина такая, что слышно было, как капает вода с карниза.

Я вышла из машины. Пистолет — в кобуре под курткой, рука рядом. Подошла к двери. Позвонила и ничего.

Позвонила ещё раз. Тишина.

И тут дверь открылась — сама. Не распахнулась, а медленно отъехала внутрь, будто её толкнули изнутри. В проёме стояла темнота. Пахло старым деревом, пылью и чем-то ещё — сладковатым, знакомым. Тем самым запахом, который я не смогла бы забыть, даже если бы очень захотела.

Я переступила порог.

Внутри дом выглядел так, будто в нём давно никто не жил — и в то же время будто кто-то только что вышел из комнаты. На столе в гостиной стояла чашка с недопитым чаем. Ещё тёплая. На кресле лежал плед, смятый, как будто человек встал минуту назад. На стенах — фотографии. Дети, дом, сад. И на одной, в самом углу, — молодая женщина в форме. Лицо я узнала: Дороти Кейн. Только молодая. И глаза у неё были не усталые, а испуганные.

Я прошла дальше в комнате за гостиной — кабинет. Стол, стул, полка с папками и на столе — конверт. На конверте, печатными буквами, было выведено одно слово:

«Тебе».

Я села на стул, руки дрожали — не от страха, а от чего-то более глубокого, что я не могла назвать. Я вскрыла конверт.

Внутри — один лист. И на нём — снова тот самый почерк, мелкий, аккуратный, с наклоном влево. Я прочла:

«Грейс. Если ты это читаешь — значит, я уже не могу говорить сама. Они нашли меня раньше, чем я успела всё рассказать. Но я оставила тебе не всё. Часть — в журнале. Часть — в этом доме. Ищи в стене за камином. Там имя. Настоящее имя. Не то, что в бумагах. Тот, кто всё придумал, не Гамильтон. Гамильтон — только подпись. Ищи и не верь никому, кто скажет, что тебе это снится. Ты не сумасшедшая просто помнишь то, что они хотели стереть».

Я перечитала трижды. Потом встала и подошла к камину. Он был заложен кирпичом — старым, облупившимся. Я провела рукой по кладке и почти сразу нащупала один кирпич, который сидел неплотно. Я потянула, он поддался.

За ним — ниша. В нише — маленькая чёрная коробка.

Внутри — флешка. И сложенная вчетверо фотография. Я развернула её.

На фотографии — четверо мужчин. Трое мне незнакомы. Четвёртый — Кортер. Моложе. Лет на десять. В форме. И с ним рядом — женщина. Дороти? Нет. Я вгляделась. Сердце пропустило удар.

Женщина на фотографии была похожа на меня.

Не я, но похожа. Те же глаза тот же наклон головы. Тот же взгляд — спокойный, чуть отстранённый. На обороте фотографии было написано:

«Объект М. Первый этап. 2009».

Я села на пол. Флешка лежала в руке, холодная, как камень в голове шумело.

Объект М. Не Мэллори. М — это что-то другое или кто-то другой. Кто-то, кто был до меня. Кто-то, кого тоже стёрли.

Я не знала, сколько просидела так минуту или час. За окном туман начал светлеть — значит, рассвело. Я встала, положила флешку и фотографию в карман и вышла из дома.

У крыльца стояла машина. Чёрная, с тонированными стёклами мотор работал. Я замерла.

Окно со стороны водителя опустилось. За рулём сидела женщина. Немолодая, седая, с короткой стрижкой. Та самая Дороти Кейн. Живая. И смотрела она на меня так, будто знала меня всю жизнь.

— Ты нашла, — сказала она.

— Вы... — я не знала, что сказать.

— Садись. — Она кивнула на пассажирское сиденье.

— Нам нужно поговорить. И, Грейс, — она впервые назвала меня по имени, — у нас мало времени.

Я постояла ещё секунду. Потом обошла машину и села рядом.

— Кто вы? — спросила я.

Дороти не ответила. Она смотрела вперёд, на дорогу, и молчала так долго, что я уже думала — не ответит. Потом сказала, тихо, почти шёпотом:

— Дороти была моей сестрой. Она умерла три года назад. Я заняла её имя, чтобы закончить то, что она начала.

Я посмотрела на неё на её глаза и руки. На что-то неуловимое в лице, что я не могла назвать.

— А как вас зовут на самом деле?

Она повернулась ко мне. И я вдруг поняла, почему лицо на фотографии в доме показалось мне знакомым. Почему взгляд был тем самым. Почему наклон головы — тем же.

— Мэри, — сказала она. — Мэри Мэллори. Я — твоя мать.

Глава 22. Имя

Мотор работал. Дворники махали по стеклу — туман оседал на нём каплями и стекал вниз. Я смотрела на женщину, которая назвала себя моей матерью, и в голове у меня не было ни одной мысли. Только пустота. Та самая пустота, что и на ферме, когда спрашивали про фамилию.

— Я не помню тебя, — сказала я наконец.

— И не должна, — сказала она. — Тебя забрали у меня, когда тебе было четыре. Ты не можешь помнить. Никто не может помнить того, чего не было.

— Что значит «не было»?

— Это долгая история. — Она посмотрела на дорогу. — И у нас правда мало времени. Если они узнали, что я вернулась — а они узнали, — они уже едут. Нам нужно уехать из города.

— Куда?

— В Вашингтон. — Она завела машину и выехала на трассу. — Гамильтон — не конец. Он даже не середина. Настоящий автор программы — человек, которого ты не найдёшь ни в одной папке. Его нет в системе. Он вне её. И он знает, что ты жива. Он знал это всегда. Потому что именно он приказал тебя не убивать. Он хотел, чтобы ты выросла и вернулась.

Я смотрела на неё. На профиль. На то, как она сжимает руль.

— Зачем?

— Потому что ты — не случайность, Грейс. — Она впервые назвала меня по имени так, что оно прозвучало как что-то чужое. — Ты — результат. Первый объект программы, который выжил после всех этапов. Не, потому что тебе повезло. А потому что они тебя вели. Все эти годы. Ты думала, что живёшь свою жизнь. А на самом деле ты проходила тест. И, судя по всему, ты его прошла.

Я молчала. За окном мелькали деревья, дома, туман. Всё это было похоже на сон, из которого не хочется просыпаться, потому что там всё понятно, а наяву — нет.

— Кто он? — спросила я.

— Тот, кому ты обязана всем, что с тобой случилось. И тем, что ты жива. — Она помолчала. — Его зовут Грей. Грейсон Грей. Тот, чьё имя ты носишь. Ты не Мэллори. Ты Грей. Грейс Грей. Он дал тебе своё имя. А потом стёр его из всех документов. Чтобы никто не догадался, чей ты объект.

Машина неслась по трассе. Я сидела, не двигаясь. В кармане лежала флешка. В голове — имя, которого я не знала. Грейс Грей. Объект.

— Куда мы едем? — спросила я.

— К нему, — сказала она. — Ты сама должна его увидеть. И решить, что делать. Я больше не могу решать за тебя. Я пыталась — и вот что вышло.

Она замолчала. Я тоже.

Дождь стучал по крыше машины. Он казался бесконечным.

Глава 23. Флешка

Мы ехали четыре часа. Мэри молчала почти всю дорогу — только иногда говорила, куда сворачивать, да один раз остановилась заправиться и принесла мне кофе. Я не спросила, откуда у неё деньги, где она жила все эти годы. Не спросила, почему объявилась только сейчас. Я просто смотрела в окно и думала о флешке в кармане.

Когда мы выехали за пределы Иллинойса, я не выдержала.

— У вас есть ноутбук?

Мэри посмотрела на меня. Потом кивнула и достала из бардачка старый, потёртый ноутбук.

— Только без сети, — сказала она. — Никакого интернета. Он может отследить.

Я открыла флешку. На ней было три файла. Первый — таблица с именами. Второй — аудиозапись. Третий — документ без названия.

Я открыла таблицу.

Там были имена. Сотни. Мужчины, женщины с датами и пометками.

«Объект 1. Этап 1. Этап 2. Этап 3». Некоторые имена были зачёркнуты. Некоторые обведены. Против одного имени стояла пометка: «Объект М. Этап 4. Успех. Наблюдение».

Имя было замазано чёрным маркером. Но под ним, едва заметно, продавлено ручкой — так, что при определённом свете можно было прочесть:

«Грейс».

Я отложила ноутбук. Руки тряслись.

— Она была права, — сказала я. — Я — не случайность, а часть списка. Одна из многих.

Мэри молчала. Смотрела на дорогу.

Я открыла второй файл — аудиозапись. Нажала «play».

Сначала — шипение. Потом — голос. Мужской, спокойный, тот самый из моих вспышек.

«...объект стабилен. Этап четвёртый завершён. Память частично сохранена. Внушение закреплено. Триггеры работают. Рекомендую перевести объект в фазу наблюдения. Дальнейшие контакты — по протоколу».

Второй голос — женский и уставший.

«Она ребёнок. Вы понимаете, что вы делаете? Она ребёнок».

Первый голос:

«Она — результат. И вы это знали, когда подписывали согласие, Дороти, не начинайте. Вы не первая, кто пытается. И, надеюсь, не последняя».

Запись оборвалась.

Я сидела, не двигаясь в горле пересохло.

— Это она, — сказала я.

— Дороти. Она пыталась меня защитить.

— Она пыталась. — Мэри впервые за долгое время посмотрела на меня. — И поэтому её убрали. Три года назад. Инфаркт — так написали в бумагах. Но ты уже поняла, что бумагам верить нельзя.

Я открыла третий файл — документ без названия. Внутри было письмо без обращения, подписи. Просто текст.

«Если ты это читаешь, значит, ты дошла до конца. Дальше — только ты. Я не могу тебя защитить и остановить. Я могу только сказать: то, что с тобой сделали, — не конец. Это начало. Ты — ключ. И если хочешь узнать, кто ты на самом деле, — приезжай. Адрес знаешь. Я жду».

Я перечитала трижды. Потом закрыла ноутбук.

— Он знает, что я еду, — сказала я.

— Он знал это с самого начала, — сказала Мэри. — Вопрос только в том, что ты ему скажешь, когда увидишь.

Машина неслась по трассе, дождь не прекращался. Я смотрела на дорогу и думала о том, что впервые за весь этот год у меня не было ни одного вопроса. Потому что все ответы были впереди. Через несколько часов в Вашингтоне.

Глава 24. Вашингтон

Мы приехали в город к вечеру. Мэри не стала заезжать в центр — свернула в какой-то тихий район на окраине, остановилась у старого кирпичного здания без вывески. Три этажа, тёмные окна, железная дверь.

— Он здесь, — сказала она. — На третьем этаже квартира четыре.

— Ты не пойдёшь со мной?

— Нет. — Она покачала головой. — Это твой разговор буду ждать здесь.

Я вышла из машины. Дождь усилился — крупный, холодный, бил по лицу. Я подошла к двери на ней кодовая панель. Я не знала кода. Но дверь была приоткрыта — на пару сантиметров, будто кто-то ждал.

Я толкнула её, вошла. Лестница — старая, деревянная, скрипучая. Каждая ступенька отзывалась эхом, будто здание было пустым. Дверь была открыта, внутри горел свет.

Комната была большой и почти пустой. Стол и два стула, лампа. И на стене — карта. С именами, с линиями, с пометками. Я узнала почерк — тот самый мелкий, аккуратный, с наклоном влево. Дороти или той, кто называла себя Дороти.

За столом сидел человек. Пожилой, седой в простом свитере и очках. Он смотрел на меня так, будто ждал всю жизнь. И в его взгляде было что-то, от чего у меня по спине пошли мурашки. Не страх, а скорее узнавание, как будто я видела его раньше. Давно и в другой жизни.

— Грейс, — сказал он. — Садись.

Я не села, стояла и смотрела на него.

— Вы Грейсон Грей?

— Да. — Он кивнул. — Но ты, наверное, хочешь знать не это.

— Я хочу знать, кто я.

Он помолчал, снял очки, положил на стол и посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты — моя дочь, — сказал он. — И ты — первый человек, которого я вырастил с нуля. Не как отец, а как создатель.

Я не двинулась. В комнате стало тихо — только дождь стучал по стеклу.

— Что это значит?

— Это значит, что ты не родилась. — Он сказал это спокойно, как говорят о погоде. — Ты была создана. Из генетического материала, который я собирал двадцать лет. Ты — не человек в том смысле, в каком люди обычно себя понимают. Ты — следующая ступень или предыдущая. Зависит от точки зрения.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног, медленно, как будто кто-то вынул из-под меня доску.

— Вы врёте.

— Зачем? — Он развёл руками. — Ты здесь, жива, прошла все этапы. Я мог бы соврать, но какой смысл? Ты всё равно узнаешь рано или поздно. Ты уже начала вспоминать.

Я схватилась за спинку стула.

— Женщина на фотографии «Объект М. Первый этап. 2009». Кто она?

— Мэри, — сказал он. — Твоя мать. Не биологическая, она была первым объектом. Первой, кто выжил. Я использовал её материал для тебя. Она согласилась, не сразу. Но согласилась.

— Почему?

— Потому что я пообещал ей, что ты будешь свободна. Что ты вырастешь и сама решишь, кем быть. Она поверила и, надо сказать, я сдержал слово. Ты здесь. Ты свободна, можешь уйти прямо сейчас. Я не буду тебя останавливать.

Я посмотрела на дверь. Потом снова на него.

— А если я останусь?

— Тогда я расскажу тебе всё до конца. И ты узнаешь, зачем ты на самом деле нужна. Не мне. Им. Тем, кто стоит выше меня.

— Кто выше вас?

Он улыбнулся впервые. И улыбка была не злая, не добрая — просто усталая. Как у человека, который ждал этого вопроса очень долго.

— Ты, — сказал он. — Ты выше меня конечный продукт. И теперь, когда ты здесь, они придут за тобой. Потому что ты — единственная, кто может их остановить или возглавить.

Он встал. Подошёл к окну.

Я стояла и смотрела на его спину. В голове не было ни одной мысли только пустота. Та самая, что и на ферме. Та самая, что и в переулке. Та самая, что и в зеркале — когда я не могла вспомнить своё полное имя.

А потом я услышала звук. Хлопнула входная дверь. Потом — шаги. Быстрые и много.Грейсон обернулся и на его лице впервые появилось что-то, похожее на страх.

— Они уже здесь, — сказал он.

— Быстрее в шкаф и не выходи, что бы ты ни услышала.

Я не двинулась.

— Кто они?

— Те, кто не хочет, чтобы ты знала правду. — Он схватил меня за руку. — Грейс, пожалуйста. Сейчас не время для вопросов. В шкаф живо.

Он толкнул меня к стене. Я успела шагнуть в тёмный шкаф, и дверь за мной закрылась. В щель я видела комнату.

Дверь в квартиру распахнулась. Вошли трое. В чёрном. Без знаков различия. Один из них — с пистолетом.

— Грейсон Грей, — сказал тот, что с пистолетом. — Вы задержаны по приказу комитета. Вы знаете, за что.

— Знаю, — сказал Грейсон. Спокойно. — Только вы опоздали. Она уже здесь.

Тот, с пистолетом, замер.

— Где она?

— Ушла. Пять минут назад. Через чёрный ход. — Грейсон улыбнулся. — Вы всегда были медленными.

Человек с пистолетом по

днял руку. Я зажмурилась.

Выстрела не было. Был звук — глухой, короткий. Как будто что-то упало.

Я открыла глаза. Грейсон лежал на полу. Человек с пистолетом стоял над ним. И смотрел прямо на шкаф. Прямо на меня. Через щель.

— Выходи, — сказал он. — Или мы вытащим тебя сами.

Глава 25. Список

Я не вышла из шкафа.

Стояла в темноте, прижавшись спиной к холодной стенке, и считала вдохи. Один, два, три. Человек с пистолетом сделал шаг. Половица скрипнула под ботинком.

А потом что-то щёлкнуло у меня в голове. Не мысль, а скорее рефлекс. Тот самый, который на ферме вкладывали в меня неделями — тихо, без боли, как учат иностранному языку. Я сняла с предохранителя, даже не осознав, что делаю.

Дверь шкафа распахнулась.

Я выстрелила — не целясь на движение. Один раз, второй. Человек с пистолетом отшатнулся и упал на колено. Второй вскинул оружие, но я уже перекатилась через стол и оказалась у окна.

— Не двигайся, — сказала я.

Третий — тот, что стоял в дверях, — поднял руки.

— Ладно. Ладно. Мы уходим.

— Кто вас послал?

Он посмотрел на меня. И в его взгляде было что-то, от чего мне стало не по себе. Не страх, а скорее он меня узнал.

— Ты правда не помнишь меня? — спросил он.

— Нет.

— А должна. — Он шагнул назад. — Я был в твою первую ночь. Ты сидела у стены и не разговаривала. Я принёс тебе воды.

Он вышел.

Я осталась стоять с пистолетом в руке.

Грейсон на полу — живой, но без сознания. Кровь на виске, задели, не убили.

В кармане его свитера что-то лежало. Маленькая записная книжка в кожаном переплёте. Я открыла.

Первая страница — почерк Дороти. Тот самый, но текст был не её. Это была цитата. Без кавычек и имени.

«Я собрал их всех. Каждого, кто был в списке. Я думал, что найду ответ. Но ответ был только один — тот, который я не хотел видеть».

Перевернула страницу. Вторая запись. Тоже не её почерк. Мужской, резкий, размашистый.

«Грейсон, ты знаешь, что делаешь. Останови это, пока не поздно иначе они придут за тобой. Не за ней.».

Третья страница. Пустая. Только внизу — дата от сегодняшнего дня.

Я закрыла книжку в этот момент в дверях появилась Мэри. Она держалась за косяк и смотрела на меня.

— Ты выстрелила.

— Пришлось.

— В кого-то попала?

— В бедро, остался жив.

Она кивнула, подошла к Грейсону. Присела, посмотрела на него долго. Потом сказала — не мне, а самой себе:

— Значит, всё-таки дожил.

— Вы его знаете?

— Знала. — Она встала. — Он был моим куратором. А потом — твоим. А потом он сдал меня или мне так сказали. Я до сих пор не знаю, что было правдой.

Я смотрела на неё на женщину, которая называла себя моей матерью. И в этот момент поняла, что не знаю о ней ничего. Ни одного факта, которому можно верить.

— Мэри, — сказала я. — Кто вы на самом деле?

Она долго молчала. Потом сказала:

— Я — та, кто тебя родила. И та, кто тебя потерял. Всё остальное — ложь, которую я говорила себе, чтобы не сойти с ума.

Я хотела спросить ещё что-то, но не успела. Грейсон пошевелился, открыл глаза. Посмотрел на меня потом на Мэри. И улыбнулся — слабо, через силу.

— Вот вы и встретились.

— Лежите, — сказала я. — Вам нельзя вставать.

— Мне уже всё можно. — Он попытался сесть, не смог, откинулся назад. — Грейс, слушай внимательно. У нас мало времени.

— Кто они?

— Люди, которые хотят, чтобы программа не закончилась. — Он говорил тихо, с паузами. — Потому что программа — это деньги власть и люди, которых нельзя купить. Ты — последний объект, который остался живым. Если ты умрёшь — программа закроется. Никто не сможет её восстановить. Поэтому они хотят тебя живую или мёртвую. Но лучше — мёртвую чтобы не смогла рассказать.

— Кому рассказать?

— Всем. — Он посмотрел на меня. — Ты — живое доказательство. Пока ты дышишь — они не могут спать спокойно. Поэтому тебя и не убили. Они ждали пока ты сама придёшь.

Я села рядом с ним, пистолет положила на колено.

— Кто отдал приказ убить Джейми?

— Холден. — Грейсон закрыл глаза. — Но не сам, ему приказал комитет.

— Кто в комитете?

— Я не знаю всех имён знаю только одно.

— Он открыл глаза. — Тот, кто отдал приказ, — женщина. Она работала в DEA двадцать лет. Потом ушла. Потом вернулась под другим именем. И сейчас она — в Вашингтоне. Ближе

чем ты думаешь.

Я почувствовала, как холодеет затылок.

— Её имя?

— Дороти Кейн.

Я посмотрела на Мэри. Та стояла у окна, смотрела на дождь и не оборачивалась.

— Мэри, — сказала я. — Вы знали?

Она не ответила. Просто стояла и смотрела на стекло.

— Мэри.

Она обернулась в её глазах было что-то, чего я не видела раньше. Не вина или страх. Что-то другое.

— Грейс, — сказала она тихо. — Я должна тебе кое-что сказать. То, что не говорила никому. Даже ему. — Она кивнула на Грейсона.

— Что?

— Дороти Кейн — это не имя, а должность. Так называли того, кто ведёт журнал. Объектов было много, как и кураторов. Дороти — это не человек. Это роль и я её играла. Потому что мне приказали.

Я медленно встала, пистолет был руке.

— Кто приказал?

— Тот, кто стоит выше всех. — Она посмотрела на меня в упор. — Тот, чьё имя ты видела на фотографии. Это был не человек, а был код. И код — ты.

В комнате стало тихо. Так тихо, что я услышала, как капли стучат по карнизу. Одна за другой. .

— Что это значит?

— Это значит, что ты была в списке с самого начала. Задолго до того, как родилась. — Она шагнула ко мне. — Твоя ДНК была в архиве за двадцать лет до твоего рождения. Ты — не результат эксперимента. Ты — его причина.

Я опустила пистолет, рука сама разжалась.

— Я не понимаю.

— И не должна, — сказала она. — Когда увидишь того, кто ждёт тебя в машине.

— Кто?

— Человек, которого ты считала мёртвым. — Она посмотрела на дверь. — Он здесь и хочет тебе кое-что отдать.

В этот момент зазвонил телефон. Я вытащила его из кармана. На экране — номер, который я не узнала.

— Грейс? — голос был знакомый. Не сбрасывай, пожалуйста. Я внизу. И, Грейс... — он помолчал. — Джейми жив. Он принёс то, из-за чего всё началось.

Глава 26. Человек из фургона

Я спускалась по лестнице и считала ступени. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать. На каждой скрипело по-своему — здание было старым, живым, и оно запоминало шаги. Я запоминала тоже. Привычка, которая появилась после этого ада. Считать, всё, что можно посчитать. Так меньше места для мыслей, которые не хочешь думать.

На первом этаже горела одна лампа. Под ней стояли двое. Один — Кортер. В мокрой куртке, с сигаретой, которую он забыл прикурить. Второй — мужчина, которого я видела только на фотографии с обведённым лицом и в отчёте о вскрытии.

Джейми.

Он был живой. Худой до синевы под глазами, с короткой щетиной и шрамом через левую бровь, которого на фотографии не было. Я узнала бы его, где угодно — по тому, как он стоял. Чуть криво, будто одно плечо всегда было тяжелее другого.

— Грейс, — сказал он.

Я не двинулась. Просто стояла и смотрела. Целый год я носила его смерть внутри, как камень. Я видела его во сне, говорила с ним на кухне, когда никого не было рядом. Я думала о нём, когда курила на балконе. А он всё это время был жив.

— Скажи что-нибудь, — попросил он.

— Ты сгорел, — сказала я. — В фургоне, читала отчёт. Три ранения и контрольный в голову.

— Отчёт писал Холден, — сказал Джейми. — А Холден врёт так же легко, как дышит.

Кортер молчал, смотрел в сторону, и вид у него был человека, который давно не спал и уже не помнит, зачем вообще начал эту войну.

— Почему ты не дал знать? — спросила я.

— Не мог. — Джейми шагнул ко мне, но остановился на расстоянии. — Если бы я объявился — тебя бы убили в ту же неделю. Они держали тебя под наблюдением, каждый твой шаг.

Я знал, что если я появлюсь, они поймут, что отчёт — ложь. И тогда всё бы рухнуло.

— Что рухнуло?

— Программа. — Он посмотрел мне в глаза. — Я не просто так полез в тот фургон, Грейс. Я знал, что внутри, знал, что это ловушка. Я пошёл туда, чтобы вытащить оттуда кое-что. И я вытащил.

Он полез во внутренний карман куртки и достал нечто, завёрнутое в чёрную ткань. Развернул. В его руках была старая кассета такие уже лет двадцать не выпускают.

— Что это?

— Запись. — Он держал кассету так, будто она была живой. — Последний сеанс. Тот самый, где тебе стирали память. Там есть голос человека, который отдавал приказы. Того, кто выше.

— Кто?

— Ты его знаешь, — сказал Джейми. — Ты видела его сегодня. И ты говорила с ним.

Я почувствовала, как пол под ногами стал чуть менее твёрдым.

— Грейсон.

— Нет. — Джейми покачал головой. — Грейсон — исполнитель. Тот, кто на кассете, — женщина. Она не в комнате. Она не в списке. Она — тот, кто составила список. И она ждёт тебя там, где ты меньше всего ожидаешь.

Я взяла кассету.

— Где её слушать?

— У меня в машине, — сказал Кортер, впервые за всё время подав голос. — Магнитофон старый, но рабочий. Поехали. Здесь оставаться нельзя.

Мы вышли на улицу. Дождь превратился в морось — мелкую, злую, которая пробирает до костей хуже ливня. Я села в машину Кортера. Джейми — на заднее сиденье. Кортер завёл мотор.

Мы ехали молча. Я смотрела в окно. Город проплывал мимо — огни, вывески, редкие прохожие под зонтами. Я думала о кассете в кармане. О женщине, чей голос я услышу. О том, что мне, возможно, придётся услышать собственный голос — тот, которым я говорила на ферме. Голос человека без имени.

Кортер остановился у старого мотеля на выезде из города. Мы вошли в номер — маленький, с одной лампой и кроватью, застеленной покрывалом цвета пыли. Кортер поставил на стол магнитофон — громоздкий, чёрный, с кнопками, стёртыми до белизны. Вставил кассету. Нажал «play».

Сначала — шипение. Потом — щелчок. Потом — голос. Женский. Молодой. Спокойный. Такой, каким говорят люди, которые давно перестали сомневаться.

«...объект стабилен. Этап четвёртый завершён. Память частично сохранена. Внушение закреплено. Триггеры работают».

Второй голос — мужской. Усталый.

«Вы уверены, что она выдержит? Она ребёнок».

Женский:

«Она — не ребёнок. Она — результат. И вы это знали, когда подписывали согласие. Дороти, не начинайте».

Пауза. Потом — снова женский.

«Знаете, что самое интересное? Она не помнит свою мать совсем. Мы стёрли даже это. И знаете почему? Потому что мать — это единственное, что нельзя заменить».

Запись оборвалась.

Я сидела, не двигаясь в горле пересохло. Руки лежали на коленях, и я смотрела на них, как будто видел их впервые.

— Ты узнала голос? — спросил Джейми.

— Нет.

— А должна. — Он помолчал. — Твоя мать она вела программу с самого начала. И она же её и придумала.

Кортер выключил магнитофон.

— Ты врёшь, — сказала я.

— Не вру. — Джейми смотрел на меня. — Грейс, я год собирал это не спал ночами. Я жил в подвалах и ел, что найду. Я не стал бы врать о таком.

— Тогда почему она сказала, что её сестра умерла? Почему она притворялась?

— Потому что она всегда притворялась. — Джейми подался вперёд. — Она притворялась матерью и притворялась жертвой и Дороти. Она притворялась всеми, кем нужно было притвориться, чтобы ты дошла до этой комнаты, и ты дошла.

Я встала. Подошла к окну за стеклом — темнота мокрая, густая, как чернила. Я смотрела в неё и пыталась вспомнить лицо матери. То, что было до фермы, шприца. До света и не могла. Там была только стена. Та самая, за которую я упиралась каждый раз, когда пыталась вспомнить.

И вдруг — как удар в затылок — пришло. Запах и голос. Тот, что на кассете, но не спокойный. Кричащий, плачущий.

«Отдайте её, пожалуйста. Я сделаю всё, что скажете только отдайте».

Я схватилась за подоконник, комната поплыла. Я услышала, как Джейми что-то говорит, но слова не доходили только шум в ушах.

Второй голос.

«Вы сделали правильный выбор, Мэри. Она будет жить лучше, чем вы можете представить».

И темнота.

Я открыла глаза на полу. Джейми держал меня за плечи. Кортер стоял рядом с аптечкой в руках на лбу у меня была мокрая тряпка.

— Ты отключилась, — сказал Джейми. — На две минуты. Что ты видела?

— Мать, — сказала я.

Голос был хриплым. — Она отдала меня добровольно. Она привела меня на ферму сама.

Джейми переглянулся с Кортером тот медленно опустил аптечку на стол.

— Грейс, — сказал Кортер тихо. — Это меняет всё. Если твоя мать — основатель программы, то она не жертва. Она — тот, за кем мы охотимся.

Я села, прислонившись к стене, посмотрела на кассету на столе.

— Тогда зачем она вела меня сюда? Зачем показывала фотографии, оставляла записки, говорила про комитет?

— Потому что ей нужна была ты, — сказал Джейми. — Не для того, чтобы спасти. Для того, чтобы закончить. Программа без последнего объекта — просто бумаги. А с тобой — живое доказательство, что всё работает. Она хочет предъявить тебя кому-то. Тому, кто заплатит больше.

Я закрыла глаза. В голове шумело.

— Кому?

— Тому, кто ждёт нас в аэропорту Балтимора завтра в полдень, — сказал Кортер. — Она «Покупатель». Больше я ничего не знаю, но если мы хотим остановить это — мы должны быть там раньше.

Я открыла глаза, посмотрела на них обоих. На двух мужчин, которые год жили в тени, чтобы вытащить меня. На двух мужчин, которые врали мне. Каждый по-своему. Каждый — чтобы защитить.

— Ладно, — сказала я. — Завтра но сначала — одна вещь.

— Что?

— Я хочу поговорить с матерью. Один на один, и я хочу, чтобы она сказала мне правду в лицо не через кассету лицом к лицу.

Джейми помолчал, потом кивнул.

— Хорошо, но если она попробует тебя обработать — ты знаешь, что делать.

Я встала, подошла к столу, сунула кассету в карман.

— Знаю, — сказала я. — Всегда знала.