Читать книгу: «Мое тело кем-то одержимо. Том 1»

Name: Мое тело кем-то одержимо. Том 1
Author: Solar Shin
ISBN: 978-5-04-253969-5

Solar Shin

Шрифт:

Серия «Императорские свитки. Жемчужины азиатского фэнтези»

누군가 내 몸에 빙의했다

Post-Possession Damage Control Vol.1

Russian translation rights arranged with Kakao Entertainment Corp. through

ORAEN INC

Cover illustration by ENA (에나)

Перевод с корейского языка chaerimi

Пролог

«Что?..»

Канна растерянно моргнула.

«Что я сейчас делаю?»

Мозг словно превратился в чистый лист, и мысли в нем двигались медленно и неповоротливо. Зачем она распласталась на полу? Почему рыдает навзрыд, захлебываясь слезами и соплями?

«Почему?»

И главное – зачем она вцепилась в штанину этого мужчины и так отчаянно умоляет?

– Отпустите.

Голос прозвучал остро, как падающее лезвие. Канна вздрогнула и вскинула голову, встречая ледяной взгляд глаз цвета вековых ледников.

«Ох…»

Красавец.

Канна впервые видела мужчину, которому так безупречно подходило это слово. Черты лица точеные, словно вырезанные из прозрачного стекла, волосы сверкают, как чистое серебро. От него исходило такое ослепительное сияние, что она невольно зажмурилась.

В следующий миг губы мужчины искривились в холодной усмешке.

– До чего же вы утомительны, – произнес он. – Неужели вы думаете, что после этого я на вас посмотрю? Напротив, вы вызываете у меня лишь отвращение. – Он сделал паузу и, не дождавшись ее реакции, повторил: – Я попросил вас отпустить меня.

«Это он мне?» – подумала Канна.

– Если не разожмете пальцы, я отрублю вам кисти, госпожа Канна.

Тон был спокойным, даже вежливым, отчего сказанное звучало еще более жутко.

«Канна?»

Это было ее имя. Сомнений нет. Женщина, которая сейчас валяется в ногах у этого ослепительного красавца, – это она сама.

Пальцы Канны в конце концов обмякли. Лишь тогда мужчина резко развернулся и зашагал прочь.

Гулко хлопнула дверь.

Прошло немало времени, прежде чем оставшаяся в одиночестве Канна пробормотала, едва шевеля губами:

– Свихнуться можно… Это сон? Или что?

Почему она в таком виде и в таком месте?

Еще мгновение назад она была в Корее. В мире, о котором раньше ничего не знала.

Канна не помнила, как там оказалась. Однажды она просто открыла глаза и обнаружила, что оказалась в теле корейской девочки по имени Ли Джухва. Сначала она думала, что сошла с ума. Решила, что она, Канна Адис, окончательно повредилась рассудком из-за того, что жила, запершись в алхимической лаборатории. Потом она подумала, что это затянувшийся кошмар…

Но это не было безумием. И не было сном.

«Да. Я перенеслась в тело Джухвы. Жила ее жизнью».

Поначалу она отрицала очевидное, но все же была вынуждена смириться с тем, что ее душа переселилась в тело Ли Джухвы, девочки из иного мира, и способа вернуться она не знала.

Умирать Канна не собиралась. Так что она решила стать Ли Джухвой и жить ее жизнью.

Конечно, поначалу Канна была шокирована и паниковала. Повезло еще, что особых сложностей или бытовых проблем не возникло: память и знания прежней хозяйки тела остались при ней.

Так Канна начала новую жизнь. Она прожила двенадцать лет в облике Ли Джухвы: с семнадцати до двадцати девяти.

«Я только-только закончила изнурительную учебу и стала врачом восточной медицины…»

Она сдала школьные экзамены, поступила в университет на факультет восточной медицины, получила лицензию и в последнее время активно набиралась опыта. Канна упорно шла к своей цели: она хотела открыть собственную клинику. Про таких как она обычно говорят, что они далеко пойдут.

«И почему я снова здесь?!»

После работы она в компании своей семьи поужинала жареной курочкой, заказанной из ресторана, выпила бокал пива, приняла душ и легла в постель. Разглядывая потолок, она с довольной улыбкой думала, как же ей нравится жизнь Ли Джухвы, как она счастлива. И в тот момент, когда она добралась в своих размышлениях до того, что и впредь будет жить на всю катушку…

– Проклятье.

Она открыла глаза в теле Канны Адис, ползающей в ногах у мужчины.

Канна вскочила и подбежала к зеркалу на стене. Увидев свое отражение, она едва не рухнула на пол.

– Это еще что такое?..

Лицо, кажущееся мрачным из-за обрамляющих его черных волос, густая челка, закрывающая глаза. Лицо, которое она так старалась забыть, решив, что больше никогда его не увидит. Лицо, которое она забыла.

Последний раз она видела себя такой в четырнадцать. Конечно, сейчас отражение выглядело намного взрослее…

«Это мое лицо».

Ее настоящее лицо.

– Что все это значит…

Канна коснулась щеки и зажмурилась. Ее настигло осознание: она вернулась.

В свое тело. В свой мир.

Я что, сошла с ума?

Я в теле другой девушки. Все зовут меня Канной. Бред какой-то.

Кажется, это даже не Корея. Какой-то совсем незнакомый мир.

Прошел месяц, как я в теле Канны Адис. Сначала не верила, но теперь привыкаю.

Неужели я оказалась в романе?.. Поверить не могу, что вселилась в чье-то тело, как в романах про попаданок…

Сегодня я встретила самого красивого мужчину в этом мире. Герцога Сильвиена Валентино. Ах, как можно быть таким прекрасным!

Завтра я выхожу за него замуж. Впервые с тех пор, как попала сюда, я счастлива. Пусть это брак по расчету, какая разница? Я постепенно завоюю его сердце. «Сначала свадьба, потом любовь»! Благодаря сюжетам из книжек я влюблю в себя герцога Сильвиена!

– Ох…

Руки Канны, сжимавшие дневник, задрожали. Все записи были сделаны на корейском – языке, который в этом мире не понимал никто, кроме нее.

Теперь все стало окончательно ясно. Последние двенадцать лет Ли Джухва и Канна Адис жили, поменявшись телами.

– Вот же идиотка!

Но эта тупица Джухва, будучи в чужом теле, умудрилась выскочить замуж. За Сильвиена Валентино – того самого мужчину, за чью штанину Канна только что держалась.

«Свихнуться можно! Почему именно Сильвиен Валентино?! Он же совершенно ненормальный!»

Неважно, что он красавец и что внешне он – сама вежливость. Все вокруг знали, что этот человек – бомба с часовым механизмом. И эта девчонка решила применить к такому опасному типу приемы из любовных романов! Предложила брак по расчету!

– Я стану вашей женой.

– Что?

– Используйте меня.

– Что вы имеете в виду?

– Давайте заключим контракт. Если вы женитесь на мне, вы сможете вырваться из-под контроля императорской семьи. Вы ведь не хотите жениться на второй принцессе, верно?

Типичный зачин для истории о любви, что зарождается после свадьбы.

– Ли Джухва, тупица! Жизнь – это тебе не книжка!

От ярости Канне хотелось кричать и плакать.

Ну конечно! Все глупости, которые Джухва творила в ее теле, были подробно описаны в дневнике и всплывали в памяти.

Джухва из кожи вон лезла, чтобы добиться расположения Сильвиена.

То она вывесила на улице огромный плакат с намалеванным яркой краской сердцем и надписью «Люблю вас, герцог Сильвиен», то прислала ему сотню роз прямо на важное совещание. Она даже пыталась соблазнить его своим телом, раздевшись догола и забравшись в его постель.

Разумеется, Сильвиен отвечал на все это лишь презрением.

Герцог сказал: «Если бы я знал, что вы такая, госпожа Канна, я бы никогда не принял ваше предложение». Его слова разорвали мое сердце на мелкие кусочки.

Но я должна быть смелой. Я во что бы то ни стало покорю его. Я не отступлю!

Это была последняя запись в дневнике Джухвы.

В итоге она решилась на то, чего никогда не делала раньше: бросилась в ноги, рыдая и умоляя. И именно в этот момент… они с Канной снова поменялись телами.

«Фух… Спокойно. Надо успокоиться и подумать».

Канна бросила дневник на стол, так что столешница содрогнулась от удара.

«Прошло двенадцать лет. Это мое настоящее тело – Канна Адис, и мне сейчас двадцать шесть».

Значит, Джухва вернулась в свое прежнее тело, в Корею. Наверняка она в полном замешательстве: только что валялась в ногах у Сильвиена, и вдруг пора собираться на работу.

«Да разве она сможет выйти на работу и принимать пациентов вместо меня?»

Но раз у Канны остались воспоминания о двенадцати годах жизни Джухвы, то и у той должны остаться воспоминания Канны. Иными словами, все знания у нее сохранились. С работой врача восточной медицины она как-нибудь справится.

«Стоп. А мой бизнес? Клиника продержится на плаву, даже если ненадолго поставить ее на паузу, но что будет с моим интернет-магазином?»

Еще студенткой Канна увлеклась изготовлением натурального мыла, ароматических свечей, парфюмерии и других похожих вещиц. Изучая лекарственные травы, она полюбила растения и начала экспериментировать. Со временем хобби переросло в небольшой онлайн-бизнес.

«Ли Джухва, только попробуй испортить мой интернет-магазин!»

Тревога и горечь нахлынули волной. Честно говоря, последние двенадцать лет Канна была абсолютно довольна своей жизнью в теле Ли Джухвы. Конечно, поначалу случались панические атаки…

Жизнь с мамой, папой, младшим братом и котом Тото была чудесной. Недавно у нее даже появился парень, они только начали встречаться…

«Черт, а я ведь даже думала, что мы могли бы пожениться».

Вернувшись туда, куда, она думала, вернуться невозможно, она в один миг лишилась всего.

– Нет, возьми себя в руки. Сейчас не время для паники.

Нужно соображать быстро. Депрессия ничего не решит – сначала нужно разобраться с этим безумием, во что бы то ни стало разложить все по полочкам.

– Сильвиен Валентино, – пробормотала Канна, подавляя тоску в душе. – Значит, ты меня ни во что не ставишь?

Голова шла кругом, казалось, она вот-вот расколется на части, но приоритеты были очевидны. Первым делом…

– Начну с развода.

Вечером, когда герцог вернется, нужно заговорить о разводе. Сильвиен, скорее всего, будет только рад, но…

«Даст ли на это разрешение мой отец?»

Права женщин в этом мире по сравнению с Кореей были где-то на уровне плинтуса. Женщина не могла даже развестись без согласия отца.

«Позволит ли он мне развестись?»

Будь это отец Джухвы, он пришел бы в ярость, узнав о таком обращении с дочерью, и сам настоял бы на разводе.

«Но мой настоящий отец другой».

Отец Канны Адис иного толка: он сочтет это позором для семьи и наверняка будет категорически против. Скорее скажет ей сдохнуть в доме Валентино, чем позволит вернуться…

«Или не начну. Лучше сперва лягу спать, а когда проснусь – подумаю об этом».

Вдруг это все-таки сон.

Глава 1

Канна Адис. Старшая дочь герцога Адиса, главы одного из двух великих родов, охраняющих Западный континент. Незаконнорожденная дочь.

Канна не знала своей матери. Когда ей было около шести, она, не в силах сдержать любопытство, робко спросила:

– Отец, какой была моя мама?

В то мгновение лицо отца исказилось, как у чудовища, а взгляд стал настолько свирепым, что Канне показалось – он сейчас ее убьет.

К счастью, этого не произошло. Он ее даже не ударил – лишь пронзил ледяным взглядом и выплюнул:

– Канна Адис. Больше никогда… Больше никогда не смей упоминать эту женщину в моем присутствии.

Только тогда она все поняла. Отец – герцог Александро Адис – терпеть не мог ее и ее мать. Возможно, даже ненавидел. Ненависть отца, которая с самого детства была привычной, как воздух, наконец обрела причину.

«Понятно. Он ненавидит мою мать. И поэтому ненавидит меня».

Но не только отец питал к ней такие чувства. Ее сводная сестра Изабель и мачеха Хлоя вели себя так же.

– Сестрица, может, тебе лучше побриться налысо? Черные волосы, черные глаза… Ты хоть знаешь, как люди шепчутся за спиной?

– Изабель, разве можно так разговаривать со старшей сестрой?

– Ой, мам, ну а что?

– Впрочем, ты права. Канна, ты же знаешь, что у нас черный цвет считается дурным. Постарайся не попадаться людям на глаза.

Орсини, сводный младший брат, тоже не стеснялся распускать руки и отвешивать ей пощечины.

– Эй ты, отребье! Я же велел тебе закрывать лицо челкой!

И второй младший брат, Каллен, который всегда притворялся вежливым, но его слова ранили, словно ножи.

– Сестрица, моя шапочка упала из окна. Сходи и принеси.

Вся семья, без единого исключения, ненавидела Канну.

Но ее презирали не только родные.

– Ох, это и есть старшая дочь герцога Адиса?

– Кошмар, у нее черные волосы! И глаза тоже!..

Черные волосы и черные глаза. Тот, кто родился с таким сочетанием, считался символом чего-то зловещего. Поэтому все избегали и презирали Канну.

Однажды она случайно встретила Орсини на улице. Видимо, его друзья начали подшучивать над ним из-за существования Канны.

– Эй ты, отребье! Кто тебе разрешил попадаться мне на глаза на улице?!

– П-прости, Орсини. Я виновата. Только не бей…

– Проклятая дрянь! Отребью вроде тебя следует прятаться получше!

В тот день он ударил ее пять раз и даже разбил ей губы в кровь.

Отец смотрел на все это сквозь пальцы. А может, и поощрял. Ведь если бы не его полное безразличие, никто не осмелился бы так над ней издеваться.

Канна чувствовала себя цветком, которому день за днем методично обрывают лепесток за лепестком. Ее жизнь была невыносимой.

Ровно до четырнадцати лет – до того самого дня, когда ее душа переселилась в тело семнадцатилетней Ли Джухвы.

Раньше Канне было трудно даже смотреть людям в глаза, но жизнь в облике Джухвы изменила ее.

Ее корейская мама была известным врачом восточной медицины и мудрой женщиной.

– Наша Джухва. Мама всегда поддержит тебя, что бы ты ни выбрала.

Папа – успешным бизнесменом, души не чаящим в дочке.

– Джухва, пойдешь с папой на прогулку? А? Ну пойдем!

Еще у нее был вредный, но добрый младший брат.

– Сестренка! Я там курочку оставил, поешь.

И даже милый ласковый кот, который так потешно мяукал.

Все они были добры к ней. Они показали ей, что такое любовь.

За двенадцать лет, проведенных в теле Ли Джухвы, Канна стала совсем другим человеком. Она стала женщиной, которая ценит и любит себя.

Совсем не такой, как раньше.

Холодная вода с шумным плеском обрушилась на лицо, заставив Канну резко открыть глаза.

– Юная леди, вы долго еще собираетесь валяться?

Канна моргнула, сбрасывая забытье. Первое, что она увидела, – высокий расписной потолок и белоснежный шелковый балдахин.

«Я и правда вернулась».

Это не Корея. Это спальня в замке герцога Валентино. Проклятье!

«Но что это сейчас вылилось мне на лицо?»

– Юная леди! Вставайте скорее! Вы что, оглохли?!

«А, это она».

Увидев служанку с вазой в руках, Канна все поняла. Эта женщина и раньше будила ее – то есть Джухву – подобным образом: выливала воду, срывала одеяло, а иногда и отвешивала пощечины. И Джухва безропотно терпела все это ради того, чтобы казаться хорошей в глазах герцога.

Джухва боялась повести себя как-то неправильно: вдруг эта служанка, которая давно уже работала в доме Валентино, пустит дурные слухи. И терпела. Снова и снова.

«Ли Джухва, ты и впрямь была дурой».

Канна вытерла мокрое лицо рукой.

– Тебя как зовут?

Служанка вздрогнула. Похоже, такой реакции она не ожидала.

«Конечно, ее имя мне известно».

Судя по воспоминаниям Джухвы, это была Мэри: женщина около сорока лет, которая за давностью своей службы в доме Валентино пользовалась доверием многих.

– Мэри Голдиан, юная леди. Вам что, память отшибло? Или с головой что не так? – нагло ответила Мэри и продолжила поторапливать Канну: – Хватит молоть ерунду, живо вставайте! Пора идти на утренний поклон к госпоже!

Утренний поклон… Голова отозвалась резкой болью. Что еще за поклон?

«Ах да. Мачеха Сильвиена живет в этом же замке».

Жозефина, мачеха Сильвиена, нынешнего герцога, требовала от Канны, своей невестки, являться к ней на поклон трижды в день: утром, в обед и вечером.

«Безумие. В Корее этого не поняли бы, да и в этом мире такое – нонсенс».

Но Джухва исправно исполняла этот приказ. Все надеялась, что Сильвиен когда-нибудь это оценит.

Однако у Канны сейчас и мысли такой не было.

– Не пойду.

– Что?..

– Я сказала, что не пойду. Провались он, этот поклон.

– Юная леди, что на вас нашло?!

– Какая я тебе юная леди? Я герцогиня Валентино и хозяйка этого дома. Так что зови меня «госпожа герцогиня».

Лицо служанки застыло: она явно не верила своим ушам. Перед ней стояла совсем не та Канна, что всегда натянуто улыбалась и из кожи вон лезла, лишь бы заслужить хоть каплю чужого расположения. «Может, съела что-то не то?» – пронеслось у нее в голове. Впрочем, в следующую секунду уголки ее губ приподнялись: она решила, что Канна просто захотела поиграть в аристократку.

Никто в этом доме не относился к Канне как к аристократке. Кто она такая? Пустое место, номинальная герцогиня, которую собственный муж за человека не считает.

Впрочем, не только в этом было дело, но и в том, что Канна была обладательницей черных глаз и черных же волос – символа «Черного тумана». Он появился ниоткуда много лет назад и поглотил весь Южный континент, стерев его с лица Земли. С самого детства на Канну указывали пальцем именно из-за недоброй масти. Да что там чужие – в родном доме ее считали отребьем!

– У этого замка одна хозяйка – госпожа Жозефина. И только ее я буду звать госпожой.

Служанка была уверена: как бы нагло она ни хамила, Канна лишь глупо улыбнется или почешет затылок, как делала все эти годы.

Канна промолчала. Она пристально посмотрела на Мэри, а затем резко протянула руку.

– Дай сюда.

– Что?

– Вазу. Там ведь еще осталась вода?

Почти вырвав вазу из рук женщины, Канна от души выплеснула оставшуюся воду той в лицо.

– Ах ты дерзкая девка.

Мэри замерла, не замечая бегущих по лицу капель, не в силах осознать, а главное – поверить в то, что сейчас произошло.

– Видимо, тебя нужно хорошенько проучить, чтобы ты пришла в чувство. Эй, ты! – обратилась Канна к служанке, наблюдавшей за сценой из коридора. – Живо принеси розги.

Та вздрогнула и застыла в растерянности, а Канна рявкнула:

– Чего стоишь? Тоже хочешь получить? Если сейчас же не принесешь розги, первый удар – твой!

– С-сейчас!

Вскоре Канна уже сжимала в руках розги, за которыми поспешно сбегала служанка. Глядя на Мэри, которая все еще стояла с ошарашенным видом, Канна скомандовала:

– Задирай юбку.

У той лицо посинело: как это Канна смеет так обращаться с ней, проработавшей в доме Валентино многие годы камеристкой госпожи?!

– Юная леди, вы что творите? Вы забыли, кто я такая?!

Не дождавшись ответа, Мэри зачастила:

– Я пользуюсь доверием госпожи! Я проработала в этом доме уже столько лет!..

– Ты – прислуга, – холодно оборвала ее Канна. – Безумная служанка, которая посмела плеснуть водой в лицо хозяйке. Вот кто ты такая, Мэри.

– Н-но…

– А я – хозяйка этого дома, герцогиня Валентино. И я имею полное право тебя наказать. Потому и приказываю: задирай юбку.

– Н-но ведь…

– Если не сделаешь этого, я прикажу высечь всех остальных служанок. А заодно спрошу с управляющего за то, что он так паршиво вас обучил, – пригрозила Канна и, не дождавшись ответа, поинтересовалась: – Ну так что? Будешь отдуваться одна или хочешь, чтобы тебя возненавидели все слуги в замке?

Мэри побледнела. Даже вторая служанка – та, что принесла розги, – испуганно сжалась.

Спустя мгновение Мэри дрожащими руками приподняла край платья.

«Надо же, как напугалась».

Впрочем, неудивительно. Когда человек, которого ты годами ни во что не ставил, вдруг меняется и берется за розги, это пугает. Канна, склонив голову набок, смерила служанку взглядом и на мгновение задумалась: может, этого будет достаточно? Но тут же на ум пришли слова матери из той, другой жизни: «Если уж решила кого-то наказать, Джухва, делай это основательно».

Советы мамы никогда еще не подводили, значит, и теперь не стоит отмахиваться.

Канна замахнулась. Первый удар – для шока.

Розга, опущенная с усилием, звонко шлепнула по коже. Мэри не смогла сдержать крик и пошатнулась.

Всего один удар. Но удар сильный. На икрах камеристки мгновенно проступила багровая полоса.

Второй удар – для боли.

Второй шлепок – второй женский крик.

И, наконец, третий. Для того чтобы провинившаяся взмолилась о пощаде.

– Пожалуйста! Простите! Я виновата! – Мэри рухнула на колени, отчаянно простирая руки в мольбе.

Канна опустила розгу.

– Виновата? И в чем же?

– Я… мне не следовало обливать вас водой, юная леди!..

Канна лучезарно улыбнулась:

– Не только. Ты ведь и пощечинами меня будила, верно?

«Ли Джухва, ну и дурой же ты была, – подумала Канна. – Позволяла всем вокруг вытирать о себя ноги, а в ответ только глупо улыбалась. Неудивительно, что они над тобой насмехались. Даже червяк – и тот задергается, если на него наступить, а ты просто терпела».

Совсем как Канна в прошлом… до того, как стала Ли Джухвой.

– Простите, юная леди, я была не права…

– Юная леди?

Канна вопросительно наклонила голову, и Мэри, испуганно вздрогнув, исправилась:

– Н-нет! Госпожа! Простите меня, госпожа герцогиня! Я больше никогда так не поступлю!

– Надеюсь. Если снова начнешь наглеть, тремя ударами не отделаешься.

Канна отшвырнула розгу и сделала небрежный жест рукой.

– Свободна. Вон отсюда.

Мэри, всхлипывая, поднялась на ноги. Она изо всех сил старалась выглядеть покорной, но Канна чувствовала, как от ее опущенных плеч веет яростью и злобой.

«Ну, конечно, одной поркой ее не исправить».

Когда служанки ушли, Канна с тяжелым вздохом опустилась на диван.

Джухва. Ли Джухва…

«Я сделала твою жизнь прекрасной, Джухва».

Отправила в лучший университет, выучила на врача восточной медицины, даже парня идеального нашла…

«А ты в благодарность превратила мою жизнь в еще больший ад, чем раньше».

Что-то грохнуло.

Канна, задремавшая было на диване, резко открыла глаза. Шум действительно был или ей показалось?

В ту же секунду грохот повторился.

– Почему дверь все еще заперта?! Немедленно откройте, не то я велю ее выломать!

Резкому голосу немолодой женщины вторили мощные удары, сотрясающие дверь. Канна в недоумении уставилась в направлении звука, поняла, что дверь действительно заперта изнутри, и вскочила. Она не помнила, чтобы запирала. Должно быть, это дело рук Мэри!

– Сейчас открою! – крикнула она, поспешно отпирая замок.

И увидела на пороге женщину в окружении слуг, вооруженных молотками.

«Явилась».

Настоящая хозяйка этого дома. Мачеха Сильвиена Валентино. Свекровь Канны. Графиня Жозефина Элестер.

Она не была родной матерью Сильвиена – родную мать тот потерял в десятилетнем возрасте. Спустя время его отец привел в дом новую жену, которой оказалась Жозефина. Даже после смерти своего супруга-герцога она не покинула поместье, сохранив за собой титул графини Элестер – один из многих, принадлежащих семье Валентино. Правда, графиней она была только на словах, вела же себя при этом так, будто замок принадлежит ей.

– Что это за выходки? Почему ты до сих пор не выказала мне почтение?! – С этими словами Жозефина влетела в комнату, резко раскрыла веер и смерила Канну полным презрения взглядом. – Мэри рассказала мне весьма странные вещи.

Ну разумеется. Мэри стояла за спиной Жозефины с ехидной ухмылкой. Успела-таки нажаловаться.

– Ты забыла правило? Каждое утро ты должна являться ко мне на поклон. Сейчас уже час дня! Ты пропустила не только утренний, но и полуденный визит!

– Нет, я не забыла.

Семь утра, двенадцать дня, шесть вечера – трижды в день Канна обязана была являться к Жозефине. Опоздание хоть на минуту каралось потоком оскорблений.

Вспомнив, через что пришлось пройти Ли Джухве за эти годы, Канна язвительно добавила:

– Просто не захотела следовать этому правилу.

На самом деле так было даже лучше. Канна все равно собиралась разводиться, так что скандал был ей только на руку. Пусть выгоняют – она будет только рада.

– Визиты с поклоном трижды в день? Если другие знатные дамы об этом услышат, они в обморок упадут. Даже во времена вашей молодости такой подобострастный этикет уже не практиковался, верно?

В комнате повисла изумленная тишина. Канна, ясно чувствуя силу своих слов, расправила плечи, в то время как слуги, стоявшие за дверью, и сама Жозефина лишились дара речи.

– Ты… что ты сейчас сказала?

Даже когда Мэри примчалась к ней в слезах и рассказала о случившемся, Жозефина не верила до последнего. Неужели Канна, эта тупоголовая девчонка, взялась за розги? Эта забитая дурочка, которая только и умеет, что заискивать перед другими?

Графиня решила, что либо Мэри лжет, либо Канна окончательно лишилась рассудка.

«Она точно свихнулась!»

Как она смеет перечить? Девчонка, которая была готова доедать объедки с пола, лишь бы ее похвалили!

– Таков устав нашего рода. Раз уж ты вышла замуж за моего драгоценного сына, ты обязана следовать правилам семьи, нравится тебе это или нет!

– Но ведь эти правила придумали вы, верно?

– Что?!

– Обычную прихоть, продиктованную вашим скверным нравом, вы называете уставом рода. Вам не стыдно перед многолетней историей семьи Валентино?

В этот раз опустившаяся тишина была ледяной. Но уже через несколько мгновений последовала реакция, на которую и рассчитывала Канна:

– Эй, тут есть кто-нибудь?! Схватите ее немедленно!

Слуги, поколебавшись, подошли и крепко взяли Канну за руки.

– Сегодня я научу тебя манерам! Принесите розги!

Мэри тут же протянула заготовленные розги. Они были куда толще тех, что использовала Канна.

– Мэри! Задирай этой девке юбку!

– Да, госпожа!

Мэри с готовностью бросилась к Канне и схватилась за ее платье. Лицо камеристки оставалось бесстрастным, но в душе она ликовала. «Посмела тронуть любимицу госпожи? Сама виновата», – так и читалось в ее взгляде.

Но тут…

– Руки прочь.

Канна резким ударом ноги отбросила пухлые руки Мэри прочь. А потом невозмутимо приподняла подол и с вызовом улыбнулась Жозефине:

– Я сама.

Та оторопела, и тогда Канна улыбнулась шире:

– Прошу, матушка. Бейте.

От ее ледяной улыбки у Мэри и даже у самой Жозефины по спинам пробежал холодок. Прежняя Канна уже молила бы о пощаде… Но эта открыто насмехалась и подначивала!

– Ты думаешь, я шучу? Ну что ж! Я буду пороть тебя лично, пока ты не осознаешь свою вину!

«Пороть, пороть…»

Канна, смакуя это слово, вдруг звонко и искренне рассмеялась.

– Лично пороть невестку розгами? Какой изысканный метод, под стать вашему благородному происхождению. Уверена, герцог Валентино будет несказанно гордиться вашим педагогическим талантом.

– Закрой рот! Как ты смеешь так дерзить старшим!

Звонкий шлепок ознаменовал собой первый удар. Вспышка боли обожгла икры. Канна стиснула зубы. Она была готова к этому, но все равно… боль была такой, что она чуть не вскрикнула.

Распаленная Жозефина снова высоко замахнулась и ударила наотмашь, вложив в этот удар всю свою злобу.

– В семье Адис, похоже, совсем не учат манерам? Какая наглость! И как только я позволила такой наглой девке войти невесткой в мой дом!

Удары сыпались один за другим, оставляя на икрах багровые рубцы. Когда кожа лопнула и показалась кровь, наблюдавшие служанки невольно сжались и тихо вскрикнули.

Но Канна лишь крепче сжимала подол платья. Она терпела, до крови кусая губы.

«Я не издам ни звука».

Крик боли только доставил бы Жозефине удовольствие. Канна не собиралась потакать этой женщине, которая годами обращалась с Ли Джухвой, с ней самой, как с собакой.

Прошло немало времени. Жозефина шумно пыталась отдышаться, ее рука уже дрожала: от непривычного усилия мышцы начало сводить. Икры Канны к этому моменту превратились в сплошное кровавое месиво.

– Ты все еще не признаешь свою вину?!

– Не признаю.

– Ах ты…

«Упрямая дрянь!» – Жозефина, как и остальные слуги, невольно содрогнулась. Даже Мэри, которая вначале с наслаждением наблюдала за расправой, теперь стояла бледная как полотно. Ноги Канны распухли и стали похожи на два огромных красных столба, глубокие раны кровоточили, но Канна все равно не извинилась.

«Она сумасшедшая. Точно сумасшедшая. Как человек может так измениться за одну ночь?!»

Лицо Канны заливал холодный пот, но в ее взгляде не было и тени намерения сдаться. Жозефина, впрочем, тоже не собиралась отступать. Она швырнула розгу стоявшему рядом слуге.

– Теперь ты выпори ее!

– Что?!

– Ты оглох? Я велела тебе продолжить порку вместо меня!

– Н-но, госпожа…

Несмотря на номинальность положения герцогини, Канна все же была аристократкой. И он, слуга, да к тому же еще и мужчина, должен был ее бить? Неизвестно, чем это в будущем обернется для него самого.

– Живо!

Слуга неохотно приблизился к Канне и едва коснулся ее розгой. Так, для вида.

– Что ты творишь?! Бей по-настоящему!

– Госпожа, но… ноги юной леди уже…

Они и так были разодраны в кровь – куда там было бить дальше?

На нерешительность слуги Жозефина ответила молчанием. Она так вспылила, что отхлестала невестку со всей силы, и слуга был прав: живого места, куда можно было бы ударить снова, на икрах Канны не осталось.

«Этого должно быть достаточно, чтобы сломить ее дух», – решила Жозефина, грозно посмотрела на Канну и спросила:

– Ты все еще считаешь, что ни в чем не виновата?

Канна слабо усмехнулась. Из-за того, что она слишком сильно сжимала челюсти, все лицо онемело. К тому же она была насквозь мокрой от холодного пота, а жар, поднимавшийся от ног, казалось, нестерпимой болью выжигал ее изнутри.

«Я не хочу так жить».

Трижды в день по расписанию – обязательный поклон свекрови? Это не что иное, как насилие. Угроза, негласный запрет, чтобы она даже не мечтала свободно выйти из дома.

«Я больше не хочу, чтобы со мной такое творили».

По какой-то причине она вернулась в свой мир. Ей хотелось попасть обратно в Корею, но теперь это могло быть невозможно. Так что, раз уж она здесь, она хотела жить по-человечески. Чтобы с ней обращались не как со скотом, а как с человеком, полным достоинства.

Но если она сдастся сейчас, ничего не изменится. Совсем ничего.

– Да… я виновата, – хрипло проговорила Канна.

«Наконец-то признала!» – Жозефина уже приготовилась победно улыбнуться, как вдруг…

– Я виновата в том, что с самого начала не отказалась делать то, что мне претило. Моя вина в том, что я терпела через силу.

Кровь отхлынула от лица Жозефины. А Канна, не сводя с нее прямого взгляда, продолжала чеканить слова:

– С какой стати я должна жить, потакая вашим ограничениям моего времени? Почему я обязана делать это для свекрови, которая живет в моем замке на правах гостьи?

– Что… твой замок? Ты назвала меня гостьей?

– Да. Я законная супруга герцога Сильвиена Валентино. Этот замок принадлежит герцогской чете. А вам, матушка, давно пора было съехать в отдельный дом!

Каждое слово Канны било по самому больному месту Жозефины, которая мертвой хваткой держалась за власть в доме Валентино, желая вечно оставаться его единственной хозяйкой.

Но время шло, эпоха сменилась.

Жозефина должна была уступить место новой хозяйке, хотя и не хотела этого делать. Она знала, что за ее спиной шепчутся, но все равно не оставляла замок. К счастью, сын, равнодушный к домашним делам, не обращал на нее внимания.

«Хозяйка в семье Валентино все еще я!»

Чтобы утвердить свою власть, Жозефина заставляла Канну приходить к ней на поклон трижды в день. Этим она наглядно показывала всем, кто здесь главный. До сих пор Канна безропотно подчинялась этой несправедливости, но… Вдруг она стала другим человеком. И сейчас эта пустышка-невестка попала по самому больному!

– Канна Адис…

– Канна Валентино, матушка.

«По крайней мере, пока что», – подумала Канна, хрипло, но твердо продолжая перечить Жозефине.

Это стало последней каплей.

– Чего стоите?! Начинай порку! Немедленно!

Но в этом уже не было нужды. Тело Канны, державшееся лишь на силе воли, не выдержало. Она пошатнулась и рухнула навзничь.

Затылок с громким стуком тяжело ударился о ковер.

«Надо же… я ведь и умереть могла. Хоть бы кто подхватил…»

Перед глазами потемнело. Канна, не в силах больше бороться с лихорадочным жаром, охватывавшим все тело, медленно закрыла глаза.

– Пока она не признает свою вину, не лечить ее и не давать никаких лекарств!

Этот строгий приказ Жозефины стал последним, что Канна услышала перед тем, как окончательно потерять сознание.

«Сумасшедшая».

Даже к вечеру гнев Жозефины не утих.

«Не могла она так измениться, если только не сошла с ума».

Канна Валентино… нет, Канна Адис. Незаконнорожденная дочь, от которой отказалась собственная семья. Черные волосы и черные глаза. Грязная девка, которая вечно прятала лицо за патлами, чтобы скрыть этот недобрый символ.

Ошибкой было то, что Жозефина вообще позволила ей войти в этот дом. Канна не понравилась ей в тот самый момент, когда Сильвиен объявил о женитьбе, но делать было нечего. Никто не мог обратить вспять решение, принятое самим Сильвиеном.

«Все это нужно было лишь для того, чтобы избежать брака со второй принцессой. Все знают, что этот брак – просто фикция!»

И теперь эта паршивка решила поиграть в хозяйку замка?! Она посмела назвать ее, Жозефину, гостьей?

«Нужно прикончить ее».

А ведь Жозефина собиралась оставить ее в живых, сиди она и дальше незаметно, как мышка.

«Не надо было вообще пускать ее в этот дом».

Если бы не Канна, женой Сильвиена стала бы вторая принцесса. Жозефина приложила столько усилий, и принцесса знала об этих усилиях. После свадьбы она наверняка обеспечила бы Жозефине достойное положение.

Если бы они только поженились… Если бы Сильвиен внезапно не вытащил эту карту – Канну Адис!

«Все должно было сложиться иначе».

Стань Жозефина родственницей императорской семьи, она бы купалась в почете как свекровь принцессы и блистала в высшем свете до конца своих дней. Сейчас же ее положение было шатким.

Когда-то она правила бал в обществе как герцогиня Валентино, но те времена прошли. Титул графини был пустым фантиком от конфеты: у нее не было ни земель, ни приличного состояния. Пасынок, Сильвиен, в чьих жилах не было ни капли ее крови, не дал ей ничего, кроме титула. Это было наглядным доказательством того, что он нисколько ее не ценил.

И это стало началом ее конца. Сильвиен не дал Жозефине никакой власти. А если герцог не поддерживает женщину из своей семьи, ее влияние тает на глазах.

Ей оставалось лишь увядать, как позабытому цветку высшего света.

«А вот если бы принцесса стала моей невесткой, если бы мы породнились с императором, этого бы не случилось».

И теперь этот сорняк в цветнике смел угрожать ее власти в доме?! Жозефина усмехнулась.

«Пусть сдыхает. Лишняя помеха на моем пути».

Ноги Канны были изранены. К тому же у нее начался жар. Если бросить ее в таком состоянии, она наверняка зачахнет и умрет. Или останется калекой.

Жозефину это вполне устраивало.

Все равно никому не будет дела до смерти Канны. Ни отцу, ни братьям, ни сестрам, ни мужу.

В этот момент раздался стук, и послышался голос служанки:

– Госпожа, герцог Валентино желает вас видеть.

Что?

Жозефина резко вдохнула. Сильвиен ищет ее? В такое время? Что это он вдруг?

Обычно пасынок игнорировал ее существование. При встрече соблюдал приличия – но не более. И крайне редко заходил к ней первым!

Прежде чем Жозефина успела ответить, дверь со скрипом отворилась, заставив ее сжать кулаки и затаить дыхание.

– Сильвиен.

В комнату уверенными шагами вошел высокий мужчина. Когда Жозефина взглянула в его холодные синие глаза, ей показалось, что в комнату ворвалась зимняя стужа.

– Сильвиен… что привело тебя ко мне?

Голос Жозефины невольно дрогнул. Иначе и быть не могло: перед Сильвиеном Валентино мало кто мог сохранить самообладание. Она сглотнула, глядя на его лицо.

Серебристые волосы небрежно спадали на прямой лоб, кожа была белее первого снега. Весь сияющий белизной, он казался безупречно красивым ледяным изваянием. От его дыхания веяло холодом, и даже тень улыбки на его губах была настолько холодной, что не ощущалась как проявление дружелюбия.

Но почему он здесь? Неужели из-за Канны?

Сильвиен не ответил. Вместо этого он прошел в глубь комнаты и сел на диван. Скрестив длинные ноги, он непринужденно откинулся на спинку. В этом жесте хозяина, зашедшего в свои владения, было столько естественной власти, что Жозефина молча села напротив.

– До меня дошли странные новости… – раздался его холодный, словно заиндевелый, низкий голос.

Жозефине показалось, что ее прошиб озноб. «Странные новости»… Значит, все-таки из-за Канны. Да что в этой девке такого!..

Однако следующие его слова были совсем не теми, что вообразила себе Жозефина.

– …о приеме в честь дня рождения второй принцессы. Мне сказали, будто вы дали твердое обещание, что я буду там присутствовать.

Жозефина с облегчением выдохнула.

Ну конечно! С чего бы ему приходить из-за этой никчемной паршивки Канны!

– Да. Принцесса Лилиенн была очень настойчива в своих просьбах, и мне пришлось пообещать, что я обязательно приведу тебя с собой.

В этот момент Сильвиен положил сцепленные руки на колено, медленно поднял глаза и в упор посмотрел на мачеху.

– Пообещать?

Голос звучал спокойно, будто Сильвиен просто уточнял значение странного слова. У Жозефины снова перехватило дыхание. Эти синие, слишком синие глаза… Они словно буравили ее насквозь, так что она даже взглянуть в них не могла. Не выдержав, она опустила голову, словно провинилась.

Губы Сильвиена тронула едва заметная улыбка.

– А разве у вас есть на это право?

– Сильвиен, я просто подумала… Принцесса так давно тебя не видела, она тоскует…

– В таком случае, графиня Элестер, составьте ей компанию сами. Это предел вашей власти.

Это был прямой и безапелляционный приказ.

Сильвиен тут же поднялся. Дел у него здесь больше не было, и он быстро покинул комнату. Жозефина только сильнее сжала кулаки: она не могла возразить ни единым словом.

По дороге в кабинет в темном коридоре Сильвиена внезапно остановил дворецкий с лампой в руке.

– Ваша светлость. Мне нужно кое-что вам сообщить.

– В чем дело?

Тон был безукоризненно вежливым, как и во время беседы с Жозефиной. Дворецкий не удивился, ведь герцог Валентино всегда был таким: он соблюдал этикет со всеми, независимо от статуса.

Вот только почему-то он никогда не казался добрым человеком. Напротив, в его манерах сквозило такое высокомерие, будто он взирал на всех с недосягаемой вершины, где воздух слишком разрежен для простых смертных.

– Дело в том, что…

Дворецкий вкратце описал события дня: конфликт между Канной и Жозефиной и то, что сейчас Канна бьется в лихорадке, а ее ноги буквально превратились в месиво.

Сильвиен выслушал его, не поведя бровью.

– И что?

– Как прикажете поступить? Раны глубокие, если оставить все как есть, последствия могут быть серьезными.

Раздумывать над ответом не пришлось.

– Внутренними делами замка занимается графиня Элестер.

Смертный приговор. Оставить все как есть: пусть Канна умирает или остается калекой.

На этом разговор был окончен. Сильвиен прошел мимо дворецкого.

Предсказание Жозефины о том, что никому не будет дела до Канны, сбылось с пугающей точностью. Сильвиену Валентино было плевать, умрет его жена или останется жива.

«Похоже, они и правда решили меня прикончить».

Канна пришла в себя лишь на рассвете. И тут же ее захлестнула тревога. Она поняла, что действительно может умереть – настолько критическим было ее состояние. Постель промокла от холодного пота, тело горело, как в огне. Но хуже всего было другое.

Боль.

Икры жгло так, будто их охватило пламя. С губ Канны сам собой сорвался стон, и она, преодолевая страх, осторожно осмотрела свои раны. Как только она взглянула на них, дыхание у нее перехватило. Хотя чего-то подобного она и ожидала.

«Кошмар».

Если оставить все так, воспаление распространится дальше и начнется нагноение. И это еще полбеды! Без дезинфекции велик риск заражения крови, а в худшем случае – полного повреждения нервов, что сделает ее калекой…

«Я могу даже умереть».

Этот мир – не Земля с ее антибиотиками и вакцинами. Здесь инфекция или запущенное воспаление означают верную смерть.

«И они просто бросили меня? Ни лекарств, ни человека, который мог бы за мной ухаживать?»

Они и вправду решили сжить ее со свету. Или как минимум сделать калекой.

«Какие же они мерзавцы. Впрочем, в этом мире человеческая жизнь никогда и ломаного гроша не стоила».

Канна горько усмехнулась. Что ж, очень жаль, но она собирается обмануть их ожидания. С такой раной она вполне способна справиться сама.

– У-ух… больно-то как, помереть можно.

Голова кружилась, Канна едва не теряла сознание, но все же заставила себя сползти с кровати и поплестись по комнате. Больше всего на свете ей хотелось просто лежать и не двигаться, но…

«Лежа в постели проблему не решишь».

Она долго обыскивала комнату и наконец нашла то, что искала: чистые наволочки, несколько платков и бутылку виски.

«Сначала нужно продезинфицировать раны».

Канна привалилась спиной к стене и взялась за бутылку. Будет адски больно – это точно. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и тут…

«Погодите. Это еще что?»

Ее взгляд замер на широком окне. Прямо к стеклу прижимались пышные ветви огромного дерева.

Комната, вид из которой заслоняют заросли, – явно не то помещение, которое подобает занимать жене герцога. Даже расположение комнаты красноречиво говорило о статусе Канны в этом замке, но…

Сейчас важно было не это.

«Это дерево… Неужели то самое?»

Она рывком распахнула окно и окончательно убедилась, что ее догадка верна. Этот аромат, форма листьев…

«Камфорное дерево!»

Драгоценное лекарственное растение, все части которого, от древесины и коры до самых кончиков листьев, идут в ход. В Корее его активно использовали в восточной медицине. Листья камфорного дерева – лучшее средство для первой помощи при ушибах и воспалениях.

И надо же, чтобы оно росло прямо под ее окном!

«Разве камфорные деревья растут на этом континенте?»

Это растение Восточного континента. Как оно могло оказаться здесь, в саду аристократов Запада?

«Ах да, мачеха Сильвиена… Джухва помнит, что Жозефина одержима коллекционированием флоры с Востока».

Канна высунулась из окна.

«Так я и думала».

В ствол дерева были вживлены черные магические кристаллы. Наверняка корни тоже были буквально оплетены ими. Именно эта сила заставляла дерево жить в губительном для него климате: без магических кристаллов оно бы сразу погибло.

Продлевать жизнь растению с помощью магии… Какое извращенное хобби. Да еще говорят, что среди знатных дам это сейчас в моде!

«Что ж, мне это только на руку».

Канна нарвала листьев, снова села на пол и потянулась за виски. Пора было переходить к дезинфекции. Сглотнув, она наклонила бутылку, и прозрачная жидкость полилась на открытые раны.

Перед глазами полыхнули искры. Сквозь плотно сжатые зубы вырвался приглушенный стон.

Боль была такой, словно плоть прижигали раскаленным железом.

«Терпи. Только не отключайся».

Плеснув виски на ладони, она тщательно растирала листья, пока те не пустили сок, и осторожно приложила кашицу к ранам. Игнорируя распространяющееся жжение, Канна разорвала наволочку на полосы и туго забинтовала ноги.

Готово.

Она сделала все, что могла, – и только теперь позволила вздоху облегчения вырваться из груди.

«Фух. Повезло. Если продолжать лечение в том же духе, раны затянутся очень быстро».

Откинув голову назад, она закрыла глаза.

Какой же бурный выдался день. Еще вчера она засыпала в Корее в теле Ли Джухвы, планировала утром пойти на работу, а в выходные – на свидание…

«Мама. Папа. Сонхон. Тото…»

И ее чудесный парень.

Волна невыносимой тоски захлестнула сердце. Канне хотелось разрыдаться, хотя бы пару раз всхлипнуть, но она лишь до боли сжала челюсти. Она не будет плакать. Сейчас не время. Она не может позволить себе быть слабой.

«Джухва, в моменты кризиса слезы ничего не решают. Они только делают тебя уязвимей».

Она терпела и повторяла мамины слова как заклинание.

Она не станет плакать. Она со всем справится. Нужно просто как следует обдумать, что делать дальше. А ради этого…

«Я обязана выжить».

Прошло десять дней.

Жозефина Элестер пила чай в оранжерее. Стеклянный павильон, до отказа забитый растениями с Восточного континента и поддерживаемый магическими кристаллами, был ее главной гордостью.

– Мэри, что там с Канной?

С тех пор как невестку избили до полусмерти, прошло достаточно времени, но известия о том, что из комнаты выносят труп, так и не поступило. Более того, еда, которую вталкивали в комнату, как миску с собачьим кормом, исправно исчезала. Значит, Канна еще жива.

– Кажется, она все еще не умерла, госпожа… Но с такими ранами и без лечения, думаю, это случится не сегодня, так завтра.

– Понятно. Ты уверена, что ей никто не прислуживает?

– Да, госпожа. Я лично передала ваш приказ всем слугам в доме.

– Хорошо. Ступай.

Мэри поклонилась Жозефине и вышла из оранжереи.

«Тупая девка. Зачем было нарываться и злить меня?» – злорадствовала она. В памяти все еще свежа была боль от розги, которой ее отходила Канна. Возможно, потому ее ярость никак не утихала.

«Сдохла бы она поскорее, вот тогда я успокоюсь».

Как она посмела ударить ее – любимую служанку самой госпожи!

– К-камеристка!

К ней подбежала одна из горничных, запыхавшаяся и растрепанная. От этого вида, в котором не было ни капли достоинства, Мэри недовольно поморщилась.

– Кто разрешил тебе так носиться? А если госпожа увидит?..

– Юная леди Канна! – Горничная тяжело дышала и потому говорила отрывисто.

От этого имени глаза Мэри округлились.

– Что, эта дрянь наконец испустила дух? Да?!

Но горничная была бледнее полотна и лишь судорожно хватала ртом воздух.

– Да что с тобой? Говори!

Мэри заметила, что взгляд девушки направлен куда-то ей за плечо. По загривку пробежал неприятный холодок.

А затем раздался голос:

– Прости, если разочаровала, но…

Сердце Мэри громыхнуло у нее в ушах и ушло в пятки. Этот голос…

– …я жива.

Шаги за спиной становились все ближе.

– Кажется, ты очень хотела моей смерти, Мэри?

Пальцы камеристки задрожали. Канна, которая медленно подходила все ближе, выглядела совершенно здоровой. Более того, цвет ее лица, где оно не было скрыто челкой, казалось, был лучше прежнего!

– Эй, ты, – Канна посмотрела на горничную за спиной Мэри. – Принеси-ка розги.

Вскоре замок буквально перевернулся вверх дном.

– Мэри! Как с ней такое случилось?!

Мэри Голдиан, камеристка и правая рука Жозефины, лежала без сознания. И неудивительно: ее икры были превращены в кровавое месиво – точь-в-точь как ноги Канны десять дней назад.

– Мэри! Очнись! Посмотри на меня! – Жозефина была вне себя от ярости. – Кто это сделал?!

– Это… – Горничные замялись, не зная, как ответить. – Это юная леди Канна ее наказала.

«Что?!»

Лицо Жозефины застыло. Она не верила своим ушам.

– Быть не может! Как у нее могли остаться силы на такое?!

– Но это правда, госпожа! Она пришла сама, на своих ногах, и даже очень быстро спускалась по лестнице! Я видела это собственными глазами!

От этих слов Жозефина похолодела. Неужели кто-то тайно лечил Канну?

– Живо приведите ко мне аптекаря и лекаря!

Она допросила обоих, но те клялись, что не подходили к комнате Канны. Более того – все запасы лекарств лежали в хранилище, как раньше. Иными словами, ни одно лекарство не тронули!

«Невозможно. Я должна увидеть это сама!»

Жозефина взлетела по лестнице и распахнула дверь в комнату Канны. И в тот же миг…

– Матушка.

При виде невестки у Жозефины перед глазами опустилась белая пелена.

– Что привело вас ко мне?

Канна сидела на подоконнике и задумчиво перебирала ветви дерева, проникшие в ее комнату. Жозефина подскочила ближе и резко задрала ее юбку.

Это было невозможно. Опухлость с икр почти спала! Это было просто немыслимо!

– Ты… ты украла лекарства из хранилища?!

– Вовсе нет.

Канна разгладила складки на юбке и лучезарно улыбнулась.

– Не верите – сходите и проверьте.

«Зато ночью я пробралась в вашу оранжерею и украла оттуда кое-какие травы, матушка», – добавила она про себя, продолжая улыбаться.

– Надеюсь, вы не испытываете недовольства от того, что я выздоровела?

В этот миг Жозефина лишилась дара речи. Конечно, она испытывала недовольство! Она хотела, чтобы Канна сдохла – или хотя бы осталась хромой до конца дней. Но признать это вслух она не могла.

– Что за чушь ты мелешь?!

– Да? А мне показалось, вы злитесь из-за того, что я цела и невредима.

– Не болтай чепухи! – Жозефина, понимая, что ее реакция была весьма красноречивой, поспешила сменить тему: – Если ты поправилась, почему не доложила немедленно? Что ты вообще натворила? Мэри – моя камеристка! Как ты посмела пороть ее без моего разрешения?

– Она в открытую желала мне смерти.

– Что?..

– Она радостно кричала: «Что, эта дрянь наконец испустила дух? Да?!» И даже в ладоши хлопала.

Жозефина выругалась про себя.

«Тупица Мэри! Какого рожна было орать об этом так, чтобы Канна услышала?!»

Никто не обращал на Канну внимания. Если бы она просто тихо загнулась от болезни, все просто закончилось бы, и никто даже бровью бы не повел. Но когда невестка может во всеуслышание заявить, что ей открыто желают смерти, – это уже проблема. Большая проблема.

– Раз она в самом деле говорила такое, у меня было полное право ее наказать, не так ли?

– Это было чрезмерное наказание! Мэри преданно служила этому дому десятки лет!

Канна сделала вид, что вот-вот расплачется.

– Я не могу жить в одном доме с такой прислугой. Или вы выгоните ее, или я сама уйду.

Конечно, для Жозефины это прозвучало как нелепая угроза обнаглевшей невестки. Куда Канна пойдет? Ее все презирают, никто в здравом уме ее не примет!

– Да делай что хочешь! Раз собралась уйти – так и выметайся скорей!

«Есть! Попалась!»

Канна изо всех сил сдерживала победную ухмылку. Именно этих слов она и добивалась. Она специально провоцировала Жозефину, чтобы та сама выставила ее за дверь.

Чтобы ее выгнали из семьи Валентино.

– Хорошо. Я уеду завтра же на рассвете.

Жозефина уже не слушала. Она лишь гневно фыркнула и стремительно вышла из комнаты. Канна смотрела ей в спину, расплываясь в широкой улыбке.

«Спасибо, матушка. Надеюсь на ваше дальнейшее сотрудничество в деле моего развода».

Куй железо, пока горячо.

Канна планировала официально получить статус «изгнанной», чтобы после этого потребовать развода. Но для этого нужно было поговорить с Сильвиеном Валентино.

«Он будет только рад. Учитывая все, что натворила Джухва».

Перед дверью его комнаты Канна сделала глубокий вдох и постучала.

– Ваша светлость, это Канна. Можно войти?

В ответ – тишина. Канна прищурилась и уставилась на дверь. Неужели игнорирует?

Но стоило так подумать, как…

– Входите, госпожа Канна, – раздался холодный низкий голос.

Канна невольно выпрямила спину: этот тон любого заставлял напрягаться против воли.

«Хм. “Госпожа” Канна?»

Она и раньше знала, что он не считает ее женой, но подчеркнутая дистанция в обращении была красноречивей любых слов.

Канна решительно распахнула дверь и вошла внутрь, но замерла, не сделав и трех шагов.

– Что привело вас ко мне в такой поздний час?

Серебристые волосы, словно сияющие лунным светом. Таинственные темно-синие глаза. Сильвиен смотрел на Канну, расслабленно сидя на кровати. Кажется, он только что вышел из душа: с кончиков волос срывались редкие капли воды.

«Как снежная дева».

Глядя на него, Канна невольно вспомнила корейскую легенду о снежной деве – демоне, что завлекает людей своей неземной красотой в снежную бурю, где они замерзают насмерть, очарованные, так и не приходя в сознание…

– Мне нужно кое-что сказать, – произнесла Канна, выровняв дыхание.

Ли Джухва, возможно, и теряла рассудок от невероятной красоты Сильвиена, но она – нет.

– Не знаю, слышали вы или нет… Хотя уверена, что слышали.

Как только она начала говорить, к ней вернулось полное хладнокровие. Бояться нечего. Этот человек только внешне напоминает красивую ледяную глыбу, на деле же он – мусор, которому плевать, если его жену забьют до смерти.

– Ваша мать пыталась меня убить.

От этих слов уголок губ Сильвиена слегка приподнялся.

– Графиня Элестер не настолько сильна, чтобы забить человека до смерти розгами.

Канна смерила его гневным взглядом. Значит, он все знал. Знал, но отвечает с такой неприкрытой наглостью!

– А вы знали, что мне запретили давать лекарства, хотя я была вся изранена?

– По какой причине я обязан об этом знать?

– Я – ваша жена. Я чуть не умерла от руки свекрови, а вы сделали вид, что ничего не происходит. Вы считаете, это правильно с точки зрения морали?

– И что с того? – В глазах Сильвиена промелькнула глубокая скука. – Вы ведь живы и стоите передо мной. В чем проблема?

Мягкий разрез глаз, полуулыбка, вкрадчивый голос. Со стороны могло показаться, что он готов собственное сердце вырвать из груди, но температура вокруг него, казалось, падала с каждой секундой.

Он был чудовищно холоден. Канна была уверена: начни она сейчас харкать кровью и умирать, он и глазом не моргнет.

«И за что Джухва полюбила эту ледышку?»

Если бы ее корейская мама, мама Джухвы, узнала об этом, она бы очень расстроилась. От одной этой мысли Канна вспыхнула негодованием.

– Зачем вы вообще на мне женились?

Она должна это выяснить. Такое нельзя просто спускать на тормозах. Раз Ли Джухва была слишком робкой, чтобы пикнуть, Канна выскажет все за двоих!

– Пусть наш брак и контрактный, но это все же брак. Вы согласились взять меня в жены. Значит, я имею право хотя бы на минимальное уважение! Вы…

«Вы – кусок дерьма!» – эти слова так и вертелись на кончике языка, и Канне с трудом удалось сдержать их. Впрочем, ее глаза и выражение лица сказали все за нее.

Сильвиен пристально смотрел на нее. В его обычно пустых синих глазах вспыхнул странный огонек. Словно он впервые увидел какой-то весьма любопытный феномен.

– Вы сами говорили, что не ждете от меня обращения, подобающего супругам, – медленно проговорил он.

Канна не нашлась с ответом, и он кивнул:

– Ваши слова, госпожа Канна. Или вы забыли?

Так все и было. Канна сжала кулаки.

Да, перед свадьбой Сильвиен прямо сказал, что он не будет исполнять обязанности мужа и не станет считать Канну своей супругой. А Джухва ответила, что согласна на все, лишь бы свадьба состоялась. По-видимому, наивная дурочка верила, что после брака все изменится, что, раз они супруги, между ними вспыхнет хоть какая-то привязанность…

«Какая там привязанность».

Семь лет брака. И за все это время они не коснулись друг друга и пальцем.

– Да, тогда я была согласна. Но не теперь. Я больше не могу так жить. – Она твердо встретила его взгляд. – Возможно, вы еще не в курсе, но ваша мать выгнала меня.

– И что?

– Я ухожу. Возвращаюсь в отчий дом.

Только теперь наконец последовала реакция. Сильвиен медленно окинул сомневающимся взглядом лицо Канны – явно пытался оценить, правильно ли расслышал.

Канна ощутила слабое удовлетворение. Да, прежняя она – точнее, Джухва – никогда бы так не поступила. Она была готова умереть рядом с ним.

Но Канна Джухвой не была.

– Вы сказали, что уходите? – проговорил Сильвиен, словно пробуя это слово на вкус.

Уходите, уходите…

Уходите.

Вы? Оттуда, где я?

В следующий миг он слегка прищурился. В его взгляде на мгновение вспыхнул интерес, почти граничащий с азартом. Но это длилось лишь секунду, а затем он вновь стал сухим и безразличным.

Поправив влажные волосы, Сильвиен тихо ответил:

– Воля ваша.

– И я потребую развода, как только получу разрешение отца.

– Что ж, буду ждать.

«Сволочь», – Канне до боли захотелось его ударить.

Сильвиен явно не воспринимал этот разговор всерьез. Слова Канны влетали ему в одно ухо, чтобы уже через мгновение вылететь в другое.

«Ну, конечно, после всего, что я вытворяла, он мне не верит».

Еще недавно она валялась у него в ногах, рыдая и умоляя. Он явно считает, что она не сможет уйти, что это очередная попытка привлечь внимание, своего рода каприз.

Канна подавила вздох. Бесполезно объяснять, он все равно не поймет.

– Тогда я пойду.

– Да. Ступайте.

«Мерзкий тип. Думаешь, я просто капризничаю? Нет, я правда с тобой разведусь! Обязательно!»

На следующее утро Канна без промедлений покинула замок. И только тогда на нее навалились новые тревоги.

Первый шаг к разводу – добиться изгнания от свекрови – был сделан. Теперь предстояло вернуться к отцу и получить его согласие.

«Примет ли меня семья Адис?»

Да что там примет – откроют ли они хотя бы ворота?

Запоздалая, но вполне реальная тревога начала медленно подтачивать уверенность Канны. Дать повод для того, чтобы ее выгнали, было легко, ведь ее и так все ненавидели.

Все. В этом мире ее ненавидели абсолютно все.

«Добиться, чтобы меня выгнали, легко… Но вот убедить кого-то принять меня – сложно».

Канна вздохнула и опустила взгляд.

Длинные черные волосы, разметавшиеся по плечам, и черные глаза – вот причина, по которой все в этом мире терпеть ее не могли. Из-за черного цвета.

«Черный цвет здесь – символ несчастий и катастроф».

А все из-за Черного тумана. Давным-давно этот туман поглотил Южный континент, тем самым уничтожив эпоху магии. Выжившие в той катастрофе бежали сюда, на Запад. Они и были теми древними предками, что обосновались на этих землях больше тысячелетия назад и начали здесь новую жизнь, построив новую цивилизацию.

Но Западный континент тоже не был абсолютно безопасным местом. На нем тоже существовал Черный туман, пусть его и было куда меньше, чем на Южном. И именно семьи Адис и Валентино охраняли границы земель, где клубился этот туман.

Их предки были святыми рыцарями, сражавшимися с Черным туманом на Южном континенте. Святыми рыцарями с магического континента, от которого сейчас остались одни легенды.

И потомки этих святых рыцарей до сих пор защищали Западный континент от Черного тумана. Потому их и называли двумя великими родами-защитниками. И по этой же причине в их руках была безграничная власть.

«Настолько опасен Черный туман».

Из него время от времени появлялась всякая причудливая всячина: сгустки непонятного вещества, предметы, а еще… монстры. Жуткие чудовища, которых не существовало в этом мире, сильные настолько, что их невозможно было контролировать.

Но на этом проблемы не заканчивались. Люди, зараженные прикосновением к Черному туману, сходили с ума. Нет, они не просто лишались рассудка, а превращались в подобие монстров и нападали на других.

Поговаривают, у таких зараженных волосы и глаза становились черными.

«Еще и Черные апостолы постарались…»

В этом мире существовали сектанты, поклонявшиеся туману и называвшие себя Черными апостолами, и у многих из них волосы тоже были черными.

«Причин ненавидеть черный цвет предостаточно. Неудивительно, что меня считают исчадием ада».

Здесь этот цвет встречается редко, но в Корее он был самым обычным.

Канна вздохнула. Как бы там ни было, для развода придется получить разрешение отца… От одних мыслей об этом разболелась голова.

«Отец меня ненавидит. Поэтому после свадьбы Джухва ни разу не показалась в доме Адис».

Но теперь Канна должна была вернуться в отчий дом. Ей нужно разрешение отца, даже если придется умолять его или угрожать. Получив его, она разведется, а потом…

«А потом… О том, что будет потом, подумаю позже».

От перспективы навсегда остаться Канной перед глазами темнело, но сейчас нужно было просто делать то, что она могла.

«Вопрос в том, примут ли меня в семье Адис…»

– Уходите. Мы не можем открыть ворота.

Опасения подтвердились.

– Таков приказ герцога. Он велел ни в коем случае не впускать герцогиню Валентино, если она решит нанести визит.

– Но…

– Уходите.

Рыцарь был непреклонен. Канна замолчала, понимая, что уговоры не помогут.

Следует ли считать такой исход закономерным? Канна предвидела, что ей никто не обрадуется, но и подумать не могла, что ее даже не пустят внутрь.

«Вот как. Значит, отец окончательно вычеркнул меня из своей жизни».

Он был верен себе. Перекрыл все пути, чтобы дочь даже не думала возвращаться… Сжег все мосты.

«Ну, он ведь так сильно меня ненавидит».

Канна поняла, что недооценивала силу неприязни отца. Встретиться с тем, кто терпеть ее не мог на протяжении всей жизни, было непростой задачей.

В этот момент за ее спиной раздался грохот колес. К воротам приближалась карета с гербом семьи Адис.

– Юный сэр вернулся! Открывайте ворота!

Величественные створки, которые, казалось, должны были навсегда остаться закрытыми для Канны, медленно поползли в стороны. У нее возник порыв просто броситься внутрь.

«Может, ворваться туда, вцепиться в отцовскую штанину и начать умолять?»

Пока она колебалась, карета со скрипом остановилась прямо за ее спиной.

Канна почувствовала позади себя холод, пробирающий до костей. Охваченная недобрым предчувствием, она обернулась – и встретилась взглядом с тем, кто сидел внутри.

С юношей, который молча смотрел на нее через окно кареты.

Огненно-рыжие волосы, аккуратно зачесанные назад, властный взгляд, прямой, словно высеченный из мрамора нос – он был точной копией их отца.

Канна узнала его мгновенно. Прошли годы, но такое не забывается. Семья – это навсегда, как бы ты ни старался о ней забыть.

– Герцогиня Валентино.

Зеленые глаза юноши смотрели на нее, а в памяти Канны всплывали обрывки прошлого.

«Сестрица, не мешайтесь, отойдите».

«В саду упала книга. Сходите и поднимите ее, сестрица».

«Не заговаривайте со мной. От вас воняет отбросами».

Мальчик, который когда-то обращался с ней как со служанкой, при этом вежливо называя «сестрицей». Ее единокровный брат Каллен Адис.

Маленький мальчик из воспоминаний…

– Что привело вас сюда?

Сейчас он стал взрослым мужчиной и смотрел на нее еще более ледяным взглядом, чем раньше.

– У меня есть дело. Но…

Канна посмотрела ему за спину. В карете Каллен был не один. Там тихо сидела маленькая девочка. Она, наверное, спала? На ней была шляпа с плотной вуалью, полностью скрывавшей лицо.

«Кто эта девочка?..»

В этот момент налетел порыв ветра. Вуаль взметнулась вверх, открывая лицо ребенка. Канна вздрогнула, ее глаза расширились от ужаса.

Это же!..

– Вы это видели? – Голос Каллена стал угрожающим. Он смотрел на Канну так, словно был готов убить на месте. – Я спрашиваю, вы видели лицо Люси?

Люси Адис. Младшая дочь рода Адис, родившаяся семь лет назад.

Сразу после того как Джухва вышла замуж, она получила весть о рождении Люси. Конечно, до сих пор они ни разу не встречались. До Джухвы лишь доходили слухи…

– Я спросил, вы его видели?

Конечно, видела. Не то чтобы она сделала это нарочно, но теперь образ девочки, чье лицо так разительно отличалось от обычного, стоял у нее перед глазами.

Канна немного помолчала, но не справилась с профессиональным любопытством и спросила:

– Вы уже водили ее к лекарям?

– Заткнитесь!

Дверь кареты с громким щелчком распахнулась, и Каллен стремительно спрыгнул на землю. В несколько шагов он сократил дистанцию и встал перед Канной.

– То, что вы сейчас увидели… – Каллен Адис перешел на угрожающий шепот. – Если хоть одна живая душа узнает об этом, я это так не оставлю.

Лицо малышки Люси было полностью перекошено. Черты лица странно сместились, будто кто-то насильно перетянул мышцы в одну сторону. Канна прекрасно знала, что это за феномен.

«Похоже на паралич лицевого нерва».

В этом мире для такого недуга не было определенного лечения. Людей с подобными симптомами считали одержимыми демонами.

– Вы меня поняли? Если вы проговоритесь…

– Лечение продвигается?

– Что?..

– Я спрашиваю, хорошо ли идет лечение? – Канна пропустила угрозы брата мимо ушей. – Вы ведь только что от лекаря? Что он сказал? Это можно вылечить?

В глазах Каллена, который, казалось, никак не мог найти слов, промелькнуло глубокое недоверие. Перед ним стояла сестра, которая когда-то покинула этот дом, выйдя замуж. Сестра, которую он не видел долгие годы. И все же…

– Как давно это началось? Вы начали лечение сразу после появления симптомов?

Каллен был в замешательстве. Он впервые в жизни видел, чтобы сестра говорила так четко, прямо глядя ему в глаза.

– Это не ваше дело. Возвращайтесь в дом Валентино. Немедленно.

Канна интуитивно поняла, что лечение Люси зашло в тупик. Этот взгляд, этот тон и выражение лица она видела сотни раз – так выглядели родственники пациентов, чье состояние никак не улучшалось.

– Хочешь, я помогу?

– Что вы сейчас сказали?..

– Я попробую вылечить Люси. А взамен позволь мне пожить здесь какое-то время.

– Ха!

В глазах Каллена мелькнула насмешка, тут же сменившаяся гневом. Он с силой провел ладонями по лицу раз, другой, пытаясь подавить ярость. На тыльной стороне его больших рук проступили вены.

– Уходите, – предупредил он ледяным тоном некоторое время спустя. – Именитые лекари всего Западного континента не смогли ничего сделать. С чего вы решили, что справитесь?

Люси Адис, его семилетняя младшая сестра. Болезнь пришла внезапно. Сначала у нее была лихорадка, она долго болела, а потом ее лицо внезапно искривилось.

Ни один врач не смог ей помочь. Кое-кто даже начал шептаться, что в девочку вселился призрак и ее стоит отправить в Храм.

И тут эта женщина с такой легкостью заявляет, что может ее вылечить?

– Перестаньте нести чушь и убирайтесь.

– Это не чушь. Просто дай мне шанс ее вылечить.

Больше сдерживаться Каллен не мог. Он схватил Канну за плечи, сближая их лица.

– Да что вы вообще в этом смыслите?!

Внезапно его губы дрогнули, а фраза оборвалась. Они были так близко, что сквозь прорехи в густой челке он внезапно встретился с ее черными глазами.

– Каллен Адис, – ее голос был пугающе спокойным, – хватит эмоций, просто послушай меня.

Холодность без капли страха перед его гневом. Спокойствие. Глядя в эти глаза, Каллен вдруг осознал, насколько он сейчас на взводе. Его хватка на плечах сестры ослабла.

– Разве ты не хочешь помочь малышке?

Хочет ли он? Глупый вопрос. Конечно, он хотел бы этого больше всего на свете. Но никто не мог помочь. Все врачи лишь разводили руками.

«Простите, я здесь бессилен».

«Остается только пойти в Верховный Храм».

Верховный Храм… Об этом не могло быть и речи. Это было самым последним средством.

Но к кому тогда идти?

В глазах темнело от бессилия. Каллен чувствовал себя так, словно его затягивает на дно глубокого моря. Он готов был ухватиться за что угодно, но в этот момент хвататься было не за что.

– Спрошу в последний раз.

Внезапно перед ним возникла соломинка.

– Возможно, я смогу ее вылечить. Просто дай мне ее осмотреть.

Он все никак не мог решиться.

– Если откажешь, я сразу уйду, – предупредила Канна. – Ну так что?

Стоит ли считать удачей, что остальных членов семьи дома не было? Все отправились на бал по приглашению императорской семьи.

– Для начала мне нужны иглы.

– Иглы? Какие еще иглы?

– Что-то вроде швейных, но другие. Я дам точные размеры и чертежи, передай их ювелиру по магическим кристаллам. Пусть изготовит их из камней высшего качества.

Каллен не скрывал скепсиса. Он впустил ее в дом, словно под гипнозом, но… иглы? Что она собирается делать инструментами, которые обычно используются для шитья? Да еще и требует, чтобы их сделали из дорогущих магических кристаллов?

«Неужели я даю себе ложную надежду на пустом месте?»

Но сейчас он чувствовал, что готов ухватиться даже за крошечную соломинку.

«Это все равно лучше, чем отдать Люси в Храм».

Верховный Храм. Обитель божественной сущности, очищающей Западный континент с помощью Мирового Древа. Там не действуют законы империи, там нет места здравому смыслу или общепринятым нормам. Это место настолько же опасно, насколько священно. Туда нельзя просто так войти, как нельзя и выйти.

Каллен не мог отправить Люси в такое место.

– Вы вообще обучались медицине?

Канна озвучила заранее заготовленный ответ:

– Ты ведь знаешь, что я была помешана на алхимии?

– Да.

– Глубоко погрузившись в алхимию, я поняла, что она связана с искусством целительства. Так уж вышло, что я освоила и медицину.

– Алхимия связана с целительством? Впервые об этом слышу.

Конечно, впервые, ведь Канна только что это выдумала. Но она продолжила с самым невозмутимым видом:

– По крайней мере, та алхимия, которую изучала я, оказалась именно такой. Мне нужно осмотреть Люси.

Каллен смотрел сестре в спину с какими-то сложными чувствами.

«Она стала совсем другой».

Будто время изменило ее до неузнаваемости. Канна больше не сутулилась, не втягивала голову в плечи и озвучивала свое мнение уверенно и твердо. Это была совсем не та сестра, которую он знал раньше.

«Как она могла так измениться?»

Что должно было произойти за эти годы, чтобы так сильно ее поменять?..

Каллен тряхнул головой. Сейчас не время для пустых раздумий. Он пошел вслед за Канной.

– Привет, Люси.

Люси Адис натянула на голову одеяло.

– Люси, не бойся. Выйдешь ко мне?

– У-у… ы-ы…

Из-под одеяла донеслось невнятное мычание. Из-за паралича мышц рта девочка не могла нормально выговаривать звуки. Канна, имевшая огромный опыт лечения маленьких пациентов, мягко и уверенно успокоила ее:

– Все хорошо, Люси. Ты просто приболела. Это ненадолго. Мы подберем лекарство, подлечимся, и все пройдет.

– Н-не п-павда… – раздался всхлип из-под одеяла. – В-все екаи говоят… не вы-ыечить…

– А я встречала много людей с такой же болезнью. И я сама их лечила. Ты тоже станешь одной из тех, кто выздоровел.

Она говорила твердым, уверенным голосом, который всегда внушал доверие пациентам. Подействовала ли ее уверенность на девочку? Люси медленно стянула одеяло.

Наконец перед Канной предстало жутко искаженное лицо.

Каллен, молча стоявший позади, до боли сжал кулаки.

Все предыдущие лекари при виде Люси либо впадали в ступор, либо не могли сдержать вздоха ужаса. Его сестра видела это и каждый раз получала новую душевную рану.

Он сверлил спину Канны тяжелым взглядом. Если она хоть жестом обидит Люси, он ей этого не простит!

Однако…

– Так, а теперь давай закроем глазки, а потом откроем их снова? Попробуй моргнуть. Давай сразу двумя глазками.

Канна совершенно спокойно касалась лица Люси, проводя осмотр. В ее движениях не было и тени страха или брезгливости – она смотрела на это как на нечто совершенно естественное.

Каллен был ошеломлен ее самообладанием.

«Почему она не испугалась?»

Как она может быть настолько невозмутимой перед этим искривленным лицом, которое все называли демоническим? Даже он сам не смог сдержаться и не нахмуриться, когда впервые увидел Люси в таком состоянии. А его вторая сестра и мать и вовсе впали в истерику и тыкали в девочку пальцем!

– Люси, ну как? Правый глазик не закрывается?

Люси тоже была удивлена. Все лекари и даже родные кричали, увидев ее, или шептались, что она одержима призраком. Но эта старшая сестра вела себя так, будто ничего особенного не происходит. Будто это просто пустяковая болезнь, которая скоро пройдет.

В сердце Люси робко затеплилась надежда. Эта сестра… она не такая, как остальные!

«Так, посмотрим. В чем причина?»

В то же время Канна сосредоточенно осматривала девочку. Не потому, что ее пугала жуткая внешность – она лечила пациентов с параличом лицевого нерва не раз и не два, так что это зрелище было для нее привычным.

«Сначала нужно найти первопричину».

Она обещала Каллену, что обязательно вылечит Люси, но в глубине души понимала, что все не так просто.

«Если это последствия инсульта или поражения мозга, вылечить ее может оказаться трудно. В этом мире медицинское оборудование совсем примитивное».

Будь у нее возможность сделать анализ крови или МРТ, определить причину было бы проще простого. Но надеяться на нечто подобное в этом мире было бессмысленно. Приходилось только внимательно изучать каждый симптом.

– Каллен, Люси часто болеет?

– Она всегда была довольно слабенькой, но так серьезно – никогда.

– Перед тем как это случилось, у нее была температура? Кашель?

Услышав это, Каллен широко раскрыл глаза.

Так и было. Незадолго до болезни Люси каталась на лодке и упала в пруд. После этого она слегла с сильным недомоганием, которое лекари сочли обычной простудой.

– Да. Она болела простудой, но быстро поправилась.

– Сомневаюсь.

– Что?

Канна перевела взгляд с Каллена на Люси.

– Люси, скажи, после того случая у тебя не болели ушки? Не было ли странного шума в голове, похожего на гул?

– Нет, Люси ничего такого не говорила… – начал было Каллен, но Канна резко подняла руку, веля ему замолчать.

– Я не тебя спрашиваю, Каллен.

Брат нахмурился.

Кто может об этом знать, если не он? Да и вряд ли Люси бы не рассказала ему, если бы у нее что-то болело…

– Д-да… бо-оело.

Каллен застыл. Как это возможно? Почему она кивает?

Робкий кивок Люси стал для Каллена полной неожиданностью. А Канна, кажется, получила подтверждение своим догадкам.

– Так я и думала.

Жар, кашель, боли в ушах. Типичные ранние симптомы паралича лицевого нерва, вызванного вирусной инфекцией.

«И это самая распространенная причина. У всех моих пациентов было ровно то же самое».

Канна облегченно вздохнула. Это была отличная новость и для нее, и для девочки.

«В этом случае я смогу ее вылечить».

Некоторое время спустя они с Калленом перешли в его кабинет.

– Вы сможете ее вылечить?

– Если ты подготовишь все необходимое.

– Что именно нужно?

– Справочник всех лекарственных трав и кореньев Восточного континента.

Каллен предсказуемо поморщился.

– Справочник трав и кореньев Восточного континента?

Восточный континент был открыт главой торговой гильдии Девор менее десяти лет назад. Поскольку с начала торговли прошло совсем немного времени, это была неизведанная земля, о которой мало что знали.

Может быть, дело было именно в этом? Восточные товары окутывал ореол таинственности, и они пользовались невероятной популярностью. Например, чайная культура Востока уже прочно вошла в жизнь каждого аристократа.

«Если память Ли Джухвы верна, на Западный континент завезли уже немало восточных лекарств. Потому что травяные сборы пользуются популярностью среди аристократов».

Поскольку мать Джухвы была врачом восточной медицины, девочка слушала рассказы о целебных травах с большим интересом.

«Но информации здесь мало. О медицине Востока почти ничего не известно».

Местные обладали лишь фрагментарными знаниями: например, о том, что корень восточного пиона помогает при малокровии. Глубоких знаний о сочетаемости трав, о запрещенных комбинациях и сложных рецептах здесь не было. А ведь в мире Джухвы об этом знали весьма подробно. Но именно поэтому для здешних аристократов травы были лишь чем-то вроде «полезного чая».

«Неважно. Все нужные знания – в моей голове».

Может, дело было именно в здешних обстоятельствах? Из взгляда Каллена тут же исчезло всякое доверие.

– И вы думаете, такой справочник вам поможет?

– Да.

Ей хотелось проверить, все ли нужные травы там записаны. Каллен все еще сомневался, но, видимо, решил идти до конца. Он кивнул.

– Хорошо.

Вскоре слуги принесли целую охапку восточных справочников.

«Астрагал, дудник, пион, лигустикум, персик и сафлор».

Для приготовления отвара, помогающего при параличе лица, ей нужны были именно эти ингредиенты. Канна начала быстро перелистывать страницы.

Каллен молча наблюдал за ней. Канна, склонившаяся над книгами, с распущенными черными волосами, напоминала ему привидение. И внезапно его охватило странное чувство пустоты.

«Что я творю?»

Сестра, которую выставили из дома, вернулась. Сидит на его диване и изучает справочники трав и кореньев с Восточного континента… Это же абсурд.

И все же…

«Она не похожа на сумасшедшую. Она знала про жар и кашель. Она даже угадала симптомы, о которых не знал я».

Лицо Каллена тут же помрачнело. Люси призналась, что после болезни у нее болели уши и стоял гул в голове. Почему она не сказала об этом ему?

В груди стало тесно от необъяснимой горечи. Он не выдержал и заговорил:

– Почему вы так сказали?

– Мне нужно сосредоточиться, чтобы кое-что найти, не мешай мне…

– Когда Люси призналась, что у нее болели уши, – продолжал Каллен, игнорируя просьбу сестры замолчать, – вы вели себя так, будто заранее знали, что она это скрывает. Мне не показалось?

– Нет, не показалось, – безучастно ответила Канна. – Я просто знала, что она могла тебе не все рассказать.

– Но почему?

– На ее месте я бы поступила так же.

Каллен на миг потерял дар речи, а Канна спокойно продолжила:

– К ней ведь уже приходили лекари? И после этого она наверняка боялась говорить, что у нее все еще что-то болит. Боялась, что ее назовут притворщицей или решат, что она просто капризничает.

«Но, Каллен Адис, тебе этого не понять и не почувствовать. Тебя с рождения окружали заботой и поклонением, тебе такое точно неведомо».

– Этого не может быть. Я делаю все, чтобы Люси чувствовала себя комфортно в этом доме, – попытался возразить Каллен после долгой паузы.

Канна не смогла сдержать смешка:

– Ты что, единственный в этом доме?

Когда он не нашелся с ответом, она пояснила:

– Люси ведь дочь служанки, так? Даже если ты к ней добр, твой брат Орсини – наверняка нет. И твоя сестра Изабель, и мать тоже вряд ли излучали заботу.

Наверное, только Каллен был добр к Люси, поэтому она и решилась рассказать ему хоть что-то о своей болезни. Ведь ей нужен был кто-то, кто выслушает…

Но почему Каллен так заботится о Люси?..

«Удивительно. А со мной он таким никогда не был».

У Канны, в отличие от Люси, не было никого. В детстве она молча терпела любую боль, боясь, что, если она пожалуется, родные возненавидят ее еще сильнее.

Однажды она не смогла скрыть простуду и сильно раскашлялась. Как тогда отреагировал Каллен?

«Тц».

Этот звук. Презрительное цоканье языком от юного Каллена. Оно до сих пор ясно стояло в ушах. Как и его полный отвращения взгляд.

«Не подходите ко мне, сестрица».

«Пожалуйста, просто не попадайтесь мне на глаза».

«Никто не хочет видеть вас, особенно когда вы болеете. Сидите в своей комнате и не высовывайтесь».

Бесконечно холодный голос юного Каллена.

Память, которую она так долго пыталась похоронить, всплыла с пугающей четкостью. Лицо Канны мгновенно похолодело. Взгляд, скользящий по строчкам книги, стал жестким.

Да. Так и было.

Этот юноша, который сейчас пытается казаться благородным и заботливым, когда-то считал ее мусором.

«Какие неприятные воспоминания».

Но воспоминания – это просто воспоминания. Сейчас не время для бесполезных эмоций. Канна заставила себя прекратить рыться в памяти и сосредоточилась на книге. К счастью, Каллен больше не открывал рта.

Спустя приличное время она воскликнула:

– Ну, вот и все!

К счастью, все нужные травы нашлись в справочнике. Канна выписала названия на листок и протянула его Каллену.

– Достань мне это.

Пробегая глазами по списку, Каллен нахмурился. Некоторые растения были известны как полезные восточные травы, но о других он даже не слышал.

– Вы уверены, что это поможет вылечить Люси?

– А ты уверен, что сможешь все это достать? Есть вероятность, что что-то из этого еще не завезли с Восточного континента.

– Проблем не будет.

Ну, конечно, проблем не будет. Она просто спросила на всякий случай. Разве есть в этом мире что-то, что не под силу достать семье Адис?

Канна размяла затекшие плечи.

– Скажи, когда все будет готово. А я пока спущусь в лабораторию. Моя комната и лаборатория ведь на месте?

– Да.

Канна вскинула голову. Что он только что ответил?

Каллен, заметив ее недоумение, повторил:

– Все на месте.

Она была искренне удивлена. На самом деле, задавая этот вопрос, она почти ни на что не рассчитывала. Услышав, что ей запрещен даже вход в дом, она решила, что все следы ее пребывания здесь давно стерты…

– Отец приказал запереть их и никого не впускать. Возьмите ключи.

Первым делом Канна направилась в спальню.

«Ого».

Время здесь будто остановилось. Тонкий слой пыли на кровати и столе, беспорядочно разбросанные книги и даже шаль, небрежно брошенная на диван…

«Все было в точности так, как Джухва оставила в свой последний день».

В тот день, когда она уехала, чтобы выйти замуж за Сильвиена. Мир в этой комнате замер в тот самый миг. А ведь Канна была уверена, что отец сразу же приказал все выбросить и вычистить.

«Почему он оставил здесь все как есть?»

Будто он хотел сохранить память о хозяйке комнаты… Или ждал, что она когда-нибудь вернется…

«Бред какой-то».

Канна усмехнулась своим мыслям. Чтобы отец хотел ее помнить? Ждал ее возвращения? Глупее предположения и быть не может.

«Такого точно не может быть».

Наверное, она чего-то не знает. Отец не мог специально оставить следы ее пребывания в доме.

Канна отбросила лишние мысли и направилась в подземелье, в лабораторию.

«Здесь тоже все по-прежнему».

Канна оглядела лабораторию и почувствовала, как ее глаза увлажнились.

Почти вся жизнь прежней Канны до переселения в Джухву прошла здесь. Алхимия была ее единственной страстью, ее единственным утешением. А единственный плюс от возвращения в это тело состоял в том, что она снова сможет заниматься алхимией!

«Для алхимии нужны магические кристаллы, а в Корее их не существует».

Канна медленно обходила лабораторию, погружаясь в воспоминания. Она провела кончиками пальцев по корешкам толстых книг, стоявших на столе. Углы переплетов были истерты. Эти книги были даже старше нее, она таскала их за собой с самого детства.

Может быть, именно поэтому Канна видела в этих алхимических трактатах своих единственных друзей. Потому что больше никто не желал проводить время с маленькой одинокой девочкой.

«Давно не виделись…»

Она с упоением осматривала свое старое убежище, как вдруг услышала шаги: они быстрой дробью простучали по лестнице и по коридору. Почему-то у нее возникло предчувствие, что это не слуги и не Каллен.

В этот миг дверь с грохотом распахнулась.

– Эй, отребье.

Знакомый окрик. Знакомое оскорбление.

Канна тихо вздохнула. Радость от воссоединения с алхимией мгновенно испарилась. Ну, конечно, дурные предчувствия ее никогда не подводили.

«Я знала, что мы встретимся. Это ведь и его дом тоже».

Она медленно обернулась и столкнулась взглядом с мужчиной, который пристально на нее смотрел.

– Надо же. И правда ты.

Чертами лица он был похож на Каллена, но выглядел куда более мощным и мужественным. Огромный рост, рыжие волосы, торчащие во все стороны, словно львиная грива, пронзительные зеленые глаза.

При взгляде в эти хищные глаза на Канну нахлынули старые воспоминания.

«Ты, кусок грязи! Лучше убей себя! Это единственная польза, которую ты можешь принести семье!»

«Куда собралась? Ты еще недостаточно огребла!»

Следом вспомнились и слова критики, которые сыпались подобно стрелам, и каждый удар ладони, что обрушивались на Канну без всякой жалости.

Орсини Адис. Младший брат, который в детстве истязал ее с особой жестокостью.

– Слышал, ты сама приползла сюда. До последнего не верил.

Мужчина сделал шаг вперед. Теперь он был намного выше и сильнее, чем в ее детских воспоминаниях. Он приближался к ней, и от него исходила явная угроза.

– Дрянная сестрица в самом деле вернулась.

Канна стояла неподвижно, будто ее ноги приросли к полу, а тело сковали невидимые цепи. При мысли о прежних издевательствах и побоях Орсини ее руки невольно задрожали, потому что она сильно, очень сильно…

Разозлилась.

«Этот сопляк… он смел топтать меня».

Бил ее, маленькую и беззащитную. Снова и снова.

Как же ей тогда было больно. Какое унижение она испытывала.

Канна заставила свои дрожащие губы растянуться в улыбке. Она не могла не улыбаться. Встретив человека, который в прошлом превращал ее жизнь в кошмар, она просто не могла не улыбнуться.

– Рада видеть тебя, Орсини.

– Что?..

Ухмылка сползла с его лица.

Канна продолжала улыбаться, впиваясь в него взглядом. Все ее тело дрожало – так хорошо ей было. Очень, очень, очень хорошо.

– Я правда очень рада.

К списку того, почему она рада возвращению в это тело, добавился еще один пункт.

– Я так по тебе скучала.

«Так рада нашей встрече».

– Искренне.

«Ведь я поклялась небесам, что, если мы когда-нибудь встретимся снова, я обязательно тебе отомщу».

Орсини Адис вернулся домой раньше остальных, заскучав от череды бесконечных балов и приемов. Впрочем, новости, встретившие его на пороге, мигом развеяли его скуку.

– Что? Канна Адис… Точнее, Канна Валентино вернулась?!

Отец, Александро Адис, лично запретил ей даже приближаться к дому. Он ясно дал понять, что не хочет ее видеть ни в замке, ни на светских приемах.

Благодаря этому Канна все эти годы безвылазно сидела во владениях Валентино: она не смела нарушить запрет, беспрекословно следуя приказу отца не попадаться на глаза.

И вдруг – она здесь? Пришла своими ногами?

– Проклятое отребье! Как она вообще посмела явиться сюда?!

Обстановка в семье и так была накалена из-за странной болезни Люси, а тут еще и Канна вернулась!

– Куда делся Каллен?! Зачем он ее впустил?

– Он сказал, что доверил госпоже Валентино лечение юной леди Люси.

– Что?!

– Было сказано, что, как только подготовят ингредиенты, она приступит к лечению. Юный сэр Каллен сам отправился за всем необходимым…

– Да он свихнулся! Где Канна?!

– Она в лаборатории.

Орсини стремительно вылетел из комнаты и бросился в подземелье. Грохоча сапогами, он ворвался в лабораторию.

– Эй, отребье.

Сестра медленно обернулась. На первый взгляд – все та же Канна, невзрачная и жалкая.

– Рада видеть тебя, Орсини.

Так он думал, пока она не произнесла эти слова. Из-под густой черной челки было видно губы, растянутые в широкой улыбке, от которой у Орсини по спине пробежал холодок.

– Ты что несешь?! – Он попытался скрыть минутную слабость за ехидным смешком: – Забыла, какие у нас отношения?

Что ж, придется напомнить.

Он в два шага преодолел расстояние между ними и мертвой хваткой вцепился Канне в плечо. Наклонившись так низко, что их носы едва не соприкоснулись, Орсини прорычал:

– Послушай меня, отребье, ты…

И тут их взгляды встретились. Сквозь пряди растрепанных волос на него смотрели черные глаза.

И он вдруг забыл, что собирался сказать. Начисто. Его язык застыл, не в силах произнести нужные звуки.

Длинные ресницы, тонкие веки и чистый глубокий олений взгляд, при этом невероятно твердый и спокойный.

«Она… она всегда была такой?»

Разве у Канны был такой взгляд?

– Ты слишком близко, Орсини.

Орсини отдернул руку, будто его ударило током. Он сделал шаг назад, потом еще один, и замер, уязвленный собственной реакцией. На смену замешательству нахлынуло чувство унижения. Лицо его исказилось от злости, он уже открыл рот, чтобы прикрикнуть на нее, но Канна опередила его:

– Я же сказала, что рада тебя видеть. Ты ведь тоже, да? – Она улыбнулась, перебирая пальцами стоящие на полке склянки. – Столько лет прошло. Неужели ты совсем не скучал?

– Скучал? Я? По тебе?!

Орсини расхохотался. Это было так нелепо, что он всерьез засомневался в том, что сестра не спятила.

– Не неси чепухи и проваливай. Ты – пятно на репутации дома Адис. Неужели до сих пор не поняла?

– Я задержусь здесь на некоторое время. Каллен тебе не сказал?

– Что?

– Я собираюсь вылечить Люси.

Орсини захотелось заткнуть уши. Он не понимал, почему до сих пор позволяет ей болтать, почему еще не схватил ее за волосы и не вышвырнул вон. Ведь он шел сюда именно за этим! Он и сейчас намеревался это сделать…

«Так, хватит. Сначала ударю. Влеплю пощечину. Только надо рассчитать силы».

Орсини был одним из лучших мечников Империи. Его силы хватало, чтобы крушить камни голыми руками. Он планировал ударить сестру по щеке так, чтобы она просто опешила от страха, а затем вытащить за волосы на улицу. Этого будет достаточно…

«Но почему я все раздумываю, а не бью?! Проклятье!»

– Вон из этого дома. Сейчас же. А если не уйдешь сама – я помогу. – С этими словами Орсини замахнулся правой рукой.

На этот раз он намеревался в самом деле оттолкнуть ее. Но в этот момент пальцы Канны, все это время бродившие по полкам, молниеносно схватили тонкий флакон. И прежде чем он успел среагировать – плеснули содержимым ему в грудь.

Все произошло так стремительно, что Орсини осознал случившееся, лишь когда почувствовал, что рубашка намокла.

– Это еще что?..

– Это? Способ привить манеры невоспитанному младшему брату.

– Что за чушь… а-а-агрх!

Боль пришла внезапно. Дикая, разрывающая плоть, будто с него сдирали кожу. Орсини с криком рванул на себе ворот рубахи.

– А-а-а! Что это?!

Кожа на груди шипела и обугливалась, в воздухе поплыл тяжелый запах гари. Лицо Орсини перекосило от боли, он подавился воздухом и зашелся в кашле.

– Одно из снадобий, которое я создала в детстве. Жидкость, способная заставить плоть гореть без капли крови.

– Ты… сумасшедшая дрянь!

– Это уникальное снадобье, которое я создала своими руками. Если не применишь мое противоядие, боль не утихнет. Еще и шрам останется.

Орсини сверлил ее налитыми кровью глазами. Он проклинал себя, идиота, за то, что промедлил с ударом!

– Я тебя уничтожу, отребье!

Но сейчас ему было не до угроз. Оттолкнув Канну, он бросился к стеллажам. Десятки флаконов, разноцветные жидкости… Где-то здесь должно быть нужное лекарство. Но в каком из этих флаконов?!

– Если извинишься, я дам тебе противоядие.

– Заткнись!

Он скорее сдохнет, чем станет извиняться перед этой грязью!

– Что здесь происходит?

В этот момент в лабораторию вошел Каллен. Его лицо было бледным и застывшим. Он переводил взгляд с Канны на полуголого Орсини, у которого буквально дымилась грудь, и обратно.

– Каллен! Это ты виноват! Зачем ты впустил в дом этот кусок дерьма?!

Но продолжить Орсини не смог. Боль стала невыносимой. Поперхнувшись собственным криком, он рухнул на колени и потерял сознание.

– Что это такое? – Каллен смотрел на брата без тени сочувствия.

– Ничего особенного. Он собирался меня ударить, и я просто сработала на опережение.

Орсини. Его старший брат-отброс, похоже, снова чуть что-то не натворил. Но неужели Канна его опередила?

– Вы… вы сделали это с ним?

– Да.

Каллен не верил своим глазам. Да и кто вообще смог бы поверить, что Канна сотворила такое с Орсини?

– Я сделала это снадобье, когда мне было четырнадцать.

– В четырнадцать?! Вот это?

– Ага. И противоядие у меня есть. Я хотела отдать его, если он извинится, но он, в конце концов, грохнулся в обморок.

В четырнадцать лет Канна была забитым ребенком, которого обижали все обитатели замка. И в то время она уже создавала нечто подобное? Оружие, способное вывести из строя сильного воина? Почему же тогда она годами терпела их издевательства? И что изменилось в ней теперь, раз она применяет такие средства без тени сомнения?

Ему стало любопытно. В голове Каллена теснились вопросы, он уже готов был засыпать ими сестру, но Канна перебила его:

– Как там мои травы и иглы? Все готово?

Каллен тряхнул головой, возвращаясь к реальности.

– Да. Завтра к вечеру все будет доставлено. А Орсини… я прикажу слугам отнести его в комнату. Не трогайте его больше, – ответил он, а затем резко развернулся и вышел.

Оказавшись снаружи, он нахмурился. Еще секунда – и он бы завалил Канну бесполезными вопросами.

«Я впустил ее только ради Люси. Больше ни на что не стану обращать внимание».

На следующий вечер все ингредиенты были готовы.

Канна тщательно взвесила каждый пакетик с травами и расфасовала их по порциям. Затем она взяла в руки иглы. Инструменты были выполнены безупречно – точно так, как она просила.

«Почему-то у меня такое ощущение, будто я получила в руки настоящие магические артефакты».

Иглоукалывание помогает прочистить заблокированные энергетические каналы и восстановить циркуляцию энергии в теле. А раз эти иглы сделаны из исцеляющих магических кристаллов, эффект должен быть поразительным.

«Теперь все готово».

Перед тем как отправиться лечить Люси, Канна протянула Каллену лист бумаги.

– Чуть не забыла. Подпиши договор.

В бумаге были четко прописаны условия их сделки.

– Вы сомневаетесь в моем слове?

– Я просто люблю, когда все четко.

– Невероятно… – проворчал Каллен, но поставил свою печать. – Раз уж мы дошли до этого, извольте вылечить Люси как следует.

– Не волнуйся. Ну что, приступим?

На этот раз Люси вела себя спокойнее. Она сама послушно откинула одеяло и протянула Канне карточку, на которой неровным детским почерком было выведено: «Сестренка, спасибо, что пообещали меня вылечить. Я вам верю».

– Какая прелесть. – Канна погладила девочку по голове и улыбнулась. – Люси, ты скоро поправишься. Но ты должна полностью доверять мне во время лечения. Договорились?

Девочка прилежно кивнула.

– Вот и хорошо. Теперь собери волосы, чтобы шея была открыта, и ложись на живот.

Пока Люси устраивалась, Канна выбрала нужную иглу – самую тонкую, которая используется чаще всего, – и тихо сказала:

– Ну, начинаем.

Она примерилась к точке у основания черепа Люси. Но стоило ей занести руку…

– Что вы творите?! – Каллен резко перехватил ее запястье.

– Я провожу лечение. Отпусти.

– Лечение?! Вы в своем уме? Тыкать в живого ребенка острой иглой – это у вас называется лечением?!

Люси вздрогнула от испуга. Заметив реакцию девочки, Канна вскинула свирепый взгляд на брата.

«Ты зачем ребенка пугаешь!»

При страхе мышцы спазмируются, и прокол может стать болезненным. При работе с детьми расслабление – это самое важное, а этот придурок все портит.

Канна отложила иглу и накрыла своей ладонью руку Каллена, все еще сжимавшую ее запястье.

– Хочешь, чтобы я прекратила? – Голос ее был пугающе спокойным. – Мне остановиться? Просто закончим прямо сейчас?

Каллен потерял дар речи.

Он схватил сестру за руку, потому что инструмент выглядел опасным, но еще не решил, стоит ли прекращать процедуру.

– Я никогда не видел подобного лечения…

– Я же сказала, что открыла этот метод в ходе своих алхимических изысканий. Ты впустил меня в дом и доверил мне лечение, потому что поверил моим словам. Или я ошибаюсь?

Канна не стала дожидаться, пока он соберется с мыслями до ответа, и предупредила:

– Либо мы это делаем, либо нет. Выбирай что-то одно. Половинчатые решения никогда не приносят результата.

Каллен стиснул зубы. Все это было слишком странно.

«Откуда в ней эта абсолютная уверенность?»

Канна держалась так достойно, что от нее будто исходило сияние. Без абсолютной веры в свои силы такой уверенности не достичь. Возможно, именно поэтому ему показалось, что она была права. Ее рука словно знала все ответы, и Каллену до боли захотелось вцепиться в эту уверенность. Боясь, что он в самом деле может это сделать, он сжал руку в кулак.

Однако…

«Но как она может тыкать Люси этой острой штукой?»

Конечно, иглы были сделаны из магических кристаллов, которые сами по себе способствовали исцелению. К тому же они были тоньше обычных швейных игл, а значит, ими трудно нанести серьезную рану. Вреда Люси они не принесут.

«Но откуда взялся такой метод исцеления? Это же безумие!»

И все же… почему Канна не похожа на шарлатанку? Почему?

Некоторое время спустя Каллен произнес:

– Я… Хорошо. Я верю вам. Продолжайте.

– Тогда отойди подальше, а то ты мешаешь.

В ее голосе прозвучали властные нотки, характерные для опытного врача. Каллен помедлил секунду, но подчинился.

«Наконец-то нам не будут мешать».

Канна вздохнула и мягко коснулась плеча Люси.

– Люси, ты ведь тоже веришь сестренке? – Девочка кивнула, и Канна ласково улыбнулась. – Спасибо. Когда ты поправишься, мы обязательно сходим куда-нибудь развлечься. – Она продолжала мягко массировать шею Люси, успокаивая ее. – Куда хочешь пойти? Погода сейчас чудесная, может, устроим пикник?

Говоря вкрадчивым, убаюкивающим голосом, она – раз! – быстро ввела иглу в точку на шее. Люси, похоже, совсем ничего не заметила.

Канна ввела еще одну иглу.

– Пойдем в лес. Там живут кролики и белки…

Она продолжала болтать о всякой чепухе, отвлекая внимание ребенка. Раз! Еще одна игла. Каллен за ее спиной издал какой-то приглушенный звук, похожий на стон.

«Вот же паршивец…»

Канна бросила на него предупреждающий взгляд, и Каллен, поспешно отвернувшись, зажал рот рукой.

– Давай закроем глазки и представим, как мы играем с белками?

Она перешла к основной части процедуры. Уверенно и четко Канна ставила иглы в точки на кистях рук и стопах. Закончив, она оставила девочку полежать какое-то время.

Люси так расслабилась, что даже задремала. Когда прошло достаточно времени, Канна извлекла иглы, разбудила девочку и помогла ей перевернуться на спину.

Теперь наступал самый ответственный момент. Нужно было поставить иглы в точки на лице. Главное – чтобы девочка не испугалась.

– Умница, Люси. Пока ты представляла с закрытыми глазами, мы почти закончили.

Люси удивленно распахнула глаза.

– Это потому, что ты вела себя очень храбро. Осталось совсем чуть-чуть, и ты снова ничего не почувствуешь, как и пару мгновений назад. Давай снова закроем глазки и подумаем, чем мы займемся, когда ты полностью поправишься. Договорились?

Люси снова закивала, и Канна лучезарно улыбнулась:

– Вот и умница, Люси.

Тем временем Каллен наблюдал за ней с недовольным видом. Его тревога за Люси утихла, поскольку той не было больно, но на смену ей пришло странное раздражение.

«Она что, страдает раздвоением личности?»

С ним Канна вела себя либо очень холодно, либо абсолютно безразлично, либо язвительно. Но сейчас, с Люси, она была воплощением доброты.

«Совершенно другое поведение».

Впрочем, какая ему разница? Зачем вообще думать о подобной ерунде?

Каллен мысленно цокнул языком и мотнул головой, чтобы прогнать ненужные мысли.

– Поразительно.

Результат проявился уже после первого сеанса. Мышцы губ Люси, которые до этого были скованы мертвой хваткой паралича, заметно расслабились. Девочка теперь могла округлить рот.

– Не думал, что эффект будет настолько мгновенным, – признал Каллен.

Канна лишь фыркнула:

– Я же говорила. И знала, что все будет именно так.

На самом деле она не знала, что эффект проявится столь стремительно. Канна старалась казаться невозмутимой, но в душе готова была вопить от радости.

«Вышло даже лучше, чем я ожидала!»

Определенно это заслуга игл из исцеляющих магических кристаллов.

– Еще несколько процедур, и она будет полностью здорова. И не забывай, что отвар, который я приготовила, она должна пить каждый день, без пропусков. Понял?

– Понял.

– Тогда я пошла спать.

– Сестрица.

– А?

Каллен посмотрел на нее так, будто хотел что-то сказать.

– В чем дело?

Он помедлил, тяжело вздохнул и отступил на шаг.

– Ничего. Отдыхайте.

«Что за манера не договаривать», – подумала Канна и, не дожидаясь продолжения, вышла. Она видела, что брат хотел что-то сказать, но ей было не настолько любопытно, что именно, чтобы докапываться.

«Да, мне совершенно неинтересно».

Ее ничего не интересовало. Ни слова, которые так и не смог произнести Каллен, ни семья Адис – вообще ничего.

Она просто использовала их ради своей цели.

«Они все равно меня ненавидят. Зачем мне лезть из кожи вон, чтобы наладить с ними отношения?»

В детстве она отчаянно хотела им понравиться. Братьям, сестре, отцу, матери… Ловила каждое их слово, выполняла любую прихоть. А в ответ слышала лишь:

«Сестрица, почему бы тебе не забиться в подвал, как крысе? Мне из-за тебя стыдно».

«Исчезни, отребье!»

«Сестрица, сидите где-нибудь, где вы не попадетесь мне на глаза».

Члены семьи только ругали ее, требовали исчезнуть и не попадаться на глаза. Поэтому Канна все чаще запиралась в лаборатории, сбегая от реальности.

«Я не прячусь, потому что всем ненавистна. Я просто хочу побыть одна, потому что мне нравится алхимия», – так она убеждала и утешала саму себя.

«Идиоты. Я же такая классная, а вы меня ненавидите. И зачем?» – усмехнулась Канна про себя и рухнула на кровать.

Жители этого дома – идиоты, придурки. Теперь Канне их любовь была без надобности. Усталость накрыла ее волной.

«Хоть бы меня никто не будил до самого утра».

– Немедленно вставай!

Раздался громкий шлепок – и резкая боль обожгла щеку. Канна испуганно распахнула глаза.

– Ты! Это ты сотворила такое с Орсини?! Посмела тронуть моего сына!

На нее пристально смотрела женщина, пышущая яростью. Канна узнала ее сразу, как только их взгляды встретились.

Хлоя Адис. Ее мачеха.

– За что вы меня ударили? – хрипло пробормотала Канна. Проснуться от пощечины было весьма неприятно.

Хлоя, не слушая ее, снова замахнулась.

– Прекратите!

Канна уже приготовилась сгруппироваться, но руку Хлои кто-то перехватил. Это был Каллен, прибежавший на шум.

– Матушка! Что вы творите?

– Каллен! Ты видел, что она сделала с Орсини?!

– Я сам впустил ее в дом. Она моя гостья, так что соблюдайте приличия!

Хлоя с силой вырвала руку из хватки сына. Видимо, авторитет Каллена был для нее весом, так что она больше не пыталась ударить Канну.

– Что здесь вообще происходит? Канна, которую давным-давно выставили вон, вернулась, а Орсини сильно пострадал!

– Выставили? Я ушла из этого дома, потому что вышла замуж, – недовольно вставила Канна.

Глаза Хлои сверкнули, но и только. Благодаря присутствию Каллена она быстро взяла себя в руки.

– Канна, давно не виделись. Но не скажу, что я рада встрече.

– Взаимно.

– Орсини сейчас мучается от невыносимой боли. Он говорит, что противоядие есть только у тебя. Прекрати издеваться над братом и отдай лекарство.

– Я отдам его только после того, как получу извинения.

– Прости меня, я была не права. Обещаю, такого больше не повторится, – слетело с губ Хлои без малейшего промедления.

Канна прищурилась. Мачеха, за плечами которой был богатый опыт общения в высшем свете, была куда умнее Орсини.

– Хорошо.

Канна спокойно достала флакон из шкафчика.

– Держите. Капайте по одной капле на раны, и они затянутся.

Она говорила, что не даст противоядие до тех пор, пока Орсини не извинится лично, но на самом деле ей было все равно. Его извинения не были для нее хоть сколько-нибудь важны: она будет испытывать к нему отвращение, извинится он или нет. Ей просто хотелось отомстить за прошлое.

– Тебе лучше самой пойти и сделать это, – вкрадчиво произнесла Хлоя. – Ты нанесла эти раны, тебе и лечить. Не так ли?

Канна поняла, что мачеха ей просто не доверяет. Реакция была ожидаемой, поэтому она кивнула и встала.

– Хорошо.

– Отребье… чтоб тебя… гниль… – простонал Орсини.

– Тихо, Орсини. Если продолжишь, я могу случайно разбить флакон.

Братец выглядел паршиво. Наверное, от того, что уже несколько раз терял сознание от боли. Канна, громко цокая языком, присела на край его кровати.

– Очень больно?

– Чтоб тебе провалиться! Ты еще спрашиваешь?!

– Ты мне веришь?

– Что?..

– Ты уверен, что это лекарство поможет, а не прожжет тебе грудь до самого сердца?

– Канна! Что ты такое говоришь! – вскрикнула Хлоя.

«Что-что… запугиваю я его. Угрожаю, чтобы впредь он следил за своими поступками».

– Это шутка. Просто шутка.

– Не смей так жутко шутить!

– Неужели такой великий мечник, как Орсини, испугался такой ерунды?

– Канна!

«Да-да, хорошо».

Канна откупорила флакон и начала медленно капать жидкость на обожженную кожу брата. Раны стали затягиваться прямо на глазах, будто по волшебству.

Хлоя наблюдала за этим с выражением, близким к ужасу.

«Неужели это в самом деле сделала Канна?»

Она знала, что падчерица все детство проводила в лаборатории, но никогда не видела результатов ее труда. Да и плевать ей было и на алхимию, и на саму Канну. Она считала это глупым хобби бесполезной девчонки!

В этот момент Канна, закончив лечение, быстро встала:

– Готово. Больше болеть не будет. А я – обратно спать.

Она решительно направилась к выходу, собираясь выспаться во что бы то ни стало, но замерла на самом пороге. Путь ей преградила огромная тень, настолько густая и тяжелая, что казалось, она может поглотить человека целиком.

Канна не поднимала головы. Она видела лишь чужие ноги: мощные, стоящие незыблемо, словно скалы.

В ту же секунду ее прошиб озноб. Волоски на коже встали дыбом, а в затылке заломило от чудовищного давления – такую силу имела эта аура. Она обжигала, как полуденное солнце, заставляя мышцы непроизвольно напрягаться.

Канна заставила себя сделать тихий вдох и медленно подняла взгляд.

Перед ней стоял мужчина, сложенный невероятно крепко. Он, казалось, был куда выше Орсини и Каллена, и в каждом изгибе его фигуры чувствовалась мощь и угроза, словно он был вырезан из гранита.

Взгляд Канны наконец достиг его лица, с которого на нее взирали холодные зеленые глаза без единой тени эмоций.

В какой-то момент она почувствовала, что не может дышать.

Это был ее отец. Герцог Александро Адис.

Странно. Ни братья, ни мачеха не вызывали в ней такого первобытного ужаса. Сейчас же ей казалось, что ее сердце сжал когтистой лапой огромный зверь. Она не могла вымолвить ни слова, даже выдохнуть было трудно.

Александро Адис почти не изменился. Говорили, что воины, достигшие запредельного мастерства, почти не стареют. Герцог был живым тому доказательством: он выглядел как молодой юноша. По-прежнему красивый, властный, пугающий. Точно такой же, как в ее детских воспоминаниях.

Внезапно его губы, словно высеченные из камня, шевельнулись.

– Канна.

«Да, отец…» – хотела ответить она, но не была уверена, что звук действительно вырвался из ее горла. В голове все помутилось, она чувствовала себя сторонним наблюдателем собственного тела.

Отец пристально смотрел на ее лицо, а затем медленно поднял руку. Широкая ладонь коснулась щеки дочери.

Канна опешила. Это был первый раз в ее жизни, когда отец прикоснулся к ней. Шок был настолько велик, что она едва не потеряла равновесие, но лицо Александро оставалось совершенно спокойным. У него была власть, настолько привычная, что он мог пользоваться ею когда угодно.

– Канна Адис, – обратился он к дочери низким гулким голосом, который тут же эхом отозвался где-то в груди. – Ты вернулась.

В этот миг Канне пришла в голову абсурдная мысль. Ей показалось, что Александро… все это время ждал этого момента.

Совершенно безумная идея.

«Бред. Быть того не может».

Она тряхнула головой, чтобы прийти в себя и подобрать слова для ответа.

– Давно не виделись, отец.

И тут же загривок царапнуло странное чувство несоответствия.

Погодите. Что он только что сказал? Канна Адис? Не Канна Валентино?

Но сейчас было не время размышлять об этом. Канна собрала воедино остатки самообладания, которые так и норовили ускользнуть, и начала говорить, тщательно выбирая слова:

– Я… я могу все объяснить. Я пришла сюда, потому что…

Она ждала, что он велит ей замолчать или прикажет вышвырнуть вон. Но Александро, вопреки ожиданиям, не перебивал. Он хранил молчание и смотрел на нее с пугающей внимательностью.

Словно… действительно слушал.

Это было странно и до крайности неуютно, но Канна заставила себя сосредоточиться на объяснении:

– …Вот поэтому я здесь. Каллен впустил меня с условием, что я вылечу Люси. Пожалуйста, не вините его за это.

Она с трудом закончила и замерла, ожидая вердикта, как преступница перед судом. В душе царил хаос.

Он ведь лично приказал не открывать ей ворота, а она вошла без спроса. Гнев герцога был бы вполне логичен.

Но…

«Почему он ничего не предпринимает?»

Канна затаила дыхание и начала невольно теребить пальцы.

Александро продолжал молча буравить ее взглядом. Тишина в коридоре стала почти осязаемой, ложась на плечи тяжелым грузом. И когда Канне показалось, что она сейчас задохнется от этого напряжения, герцог наконец разомкнул губы:

– Хорошо.

– Что?..

– Так и поступай.

Это было все. Александро резко развернулся и твердым шагом пошел прочь. Канна даже не успела ничего сказать вслед – настолько быстро он исчез.

– А?..

Она стояла в полном ошеломлении. Обернувшись, Канна увидела мачеху с таким же ошеломлением на лице. Словно они обе услышали и увидели нечто совершенно невозможное.

«Так и поступай»?

И это все?

Даже не: «Ну, сделай так, если жизнь не дорога»?

Изабель Адис вернулась домой позже всех, поэтому ей было труднее принять случившееся.

– Да что это такое!

Как Канна вообще посмела вернуться?

Семь лет назад, когда старшая сестра вышла замуж, Изабель была уверена, что они больше никогда не встретятся. Отец ясно велел Канне «не попадаться на глаза», так что увидеться в высшем свете они тоже не могли.

И так оно и было. Все эти семь лет Изабель не видела и тени присутствия Канны, и это время было прекрасным, ведь ей не приходилось краснеть за никчемную сестру, позорящую честь рода.

Конечно, поначалу в Изабель проснулась зависть – все-таки Канне, несмотря на всю ее никудышность, удалось выйти замуж, – но вскоре эта зависть улеглась.

Все шептались, что в доме Валентино с Канной обращаются как с ненужным хламом. Ни для кого не было секретом, что герцог устроил этот спектакль с женитьбой лишь для того, чтобы отвадить надоедливую принцессу.

И вот теперь… Канна вернулась?

– Мама, это вообще как вышло?!

– Каллен заключил с ней договор. Она пообещала вылечить Люси в обмен на то, чтобы остаться здесь.

Безумие! Изабель стремительно влетела в комнату Каллена, своего брата-близнеца.

– Каллен!

– Изабель.

– Я все слышала! Зачем ты совершил такой странный поступок?! С чего ты взял, что она кого-то вылечит? Она что, врач?

– После одной вчерашней процедуры Люси стало гораздо лучше.

– Не смеши меня!

«Этого не может быть! Разве может Канна, это отребье, что-то знать?»

– Ты ей веришь? Разве ее слова о том, что она смыслит в медицине, не звучат абсурдно? Да даже если и так, неужели стоило пускать ее в дом из-за такой ерунды?

– Из-за такой ерунды?..

Изабель осеклась. Она поняла, что сболтнула лишнего, но слово – не воробей.

– Значит, болезнь Люси для тебя ерунда?

На самом деле так и было. Какое Изабель дело до дочери какой-то безродной служанки? Пусть у нее хоть все лицо перекосит. Но было обидно увидеть столько осуждения во взгляде Каллена из-за одной дурацкой фразы.

– Я твоя сестра-близнец! Почему ты печешься об этой Люси больше, чем обо мне?

– Изабель Адис, уйди из моей комнаты.

– Каллен!

Брат опустил голову, игнорируя сестру и не удостоив ее даже взглядом.

Задыхаясь от негодования, Изабель выскочила из комнаты.

«В чем я вообще виновата?!»

Теперь она побежала к старшему брату, Орсини.

– Братик Орсини!

Он сидел в одиночестве на скамье у тренировочной площадки. Вид у него был на редкость рассеянный.

– Братик, это же уму непостижимо! Канна, это отребье, снова в нашем доме!

Не дождавшись ответа, она позвала его по имени:

– Орсини?

Но брат молчал. Казалось, он вообще ее не слышит, погруженный в какие-то свои невеселые думы.

«Да что с ним такое?»

Раз Орсини не в состоянии поддерживать диалог, оставался последний вариант. Изабель долго колебалась, но все же дошла до кабинета отца. Однако в последний момент, когда она уже была готова войти, все же передумала и развернулась.

«Нет, слишком страшно».

Отец с самого детства внушал ей ужас. Он никогда не порол ее, даже голоса не повышал, но при одном его взгляде кровь стыла в жилах.

Может, дело было в его внешности? Он напоминал вампира из легенд, потому что совершенно не старел. Даже сейчас герцогу нельзя было дать и тридцати.

Красивый, вечно молодой воин. Глава великого герцогского рода.

По этой причине он, несмотря на наличие взрослых детей, по-прежнему был объектом тайных вздохов множества дам. В него умудрялись влюбляться даже ровесницы Изабель.

Некоторые завидовали ей: такой отец – могущественный, статный, легендарный герой.

Но все это были лишь глупые домыслы.

«Для него я – просто пустое место».

Как камень на обочине или порыв ветра, коснувшийся щеки.

Александро Адис не любил никого. Ни одного члена своей семьи. А значит, мнение Изабель значило для него не больше, чем пустой звук. Жаловаться было бесполезно.

«Но как же тогда быть? Я не хочу, чтобы Канна была здесь! Все будут нас ругать. Позор… И почему только у меня родилась такая сестра».

Изабель шла по коридору, кусая губы, как вдруг…

Ее взгляд был притянут черным цветом, густым, как сама ночь, и уперся в спину женщины, гуляющей в саду за окном.

– Сестрица!

Накопившаяся ярость наконец нашла цель. Изабель выбежала в сад и направилась прямиком к Канне.

– Сестрица, мы так давно не виделись! Как ты поживаешь?

Она нарочито радостно подхватила Канну под руку.

«Фу, поганое отребье. Надеюсь, на меня эта чернота не перекинется», – подумала она с отвращением, но сдержалась и виду не подала.

– У меня все хорошо. А у тебя, Изабель?

Изабель округлила глаза. С чего это Канна не втянула голову в плечи, а заговорила так уверенно?

– Сестрица, я так рада, что встретила тебя здесь. Знаешь, как я обрадовалась, узнав о том, что ты вернулась?

– Правда?

– Конечно! Я ведь так по тебе скучала. Тебя что, заперли во владениях Валентино? Ты ни домой не приезжала, ни на балах не появлялась.

Пока Изабель щебетала, ее взгляд изучал лицо Канны.

«Надо же, какая у нее кожа…»

Вблизи лицо сестры, точнее, та его часть, что виднелась из-под челки – губы и щеки, – оказалось неожиданно миловидным.

– Кстати, сестрица, это правда? Говорят, ты вылечила Люси?

– Я стараюсь ее вылечить.

«Не смеши меня, – подумала Изабель. – Разве у тебя есть к этому хоть какой-то талант?»

Каллен утверждал, что благодаря Канне девочке стало лучше, но это наверняка совпадение. Возможно, Люси просто сама начала выздоравливать, а Канна решила вклиниться и присвоить себе заслуги.

– Это потрясающе!

Даже если дело было не в этом и она действительно что-то умела… Изабель это выводило из себя. Она терпеть не могла как Канну, так и Люси – двух сестер с грязной кровью!

– А как ты ее лечишь? Другие лекари даже подойти боялись. Расскажешь мне?

– Нет.

– А?..

– Я не собираюсь тебе ничего рассказывать, Изабель. И еще…

Канна резко сбросила руку сестры со своего локтя, будто та была чем-то мерзким и грязным, отряхнула помятый рукав и добавила:

– Не притворяйся, что мы близки.

– Сумасшедшая дрянь, – не сдержала ругательства Изабель, вспоминая недавний разговор.

«Не притворяйся, что мы близки», – сказала Канна и ушла, даже не обернувшись.

– Она точно свихнулась.

Хоть они и не виделись семь лет, Изабель была младшей сестрой Канны, а потому полагала, что прекрасно знает ее натуру.

«Она же всегда сияла от счастья, стоило мне проявить к ней хоть каплю доброты… А теперь требует не притворяться, что мы близки?»

Как бы там ни было, Изабель не могла этого так оставить. Что, если Канна вообще решит остаться в доме навсегда?

«Как Каллен мог такое натворить? И почему отец разрешил?»

Канна была паразитом на теле семьи. И это не метафора – она действительно вредила всей семье. Изабель слышала, что после рождения Канны на род Адис обрушился шквал скандалов. Александро Адиса обвиняли в сговоре с Черными апостолами, шептались, что он заделал ребенка одной из них. Слухи росли как снежный ком, дошло даже до предложения лишить Александро титула.

Впрочем, дело ограничилось разговорами. Как раз в то время Черный туман породил полчища монстров, которые едва не уничтожили столицу, и именно отец Изабель разделался с ними. История о том, как он сразил Черного дракона, была настолько удивительной, что даже Изабель, дочери Александро, казалась дутой.

«Конечно, мой отец никогда бы не заделал ребенка кому-то из этих мерзких Черных апостолов!»

Подозрения утихли, но косые взгляды остались. Черные волосы и глаза Канны… Изабель передергивало каждый раз, когда она их видела. Даже в своей семье она была изгоем, что уж говорить о посторонних.

Для всех она была отвратительным паразитом.

«Терпеть ее не могу».

Жить под одной крышей с Канной – все равно что делить кров с огромным тараканом.

«Но она заключила договор с Калленом…»

И почему брат пошел на этот идиотский поступок?

Изабель погрузилась в раздумья, но через некоторое время ее лицо, искаженное злобой, вдруг просветлело. Канна может оставаться в доме в обмен на исцеление Люси. А значит…

«Нужно, чтобы Люси продолжала болеть».

И как она не подумала об этом раньше? Если Люси не поправится, проблема решится сама собой!

Даже если ее нынешний недуг пройдет, и с лица уйдет искаженная гримаса, но она заболеет чем-то другим, – все обвинения полетят в Канну. Все решат, что она что-то напутала в лечении.

– Я просто гений!

Изабель расхохоталась и дернула за шнурок звонка. По комнате разлился чистый звук колокольчика.

Некоторое время спустя вошла служанка, чье лицо было просто воплощением покорности.

– Вы звали, юная леди?

– Твой отец ведь торговец травами, верно?

– Да.

– Отлично. То, что нужно. – Изабель заговорщически улыбнулась. – Ты можешь достать ядовитую траву со слабым действием?

– Что?

– Что-нибудь не очень известное. Чтобы люди не сразу поняли, в чем дело… Да, давай что-нибудь с Восточного континента!

В этот миг служанка побледнела.

– Н-но товары с Востока раздобыть очень трудно. Обычной простолюдинке вроде меня их не достать…

Изабель не стала тратить слова на уговоры. Она достала из шкатулки бриллиантовую брошь, ловко отковырнула камень и протянула его служанке. Та лишилась дара речи, а Изабель, широко улыбаясь, спросила:

– Ну так что? Теперь достанешь?

– Отвар очень горький, но ты молодец, все выпила. Нужно допивать до конца, тогда поправишься.

Люси энергично закивала. В ее глазах сияла надежда, и она выглядела гораздо бодрее, чем при их первой встрече.

– С-спасибо… Ка-ак мне вас б-багадарить… – с трудом выговаривала она, стараясь шевелить губами, которые отказывались повиноваться.

Девочка была такой милой, что Канна, сама того не осознавая, улыбнулась. Она погладила Люси по кудряшкам с фиолетовым отливом.

– Твой долг уже оплатил один очень сердитый парень. Так что можешь не волноваться.

– Сердитый парень? Это вы обо мне?

– Ты что, все это время нас подслушивал?

Каллен, сидевший позади них, нахмурился. Он все больше укреплялся в мысли, что у Канны раздвоение личности. С Люси она вела себя и даже говорила иначе, чем с ним.

Когда они вышли из комнаты, Каллен не выдержал:

– Вы очень переменчивы в поведении.

– В каком смысле?

– Между тем, как вы общаетесь с Люси и со мной, – пропасть.

– Естественно. Люси ведь милая.

– А я, по-вашему, жуткое чудовище?

– Ну, где-то близко.

Каллен потерял дар речи. Он – жуткое чудовище?

Юноша невольно коснулся своего лица. Он так привык выслушивать дифирамбы своей красоте, что они уже начинали раздражать, а тут – чудовище… С какой стати?

«Или… я это заслужил?»

Каллен сжал кулаки. Он не был глуп и прекрасно помнил прошлое. Не было ничего удивительного в том, что Канна считала его монстром: разве он не травил ее в детстве?

«Да… я тогда ее на дух не переносил».

Черный цвет. Все вокруг шептались, что он проклят. Канна родилась с ним. Весь мир бросал в нее камни, и он, будучи ребенком, просто делал то же самое.

Но теперь он больше не был тем глупым мальчишкой, верящим в суеверия о черном цвете. Он понял, что черные волосы не делают его сестру демоном. Канна не была заражена Черным туманом, как и не была его служителем – Черным апостолом. Она была просто несчастной женщиной, которой не повезло родиться с таким цветом волос.

В детстве он совершил ошибку. Каллен признавал это. Он был слишком юн и глуп – и потому ошибся. А значит…

– Сестрица… не хотите ли…

«Не хотите ли пообедать со мной?» – фраза застряла в горле. Он с ума сошел? Сам приглашает Канну на обед?

Но Канна, казалось, и так поняла, что он хотел сказать. Она пристально посмотрела на него и усмехнулась.

– Если ты это ради Люси, то в этом нет нужды.

– Что?

– Ты ведь меня ненавидишь.

На мгновение Каллен забыл, как говорить. Он почувствовал себя так, будто его ударили по затылку.

– Я не собираюсь здесь задерживаться. Как только закончу дела, сразу уеду.

– Уедете?.. – Каллен сам не понял, почему его голос сорвался на хрип. – О чем вы? Вы ведь ушли от Валентино, чтобы вернуться домой?

– Именно. Я любой ценой добьюсь развода. А когда все уладится, уеду и буду жить одна.

На этот раз Каллен окончательно лишился дара речи.

– Так что потерпи меня еще немного – и больше мы с тобой не увидимся, – сказала Канна и прошла мимо него.

Прядь ее черных волос на мгновение коснулась его груди, скользнув по коже прохладной водой. Каллен невольно протянул руку, но тут же отдернул ее, словно обжегся.

«Я что, спятил?»

Почему он хотел ее остановить? Резко развернувшись, он зашагал к тренировочной площадке: нужно было выпустить пар. Он взялся за меч. Обычно оружие казалось продолжением его руки, но сегодня клинок был необычайно тяжелым.

«Почему сестра не выходит у меня из головы?»

Может, это чувство вины за то, что он вытворял в детстве?

Вполне вероятно. Он ведь был к ней так жесток. Ее покорность выводила его из себя, и он нарочно скидывал шапочку из окна, заставляя Канну бегать за ней, как собачонку. А Канна лишь глупо улыбалась и покорно приносила вещь обратно. От этого Каллен злился еще сильнее. Если бы она хоть раз накричала на него или дала сдачи, он бы, возможно, зауважал ее. Но она этого не делала. Просто молчала и покорно выполняла все, о чем ее просили, как последняя дура. Поэтому он презирал ее. Оскорблял. Тщательно и методично.

А теперь он вдруг захотел все исправить? Хочет переписать прошлое? Это ли не истинное лицемерие?

«Совсем я из ума выжил».

Он опустил меч, лишь когда пот начал заливать глаза. Небо уже окрасилось в багровые тона заката.

– Юный сэр!

К нему со всех ног бежал слуга.

– Что случилось?

– Юная леди Люси!..

Лицо Каллена просветлело. Неужели она выздоровела так быстро?

– Юная леди Люси упала в обморок!

После прощания с Калленом Канна наслаждалась отдыхом. Она попивала чай, перелистывая дневник, который Джухва вела в этом теле.

Кажется, Канна была изгоем в собственной семье. Все называют меня отребьем.

Не только родные ненавидят Канну. Вообще все вокруг. Меня травит весь мир.

Жизнь Канны ужасна. И теперь это моя жизнь.

Меня никто не любит. Все меня ненавидят.

Она молча перелистывала страницы, и чем дальше – тем хуже становилось на душе. В дневнике почти не было светлых моментов, разве что редкие записи о чувствах к Сильвиену Валентино. Все остальное было хроникой боли.

А ведь сама Канна в теле Джухвы жила припеваючи. Общество равных возможностей, любящая семья… Она была абсолютно счастлива.

Но Джухва – нет.

«Потому что Джухва жила моей жизнью».

Жизнью Канны Адис. Жизнью отребья.

Если бы Канна осталась в таком окружении, она бы, наверное, не смогла так сильно измениться – настолько кошмарной была та жизнь. А Джухва, которой было всего семнадцать лет, оказалась в аду. В самом уязвимом возрасте, когда личность еще не сформирована, она осталась одна против целого мира, полного ненависти.

«Я не должна была винить Джухву».

До сих пор Канна ошибалась. Джухва вела себя жалко все эти двенадцать лет лишь потому, что Канна сама раньше жила точно так же.

И в этом не было ни ее вины, ни вины Джухвы.

«Это вина тех, кто меня травил».

И Джухва, и она сама – жертвы. А гнев должен быть направлен на виновников.

Канна с резким звуком захлопнула дневник, после прочтения которого ее отвращение к обитателям этого дома только усилилось.

«Хочу поскорее убраться отсюда».

Она откинулась на спинку дивана и открыла атлас растений Восточного континента. Канна использовала каждую свободную минуту, чтобы изучить их флору и целебные травы. В этот момент…

– Юная леди Канна.

Дверь распахнулась без стука.

Служанка вошла в комнату, грубо схватила Канну за руку и потащила за собой. Она вела себя так, будто конвоирует преступницу.

– Что такое? Что ты делаешь?

– Юная леди Люси в критическом состоянии.

Глаза Канны округлились. Люси при смерти? С чего бы это?

– Госпожа велела немедленно привести вас.

«Не “привести”, а “приволочь”, судя по твоей хватке», – подумала Канна и резко вырвала руку.

– Я сама дойду. Отпусти.

Она ускорила шаг. Люси в критическом состоянии? Но ведь еще сегодня утром, когда Канна проводила вторую процедуру, девочка шла на поправку? Но самое главное – паралич лицевого нерва не относится к болезням, которые угрожают жизни!

Бесплатный фрагмент закончился.