Читать книгу: «Кровь Тала»

Иллюстрации Дарико Дейнега

Карта Софьи Шиманской

В оформлении авантитула использована иллюстрация: © Morphart Creation / Shutterstock.com / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

Нарративный редактор М. Друян

© Шиманская С., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Respice post te! Hominem te esse memento¹.

1. Хан Пыльного Яра

Хан Пыльного Яра, проводник Первого, хозяин Белого Пламени, мягко провел пальцами по чешуйчатой холке лошади и рассеянно погладил длинный рог. Кобыла фыркнула и сорвалась с места, рванула вперед только для того, чтобы остановиться в десятке ярдов от отряда. Поддев копытом влажный дерн, она норовисто взбрыкнула и мотнула слепой головой.

– Я тоже, Ежевичка, – тихо пробормотал Орхо, – я тоже.

– Аэд?

Хан обернулся. Дигей, самый щуплый и низкорослый из восьмерых нукеров в отряде, легко соскользнул с коня и уселся прямо на склизкую землю. Утопив пальцы в грязи, он закрыл глаза и спустя пару минут сообщил:

– Около двух десятков человек. На привале. В миле по солнцу.

Орхо сжал прохладные бока кобылы бедрами, направил ее вперед.

Ноябрь превратил и без того негостеприимные долы Пыльного Яра в однородную бледную массу. Крапчатые, черно-белые поля ковыля под сизым туманом казались серыми. Копыта лошадей утопали в мягкой почве, которая скрадывала топот. Лучшей погоды для вылазки и придумать было нельзя. Кобыла бесшумно неслась по равнине, рассекая влажный воздух. Под белой пеленой пара, поднимающегося от земли, едва виднелись метелки колосков. Ежевичка мчалась вперед, и Орхо казалось, что она летит, едва задевая копытами серые свалявшиеся облака.

Туман быстро отрезал его от сопровождения. Орхо редко удавалось остаться в одиночестве. Он позволил себе прижать руки к лицу и надавить на глаза, чтобы прогнать усталость. Возможно, лучшим решением было бы вернуться назад в норы и оставить работу нукерам. И все же куда больше ему хотелось настичь отряд из Эдеса самому, чтобы взять языка и оставить после себя пепелище. Выбор расшатывал его выдержку.

За спиной раздался легкий посвист. Слышащий подал сигнал – стоянка врага была близко. Орхо придержал кобылу.

Спешившись, талорцы двинулись вглубь чахлой рощицы, на ощупь пробираясь между голых ветвей и обходя ловушки. Один из нукеров сгущал и без того непроглядный туман, забирая воду из заболоченной почвы.

Хан отдал безмолвный приказ. Бойцы рассредоточились вокруг небольшой поляны, где отряд разведки Эдеса отдыхал после перехода. Особого веселья в рядах эдесцев не наблюдалось. Должно быть, мрачные пейзажи северной осени погрузили их в хандру. Они сидели группками по несколько человек и елозили деревянными ложками по мискам, поедая остывшее варево. Орхо насчитал двадцать четыре человека – два десятка легионеров и четверо боевых магов. Какое расточительство со стороны Республики.

Орхо улыбнулся собственным мыслям. Его выбор пал на долговязого паренька с круглым лицом. Маг явно скучал. Лучшей жертвы не найти. Может, удастся закончить дело быстро.

Орхо присел на корточки и прижал ладонь к земле, чтобы передать сигнал отряду, а потом развернулся и отправился назад к лошадям. Оставалось ждать, когда парень со скуки решит прогуляться по лесу или захочет отлить.

Ежевичка ткнулась мордой в ладонь хана, оголив перепачканные бересклетом зубы. Прислонившись к мускулистой шее кобылы, Орхо в который раз за день задался вопросом, что он здесь вообще делает.

Он снова ответил на него: он делает что-то. Что-то лучшее, чем волком кружить вокруг запертой двери. Что-то лучшее, чем бесплодное ожидание. В конце концов, это «что-то» может пойти на пользу. Милош хоть ненадолго захлопнет варежку и прекратит нудеть. Народ вспомнит, что над ним есть хан. Хан ничего не делает просто так. А то, что он исчез на два месяца, а потом вернулся и, сорвавшись, сжег зенийского гонца – так это тоже часть его плана, непостижимого для простых смертных. Несомненно, частью плана был и полумертвый эдесец, которого приволокли ему пару недель назад.

По пещерам, точно изморозь, ползли слухи о том, как Белое Пламя захватил Даллаха и держит в плену. Слухи превращались в легенды, в которых битва двух проводников уже раскалывала горы и превращала сам Эдес в руины. Орхо не знал, что больше выводило его из себя – что его опять изображали монстром или тот бред, что он пленил Даллаха силой.

Орхо сжал в ладони притороченный к поясу коготь. Провел пальцем по орнаменту на пластинах, пересчитывая миниатюрные эмалевые листочки плюща, царапнул по коже острой кромкой и заставил себя успокоиться.

Нукеры вернулись спустя четверть часа. Тамьян, старший отряда, волоком тащил за собой боевого мага. Кисти паренька облепили плотные комья земли, не позволяя ему шевельнуть и пальцем. Рот тоже был набит глиной.

Швырнув мальчишку перед ханом, Тамьян встал за его спиной. Остальные нукеры окружили их, насмешливо разглядывая пленника и всем своим видом демонстрируя угрозу. Орхо скривился, глядя на измазанное грязью и соплями молодое лицо, и движением кисти избавил эдесца от земляного кляпа. Парень, затравленно озираясь, икал от страха. Остатки грязи стекали по скошенному подбородку.

Орхо улыбнулся и уселся напротив него, скрестив ноги.

– Мне недавно рассказали об еще одном способе убивать таких, как ты. Можно срезать вам тавро и пережигать горло. Ведь так вы поступаете со своими?

Зрачки мага расширились, когда он услышал от талорца гладкую эдесскую речь. Он сглотнул и попытался отползти назад, но уперся в колени Тамьяна. Тот несильно пнул его носком сапога.

– Хан тебя спрашивает. Отвечай.

Тамьян не знал эдесского и понятия не имел, о чем шла речь. Паренек же не мог понять его слов. Но интонацию уловил.

– Да, так поступают с предателями, – проскулил он, – откуда ты… что тебе нужно? – он сбился и вцепился пальцами в сухую траву. – Не убивай. Умоляю.

Орхо откинулся назад и позволил легкому трепету проскользнуть вдоль спины.

Дух требовал веселья – его желания захватывали Орхо, поглощали, подначивали. Его собственные, тщательно сдерживаемые порывы выползали на свет, и их невозможно было игнорировать. Хотелось выжечь мальчишке тавро, извалять в грязи и остаться здесь на пару дней, чтобы наблюдать, как он загибается без помощи. Еще больше хотелось выжечь весь их лагерь, а лучше окружить его пламенем. Позволить выгореть воздуху и посмотреть, как эдесские легионеры медленно умирают от удушья. Больше всего хотелось выжечь их проклятую столицу.

А если начистоту, сжечь хотелось вообще все.

– Расскажи, сколько легионов размещено в Йорде, имена командующих, распределение боевых магов и текущие приказы. Не трать мое время.

Губы боевого мага задрожали. Орхо сделал хороший выбор. Смотрел на фамильную фибулу, отличающуюся от армейской. Пока паренек, запинаясь, торопливо выдавал имена, числа и планы, царапал на земле схемы укреплений, Орхо брезгливо изучал его одутловатое веснушчатое лицо. Маг Старшей Ветви. Молодой, изнеженный и беспринципный. Такие не то что раскалываются, они сыпятся в гнилую труху от одного дуновения северного ветра. Кто додумался отправить этого мальчишку в разведку?

Закончив, паренек вжался в колени Тамьяна, как в подол родной матери, и получил за это тяжелый пинок. Он упал на колени перед Орхо.

– Умоляю…

– Еще вопрос, – Орхо упер подбородок в ладонь, – кого выбрали консулом на следующий год?

– Авитуса. Публия Авитуса и с ним кто-то еще, ширма из свиты, – хлюпнул маг, – пожалуйста…

– Спасибо.

Орхо сжал его горло.

Тавро защиты на теле юноши сопротивлялось недолго. Плоть хрустнула, обратившись сухими углями, пачкая пальцы гарью.

Дух вздыбился, окатил Орхо тугой волной обиженного негодования. Слишком быстрая смерть и никакого веселья. Орхо привычно стерпел. Он вытер руку об сагум мертвого мага и обвел взглядом свой отряд. Нукеры ждали приказа, опустив головы. Восемь человек. Ладно, семь – слышащий не участвует в бою. Семеро против двадцати трех – хороший расклад. Орхо чувствовал нетерпение бойцов. Пусть их тени и не заменяли буйные твари, не дающие им покоя, им все равно было скучно месяцами сидеть в норах. Парням хотелось драки. Хану же хотелось бойни, которой он не мог себе позволить. В одиночку было бы быстрее. В одиночку было бы слаще. Но хану нужны сторонники. Людям нужно чувствовать, что они важны.

Орхо поглубже затолкал досаду и прыжком забрался на лошадь.

– Из тех, кто сдастся, одного забрать в плен.

«Пусть тот, кому повезет, учит талорцев эдесской речи», – подумал Орхо и отправил Ежевику в галоп, оставив отряд развлекаться. У него еще были дела.

Волком кружить вокруг закрытой двери.

* * *

Волна холода ударила Орхо в грудь, когда до нор оставалось не больше двух миль.

Он вздрогнул и вцепился в гладкие рога, ускоряя лошадь до безумного карьера. Спешившись на ходу, он смахнул неприметный пласт земли, который скрывал вход в сеть пещер, где располагался талорский лагерь, и бегом спустился на десяток ярдов вглубь.

Не останавливаясь, он провел пальцами по стене из ровного суглинка. Изморозь осталась на коже талой влагой. Потревоженный комок страха, который две недели назад угнездился меж ребрами, распустил щупальца и сдавил сердце. Орхо ускорил шаг, на ходу возвращая свет в лампады, расположенные в углублениях стен. Подбежавший сбоку мальчик снял с него тяжелую кирею. Трескучую баску из костяных пластин и стягивающий грудь надоевший куяк Орхо развязал и отбросил сам. Идти стало легче. Мельком взглянув на посиневшие губы слуги, который все еще бежал за ним следом, кряхтя под весом брони, хан жестом велел ему скрыться и окутал руки плотным пламенем, согревая промерзшие коридоры.

В норах было темно. Всюду висел кислый запах страха. Этот запах Орхо ненавидел больше всего в жизни. От него закипала кровь и по коже мурашками бежало желание дать чужой панике достойную причину. Впрочем, сейчас поводов нервничать у людей хватало и без него. Не задерживаясь, Орхо стремительным шагом пересек круг общего зала. Сюда изо всех радиально расходящихся коридоров стекались встревоженные нукеры и обслуга. Они поспешно поджигали лампады и костры в глубоких очагах, топили замерзшую воду в бочках. Кто-то сокрушался над лопнувшими бутылями с сидром. Кто-то прогревал вокруг очагов плоские камни. Теплой одежды не хватало, и под одной шубой жаться друг к другу могли по два-три человека. Они дышали через шерсть, силясь согреть воздух так, чтобы мороз не выжигал легкие. Еще две недели назад никто не ждал зимы. Меха просто не успели привезти. К тому же обычно в норах вообще не бывало холодно: земля отлично держала тепло. Оказалось, что мерзлоту она держала не хуже.

Орхо скользнул взглядом по настороженным лицам своих людей. Никто не рисковал задавать хану вопросы. Никто не подвергал сомнению его решения. Но страх заволакивал помещение, вырываясь с дыханием сотни человек густым паром.

– Так не может продолжаться, Аэд. Ему нужно дать белый ковыль.

Никто не смел подвергать сомнению его решения. Почти никто. Милош тенью вынырнул из-за поворота, когда Орхо собирался вернуть свет в широкий коридор, который вел к покоям соколов, высоких гостей и самого хана. Он преградил хану дорогу, сверля его патиновым взглядом.

– Нет, – отозвался Орхо, огибая сокола, – это приказ.

– Земля промерзла настолько, что слышащие почти не разбирают сигналов от разведки. – Милош следовал за ним, не унимаясь, хоть и едва поспевал за широкими шагами хана и путался в огромной не по размеру шубе. – Одежды не хватает, зерно портится, нукеры хотят вернуться в Истред. Его нужно унять, Аэд! Это никак не повлияет на его состояние.

– Об этом говорит твой обширный опыт лечения проводников от чахотки? – Орхо свернул в тупик, где голоса из общего зала уже не были слышны, и тихо процедил: – Ты не приблизишься к нему с этой дрянью. Понял?

Милош скрипнул зубами, бросив взгляд на полукруглую арку, перегороженную каменной плитой. Она, как и все стены в этом коридоре, была покрыта ажуром инея, который начал подтаивать, стоило Орхо зажечь лампы.

– Ничего не изменится от того, что ты сверлишь взглядом его дверь.

– У тебя есть другие идеи?

– Нет, я…

– Тогда пошел вон.

Милош шумно втянул носом воздух. Он стащил с головы меховой капюшон, обнажая взъерошенные темно-рыжие кудри и мрачное бледное лицо.

– Люди в панике, Орхо, – проговорил он негромко, упрямо глядя на хана снизу вверх, – твои люди. Которых у тебя и так не слишком много. Ты не заменишь весь каганат одним Даллахом, каким бы сильным он ни был. Ты не можешь позволить себе их недоверие. Ты не можешь торчать здесь каждый день. Зен заваливает меня письмами, и я не знаю, как еще объяснить, почему ты откладываешь союз.

– Звучит так, будто у тебя много работы, – Орхо шагнул к двери и взметнул между собой и соколом столп колючих искр, вынуждая того отступить, – займись ей.

Милош сделал шаг назад и покачал головой.

– Ты теряешь контроль.

Орхо медленно прикрыл глаза. Еще пара минут, и его сокол окажется прав.

– Пошел вон, – повторил он.

Милош наконец послушался. Дождавшись, когда шум его шагов удалится, Орхо сглотнул и оперся ладонью на дверь.

Перегородка с медленным скрежетом отъехала в сторону. Из комнаты доносилось бульканье кипящей воды и хриплый неровный свист.

– Никаких изменений, – сипло сказала Талия.

Огромная лисья шуба, в которую она куталась, делала ее похожей на бесформенный меховой шар, и узнать в ней эдесскую красотку можно было разве что по зеленым глазам с характерным напряженным прищуром.

– Что произошло?

– Меняла повязки. Больно. – Талия сжала мех опухшими красными пальцами. – Раны затягиваются, но медленно. Лихорадки нет. Ему не становится хуже, но и приходить в себя он не собирается.

– Сколько еще ждать?

– С последнего раза, когда ты спрашивал, у меня не появилось новых медицинских трактатов за пазухой, – она закатила глаза, – печати все еще не работают. Скорее всего, дело в клейме изгнанника. А может, в духе этом сраном, я не знаю. Чудо, что он вообще дожил до этого момента. Он не талорец, он не может исцелиться сам. Рада кормит его какой-то плесенью. Она говорит, что это должно помочь, если он не умрет от истощения раньше. Или не угробит нас в этой стуже.

– Я могу сам за ним следить.

Талия злобно взглянула на распахнутый жилет Орхо и плотнее завернулась в шубу.

– Нет, – отрезала она, – я не позволю, – покосившись на короткие языки пламени, пробежавшие вдоль локтей Орхо, она подобралась, но лишь злее сощурилась, – можешь не пыжиться, сейчас меньше всего я боюсь сдохнуть в огне. Я бы сказала, я мечтаю о такой смерти.

Орхо сжал кулаки, но отступил. Снова. Воля сокола – воля хозяина. Талия сейчас говорила за Эдеру. Орхо слышал его волю в ее словах и вынужден был признавать.

Он вздохнул, унял пламя и неохотно протянул ей руку. Та с готовностью вцепилась в нее, чтобы согреть замерзшие пальцы.

– Почему? – тихо спросил он. – Ты знаешь, что я не причиню ему вреда.

– Не в этом дело! – резко ответила она, но, помедлив, смягчилась. – Ладно. Ты можешь зайти к нему. Ненадолго. Перевязки не трогать, раны не открывать, не кормить. Не греть, иначе он опять устроит стужу. Я вернусь через час, – она отпустила его руку и хмуро осмотрела коридор, – или заблужусь в этих норах и прибьюсь к кротовой стае.

Орхо на мгновение застыл, опасаясь поверить ее словам, но предпочел кивнуть, пока Талия не передумала.

– Прямо и дважды направо.

Талия ушла. Орхо смахнул плиту и шагнул в полутемную комнату, неуверенно втянув носом воздух.

В помещении пахло мхом, спиртом и Эдерой.

Живым Эдерой. Орхо зажмурился и глубоко вдохнул, стараясь вытравить из памяти резкий запах гноя, который чудился ему повсюду с того дня, как две соколицы вернули ему Луция. Вернее, то, что раньше им было.

Талия несла его на руках. У этой дрожащей пигалицы, которая ростом едва доставала Эдере до подбородка, хватало сил не только, чтобы тащить на себе взрослого мужчину, но и упрямо скалиться, не позволяя Орхо даже взглянуть на него. Она сторожила Луция с яростью дикой кошки. Хан в собственном лагере оказался совершенно бессильным перед эдесской шлюхой. Она не поддавалась ни на угрозы, ни на уговоры. Не объясняла причин. Орхо искал их сам – и от каждой новой версии узел страха рос и затягивался туже.

Эдера лежал на узком топчане в углублении стены, накрытый тонким покрывалом. Бледный, с горячечным румянцем и до невозможного осунувшийся, он неровно и с трудом дышал, то хмурясь и сжимая зубы, то вздрагивая словно от боли. Опустившись рядом с ним, Орхо осторожно коснулся его руки. Эдера всегда был сухим и прохладным, как лесная медянка. Сейчас холод был иным. Липким.

Вопреки совету соколицы, Орхо осторожно провел ладонью вдоль истончившейся руки, отдавая тому жар и убирая испарину. Стужи не последовало.

– Нельзя мне было уходить из Эдеса. Я бы… – Орхо осекся и осторожно прочесал разлетевшиеся по подушке волосы, – ничего не сделал. Я бы ничего не смог сделать.

Эдера, не просыпаясь, доверчиво повернул голову вслед за ладонью Орхо и тут же болезненно скривился. На повязках на шее проступило несколько свежих алых пятен. Орхо одернул руку.

Первый в его тени заметался как беспомощный зяблик в силках, царапая и без того изодранный разум.

– Он же уже впустил тебя. – Орхо закрыл глаза и коснулся сознанием тени Пятого. Запрещая давать Эдере белый ковыль, он рассчитывал на то, что его недавно приобретенный дух заскучает и вырвет его из небытия, подстегивая его своей жаждой. Но дух словно спал вместе с хозяином, лишь недовольно подрагивая. – Чего тебе не хватает, тварь? Жертву тебе принести? Мало тебе? Кого мне прикончить? Хочешь, в крови его искупаю?

Он не получил ответа. Рух не слышал его. А если и слышал, не понимал его слов. Рух похож на животное. Очень глупое и очень могущественное животное. Паразит, комок воли и инстинктов. Если они и имели разум, как описывалось в древних легендах, то давно его лишились.

– Как же я их ненавижу… – выдохнул Орхо и взял Луция за руку, – Я жду тебя, Эдера.

Холодные пальцы вяло царапнули его ладонь.

2. Лисьи норы

На мгновение при взгляде на распахнутую одежду Аэда и пар, исходящий от его раскаленной кожи, Талию обуяла такая злость, что она почти согласилась на его предложение. Давай, хан, вперед. Прочищай раны от гноя. Обтирай тело, выноси утки, меняй повязки и наслаждайся тем, как каждая попытка накормить твоего драгоценного Эдеру заканчивается тем, что бульон оказывается у тебя на лице из-за очередного приступа кашля.

Две недели она не видела солнца. Концепция дня и ночи утратила всякий смысл. Время Талия измеряла исключительно визитами Орхо и его идиотскими вопросами. Они с Радой сменяли друг друга, но Талии доставалась самая тяжелая работа. Она могла сколько угодно проклинать за это шаманку, но пока Рада готовила пасты и отвары и каким-то особым способом выращивала одни грибы на других, Талии было просто нечего предложить, кроме тупой физической силы. Единственной помощью, которую она принимала от слуг хана, была стирка. Всю остальную заботу о Луции она взяла на себя.

Ей хотелось согласиться. Отдохнуть. Помыться, в конце концов. Но в уходе за Луцием Орхо она отказывала раз за разом. И это было лучшее, что она могла сделать для него. Ее магия оказалась бесполезна. Сиделка из нее была неумелая. Но она могла по крайней мере защитить его гордость.

«Прости, Эдера. Я лгала тебе. Я убила твоего друга. Твоими руками заманила его в ловушку. Я подставила тебя. Я даже не удосужилась узнать, нужна ли тебе помощь.

Зато я не позволила хану увидеть, как ты гниешь заживо. Мир?»

Разрешить Орхо просто посидеть у постели Луция уже казалось ей малодушием, и тем не менее, вдохнув относительно свежий воздух коридора, она почувствовала облегчение. За спиной с тихим шуршанием сомкнулись плиты ее темницы. Талия настороженно осмотрелась. Убедившись, что осталась в одиночестве, она привалилась к стене и согнулась, уперев руки в колени. Дала себе несколько минут передышки. Из ее груди вырвался дрожащий всхлип. Всего один.

Вина, глодавшая ее изнутри, пожирала и отвращение, и усталость и даже притупляла боль в воспаленных от холода суставах.

Три недели назад Рада нашла ее в трактире на Средних улицах. Там Талия в течение нескольких дней неистово праздновала обретенную свободу и пыталась потоком дешевого вина смыть ее гнилостный привкус. Рада сообщила, что Луция казнили за убийство Праймуса Арвины.

Уже казнили.

Талии понадобилось меньше минуты, чтобы сгрести иверийку в охапку и, активировав Печать Перемещения, оказаться перед Последним Покоем. Она обрушила на Марка Центо серию заклинаний, не задумываясь об их гуманности и едва фокусируя на нем взгляд. Если Марк и хотел что-то предпринять, он не успел. Скорость, с которой городская шлюха осыпала его отборной боевой магией, едва ли снилась Марку в его самых влажных снах. Она хотела убить его. Но Марк неожиданно помог им. Сам.

Оказавшись в нескольких милях к северу от Рубежа, – в самой дальней точке, где Марк лично бывал с разведкой, – с дрожащим телом Луция на руках, пачкая свой кашемировый паллий в его крови, Талия впервые ощутила, как вина вонзает в нее зубы. Вина – и вместе с ней неясное облегчение. Свобода оказалась бездонной пустотой, которую не могло заполнить вино. А кровь Эдеры и долг, который она имела перед ним, – смогли.

Долг и сожаление сплели удавку на ее шее и с тех пор держали ее на ногах, принуждая неусыпно служить тому, чем стал ее друг.

Талия выпрямилась и шмыгнула носом. Отойдя на достаточное расстояние от комнаты Луция, она снова тревожно осмотрелась и быстро расчертила над собой печати исцеления и тепла. Ей не хотелось лишний раз демонстрировать в талорском стане эдесскую магию. Размявшись и прохрустев пальцами, Талия сняла капюшон шубы, наслаждаясь теплом, исходящим от масляных ламп вдоль стен, и посеменила в направлении, которое указал Орхо.

Обычно хан не снисходил до того, чтобы зажигать огонь самостоятельно – в лампадах горело теплое рыжее пламя. Сейчас же белый огонь освещал широкий коридор чистым и ослепительно ярким светом. Казалось, что хаотично расположенные ячейки в стенах стали маленькими окошками и в них со всех сторон било настоящее солнце. Талия завороженно коснулась витиеватого орнамента, непрерывной полосой шедшего вдоль стен. Вырезанные завитушки были выкрашены изнутри светло-зеленой глянцевой краской, засиявшей в белом свете, точно свежая зелень.

Неожиданный уют этих странных талорских пещер и с обычным огнем казался ей удивительным. Сейчас же она почти чувствовала себя… на поверхности. И только полное отсутствие ветра напоминало ей о том, где она находится. Впрочем, воздух в пещерах всегда был свежим, хотя находились они глубоко под землей. Талия так и не смогла понять, каким образом здесь устроена вентиляция. А она много что знала о вентиляции – сама помогала проектировать лотийский блядюшник так, чтобы в помещениях не воняло потом. Этот вопрос то и дело занимал ее. Возможно, потому, что думать о вентиляции было проще, чем обо всем остальном.

Пройдя вдоль коридора, Талия свернула направо и едва не врезалась в высокую женщину, которая выходила из… стены. Впрочем, к этой архитектурной особенности Талия уже успела привыкнуть: дверей у талорцев не было. Были тонкие каменные плиты, которые уходили в паз. Удобно, если ты стихийный маг. Просто отвратительно, если эту махину приходится открывать рычагом.

Талорка рассеянно посмотрела на нее, но тут же отвела взгляд и отступила, пропуская вперед. На ее лице Талия успела заметить смесь настороженности и забавного детского любопытства. Выглядела она так, словно стоит Талии скрыться за поворотом, как она побежит рассказывать подружкам о встрече с эдесской соколицей. По пути в общий зал таких взглядов ей встретилось немало, и в конце концов Талия решила, что такое внимание ей скорее приятно. Она привыкла чувствовать себя экспонатом, выставочной зверушкой – лотийским сокровищем. Розой Эдеса. Талорцы, по крайней мере, не пускали на нее слюни. Может, она была не в их вкусе со своей молочно-белой кожей и пшеничными волосами, доставшимися от породистого папаши-эдесца. Или же дело было в том, что за время пребывания в покоях Луция ее волосы успели сбиться в снулое гнездо, а кожа от мороза покрылась мелкими цыпками.

В этой части пещер, судя по всему, находились личные покои талорцев. Талия, не скрывая интереса, изучала арки и даже не стеснялась заглядывать в открытые двери. Большинство местных имели отдельное жилье – небольшие, но весьма уютные круглые комнатушки. Некоторые жили по двое, и – судя по жаркому поцелую парочки, которая ввалилась в одно из таких помещений, – это было их личным решением.

Пещеры были странным местом. Талии не доводилось видеть солдатских лагерей, но из рассказов она знала, что эдесские солдаты жили в общих бараках, а отдельную комнату могли себе позволить только представители командования. Где такое видано, чтобы у солдата было свое жилье, да еще и с совершенно очаровательной плетеной скатертью на столе? Может, здесь жили не простые солдаты. А возможно, если ты способен обрабатывать глину магией без особого труда, ничто не мешает тебе организовать жилье себе по вкусу.

Когда Талия снова свернула направо и оказалась в огромном круглом зале, она сразу поняла, что именно сюда ее направил Орхо. Зал был наполнен гвалтом и не слишком изысканной струнной музыкой. Талорцы сидели на тюфяках вокруг глубоких очагов. Со смехом и словами из их ртов вылетали легкие облачка пара. Из-за ослепительного света сотен лампад, которые испещряли стены до самой верхушки высокого круглого купола, казалось, что народ собрался на большой пикник под открытым небом в солнечный морозный день.

В центре зала находилась открытая кухня с печью и несколькими большими котлами. Талорцы подходили к ней и, толкаясь и перешучиваясь, накладывали в деревянные плошки густое ароматное рагу и доставали соленья из здоровенной кадки прямо руками.

Подумав, Талия плотнее закуталась в шубу, скрыв лицо. Огонь Аэда прогрел коридоры настолько, что в мехах становилось немного жарко, но девушке не очень хотелось привлекать к себе внимание толпы. Она не до конца понимала свой статус. Пока ей было просто не до того.

Опустив голову, Талия посеменила к котелку, из которого воины зачерпывали густой красный напиток. От него шел приятный запах кисловатых ягод, который заставил ее с легкой тоской вспомнить об эдесских винах. Взяв возле котелка чистую чашу, Талия добыла себе горячего варева и уже повернулась, чтобы уйти, но вдруг едва не уткнулась носом в чью-то смуглую грудь, покрытую множеством шрамов. Подняв глаза, она увидела знакомую линию подбородка и вздрогнула, расплескивая питье.

– Ты его одного оставил?! – зашипела она, рывком стаскивая с себя капюшон. – Я тебе голову оторву и не посмотрю, что ты сраный хан!

– Лучше посмотри, – ответил ей мелодичный веселый голос, – иначе будет неловко.

Талия опешила и подняла взгляд.

Мужчина, который глядел на нее сверху вниз, оказался выше Орхо на голову и вдвое шире его в плечах. У него был такой же ореховый оттенок кожи, и резкие контуры лица, и нелепо длинные, как и у всех талорцев, волосы. Их он, в отличие от Орхо, собрал в забавный девичий пучок, из которого торчали волнистые пряди. И одет он был в пусть расстегнутую, но все-таки шубу из жесткого волчьего меха. И, судя по гусиной коже, мерз как нормальный человек.

И улыбался.

– Прошу прощения, господин, я… – смешавшись, Талия захлопала глазами и по привычке надула губы и тут же мысленно дала себе подзатыльник. Включать симпатичную дурочку при любой неловкости – повадки из прошлого, от которых ей стоит поскорее избавиться. И поспать бы. Голова работала плохо.

– Все в порядке, так и задумано, – рассмеялся мужчина. Он взял чашу из рук Талии и, перегнувшись через нее, зачерпнул ей новую порцию. – Я Айлан, сокол Белого Пламени. Очень удобно, что мы похожи. Иногда я хожу на встречи вместо него. Делаю очень мрачное лицо, и все верят, что говорят с Аэдом, – он склонил голову набок, – рад наконец встретить кого-то из свиты Даллаха. Значит, хан у него? Интересно.

Талия нахмурилась. В ее голове вспыхнуло подозрение – с чего бы соколу хана удивляться тому, где он и с кем, – и тут же испарилось. Здесь ее называли соколом Эдеры, а она умудрилась пропустить в его жизни все. Включая смерть.

– Ничего интересного, – фыркнула она, – я Талия.

Ей хотелось добавить, что никакая она не свита, но она вовремя прикусила язык. Талия до конца не понимала, кем или чем здесь считали Эдеру и какой статус он имел теперь в глазах талорцев. Но некий статус у него определенно был. Свита Даллаха… Пускай. Со слуг спросу нет. Без этого она была бы просто эдесской магичкой в талорском стане, а это опасный расклад.

– Талия, – Айлан повторил ее имя, словно привыкая к нему, и произнес его на талорский манер, смягчив и растянув все звуки. Он говорил по-эдесски неплохо, но медленно и с заметным акцентом. Практики у него явно было мало, – раз уж мы встретились, не прогуляешься со мной?

Девушка скептически осмотрела его. Она сделала небольшой глоток, тут же закашлявшись. Ягодное пойло оказалось не только не похожим на вино, так еще и кошмарно крепким и жгучим.

– Гулять по катакомбам – одно удовольствие, – просипела она, – у соколов хана других дел нет?

– У нас строгое разделение обязанностей. Милош занят важными делами, а я любопытными. – Айлан забрал чашу из ее рук, залпом осушил и, взяв чистую, налил какую-то янтарную жидкость из соседней кастрюльки. – И мое дело на сегодня – узнать побольше о новом проводнике, – он протянул ей напиток.

– О, шпионаж, – усмехнулась Талия.

Новое питье оказалось не в пример лучше. Оно тепло обволакивало горло цветочной терпкостью и имело нежный сливочный привкус.

– Шпионаж подразумевает скрытность, а я честен в своих намерениях, – Айлан демонстративно поднял руки, словно капитулируя, а потом положил ладонь на плечо Талии и пригнулся к ее уху, – тем более что на главный мой вопрос ты уже ответила. Судя то тому, что соколица Даллаха хамит Белому Пламени похлеще, чем его собственные соколы, вряд ли его можно считать пленником.

– Пленником? – Талия вскинула бровь.

– Мы не знаем, что и думать. Аэд не отчитывается в своих решениях. Его патологическая скрытность страшно утомляет, – вздохнул Айлан, – так кто он, твой хан?

Талия подняла глаза к потолку и, поморщившись от ослепляющего света, чертыхнулась себе под нос. Она обещала Орхо вернуться через час, но как следить за временем, когда солнца нет? Впрочем, вряд ли он сильно расстроится, если она немного опоздает. И уж точно не оставит Луция без присмотра. Талия решила, что это неплохая идея. Шпионаж работает в обе стороны. И ей, и Эдере – когда и если он очнется – не помешают местные сплетни. А кроме того, ей хотелось пообщаться с кем-то, кроме больной на голову шаманки и зацикленного на Эдере Аэда, пока она не забыла, как это вообще делается.

Она сбросила руку Айлана и жестом пригласила его показывать дорогу.

– Начнем с того, что он мне не хан.

Сокол Аэда посмотрел на нее со странной снисходительностью, но спорить не стал. Он повел ее в сторону, противоположную той, откуда она пришла, и Талия обернулась, чтобы запомнить нужный коридор – с зеленой росписью.

Айлан продолжил расспросы.

– Он был рабом в Республике?

– Он был патрицием.

– И что это значит?

– Старшей Ветвью, – Талия пощелкала пальцами, ища определение для слова, которое ей никогда не приходилось объяснять, – благородным человеком из уважаемой семьи.

– Нойоном? – он вопросительно вскинул бровь. Талия неопределенно пожала плечами. – Еще интереснее. И что же привело такого благородного человека в наши края?

Талия ответила не сразу. Она дала себе время подумать. Сложно было лавировать между тем, чего она не знала, и тем, чего не стоило говорить. У нее были лишь подозрения и догадки. В бреду Луций слишком уж складно и быстро хрипел что-то на талорском. Запахи, пропитавшие стены талорских пещер, напоминали Талии дом, в котором он вырос. Луций много скрывал. Она много упустила.

– Его связи с Эдесом разорваны, – проговорила она, тщательно выбирая слова, – он больше не патриций и даже не гражданин Республики.

– Связи восстанавливаются.

– Не эти. Если ты ищешь подвох, не старайся, – не вытерпела Талия, – он вам не враг. Аэд знает все об Эдере. Возможно, – она вздохнула, с неохотой признаваясь, – даже больше, чем я.

– Эдере? – Айлан на мгновение замер и странно повел подбородком.

– Эдера. Луций Эдера. Так его зовут, – объяснила Талия.

Айлан помолчал.

– И они с Аэдом дружны? – уточнил он.

– Весьма.

Айлан заложил руки за спину и мягко шагнул перед ней, продолжая путь спиной вперед.

– Расскажи мне о нем. Как о человеке. Не отправляй меня к Аэду, с ним говорить все равно что рыбу допрашивать. – Он смотрел на Талию с любопытством жаждущей сплетен матроны. Растрепанная гулька на макушке съехала на бок, и часть упругих прядей выскользнула, обрамляя широкое лицо. – Приятно знать, что он на нашей стороне, но проводник – это катастрофа. А у нас теперь их двое. Мне нужно понимать, чего ждать от вашего чудовища. Какой у него характер? Насколько он безрассуден? Любит ли свежевать детишек в свободное время?

Талия вздохнула.

– Он безрассуден как бешеная собака, упрям как осел, хитер как лис и наивен при этом как новорожденный кролик, – подумав, обрисовала она образ Луция и добавила: – Он хороший человек. Он добрый, порядочный, до смешного принципиальный и никогда не был жестоким ни к кому, кроме самого себя.

Слова больно щипали в горле. К каждому она мысленно добавляла «в отличие от тебя, падальщица».

Айлан вдруг остановился и посмотрел на нее с неожиданной добротой.

У него были совсем иные, чем у Орхо, глаза. Самые обычные. Серо-зеленые.

– Можешь спросить меня, о чем хочешь, – резко сменил он тему, – раз эти чудовища вздумали стать друзьями, нам тоже придется. Работа такая.

Талия вздохнула и залпом опрокинула чашу со сливочным настоем. Он удивительно хорошо прочищал голову.

– Где мы? Что это за место? Почему вы живете под землей? Почему мы тут не задыхаемся? Есть ли тут бани?

Айлан на мгновение опешил от потока вопросов, но потом повернулся и двинулся дальше по коридору, поманив Талию за собой. Здесь было ощутимо холоднее. Ей снова пришлось завернуться в тяжелую шубу. Рыжие огоньки ламп подсвечивали светлый, почти белый суглинок и голубой узор в форме облаков вдоль стен.

– Мы не живем под землей, – начал объяснять Айлан, – под землей мы только располагаем военные лагеря. Их много по всей равнине, мы перемещаемся между ними. Этот недалеко от границы с Йордом. Насчет воздуха – понятия не имею, этим занимаются зодчие.

– Это просто военный лагерь? Но тогда зачем… – Талия подошла к стене и провела рукой по рисунку, – зачем они рисуют здесь?

Айлан проследил пальцем тонкую линию контура облака.

– Потому что это красиво, – помедлив, ответил он, – приятно находиться там, где красиво. Кажется, что ты дома.

– Но вы же кочевники. Я думала, вы…

– Мы живем как кочевники, – неожиданно жестко поправил Айлан, – не по своей воле. Талорцы никогда не были кочевым народом, и однажды это закончится. Мы не должны забывать, что такое дом. Поэтому, где бы мы ни оказались, мы относимся к этому месту так, словно будем жить здесь всегда. Заботимся о нем, – он улыбнулся, – иначе мы бы давно свихнулись.

Талия отступила на шаг и снова осмотрела стены.

Она тоже расписывала свою комнату в Лотии. Домом она ей никогда не была.

– Что не так с проводниками? – спросила она, не желая погружаться в сложные мысли. – Они же вроде… избранников ваших богов?

– О, Талия, с ними все не так, – Айлан хохотнул и тряхнул головой, чтобы перевязать волосы. Пучок распался. – Ты еще насмотришься на Даллаха и поймешь, о чем я говорю.

– Можно подробнее?

Он вздохнул.

– Представь себе пропойцу, который видит бражку. Он может знать, что ему не стоит ее пить. Что это плохо кончится. Что он спустит на нее последние деньги и его семья будет жить впроголодь. Он может даже сдерживать себя некоторое время, но жажда будет разрывать его. Примерно так чувствуют себя проводники. У них есть жажда. Тебе когда-нибудь хотелось убить человека, который тебя чем-то расстроил? Отобрать что-то, что тебе не принадлежит? Принудить силой? Краткая вспышка жестокости со всеми бывает. Быстро проходит, – он мрачно усмехнулся, – у нас. А у них – нет.

– Не то чтобы я очень хорошо знакома с Орхо, – с сомнением сказала Талия, – но он производит впечатление уравновешенного человека.

– Он у нас вообще умница. Его с детства учили держать волю духа в узде. Пичкали белым ковылем и вдалбливали правила, – Айлан мрачно усмехнулся. – Для проводника он просто образец благоразумия. До поры до времени. А там…

Талия сглотнула. Ей уже довелось увидеть, что может случиться «там».

– Ладно, все не так плохо, – Айлан вгляделся в ее лицо, а затем беззаботно махнул рукой, – проводника лучше не злить, это правда. Но в большинстве случаев Аэд просто… вздорный. Например, он может сорвать важные переговоры, потому что ему лицо дипломата не понравилось. Проигнорировать решение курултая и в одиночку устроить налет. Сжечь посланца кагана. Исчезнуть на два месяца, никого не предупредив, потому что ему вздумалось пожить в Эдесе, – он подарил ей ослепительную улыбку. – Ерунда.

– И он у вас хан, – саркастично резюмировала Талия, – соболезную.

– Как и я тебе, соколица.

Айлан свернул за угол. Последовав за ним, Талия увидела лестницу, ведущую вниз. Спускаться пришлось долго, но в конце концов они оказались в невысоком темном гроте, расположенном ниже основной сети пещер. Грот был огромным – размером с два или три общих зала. Редкие огни плясали на неровных выступах необработанного лилового кварцита.

– Это бани, – Айлан указал на четыре небольших строения в виде полусфер. Над макушками строений вяло клубился пар – бани всегда натоплены, но сейчас стараниями твоего Даллаха промерзли. Когда вернешься, напомни хану, что у него тут народ страдает.

Голос Айлана отражался от стен и прокатывался по гроту мелодичным эхом. Подойдя ближе к баням, Талия заметила, что между ними змеится небольшая речушка. Она различила быстрый поток под толстой коркой прозрачного льда.

По ее ощущениям, сейчас они находились примерно в полумиле от покоев, где спал Луций, но отголоски его силы искрились повсюду обманчиво пушистым инеем. Дышать иссушенным морозом воздухом было сложно. Он обжигал нос и саднил горло. Талия все еще с трудом верила в то, что ее друг был источником этой непостижимой, пугающей мерзлоты. Луций. Тот, который месяц назад плел золотую вязь в ее покоях и почти научился недурно чертить Печать Перемещения. Талантливый, хоть и вопиюще неусидчивый маг. Ее ученик.

Только Тавро Защиты не дало Талии окоченеть на месте, когда она неосторожно сорвала присохшую повязку с ожога на шее Луция.

Ему было больно. Так он защищался.

Затолкав поглубже угрызения совести, Талия собрала подол шубы и хотела было усесться на скамью у берега, но едва не подпрыгнула, наткнувшись на что-то мягкое.

– Что это?!

Айлан подошел и с улыбкой взглянул на шевелящийся рыжий комок.

– Лиса.

Комок поворочался, показал острую морду и сонно вытянул лапы, подтверждая – лиса.

Талия недоуменно повернулась к соколу.

– Что здесь делает лиса? В банях? В военном лагере?

– Живет, – апатично ответил он, – их тут много. Справедливости ради, это мы заняли их норы. Но они не против. Ты же не против? – он растрепал лисице загривок. Та лениво лизнула его руку. – Не бойся, они здесь не опасны. В норах не гадят, на людей не нападают. Еду разве что воруют.

– Как удобно, мех сам в руки идет, – хмыкнула Талия, осторожно протягивая к зверю ладонь.

– Нет, тех, кто приходит сам, мы не свежуем, – Айлан присел рядом со зверьком и дал обнюхать свое лицо, умильно улыбаясь. Лиса со всем своим пуховым мехом казалась на фоне его мускулистых рук молочным щенком. Ладонь сокола была крупнее ее головы. – Это было бы невежливо. Они же наши гости. Совсем ручные. Охотимся мы подальше. А они подальше охотятся на нас.

Талия с усмешкой посмотрела на него, уловив некоторую ироничную метафору в словах сокола. Лисица приоткрыла глаз, настороженно глядя на нее, ткнулась носом в руку и чихнула. Талия запустила пальцы в густую и теплую лисью шерсть. Айлан рассмеялся.

Внезапно лисица вспыхнула рыжим пламенем. Талия отшатнулась и потеряла равновесие.

– Какого…

– Не бойся, она не обжигает, – протянув ей руку, Айлан демонстративно опустил другую прямо в огонь и почесал лисицу за ухом, – это костровые лисы. Они так защищаются от более крупных хищников. Звери боятся огня. Но это просто обманка.

– Я здесь свихнусь, – проворчала Талия, успокаивая панически колотящееся сердце. Она стряхнула с рук приставшую шерсть и настороженно покосилась на лису. – Что еще у вас водится?

– Лошадей наших видела?

– Да, они есть в Эдесе, – Талия поморщилась, – те еще страшилища.

– Отличные кони! – запротестовал Айлан. – Вы просто не умеете с ними обращаться.

Талия помолчала, отрешенно разглядывая безвредные язычки веселого пламени, в которое превратился мех лисицы. Мысли о живности увели ее совсем в другую сторону.

– Что должен делать сокол? – тихо спросила она.

Айлан ответил не сразу. Он увлекся огненным зверьком, посвятив ему все свое внимание, и даже не смотрел на Талию. Пауза затянулась настолько, что она успела пожалеть о дурацком вопросе.

– Просто будь на его стороне и действуй в его интересах, даже когда он сам их не понимает, – наконец отозвался он, – ты знаешь, что будет правильным. Ты хорошая соколица. Твоему хану повезло с тобой.

– А если я подвела его?

Айлан тепло улыбнулся.

– Тогда больше так не делай.

* * *

Орхо умудрился задремать, уткнувшись лбом в руку Луция. Несмотря на то что длилось это не больше часа и он вскидывался от каждого его движения, а затекшая поясница теперь ныла, этот короткий сон в до боли знакомой позе был лучшим за последние полтора месяца. Когда Талия вернулась, она погнала его прочь, велев «вспомнить, что он сраный хан, и заняться делом». Лучшего применения себе Орхо все равно придумать не мог, поэтому прошел по каждому закоулку нор, возвращая свет в лампы и согревая стены. Почти все бойцы и прислуга стянулись в общий зал, и Орхо мог бродить по коридорам в одиночестве. Заходя в очередной грот или сферу, прежде чем вернуть тепло, он некоторое время наслаждался морозом. Тем, как он оголяет раскаленные нервы, кусает кожу, а потом милостиво награждает бодростью.

Еще в Эдесе, глядя на Луция, Орхо гадал, какой именно из четырех еще свободных духов мог к нему прицепиться. Теперь же это казалось до смешного очевидным. Луций был холодом. Игривым снегом за шиворот, беспредельной в своей злости вьюгой и убаюкивающим ледяным покоем. Пятый просто придал этому форму.

Уберечь Луция от духа было невозможно. Не Орхо обрек его на эту судьбу. Он не сделал ничего против его воли. Хан повторял эту мысль снова и снова, чтобы поверить в нее. Тогда, разнося в щепки, сжигая дотла дом Луция, Орхо сам надорвал его тень. Сам убил его в первый раз.

У Орхо подрагивали руки и сдавливало горло.

Аэд жаждал себе равного.

Пальцы нащупали платиновый коготь. Орхо прорезал острой кромкой еще не успевшую зажить кожу. Саднящая боль прогнала дурные мысли. Выдохнув, он вытер кровь о штаны и небрежным жестом зажег лампы в темной тренировочной секции. Перестарался – позади послышался треск. Глина раскололась от жара и разлом зазмеился к самому потолку. Поморщившись, Орхо стянул трещину и сконфуженно покосился на вспыхнувшие копья и арканы.

Ладно, это не худшее, что он здесь творил.

Швырнув песок из манежа в пламя, Орхо покинул ратный зал и направился в ставку. Слуги, завидев его издалека, спешили прижаться к стенам и так старательно избегали его взгляда, словно ему было до них дело. Смахнув резную плиту высокой раздвижной двери, Орхо вошел в зал ставки. Это не в меру роскошное помещение с золоченой росписью и множеством кресел, утопленных в стены, предназначалось для военных советов, а в остальное время служило соколам чем-то вроде рабочего кабинета. Айлан, конечно, заявлялся сюда, исключительно чтобы потрепаться, но Милош находился в ставке почти круглосуточно. Он и сейчас был здесь. Разбирал какие-то бумаги. Обогнув по кругу полутемный зал, Орхо ногой растолкал подушки на полу возле своего алькова и сел напротив сокола, вытянув ноги.

Милош едва взглянул на хана. Небольшой столик перед ним был завален письмами. Он подслеповато щурился в свете почти потухшей лампады и быстро что-то выводил кистью на бумаге, сверяясь с несколькими документами разом. Когда хан разжег пламя, сокол поморщился, но, проморгавшись, продолжил работу.

Орхо эта демонстративная обида не слишком впечатлила.

– В следующем году Республика начнет крупное наступление, – сообщил он, – скорее всего, они пойдут вдоль Газарского хребта сразу после того, как сойдет половодье.

– Ты в Эдесе к гадалке ходил? – спросил Милош, не отвлекаясь от письма.

Орхо снова проигнорировал его скепсис.

– Нужно отправить послание на Белый Кряж и предупредить Кагана.

Вот теперь сокол поднял на него взгляд.

Вскинув бровь, он отложил кисть и взял с подставки длинную костяную трубку, увитую медной филигранью. Орхо неприязненно поморщился, глядя на чадящую чашу.

Сокол демонстративно закурил, но белое дымное облако все же выдохнул вверх.

– С чего такая братская поддержка?

– Чем больше Каган занят войной, тем меньше его интересуют мои дела. Мне нужно, чтобы он смотрел в другую сторону. Хочу забрать Йорд.

Милош с подозрением прищурился.

– Зачем?

– Затем, что он мой.

Йордские леса не представляли для него ценности. Нищая земля не давала ничего, кроме корабельных сосен, которые местные сплавляли по узким рекам. Но эдесский недоносок, которого он прикончил утром, многое рассказал о расквартированных там гарнизонах и их командующих. В частности, он назвал одно конкретное имя. Когда Орхо услышал его, он решил, что корабельные сосны – это довольно ценный ресурс, который еще может пригодиться. Еще там делают недурной сироп из сахарного клена. Стоит того, чтобы выжечь каждого эдесца на этой земле.

– Ты не только к гадалке сходил, а еще и к ростовщикам? – язвительно уточнил Милош. Выбив из трубки пепел, он заполнил чашу новой порцией молочно-белой травы. – Чтобы идти на Йорд, нужно продовольствие и оружие. А главное, нужны воды Сайрмора, чтобы переправить войска. – Он поджег трубку тонкой лучиной от лампы и с удовольствием затянулся. – И все это возвращает нас к тому, что нам нужен союз с Зеном.

Орхо раздраженно поморщился. Милош улыбнулся, довольный тем, как ювелирно свел разговор к теме, которую хан всеми силами избегал.

– Денег у меня более чем достаточно. Оружия тоже хватает с тех пор, как я выкупил торбенитовые рудники на Волчьих Сопках.

– Отжал.

– Договорился о хорошей цене.

– Как скажешь. Ты богат. А военных путей у тебя нет. Войско с провиантом будет идти до Йорда месяц. Я не военный стратег, но даже мне ясно, что это дурная затея.

– Я могу заплатить Зену за провод войск по Сайрмору.

– Они не хотят денег. Они хотят породниться с Великим Аэдом.

Орхо прикрыл глаза, едва сдерживая раздражение.

– Напомни, почему я не могу просто их сжечь?

– Потому что они своей кровью держат главную артерию севера, – Милош сложил руки на груди, – а еще потому, что весь Курултай у них под подолом, а именно он должен выбрать тебя Каганом. А еще потому, что в Зене живет несколько миллионов человек. На пепле ничего не построишь, Аэд. Союз. Нам нужен союз, и они предлагают его.

На пепле ничего не построишь. Сколько лет это было его проклятым девизом. Можно сжечь Зен вместе со всеми его упырицами. Можно выпарить воды Сайрмора и всех его притоков вместе с их гнилой кровью. Дальше что? Зен обеспечивает круглогодичную торговлю по незамерзающей системе рек. Держит порты, дает кредиты, производит и поставляет товары по всем северным землям. Без Зена север ждет голод и разруха. Сила ничего не решает.

– Почему нельзя просто жениться на одной из этих падальщиц? В Лоне десятки девиц.

– Потому что своих мужчин Матери Лона по традиции убивают, когда получают от них приплод, – Милош саркастично оскалился. – Ладно, тех, кто особо дорог сердцу, просто кастрируют. Тебя это устраивает?

– Хотел бы я посмотреть, как они попытаются сделать это со мной.

– А они не хотят, – сухо отрезал Милош. – Матери Лона не выходят замуж. Для них это унизительно. Они хотят видеть тебя своим братом, частью своей семьи. Сплести с тобой кровь, как полагается. И это – огромная честь.

– Нет никакой чести в том, чтобы пустить их гниль по своим венам.

– Для тебя это не опасно. Твое пламя выжжет лишнее. Они хотят гарантий, чтобы ты не мог дать заднюю. Каган уже обложил их товары налогом за то, что они поддерживают отношения с Эдесом и не пропускают Орду через свои земли. Они боятся, что его терпение рано или поздно истощится и он решится двинуть свои войска на Зен. Они хотят твоей протекции. Хотят Белое Пламя.

– Это шантаж, Милош.

– Это настойчивость. Породнившись с тобой, они сами вынуждены будут оказывать тебе поддержку как своему родственнику. Это равное партнерство.

– То-то от поддержки родного брата у меня амбары ломятся.

– Это другое! – Милош встал и шагнул было к хану с чадящей трубкой в руках, но под тяжелым взглядом Орхо поспешно затушил ее, прежде чем приблизиться. Он опустился на колени и упер ладони в пол. – У них есть то, чего нет у тебя. Торговля. Флот. Доступ к речным портам. Прошу тебя, усмири Первого и просто сделай это. Иди сожги что-нибудь неважное. Сделай какую угодно глупость. Но заключи этот проклятый союз. Пожалуйста.

Задрав подбородок, сокол сверлил хана почти умоляющим взглядом. Милош был гораздо старше Орхо, но мягкие, почти девичьи черты лица делали его похожим на подростка. Очень мрачного и усталого подростка с единственной морщиной, которая расщелиной пролегала между вечно сдвинутых бровей.

– Я понял, – неохотно сдался Орхо. – Отправлюсь туда, как закончу дела.

Милош отодвинулся и фыркнул.

– Караулить Даллаха – это не дела.

– Кто-то еще справится с холодом?

– Холода не должно было здесь быть. – Милош резко взмахнул рукой, но потом шумно выдохнул и подчеркнуто спокойно продолжил: – Я не отрицаю, лишить Эдес проводника было хорошим решением. Если бы он достался Республике, это была бы катастрофа. Ты молодец. Но чего ты ждешь от него, я не понимаю. Зачем он тебе? Он проводник, а значит, он проблема. Убей его, пока он не оправился.

Орхо упер подбородок в ладонь.

– Твое чувство такта вызывает зависть, Милош.

– Мне часто об этом говорят, – Милош поднялся и отряхнул белые штаны, – и да, я не буду отправлять твое послание Кагану.

Орхо поднял бровь.

– С чего бы?

– С того, Аэд, – вкрадчиво, выделяя каждое слово, проговорил Милош, – что я не выпускаю никого из нор, чтобы слухи о Даллахе не дошли до Великого Хана. До тех пор, пока твой проводник не умрет либо не очнется, твой брат не должен о нем знать. – Он подхватил свою трубку, обвиняюще ткнул ей в Орхо и принялся мерить шагами комнату, распаляясь с каждым словом. – Мне не нравится, что он здесь. Я чую твою тень, и она пахнет неприятностями. Я слышу, как ты звенишь, и это очень дурной звон. Но я знаю, что ты тоже не захочешь, чтобы твой братец узнал о нем. К моему чувству такта прилагаются мозги, которыми тебя природа обделила!

Пять футов концентрированной рыжей желчи нависли над ханом, кипя негодованием.

Милош все-таки был хорошим соколом.

– Нам нужен Даллах. – Орхо поднял голову, прямо глядя в злые медно-зеленые глаза. – Мне нужен Даллах. Мне нужно что-то, кроме пепла.

Сокол молчал, долго и мрачно изучал хана. Орхо видел, как едва заметно трепетали его ноздри, а пальцы нервно барабанили по трубке.

– Не забывай, что он эдесец. Ты лучше многих знаешь, что им нельзя доверять.

– Он не обычный эдесец. – Орхо отрешенно взглянул на дверь так, словно мог сквозь несколько стен увидеть спящего в своих покоях Эдеру. – Он проводник.

– Тем хуже, – Милош сердито пожал плечами. Он собрал свои бумаги, подхватил расшитый кисет и направился к выходу. – Я не понимаю, как он вообще им стал. Я не знаю ни одного случая, когда Рух избрал бы в проводники не талорца. Кровь Тала – единственный нерушимый критерий. В Даллахе ее нет, так что скоро он сам умрет и сразу несколько наших проблем разрешатся сами собой. – Навалившись всем весом на рычаг, Милош недовольно засопел и пощелкал пальцами, привлекая внимание Орхо. – Не поможешь?

– А? – Орхо рассеянно повернул голову и открыл ему проход. – Доброй ночи, Милош.

– Не наделай глупостей, хан, – бросил сокол, исчезая в коридоре.

Орхо невидящим взглядом уставился на витой узор на потолке.

Пальцы сами нашли подвешенный на пояс коготь Эдеры и принялись оглаживать пластины. Орхо медленно и осторожно дышал, боясь спугнуть мысль.

Луций был эдесцем. Орхо настолько свыкся с мыслью, что Дух встал на его след, что никогда не задавался вопросом – а почему? Легенды о проводниках полнились несусветной чушью и за давностью времен вряд ли могли служить достоверным источником информации. Но в одном они сходились: все проводники были талорцами. Пятеро Великих создали детей Тала. Сшили их для себя как удобные костюмы по своему вкусу – и брезговали чужаками.

Так что же заставило Руха счесть Луция подходящим сосудом?

Разрозненные мысли, точно мотыльки, слетались на огонек важной идеи, которую Орхо удалось нащупать. Эдера действительно был необычным эдесцем. Он был связан с Талом. Его вырастила талорка. Илма научила его языку и сказкам, но духам нет дела до таких вещей… они звери, они не мыслят. Они чуют.

Илма была его кормилицей.

Молоко. Молоко той, кто стала ему матерью, породнило его с Талом. Молоко талорки позволило эдесскому патрицию с трудом, но все же пережить казнь. И молоко же приманило на его голову проклятие Тала. Эдера пах севером, пах Талом – пах добычей.

Просто молока было недостаточно. В нем все еще не было крови Тала.

Орхо замер и с трепетом задержал дыхание. Мотыльки били крыльями и дразняще щекотали сознание. Первый вторил им с такой мощью, от которой дрожь бежала по хребту. В голове Орхо рождалась идея. Подхваченная волей духа, она мгновенно захватила его, выжигая гнетущее чувство бессилия, которое мучило его все это время. Дурная идея, дикая. Ровно настолько, что она должна была сработать.

Орхо вылетел из малого зала. В кои-то веки он позволил Первому звенеть в унисон с ним и снова вспомнил, насколько это приятно. Дух искрился. Буквально – искры пламени зажигались и плясали в воздухе за его спиной. Они спугнули двух служек, с которыми он едва не столкнулся на пути в гостевое крыло.

Орхо одним движением смел каменную перегородку в покои Даллаха, с грохотом выломав хлипкий засов, который Талия установила, чтобы избежать подобных вторжений. Соколица сидела у стола и нарезала большое полотно холщовой ткани на перевязки. Она подскочила, стоило ему зайти, и ощерилась, подняв плечи, как мелкий хищник, который хочет казаться больше своего размера.

– Оставь нас, – приказал хан, прежде чем она успела что-то сказать.

Талия угрожающие шагнула к нему, но Орхо пригвоздил ее взглядом. Нетерпение кипело в нем лавой, сводило мышцы. Убивать ее он не собирался. Но сломать что-нибудь, если начнет артачиться, был готов. Магичка – исцелится.

Талия сжала зубы, изучая его взглядом. А потом ее лицо резко изменилось.

– Вылечишь его?

– Да.

Она склонила голову набок и, подумав, поспешила покинуть комнату.

* * *

– Что ты натворил?!

Милош влетел в зал ставки, прежде чем Орхо успел захлопнуть за собой дверь. Орхо вздохнул. Он надеялся отложить разборки с Милошем по крайней мере до утра. Покои Милоша находились на другом конце пещер – он сам поселился как можно дальше от Аэда, чтобы не слышать его звон. Обычно это помогало.

А сейчас, гляди ж ты, услышал.

Милош, по всей видимости, бежал. Оказавшись на пороге зала, он привалился к стене, тяжело дыша. Орхо быстро прошел к его столику и, переворошив вещи в корзинке, вытащил небольшую деревянную трубку. Морщась, он засыпал в чашу щедрую порцию белого ковыля.

– Успокойся, – он впихнул трубку Милошу в зубы и, отступив на несколько шагов, поджег сухую траву, – сейчас пройдет.

Тот дрожащими пальцами перехватил мундштук, глубоко затянулся и закашлялся.

Когда-то Милош рассказал Орхо, что такое для него слышать звон духов. Его тень-паутина натягивалась подобно тетиве и резонировала так, словно десяток цимбал играли прямо в голове шамана. Белый ковыль помогал заглушить эту какофонию. Орхо до дрожи ненавидел сливочно-сладкий запах ковыля, но иначе Милош просто не мог находиться с ним рядом. Особенно в моменты, когда воля Первого бушевала так, как сейчас. Особенно когда к ней присоединялся еще сонный, но уже отчетливо различимый трепет Пятого.

– Прекрати! – рявкнул Милош и болезненно скривился. – Голова раскалывается.

– Что за ор? – сквозь зевок проговорил Айлан, входя в зал. Он сонно поморщился, оценивая обстановку, сочувственно похлопал Милоша по плечу и повернулся к Орхо: – Что ты натворил на этот раз?

– Я нашел способ вылечить Даллаха. – Орхо с ногами забрался в полукруглый альков в стене подальше от густых клубов дыма и откинулся на стену, поглаживая наскоро перебинтованную руку. – И он сработал.

– Поздравляю. – Милош с трудом выпрямился и затянулся снова. – И каким же образом у тебя это вышло?

Подняв мрачный взгляд на Орхо, он уставился на его локоть.

Понимание расцветало на его лице медленным багровым заревом. Он сжал в зубах деревянный мундштук, едва не сломав и без того пожеванное красное дерево.

– Что именно ты сделал, Аэд? – вкрадчиво спросил он.

– Я подумал о том, что ты сказал. Рух еще никогда не отказывался от крови Тала. Она была нужна ему.

Сокол медленно втянул носом воздух.

– А больше из того, что я тебе сказал, ты ни о чем не подумал?

– Ты дешево меня продавал, Милош, – хан упер подбородок в здоровую руку и равнодушно пожал плечами, – я выбрал более выгодный союз. Я спас Даллаху жизнь и породнил его с Талом. Я гарантировал то, что он не просто не выступит на стороне Эдеса, но встанет на нашу.

– Я просил тебя об одной вещи! – рявкнул Милош. Его трубка полетела в стену. Айлан едва удержал его, чтобы тот не бросился на хана с кулаками. – Одной! Союз с проклятым зенийским Лоном. А ты связал себя с проводником?!

– Ты можешь ненавидеть нас, Милош, но послушай мудрых матерей Зена. Даже они считают, что побрататься с Хозяином Стихии – это лучшая инвестиция своей крови.

– Твою-то мать, Аэд… – Айлан отпустил Милоша и ошалело уставился на хана. – Ты сплел свою кровь с Даллахом?

Орхо усмехнулся.

– Да, матушка тоже была бы не в восторге.

Свежие порезы на руках приятно чесались. Он аккуратно снял повязку и посмотрел на два полумесяца возле локтя и запястья левой руки, которые только-только схватились коростой. Кровный договор родства, древний, как сам север. Орхо должен был породнить Эдеру с Талом окончательно и сделал это самым простым способом. Чувствовать в своих венах прохладную кровь Даллаха было не в пример лучше, чем зенийскую гниль. Одна мысль о союзе с падальщицами вызывала омерзение. А ничего более естественного, чем братство двух проводников и представить себе было нельзя.

Милош закрыл лицо руками, тяжело и яростно дыша. Айлан медленно прошелся вдоль зала ставки, задумчиво очерчивая витой орнамент на круглых стенах. Нагнувшись, он подобрал трубку иверийца и заполнил ее новой порцией ковыля.

– Это выглядит как вполне разумная тактика, – наконец сказал он.

– Ты не слышишь его звон, – Милош, кипя злобой, обернулся, – а я слышу. Это не план, это порыв, дурной и…

– Это звучит, – веско выделил Айлан и пихнул трубку ему в руку, – как тактика. Не важно, чем было это решение, важно, как оно будет выглядеть в глазах людей. – Он повернулся к Орхо и покачал головой: – Ты сделал серьезный ход. Когда об этом узнает Курултай и Каган…

– Они не узнают, – оборвал его Орхо, – до времени. Как минимум пока Даллах не войдет в силу.

Айлан, подумав, кивнул.

– Разумно.

Милош в немом бешенстве сжал кулаки, не зная, куда направить свою ярость.

– Разумно?! Спасибо за поддержку! – он картинно поклонился Айлану. – Я всего лишь последние десять лет пытался убедить север в том, что Аэд себя контролирует. Что он договороспособен, принимает взвешенные решения, и…

– Ну тихо-тихо, – Айлан примирительно поднял руки, – я просто не вижу смысла обсуждать то, что уже сделано. Работаем с тем, что есть.

– С тем, что есть, значит? – Милош улыбнулся и принялся загибать пальцы: – У нас был проводник, а теперь у нас есть два проводника. И все. Больше у нас ничего нет. И не будет!

– Не драматизируй, – отмахнулся Орхо, – Даллах очнется, баланс сил изменится. Мы что-нибудь придумаем.

– И что именно? Пыльный Яр – это нищая земля, Аэд. Истред не голодает только по милости Зена.

– В худшем случае снимемся с места.

– Истред стоит уже двадцать лет, – покачал головой Айлан, – ты не можешь снова отправлять их скитаться. Не веди себя как твой брат.

– Я сказал, в худшем случае, – раздраженно бросил Орхо, – пока ваша задача выиграть мне время. Они не должны узнать о союзе с Даллахом. Не сейчас. Придумайте отговорки.

Последствия… Больше всего он ненавидел последствия. Мать некогда говорила ему, что самая большая ошибка черни – считать, что люди, у которых есть власть, могут делать что захотят. Таана-ханум была права. С ней это часто случалось.

– Знаешь, что, – Милош помедлил, собираясь с мыслями, и махнул рукой, – забудь про Зен. Ты сплел с Даллахом кровь против его воли. Привязал его к себе насильно. Ритуалом, который не разорвать и не отменить. Это не союз, это принуждение. Чего ты ждешь от него, верности? Ты получишь еще одного Тенхо, который ненавидит тебя.

Орхо вздрогнул. Милош знал, куда клевать. Прицельно. Больно.

– Это моя проблема, – процедил он, едва сдерживая зудящее в пальцах пламя, – делай свою работу. Обсуждать больше нечего. С Эдерой я разберусь сам.

– С Эд… с Эдерой?! – Милош захлебнулся дымом и закашлялся, а потом поднял на Орхо покрасневшие глаза. – Ты совсем свихнулся! Ты…

– Так, коротышка, уймись, а то у нас будет жареный сокол, – оборвал его Айлан. Он медвежьей хваткой обнял Милоша за плечи и повел его на выход. – Я в казначейских делах ничего не смыслю и, если тебя не станет, пущу Истред по ветру. – Остановившись в дверях он нагнулся над Милошем, который порывался что-то сказать и закрыл ему рот рукой. – Ничего из того, что ты сейчас скажешь, никому не сделает лучше. Покури, выдохни, завтра поделишься ценными соображениями, как мне очаровать зенийских мамочек, чтобы они забыли о нашем бедовом хане.

– Ненавижу вас обоих, – прошипел Милош.

– Ты лучший из нас, – проворковал Айлан, прежде чем вытолкнуть Милоша из зала. Он захлопнул перегородку и повернулся к Орхо: – Эдера?

Орхо мрачно взглянул на него.

– У тебя проблемы с этим?

– Странно, что у тебя их нет.

– Держи язык за зубами. Эта тема не будет подниматься. Никогда. Это приказ.

Айлан поизучал Орхо испытующим взглядом и, не дождавшись комментариев, присел возле своего пустого столика и принялся деловито шарить под ним.

– Воля твоя, – сказал он и как ни в чем не бывало продолжил: – Я пообщался сегодня с очаровательной девушкой. Красотка каких поискать, они в Эдесе все такие?

Орхо проследил за тем, как Айлан, выудив из закромов мешочек сушеных ягод, сунул в него нос и, скривившись, кинул на стол Милоша.

– Не суйся к Талии. Она отгрызет тебе голову.

– Забавно, но она грозилась оторвать голову тебе. Отчаянная девочка. Рассказала мне немного о Даллахе. Она сказала, что вы с Эдерой друзья.

– Переходи к делу, Айлан.

Айлан еще раз заглянул под стол и, разочарованно вздохнув, подошел к Орхо.

– Дело в том, хан, – он скользнул взглядом по ритуальным ранам, – что между «против воли» и «не имея возможности спросить» есть разница.

Орхо поднялся. Слова Милоша эхом стояли в ушах.

– У меня не было выбора.

– Не было, – согласился Айлан.

– Он умирал.

– Теперь он сможет очнуться и высказать мнение о твоем решении, каким бы оно ни было.

– Он поймет. – Орхо потер локоть, сдирая коросту с ран. – Идея в его стиле.

Гул вины в голове стал немного тише.

Айлан опустил тяжелую ладонь на плечо Орхо и холодно улыбнулся.

– Ценишь его волю? Хорошо. Однако не забывай, что ты не спросил народ Истреда, готов ли он заплатить за твоего… Эдеру жизнями талорцев. Я надеюсь, Даллаху есть что предложить, кроме холода. Его северу и так хватает.

3. Бай

Девочка пахла паутиной и ягодами. Немного пылью и перьями, немного – страхом. Бай любил такой запах. Так пахнут маленькие вкусные птички, которые шумят в кустах и вздрагивают от собственных шорохов. Будь девочка помельче – стала бы ему обедом. Но девочка была человеком, хоть и не полностью. Один раз он укусил ее. На пробу. Вдруг получится. Девочка укусила его в ответ, и Бай решил, что она будет его стаей.

Как все люди, она была взбалмошной и слишком деятельной. Зато она говорила с ним на равных. Люди никогда не говорят с лисами на равных, а это, надо сказать, очень невежливо. Девочка рассказывала ему о своих бедах. О глупых и шумных проводниках и о том, как ее никто не слушал. Бая тоже никогда никто не слушал.

Девочка дала ему имя. Раньше он был просто костровой лисицей. А теперь стал Баем. Это имя нравилось ему, потому что он мог произнести его. Люди редко думают о таких вещах. Была у него товарка, которую они кликали Сорокой. Ну что за имя? Как лисе протявкать такое слово? Люди были дураками. Девочка была другой. У нее была паучья тень и вокруг нее вились духи, с которыми Бай мог играть. В норах был еще один мальчик с такой же тенью. Духов вокруг нее собиралось столько, словно они слетелись со всей округи, но он гнал их от себя дымом, от которого лисий нюх сбивался, и у Бая еще долго чесался нос. Он обходил мальчика и его тень стороной.

Девочка любила духов и боялась темноты. В темноте она была слабой. Поэтому, когда холод снова пришел и погасил огонь в маленькой норе, где Бай жил вместе со своей девочкой, он взъерошил шерсть, освещая комнатку шафраново-желтым светом.

Девочка некоторое время наблюдала за тем, как колышутся на стене неверные тени, а потом всплеснула руками.

– Почему он такой дурак? – воскликнула она, повернувшись к Баю. – Он даже мертвым мешает мне помогать себе. Ты посмотри на это, – девочка провела пальцем по белой пушистой плесени на поверхности грибной кашицы и сердито раскрошила ломкие волокна в пыль, – все заново! Облачной цвели нужны тепло, влага и минимум два дня покоя. Все промерзло. Я устала.

Бай потянулся и согласно фыркнул. Он тоже злился на хозяина мерзлоты. Кто ж несет холод в норы? Тем более пока лисы не успели сменить шубы. Дурак, кто спорит.

Он прошелся по столу, обнюхивая мертвые травы. Тонкий иней расцвел на хрупких листочках свежей календулы и кружевных соцветиях тысячелистника. Масло багульника загустело, как смола, а сок чистотела в прозрачной чашке превратился в ржавую ледышку. Все пахло льдом, все пахло морозом. Хлюпая носом, девочка плотнее укуталась в войлочный чапан и вонючий волчий мех. Разожгла огонь в очаге и жаровне и принялась готовить густую пасту из высушенных запасов.

Бай улегся на край стола, подсвечивая шерстью ее работу.

– Я говорила ему не спотыкаться. Говорила ему не звенеть. Ковылем его травила, плетенку сделала, а что толку? – ворчала она, выкладывая лед в котелок над огнем. – Энки я могу согнать, дело нехитрое, а с Рухом как справиться? Не казнили бы, так все равно бы нашел, как помереть. Такая у него дорога. Я что, виновата?

Бай лениво приоткрыл один глаз. Он не винил девочку. И зверь, и птица знает – со своей дороги не свернешь, все одно сведет к смерти.

– Не виновата, – кивнула девочка, разминая в ступке голубой пажитник с густым маслом душицы, – меня быть проводнику соколом не учили. Я могу отвар сготовить или сеть для дикого энки соткать, а такого я не умею. Речница говорила, на такое старейшины нужны, а я что? Почем мне-то знать, что им, дурным, надо?

Бай махнул хвостом в знак солидарности. Девочка одной рукой почесала его за ухом, а второй размешала греющийся на пару чистотел. Она добавила несколько оттаявших капель в пасту и снова принялась работать пестиком.

– Ладно, – она втянула носом сопли и бросила раздраженный взгляд на дверь, – я хоть не отступник, как некоторые. Аэд дребезжит как старая домбра, нельзя же так. Дурно это, клетью духа держать. Великим или малым, всем нужна ласка. Я научу господина звенеть, как капель. Справлюсь. Я же справлюсь, Бай?

Бай не ответил. Он не знал, а врать он не любил. Лисы – честные звери, что бы кто ни говорил.

Девочка помолчала, а потом бросила пестик, уперла руки в стол и заплакала.

– Я не знаю, что ему нужно, – шмыгнула она, – он слишком слабый для Руха, слишком другой, слишком мягкий. Он иначе звучит. Похоже, но по-другому. Я стала давать ему черный ковыль, но даже он не помогает. Его тело не слеплено для трех смертей.

Бай подошел к ней и хвостом сдвинул ступку в сторону. Человечьи слезы ни от чего не лечат, это все знают. Нечего им делать в целебной мази. Он обнюхал лицо девочки и куснул ее за нос. Она отпрянула и зажала его.

– За что? – обиженно прогундосила она. Бай не ответил. Девочка чихнула и растерла лицо руками. – Ладно, ты прав. Сейчас не время.

Бай снисходительно фыркнул и вернулся на свое место. На вкус девочка напоминала перепелку. Захотелось есть. Но он был вежливым лисом и понимал, что поклянчить можно и позже.

Она вернулась к работе и больше не ворчала, только напевала себе под нос. Она добавила в ступку рыжее масло облепихи, облако голубой плесени с ломтя ржаного хлеба, щедрую порцию зверобоя. Накрыла горшочек шерстяной тряпицей и спрятала под одеяло, обложив горячими камнями из очага.

– Если господин опять все проморозит, я ему черной чемерицы в настой замешаю, – пробурчала она, – и сама выпью. Иди сюда, Бай. Будем читать.

Бай спрыгнул со стола, нетерпеливо помахивая хвостом. «Читать» значило, что сейчас девочка будет есть и смотреть в грязные листки пергамента. Бая они не слишком интересовали. Зато ему нравились вчерашние котлеты из рябчика с молоком и хлебом и густой перловый суп с кроликом, которые она поставила греться на жаровню.

Убрав со стола масла и травы, девочка бухнула на стол пухлую стопку потрепанных документов.

– Зачем писать кудрявыми буквами, если есть нормальные, – раздраженно бормотала она, водя пальцами по строчкам, – зачем придумывать два вида букв? А-уг-мен-та-ци-я Мора… вот что это значит?

Бай, получивший свою порцию перлового супа, равнодушно дернул ухом. Девочка ругалась с пергаментом каждый день и все равно продолжала его читать. Ему не нравились звуки, которые она издавала, когда проговаривала слова оттуда. Они напоминали воронье карканье, а Бай привык к вьющимся звукам северной речи.

– Одноглазый сказал, что Скверна идет от златников. Что они всех сморить хотят, а сами с печатями остаться. И на север Скверну принесут, – девочка протянула Баю котлету, – ты видел Скверну, Бай?

Бай оскалился и зарычал. И зверь, и птица знает, что к Скверне нельзя соваться. Когда ветер дул с севера или с юго-запада, он был бедным и пах пусто. Скверна не имела запаха, а это было неправильно. Все чем-то пахнет, потому что запах – это суть, естество. Люди со своими глупыми носами говорили, что у холода нет запаха, но, конечно, он был – острый и сладкий. Он пах покоем и обещанием. Люди говорили, смерть пахнет дурно, но ее любили сойки и сороки, а червям и мухам она давала жизнь. Бай вот не любил чесночную пасту и едкий волчий дух, но это ведь дело вкуса. Им было место в мире. Скверне – не было.

Девочка задумчиво помяла бумажки, пачкая их жирными пальцами и вдруг гордо улыбнулась. Она вытащила ногу из высокого валенка и потрепала ей Бая по загривку.

– Когда господин проснется, расскажу ему, что умею читать завитушки, – улыбнулась она, – уже по два листа в день! И даже рисовать их умею. Господин хороший. Тебе он понравится. Одноглазый сказал отдать бумаги хану, но это дурная примета, вещи до смерти раздавать. Зачем тени оставаться, если у нее вещей не осталось? Не Аэд за это умирал, не ему ими и владеть. Пусть господин сам с ним разбирается, как проснется.

Девочка говорила бойко и улыбалась смело, но Бай чувствовал запах ее птичьего страха. Она боялась хозяев стихий, как малиновка боится ястреба. Она все-таки была человеком, хоть и не совсем. Все люди пахли одинаково, когда говорили о тех, кто отбрасывал тень одного из Пятерых. А Бай любил Аэда. У него были горячие руки, он пах дымом, солнцем и будущим. Никогда не гнал его прочь из комнаты, даже гладил и позволял спать в своей тени, а его тень была родной и уютной. Лисы – дети огня, а хан был его хозяином. Но Бай не судил девочку за страх. Он и сам много чего боялся. Медведей и рысей, гончих псов, людей с луками и ножами, капканов и силков. И ястребов он тоже боялся, когда был моложе. А те боялись его пылающей шерсти.

Бай умел бояться. Поэтому, когда девочка спешно засобиралась к хозяину мерзлоты, чтобы отнести ему горшочек с мазью, Бай укрылся под столом и клекотом прогнал ее прочь, когда она хотела поднять его на руки и понести с собой. Раньше он ходил с девочкой к покоям Даллаха. На повороте коридора он спрыгивал с ее рук и останавливался на углу, терпеливо ожидая ее возвращения. Ему было любопытно. Он почти не чуял со своего места запаха Даллаха, он сплетался с другими и особенно – с запахом женщины, что всегда была в его норе.

Она пахла опасно. Тиной и кровью, густой и приторной. И с каждым днем Бай все сильнее чувствовал этот запах. От него шерсть Бая вспыхивала сама собой. Девочка называла ее падальщицей и говорила, что она не так плоха, как кажется. Бай верил ей на слово и проверять не спешил. Он знал, что таких, как эта женщина из комнаты, нельзя кусать. Они как цикута или наперстянка. Опасны. А если их нельзя кусать, от них нельзя защититься – только гореть, бежать и надеяться, что не догонят.

Бай дожидался возвращения девочки, свернувшись в очаге и грея бока в рыжем пламени, которое медленно протапливало их небольшую нору. Когда девочка вернулась, Бай свернулся рядом с ней на кровати и позволил ей выплакаться, спрятав лицо в его шерсти. Бай был маленькой костровой лисицей с острыми зубами и хрупким телом. Она была маленьким человеком с паучьей тенью и синюшными от холода губами. Она была его стаей, и Баю нравилось бояться с ней вместе.

4. Плебей и калека

Орхо вошел без стука.

Талия дремала, уронив голову на руки, которые еле разместила на заваленном посудой и тряпками столе. Даже головы не подняла. Только приоткрыла глаз и неохотно дернула подбородком в знак приветствия.

Орхо усилил огонь в лампадах вдоль стен. Тени на стенах дрогнули и тут же успокоились. Воздух в комнате остался недвижным и плотным.

– Тебе пора занять другое помещение.

Талия поднялась и растерла покрасневшие глаза. Орхо не отводил от нее взгляда, ожидая ответа. Прогонять соколицу не хотелось. Ему нужно было согласие. С момента, как он сплел кровь с Эдерой, прошло четыре дня, и Орхо боялся, что пришел слишком рано. С каждым часом Эдере становилось все лучше. Талия позволяла Орхо оставаться с ним – но ненадолго. Страх и беспомощность, которые сковывали Орхо раньше, сменились настороженным ожиданием.

Посомневавшись, Талия все же кивнула.

– Это оставила Рада, – она указала на накрытый тряпкой кувшин, который стоял поверх кипы потрепанных пергаментов, – зелье горькое, но заставь его выпить все.

– Не припомню, чтобы он отказывался пить какую-то горькую дрянь, – усмехнулся Орхо.

Талия вдумчиво посмотрела на него.

– Тебе виднее, – она грустно улыбнулась, – оставайся. Не меня он захочет видеть, когда очнется.

– Что не так?

– Нет, все в порядке. Он в порядке, – Талия отмахнулась и направилась к двери, бросив короткий взгляд на альков, в котором располагалась кровать Луция, – просто когда он очнется, то начнет задавать вопросы. Столько времени прошло, а я все еще к этому не готова.

Дождавшись, когда ее шаги стихнут в коридоре, Орхо бесшумно закрыл перегородку и подошел к Эдере. Тот лежал в углу кровати, подтянув колени к груди. На вытянутой руке виднелись тонкие контуры свежих шрамов.

Делать ритуальные надрезы на его истощенном теле было страшно. Едва разрезав тонкое запястье и внутреннюю сторону локтя, Орхо, не глядя, дважды полоснул себя по руке. Прижимая симметричные раны, он толчками гнал кровь по венам Эдеры, сплетал их кровоток. Кровь Тала густа. Кровь Тала умеет лечить. Рух принял ее с жаром и нетерпением. Это была дикая идея – а значит, она не могла оставить духа равнодушным. Эдера выжил и должен был вскоре прийти в себя.

Орхо сел рядом с ним и закрыл глаза. Нужно было дождаться его пробуждения, чтобы ответить на вопросы. Вопросов у Эдеры будет много.

* * *

Луций пожалел, что сознание к нему вернулось в тот момент, когда похмелье еще и не думало покидать его тело. Давненько он так не напивался. Голова кружилась так, что он едва сумел приоткрыть один глаз и сфокусировать взгляд на глиняном потолке. О том, чтобы начертить Печать Очищения, даже думать было страшно. Интересно, в каком погребе его сморило?

Он с трудом приоткрыл второй глаз и тут же закрыл снова, пряча голову в подушку. В погребе была подушка. Какая-то добрая душа о нем все же позаботилась. Тело немело и саднило. Со свистом втянув воздух, Луций зашелся кашлем. Собственное дыхание царапало пересохшее горло.

Надо ж было так нажраться.

– Воды?

– Да, – выдохнул он.

Приподнявшись на локте, он залпом выпил все, что было в большой глиняной чаше, и рухнул обратно. Подтянув колени к груди, он поморщился, постепенно выбираясь из сонного морока.

Глаза Луция распахнулись сами собой.

Заточение, казнь, смерть, безумие, сплетенное с неистовой радостью, боль – все обрушилось на него лавиной, смешалось, сдавило грудь и так же стремительно схлынуло. Он рывком поднялся. Схватился за горло, ощупывая плотный рубец под перевязью на кадыке. Воспоминания суетливо вставали на свои места. Мильвия и Первая Печать. Байби и Мертвая Земля. Смерть Арвины, переговоры, документы, которые он отказался отдавать. Гибель. Беспамятство.

Луций сглотнул и нерешительно обернулся.

Орхо.

Луций обхватил его лицо руками. Болезненная агония в Последнем Покое сыграла с ним злую шутку. Там он тоже видел его. Глупо было верить глазам. Но Орхо казался настоящим, в точности таким, каким уходил – разве что немного осунувшимся и растрепанным, с такими синяками под глазами, словно…

– Когда ты в последний раз спал? – растерянно спросил Луций.

Орхо улыбнулся и провел ладонью по его спине. От прикосновения грудную клетку свело восхитительно реальной болью. Бредовые видения не щедры на детали. Лживы, слащавы. В них от неосторожного прикосновения к свежим ранам не саднит кожа, а ребра не сводит судорогой. Отпрянув, Луций рухнул лицом в подушку и зашелся в приступе кашля, на смену которому пришел смех.

Реальность приняла его с распростертыми объятиями и тут же сомкнула их удушающей хваткой. Она была той еще двуличной сукой. Но Орхо был живым, и он сам – с жжением в легких, с тугими бинтами на ноющем горле – тоже.

– Пей, – сказал Орхо, вложив ему в руку чашку, – это дала Рада.

Чуть маслянистый, пахнущий мхом настой был привычно горьким на вкус. Он смягчил горло, успокоил клокочущее дыхание. Немного придя в себя, Луций закрыл глаза и некоторое время вслушивался в ритм собственного сердца, разрешая себе довериться ему. Рассматривал комнату без окон, похожую на перевернутую чашу. На белом орнаменте стен плясал неровный огонь лампад. Большой стол напротив был завален узнаваемым барахлом Рады. Кровать была узкой и жесткой. Свежий шрам на груди болезненно стягивал кожу и не давал расправить плечи.

Все было правильно. Если это и было видением, исполнено оно было идеально.

Орхо звякнул чем-то на поясе, и перед глазами Луция появился блестящий платиновый коготь. Тонкий черный шнурок был пропущен между пластинами с фамильным орнаментом.

– Ты обещал достать меня из-под земли и забрать это, – сказал он. – Мы под землей. У тебя получилось, змееныш.

Луций сжал коготь в ладони.

– Ты собирался обменять его на коня.

Горло сдавило. Собственный голос звучал незнакомо – тихим ровным шелестом.

– Еще я обещал сжечь Эдес дотла, если с тобой что-то случится, – напомнил Орхо.

– Это было бы слишком.

– Этот город себя дискредитировал.

– Стихии ради, Орхо, там же не только маги живут, – Луций усмехнулся, и тут же его свело пронзительной тревогой. Он выпрямился, едва не ударившись лбом о низкий потолок ниши. – Погоди! Документы. Рада отдала тебе документы? Ты читал их?

– Какие документы? Да куда ты…

Луций рывком поднялся с кровати, едва не рухнув на пол. Голова закружилась. Орхо подхватил его под руку, не давая упасть. С трудом возвращая контроль над задубевшими мышцами, Луций доковылял до заваленного травой и горшками стола и облегченно выдохнул.

То, что он в полутьме принял за груду тряпок, оказалось основательно потрепанной и грязной кипой проклятых мильвийских исследований.

Рада справилась.

Он упер ладони в столешницу и нервно рассмеялся. Оказаться живым было приятно, но, если бы Рада не сохранила свидетельства преступлений Республики против собственного народа и соседних государств, вся его эскапада оказалась бы до обидного бестолковой.

– Полистай. Лучше с конца. – На ходу хлопнув Орхо по плечу, Луций медленно двинулся обратно к кровати. – Я выяснил, куда исчезали Младшие маги. Я все выяснил. Ради этих бумажек я чуть не умер, и они того стоили.

– Ты не умеешь торговаться, Эдера. Вечно платишь втридорога.

Орхо уселся за стол, вытянув ноги, и принялся изучать мильвийские исследования. Наскоро вчитывался в них, сминая края пальцами и едва не прожигая насквозь. Чем дальше, тем резче и злее становились его скупые движения.

Луций некоторое время наблюдал за ним, наслаждаясь саднящей болью во всем теле. Жизнь. Свобода. Мерзкий кашель да несколько новых шрамов – не такая высокая цена за это. Отличная сделка.

Впрочем, кашель был и правда неприятным. Толку от зелий Рады было меньше, чем хотелось бы. В глотку будто натолкали репейник. Луций надел отцовский коготь и рассек воздух первым символом Исцеляющей Печати.

А коготь пусто скользнул в воздухе.

Руки дрогнули. Комната сделалась зыбкой. Перед глазами поплыли темные круги. Все исчезло, даже проклятая боль в грудине. Онемело и кончилось.

Луций застыл. Он царапнул воздух снова – и не получил ничего. Ни пылинки, ни единой золотой нити. Он зажмурился, резким взмахом расчертил символ Первой Печати, с силой вспарывая воздух – и открыл глаза уже зная, что не увидит ничего.

Не было магии. Исчезло ее эхо. Магия жила в голосе. В струнах, в связках – а Корвин сжег их. Луций прижал руку к горлу – под плотными бинтами бурлила сукровица, склизко липла к пальцам. Был новый голос – да толку с него.

Луций беззвучно раздирал воздух, рисовал все печати, что помнил, простые и сложные. Ничего. Его сломали. Разбили, как кифару, собрали осколки и склеили из них домбру. Он больше не был магом.

От похолодевших пальцев вверх к глотке и глазам поползла колючая дрожь. Глаза защипало. Он задержал дыхание и стиснул зубы.

Он больше не был магом. Он намеревался заставить всю Республику отказаться от магии – чем не повод начать с себя. Горевать о таком лицемерно и позорно.

– Я сожгу их, – бесстрастно произнес Орхо, – за все, что они с тобой сделали. Я сожгу их дотла.

Луций вздрогнул и повернулся к нему. Отложив документы, Орхо наблюдал за его конвульсивными попытками вырвать из пустоты хоть кроху магии. Луций сорвал с себя фамильный коготь и швырнул в стену, но тот не долетел и до центра комнаты. Упал на глиняный пол, мелодично звякнув платиновыми сочленениями.

– Со мной они ничего не сделали, – проговорил Луций. – С собой я все сделал сам. Месть оскорбительна для погибших. Кажется, так ты мне говорил. А я погиб. – Луций вскинул голову и ожег Орхо ледяным взглядом. – Эдес сделал достаточно, чтобы заслужить расправы, но не смей делать это из-за меня. Я знал, что покупаю и какой будет цена.

Злость, клокотавшая в горле, утонула в хриплом спазме. Она рвалась наружу, требовала выхода. Задыхаясь, Луций ударил себя кулаком в грудь, словно пытаясь раскрыть слипающиеся легкие.

Орхо опустился перед ним на колени и перехватил его руки.

– Я действительно это говорил, – устало согласился он, – ты слишком внимательно меня слушаешь, Эдера.

Луций стиснул зубы.

– О, это не так сложно. Ты же почти ничего не говоришь, – он хотел съязвить, но непослушное эхо заставило его голос звучать жалобно. – В следующий раз, когда надо мной нависнет потусторонняя сущность, которая соберется протащить меня через танталовы муки, чтобы поселиться в моем теле, изволь предупредить меня заранее.

Орхо опустил голову.

– Я боялся, – проговорил он ровно и почти напевно, словно репетировал эту реплику. – Боялся, что ты решишь сбежать от духа: сворачивать с дороги, если споткнулся, не ходить против солнца, терпеть и глушить звон – не то сойдешь с ума в попытках. Боялся, что поспешишь, позовешь его раньше срока и погибнешь. Нельзя бежать от рока и нельзя его торопить. А ты слишком любишь и то и другое.

Луций пальцем поднял лицо Орхо и вгляделся в зеленые глаза. Он позволил. Гнев бесновался внутри, закипал и бил в голову. Ощерился, как раненое животное. Луцию остро захотелось, чтобы Орхо его ударил. Хотелось драки.

– Так у тебя была тактика, как я погляжу, – Луций скривил губы в усмешке. – Хотел переманить проводника на свою сторону? Способ ты выбрал отличный. Втерся в доверие, рабом стал. Отличный план, долгоиграющий.

– План был в том, чтобы тебя убить.

Луций вздрогнул.

– Что?

Орхо смотрел на него прямо и спокойно.

– Убить проводника. Без лишнего шума. Прежде чем он примет духа и войдет в силу. Защитить Тал от оружия, которое могло оказаться в руках Республики. Или в руках моего брата, разница невелика. Я планировал прикончить тебя сразу, как увижу, и развеять твой прах по ветру.

Луций сглотнул.

– Почему же передумал?

Орхо долго молчал, прежде чем ответить.

– Я двадцать лет был единственным проводником в этом мире, – наконец, сказал он, – я до смерти устал от этого, Эдера. Я устал быть один.

В дверь настойчиво постучали. Луций обернулся. Орхо лишь досадливо поморщился и сжал руку в кулак. Каменная плита двери угрожающе задрожала, но долбить в нее стали лишь активнее.

– Я никогда не лгал тебе сверх необходимого, – вздохнул Орхо, сжав его руку, – и ни на что не рассчитывал. Ты можешь уйти, Эдера. Мне ничего не нужно от тебя. Достаточно слышать твой звон и знать, что ты жив.

Луций хотел отстраниться и не смог. От внезапной откровенности Орхо стало не по себе. Навязчивый неровный грохот бил по ушам.

– Кажется, тебя хотят видеть.

– А я не хочу их видеть, – пробормотал Орхо и, неохотно поднявшись, подошел к двери, – не сейчас, Милош.

– Сейчас, Аэд, – из-за двери послышался злой голос, – гонец Зена здесь.

– Блядство, – выдохнул Орхо, – Эдера, я…

– Ты же здесь хан, – оборвал его Луций, – видимо, это что-то важное. Иди. Пожалуйста.

Орхо растер лицо руками и движением кисти приоткрыл раздвижную каменную створку.

– Ты можешь уйти, Эдера, – повторил он, прежде чем задвинуть плиту за собой, – но, прошу, не нужно бежать от меня.

Проводив его взглядом, Луций дотянулся до кувшина. Сделал несколько глотков горького варева, чтобы смыть подступающий кашель и рухнул на кровать, стискивая в кулаках покрывало. Луций был благодарен незнакомцу, который увел хана прочь. Орхо мастерски умел гасить его гнев, да только сейчас он не затухал, а лишь уходил глубже, не находя повода быть. Не Орхо он предназначался. Луций не верил ни единому слову, что сам произнес. Злоба уродливой массой рвалась наружу. Хоть на кого-то. Хоть за что-то.

Луций подтянул колени к груди и некоторое время смотрел перед собой, силясь успокоить бессильную ярость. Бессильную и, что хуже, бессмысленную. Все, что с ним произошло, он сделал сам. Никто не лгал ему и не принуждал его. Он принял решение – и, если бы потребовалось, принял бы его снова.

Закрыв глаза, он долго вслушивался, как шумит в ушах взволнованная кровь. Дыхание постепенно замедлялось. Луций откуда-то знал, что его тень густеет в неровном пламени лампад, и коснулся ее волей, требуя объяснений.

– Это нечестно, – выдохнул он, вслушиваясь в чужой голос, который срывался с его губ. Нет, не с губ. Он мог и вовсе не открывать рта, чтобы шелестящий морозный тембр звучал для него. – Я же все сделал. Я впустил тебя.

Рух лениво обвил его сознание прохладным кольцом.

Он не знал, что такое честность. Он не понимал слов. Он ничего не просил и ничего не давал – в том числе голос. Луций сам до него дотянулся.

Пятому он был без надобности. Он не умел говорить. А если и умел, то давно забыл об этом. Ни личности, ни сознания, ни морали. Клубок инстинктов, силы и сокрушительной воли, пустивший корни в подготовленную почву. Рух стал его частью, новым органом. Луций смутно ощущал сытое равнодушие, которое изморозью бежало по нервам его собственного тела. Соглашаясь на эту авантюру, он думал, что ему придется делить себя со всеведущей богоподобной сущностью. Но древнейший дух-демиург уютно угнездился на месте изодранной тени Луция, словно змея в разоренной норе.

И спроса с него было не больше, чем со змеи.

А магии больше не было. Порочной, краденой магии, против которой восставала сама природа. Искусства, которое должно быть забыто и проклято. Которое он сам отринул. Он не имел права тосковать о нем.

Он заставил себя повторить это. Повторял так долго, что слова слились в бессвязный поток букв и потеряли смысл. Смысла больше не было. Нужно искать новый, иначе…

Луций заставил себя подняться. На удивление это далось ему легко. Он не чувствовал себя больным – лишь глотку саднило и легкие свистели при каждом вдохе, как пробитый кузнечный мех. Боль сменилась вялостью, а та смешалась с нервным возбуждением. Луций осторожно размялся, медленно возвращая контроль над телом. Ему хотелось двигаться. Рывками, через дрожь, но хоть как-то. Неизвестно, сколько времени он провел без сознания, но Луций чувствовал, что слишком долго. В полукруглой комнате все свидетельствовало о том, что здесь жил больной. Мускусный запах белены и приторная сладость солодки въелись в глиняные стены. На полках полукруглого шкафа лежали стопки прокипяченного льна, а плетеные корзины были набиты нарезанными бинтами. Ковры, свернутые в рулоны, грудой сложили у стены, где они уже успели покрыться пылью. Однако постель Луция и его одежда хрустели чистотой. Ткань тонко пахла уксусом. Зеркала в комнате не оказалось. Луций ощупал свое лицо и оттянул ворот рубахи, чтобы взглянуть на припухший рубец, перечеркнувший его Первое Тавро.

Шрам был ровным. Что творилось под повязкой на шее, Луций знать не хотел. Ткань под пальцами была чуть влажной.

Калека. Плебей и калека.

Ему не хотелось ни на минуту оставаться в этом склепе. Луций залпом проглотил остатки зелья и поковылял к двери.

Ручки не было. Следы на сбитом камне говорили о том, что когда-то здесь стоял засов. А проклятой ручки не было. Конечно, зачем здесь ручка? Стихийным магам она ни к чему. Луций попробовал сдвинуть каменную плиту, но пальцы лишь соскользнули с гладкого камня.

Луций изо всех сил вбил кулак в перегородку и тут же зашипел от боли. Он прижал руку к губам, всасывая выступившую кровь, и бессильно осел на пол. Рот быстро наполнялся солоноватым привкусом позора.

Луций Эдера был одним из лучших магов своего поколения. А теперь его победила дверь.

Раздался стук.

– Сам запер, так какого хера ломишься, – пробормотал Луций и, стерев остатки крови с кулака, отозвался: – Заходи.

– Открой, тут нет рычага снаружи, – послышался из-за двери знакомый голос.

– Талия? – он изумленно уставился на камень, словно мог разглядеть ее сквозь него, и спохватился лишь спустя несколько мгновений.

Рычаг. Он обнаружился на стене сбоку. Резная рукоятка укоризненно блестела полированным деревом. Мало того что Луций лишился магии и едва стоял на ногах, он еще и отупел. Восхитительно.

Талия вошла в комнату и, не глядя на Луция, сразу направилась к столу. С собой она принесла два накрытых тряпками горшочка, от которых исходил тяжелый запах лекарственных трав. Луций выжидающе следил за ее суетливыми движениями. Она мало походила на Розу Эдеса, какой он ее помнил. На ней была темно-серая тяжелая юбка со множеством складок и несколько рубах разного цвета и фактуры, надетых одна поверх другой. Белая кожа покраснела и казалась иссушенной, глаза припухли, а свалявшиеся волосы были явно наскоро закреплены парой сухих прутьев в растрепанный узел.

– Что ты здесь делаешь?

– Тебе пора менять повязку. – Подпрыгнув, Талия сняла с полки корзину с бинтами. Освобождая пространство на столе, она спихнула в сторону хлам Рады и принялась аккуратно раскладывать ткань. – Я не знаю, как Аэд вытащил тебя с того света, но этого явно недостаточно. Ожог глубокий. Рада сказала, что гортань восстановилась, но из-за кашля ты постоянно травмируешь ее снова и она заживает медленно. Приходится следить.

– Талия…

– Хорошо, что ты проснулся, – она не прекращала тараторить ни на секунду. – Рада велела растягивать рубцы. Будет больно, но иначе ты не сможешь полноценно двигаться. Мазь жжется, осторожнее. Если все делать правильно, ты восстановишься за неделю. Еду я принесу позже, пока ничего тяжелого…

– Талия!

– Что?!

Она обернулась и бросила на Луция затравленный взгляд. Луций шагнул к ней, едва сдерживая дрожь в пальцах.

Гнев бурлил грязной пеной, прорывая плотину. И на этот гнев он имел право.

– Ты убила его, – выдавил он сквозь зубы, – ты убила Праймуса.

Талия отступила на шаг.

– Пожалуйста, не сейчас.

– Сейчас! – голос Пятого вырвался раскатистым ревом вьюги. – Я всегда знал, что ты бешеная сука. Если бы ты убила Гнея Арвину, я бы понял. Спустила бы Гало с лестницы, развесила по Лотии кишки Сайны. – Он приближался к ней, заставляя пятиться, пока Талия не уперлась в стол. Лицо ее вмиг посерело, словно выцвело. Посиневшие губы подрагивали. – Но ты убила Праймуса. Во всем Эдесе он был единственным, кто этого не заслуживал.

– Эдера, перестань…

– Ты моими руками пригласила его на смерть, я лично благословил его на ваш гребаный побег, хотел сделать вас обоих счастливее, – тихо прошипел Луций. С отстраненным удовольствием он увидел, как на шее и руках Талии проступают черные полосы, будто на ней стягивались призрачные жгуты. – Ты жестокая, безумная тварь.

– Пожалуйста, Луций, – едва слышно проговорила она, – холодно…

Покачнувшись, Талия рухнула на пол с неестественно глухим стуком.

Луций отшатнулся.

Злость рассеялась, лицемерно растворилась, не оставив после себя ничего. Талия съежилась на полу бесформенным кулем, утонув в мешковатой одежде. Серое, синюшное лицо застыло в гримасе боли.

Луций метнулся к ней и, не думая, стянул рукавицу, обнажив окоченевшую кисть. Чернота на кончиках скрюченных пальцев расползалась темно-фиолетовой сеткой. Казалось, тонкие сочленения суставов хрустнут от касания, как сухие веточки.

– Нет, ты чего, я не собирался… – растерянно пролепетал он. – Я не знаю, как я это сделал. Эй!

Луций не знал, как убивает холод. Слышал, что, замерзнув, люди засыпают. Талия казалась спящей. Выступившие и заледеневшие слезы плотно склеили ресницы. Встряхнуть ее, ударить – но лед сделал кожу слишком ломкой.

– Нет, не надо… – пробормотал Луций и прижал ладонь к ее Первому Тавро. Рубцы были едва теплыми, сердце билось медленно. – Проклятье… сейчас, я помогу. Справимся. Нарисуй печать.

Рука Талии дрогнула. Он осторожно подхватил ее локоть и повел рукой, расчерчивая первый символ исцеляющей печати. Судорожно выдохнул, увидев пыльную золотую взвесь. Талия слышала его. Творила магию. Нужно было только чертить знаки ее пальцами, сдерживая дрожь собственного тела. Медленно, боясь повредить или вообще отломить промерзший сустав.

– Давай, Прекрасная, повторяй, – он сглотнул и медленно произнес слова заклинания: – Kaj kiel la tagiĝo anstataŭas la mallumon de la nokto, tiel venos resanigo, renovigante la karnon kaj spiriton.

Луций не услышал ее голоса.

Печать застыла. Неохотно дрогнула – и наконец распалась пылью, исчезая на потемневшей коже. Затаив дыхание, Луций следил за тем, как светлеют черные вены и к щекам возвращается если не румянец, то по крайней мере нормальный, хоть и бледноватый цвет.

Наконец Талия судорожно выгнулась и глубоко задышала.

– И это я бешеная сука? – просипела она, взахлеб втягивая воздух. – Напомни мне больше тебя не злить.

Луций горько усмехнулся.

– Больше не вырывай сердце моим друзьям.

Смятение, которое он сдерживал, чтобы не испортить заклинание, навалилось на него с полной отдачей. Он упер руки в колени и рухнул набок, заходясь удушающим кашлем. Талия тяжело подтянулась на руках и уже сама расчертила вторую печать. И третью. Наслаивала их, возвращая жизнь в промерзшее тело. Быстро и легко. Четвертую просто обернула кольцом, растянув первый символ. Луций так не умел.

Отхаркивая собственные легкие, он с завистью наблюдал, как под ее пальцем расцветали тонкие нити. На языке чувствовался железный привкус. Кашель разодрал горло.

Одна печать. Ему хватило бы одной, чтобы исцелиться. Не так уж много.

– Они не сработают на тебе, – сказала Талия, поймав его взгляд, – ты правда думаешь, что я не пыталась?

– Я этого и не ждал, – Луций отвел взгляд.

Говорить было больно и бессмысленно. Он прекратил имитировать речь и просто позволил шелесту Пятого звучать в воздухе.

Талия поежилась. Она размяла ожившие пальцы и, помолчав, выпалила.

– Немного жутко, когда ты говоришь, не открывая рта. И знаешь… Я не стану извиняться за то, что убила Арвину, – она бросила на Луция решительный взгляд, – только за то, что я позволила тебе пострадать. За то, что пропустила момент, когда ты вляпался настолько, что тебя казнили. Что я даже не знала, что тебя казнили. Из-за меня ты…

– Заткнись, – рявкнул Луций, – много на себя берешь. Меня казнили не за убийство Праймуса. Отложи ты свою расправу на пару дней, они бы подставили меня как-то иначе или просто судили бы за измену.

– Я должна была знать. Я бы тебя вытащила.

– А я должен был знать, что ты задумала!

Подойдя к креслу в алькове, Луций сбросил на пол лежавшие там шерстяные одеяла и швырнул в Талию тяжелую лисью шубу. В комнате все еще было холодно. На стенах бахромой лежал иней. Луций не чувствовал его, а вот Талия с готовностью завернулась в мех с головой.

Луций с ногами забрался в кресло и долго смотрел на нее.

Он не хотел ее наказывать. Он не хотел ее прогонять. Не хотел ей мстить, не хотел ее ненавидеть – и уж тем более не хотел ее убивать.

Вот что досталось ему взамен магии? Вместо исцеления и создания, вместо тысячи заклинаний, теперь он мог убить человека на месте и… и даже не осознать этого.

А Талия убила Праймуса.

– Что он тебе сделал? – тихо спросил Луций. – Он ведь действительно любил тебя.

– Родился. А по мнению моей матери не должен был.

– Так это идея Сайны?

Талия с вызовом посмотрела на Луция.

– Его жизнью я выкупила у Сайны свою свободу, и она стоила того.

Луций горько усмехнулся. Что ж, его подруга оказалась не бешеной сукой, а всего лишь расчетливой сукой.

– Я мог помочь тебе сбежать.

– Обзаведись ты своим отмороженным духом пораньше, может, и получилось бы. Но ты понятия не имеешь, кто моя мать. Она падальщица, Луций. Сраная ведьма. Ее кровь и молоко – подлое оружие. Каждая шлюха в Лотии и добрая половина клиентов находятся под ее контролем. Сайна владеет их телами, следит за ними, когда ей вздумается. От нее нельзя сбежать, можно только откупиться. Она потребовала сердце Праймуса за мою свободу – и я убила его. Он лежит в фамильном склепе в Эдесе, а я здесь, с тобой, в военном лагере Тала в сотнях миль от гнили моей матушки. Ты плохо меня знаешь, если думаешь, что, заплатив такую цену, я не позволю себе насладиться тем, о чем так давно мечтала.

Первая красавица Республики яростно расчесывала разбухшую от мороза красную кожу. Обломанные волосы сыпались с ее головы, как сено. Не так Луций представлял себе наслаждение. Впрочем, не ему было судить. Он, молодой патриций, маг Старшей Ветви, вместо великолепной карьеры – квестора, легата, претора – предпочел харкать кровью в какой-то северной норе. И выбрал бы эту дорогу снова.

Разница была лишь в том, что Луций оплатил свою свободу из собственного кармана. Талия всегда была практичнее.

– Он тебе хотя бы нравился?

Талия одарила Луция долгим тяжелым взглядом и мрачно осклабилась.

– Собой недурен. У моего папаши получаются красивые дети.

Луций вскинулся и едва не вписался затылком в стену.

– Что?

– Ага.

Луций уставился на Талию так, словно видел впервые в жизни, – и чувствовал себя полным идиотом.

Она была дочерью Гнея Арвины.

Он никогда не рассматривал подругу в качестве девушки. Он знал, что она красива, но, пожалуй, никогда бы не вспомнил черт ее лица. Он и Праймуса никогда особо не изучал – вглядываться в лица людей не входило в его привычки. Зря. Он все упустил. Одинаковый овал лица, вздернутый острый нос, пухлые губы с размытым контуром. Почти одно лицо – Праймус был даже смазливее. Талия все же унаследовала некоторую северную резкость материнских черт.

– О боги…

Луций расхохотался. Хрип искалеченной глотки, переходящий в надсадный кашель, сливался с льдистым перезвоном бестелесного голоса. Смеяться было больно – но остановиться не получалось. Он откинулся на стену и спрятал лицо в ладонях.

– Что именно тебя так развеселило? – вкрадчиво спросила Талия, дождавшись паузы в его истерике.

Луций растер лицо руками, размазывая выступившие слезы и капли крови на ладонях.

– Я должен был догадаться. Я слышал, что какой-то патриций откупился от Сайны, чтобы его невеста не узнала о незаконнорожденной дочери. Гней должен был жениться на сестре Корвинов и боялся, что этот брак сорвется. Когда Гней напал на тебя, он бежал через внутренние коридоры Лотии, а я все не мог понять, откуда он знал о них. – Он снова протер глаза и застонал: – А это просто было его здание! Лотия – это его собственное здание. Я полный идиот.

– Да кто бы спорил.

Талия поднялась и вернулась к бинтам. Она расчертила греющую печать над одним из горшочков и погрузила туда несколько лент.

– Она любила его. Когда-то. Он был с северным посольством в Зене и… ей было семнадцать, – негромко сказала она, – она поехала в Эдес с ним. Мне кажется, он тоже любил ее, когда еще умел это. Я ведь его помню. Смутно, но помню. Он играл со мной, учил Первой Печати. Ушел, когда мне было четыре. Сайна хотела, чтобы у него больше не было детей. Нерушимый закон Зена: не размывать кровь. Один мужчина – один ребенок. Но у Гнея родился Праймус. Папаня сам подписал ему приговор, когда кончил в его мать.

– Если она такая страшная ведьма, почему сама не убила Праймуса?

– Не знаю, – огрызнулась Талия, дернув плечом, – может, хотела нанести удар, от которого Гней не оправится. Его сына убила его собственная дочь. Драматично. А может Сайна просто стерва, помешавшаяся на мести, которую планировала почти двадцать лет. Я не хочу разбираться в ее мотивах, я хочу забыть о том, что у меня вообще были мать и отец. И брат.

Луций прикрыл глаза.

Он хотел вспомнить лицо Праймуса, но не сумел. Зато в памяти всплыл его смех. У Арвины был совершенно дикий смех. Басовитый, раскатистый, какой-то пьяный, как у матроса с галеры. Он категорически не вязался с его лучезарным обликом. Хороший смех.

Праймус умер. Его смерть растоптали и опошлили, превратили в инструмент. Луций не попрощался с ним. Не успел оплакать – слишком был занят собой.

Талия вдруг повернулась к нему.

– Два пальца влево от грудины, между четвертым и пятым ребрами, – она сжала мокрые бинты в руках, – я несколько месяцев училась делать это правильно. На трупах. Чтобы было быстро и не больно. Я не издевалась над ним.

– Рад слышать.

– Ты поклялся быть на моей стороне, Эдера.

Луций сжал кулаки. Мороз покалывал ладони. Он не хотел забывать, что у него был друг. Но не желал и жертвовать ради его памяти еще одним.

– Я публично взял на себя вину за убийство Праймуса, – помолчав, сказал он. – Тебя не смогут за него осудить. Возвращайся в Эдес.

– Я хочу остаться.

Луций поднял голову и насмешливо взглянул на нее.

– Я ренегат, Талия, – он очертил пальцами шрамы на груди и шее и усмехнулся, – не я убил Праймуса, но судили меня за измену. И не на пустом месте.

Талия картинно изумилась и обвела рукой комнату.

– Да ну, правда, что ли? А я-то думаю, что это мы под крылом талорского хана сидим – наверное, от большого патриотизма. – Она усмехнулась и пожала плечами: – Измена так измена, было бы о чем печалиться.

– За то, что я планирую сделать с Эдесом, ты, гражданка Республики, должна будешь казнить меня на месте.

Талия закинула в горшочек несколько лент перевязей, подошла к Луцию и бесцеремонно сунула лекарство ему в руки.

– Знаешь, что для меня Эдес? – она нагнулась над ним с неприятной улыбкой, уперев ладонь в стену. – Сенатор, который задушил двенадцатилетнюю девочку за то, что она недостаточно глубоко брала в рот. Гало, который сломал позвоночник нескольким шлюхам, потому что одному из постоянных посетителей были по нраву паралитики. Любители шестилеток. Моя мать, которая продавала им этих шестилеток. Мой Эдес – это Лотия. Я скучаю только по вину, еде, которая не пахнет мхом, и нормальным термам, потому что бани у талорцев просто ужасные. Будь добр, когда будешь разносить там все в прах, захвати пару амфор котийского и чертежи Марсовой термы.

Луций подпер пальцами подбородок, разглядывая Талию.

– Я только что чуть не прикончил тебя, – напомнил он.

– Только что? – Талия вскинула брови и вдруг расхохоталась. – Эдера, я с тобой уже три недели. Я не смогу сосчитать, сколько раз ты пытался убить меня за это время. Тебе ужасно не нравилось промывать раны. Я давно не обижаюсь. Сейчас ты, конечно, разошелся, но… Рада обещала, что эти твои приступы поутихнут со временем. Эта курица сбежала в лес. Сказала травы собирать, но я думаю, она просто не хочет с тобой лишний раз пересекаться.

Луций поморщился.

– С ней все в порядке?

– Моими стараниями, – фыркнула Талия, – нас назвали твоими соколами, Даллах. Клевать и быть на твоей стороне – вот это все. И я буду. Больше мне все равно нечем заняться. А пока дай мне обработать ожог. У тебя шея опять кровит.

Не дождавшись его ответа, Талия принялась с осторожностью разворачивать плотную повязку. Луций сверлил взглядом пустоту перед собой.

Ему было противно. Касания Талии, деликатные, почти ласковые, не причиняли боли, и от этого было еще поганее. Три недели он провалялся беспомощной изуродованной куклой. Три недели его выхаживали и мыли, как ребенка, а он не контролировал себя.

Луций сглотнул и до боли прикусил губу изнутри, чтобы прогнать подкатившее отвращение.

– Тебя не видел никто, кроме нас с Радой, – негромко сказала Талия, прежде чем снять последний, приставший к влажному ожогу слой. – Хан пытался сунуться, но я ему запретила.

– Ты смогла ему запретить? Научи как-нибудь, когда выдастся минутка, – усмехнулся Луций и тут же скривился, когда Талия сдернула приставшую ткань, влажную и грязно-бурую. Он поднял глаза, встречаясь с ее сосредоточенным взглядом. – Спасибо.

Талия сухо усмехнулась. Луций потянулся пальцами к шее, но она шлепнула его по руке.

– Введи меня в курс дела, чем тебе так насолил Эдес. Помимо очевидного. – Она вытащила из горшочка первую ленту, пожелтевшую и пахнущую облепихой и календулой и стала аккуратно промакивать ожог на шее. – Что ты сделал такого, что тебя казнили?

Он вздохнул.

– В конце августа мы с Марком случайно убили Квинта Корвина.

Талия подняла бровь и удивленно скривила губы.

– Многообещающее начало.

Луций рассказал ей все. Он слушал свою собственную историю, будто видел себя со стороны и сам приводил сумбурные мысли в порядок. Два месяца хаоса уместились в рассказ, который занял едва ли четверть часа. В нем все имело смысл. Он все сделал бы снова. Подготовился получше, разве что. Освободил бы рабов на лесопилке. Пил поменьше. Не терял бы времени.

Талия успела поменять повязку на шее и перейти к ожогу на груди. Она слушала его молча – впрочем, ее лицо было весьма красноречиво.

Когда Луций заговорил о Мертвой Земле, она застыла с горстью жгучей мази в пальцах и долго смотрела на свои руки. Луций замолк, давая ей время, а потом закончил.

– Я убил Биолу и украл его исследования. Марк ждал меня в поместье, когда я прибыл, он взял меня под стражу. Публично меня обвинили в убийстве Арвины, а за кулисами всего этого балагана потребовали вернуть материалы Биолы. Я отказал. Меня казнили. Конец. – Он повел шеей, привыкая к плотной свежей перевязи. – До сих пор не понял, как они узнали.

– Матушка постаралась, – отрешенно отозвалась Талия, – консул ведь не спит с ней. Он пользуется ее услугами иначе. Следит через нее за людьми. Кровь и молоко. Она видит глазами тех, кто испил ее гниль. Наверняка за Биолой следили так же.

– Какая мерзость.

Талия промолчала. Ее лицо на мгновение исказилось, горло дрогнуло, словно в рвотном позыве – а потом она тряхнула головой и размазала мазь по рубцу на груди Луция.

– Я правильно поняла, что ты познакомился в подворотне с мужиком, которого похищал сенатор, и решил, что лучшая идея из всех возможных – привести его домой?

Луций слабо усмехнулся.

– Из всей истории это тебя впечатлило больше всего?

Талия отвела взгляд.

– Это единственное, что я нахожу забавным. – Она шумно втянула носом воздух и, вдруг смахнув с пальцев приставшую мазь, воскликнула: – Эдера, я девок в борделе украшала венериной печатью! А где-то из-за этого расползалась Мертвая Земля. Я маг! Я отличный маг. Если я не маг, то я – никто. Беглая дочь шлюхи. Я больше ничего не умею!

Луций отстранился вглубь кресла. Мазь жгла свежие рубцы.

– Я не прошу тебя отказываться от магии. Твое колдовство – капля в море по сравнению с тем, что тратит Рубеж.

– Море состоит из капель.

– Тогда отказывайся. У тебя, по крайней мере, есть выбор, – он вырвал мазь из ее рук, снова закипая, – ты отлично справилась с убийством Праймуса без магии. Какие там ребра по счету? Чем не навык?

Она вытерла пальцы и швырнула грязные тряпки на пол.

– Знаешь, для того, кто за два месяца порешил толпу народу, ты многовато возмущаешься. Я убила твоего друга Арвину, а ты убил своего друга Биолу. У нас много общего.

– Это не… – Луций запнулся и вздернул подбородок. – Какую толпу народу? Квинта убил Марк.

– Марк, который спас тебе жизнь. Трижды.

– Дважды, – мрачно поправил Луций.

– Трижды, – повторила Талия, – он ждал, что кто-то придет за тобой в Последний Покой. Он вынес твое тело, он переместил нас за границу занавеси Рубежа. Повторил твой трюк с нападением. Я ударила его Гневом Богов. Он спас тебе жизнь.

Луций провел пальцами по стене, чувствуя, как от мороза трескается и осыпается глина под его пальцами.

Все-то его спасали. Прелесть какая.

– Да неужели? – он сдержанно улыбнулся. – Что ж, я его об этом не просил. – Поднявшись, он свел лопатки, растягивая шрам на груди так, что кожа, казалось, готова была лопнуть. – Хочу пройтись.

– Я принесу тебе поесть.

– Ноги у меня не отнялись, – огрызнулся Луций. Выдохнул и добавил спокойнее: – Я благодарен тебе за все, но я пришел в себя. Меня не надо обхаживать и кормить.

Талия примирительно подняла руки. Луций вздохнул и надрезал было пальцем воздух, собираясь начертить Печать Лиц – и тут же осекся. Встряхнул кисть, подхватил с пола шерстяной плед и завернулся в него на манер плаща, закрывая лицо, чтобы не показываться в своем жалком виде незнакомым людям.

Он вышел, не обернувшись, чтобы не видеть сочувственный взгляд подруги.

– Я покажу дорогу. – Талия догнала его.

Возражать против этого было бы нелепо, и Луций кивнул.

Они вышли в ярко освещенный коридор с арочным потолком. Идти было трудно. Луций словно двигался сквозь встречный поток воды. Ноги слушались неохотно. Талия порывалась поддержать его, но он отбил ее руку. Упрямо шел вперед, опираясь на стену, разглядывая ветвистую необычную роспись.

Он понимал, что находится далеко за пределами Эдеса, и все же часть его ожидала увидеть за дверями комнаты мраморную галерею или что-то вроде того. Здесь же все казалось странным и вместе с тем… естественным. Он отстраненно слушал рассказ Талии, вдыхая мягкий запах хвойного масла, который исходил из вездесущих маленьких лампад. Без особых подробностей подруга сообщила: они находятся под землей, в талорском военном лагере. Рубеж расположен примерно в полутора неделях пути. А эта земля – личные владения Аэда. Прямо сейчас в лагере находятся оба сокола хана и полторы-две сотни военных. И лисы.

– Костровые?

– Ты знаешь о них? – обернулась к нему Талия.

– Я… – Луций по привычке осекся, но потом усмехнулся. – Илма рассказывала. Она была талоркой. Всегда хотел их увидеть.

Говорить об Илме без утайки оказалось неожиданно приятно. Огромная часть жизни, которую он привык старательно прятать, в этих пещерах была свободна от цветистой лжи.

– Я так и думала! – Талия расплылась в улыбке. – Ты лопотал что-то на талорском, пока спал. В первый раз меня чуть удар не хватил. Твой голос…

– Ну, он по крайней мере есть, – резко перебил ее Луций, – и что я говорил?

– Мне-то откуда знать, у меня няньки-талорки не было, – она пожала плечами, – мать научила меня языку Зена, и то хлеб. Некоторые слуги здесь говорят на зенийском. Кстати, я успела познакомиться с одним из соколов. С Айланом. Он говорит на эдесском.

– И какой он?

– Высокий, обаятельный, любит животных. Плут. Не доверяю ему ни на йоту.

Вскоре они оказались в большом зале со множеством очагов и открытой кухней в центре. Сейчас зал пустовал – очевидно, на поверхности была ночь. Только у дальних костров сидела компания, увлеченная игрой в кости. На вошедших они не обратили никакого внимания. Луций подошел к столу с едой и жадным взглядом окинул полупустые котлы и решетки. Пока в нос не ударил запах жареного мяса, он даже не осознавал, насколько голоден. Желудок свело. Луций потянулся к греющимся на усталых углях колбаскам, но Талия мягко отвела его руку.

– Ты две недели голодал, – вполголоса сказала она.

– Это чувствуется.

– Тебе станет дурно от такой еды. Кроме того, твое горло… – она покачала головой, – ты просто снова повредишь его.

Луций неохотно кивнул и ограничился супом. Усевшись на подушку у очага, он разворошил ложкой густые гречишные зерна. Бульон с грибами, дичью и чертополохом был неплох, но аппетита особого не вызывал. Талия поставила перед Луцием чашку с прозрачным янтарным настоем, от которого поднимался легкий пар. Принюхавшись, он неприязненно поморщился. Запах казался приятным, немного сливочным, но слишком… нет, он был ужасным.

– Это что за дрянь?

– Мне нравится, – Талия пожала плечами, – не хочешь, выпью сама. Но больше здесь ничего нет для тебя. Горло…

– Да, я понял, – проворчал Луций.

Талия рассмеялась и откинулась на руках.

– Хочешь, с ложечки тебя покормлю? Надо экономить силы…

– Боги, заткнись уже, – оборвал ее Луций, – дай поесть спокойно.

Из ближайшего коридора послышались голоса, и в зал вошли трое. Луций плотнее завернулся в покрывало и ссутулился, скрывая лицо. Они прошли мимо – двое мужчин и одна женщина, впрочем, ее Луций выделил лишь по голосу. Длинные волосы носили все талорцы, ростом эта женщина была выше своих спутников, ни в чем не уступала им телосложением. Одета она была так же: в широкие штаны, подвязанные на голени, льняную рубаху со шнуровкой, перетянутую широким поясом, и тяжелый войлочный плащ до пола.

Один из мужчин скользнул по лицам Талии и Луция настороженным взглядом, но подходить не стал.

– Опять южане, – бросил он, – хер ли они расхаживают здесь как у себя дома?

– Варежку захлопни, Тамьян, – вполголоса сказал его товарищ, – они тебе мешают?

Компания разместилась у соседнего очага. Тот, кого назвали Тамьяном, вытащил из кармана горсть каштанов и принялся поджаривать их прямо в ладони.

– Все равно ни слова не поймут, чего ты шепчешься, – фыркнул он. – Они мне мешают, Ройс. Я не понимаю, почему Даллах у нас в плену, а свита его шляется где захочет.

Луций закашлялся и едва сдержался чтобы не вскинуть голову. В плену?!

– А что, если Даллах не пленник? – Ройс пожал плечами. – Я слышал, Аэд ведет с ним переговоры.

Талия пересела к Луцию и взяла его ладонь. Он хотел отмахнуться, но она вцепилась, как коршун в руку хозяина.

– О чем они? – негромко спросила она.

– Обо мне, – хмуро отозвался Луций.

Взглядом велев ей молчать, он опустил голову, искоса наблюдая за талорской компанией. Ему стало любопытно. То, как интерпретируют события люди, зачастую куда важнее того, как все есть на самом деле. У народа своя правда.

– Ага, переговоры. И морозит он нас, потому что переговоры шибко успешные. – Тамьян попробовал один из каштанов на зуб и неудовлетворенно поморщился. – В плену он, пытают его.

Талорка уперлась локтем в невысокое каменное ограждение. Лица ее Луций не видел, зато сарказм в голосе распознал без труда.

– Проводника пытают? Тебе мозги отморозило, Тамьян? Если бы его пытали, мы бы все тут концы отдали, и в первую очередь пытари.

– У тебя есть версии лучше, Санна?

– Как насчет версии «это не твое собачье дело»? – огрызнулась она. – Айлан сказал, эдесцев не трогать – значит, не трогай. Мне жизнь дорога. Тебе твоя надоела – сходи спроси у Аэда, что за дела у него с Хозяином Мерзлоты.

Ройс опасливо покосился в сторону дальнего коридора.

– Он, говорят, сжег кого-то сегодня.

– Даллаха? – уточнил Тамьян.

– Да нет, дубина! – скривился Ройс, а потом, подумав, пожал плечами. – А может, и да. Сегодня теплее, вдруг и правда помер.

– А может, он вон там и сидит? – Санна иронично хмыкнула, очевидно, махнув в сторону очага Луция. – Было бы забавно.

– Этот заморыш? – Тамьян бесцеремонно окинул Луция оценивающим взглядом. – Если он Даллах, то я Каган.

Заморыш. Да, пожалуй, правильное описание. И все равно оно бороздой прошлось по сердцу. Луций задержал дыхание, чтобы вернуть контроль над собой. Ему вдруг остро захотелось остаться в одиночестве. Абсолютном одиночестве, без единой живой души рядом. Из оцепенения его вырвало частое дыхание Талии. Она еще глубже вонзила ногти в его руку.

– Не надо, Эдера. Идем отсюда.

– Служка, наверное. Застудился рядом с Даллахом, – задумчиво протянул Ройс и сочувственно вздохнул: – Бедолага.

Луций сжал кулак, переломив деревянную ложку в ладони.

Суп в его плошке покрылся коркой льда. Внезапно накатившая злость разбудила холод – он комом собрался в груди, рвался наружу, распирая тело. Больно. Физически больно. Луций выронил миску и, пошатываясь, поднялся, стиснув ткань покрывала у груди.

– Выведи меня, – проговорил он почти беззвучно, не глядя на Талию, – на поверхность. Быстро.

Дело было плохо, и Талия это поняла. Она кивнула и потащила его за собой. Оглядевшись, нырнула в один из коридоров, не выпуская его руки. Луций не запоминал повороты. Спотыкался, падал, захлебывался сбившимся дыханием. Все, о чем он думал, – это как все слабее чувствовалось тепло пальцев Талии на его руке. Холод колол его, мстил за сдержанность, обжигал кожу, ширился и давил изнутри. В висках пульсировали молотящие удары.

Протащив его по нескольким коридорам почти волоком, Талия толкнула его к длинной лестнице, ведущей наверх. Она с трудом разжала обмороженные пальцы и крикнула что-то щуплому пареньку, который дремал у каменного люка. Всполошившись, тот сдвинул плиту, и Талия с силой вытолкала Луция прочь из пещер.

– Я приведу его! – крикнула она.

– Нет! – начал было Луций, но не успел.

Люк захлопнулся.

Стужа вырвалась на свободу – и не было в жизни Луция Эдеры ничего слаще этого чувства.

Мир сместился на полшага в сторону. Он стал легче, как будто воздух перестал давить на кожу. Время стало шелковым, пространство – бархатным, а сердце забилось не в груди, а повсюду сразу. Реальность наконец сложилась правильно, будто раньше всегда была надета наизнанку. Все было можно, и ничего взамен не требовалось. Жгучий холод взмыл вверх к низкому беззвездному небу – и его распоротая ткань разразилось плотным, вязким снегопадом.

Луций был в темноте ночи один.

Он побрел прочь, не разбирая дороги. Наст приятно хрустел под ногами. Ступни чувствовали, как сминаются тонкие пластинки льда. Луций поднял лицо к ослепшему от снега небу. Снежинки оседали на коже – и не таяли.

Он не чувствовал холода. Он был холодом. Вьюга была с ним ласкова, вилась вокруг поземкой, трепетала во мгле и искрилась в свете появившейся вдруг на небе луны. Только сухой воздух царапал горло, возвращая надсадный кашель. Луций остановился, не пройдя и сотни футов, и прижал ладонь к шее. Кровь, выступившая на свежих бинтах, успела заледенеть. Луций закрыл глаза и напрягся всем телом, сдерживая приступы, чтобы не слышать собственный лающий хрип.

Бедолага.

Его оскорбляли всю жизнь. Сравнивали со всеми возможными неприглядными зверями и насекомыми. Да что уж там, его собственная фамилия стала ругательством. Луций был глух к чужой ненависти и даже научился получать от нее удовольствие. Он мог придумать тысячу способов, как талорцы прошлись бы по его происхождению, акценту и статусу. Его могли назвать здесь эдесским выблядком, косноязычным заикой, да хоть рабом хана. Но не бедолагой.

Жалость была отвратительной. Она заползала под броню и била по и без того израненной коже. Луций тихо зарычал. Пятый подхватил его злость и возликовал. Ударил всерьез. Задрожала и треснула под ногами земля. Ожесточенным морозом зазвенел воздух. Снегопад иссяк. Небо вмиг очистилось, и на небе вспыхнула яркая россыпь звезд. Чернота озарилась нежным зеленоватым сиянием. Его эфемерные лучи переливались, озаряя небо то розовыми, то желтоватыми всполохами. Пораженный, Луций замер. Запрокинув голову, он смотрел на горящее небо. Слезы и восторг сдавливали горло. Луций вытянул руку вверх и бессильно царапнул воздух. Звезды и снег искрились серебром, а не золотом.

Тавро Сновидений на загривке мягко запульсировало. Тит Корвин забыл о нем, а сны… сны всегда сбывались, к добру или к худу.

Тихий хруст шагов заставил Луция очнуться.

– Все-таки сбежал.

Луций покачал головой. Никуда он не бежал. Он все отдал, чтобы оказаться здесь.

– Я больше не маг, – не оборачиваясь проговорил он, – я не могу создавать печати. Не могу исцелить себя. Не могу изменить лицо, чтобы меня не узнали. Не могу даже свет зажечь. Мне нужно огниво. Надо учиться им пользоваться.

Огонь вспыхнул перед ним, жадно ловя белыми языками редкие снежинки.

– Мне жаль.

– Не о чем жалеть, – Луций зажмурился. Свет резал глаза, и от этого в носу снова защипало. – Этой магии вообще не должно было существовать. Она порочна, она идет против природы и…

– Она была красивой. Ты не знал ее изнанки и любил ее.

Луций стиснул зубы так сильно, что заныли челюсти, а мерзкий всхлип все равно сорвался с губ.

– Зачем ты это делаешь?

– Затем, что ты отказываешься. Ты уже все сделал правильно, Эдера. Ты утратил магию. Ты можешь горевать о ней.

– Прекрати! – Луций спиной чувствовал взгляд Орхо. – Не надо меня жалеть, не надо за меня мстить, не надо меня выхаживать, это…

Он осекся и не смог произнести это слово. Унизительно.

Тело восстановится. Ему больше незачем прятать лицо. Свет… он научится пользоваться этим сраным огнивом. Быть ренегатом и плебеем, лишиться статуса и магии, заходиться в кашле при каждом неловком вдохе – пережить можно все. Только не жалость к себе.

Он провел рукой по лицу, стирая слезы, и услышал за спиной шорох свежего снега.

– Когда они принесли тебя, ты пах падалью. Ты был заживо гниющим куском мяса, и о том, что ты еще жив, говорили лишь предсмертные судороги, – голос Орхо звучал глухо, – а я ничего не мог сделать. Я не жалею тебя, Эдера. Ты справился со всем. А вот я устал не справляться. Если тебе не нужна жалость, отдай ее мне.

Луций обернулся.

Он осторожно провел большим пальцем по застывшей горькой складке в уголке рта Орхо, всмотрелся в его лицо. Тот словно хотел улыбнуться, но забыл, как это делается. Стоял на ногах только потому, что так было нужно.

«Твоего бешеного пса уже убили, Эдера».

Жалость, сперва робкая и неумелая, медленно растекалась под кожей щемящим теплом.

– Так когда ты в последний раз спал?

Орхо уткнулся лбом в его плечо.

– В Эдесе. Привык следить, дышишь ли ты.

– Дышу, – Луций подул ему в висок. – Пока выходит плохо, но это временно. Просто прибавилась пара новых шрамов. И голос паршивый.

– Отличный голос.

– Как скажешь.

– Я не лгал тебе, Эдера, – помолчав, вздохнул Орхо. – Скрывал, недоговаривал – у меня были причины. Но…

– Я знаю, – оборвал его Луций, – ты ужасный лжец. Я догадался, что ты талорец, понял, что ты хан. Заметил бы и то, что ты проводник, если бы знал, на что смотреть.

– Ты останешься?

– Не надейся, рабом я тебе не стану, – Луций ухмыльнулся. – Я Даллах, в конце концов, мне по статусу не положено. Наймешь меня на службу, сделаешь советником. Кумовство и протекционизм. Не я первый, не я последний. Еще посмотрим, чья тут выгода.

– Язва.

– Скучал?

Орхо рассмеялся и устало растер лицо ладонью, а потом вдруг замер и втянул носом воздух, виновато поморщившись.

– Есть еще кое-что, что нам стоит обсудить…

– Потом. Обсудим потом, – остановил его Луций, сам с трудом веря своим словам. Любопытство, которое вело и глодало его всю жизнь, едва не прикончило, сейчас только вяло шевельнулось в груди и отступило. – Сейчас ты должен отоспаться.

Орхо сделал было вдох, чтобы возразить, но потом измученно кивнул и снова склонил голову на плечо Луция.

– Как хозяин прикажет. Займу твою кровать.

5. Бремя доказательства

Скрежет металла по камню раздробил тишину. Луций поморщился и бросил взгляд на Орхо. Тот даже не вздрогнул. Спал глубоко и спокойно, спрятав лицо в подушку. Удивительная способность, которую Луций заметил еще в Эдесе – Орхо избирательно игнорировал во сне все, что казалось ему неважным, и при этом чутко вскидывался от изменившегося пульса Луция, когда того одолевали кошмары.

Улыбнувшись своим мыслям, Луций с трудом приподнял над полом громоздкое зеркало в кованой раме и привалил его к стене, а потом уселся на пол, чтобы отдышаться.

Сам он спал недолго. Тело пресытилось двумя неделями беспамятства и требовало каких-нибудь действий. Кое-как размявшись, Луций вышел в коридор и поймал мальчишку-прислужника. Он потребовал, чтобы тот принес ему зеркало, свежей воды, смену одежды и завтрак.

Если слуга и удивился южанину, распоряжающемуся в талорском лагере как у себя дома, то вида не подал, и спустя какое-то время Луций получил все, что хотел. Пускать мальчишку в комнату он не стал. От порога он перенес все так ему необходимые предметы самостоятельно. Вчера он услышал достаточно, чтобы понимать: слухи среди талорцев цветут не хуже, чем в Республике. Не стоило показываться людям в таком пришибленном виде. Плохо для репутации.

Успокоив дыхание, Луций выпрямился и наконец рискнул взглянуть на свое отражение.

На удивление выглядел он далеко не так скверно, как рисовало его воображение. Последний раз Луций видел свое отражение в душном и захламленном особняке Марка Центо. Ожидая казни, он бродил по выделенным ему покоям и то и дело оказывался перед зеркалом. Тогда он напоминал себе куклу с мертвыми глазами и восковой кожей. Сейчас же на него смотрел вполне живой человек. Бодрый – пожалуй, даже излишне, – помятый и отощавший. Луций вздохнул, с досадой разглядывая заострившиеся ключицы. Все мясо, которое он так старательно растил тренировками с Терцием, кануло в небытие.

Он умыл лицо, побрился и собрал отросшие почти до лопаток волосы в подобие пучка, перемотав его льняным бинтом. Кривясь от боли, принялся самостоятельно менять повязку на шее. Бурой жижи было меньше, чем накануне. Маленькие улучшения напоминали, что слабость не вечна. Луций выздоравливал. Медленнее, чем хотелось, но быстрее, чем ожидалось.

Приободренный этими мыслями, он втер мазь в рубцы, до которых смог дотянуться и, стиснув зубы, растянул неподатливую кожу. Переоделся – слуга приволок ему широкие штаны, которые длинными лентами перевязывались под икрами, халат с глубокими карманами, рубаху и сапоги из мягких кожаных лент.

Луций снова придирчиво осмотрел свое отражение и усмехнулся. На нем была простая одежда. Плебейская, если можно так сказать о простолюдинах Тала, – окрашенная дубом и железом в немаркий черный цвет. Только он и грубоватое крапивное волокно отличали облачение Луция от одежды хана. Халат Аэда из изумрудного шелка с золотой нитью и широкий кожаный пояс с искусным тиснением и нефритовыми вставками грудой валялись возле кровати. Штаны его с замысловатой вышивкой вдоль швов были сделаны из умягченного льна. Покрой был тот же. В таком одеянии можно легко броситься в бой, не запутавшись в собственном подоле. По чему Луций точно скучать не собирался, так это по проклятым тогам.

Пока он возился, ячневая каша с ягодами успела остыть. Взявшись за тарелку, Луций привычно надрезал воздух пальцем, намереваясь расчертить греющую печать – и раздраженно щелкнул ногтями. Печать. Конечно. Он быстро отставил тарелку, чувствуя, как, реагируя на его досаду, по рукам бежит холод, и сжал кулаки.

Интересно, как много времени ему потребуется, чтобы привыкнуть к своей… немощи? Ни печатей, ни способности греть еду в ладони, как делал вчера талорец с каштанами. Зато Луций мог проморозить ее. И того, кто ее приготовил. И землю, на которой вырос ячмень, из которой эту кашу сделали. Это была не слишком полезная в быту способность, но… чем богаты.

Он поморщился и съел завтрак так. По крайней мере, прохладная каша не раздражала саднящее горло – но вот вкус ее от этого не улучшился.

Свалив посуду к котелкам и склянкам Рады, Луций присел на пол возле кровати и прикрыл глаза.

Орхо спал. От его тела по комнате распространялось ровное уютное тепло. Тонкий дымок из лампад стелился по комнате слоями. Пахло хвоей и терпкой травой. Вслушиваясь в дыхание Орхо и негромкий треск горящего масла, Луций наслаждался тем, как все, наконец, стало правильно. Досада ушла, забрала с собой колючие мысли. Он словно всю жизнь скучал по дому и впервые в нем оказался.

В дверь постучали.

Орхо поморщился и перекатился к стене. Кольца в его ушах негромко звякнули. Луций со вздохом поднялся и подошел ко входу.

– Зайди позже, – негромко сказал он, – я уже обработал раны.

Стук прервался. Спустя мгновение Луций услышал приглушенный мужской голос.

– Даллах? – нервно проговорили из-за двери на чуть ломаном эдесском. – Я сокол Аэда, меня зовут Милош. Мне нужен хан. Сейчас.

Луций обернулся к Орхо. Этот шум он, судя по всему, не посчитал достойным своего внимания.

Навалившись на рычаг, Луций приоткрыл перегородку так, чтобы непрошеный гость не видел комнаты и выбрался в коридор.

Перед Луцием стоял юноша ростом едва ли ему по грудь с взъерошенными темно-рыжими кудрями и миловидным лицом. Такой очаровашка имел бы огромную популярность в лотийском борделе, если бы не явно застарелая глубокая борозда между бровей и патиновый взгляд, настолько мрачный, что не спас бы ни румянец, ни цепочка на бедре. Увидев Луция, сокол Аэда отступил на шаг и подобрался, но почти сразу его лицо превратилось в непроницаемую маску учтивости.

– Даллах, – он кивнул Луцию, – наслышан о тебе. Надеюсь, раз ты очнулся, здесь станет теплее.

Неприязнь паренька, не особо прикрытую любезностью, Луций ощущал кожей. В груди потеплело, повеяло домашним уютом. Привычный взгляд, привычные манеры – все как дома.

– Слишком раннее утро для визитов вежливости, – ответил он хрипловатым голосом Пятого, не потрудившись разомкнуть губы. Раз уж теперь он умел нагонять жути чревовещанием, не пользоваться этим было бы глупо. – Тебе стоит поискать своего хана в другом месте.

Милош неприязненно дернул скулой. Не впечатлился.

– Уже почти полдень, – он склонил голову набок, одарив Луция снисходительным взглядом, – чужакам непросто следить за временем в норах. Я знаю, что он с тобой.

– Тебе стоит поискать его в другом месте, – с нажимом повторил Луций, склонившись над ним. На талорском. Для ясности. – Уверен, ты найдешь Аэда, когда он того пожелает.

Случись нападение Эдеса или любая другая катастрофа, Аэд проснется сам. Кроме того, лицо Милоша выражало скорее раздражение, чем панику. А это значит, этот мелкий хмырь проглотит свое недовольство и отправится восвояси.

Милош не ушел.

– Вы удивительно единодушны в своей риторике, – елейно проговорил он, – что ж, приятно знать, что вы не планируете убивать друг друга. Этого нам еще не хватало. Передай ему, что гонец Зена все еще здесь и он ждет наш ответ. Эта проблема не исчезнет, если продолжать ее игнорировать.

Луций сохранил на лице выражение благостного равнодушия.

– Что-то еще?

– Нет, Даллах, – заложив руки за спину, он натянуто улыбнулся, – больше ничего. Мы ожидаем хана в зале ставки.

Проводив его щуплую фигуру взглядом, Луций вернулся в комнату. Он прислонился спиной к двери, гадая, чем успел насолить соколу Аэда. Впрочем, Луций действительно был чужаком. Эдесцем в талорском военном лагере. Еще и замораживал этот лагерь последние две недели. Орхо, скорее всего, не посчитал нужным объяснять кому-то, чего ради его окружение должно терпеть неудобства в собственном доме. Поэтому Луций не видел смысла угождать Милошу. Свое обычное высокомерие здесь он посчитал уместнее. Как правило, оно внушало людям желание спасовать. Подчиниться. Если кто-то может позволить себе надменность – видимо, у него есть на то основания.

Вздохнув, Эдера растер лицо руками. Итак, он в тысяче миль от Эдеса, и ему снова нужно доказывать, что он не волк в овечьей шкуре. Что-то меняется, что-то – никогда.

– У Милоша отвратительный характер. Не принимай на свой счет.

Луций усмехнулся. Орхо наблюдал за ним из постели, приоткрыв один глаз.

– Поговорил бы с ним, раз проснулся.

– Ты неплохо справился. Даллаха он еще побаивается, а меня не особо.

– Он говорил что-то про Зен.

– Я слышал, – поморщился Орхо и сел, скрестив ноги, – не так давно мы собирались заключить союз, но кое-что пошло не по плану. Теперь у нас небольшой дипломатический кризис.

Луций усмехнулся. Мысль о том, что Орхо был ханом, до сих пор не пустила корни в его голове. Союзы, кризисы, большая политика – слышать подобные разговоры от своего заспанного и взлохмаченного раба было непривычно.

– И в чем заключается кризис?

Орхо молча приподнял рукав Луция.

– В тебе.

Луций уставился на свою руку так, словно видел ее впервые. Тонкие, почти незаметные рубцы, изогнутые полумесяцами, гладко блеснули у локтя и запястья свежим розовым контуром. Новых шрамов на теле Луция хватало. На эти он даже внимания не обратил. Орхо развернул локоть и продемонстрировал точно такие же. Луций провел по ним пальцем и почувствовал, как заспешил его пульс, откликаясь на касание странным волнением.

– Что это?

– Символ сплетения крови, – сказал Орхо. – Я породнился с тобой, Эдера.

– Да мы вроде и так неплохо ладили… – Луций растерялся. Он, прищурившись, взглянул на Орхо. – Или это из-за духа? Решил подстелить соломку и получить гарантии, что я не выступлю против тебя с новой силой?

– Это из-за Пятого, да, но…

С силой сжав локоть Орхо, Луций рывком подтянул его к себе. Затопившее голову раздражение прорвалось наружу и заискрилось морозцем под кончиками пальцев. Прихватившаяся было изморозь на коже Орхо мгновенно растаяла.

– Это так не работает, Орхо, – процедил Луций с холодной улыбкой. – Как ты мог заметить, если долго ждать от меня предательства, я могу и оправдать ожидания.

Орхо положил руку поверх его кисти. Ладонь его была раскаленной настолько, что воздух возле нее пошел мелкой рябью. Луций внезапно осознал, насколько Орхо сдерживал свое пламя рядом с ним раньше. Чувствуя, как гудит под кожей сила его собственного духа и вспоминая вчерашний день, Луций теперь отчетливо понимал, каких усилий ему это стоило.

– Ты умирал, Эдера, – негромко сказал Орхо. – Дух привязался к тебе потому, что тебя вскормила Илма. Он почуял запах и выбрал тебя. Но не мог с тобой слиться. Духам нужна кровь Тала. Поделиться с тобой кровью было самым простым способом оставить тебя в живых. Но теперь ты – часть моей семьи. – Он усмехнулся и потер пальцами висок, отводя взгляд. – Лучшая ее часть, надо сказать.

Луций помолчал, разглядывая отблески пламени на глянцевой коже ритуальных шрамов. Орхо настороженно следил за ним, словно не был уверен в его реакции.

– То есть мы теперь братья? – наконец произнес Луций. – Или это форма усыновления? Потому что если так, то папочкой я тебя звать не буду, и не надейся.

– Никакого уважения, – картинно вздохнул Орхо. – Не везет мне на родню.

Луций сочувственно поцокал языком и неожиданно для себя расхохотался. Охватившая его злоба вспыхнула и истлела в одно мгновение. Кровь Тала… сиротская жизнь Луция Эдеры расцвела новыми красками. Из пасынка Великого Сновидца в родственники талорского хана – неплохой рост! Стоило ли это потери магии? Были какие-то еще высокие цели у этого предприятия, но размен и так вышел неплохим.

– А мне положено наследство? Владения? – подняв на Орхо взгляд, Луций смахнул выступившие слезы. – Кстати, какая у тебя фамилия?

Орхо беззлобно хлопнул его по затылку и растрепал стянутые в хлипкий пучок волосы.

– Мы не носим фамилий. Это дурная традиция. Наша судьба не принадлежит нашим отцам, – фыркнул он, а потом подтянул Луция к себе и широко обвел рукой комнату. – В остальном, все мое – твое. Весь клочок земли от Йорда до Кильдигера, именуемый Пыльным Яром, и каждое отдельное его болото. Наслаждайся.

– Как щедро.

– Остальное контролирует худшая часть нашей семьи, – Орхо усмехнулся. Он поднялся с кровати, накинул халат и протянул Луцию руку. – Пойдешь со мной.

– Куда? На Кагана?

– На совет, – Орхо подмигнул ему. – У нас ворох проблем, с которыми нужно разобраться. Пора вникать в семейное дело, змееныш.

Луций улыбнулся. Интриги и политика, союзы и договоры. Новый смысл.

– Орхо?

– М-м?

– Спасибо тебе.

* * *

– В совете пополнение?

Стоило Луцию зайти в зал ставки вслед за Орхо, как Милош одарил его взглядом, полным такого раздражения, что, казалось, его можно пощупать. Он сидел на полу с прямой спиной и рассеянно почесывал загривок костровой лисицы, которая примостила голову у него на колене. Миниатюрный, с распахнутыми по-детски глазами, он скорее походил на заблудившегося и очень недовольного ребенка, чем на советника хана.

Впрочем, сам себе Луций казался заблудившимся и очень растерянным взрослым.

Он с трудом сдержался, чтобы не начать глазеть по сторонам. А глазеть было на что. Купол круглого зала, щедро украшенный золочеными арабесками, давил бессовестной роскошью. На равном расстоянии друг от друга в стенах располагались кресла-ниши. Перед каждым из них стояли низкие столики из кричаще дорогого полированного черного дерева. Рядом лежали подушки, не то что расшитые золотыми нитями, а скорее полностью сотканные из них.

Луций не привык к такому. Республика не любила демонстративного богатства. Ее шик был иным. Хочешь показать статус? Используй розовый мрамор вместо белого. Построй нелепо гигантский особняк с пустынными залами и колоннами до небес. Намекни тонким платиновым обручем, что ты можешь себе его позволить. На юге кичливость была уделом выскочек-плебеев. Север же совершенно ее не стеснялся.

Луций заставил себя отвести взгляд от гипнотизирующей пляски белого пламени на золотом орнаменте и невозмутимо улыбнулся Милошу. Тот открыл было рот, но ему в плечо прилетел прицельно запущенный орешек.

– Уймись, коротышка. Ты ведешь себя невежливо, – широкоплечий талорец в длинной шубе добродушно улыбнулся Луцию и поднялся ему навстречу, – я Айлан, это Милош. Пожалуйста, не убивай его. Он полезный, хоть и хамло.

– Мы уже успели познакомиться.

– И он все еще жив? Ты милосерден!

– Меня ты за сдержанность не хвалишь, – усмехнулся Орхо. Обернувшись к Луцию, он взглядом указал ему на кресло напротив входа: – Занимай место. Эти два шута считаются моими соколами.

Милош шумно засопел. Айлан картинно поклонился.

– Твои дела в надежных руках, – кивнул Луций и разместился в предложенном ему алькове.

Он ожидал, что Орхо займет соседнее кресло, но тот уселся на полу под ним, опершись на стену, и закинул ноги на заваленный бумагами столик.

Плохая идея.

Пока они с Орхо шли по относительно пустым коридорам, Луций успел немного умерить веселье и теперь наскоро пытался состряпать стратегию. Орхо заключил с ним кровный союз и этим решением нарушил договор с сильнейшим государством севера. Как лицо заинтересованное, Луций всей душой поддерживал его решение. Как лицо, имеющее некоторый опыт в политической игре, – едва сдерживался, чтобы не стукнуть себя по лбу. Пусть Орхо, по его словам, и оправдал это перед своими людьми той самой выгодой от союза с проводником, и все же для политической карты мира решение Аэда могло обернуться кошмаром. Один неверный шаг – и Луций Эдера окажется в глазах севера либо эдесским колдуном, который помутил разум хана, либо жалким мальчишкой, которого Аэд обманул, чтобы использовать в своих интересах. Луция не устраивало ни то, ни другое. Двоевластие – сложная концепция. Даже в Эдесе, где традиционно избиралось два консула, которые должны были ограничивать власть друг друга и уравновешивать решения, кто-то всегда был главнее.

Гордость никогда не была главным пороком Луция. Однако унижений в своей жизни он стерпел достаточно – и, начав новую, он как Даллах твердо намеревался идти рядом с Аэдом, а не за его спиной.

С притворным равнодушием он принялся рассматривать соколов Орхо. Враждебность Милоша теперь была ему понятна. Он даже отчасти сочувствовал ему. А вот от добродушия Айлана становилось не по себе.

– А где твоя красавица-соколица? – поинтересовался тот.

Прежде чем Луций успел открыть рот, в зал широким шагом вошла Талия.

– Приятно, когда тебя ждут, – мелодично пропела она, улыбнувшись талорцу.

Талия выглядела великолепно. В пещерах заметно потеплело, поэтому многослойные рубахи она сменила на узкий кожаный жилет с невообразимым вырезом, а тяжелую юбку на более легкую, широкую, с разрезом вдоль бедра, идущим до самого пояса. Умылась, долечилась, привела в порядок волосы и уложила в высокую прическу из множества кос. Талия наконец снова была похожа на себя.

Подойдя к Луцию, она придирчиво осмотрела его перевязь.

– Рада сказала, что не скрестит тени с отступником, – сообщила она, негромко, – не знаю, что это значит, и знать не хочу. По какому поводу междусобойчик? Я снова что-то пропустила?

– Дай подумать… – хмыкнул Луций. – Я теперь талорец.

– Ты можешь сам греть себе еду и открывать эти ужасные двери?

Луций задумался и обернулся к Орхо.

– А могу?

– Это так не работает. Давало бы сплетение крови власть над стихиями, любой правитель мгновенно пустил бы ее в дело и велел каждому своему нукеру найти себе приемыша, чтобы наша армия бы в два раза больше численностью, – отозвался тот и улыбнулся уголком губ. – Сколько проблем бы решилось…

Луций понуро вздохнул. Впрочем, он не особо рассчитывал на такую роскошь. Снова взглянув на Талию, он пожал плечами.

– Зато я теперь тоже хан.

Талия закатила глаза и махнула рукой.

– Поздравляю. – Она уселась на пол за свободным столом. – Кланяться не буду.

Раздался громкий металлический звон. Милош ударил длинной костяной трубкой по позолоченной пепельнице на своем столе.

– Теперь мы можем начинать? – сквозь зубы процедил он на талорском, – Зен…

Орхо поднял руку, остановив его на полуслове. Милош заткнулся, покорно опустив взгляд. Орхо собрал со стола ворох исписанных листов и карт и, не оборачиваясь, протянул их Луцию.

– Вникнешь в курс дела, – негромко сказал он и перевел взгляд на сокола, – говори.

Милош кивнул.

– Зен озвучил новое предложение. Монопольное пользование четырьмя притоками Сайрмора и увеличение кредита для Истреда. Они повышают ставки, Аэд.

– Монополия, – Айлан присвистнул, – это то, что хотел получить от них Каган.

– Именно, – Милош махнул трубкой, – очень выгодный союз.

Орхо неохотно шевельнул пальцами, поджигая курительную смесь.

– Ты пригласил нас погоревать о несбывшемся?

– Нет, – Милош мрачно выдохнул белое облако дыма, – проблема в том, что чем больше Зен предлагает, тем более оскорбительным будет выглядеть наш отказ от союза. А мы не хотим плевать в лицо своре очень влиятельных ведьм. Нам нужно закрыть этот вопрос сейчас и продемонстрировать разумную причину. Которой у нас, просто напоминаю, нет.

– Скажи как есть, – хан раздраженно дернул плечом, – вакантное место занято. Они мечтают заключить союз с проводником. Я сделал то же самое. Заключил союз с проводником. Что в этом оскорбительного.

– То, что ты дал им обещание.

– Это ты дал им обещание от моего лица.

– Мои слова равны твоим, Аэд, – вкрадчиво произнес Милош. – Однако, если ты хочешь обвинить меня в измене и казнить, я не буду против. По крайней мере, мне не придется больше возиться с твоими капризами.

– Какой трагизм, – меланхолично вставил Айлан. – Ты неверно выбрал карьеру, мелкий. Тебе бы в театр.

– Ты вообще на чьей стороне? – зашипел Милош, резко обернувшись на него.

– Глобально – на его. Работа такая, – Айлан упер локоть в колено и положил подбородок на ладонь. – Прямо сейчас – я займу сторону того, кто первый прекратит лаяться и начнет решать проблему.

– Так начни сам!

Пока соколы ругались, Талия, не привлекая к себе внимания, поднялась со своего места и подошла к Луцию. Она прислонилась к стене рядом с его креслом и негромко спросила:

– О чем они?

Луций вскинул бровь и тут же сконфуженно поморщился. Весь разговор шел на талорском – Талия не понимала ни слова. Он потер переносицу и коротко резюмировал суть проблемы.

– Хан обещал заключить кровный союз с Зеном, а заключил со мной. Теперь у них… у нас дипломатический кризис. Есть идеи?

Талия пожевала губами и обратилась к Орхо.

– Мне нужно прочитать договор. Он же есть? Зенийки каждый свой чих сопровождают подробной документацией.

Орхо молча указал на стол Милоша. Талия бесцеремонно подошла к нему и принялась копаться в бумагах. Милош, оторопев от такой наглости, с какой-то детской беспомощностью взглянул на Орхо, но, не получив от него реакции, злобно махнул рукой и глубоко затянулся дымом из трубки.

Вернувшись к Луцию с длинным свитком, Талия пробежалась по нему глазами. Найдя текст на зенийском, она кивнула самой себе и погрузилась в чтение.

Луций склонился к Орхо.

– Слушай, ты же не женился на мне, в конце-то концов, – негромко сказал он, – семейные узы моногамии не подразумевают. В чем проблема сделать своей сестрицей представительницу Зена. Да хоть всех разом?

Спрашивать во всеуслышание и лишний раз подчеркивать собственную необразованность Луцию не хотелось. Будь это и правда, так вряд ли Милоша бы колотило как больную трясогузку. Однако вопрос этот мучил его с самого начала.

– Брак подразумевает возможность развода. А вот если ты принял кого-то в свою семью кровью, эти узы ничем не разорвать, – ответил Орхо и задумчиво посмотрел на свои руки. – Ритуал делает нас с тобой даже больше чем родственниками. Сплетая кровь, мы заявляем, что любое наше дело – общее, что мы всегда идем одной дорогой. А одной дорогой могут идти только двое. Третий рано или поздно захочет свернуть. – Орхо запрокинул голову и взглянул на Луция. – Так я принимаю твою кровь и даю тебе свою. Я делю с тобой друзей и врагов…

– Заткнись! – резко оборвала его Талия.

Луций опешил. Орхо вскинул бровь и ожег ее таким взглядом, что Талия поспешила одернуть руку, которой уже намеревалась закрыть ему рот.

– Хан, – осторожно обратилась она, – ты произносил эти слова, пока делился с Луцием кровью?

– Какая разница? Он был в отключке.

– Это текст клятвы, – Талия ногтем указала на один из параграфов в документе, написанных убористым мелким почерком. – Вот он в описании ритуала. Дословно.

– И что? Я не понимаю… – встрял Милош.

– Я понимаю, – Луций почувствовал, как уголки губ расплываются в улыбке. Он уже знал, к чему Талия ведет, и ободряюще кивнул ей: – Объяснишь?

Талия размяла плечи и вышла в центр зала.

– Зен всегда соблюдает свои обязательства и жестоко карает тех, кто отказывается от слов и нарушает договоры. Это вопрос принципа, – тоном заправского лектора заговорила она. – Однако стремление к выгоде часто вынуждает либо отказываться от принципов, либо искать обходные пути. Падальщицы не лгут. Вместо этого они насыщают свои договоры таким количеством нюансов и двусмысленностей, чтобы всегда иметь преимущества и пути отступления.

– Мы в курсе, – Милош раздраженно цокнул языком и скрестил на груди руки. – Я лично вычитывал эти полотна текста и…

– А я их писала, – оборвала его Талия. – Для поставщиков, работорговцев и особых клиентов борделя моей матери-падальщицы. В зенийских договорах нет лишних слов и важно каждое. Это оружие Матерей и их же слабость. Поэтому, я еще раз спрашиваю, – Талия взглянула на Орхо, – ты давал ему клятву?

– Нет.

– Вот и чудно. Значит, ты не нарушил обещание. Ты не совершил ритуала сплетения крови. Ты поделился своей в частном порядке, не более. Слова клятвы детально прописаны в предварительном договоре.

– Но это же условность, – возразил Айлан, – тем более что нет свидетелей, которые подтвердят, что ритуал не был завершен…

– Бремя доказательства, – почти в унисон произнесли Луций с Талией и переглянулись с довольными улыбками.

– Что?

– А то, что, если Зен увидит шрамы и решит обвинить Аэда в нарушении сделки, это им придется доказывать, что ритуал был совершен по всем правилам, – Милош подхватил мысль и стремительно приблизился к Талии. Та отшатнулась было от него, но сокол широко улыбнулся и вручил ей свою чадящую трубку. – Это хорошо. Это очень хорошо!

Талия недоуменно покосилась сначала на него, а потом на трубку в своих руках. Понюхав чашу, она пожала плечами и втянула белый дым.

Милош уселся обратно на свое место и, позволив лисице угнездиться у себя на коленях, вытащил из корзины у стола еще одну трубку – попроще, из полированного дерева со сдержанной резьбой.

– На самом деле, это просто великолепно, – сказал он, бодро забивая свежую порцию табака, – ведь по факту это значит, что ты, Аэд, все еще можешь породниться с Зеном!

– Не ведись на собственные уловки, Милош, – хмуро сказал Орхо. – С клятвой или без, кровь я сплел.

– С такими сущностями не стоит шутить, – поддержал его Айлан, – они древнее и глубже, чем эта писулька и сами буквы на ней.

– И что? Духи явятся, чтобы покарать Аэда за обман? – фыркнул Милош. – Это чушь собачья, и я тебе это говорю как… – он запнулся и вдруг его передернуло, а потом он гневно взглянул на Айлана, – не тебе меня учить всему, что касается Изнанки. По эту сторону Завесы власть имеют не обряды, а записанные на бумаге слова. И если они говорят, что ритуала не было, значит, так и есть. Да хватит звенеть! – резко рявкнул он, обернувшись к Орхо, и сжал переносицу пальцами.

Луций одарил его долгим взглядом. Он знал лишь одного человека, который мог сказать что-то подобное. И так же дергано двигался, словно в непонятном танце. Луций безошибочно узнал эти повадки и улыбнулся своей догадке. Милош был иверийцем, как и Рада. Это многое объясняло. Так же, как и его соколица, Милош едва ли понимал границы приличий и не соблюдал субординацию. Только, в отличие от Рады, он словно не очень умело играл роль нормального человека.

Так значит, отступник, да?

Милош выдохнул, сделал несколько затяжек и взглянул на Орхо.

– Он, – Милош указал кончиком трубки на Луция, даже не взглянув на него, словно тот был предметом, – тебе никто. Вы не сплетали кровь. Его воли в том ритуале не было вовсе. Ты совершил над ним медицинскую процедуру без какого-либо подспудного смысла, и у вас нет друг перед другом обязательств. Ты заключишь кровный союз с одной из Матерей Лона. С ней ты пойдешь рука об руку по дороге, усыпанной золотом, едой и торговыми соглашениями. На этот раз отвертеться у тебя не выйдет.

По залу пронеслась тугая волна жара. Она всколыхнула бумаги и заставила всех, кроме Луция, сжаться.

– Ты забываешься, Милош, – негромко произнес Орхо.

Милош стиснул в пальцах трубку. Лицо его побледнело больше прежнего. Он выглядел как человек, который с огромным трудом пытается устоять на ногах под весом мраморной плиты. Опустив голову, он отложил трубку и упер кулаки в пол перед собой.

– Я дерзок, мой хан, – глухой голос едва заметно дрожал. – Но в этом мой долг. Это в твоих интересах, даже если Белое Пламя слепит тебе глаза и ты не можешь этого видеть.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Луций ощущал раздражение Орхо каждым нервом своего тела. Великий Дух в его тени наполнял всю комнату беззвучным, но оглушительным звоном.

Луций положил ладонь на плечо Орхо.

– Я выжил. Кровь сделала свое дело, – прошелестел он над его ухом, пользуясь бестелесностью своего голоса. – Нет нужды тратить на меня то, что станет твоим дипломатическим преимуществом.

Орхо помолчал.

– Я услышал тебя, – сказал он Милошу и поднялся, щелчком затушив тлеющее пламя в его трубке. – Совет окончен. Оставьте нас.

Айлан молча поднялся и вышел прочь из зала. Милош позволил себе недовольный взгляд и тоже ретировался. Талия растерянно посмотрела на Луция – она не была обязана подчиняться приказам хана, но Луций видел, что она уже сама не слишком-то в это верила.

– Помоги Милошу, – сказал он, – ты знаешь нравы Зена лучше нас.

Она кивнула и вышла из зала, качая зажатой в зубах трубкой. Судя по всему, возвращать ее она не собиралась. В помещении остались только Луций, Орхо – и лисица. Она, разметав хвостом бумаги, уселась на столике Милоша, с любопытством глядя на проводников черными, как мазут, глазами.

– Ты не хочешь союза с Зеном, – негромко сказал Луций. – Почему?

– Сама идея кровного союза с падальщицами звучит… негигиенично, тебе так не кажется? – хмыкнул Орхо. – Но дело не в этом. Это не союз равных.

– Какие принципы, – Луций улыбнулся, – и самомнение.

– Ты не понял, змееныш. Это не я не хочу опускаться до них – они снисходят до союза со мной, и в этом проблема. Они хотят себе личное чудовище на поводке. Обещают хорошо кормить и поселить в теплой конуре, да вот только… – он покачал головой, – я заключал в своей жизни много сделок, и одно знаю точно: если кто-то сильнее тебя предлагает тебе помощь, не принимай ее. Это всегда капкан.

Луций выбрался из кресла. Он вытащил из записей Орхо один из листочков с загнутым уголком, сложил его и спрятал в карман. Остальное бросил на низкий столик. Перебирая бумаги, он обнаружил несколько важных нюансов. Заметки хана содержали любопытную финансовую информацию, политические расстановки и данные разведки. От мешанины фактов голова приятно гудела. Луций словно с разбега окунулся в холодную воду после долгой морящей жары. Он наконец-то был при деле.

– Не думаю, что во всем мире есть кто-то сильнее тебя, – он шагнул к Орхо и зачесал назад упавшие на его лицо черные пряди, – не считая меня самого с недавних пор.

– Сила бывает разной, Эдера. В день, когда пламя сможет заставить урожай взойти, а из золы можно будет ткать одежду, я стану самым могущественным человеком в мире. А пока я не могу даже переправить собственную армию из Истреда, чтобы отбить Йорд.

Луций склонил голову набок.

– Раньше ты говорил, что не участвуешь в войне с Эдесом.

– Раньше так и было. Война – это повестка моего брата, – мрачно сказал Орхо. – Я годами защищал своих людей от его попыток забрать их в свою армию. Пыльный Яр не участвовал в войне. Я всегда считал Тенхо безумцем, который просто не способен на мирное правление, но… – Он замолк и зажмурился точно от головной боли.

– Но если брать в расчет то, что Мертвая Земля рождается от магии Эдеса, в этой войне всегда был смысл, – закончил за него Луций.

– У меня достаточно других причин желать смерти Тенхо, – в глазах Орхо сверкнула злость, – я не встану под его знамена. Я не покорюсь ему и не объединюсь с ним. Даже если он прав и даже ради…

– Хорошо, – прервал его Луций. – Можно быть правым и мертвым одновременно. Хочешь, используем его – он неплохо развлечет Эдес, когда они пойдут в наступление с территории Виледа, а мы отобьем Йорд и Клехт. Хочешь – зажмем его с тыла, когда Республика столкнется с его войсками и вынудим сдаться тебе, чтобы ты принял командование. Хочешь, проберемся к нему и прикончим в постели. Мы его ненавидим. Потом расскажешь за что.

Орхо настороженно взглянул на Луция. Его чуть расширенные зрачки словно бы подрагивали в пламени лампад. Искристая злость в них сбилась и заметалась неровным блеском. На губах блуждала еще неуверенная, но уже азартная улыбка.

– Я принимаю твою кровь и даю тебе свою, – медленно проговорил он, не отводя взгляда, – мы повязаны волей, а не утробой.

Луций делал шаг назад, изумленно глядя на Орхо.

– Что ты делаешь?

– Я пойду с тобой рука об руку, – продолжил тот. – Я буду стоять с тобой – в огне, в воде, на земле и в буре. Я разделю с тобой верность своих друзей и заберу жизни твоих врагов. С кровью сплетутся наши дороги, если на то будет твоя воля. Будет, Эдера?

– Милоша удар хватит, – Луций не смог сдержать улыбки, – ты правда хочешь закончить ритуал?

Орхо шагнул ближе к нему и схватил за локоть, соединяя тонкие ритуальные рубцы.

– Мне не повезло с родней, Эдера. Я не хочу вдобавок к одному ублюдочному брату получить кодлу лицемерных сестер. Я хочу нормальную семью. Я хочу идти рядом с равным. Я сплету кровь с падальщицами, как того хочет Милош, и выжгу ее в себе немедленно – и буду знать, что ничего им не должен. Айлан прав, у ритуала нет свидетелей. Мне нужна только твоя воля.

Луций опустил взгляд. Там, где его кожа касалась кожи Орхо, расцветал и тут же таял в белых искрах иней. Холод рвался из тела сам – сплетался с пламенем, точно в детской игре, наслаждался свободой и возможностью быть. Луций чувствовал его счастье и не мог отличить его от собственного. Он и сам наконец был свободен. Орхо выпустил его из тюрьмы патрицианских кварталов, содрал с него все маски и подарил ему север. Стал его подельником. Партнером. Спас его жизнь.

Если это не семья – то что тогда?

– Да. Я сплетаю с тобой кровь по своей воле.

Орхо улыбнулся.

– Наше дело – общее.

За спиной Луция раздался шорох. Он обернулся. Мелкая костровая лисица, единственный свидетель их договора, спрыгнула со стола Милоша и, распушив огненный мех, побрела прочь из зала ставки.

6. Сбитый нюх

– Четвертый и шестой, – напомнил Орхо, – заново.

Семь сгустков ослепительного белого огня, едва различимые в заснеженном лесу, вспыхнули в двадцати шагах от Луция.

– Да знаю я, – огрызнулся Луций, – может, если ты не будешь ставить их так далеко… Как, по-твоему, я их должен гасить?

– Если я поставлю их ближе, они погаснут просто от твоей злости. Злость – следующая проблема в нашем учебном плане. Давай еще раз.

Луций прищурился. Холодное полуденное солнце светило вовсю, отражалось от снежных барханов и заиндевелых сосен. Семь огней, зажженных Аэдом, были едва различимы в общем слепящем сиянии. Прицелиться и погасить один из них, а не все разом, было невозможно. Морозный воздух, острый как лезвие ножа, едва ли не звенел, когда Луций совершал одну яростную попытку за другой. Всю последнюю неделю он тренировался с Орхо в роще неподалеку от подземного лагеря и за это время успел проморозить ее настолько, что за прошлую ночь лес поредел на треть. Хрупкие, заледеневшие деревья попадали от шквального ветра и разбились, точно были сделаны из хрусталя. Вся живность из этой части леса давно бежала. Тишину нарушал только хруст снега под ногами, насмешливые окрики Орхо да раздраженное ворчание Луция.

Зажмурившись, он попытался сосредоточиться и хлестнул холодом по сверкающему впереди огоньку.

Тот потух с легким шипением. Вместе с ним зашипели и растаяли шесть соседних. Сосны вокруг покрылись белой коркой и жалобно затрещали. Луций раздраженно засопел. Пересушенный воздух сухим комом прокатился по горлу и вызвал кашель.

Луций пнул снег перед собой. Он словно пытался ходить по канату с онемевшей ногой. Шаги худо-бедно давались, но это были медвежьи шаги. Тяжелые и нелепые. А Орхо требовал от него грации акробата.

– Еще раз, – спокойно повторил Орхо из-за его спины, – четвертый и шестой.

Луций насупился. На этот раз он решил не закрывать глаза. Сконцентрировавшись, он выровнял дыхание и медленно раскрыл кольца холода, силясь дотянуться до четвертого огонька. Сила охотно подчинилась его порыву.

Настолько охотно, что снова на полянке не осталось ни одного белого огня.

Луций казался себе неуклюжим котенком, который гонялся за собственным хвостом, пытаясь призвать его к порядку. Луций шипел и дыбился от злости, но хвост каждый раз оказывался ловчее и коварнее. Луций был его хозяином, но не умел управлять им.

– Это невозможно! – воскликнул он и плюхнулся в снег, раскинув руки, – Я уже три дня этим занимаюсь. Это как пытаться написать письмо боевым молотом.

– Бедняжка. За три дня не постиг все тонкости силы, которую получил неделю назад. Немыслимо, ты безнадежен, – насмешливо протянул Орхо, – прирезать тебя, как хромого жеребенка, да и дело с концом.

Луций запрокинул голову и бросил на него хмурый взгляд. Орхо сидел под деревом, уперев локоть в колено. Его гладкие черные волосы в холодном свете играли фиолетовыми бликами. В одном прожженном, некогда шикарном халате и свободных штанах, с покрытой шрамами голой грудью, он был скорее похож на разбойника, чем на хана.

Орхо улыбнулся и пропустил язычок пламени между пальцами. Красовался, паскуда.

– Будешь так лыбиться, я тебе сердце остановлю, – оскалился Луций.

Орхо расхохотался и небрежно махнул рукой. Перед глазами Луция вспыхнул плотный сгусток огня. Он отмахнулся от него ладонью. Пар снежинками опал ему на лицо.

На самом деле, все было не настолько плохо. За неделю Луций более-менее пообвыкся с новыми способностями. Холод больше не рвался из него самовольно. Луций даже научился недурно контролировать его касанием. Справлялся с тем, чтобы охладить воду в чаше или покрыть ее тонким слоем льда, а не промораживать так, что лопалась глина. Умом он понимал, что язвительность Орхо оправданна. По его словам, он стал проводником еще в детстве и жил с заточенным внутри духом двадцать лет. Учился им управлять или как-то договариваться. Магии Искусства Луций посвятил лет пятнадцать. Три дня действительно не тот срок, за который становятся мастерами в чем бы то ни было.

И все же, кошмарная разница в их способностях возмущала. Помимо того, собственная нерасторопность била по самолюбию, у Луция были серьезные причины спешить.

За всю прошедшую неделю он так ни разу и не явился на глаза простым талорцам. Прятаться от людей вечно было невозможно, но из-за сплетен о себе, которые он услышал в первый день, ему не хотелось еще больше портить свою репутацию Даллаха. Будет неловко устроить заморозки снова у всех на глазах.

Нет. Появление Луция должно было быть взвешенным и продуманным, с безупречным самоконтролем и сообразным положению поводом. Люди одинаковы везде: на севере и на юге. Личный отряд Аэда неизбежно разнесет слухи о Даллахе по всему Талу. Эти слухи станут фундаментом отношения к нему. Все, начиная от выражения лица и заканчивая тем, с какой стороны от Аэда он будет идти, разберут по косточкам и тщательно интерпретируют.

– Когда ты пишешь, ты высовываешь язык.

Вырванный из своих мыслей, Луций перевернулся на живот и недоуменно уставился на Орхо.

– Что, прости?

– Ты так сосредотачиваешься, – объяснил он, – несмотря на то, что этот жест никак не участвует в процессе, он тебе необходим. Со стихиями так же. Ты же видел, как талорцы управляют своей магией. Они двигаются.

Луций припомнил всех талорских магов, с которыми он сталкивался. Они активно использовали движения для своей магии – их бой походил на танец.

– Но ты этого не делаешь, – заметил Луций, – я думал, наша сила другая.

– Она другая в степени, а не в природе. – Орхо развернул ладонь, позволяя огню окутать пальцы. – По сути это то же пламя, что Первый из Великих Духов дал детям Тала, просто… в моем распоряжении все его пламя, а не крохи. С тобой чуть иначе. Детей Тала создали четверо. Первый выжег былое и дал новое начало. Второй слепил тело и подарил ему жизнь. Третий вдохнул в тело разум. Четвертый пустил по венам кровь, которая отмеряла время жизни.

– А Пятый положил всему конец, – припомнил Луций слова Илмы.

– Верно, – Орхо кивнул, – Пятый ничего не давал. Тал никогда не владел его силой. Но по своей природе холод – это такая же стихия, как и все прочие.

Луций усмехнулся. Рух-отщепенец, который решил угнездиться в ренегате-южанине. В этом определенно что-то было.

– Так что, мне нужно размахивать руками?

Орхо покачал головой.

– Движения, которые используют талорцы, – это привычка, передающаяся поколениями. С тем же успехом они могли бы рисовать печати, как эдесские маги. Тебя никто с детства не учил боевым движениям Тала, да и у нас нет жестов для контроля холода. Инструмент твоей магии иной. Тебе нужен жест, который сфокусирует силу и который ты будешь делать не задумываясь, – он улыбнулся, – можешь высовывать язык.

Луций сделал кувырок, встал на ноги и отряхнул налипший на халат снег. У него появилась идея.

– Обойдусь, – азартно усмехнулся он, – давай свои огни.

Пламя снова вспыхнуло вдалеке. Луций склонил голову набок и встряхнул руку. По коже бежало колючее нетерпение. Пятый оплетал его, приятно обнимая разум. Луций сосредоточился, вытянул кисть и царапнул воздух пальцем.

Там, где раньше под его жестами рождалась золотая пыль, тонко заискрилась заледеневшая влага. Луций щелчком послал холод вперед и победно улыбнулся.

– Четвертый и шестой, – объявил он.

Остальные огни мерно подрагивали, прожигая под собой снег.

Орхо поднялся и облокотился на его плечи, свесив руки вперед.

– А ты неплох, Даллах, – шепнул он на ухо Луцию, – теперь третий и пятый.

– Был бы еще лучше, подай ты мне эту идею на три дня раньше, – он шагнул вперед, выскальзывая из-под рук Орхо, – ты меня сбиваешь.

– Такие мелочи не должны тебя отвлекать. Это часть обучения, – с убийственной серьезностью заявил Орхо, – самоконтроль и концентрация.

Луций быстрыми росчерками по очереди погасил все огни и удовлетворенно кивнул.

Символы, которые он изобразил, ничего не значили. Просто завитушки, подобные узорам инея. Хоть он и лишился магии Искусства, привычка к ней осталась у него на кончиках пальцев. Фокусирующий жест – самый интуитивно близкий ему. Именно так он привык обращаться к своей силе. И пусть природа его магии изменилась, новая подчинилась ему точно так же.

– Уменьши расстояние между целями и поставь их на разном удалении от меня, – он обернулся к Орхо и нетерпеливо щелкнул пальцами, – потом используем воду. Попробую на расстоянии сделать корку льда, а не цельный ледяной шар.

– Как прикажешь, хозяин, – Орхо с притворной покорностью опустил голову, пряча ехидную улыбку.

– Покажи мне свой самоконтроль и концентрацию, – елейно протянул Луций, – десять огней.

* * *

До лагеря осталось меньше мили. Луций и Орхо возвращались в пещеры по пересеченной холмами и оврагами долине. Природа была не готова к внезапному снегопаду, который Луций устроил несколько дней назад, но ноябрьский холод не спешил расставаться со снежным покровом. Низкие деревца и кусты с еще не опавшей листвой покорно склонились под грузом белых шапок.

Луций упивался будто заново приобретенной силой. Он прокладывал перед собой ледяные дорожки и по-мальчишески проскальзывал по ним, без труда удерживая равновесие. Холод покорно следовал за его рукой змеящимся хлыстом.

– Пятый слишком добр к тебе. Ты же снега в жизни не видел в своем Эдесе. – Орхо нагнал его на ледяной дорожке, едва не повалившись в снег. – Откуда эта ловкость? Мне с пламенем не досталось навыка запекать мясо.

Луций пожал плечами.

– У меня с Пятым паритет. Мы оба любим повеселиться. Я думал, северян не надо учить зимним развлечениям.

– Здесь почти не бывает снега, – оттолкнувшись, Орхо относительно ловко проскользил вперед, – снежные зимы бывают в Кильдигере, но даже в Истреде его мало. Я слышал, что в Старом Тале сугробы зимой были по самую макушку.

– Ты не видел их?

– Я их почти не помню. Мертвая Земля уничтожила Старый Тал больше двадцати лет назад. Я был ребенком, – Орхо пожал плечами, – когда случился Мор мне было лет пять. Отец меньше чем за год превратил оседлый народ в кочевой и увел всех прежде, чем Мор уничтожил наши земли.

Луций остановился, задумавшись.

– Странно это… – наконец проговорил он.

– Что именно?

– Мертвая Земля поглотила Тал за год, – покачал головой Луций, – Эдес пользуется магией уже много столетий, и Мор всегда полз достаточно медленно. Он копился годами, прежде чем стал действительно серьезной проблемой, причем рождался в тех местах, где магия активно использовалась.

Орхо остановился.

– А ведь и правда. Мору неоткуда было взяться в Старом Тале.

– И почему Мертвая Земля поглотила Тал так быстро?

За прошедшую неделю Луций наконец полностью прочел мильвийские документы. Начав с конца, он разобрал гениальные каракули Биолы, бестолковую лирику Гнея Арвины и аккуратные выкладки Квинта Корвина. Надо сказать, Квинт был умницей – он потратил немало усилий, чтобы научиться переносить язвы на чужие территории и менять их форму и педантично фиксировал каждый этап своей работы. Свое открытие, что если скомпенсировать Мертвую Землю источником магии, то язва уменьшится в размере, он сделал десять лет назад. Процесс, который Биола легкомысленно обозначил как «скормить мага», сам Квинт называл поглощением резонанса. Впрочем, суть метода от названия гуманнее не становилась.

А вот записи его предшественника Луций так и не смог разобрать. Половина текста была вымарана, выводы противоречили один другому, а трижды обведенное слово «фальшь» в центре пустого листа выглядело очень драматично, но ничего не объясняло. Кто бы ни начал изучать Мор, он был явно очень вдохновленным, но не слишком последовательным человеком и больше походил на безумца.

Однако Мор в Старом Тале выбивался из логики всех данных, которые Республика сумела собрать за несколько поколений. Язвы росли тем быстрее, чем ближе они находились к источнику магии – которому в Тале вообще неоткуда было взяться – и чем больше ее использовалось. Даже вдоль Рубежа, где земли были изъедены Мертвой Землей, как плесневелый сыр, рост не был настолько масштабным.

– Какого…

Луций вскинул голову, вынырнув из размышлений. Орхо хмуро смотрел на вьющийся над холмом дым.

– Кажется, твой лагерь горит, – неуверенно заметил Луций, – нападение?

Орхо широким шагом двинулся вперед, протапливая в снегу широкую колею перед собой.

– Нет. Это костры. А я запретил покидать норы.

Луций поспешил следом, с привычной досадой размышляя о том, как судьба снова посмеялась над его планами. Продумать первое появление перед талорцами, ну конечно.

На чернеющей посреди снегов площадке между двух холмов собрались, кажется, все полторы сотни нукеров хана. Воины деловито выволакивали из подземелья мешки с зерном, ящики с копченым мясом и овощами, тяжеленные бочки с брагой. Вокруг них горели костры из наспех наваленных бревен. Ветер подхватывал ругань, взволнованные окрики, глухой деревянный стук и дребезжание глины.

Явной паники среди талорцев не было. Никто не готовился к бою.

Завидев хана, один из нукеров – кажется, это был уже знакомый Луцию Ройс – направился к нему торопливым, но не слишком уверенным шагом.

Орхо остановился. Скрестив руки на груди, он дождался его приближения и жестом дозволил говорить.

Ройс – крепко сбитый мужчина с широким лицом и тяжелой челюстью – мялся, как мальчишка.

– Лисы, – сконфуженно выдавил он наконец, – на лагерь напали лисы. До ебени матери лис. Обычные, не костровые. Хотя и наши тоже свихнулись. Прорыли стены пещер, добрались до припасов, сбились в стаи и начали нападать на людей. Они… уничтожили склад с мехами.

Орхо вопросительно поднял бровь.

– Люди, припасы – допустим. Меха? Что они могли сделать с мехами?

– Обосрали, – понуро признался Ройс.

То, что свора лис устроила переполох, из-за которого личному отряду хана пришлось бежать из лагеря, явно было болезненным ударом по его гордости.

Орхо медленно втянул носом воздух.

– Ясно.

– Мы спасли большую часть еды, – поспешно пояснил Ройс, – Айлан эвакуирует зеленый тоннель и ищет оставшихся слуг. Потом мы устроим зачистку.

Орхо остановил его.

– Дождитесь Айлана с оставшимися людьми, – он повернулся к Луцию, – проморозишь пещеры? Их нужно прикончить разом.

Луций покачал головой.

– Глина может треснуть. Будет обвал.

Он понял направление мыслей Орхо – если нукеры отправятся в норы и изрубят полчища лис, это обернется таким кровавым карнавалом, что пещеры станут непригодными для жизни. Но и холод был не лучшим выходом. Перепады температур своды крепче не делали.

Луций задумчиво посмотрел на Ройса.

– Если заблокировать выходы, лис можно удавить. Насколько сложно извлечь воздух из пещер?

Ройс вздрогнул. Все это время он смотрел на хана, избегая соскальзывать взглядом на стоящего рядом с ним Даллаха. Когда тот заговорил, растерянность на его лице за несколько мгновений сменилась страхом, страх – любопытством, а оно – солдатской собранностью. Он посмотрел на хана и, дождавшись его кивка, ответил:

– Слышащие укажут на воздуховоды. Площадь большая, но здесь весь отряд. Справимся.

– Вышлите двух человек найти их ход и закройте его, – распорядился Орхо, – убедитесь, что в лагере не осталось людей.

– Да, мой хан.

Воодушевленный Ройс вытянулся, поклонился и удалился к соратникам. В этот же момент Луций увидел, как из нор вышел Айлан и следом за ним – Талия. В руках она держала знакомую кипу пергаментов. Луций с интересом наблюдал, как Талия флегматично осмотрелась и, недолго думая, вскарабкалась на ящики с едой, не отрываясь от чтения документов. Милош тоже выбрался, мрачно пожевывая кончик своей трубки. Луций с легкой тревогой разглядывал толпу слуг, которая покидала лагерь последней.

Он искал Раду. Если Талия, стоило Луцию прийти в себя, заняла роскошные покои, предназначенные для высоких гостей, то иверийка забилась в какую-то задрипанную каморку для слуг и отказывалась селиться в более подходящие по статусу для соколицы Даллаха покои. Сейчас она вполне могла находиться в пещерах. С нее бы сталось.

– За двадцать лет войны республиканские войска не смогли найти и разрушить ни одного нашего лагеря, – пробормотал Орхо, – а лисы, сука, справились.

– Сотни лис в замкнутом пространстве страшнее легиона, – Луций произнес это без доли иронии, – человек предсказуем, обезумевшее животное – нет. Возможно, это моя вина. Я проморозил лес и вынудил их уйти под землю. Они оголодали и свихнулись.

– Лисы не боятся холода, – раздался за спиной звонкий голос, – и отлично перемещаются по снегу.

Луций обернулся и облегченно вздохнул. Рада бесшумно приблизилась к ним сзади и тоже разглядывала переполох в лагере. Бесформенную рабскую тунику, которую иверийка носила в Эдесе, она сменила на широкополое крапивное платье с огромными рукавами-крыльями. Веток и бусин в ее волосах и на шее прибавилось.

– Где ты была?

– Ловила малиновок, – Рада потрясла зажатым в кулаке мешком, – ты своим буйством распугал мелких духов, их нужно привести обратно. – Она встала на цыпочки и принюхалась к Луцию: – Ты хорошо пахнешь, мертвый господин. Звенишь ровно. Красиво. Слушай меня, и будешь звенеть как капель.

Она бросила угрюмый взгляд на Орхо. Луций едва удержался, чтобы не закатить глаза. Жизнь научила его чаще прислушиваться к иверийке – иногда в ее словах все же был смысл, тщательно спрятанный за ворохом брехни и суеверий. В частности, снадобья, бусы и заговоренные мешочки, которыми Рада пыталась защитить его от Руха, были не более чем детским лепетом. А еще шаманка, не моргнув глазом, врала ему всякий раз, когда не хотела тратить силы на уговоры, и ссылалась на волю Аэда.

Впрочем… сложно было назвать это ложью. Орхо велел ей оберегать Луция и защищать его – как водится, не снизойдя до уточнений. Рада защищала – как умела, от того, что считала самой страшной угрозой. В ее мире ничто не было страшнее Руха. Толку с этого было мало, но она честно пыталась.

Луций хмуро покосился на Орхо. Тот с каменным лицом наблюдал за суетой нукеров. Его царственная немногословность, конечно, производила впечатление, но иногда все же стоило объяснять контекст. Или по крайней мере, давать приказы четче.

– Ты кормишь духов малиновками? – уточнил Луций у Рады.

– Им нравятся малиновки, – она пожала плечами и, посмотрев мимо него, нежно подмигнула пустоте, – но люди им нравятся больше. Можно я отдам им кого-нибудь ненужного?

– Нет, милая, – Луций потрепал ее по макушке, – обойдутся малиновками.

Рада недовольно засопела.

– Мне вообще не пришлось бы этим заниматься, если бы отступник делал свою работу.

Луций сочувственно покивал и повернулся обратно к лагерю. Пока часть нукеров закрывала и изолировала глиной входы, слышащие медленно шагали по площадке, ощупывая босыми ногами почву. Обнаружив вентиляцию, они отмечали ее расположение и к метке тут же стягивались воины. Когда все распределились по местам, Ройс вопросительно взглянул на хана. Тот махнул рукой.

– Начинайте.

Земля под ногами Луция загудела.

Он успел только качнуться – и вдруг из вентиляционных шахт с воем ударил ветер. Рванулся вперед, взъерошив волосы нукерам, закрутил пряди в узлы. Талорцы не вздрогнули. Кисти их плавно завертелись, будто они выкручивали невидимые винты. Воздух послушно вился вокруг. Площадка наполнилась неприятным режущим свистом, и Луцию отчетливо чудился в нем жалобный визг умирающих лис. Он непроизвольно отступил на шаг.

– Так и должно быть? – выкрикнул он, обернувшись к Орхо.

Тот не успел ответить.

Почва предательски осела. Нога Луция провалилась по щиколотку. Он пошатнулся – и тут же оказался в руках Орхо. Тот подхватил его под ребра и оттащил в сторону. Рада пружинисто отпрыгнула следом и застыла, как серна.

Там, где они стояли мгновение назад, земля вдруг выгнулась. Затрещала, выдохнула, будто передумала, опала – и тут же забурлила, как кипящее масло. Под ногами один за другим набухали бугры. Землю морщило, рвало, перекашивало. Почва превратилась в ноздреватый, подрагивающий ковер. Из-под земли доносился протяжный скрежещущий гул.

– Твою-то мать… – выдохнул Луций. Конца собственных слов он не услышал.

Грохот сменился визгом. Земля прорвалась.

Она разорвалась как гнойник – и из нее фонтаном хлынули тела.

Ободранные, пыльные, бурые, черные, рыжие лисы цеплялись друг за друга окровавленными лапами. Они вырывались из земли, хлестали по воздуху хвостами, падали и визжали. Они воняли, как все помойки Эдеса разом. Воздух стал плотным, как гной. В груди застрял спазм. Обезумевшая масса копошилась, стрекотала, вязко перекатывалась и словно уже заливала кожу. Луций ощутил такой зуд, будто его тело собирались изнутри рвать на части. Он зажмурился и почти вслепую выпустил вперед поток холода – просто чтобы вопли, запах и омерзительная паника исчезли.

Тишина обрушилась мгновенно.

Луций неуверенно приоткрыл один глаз – и согнулся, кашляя. Рвота подступила к горлу, но не вырвалась. Он шумно втянул носом промороженный воздух. Среди всех кошмаров последних месяцев этот, пожалуй, заслуживал отдельного пьедестала.

Перед ними замерли лисы.

Лед остановил их в движении: когти зависли над телами, клыки – в предвкушении укуса. Грязно-черная пена на мордах застыла сосульками. Искристая корка не делала мех красивее – только отчетливее видны стали грязь, кровь, рваные лоскуты шкуры. Сотни животных застыли, слепленные друг с другом в жуткой танатической скульптуре.

– Видимо, здесь потолок был тоньше, – негромко сказал Орхо у него за спиной. – Ладно. Одну прореху починить нетрудно.

Его голос чуть осип. Почти неуловимо. Однако ничего более похожего на шок, чем эта легкая осиплость, Луций от него не слышал. Он спиной чувствовал его окаменевшие мышцы, и его собственное оцепенение понемногу отпускало тело.

Нукеры с шумом бросились к ним. Луций отступил от Орхо на шаг и принял хладнокровный вид. Бойцы окружили ледяную гряду, присвистывая и сдавленно матерясь. Все забыли о субординации. Люди тянули шеи, рассматривали замерших зверей и того, кто их остановил.

Луций выпрямился и одернул рукава.

Что ж, первое впечатление вышло неплохим. Немного эксцентрично, конечно. Но от него хотя бы была польза. Вроде бы.

Милош и Айлан прошли сквозь толпу и приблизились к проводникам, негромко переругиваясь.

– Я говорил, от них надо избавиться, – ворчал Милош, – лисам нечего делать в лагере.

– Да-да, – меланхолично отмахнулся Айлан и участливо улыбнулся, – а где твоя огненная питомица?

Милош поджал губы и бросил хмурый взгляд на замороженных зверей.

– Не знаю, наверное, там же, – он дернул плечом и отвернулся, – укусила меня и сбежала. Но это была моя личная лисица, а ты позволил им плодиться в лагере бесконтрольно.

– Их у нас было от силы полсотни, включая щенков. И все наши лисы были костровыми, а тут несколько сотен – простых, – возразил Айлан. Он обратился к кому-то из слышащих: – Внизу еще остались живые?

Тот поворошил ногой землю и, помедлив, кивнул.

– Не больше десятка. Но они, кажется, притихли.

Айлан тоскливо обвел взглядом отряд талорцев.

– Чего стоим? Валите убираться, – усмехнулся он не слишком весело, – нам там спать, а я в говне спать не хочу.

Развернувшись, он махнул нукерам и направился ко входу в пещеры. Отряд нестройной гурьбой потянулся за ним, шумно обсуждая, кому повезет поработать грузчиком на поверхности, а кто будет разбираться с изгаженными мехами. Никто никому не отдавал приказов, каждый нукер просто находил себе дело. После дисциплинированных легионов Эдеса такой уклад казался Луцию хаосом. Однако этот хаос оказывался удивительно продуктивным.

Орхо подошел к ледяному изваянию и задумчиво коснулся пальцем длинного клыка одной из лисиц. Рада присела на корточки рядом и попыталась отломить вытянутую лапу.

– Это дурной цвет, – Рада подняла взгляд на Орхо и ногтем постучала по застывшей темно-серой слюне, – здесь все не так. Лиса не ходит стаей. Отогрей мне одну. Мне нужен ее запах.

Милош бросил на нее раздраженный взгляд.

– Твоя консультация не требуется, – резко произнес он, – ты не можешь указывать Аэду…

Тень Рады неслышно взметнулась. Длинная, причудливо изломанная на снегу, она рванулась к соколу Аэда, заставив того отшатнуться. Потеряв равновесие, Милош упал навзничь и отполз подальше. Луций, едва успев сориентироваться, бросился к Раде, но Орхо раньше положил ладонь ей на плечо.

– Его жизнь принадлежит мне, – спокойно сказал он, – вашим разборкам здесь не место.

Острые края тени застыли в дюйме от ног Милоша.

– Он не смеет говорить со мной, – прорычала Рада.

Орхо сжал пальцы, удерживая ее на месте.

– Уймитесь! – Луций дернул Раду за рукав. – Развели тут.

Рада замерла и шумно выдохнула. Ее тень колыхнулась и вернулась в норму, подрагивая, как отпущенная тетива. Орхо убрал руку – на платье не осталось даже прожженного пятна. Луций мысленно возблагодарил стихии за его сдержанность. И еще раз – за то, что у этой сцены не было лишних свидетелей. Поблизости ошивался только Ройс – но и тот был занят поддержанием костра возле бочек с брагой и на них, кажется, не глядел.

Орхо невозмутимо провел ладонью по загривку одной из лисиц. Труп глухо шлепнулся на землю у ног Рады.

– Изучай.

Он отошел к Луцию и встал рядом. Луцию безумно хотелось спросить, какого ляда сейчас случилось, но он довольствовался только незаметным касанием его ладони. Орхо коротко сжал его пальцы – объясню потом.

Милош поднялся и, отряхнувшись, принялся дрожащими руками забивать трубку, с почти животным страхом и злостью косясь на Раду. Та же невозмутимо опустила голову и обнюхала лисицу, а потом достала нож и деловито вскрыла ей брюхо, из которого потом извлекла ее внутренности.

Луций прикрыл рот ладонью и отвернулся, снова борясь с рвотным позывом. Потроха – вообще зрелище не из приятных, но эти… гладко-черные, словно покрытые нафтом, истекали слизью и будто сами шевелились в руках иверийки, похожие на клубок червей.

– Что это? – выдавил он.

Рада не ответила. Она поднялась и шагнула к Милошу. Тот попятился, но Рада и не думала нападать. Она просто швырнула склизский ком ему в руки.

– Полюбуйся, отступник, – прошипела она, – это гниль. Ты забыл ее запах. Усыпил свою тень белым дымом, бежал от долга и позволил гнили проникнуть в твой дом.

Милош выронил трубку и уставился на свои ладони, с которых стекала вязкая масса. Его ноздри дрогнули.

– Я не… – голос Милоша тоже задрожал, и он растерянно посмотрел на Орхо, – это падальщицы, Аэд. На нас напал Зен.

В этот момент за спиной Луция раздался негромкий голос Ройса.

– Надеюсь, вас развлекла наша маленькая шалость.

Луций обернулся.

Коренастый мужчина с грубым обветренным лицом стоял перед ними в позе, которая больше подошла бы кроткой девице. Элегантно сложив у живота мозолистые руки, он насмешливо наблюдал за их реакцией из-под опущенных ресниц. Ройс выглядел нелепо, но Луцию было не смешно.

Это не было Ройсом.

– Матери Лона, – процедил Орхо.

По его рукам, прожигая ткань халата, пробежали трескучие белые искры.

Нукер почтительно поклонился Аэду и перевел взгляд на Луция.

– Приятно познакомиться с тобой, Даллах, – произнес он с ласковой улыбкой, – и поздравляем вас с союзом. Надеемся, он принесет благо вам обоим.

Басовитый голос Ройса едва справлялся с вкрадчивыми, почти кокетливыми интонациями. Хотя по телу Луция прокатилась волна неприязненной дрожи, но виду он не подал. Ройс – вернее, зенийка, завладевшая его телом, – с легкой улыбкой смотрела на него, ожидая ответа.

Зенийские правительницы знали о Даллахе. Хуже того, они знали о ритуале. Луций вспомнил лису, которая сидела на коленях Милоша во время совета и после ошивалась в зале ставки. Долбаный отступник чесал ее за ухом! А они следили – и теперь демонстрировали свою осведомленность. Наслаждались позицией силы и тем, как осадили незадачливых лжецов.

Оправдываться нельзя.

– Тронут, – самым небрежным из светских жестов Луций указал на переливающуюся в солнечных лучах лисью скульптуру, – право, не стоило так утруждаться. Экстравагантная дипломатическая нота.

Ройс манерно рассмеялся. Смех вышел лающим и неровным.

– Мы оказались в затруднительной ситуации, – пояснил он, переведя взгляд на Орхо, – не хотим гневать тебя, несостоявшийся брат. Но и проглотить оскорбление было бы неправильно, поэтому мы устроили эту весьма невинную проказу. В конце концов, ты обманул нас. Ты завершил ритуал, планировал осознанно солгать нам, заключить заведомо пустую сделку. Некрасиво.

– Вы наводнили мой лагерь шпионами, когда наше соглашение было еще в силе, – Орхо поднял бровь и цокнул языком, – некрасиво.

Ройс жеманно улыбнулся и примирительно склонил голову.

– Давай же забудем прошлые обиды, – кротко сказал он, – наша маленькая месть не будет иметь последствий. А ваш альянс останется нашим секретом. Забудем о прошлом. – Вздохнув, Ройс добавил: – Разумеется, нам придется отозвать льготы на торговлю по водам Сайрмора и снять с повестки вопрос провода войск. Наши партнеры не стали бы оспаривать привилегии для родственника, но они почувствуют себя уязвленными, если мы станем выделять кого-то просто так.

«Посмеешь напасть на нас в ответ – о твоей выходке узнает весь север. Смирись с нашими условиями и помни о том, что потерял» – Луций легко расшифровал язык дипломатии. Зен унизил их, загнал в угол и поставил перед фактом.

Орхо это тоже понимал. Он окинул Ройса цепким взглядом, точно стремился высмотреть за грубыми чертами мужчины лицо той, с кем говорил на самом деле.

– Вы в своем праве, – ответил хан, – забудем о прошлом. А что до будущего, помните, что гниль выжигают огнем. Я мог бы принять, что сестры присматривают за мной. Семья имеет право на любопытство. Но если я обнаружу шпиона чужого государства на своей земле, я навяжу вам приличия силой. Это ясно?

– Предельно, – Ройс снова глубоко поклонился Аэду и с не меньшим почтением – Луцию. – Мы подготовим новые условия соглашения в течение нескольких дней. Долгой вам дороги, проводники.

Ройс рухнул на колени. Его била крупная дрожь. Взгляд сделался мутным, лицо исказила судорога. Нукер точно пытался разместиться в собственном теле.

Орхо присел рядом с ним и несильным ударом по затылку лишил сознания.

– Его можно очистить? – спросил он у Рады.

Та кивнула и опустилась на землю подле Ройса. Придирчиво осмотрев его и обнюхав, она подняла взгляд на Луция.

– Гниль можно вывести паучьим мхом. Им я очистила падальщицу, но в ней были остатки. Ему понадобится больше. Нужно время, чтобы вырастить мох. Его жизнь очень важна? Я могла бы отдать его энки, раз уж…

– Нет, – прервал ее Луций, – приведешь его в порядок. Как гниль вообще попала в талорца?

Вместо Рады ответил Орхо.

– Они отравили своей кровью воду в лесу. Чтобы взять под контроль зверя, нужно немного, – он бросил мрачный взгляд на месиво из застывших лисиц, – а Ройс мог общаться с их гонцом и взять напиток из его рук.

Луций сглотнул.

Матери Лона. Падальщицы. Он вспомнил все, что Талия говорила ему о своей матери. Если таковы были способности Сайны, если она так держала свою дочь за горло, неудивительно, что у той не осталось выбора, кроме как согласиться на сделку. Точно так же Сайна следила за Биолой. По словам Талии, она следила за несколькими клиентами Лотии сенаторского ранга. Она одна. А сколько матерей в зенийском Лоне, Луций не знал. Вряд ли Зен ограничился одним Ройсом.

– Подготовь запасы трав из расчета, что таких, как он, может оказаться пара десятков человек, – приказал он соколице, – скажи Айлану, что тебе нужно проверить каждого, кто сейчас в лагере. Пока… пока просто узнай, кто это. Тихо. Проследим за ними.

– А лисы? – уточнила Рада.

Луций взглянул на жуткую скульптуру. Пришлые лисы преимущественно были обычными. Бурые, черные с серебряными полосами на облезлом меху. Они линяли – еще неделя, и оделись бы в роскошные шубы, чтобы пережить суровую зиму. Смерть застала их в худшем виде. В их тела грубо вторглись и превратили в оружие для демонстративного унижения.

Сияющих костровых лисиц среди погибших было немного. Луций видел в глубине уродливой массы лишь пару застывших языков пламени. Миниатюрные и покладистые, костровые лисы и угрозой-то не были. Наверняка попрятались по углам пещер. И все же именно они причинили главный ущерб. Они стали глазами Зена.

Виноваты они в этом были не больше бедолаги-нукера.

Луций не мог перестать смотреть на трупы животных. Чувствовал тошнотворный отклик в груди, будто что-то противилось, восставало против этого зрелища, но взгляд сам лип к уродливой скульптуре, как пальцы к смоле.

Бледное пламя охватило изваяние и уничтожило его в считаные мгновения. Луций увидел огромную дыру и край голубоватой стены одного из коридоров пещер, слышал доносившиеся из пещер голоса талорцев.

Он выдохнул.

– Отлови выживших костровых лисиц и очисти от гнили, – приказал он Раде, – если отравы им нужно меньше, чем человеку, то и мха на них уйдет меньше. Они пригодятся.

Рада кивнула, удовлетворенная его ответом. Если ценность жизни талорца была для нее под вопросом, то помилованию лис она явно обрадовалась. Поднявшись, она бросила на Милоша презрительный взгляд и скользнула в яму в земле, исчезая в коридорах талорского лагеря.

Сокол Аэда выглядел совершенно разбитым. Стянув с себя узкий кафтан, он стоял в одной рубахе и, дрожа от холода, пытался своей же одеждой оттереть с себя черную слизь. Его руки тряслись, покрасневшие пальцы судорожно скользили по шерсти, которая уже не могла впитать всю ту мерзость, что пристала к коже.

– Ты завершил ритуал?! Ты больной! Я говорил, что этим кончится, – заорал он, метнув на Орхо дикий взгляд, – нельзя переходить дорогу Зену. Мы разорены. У нас не хватит денег платить им пошлину в полном размере. Ты…

– Заткнись.

Кафтан в руках Милоша вспыхнул. Сокол испуганно отбросил его в сторону.

Орхо поднялся и медленно направился к нему.

– Ты едва не продал меня Зену за пару дармовых шкур, позволил им шантажировать меня. Ты потерял право попрекать меня моим выбором, когда позволил их шпионам обосноваться в норах. Так одурел от своего ковыля, что не почуял гниль под собственным носом? – Орхо брезгливо поднял с земли перепачканную трубку сокола и обратил ее в пепел. – Значит, ковыля у тебя больше не будет.

Милош побледнел. Цвет его лица почти сливался с холщовой тканью рубахи.

– Я не стану таким, как она.

– Станешь, если я прикажу, – недобро улыбнулся хан, – но пока я этого не требую. Я требую, чтобы ты не тащил шпионов в ставку и не кормил их с рук, пока мы обсуждаем наши планы. Скажи мне, это для тебя слишком?

Губы сокола задрожали.

– Нет, – деревянным голосом произнес он, опустив голову, – я виноват. Я прошу о милости, Аэд.

– Иди и заслужи ее.

Милош медленно кивнул.

Он опустевшим взглядом посмотрел на Луция. Таким человек провожает ураган, который только что снес его жилище. Развернувшись, ивериец побрел в сторону центрального входа в норы. Луций смотрел на его тонкую фигуру и гадал, хватит ли у Милоша смелости признать, что не Даллах виноват в его бедах. Сокол сам сбил свой нюх, сам подставил хана и сам не догадался вовремя заткнуться.

– В одном он прав, – тихо сказал Орхо, глядя вслед Милошу, – денег у нас нет. Сниженные пошлины позволили нам встать на ноги, но теперь торговля для нас невозможна.

Луций подошел к нему со спины и невесело усмехнулся.

– Дорого я тебе обошелся.

– Не дури, – Орхо хлопнул его по затылку и запустил пальцы в волосы, – я стал ханом Пыльного Яра десять лет назад, и не было ни месяца, когда бы тут что-нибудь не разваливалось. Мы всегда одной ногой в долговой яме. Я содержу Пыльный Яр из своего кармана, благо он у меня глубокий.

Луций пытливо посмотрел на него. Сложно было поверить, что это был тот же человек, который только что раздавал приказы, чихвостил провинившегося сокола и неприкрыто угрожал Зену войной. Аэд был правителем – деспотичным, властным и жестким, а Орхо – нет. Это не было притворством. День не изображает ночь, а ночь не лжет, когда наступает утро.

– Для вас Сайрмор – это единственный торговый путь?

– Перевозить грузы по земле слишком долго и опасно. Сейчас путь каравана в обход всех осыпей и болот занимает почти два месяца. И это при условии, что его не разворуют местные разбойники или эдесские легионы. Здесь сложный рельеф и нет дорог.

Прикрыв глаза, Луций вспомнил карту, которую рассматривал во время совета. Топи, балки и овраги. Лошади, которым нужен отдых и телеги, колеса которых разрушаются на камнях и вязнут в грязи.

Запрокинув голову, Луций молча уставился на небо. Еще недавно чистое – оно укрылось серым саваном. Бескрайнюю синеву затягивали низкие тяжелые облака.

Они принесли Луцию идею.

– Зимник, – произнес он и коротким жестом заставил облака обрушиться плотным снегопадом, – я сделаю зимник. Путь на парусных санях будет даже быстрее речного пути. Ведь ветер для талорцев не проблема? Ты сказал, в этих землях не бывает снега – ну так теперь будет. Если я заморожу болота и покрою осыпи достаточно плотным настом, у нас получится прямая дорога.

Глаза Орхо блеснули. Он медленно облизнул губы.

– Быстрее, чем по Сайрмору.

– Да, потому что на земле нет излучин и порогов, – кивнул Луций, стряхивая с волос осевший снег, – можно поставить те же корабли на полозья.

– У меня есть верфь. Это будет легко.

– Естественно, у тебя есть верфь, – Луций закатил глаза, – ты же хан.

Орхо вскинул бровь.

– Как это связано с верфью?

– У ханов есть все, – пожал плечами Луций.

– У ханов нет ничего, кроме проблем, – Орхо досадливо поморщился. – Я владею землей и правлю людьми, но они мне не рабы, и их собственность мне не принадлежит. У меня есть только право брать с них подати. Чего я не делаю, потому что они и так нищие. Верфь моя личная. Я выкупил ее несколько лет назад под чужим именем и на чужой земле. Она принадлежала паре крайне дельных мастеров, но их ресурсов хватало лишь на то, чтобы строгать рыбацкие суденышки. Я ее восстановил и расширил, обеспечил их инструментами и материалами. Теперь они строят отличные быстроходные ладьи, которые я продаю Зену и Йорду. – Он помедлил и лукаво улыбнулся: – А выше по реке, так уж вышло, пираты иногда нападают на проходящие зенийские корабли и… слегка их портят. Нужно же их где-то чинить. Создаю спрос.

– И ты предъявлял зенийкам за шпионаж, – изобразив на лице суровую гримасу, Луций передразнил: – Не-кра-си-во. И много у тебя таких предприятий?

Орхо неопределенно повел рукой.

– Несколько игорных домов в Зене, шахты в Газаре, баржа в Сатвии и небольшой флот там же, рудники на Волчьих Сопках, пара инсул в Эдесе…

Луций смотрел на него, не моргая.

– Инсулы в Эдесе?

– Да. Три.

– А зачем ты жил у того пьяницы?

– Экономия. Мои находятся почти в Верхнем городе. – Глядя на изумленное лицо Луция, Орхо пожал плечами: – Я сказал, что содержу Пыльный Яр из своего кармана, а его надо как-то наполнять. Мой брат не имел права лишить меня надела, но отдал мне самый паршивый кусок, где все богатство – ковыль да болота. Но наследства он меня тоже лишить не смог. А его я удачно вложил.

– Еще что-то, что мне стоит о тебе знать? – уточнил Луций. – Ты царевич Тиришара? Сенатор Республики? В консулы на будущий год избираешься?

– Думаешь, стоит?

– Разоришься на взятках.

Орхо расхохотался и подтянул Луция к себе.

– Корабли будут, – сказал он, закинув руку Луцию на плечо. Его одежда и волосы были насквозь мокрыми от растаявшего снега, – мастера работают быстро. У нас будет зимник. Видишь, ты не дорого мне обошелся, змееныш. Я просто отличный инвестор.

Луций отложил на потом все шутки о деловой жилке Орхо, которые так и крутились на языке. Он задумчиво смотрел на быстро покрывающуюся белым ковром землю. Идея с зимником и правда была отличной, но всех проблем она не решала. Впереди три, в лучшем случае четыре месяца зимы. Потом погода изменится и земля не будет держать снег. За это время нужно придумать что-то еще. Заставить Зен считаться с Пыльным Яром. Найти другой выход. Изменить расстановку сил.

– Вопрос с переправой войск остается открытым, – задумчиво сказал Луций. – Впрочем… у Эдеса крепкая броня, но нежное брюхо. Его лучше подтачивать изнутри. А там, как знать, Зен может и не захочет сохранять дипломатические отношения с Республикой и пропустит войска в Сайрмор.

– У тебя есть план?

Луций кивнул. Неуверенно. У него был план. Он нежным ростком проклюнулся где-то в глубине его сознания еще тем вечером, когда они сидели с Талией в общем зале и подслушивали разговоры талорских военных. Но этому зародышу отличной идеи требовалось время, чтобы вырасти и окрепнуть.

Но, пожалуй, пора было его воплощать.

– Из твоих записей с разведки я узнал, что в восьмой аванпост Клехта префектом прибыл некий Цезий Брасс. – Луций вытащил из кармана измятый лист пергамента и передал его Орхо. – Сколько человек нам потребуется, чтобы добыть его голову?

– Ты стал жестче, Эдера, – на губах Орхо расцвела хищная улыбка, – мне нравится. Нас двоих хватит на любую твою фантазию.

7. Разведчик

Талорские кони казались вырезанным из ночных кошмаров совершенством. Вместо шерсти – блестящий чешуйчатый панцирь. Гривы щетинятся острыми иглами. Змеиные головы венчают длинные саблевидные рога. Луций остановился, с восхищением разглядывая табун. Чудовища флегматично помахивали хвостами, похожими на пучки длинных водорослей, и перебирали вязнущими в снегу копытами.

Под ребрами закололо. Не страх, нет – просто эхо памяти о том, как однажды Луций имел глупость пробраться к талорскому жеребцу, которого в Эдес привезли для скачек. Идея была не лучшей. Кони Тала были слепы и глухи. Они реагировали лишь на вибрацию земли и запах, к которому табун приучали с детства. Чужак, который приближался к талорскому коню без специальной душистой мази, рисковал жизнью. А Луций, конечно же, не счел нужным разобраться в этих тонкостях, прежде чем лезть в конюшни.

Тот урок он запомнил хорошо. Он протянул Орхо руку ладонью вверх.

– Как их зовут?

Орхо хмыкнул. Достав из кармана баночку, он нанес пахучую смесь на запястье Луция. Тот вдохнул сладкий запах забродивших ягод и хлеба.

– Ежевика. Имя моего табуна – Ежевика, – хан с нежностью посмотрел на мирно пасущихся в снегу монструозных созданий, – выбирай любую.

Луций окинул табун растерянным взглядом. Друг от друга лошади отличались лишь незначительными особенностями рогов. Одни были ребристыми, как козлиные, другие – гладкими, словно вырезанными из мрамора. Помедлив, Луций ступил к жеребцу с небольшим белым пятнышком на лбу и рогами такими длинными, что почти задевали шею. Он осторожно протянул коню руку. Тот оставил попытки разрыть мордой снег, чтобы добыть немного жухлой травы, и равнодушно взглянул на Луция жемчужно-белыми глазами. У коня не было зрачков, но это показалось Луцию скорее трогательным, чем жутким. Змеиные ноздри шевельнулись – конь принюхивался. Когда жеребец фыркнул и ткнулся прохладной мордой ему в ладонь, Луций выдохнул и осторожно погладил прохладную чешую. Его признали.

– Ежевика, значит? – пробормотал он. – Может, будешь Терном? Здоровый парень, в конце концов.

Коню было плевать на обретенное имя – он его не слышал. Терн сунул морду в карман халата Луция в поисках угощения, и разочарованно боднул его в бок. Хоть он и был в полтора раза крупнее обычной лошади, нового хозяина он касался деликатно, даже ласково.

Орхо подошел к ближайшей кобыле и принялся седлать ее, с интересом поглядывая на Луция.

– С каких пор ты полюбил лошадей?

– С тех пор, как они перестали вонять, – Луций с удовольствием прислонился к шее Терна. Чешуя не пахла. Вообще ничем не пахла, и это было чудесно. – С детства мечтал прокатиться на таком. Один раз попытался, но я не знал имя табуна, и у меня не было нужного запаха.

– Получил копытом?

– Еще как, – хмыкнул Луций, припоминая ни с чем не сравнимое ощущение сминаемых в труху ребер, – если бы не Тавро Защиты, закончился бы на месте.

– Что ж, раз ты дал этому красавцу имя, теперь он твой, – Орхо кинул ему баночку с ежевичной мазью, – обычно мы так не делаем. Терять особенного больнее.

Луций осмотрел своего нового питомца. Белое пятнышко на его лбу оказалось всего лишь случайным отблеском снега. Как его потом выделять среди остальных, Луций не знал. Бубенчик повесить?

– Сколько голов в твоем табуне?

– В этом – несколько сотен. – Закончив со своей лошадью, Орхо подошел к Луцию и вручил ему седло. – Закрепляй.

– Но я не умею, – запротестовал тот.

– Не сомневаюсь, золотой мальчик. – Орхо кивком указал на невозмутимого Терна: – Тебе на нем ехать, ты и седлай. Я подскажу, что делать.

Луций нехотя подчинился. Под руководством Орхо он неумело затянул широкие ремни вальтрапа на брюхе коня. Жесткий войлок подкладки колол пальцы. Терн недовольно всхрапнул, а Орхо погладил его, словно извиняясь за то, что выдал его неумехе. Луций установил седло так, чтобы передняя лука оказалась чуть выше холки, а задняя – над крупом. Талорские седла отличались от тех, что были распространены в Республике. Они были тяжелее и массивнее, их луки были выше, а сами седалища жестче и уже. Впрочем, Луций и эдесских седел никогда в руках не держал. Такими вещами занимались рабы.

Затянув подпругу с третьей попытки, Луций расправил перекрутившиеся ремни и отошел.

– Все?

Орхо потянул за луку, потряс ее и удовлетворенно кивнул. Он вытащил из седельной сумки перевязь, подошел к Луцию и, запустив руки под его халат, обернул ремень вокруг бедер.

– Это твое оружие.

Луций провел пальцами по грубо выделанной коже, нащупывая два кинжала, которые приятно оттягивали пояс. Рукояти из мореного дуба удобно легли в ладони. Луций вынул их из петель. Лезвия блеснули на солнце темной зеленью. Луций помнил эту серповидную форму.

– Когда ты успел их купить? – Он растерянно погладил гладкую шпинель в навершии и поднял глаза на Орхо: – Весь Кал’даор ты провел со мной.

– Нашел оружейника, который их сделал. Я заменил клинок на торбернит. Он выдержит и жар, и холод.

– И отлично режет эдесских магов, – Луций провернул клинки, наслаждаясь идеальным балансом.

– Мне нравятся твои новые увлечения, – Орхо усмехнулся. – Едем?

Луций кивнул и бережно убрал кинжалы в петли на перевязи, борясь с порывом вернуться в пещеры и спрятать их, а в путь взять что попроще. От воспоминаний о цене, которую он увидел на празднике два месяца назад, сводило скулы, а торбернит так и вовсе задирал ее до астрономических сумм. Отцовский кинжал Луций безвозвратно посеял, и ему не хотелось, чтобы это произошло снова. Глупо, конечно. Оружие создается для боя. Даже если выглядит как произведение искусства.

Он почти грациозно забрался на Терна и угнездился в неожиданно удобном седле, снова прокручивая в голове план их небольшой операции. До аванпоста дорога была недолгой – они доберутся как раз к ночи. Затем они проберутся в палатку префекта лагеря – Цезия Брасса и прикончат его, не поднимая шума.

С территории Пыльного Яра на Рубеж почти не случалось набегов – Орхо лишь предотвращал редкие попытки Эдеса продвинуться глубже. Соответственно, Республика направляла сюда войска по остаточному принципу – свежие урожаи новобранцев, которые еще толком не привыкли к военной жизни. Эдакая большая учебка. В командование назначали неженок вроде Цезия Брасса, чтобы те могли кичиться участием в войне, не рискуя при этом задницами.

Пробраться на такую заставу, не поднимая шума, было несложно, а вот нападать в открытую не стоило. Орхо и так поднял шум, когда сжег аванпост в Клехте на обратном пути из Эдеса. Еще одна такая выходка – и Республика, чего доброго, решит нагнать туда контингент поспособнее. Нужно было провернуть дело тихо.

Но хотелось Луцию другого.

Ворваться, устроить вьюгу, разнести все в щепки. Найти патриция родом повыше. Медленно вспороть ему тавро. Искалечить, как искалечили самого Луция, но не отнимать магию. Нет. Показать свое лицо и позволить бежать, чтобы каждая сука в патрицианских кварталах знала, что их ждет.

Это было не желание. Это была жажда. Мысли об операции разожгли ее, и она засвербила в груди, томительная и вздорная. Холод заныл в костях, распирая их изнутри до боли.

Луций впился ногтями в кожаное седло, силясь успокоить разогнавшийся пульс. Орхо положил руку ему на колено.

– Не дразни его. Не думай о том, в чем отказываешь Пятому. Вспомни о цели. Что ты получишь?

Луций прикрыл глаза. Что он получит? Убьет Цезия Брасса. Сынок бывшего консула Эдеса был воплощением патрицианского вырождения – самодовольным, подлым и жестоким. Луций уготовил ему прекрасную судьбу. Воздаяние в духе древних легенд, хоть сейчас на сцену театра.

Пятый удовлетворился образами, которые всплыли в голове Луция. Распирающий грудь сумбур ослаб. Луций поморщился и кисло взглянул на Орхо.

– Так всегда будет?

– Частенько.

– Мерзость. Поехали.

Луций нетерпеливо сжал колени. Терн сорвался с места. Жажда схлынула, но оставила после себя масляную пленку раздражения, которое готово было вспыхнуть от малейшей искры. Его хотелось сбить хлещущим по щекам ветром. Прижимаясь к шее коня, Луций закрыл глаза. Терн двигался удивительно плавно, как будто не скакал, а плыл по волнам. Снег гасил удары копыт о землю. Гул в ушах и ритм скачки словно гипнотизировали, усыпляли Пятого, усмиряя его голодное до впечатлений буйство.

Это помогало. Занимало настолько, что Луций даже забыл о том, что наездник из него все еще был дерьмовый. Стоило ему чуть прийти в себя и вспомнить, что под ним зверюга весом в пару тысяч фунтов и несется она по полю, не разбирая дороги, как Луций растерялся и опасно качнулся в седле. Он уцепился за длинные рога и потянул голову коня на себя. Терн возмущенно заржал и остановился так резко, что Эдера едва не вылетел из седла. Он испуганно стиснул коленями бока коня. Чешуя скрипнула.

Орхо успел перехватить узду, когда Терн уже намеревался встать на дыбы. К такому кульбиту Луций точно был не готов.

– Я уж понадеялся, что ты научился держаться в седле, пока меня не было, – рассмеялся он, объезжая Луция кругом. Остановившись, он погладил морду коня и похлопал его по шее: – Ну-ну, не обижайся, Ежевичка, он не со зла.

– Терн, – механически поправил Луций, пытаясь обнаружить в собственном теле центр тяжести и снова уместиться в седле, – его зовут Терн.

– Терн, – повторил Орхо, обращаясь к коню, – постарайся не прикончить этого балбеса, он мне еще нужен. – Подняв взгляд, он подмигнул Луцию: – Не отставай.

Он повернул свою лошадь и коротким толчком бедер отправил ее в галоп. Луций проводил взглядом удаляющуюся фигуру Орхо. Черная шевелюра металась на ветру, блестящие полы зеленого халата хлопали кобылу по бокам. Выпендрежник.

Виновато погладив коня, Луций послал его вперед. Терн был своенравным, но договороспособным парнем. Он охотно слушался всадника, пока тот не вцеплялся в него, как одуревший хорек. Постепенно смелея, Луций мчался по долине. Снег, который выпал из-за него, остался позади. Черные и белые колосья призрачного ковыля на ветру смешивались в танце, скользили в воздухе, точно дым.

На пути от лагеря до Рубежа они не встретили ни одного поселения. Периодически Луций видел вдалеке развалины мельниц и почерневших домишек. Они мирно истлевали, оставленные жителями, которые перебрались севернее, подальше от истощенных войной земель. Попадались и остовы старых аванпостов Республики – обугленные и заваленные камнями.

Луций потерял счет времени. Погрузившись в рассеянные мысли, он позволил Терну следовать за Орхо самостоятельно. Когда тот вдруг замедлился и принялся кружить на одном месте, взволнованно взбрыкивая, Луций поднял голову. Орхо возвращался к нему. На немой вопрос Луция он махнул рукой в сторону заросшего деревьями оврага.

– Там кто-то из моих людей, – хмуро объяснил он. – Отправил сигнал, что нужна помощь.

– Это может быть засада?

– Не думаю, – развернув кобылу, Орхо направился к оврагу, – но будь начеку.

Луций последовал за ним.

Когда они приблизились к опушке овражного леска, Орхо свесился с лошади, опасно соскользнув с крупа, и легонько щелкнул кончиками пальцев по земле. Терн переступил с ноги на ногу и фыркнул. В кустах послышался треск.

Спустя несколько минут из усеянных жухлыми ягодами зарослей жимолости выкарабкался долговязый, помятый талорец с разбитым виском и наспех перевязанной грязной тряпкой ногой.

– Слава, блять, стихиям, – простонал он, неловко перенеся вес на здоровую ногу и прислонившись к стволу ближайшего дерева. Из-под повязки проступила кровь. – Я думал пешком переться придется. Быстрее нельзя было? – Он поднял взгляд и замер, выпучив на Аэда воспаленные глаза.

– Тамьян?

– Хан…

– Я жду объяснений.

Луций облокотился на рога Терна, с интересом разглядывая Тамьяна.

Это был один из тех нукеров, которые обсуждали Даллаха в общем зале. Тот самый, который больше всех возмущался появлению в лагере эдесцев и с жаром доказывал, что Даллах не иначе как находится в плену у хана. Тогда лица этого болтливого олуха Луций так и не разглядел. Тамьян оказался конопатым парнем с бронзовыми чуть волнистыми волосами, стянутыми в высокую косу, и нетипичной для талорца нежной рыжей порослью на щеках.

Он качнулся на одной ноге и неловко опустился на здоровое колено, склонив голову.

– Мы с Гартом гнали лошадей до перевала. На нас напали во время стоянки. Меня вырубили, Гарта… я его не нашел. И лошадей не нашел.

– Эдесцы?

– Клехты.

– Ты, старший отряда, позволил сраным клехтам увести своего товарища вместе с лошадьми?

Голос Орхо звучал настолько безмятежно и тихо, что даже Луций поежился.

Тамьян еще ниже опустил голову.

– Из полусотни напавших я прикончил половину, – в его интонации слышалось кипучее упрямство. – Клехты бьются подло, исподтишка. Меня вырубили камнем из пращи. Я не сдался!

Орхо молчал. Тамьян ждал его решения, не поднимая головы. Парня слегка шатало, но он не позволял себе завалиться набок. Рыжий пух, перепачканный запекшейся кровью, подрагивал на щеках. Судя по всему, он был наполовину йордом. У талорцев волос не было ни на лице, ни на теле. Из-за нелепой бородки он казался совсем мальчишкой.

– Ладно, – вздохнул Орхо, – верхом ехать можешь?

– Разумеется.

Орхо спешился и бросил поводья своей кобылы нукеру, а потом бесцеремонно запрыгнул на Терна позади Луция, обдав того недовольным жаром. Луций скрыл усмешку и потеснился. Терн зафыркал, но вес двух всадников, кажется, не стал для него проблемой.

Тамьян, стиснув зубы от боли, вскарабкался на выданную ему лошадь.

– Едешь с нами, – сказал Орхо, – эдесский аванпост. Не мешайся и веди себя тихо.

– Я разведчик, Аэд, – Тамьян вскинул подбородок, демонстрируя бледное и очень гордое лицо, – я умею быть тихим.

* * *

С недостроенного барака под ноги Луция рухнула балка. Но этот шум утонул в грохоте, диком ржании и лязге металла. Едва успев отпрыгнуть, Луций рванул Орхо за рукав и метнулся в узкий зазор между двумя деревянными постройками. По дороге, где они только что стояли, пронеслась тройка взбешенных талорских лошадей, а следом за ними – с десяток орущих эдесских солдат.

Прыгая по ящикам и мешкам с цементом, Луций пробрался к другой стороне здания и выглянул на площадку в центре аванпоста. В клубах пыли он видел только всполохи рыжего пламени и золотые искры печатей. Грохот и вопли мешали слышать собственные мысли. Земля под ногами ходила ходуном.

– На хер ты вообще его с собой поволок?! – прошипел Луций, обернувшись к Орхо.

– Оставь мы его одного, он свалился бы в канаву и помер, – Орхо привалился к стене, – а он старший, он мне нужен.

– Слишком он борзый для умирающего!

– Убью идиота.

Все так хорошо начиналось. Они оставили Тамьяна в полумиле от аванпоста. Филигранной комбинацией тепла и холода раскрошили камень в основании стены крепости. Пробрались внутрь, не потревожив дозорных. Даже собак на псарне не разбудили. Кто ж знал, что сраные клехты продали украденную часть талорского табуна эдесцам. А сраный Тамьян решит попереться за ними, освободить коней и устроить самоубийственную бойню. Почему каждый раз, когда Луций пытался следовать продуманному плану, дело обязательно заканчивалось чем-то подобным? Ладно бы по его вине, но каким блядским образом он должен был предсказать тупость полумертвого нукера?

Под ноги Луцию шлепнулась чья-то оторванная по суставу рука. Может, умом Тамьяна стихии и обделили, но вот силушкой облагодетельствовали щедро.

В общем шуме Луций различил приближающийся топот и лязг плохо закрепленной легионерской брони. Когда очередная группа солдат скрылась в клубах пыли, Орхо кивком велел Луцию пошевеливаться. Тот рванул к амбару на другой стороне дороги и едва успел затормозить перед переливающимися нитями Паучьей Печати, которые тут же вспыхнули белым пламенем – а вместе с ними с веселым треском занялось иссушенное дерево.