Читать книгу: «Карп в сухой колее. Том 1»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

© Ленская С., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Пролог

В Обители Бессмертных, скрытой за Облачной завесой, жил легендарный человек.

Силы его были настолько велики, что никто из живущих тогда не смог бы его одолеть. В бесчисленных сказаниях о великих подвигах бессмертных, которыми тешили себя обычные люди, его прозвали просто: Юн Шэнь. Бессмертный небожитель.

Но смертные всегда любили красивые, зачастую не имеющие ничего общего с реальностью легенды. Что же о Бессмертном небожителе Юн Шэне думали другие бессмертные?

Было бы преуменьшением сказать, что его недолюбливали.

Вопреки незаурядным способностям и великой силе Юн Шэнь имел отвратительный характер.

Самовлюбленный, высокомерный, равнодушный.

Упивающийся собственным могуществом.

Для него не было авторитетов – к своим братьям и сестрам по оружию он относился холодно, а их слова зачастую пропускал мимо ушей. Из-за того что никто из бессмертных не мог сравняться с ним в силе, он не воспринимал кого-либо всерьез.

Жадный до славы.

Когда демоны напали на Срединное царство, вся Обитель Бессмертных поднялась на защиту смертного мира, но Юн Шэню, должно быть, претила сама мысль, что кто-то, кроме него, мог прослыть героем. Вместо того чтобы объединить силы с другими бессмертными, он подчинил себе легендарные Небесные печати!

Немыслимо!

Силой печатей он победил демонического царя Чи и закрыл разорванную границу между Демоническим и Срединным царствами.

Слава о великой победе разнеслась по трем мирам в мгновение ока – так Юн Шэнь прослыл спасителем Срединного царства. Одни пророчили ему скорое вознесение, твердили, что он минует небесную кару и станет новым императором Небес. Другие же негодовали: где это видано, чтобы столь мерзкий человек становился небожителем, да еще и вставал в один ряд с императором Неба?!

Но Юн Шэню все это было безразлично. Его не волновали благоговение смертных и похвала бессмертных, так же как не волновала чужая ненависть. Казалось, до остального мира ему и вовсе нет дела. Он не вмешивался ни в чьи дела без особой надобности. В Обители Бессмертных он часто пребывал в уединении. Медитировал в одинокой беседке в корнях древней снежной сосны, и только тихая мелодия гуциня напоминала о его присутствии.

Как среди смертных, так и среди бессмертных никто доподлинно не знал, как выглядел Юн Шэнь. Все дело было в маске, скрывавшей его лицо. Он никогда не снимал ее. Некоторые тешили себя мыслями, что под ней скрывается уродство, способное погубить одним своим видом. Другие же, напротив, считали, что Бессмертный небожитель непревзойденно красив. Впрочем, все они довольствовались лишь этими глупыми сплетнями, ведь правды не знал никто.

Юн Шэнь был бельмом на глазу у всего мира совершенствующихся.

Так продолжалось долгие годы, а может, даже столетия. Трудно сказать, сколько времени прошло: бессмертные воспринимают его ход иначе, чем простые люди. Все шло своим чередом. Обитель Бессмертных процветала, Срединное царство пребывало в мире и спокойствии.

Пока не…

– Господин Хэ! Очнитесь, господин Хэ!

Юн Шэнь попытался отвернуться от громких и назойливых криков, но тело его не слушалось. Вместо привычной легкости и пульсирующей в духовных меридианах силы ощущалась лишь пустота. Его схватили за плечи и начали трясти. Голова безвольно моталась из стороны в сторону. Боль сковала все его существо – он тонул в ней как в вязкой болотной трясине.

Юн Шэнь нахмурился и с трудом открыл глаза. Перед взором все плыло, но он сумел разглядеть контуры деревянного потолка и размытое лицо того, кто так грубо его потревожил. Он хотел отчитать наглеца, но горло невыносимо саднило.

– Как ты смеешь прикасаться к этому мастеру? – только и смог прошептать Юн Шэнь.

Незнакомец тотчас отпрянул и наконец отпустил его, прекратив свой порядком раздражавший лепет. Вот только благословенной тишине не суждено было продлиться долго – незнакомец разразился пронзительным криком. Его голос дрожал, едва не блеял.

– Ах, господин Хэ! Вы живы! Этот недостойный… этот недостойный слуга сейчас же позовет лекаря! Потерпите, господин Хэ! Только не закрывайте снова глаза!

Юн Шэнь медленно заморгал, пытаясь избавиться от мутной пелены перед собой. Смысл чужих слов доходил с запозданием.

Какой еще господин Хэ?..

Как только странный человек, представившийся слугой, удалился, оставив после себя тишину, боль тоже понемногу отступила, и Юн Шэнь смог повернуть голову. Вокруг он увидел беспорядок: перевернутые и сломанные столы, стулья… На полу, совсем рядом, багровели следы крови. Юн Шэнь никак не мог понять, что это за место и как он мог здесь оказаться. Но вопреки всем странностям ощущал происходящее невероятно ясно, зато все, что было до, напротив, казалось зыбким сном.

Что было до…

Юн Шэнь попытался вспомнить хоть что-нибудь, но это вызвало лишь новую волну головной боли. Он зажмурился и мотнул головой в сторону, стремясь уйти от этого ощущения, но не получалось.

– Вот сюда… Он здесь, – донесся сверху уже знакомый голос. Это был тот же слуга. Звуки шагов раздались совсем близко, а затем рядом с Юн Шэнем опустились двое. Вновь приоткрыв глаза, он увидел, как нечеткие силуэты закрыли его от яркого пламени ламп.

– Лекарь Цао, с господином Хэ все будет в порядке?

Лекарь?.. Но бессмертным незнакомы недуги.

Юн Шэня взяли за запястье. Видимо, считали пульс. Чужое прикосновение было неприятным. От него веяло холодом, и Юн Шэнь почувствовал, как начинает дрожать. Он вяло попытался высвободить руку, но сил сопротивляться не было.

– Пульс слабый, но он все еще жив… Удивительно.

Рука с запястья исчезла. Юн Шэнь смог облегченно выдохнуть. От чужих касаний, надоедливых разговоров, путаницы в мыслях и бессилия собственного тела ему становилось тошно.

– Ничего не обещаю, но сделаю все возможное. А сейчас придется погрузить его в сон.

В следующий момент Юн Шэнь почувствовал, как холодные пальцы коснулись нескольких точек на его шее, и мир в его глазах потемнел.

Глава 1. Бессмертный небожитель теряет духовные силы

Когда Юн Шэнь пришел в себя во второй раз, то, к собственному неудовольствию, обнаружил, что все еще слаб. Что-то плотно стягивало его грудь и голову. Все тело ощущалось непривычно тяжелым, неподъемным. Он едва вздохнул, и боль, как острый кинжал, ударила изнутри, рассыпаясь жгучими брызгами. Дыхание перехватило.

Едва Юн Шэнь приоткрыл глаза, как снова зажмурился от бившего в них яркого света. Он часто заморгал и лишь после смог оглядеться. Над ним раскинулся бледно-голубой тонкий полог.

Где он? Это чьи-то покои?

Зашевелившись, Юн Шэнь откинул тяжелые одеяла прочь. Цепляясь за нежную скользящую ткань простыни, он приподнялся на локтях. Каждое движение было болезненным и давалось ему с большим трудом.

Очень необычно. Никогда прежде он не испытывал подобной слабости.

Одной рукой он дотянулся до полога и дернул его в сторону. Он и вправду находился в чьих-то покоях. Рядом с кроватью стоял небольшой низкий столик, заставленный кувшинами из-под вина. В комнате царил беспорядок, а убранство хоть и было богатым, но выглядело вычурно и безвкусно, точно здешний хозяин, как сорока, тащил сюда любую мало-мальски привлекательную безделушку, да подороже. Юн Шэнь не мог припомнить ничего подобного в Обители Бессмертных.

Ответ на все происходящее сложился сам собой. Единственное, что может заставить его чувствовать то, что он чувствовать не мог, и видеть то, чего не может быть, – это демоническая иллюзия.

Недолго думая, Юн Шэнь сложил пальцы в мудре² сосредоточения.

– Развейся!

Ничего не произошло. Тогда Юн Шэнь попробовал снова. И еще раз. И еще.

На четвертой попытке он призадумался, что же делает не так. И обратился к собственным потокам энергии… Чтобы в следующий же момент с ужасом понять, что никаких собственных потоков энергии у него нет.

Он лишился сил!

После такого откровения все вдруг стало второстепенным. Невзирая на слабость и боль, Юн Шэнь скрестил ноги и принял позу для медитации. Он постарался выровнять дыхание настолько, насколько возможно, и проверить собственные духовные меридианы. Даже если его потоки ци заблокированы, он должен почувствовать духовную силу внутри себя. Достаточно сконцентрировать энергию, и можно разбить любые оковы!

В приоткрытое окно ворвался поток ледяного ветра. Резкое ощущение холода вывело Юн Шэня из транса, и он вздрогнул, безвольно опустив руки на колени. Все встало на свои места. Вот почему он не мог использовать заклинания, вот почему испытывал слишком много ощущений. Каким-то неведомым образом он… стал смертным.

Юн Шэнь не помнил, как и когда попал в Обитель Бессмертных и сколько лет там прожил, посвятив себя совершенствованию. Это было так давно, что ему казалось, будто силы сопровождали его всегда, с самого рождения, оттого и чувствовать вместо привычной пульсации энергии пустоту было настолько пугающе.

Это проделки демонов? Забрал ли кто-то его духовные силы?

Юн Шэнь призадумался: а возможно ли вообще нечто подобное? Даже если его духовное ядро изъяли, уничтожить меридианы полностью не вышло бы – только не те, что были у него.

Размышления зашли в тупик. Юн Шэнь вздохнул и схватился за бок. Под тонким слоем нижних одежд обнаружилась повязка. Он прикоснулся ко лбу. Снова бинты. Стоило пальцам прижаться к виску, как это вызвало еще один приступ боли. От неожиданности Юн Шэнь зашипел. Будучи бессмертным, он не знал ранений. Не то чтобы он их не получал вовсе, но если его и настигал вражеский клинок, то все повреждения заживали, стоило пролиться лишь капле крови.

Он решил, что не стоит беспокоить раны, и вновь опустил руки на колени. Следовало найти что-то, что могло пролить свет на происходящее. То, как он получил их, и то, кто же ему помог… И в чьем доме он оказался. Быть может, таинственный спаситель был в курсе, что с ним стряслось. Юн Шэнь потер запястье. Он вспомнил, как его бегло осматривал какой-то лекарь. Лекарь Цао. Нужно найти его.

Юн Шэнь опустил ноги на холодные доски и вздрогнул. Неприятно. Он попытался встать, но вышло не сразу. Неужели все смертные настолько слабы? Что же с ним стало, раз он неспособен даже подняться с постели?

Едва Юн Шэнь сделал шаг, как ноги подкосились и, неловко взмахнув руками, он полетел вперед. Приземление вышло жестким и громким. Он упал прямо на низкий стол, стоявший совсем близко к кровати, и перевернул его. Вместе с ним покатились пустые кувшины, часть из которых со звоном разбилась. Юн Шэнь ударился лбом о дощатый пол, и на миг в глазах потемнело. Раны заныли с новой силой.

За дверьми комнаты послышалась возня, и в следующую секунду они распахнулись, впуская молодую женщину с подносом в руках. Стоило ей увидеть развернувшуюся сцену, как она чуть было не выронила свою ношу из рук. Поставив поднос на тумбу, она подбежала к растянувшемуся на полу Юн Шэню.

Он видел полы светло-голубого одеяния, мельтешившие перед ним. Чувствовал, как тонкие руки обхватили его за плечи. Юн Шэнь хотел дернуться, потому что не переносил чужих касаний, но не вышло. Женщина с трудом перевернула его на спину и устроила голову на своих коленях. Одного взора на незнакомку хватило, чтобы понять, что она явно не служанка. В иссиня-черных волосах, убранных в сложную, но скромную прическу, сверкали украшения с драгоценными камнями, а платье было многослойным, с широкими рукавами, расшитым серебристой нитью в причудливые узоры; вокруг тонкой талии обвивался туго затянутый синий пояс. Лицо женщины напоминало дынную семечку, кожа светлая, как лед, и кости как нефрит³. Глаза ясные, в их темной глубине сверкало беспокойство. Кто она такая?

Юн Шэнь видел, как шевелились ее губы, но слова не желали доходить до его ушей и складываться в предложения. Он лишь растерянно моргал.

Женщина вдруг обернулась. Она говорила с кем-то другим, и действительно, рядом с ними присел еще один человек. Старик в темно-зеленой мантии с куцей седой бородой и глубоко посаженными глазами. Он взял Юн Шэня за запястье и принялся считать пульс. Очередной лекарь. От чужих касаний нестерпимо хотелось избавиться, но Юн Шэню вдруг стало любопытно: мог ли это быть тот же Цао? Хотя нет, вряд ли, совсем непохоже. Чужие пальцы были сухими и шершавыми, как грубый пергамент, и теплыми.

По тронутому годами лицу старика было сложно прочитать хоть какой-то намек на эмоции, в отличие от молодой женщины. Ее вид не оставлял сомнений, что она тревожится. Старик отпустил запястье и сказал что-то, а женщина растерянно уставилась на него, но затем поспешно закивала. Юн Шэня аккуратно и мягко опустили с коленей на холодные доски. Он задрожал. Как только лекарь коснулся нескольких точек на его теле, Юн Шэнь испытал облегчение и шумно выдохнул. Слух вернулся к нему, зрение прояснилось, даже боль и слабость, казалось, немного отступили.

– Травмы господина Хэ серьезны, до выздоровления еще далеко. Госпоже следует хорошо за ним присматривать, – скрипучим голосом произнес лекарь, после чего окликнул слуг, столпившихся у двери.

Опять господин Хэ. О ком речь?

Юн Шэнь не заметил, как его подхватили под руки и под ноги и перенесли на кровать. Но если он смог стерпеть прикосновения той женщины и с трудом терпел лекаря, то это не значило, что его мог таскать кто угодно, будто мешок! Оказавшись на кровати, Юн Шэнь высвободился из чужой хватки и принялся отмахиваться от рук.

– Прекратите меня трогать! – прохрипел он.

Женщина в светло-голубом платье быстро выпроводила слуг. Теперь в комнате из посторонних остались лишь она и старый лекарь.

– Лекарь Сун, могу я позаботиться о ранах брата? Расскажите, что делать, и я буду присматривать за ним лично, – обратилась она к лекарю, присев на край кровати.

Лекарь Сун перевел взгляд с нее на Юн Шэня. И тот заметил презрение, скрытое в глубине старческих глаз. Это не вызвало удивления или негодования. За годы, проведенные в Обители Бессмертных, Юн Шэнь привык к подобным взглядам в свою сторону. Удивление вызывало другое: эта женщина в светло-голубых одеждах назвала его своим братом. У Юн Шэня не было родственников. Даже родителей он не знал или… просто не помнил. В бессмертии время воспринималось иначе, и прошлым Юн Шэнь дорожил гораздо меньше.

– Это будет приемлемо, – кивнул старик. – Этот слуга выпишет рецепт и изложит порядок перевязок. Сейчас господину Хэ необходим покой, этот слуга приготовит для него лекарство.

Лекарь поклонился и, дождавшись ответного кивка женщины, покинул комнату. Юн Шэнь перевел на нее взгляд. Стоило двери захлопнуться, как в ее глазах блеснула влага, она часто заморгала, и в следующий момент слезы потекли по ее щекам. Она кинулась на замершего Юн Шэня и прижалась к нему, обхватив за плечи. Образ благодетельной и возвышенной госпожи разбился на мелкие осколки. Сейчас она рыдала и лепетала, крепко прижимая Юн Шэня к себе, словно малое дитя:

– Юй-гэ!⁴ Юй-гэ! Тебе больно? Ты в порядке? Ох и настрадался же! Знаешь ли, как твоя мэймэй⁵ переживала?! – разобрал Юн Шэнь через рыдания. – Паршивый пес Цзи Чу заплатит за то, что сделал. Не переживай, мэймэй обо всем позаботится.

Эти слова привели Юн Шэня в большее замешательство. Юй-гэ? Очевидно, его приняли за кого-то другого. Кроме того, эта женщина думала, что является его младшей сестрой. Очень интересно.

Кое-как Юн Шэню удалось отстранить от себя цепкую «мэймэй». Лицо ее было теперь уже заплаканным, глаза и щеки раскраснелись. Она шмыгнула носом и опустила взгляд.

– Прости, я позволила себе слишком много, – тихо сказала она и отодвинулась на пристойное расстояние.

Пару мгновений Юн Шэнь разглядывал ее, а затем хрипло и медленно произнес:

– Госпожа, должно быть, обозналась. Этот мастер не ваш старший брат и…

От этих слов она замерла. Ее глаза в удивлении расширились, брови приподнялись. Так продолжалось недолго, губы ее задрожали, и она вновь разразилась рыданиями и потянулась, чтобы схватить Юн Шэня, но тот приподнялся на локтях и ускользнул от удушающих объятий.

– Ах, Юй-гэ! Почему ты так странно говоришь? Неужели твои раны и вправду настолько серьезны?! – запричитала она. – Юй-гэ, ты не узнаешь свою мэймэй?!

«Нет, не узнаю!»

О Небо, эта женщина начинала утомлять своими рыданиями. Юн Шэнь никогда не был чувствителен к проявлению эмоций, поэтому ее стенания не вызывали у него ничего, кроме головной боли. Тем не менее «мэймэй» продолжала обращаться к нему не иначе как «Юй-гэ». Юн Шэнь еще раз придирчиво оглядел девицу. Несомненно, богатая, знатного происхождения. Наверняка избалованна, судя по тому, какое поведение может позволить себе с близкими родственниками. При всем при этом она была простой смертной.

«Юй-гэ».

Могло ли это действительно быть его именем? В конце концов, пресловутое Юн Шэнь, как его величали, было всего лишь прозвищем, сложенным из легенд о его благодеяниях. Настоящее же имя… Стоило Юн Шэню подумать об этом, как вернулась головная боль, точно в висок воткнули спицу. Воспоминания, вернее их обрывки, казались слишком путаными, чтобы запросто разобраться в них. Он судорожно попытался собрать все, что помнит, в единую картину, но мысли расползались и неизбежно утекали, не давая и шанса поймать себя. Сердце заколотилось в груди.

Почему он не мог ничего вспомнить?

Пребывая в своих мыслях, Юн Шэнь даже не заметил, как в комнате появился еще один человек. Лишь услышав его голос, он встрепенулся и поднял взгляд. Это был тот самый кричащий незнакомец, что тряс его за плечи. Слуга. Теперь его можно было рассмотреть получше. Юноша, высокий, но тощий – рабочее серое одеяние висело бы на нем мешком, если бы не было подпоясано дрянной тряпицей. Точно слуга. Волосы, слегка растрепанные, заправлены в неаккуратный пучок и перехвачены замызганной серой лентой. Юноша пытался отдышаться.

– Этот недостойный явился сюда, как только узнал, что господин Хэ пришел в себя, – сбивчиво затараторил он, а в следующий момент упал на колени и преклонил голову перед женщиной. – Госпожа Хэ! Прошу, накажите этого Су Эра! Если бы не Су Эр, господин был бы цел и невредим! У-у-у, это все моя вина!

Следом он разразился рыданиями. Юн Шэнь закатил глаза. Он начинал уставать от этой бесконечной сырости. Все смертные так легко теряют лицо?

Недовольство Юн Шэня не укрылось от «мэймэй», которая, стоило Су Эру появиться в комнате, снова приняла благопристойный вид, и трудно было представить, что всего лишь пару цзы⁶ назад она сама рыдала подобно Су Эру. Госпожа Хэ махнула рукой, велев слуге подняться.

– Су Эр, потише, моему брату все еще нужен покой. Сейчас ему необходимо как можно скорее выздороветь. Все случившееся обсудим, когда Юй-гэ поправится. – Она слегка улыбнулась Юн Шэню. Улыбка была мягкой и светлой. – Принеси-ка тот поднос, Юй-гэ наверняка хочет умыться.

Су Эр закивал и отправился исполнять ее просьбу.

Мгновение спустя перед Юн Шэнем уже стоял небольшой медный таз, наполненный водой, а рядом лежало свернутое полотенце. Юн Шэнь подумал, что действительно не мешало бы освежиться, но стоило ему обратить взгляд к воде, как он заметил, что на него из отражения смотрит совершенно незнакомый человек.

В мире совершенствующихся было много загадок и тайн, о которых смертные слагали песни и легенды. Одной из таких загадок была настоящая внешность Бессмертного небожителя.

Бессмертные часто надевали маски, спускаясь из Обители к смертным, но среди своих боевых братьев и сестер снимали их. Юн Шэнь никогда не снимал маску, так же как никогда не спускался к смертным.

Его образ будоражил многих в Срединном царстве. Возвышенный бессмертный с белыми, словно первый снег, волосами и светлыми, почти прозрачными серыми глазами, взгляд которых всегда холоден. В нем не было и следа эмоций или каких-либо чувств. Истинная отрешенность от всего мирского.

Однако сейчас, глядя на свое-не-свое отражение в воде, Юн Шэнь отчетливо понял: он не помнил, как выглядело его лицо… Единственное, что приходило на ум, – это белоснежные волосы. Но у человека в отражении они были иссиня-черными, такими же, как у девы, что назвалась его сестрой.

Тот, кто глядел на него с поверхности воды, был довольно хорош собой, хоть и имел болезненный вид. Юн Шэнь протянул руку ко лбу, чтобы поправить повязку, и с удивлением обнаружил, что незнакомец сделал то же самое. Что ж, пора было признать, что нет никакого человека в отражении: Юн Шэнь смотрел на себя. На то… кем или чем он стал.

– Гэ, лекарь Сун сказал, что ты повредил глаза и поэтому они такого цвета. Это… довольно необычно, но случается! Быть может, они станут прежними… Не переживай, гэ, самое главное, что ты все еще видишь! – мягко сказала женщина, заметив замешательство Юн Шэня, разглядывающего себя в воде. – Я распоряжусь, чтобы тебе принесли что-нибудь поесть. Су Эр, пригляди за Юй-гэ, я скоро вернусь.

Су Эр так и стоял у кровати, низко опустив голову. После слов госпожи он кивнул. Женщина поднялась и вышла из комнаты. Юн Шэнь проводил ее долгим взглядом, после чего посмотрел на Су Эра. Тот тут же выпрямился и уставился в пол.

Юн Шэнь отставил поднос с медным тазом. Прямо сейчас он задумался о том, о чем он должен был догадаться сразу, но только после упоминания о цвете глаз все резко встало на свои места. Было очевидно, что Юн Шэнь больше не был Юн Шэнем.

Он помнил, как на его слова отреагировала «мэймэй», да и из услышанного понял, что следует выражаться немного… проще.

– Эй, Су Эр, да? – Мысленно Юн Шэнь осадил себя, потому что вопрос наверняка прозвучал слишком грубо.

Су Эр обратился в слух и поднял глаза, уставившись на него.

– Как меня зовут?

Глава 2. Бессмертный небожитель в замешательстве

Положение дел выглядело скверно.

Юн Шэнь больше не был собой, вернее, больше не существовал в прежнем бессмертном теле. По крайней мере, таково единственное объяснение происходящему. Ныне его душа занимала тело некоего смертного господина Хэ Циюя, урожденного Хэ Вэя, двадцати двух весен от роду.

Хэ Циюй был четвертым и самым младшим сыном прославленного генерала Хэ, служившего при императоре. Женщина, что назвалась его младшей сестрой, в самом деле ею являлась. Ее, самую младшую из детей генерала Хэ, звали Хэ Цисинь.

На днях молодой господин Хэ проводил время как обычно: прожигал жизнь и состояние собственной семьи в игорном доме. У него была слабость к азартным играм. Сопровождал его личный слуга Су Эр. Вначале все шло хорошо, Хэ Циюй развлекал себя обществом прекрасных ивовых сестриц⁷ и играл в кости. Ему даже везло: он выиграл довольно крупную сумму, что только подстегивало его разгоряченный алкоголем азарт. Вино лилось рекой, а смех не умолкал ни на мгновение. В тот вечер Хэ Циюй был опьянен не только вином, но и собственной удачей и позволял себе многое. Он никогда не следил за языком и, даже будучи трезвым, часто говорил все, что приходило ему в голову. С обширным влиянием семьи Хэ он мог себе позволить выражаться как пожелает. Для Хэ Циюя деньги решали многое, если не все.

Неудивительно, что такой подход к жизни не нравился другим, и рано или поздно нашлись бы те, кто пожелал преподать урок зарвавшемуся молодому господину.

Удача решила отвернуться от молодого господина Хэ в роковой момент.

Обстоятельства сложились так, что тем вечером, помимо Хэ Циюя, в игорном доме отдыхал и другой знатный господин – Цзи Чу. Если Хэ Циюй был знатен по праву рождения, то Цзи Чу зарабатывал свой чин, проливая пот, кровь и вышагивая по головам. В этот вечер он с компанией сослуживцев праздновал повышение по службе. Поговаривали: еще несколько лет – и ему пожалуют чин генерала.

Хэ Циюй не был бы собой, если бы не подобрал очередных едких слов по этому случаю. Казалось, он не мог жить без того, чтобы не уязвить кого-то или не испортить кому-то существование.

Как бы невзначай проходя мимо стола Цзи Чу, он решил поздравить его с радостным событием, но в своей манере.

– Слыхал, господину Цзи пожаловали новый чин. Поздравляю, – елейно произнес Хэ Циюй, а его губы расплылись в сладкой улыбке. Девушки, что поддерживали его под руки, захихикали. Хэ Циюй даже стоять ровно не мог от того, насколько был пьян. – Наверняка скоро в народе пойдет молва, как сукин сын достиг драконьих врат!⁸

Ивовые девицы, сопровождавшие Хэ Циюя, разразились хохотом, им вторил и он сам. Наблюдавший за этой сценой Су Эр изнемогал от волнения. Господин пренебрег его мольбой не дразнить Цзи Чу. Впрочем, как всегда.

Цзи Чу и так обладал крутым нравом, а когда пьянел, и вовсе становился свирепее тигра. Естественно, подобное оскорбление он не мог пропустить мимо ушей. Цзи Чу вскочил со своего места и зло уставился на пошатывающегося Хэ Циюя, сжав кулаки. Ивовые барышни испуганно охнули и отпустили своего господина, из-за чего тот зашатался сильнее, но продолжал высокомерно ухмыляться как ни в чем не бывало.

Дружки Цзи Чу поняли, что вот-вот случится неминуемое, поэтому решили разрядить обстановку:

– Брось, дагэ⁹, оставь этого пьяницу в покое.

Цзи Чу лишь хмыкнул и, прислушавшись к словам друзей, вернулся за стол. Как видно, ему не слишком-то хотелось в свой праздник сцепляться со склочным младшим сынком Хэ. Однако теперь не выдержал уже Су Эр. Он поспешил подхватить заваливающегося вбок господина и, услышав оскорбление в его адрес, тут же прикрикнул:

– Да как вы смеете говорить так о молодом господине Хэ?! Бесстыжие!

Но слова слуги мало кого волновали, поэтому казалось, что стычка миновала. Однако стоило Хэ Циюю при поддержке Су Эра выпрямиться и встать ровно, как у него открылось второе дыхание. Ему не понравилось, что Цзи Чу так просто пренебрег им, словно он пустое место, а потому он решил продолжить:

– Цзи-гэ, ты должен быть благодарен, знаешь? Я сейчас о твоей матери. Наверняка ей пришлось сильно постараться, ублажая генерала Ли, чтобы тот взял тебя под опеку. А может, и не только его… Ты так быстро завоевал расположение четырех великих генералов. Даже мой отец хорошо о тебе отзывался. Стоит ли мне отныне называть тебя братом? Как же жаль твою матушку! Усердная работа ради благополучия сына сгубила ее! – Хэ Циюй расхохотался, а Су Эру нестерпимо захотелось заткнуть ему рот. – Ты же не забываешь возносить ей почести?

Цзи Чу одним движением подхватил со стола оловянный кувшин с вином и запустил его в голову Хэ Циюя. Су Эр, схватив господина за плечо, вместе с ним пригнулся. Кувшин влетел в стену и с громким звоном упал на пол. Гости, до сих пор не обращавшие внимания на начинающуюся стычку, заохали. Цзи Чу широким шагом подошел ко все еще пригнувшемуся Хэ Циюю и оттолкнул от него слугу. Он ударил Хэ Циюя в живот ногой, и тот не устоял.

Хэ Циюй повалился назад и ударился затылком о стол, опрокинув его. Сил подняться уже не было, но он все еще оставался в сознании. Он сплюнул кровь и хрипло рассмеялся. Су Эру даже начало казаться, что господину доставляет немыслимое удовольствие доводить других до слепой ярости и позже быть избитым.

– Ты, верно, смелостью Небо превзошел, Хэ Циюй, – пророкотал Цзи Чу и подошел к нему ближе. – Твой гнилой язык бежит впереди скудного ума.

Он одним махом поднял Хэ Циюя с пола, удерживая за грудки, после чего двинул кулаком ему по лицу. Хэ Циюй безвольной куклой вновь полетел назад. Раздался треск, столешница разломилась, сидевшие за столом ивовые сестрички с криком разбежались. Хэ Циюй рухнул вместе со столом на пол.

– Господин Хэ! Господин! – закричал Су Эр, порываясь прекратить драку, но дружки Цзи Чу занялись им, схватив и тоже ударив по лицу. Так они и сцепились.

После последнего падения Хэ Циюй умолк, и в зале игорного дома вмиг стало тихо. Никто не смел вмешиваться в эту драку, многие работницы и посетители разбежались, другие же, зеваки, в остолбенении замерли у выходов, продолжая наблюдать уже, по сути, за избиением. Все не понаслышке знали, как велики силы Цзи Чу, и мало кому хотелось попасть под его горячую руку.

Цзи Чу подошел ближе, и как раз в этот момент Хэ Циюй поднял ножку сломанного стола, лежавшую рядом. Собрав оставшиеся силы, он швырнул ее в лицо Цзи Чу. Торчащие во все стороны щепки угодили тому прямо в глаз. Цзи Чу вскрикнул и схватился рукой за лицо.

– Ублюдок! – взревел он и поднял ногу над грудью распластавшегося на спине Хэ Циюя.

Но от удара Цзи Чу сделался неуклюжим, поэтому даже изрядно пьяному Хэ Циюю удалось избежать удара. Он перекатился в другую сторону и пополз прочь в поисках, чем еще можно отбиться от совсем озверевшего противника. Стоило ему на мгновение отвлечься, как его вновь подхватили и откинули к колонне. Столкнувшись с ней, Хэ Циюй обмяк и медленно сполз на пол. Из раны на виске хлестала кровь, она залила все лицо. Цзи Чу вновь оказался рядом и, крепко схватив Хэ Циюя за горло, чтобы тот уж точно не мог никуда деться, начал наносить удар за ударом.

Один, два, три…

– Дагэ! Прекрати, дагэ! Ты убьешь его!..

Дружки Цзи Чу оттащили его от Хэ Циюя. Су Эр тут же бросился к своему господину и не сдержал крика, увидев, в каком состоянии тот оказался.

Он судорожно попытался нащупать пульс на запястье Хэ Циюя, но руки так сильно дрожали, что ничего не выходило. Су Эр чувствовал, как липкий ужас разливается по его нутру. Грудь господина совершенно не двигалась, он не дышал. Совсем не дышал!

Су Эр растерянно обернулся на замерших позади Цзи Чу с компанией, но и те были не помощниками. В безмолвном ужасе они глядели на бездыханное тело, а потом вдруг отмерли и бросились прочь из игорного дома. Су Эр вновь повернулся к своему господину и попытался привести его в чувство. Схватил за плечи, похлестал по щекам – все тщетно. Он хотел бы позвать на помощь, но едва обратился к столпившимся зевакам, как со стороны Хэ Циюя донесся хриплый вздох.

В этот момент в теле господина Хэ впервые очнулся Бессмертный небожитель Юн Шэнь.

Выслушав всю историю злосчастного вечера в игорном доме, которую ему поведал Су Эр, Юн Шэнь испытал отвращение. Похоже, Хэ Циюй умер в той драке, а душа Юн Шэня заняла тело в тот момент, когда изначальная покинула тело… Однако Юн Шэнь не мог сказать, что ему было сильно жаль этого молодого господина Хэ.

Но если Хэ Циюй умер, то что же с Юн Шэнем?

Как так вообще вышло, что его душа попала в это тело?

Юн Шэнь попытался вспомнить хоть что-то, предшествовавшее его пробуждению в новом теле, но мысли по-прежнему путались. Должно быть, раны этого тела сказывались на ясности сознания. Со слов Су Эра этот Цзи Чу неплохо приложил Хэ Циюя о многие поверхности во время драки, да и кулак у него был довольно тяжелым.

Будучи бессмертным, Юн Шэнь мало задумывался о смерти и перерождении. Смерть для него была в целом чем-то непостижимым. Он не страдал от болезней, время было над ним не властно, а в сражениях мало кто мог одолеть его, не то что убить. Однако он точно знал: в пламенном Диюе перед прохождением через мост перерождения каждая душа испивает напиток забвения в павильоне тетушки Мэн¹⁰ и только тогда возвращается на землю. Было попросту невозможно пройти через перерождение, сохранив воспоминания прежней жизни, – это противоречило естественному ходу вещей. Сохранившим память дозволялось оставаться лишь в форме бестелесных мстительных духов. Юн Шэнь таковым себя не считал. Кроме того, любопытной особенностью было и то, что Юн Шэнь оказался в теле взрослого мужчины, а не начал свое перерождение с начала жизненного пути.

Юн Шэнь покосился на медный таз, наполненный водой, – из отражения на него смотрел Хэ Циюй. Избалованный отпрыск аристократической семьи со слабым здоровьем. Распутный и бесстыжий. Пьяница, прожигающий жизнь день за днем, бесталанный и не блещущий умом.

Богиня судьбы, должно быть, решила поиздеваться, раз переселила Юн Шэня в тело этого отброса.

* * *

Су Эр с тревогой теребил рукава своего одеяния и не осмеливался поднять головы, лишь украдкой поглядывая на Юн Шэня, который так и замер с тех пор, как он завершил рассказ.

После злополучного вечера господин стал другим.

Су Эр умолчал кое о чем из страха быть наказанным. После того как они вернулись в поместье Хэ, господин метался в бреду две ночи и два дня. Тогда он шептал странное, многого Су Эр не понимал, часто господин повторял одно и то же. Бредовые приступы были порой настолько сильными, что сопровождались судорогами. Как бы Су Эр ни пытался достучаться до господина, привести того в чувство – тот не приходил в себя.

На третий день в поместье прибыла вторая госпожа, Хэ Цисинь, и Су Эра отослали прочь.

На пятый день господин наконец очнулся.

Это был далеко не первый случай пьяной драки. Су Эр, прислуживавший господину с юности, точно знал, как тот вел себя в той или иной ситуации, и давно привык, что после подобного Хэ Циюй пребывал в крайне мрачном расположении духа и мог в отместку поколотить и ничтожного слугу, раз тот так удобно подворачивался под руку. Во время болезни господин становился капризным и снова вымещал злость на всех, кто оказывался рядом. Даже если это были члены семьи.

Все, что наблюдал Су Эр сейчас, не было похоже на типичное поведение господина Хэ. Добровольно принять заботу младшей сестры и даже не прикрикнуть на никудышного слугу? Невероятно. Вместо привычного озлобленного состояния Хэ Циюй был задумчив и в какой-то степени меланхоличен. Да и выражаться стал несколько странно – прямо как тогда, в бреду. Могло ли это быть последствием избиения? Господин был серьезно ранен, все лекари, посетившие его, в один голос говорили об этом. Даже цвет его глаз сменился с угольно-черного на этот необычный, напоминавший холодную сталь. Такой непривычный и чужой. Словно подменили.

Су Эр пока не мог для себя определить, что ему больше по душе: озлобленное и взбалмошное, но старое и предсказуемое поведение господина или это отстраненное и задумчивое, но совершенно неожиданное.

Неожиданности не заставили долго ждать.

Господин вдруг встрепенулся. Его глаза расширились от ужаса. Он резко откинул тяжелые одеяла. Медный таз полетел на пол и покатился с громким звоном, вода расплескалась.

Хэ Циюй с прытью, несвойственной раненому человеку, подскочил с кровати и ринулся к выходу из комнаты.

– Господин! Постойте же! Вам нельзя вставать!

Су Эр попытался ухватить его за руку, но тот ловко увел ее в сторону и, казалось, не обратил никакого внимания на попытки слуги остановить его. Приблизившись к двери, он пошатнулся, чуть не рухнув на нее.

Порыв холодного ветра окатил их двоих, стоило дверям распахнуться. Хэ Циюй сделал еще пару шагов, выходя на веранду. Он судорожно бормотал что-то себе под нос, Су Эр не мог различить, что именно, но это было очень похоже на то, что он говорил в бреду. Хэ Циюй продолжал идти вперед как завороженный. Он спустился с веранды и направился дальше. Босые ступни утопали в тонком слое снега, выпавшем за утро. Выйдя из-под навеса, Хэ Циюй задрал голову к небу и замер.

Снег не прекращал идти с самого рассвета. Несмотря на приближающуюся весну, холод не спешил отступать. Крошечные снежинки, подхватываемые порывами ледяного ветра, кружили повсюду. Все сияло такой белизной, что впору было зажмуриться. Подсвеченный холодным солнцем, снег ослеплял.

Оцепенение Хэ Циюя продолжалось недолго. Хрупкая фигура, одетая лишь в тонкие нижние одежды, после очередного дуновения ветра дрогнула. Су Эр наблюдал, как его господин, не сводя глаз с неба, рухнул на колени.

* * *

В это же время разум Юн Шэня, находившийся в теле господина Хэ, едва не разрывался от вопросов.

Пусть Юн Шэнь не мог припомнить многое, но он точно знал, кем является. Он бессмертный мастер с пика Шугуан, одного из пяти великих пиков Обители Бессмертных, хранитель Небесных печатей, страж Небесного барьера.

Именно два последних титула делали невозможным все то, что происходило сейчас.

Небо хоть и было мрачным и тяжелым, но оно было мирным. Вещи сохранили свой естественный ход, будто ничего не случилось, будто Небесный барьер не раскололся надвое, впуская в Срединное царство полчища кровожадных и ужасных демонов.

Во время демонического нашествия Юн Шэнь был тем, кто дал отпор и применил Небесные печати. Он был тем, кто одолел демонического царя Чи. Он вложил всего себя, чтобы Небесный барьер получилось восстановить. Так он стал хранителем печатей и стражем Неба. Пока он жив, барьер будет стоять.

Теперь же Юн Шэнь…

Даже думать об этом страшно.

Почему небо безмятежное, а птицы поют свои песни? Почему ветви дикой сливы, украшенные кроваво-красным цветением, мирно покачиваются на ветру? Со смертью хранителя барьер должен был пасть.

У Юн Шэня закружилась голова. Его колени онемели, как и руки, что безвольно свисали по бокам и касались земли. Намокшее от снега нижнее одеяние липло к телу, а ветер холодными касаниями заставлял вздрагивать.

– Почему мне так холодно? – прошептал он.

Вдруг на плечи опустилась тяжелая мантия. Нос уткнулся во влажный мех. Невольно Юн Шэнь схватился за края, натягивая на себя одеяние. Сжимая ткань в руках, он не чувствовал пальцев.

Как же холодно… Бессмертные не испытывают холода. Почему ему так холодно?

Отчего он вообще беспокоится об этом? Есть проблемы и поважнее: без хранителя печатей Небесный барьер может рухнуть в любой момент. Наверняка сейчас он поддерживается остаточной энергией или силами его боевых братьев и сестер, но это ненадолго. Небесные печати слишком опасны, никому не под силу сдержать их мощь, кроме него.

Он должен… должен сейчас быть там…

Но, боги, как же ему холодно.

Юн Шэнь часто заморгал. Его грудь разрывалась от накатившего ужаса, волнения и тревоги. Он часто и поверхностно дышал, не в силах от сковавшей дрожи вдохнуть глубоко. Наконец он обернулся к человеку, что дал ему накидку. Это был Су Эр. Он подошел ближе и обхватил Юн Шэня за плечи, одним рывком ставя его на ослабевшие ноги.

– Почему мне так холодно? – повторил вопрос Юн Шэнь.

Выражение лица Су Эра было трудно прочитать, но в его глазах бывший бессмертный смог разглядеть растерянность.

– Вы выбежали на улицу, будучи босым и одетым лишь в одно исподнее.

Юн Шэнь хмыкнул. Смертные тела слишком хрупкие. Су Эр бережно довел его назад до покоев. Но, даже оказавшись в теплом помещении, Юн Шэнь все еще дрожал и сильнее кутался в спасительную мантию.

– Все еще холодно.

– Вам нужно переодеться.

Юн Шэнь никак не отреагировал на эти слова и отвел взгляд к окну. В его голове продолжала биться одна-единственная важная мысль: что стало с Небесными печатями и Небесным барьером? Сколько осталось до неминуемой катастрофы?

Су Эр вновь подошел к нему, держа в руках сложенную одежду. Он положил ее рядом с Юн Шэнем и потянул к нему руки, чтобы снять мантию и помочь переодеться, как вдруг тот резко оттолкнул его.

– Не прикасайся!

– Тогда переоденьтесь сами, вам нельзя переохлаждаться. Или же этот слуга может позвать…

Юн Шэнь скривился в негодовании: к чему все эти глупые хлопоты? Как же раздражает и отвлекает. Тем не менее не было похоже, что слуга от него так просто отвяжется.

– Я справлюсь сам. Иди, – сухо сказал он и указал Су Эру в сторону двери.

Тот поколебался, но все же вышел, перед этим почтительно поклонившись. Как только двери за ним закрылись, Юн Шэнь поправил меховую мантию, кутаясь в нее плотнее, и вновь взглянул в окно. Теперь, когда он остался один, мыслить стало проще, пусть смертное тело и продолжало дрожать.

Юн Шэню предстояло обдумать многое.

Глава 3. Бессмертный небожитель молит о прощении

Минуло некоторое время, прежде чем Юн Шэнь смог прийти в себя. Помешательство, что заставило его выбежать на улицу чуть ли не нагим… Какой же позор. Думая об этом, Юн Шэнь не испытывал ничего, кроме жгучего стыда. Он так и не понял, что на него вдруг нашло.

Оказавшись наконец наедине с собой, он смог привести мысли в порядок. Присутствие других людей для него было в тягость. Он привык быть один. Будучи в Обители Бессмертных, он практически все свободное время посвящал медитациям или музицированию в уединенном месте снежного пика горы Шугуан. По какой-то причине там ему было спокойнее всего, мысли текли плавнее, а разум обретал безмятежность. О Небо, как ему хотелось снова оказаться там! Смертные слишком эмоциональные, слишком шумные, их вокруг… слишком много. Даже если это всего лишь два человека, Юн Шэню от их общества становилось неуютно.

Когда мокрое нижнее одеяние стало ощутимо неприятно липнуть к телу, Юн Шэнь решил переодеться. Из обширного вычурного и безвкусного гардероба Хэ Циюя он выбрал простое белое одеяние. Отдаленно оно напоминало то, что он носил, когда был еще бессмертным мастером. Пусть ткань была добротной, плотной, а испещряющие рукава и лацканы узоры, вышитые серебристой нитью, искусны, ему все равно было далеко до прежних одежд. Приведя себя в порядок, Юн Шэнь замер у небольшого медного зеркала в углу комнаты и вдруг кое-что осознал.

Он понятия не имел, как обычно одевался Хэ Циюй.

Судя по его гардеробу – как павлин, всеми силами выпячивая достаток своей семьи. Но как укладывал волосы? Скорее всего, как-нибудь сложно. Носил ли украшения? С его стремлением приосаниться, очевидно, да.

Но дело было не в одном внешнем виде. То, как Хэ Циюй говорил, как вел себя, как относился к другим… Ничего из этого Юн Шэню известно не было.

В голову закралась мысль, как семья Хэ может узнать, что тело их сына кто-то захватил, а с другой стороны… Люди, которых он успел увидеть, были поголовно смертными без следа духовных сил. Придет ли им в голову нечто настолько необычное? Однако знать часто отправляла своих отпрысков обучаться в школы заклинателей, постигать мудрость и смирение под руководством бессмертных мастеров. Сам Юн Шэнь учеников не заводил и не стремился к поиску приемников, а вот его боевые братья и сестры довольно часто спускались из Обители к смертным, примыкая или даже возглавляя такие школы. Были ли в семье Хэ те, кто мог совершенствовать духовные силы? Су Эр не упоминал ничего подобного, когда давал краткую справку «потерявшему память господину». Он в принципе рассказал очень мало, уделив больше внимания безобразной сцене в игорном доме. Если в семье Хэ и имелся заклинатель, то он-то и мог заподозрить неладное.

Как бы то ни было, у Юн Шэня не осталось сил, чтобы выдумывать сложные прически или облачаться в кричащий наряд, да и не желал он это делать. Он вернулся к кровати и присел на ее край. Долго стоять он не мог – ноги начинали слабеть. И каждый такой приступ слабости вызывал в нем странное трепещущее чувство, зудящее, скребущее и не дающее никакого покоя. Раздражение. Его раздражали собственные бессилие и беспомощность, но вместе с тем они побуждали размышлять над планом дальнейших действий.

Юн Шэнь точно знал, ему необходимо найти способ связаться с Обителью. Узнать, что произошло и что происходит сейчас там, наверху, у барьера. Пока он проводит время здесь, возможно, на Срединное царство надвигается неминуемая катастрофа.

Из размышлений его вырвал хлопок дверей. В покои вошли двое: госпожа Хэ и служанка.

Глядя на дев, на то, как засуетилась Хэ Цисинь вокруг ненаглядного младшего брата, как надменно смотрела на него простая служанка, Юн Шэнь понял, что, пока он не выяснит, что тут творится и как он сюда попал, ему ни в коем случае не стоит раскрывать настоящую личность. Заяви он кому о том, что Хэ Циюй погиб, а на его месте ныне пребывает Бессмертный небожитель из легенд, его в лучшем случае сочтут сошедшим с ума. Нет, нужно действовать изящнее.

Хэ Цисинь тем временем осматривала Юн Шэня с головы до ног: ощупывала его тонкие предплечья, плечи и, когда довела руки до лица, обхватила ладонями щеки и принялась вертеть из стороны в сторону.

– Су Эр все мне рассказал. Чем ты только думал! Как мог выбежать в такой мороз босым во двор! Неужели Юй-гэ совсем не волнует, как мэймэй переживает?! Юй-гэ и представить не мог, что мэймэй пришлось вынести, пока он был без сознания. Знает ли Юй-гэ, каких сил мне стоило покинуть дом мужа, чтобы быть здесь, с ним?!

Юн Шэню были непривычны такое повышенное внимание к собственной персоне и… столь близкий контакт. Эта женщина снова была на грани рыданий. Удивительно, как у Хэ Циюя остались люди, столь преданные ему. После того, что рассказал Су Эр, Юн Шэнь проникся глубоким презрением к человеку, чье тело занимал. Но что сам Су Эр, что эта дева… казалось, они действительно переживали за такого подонка, как Хэ Циюй. Юн Шэнь не чувствовал фальши в их эмоциях, пусть они и были избыточными и утомительными.

На мгновение Юн Шэнь задумался, знала ли Хэ Цисинь историю об игорном доме с подробностями? А если знала, то почему все еще так переживала и защищала брата? Кажется, она обещала даже разобраться с этим Цзи Чу…

Он взял запястья Хэ Цисинь в свои руки и легонько сжал, отстранив от лица.

– Синь-мэй. – Юн Шэнь постарался сделать голос мягче и искренне надеялся, что такое обращение успокоит деву. В конце концов, она обращалась к Хэ Циюю очень фамильярно. – Твой брат в порядке. Хватит.

Вопреки ожиданиям Юн Шэня, дела приняли неожиданный оборот. Хэ Цисинь пораженно воззрилась на него, замерев на миг, и… заплакала. По ее щекам потекли слезы, а губы задрожали. Юн Шэнь неловко отвел взгляд и отпустил ее запястья. Он совершенно не знал, как вести себя в подобных случаях!

В этот раз Хэ Цисинь все же нашла в себе силы не разрыдаться и, тихо шмыгнув носом, взяла у служанки платок, чтобы утереть слезы. Юн Шэнь обратил внимание, что хрупкая служанка еле удерживала в руках крупный короб.

– Да, да, прости, – сказала Хэ Цисинь, пытаясь выровнять голос, но выходило скверно. – Я принесла твои лекарства и немного еды. Ты так слаб, и я решила приготовить твою любимую кашу.

Служанка принялась распаковывать короб на низком столе. Совсем скоро взору Юн Шэня предстало множество блюд, по большей части легкие закуски, названий которых он не знал. Бессмертные не нуждаются в пище, и Юн Шэнь не помнил, когда в последний раз вкушал ее. Он с интересом разглядывал блюда. Все было теплым, и от еды исходил пряный запах, от которого чесался нос, а желудок неприятно сжимался. Это… чувство голода?

Хэ Цисинь легко улыбнулась и наполнила пиалу Юн Шэня странной жидкостью из гайвани¹¹. Это не чай. Аромат был непохож. Пахло горькими травами и чем-то кислым.

– Лекарство приготовлено лично лекарем Суном. – Хэ Цисинь подвинула пиалу еще ближе. – Его нужно пить перед едой, три раза в день.

Юн Шэнь с сомнением посмотрел на пиалу, от которой поднималась легкая дымка пара. Это варево было еще и горячим. От странного запаха лекарства его затошнило. Взглянув еще раз на Хэ Цисинь, он удостоверился, что настырная «младшая сестра» от него не отстанет, пока он не выпьет. Он взял пиалу, поднес ее к носу и, еще раз вдохнув горько-кислый аромат, нерешительно сделал глоток.

Стоило единственной капле лекарственного отвара коснуться его языка, как все его чувства взорвались отвращением. Это было ужасно! Казалось, тысяча игл вонзились в язык, отвар жегся, но не потому, что был горячим. Его вкус… Юн Шэнь не мог описать это словами! Он сморщился и резко поставил пиалу, стукнув ею по столу, после чего зажал рот рукой. От резких движений отвар расплескался по столу. Сколько бы он ни пытался сглотнуть, мерзкое ощущение так и оставалось во рту! Должно быть, Хэ Циюй досадил чем-то и старику Суну, раз тот предложил ему нечто подобное как снадобье! Недаром он смотрел на него тогда с презрением…

– Не будь как маленький, Юй-гэ, – пожурила Хэ Цисинь и махнула рукой, велев служанке прибрать беспорядок на столе. – Лечиться неприятно, но тебе нужно выпить отвар, тем более после недавнего переохлаждения. Как же лекарь Сун сказал… Ах, вспомнила, в тебе слишком много холодной инь, и твое тело нуждается наполнении теплой ян! Попробуй залпом, а потом тебя ждет сюрприз.

Юн Шэнь поднял на Хэ Цисинь взгляд, горевший недовольством. Почему с ним говорили как с ребенком?! Этим снадобьем должны пытать в Царстве демонов, а не использовать его для лечения!

– Давай, гэ, тут всего лишь один большой глоток, – заворковала Хэ Цисинь.

Она подвинула ближе к нему заново наполненную пиалу. Юн Шэнь облизал губы. Привкус трав расползся по его языку, оставляя вяжущее чувство. Ему придется это сделать. Стоило взяться за пиалу, как рука задрожала. Казалось, его тело сопротивлялось приему лекарства, но все же Юн Шэнь выпил отвар одним махом.

Его язык, горло и внутренние органы точно запылали. Он закашлялся. Этот вкус сочетал в себе и горькое, и кислое, и острое… Невероятно! Юн Шэнь тяжело задышал. Постепенно чувство жжения прошло, а вместо него по телу начало разливаться приятное тепло, наполняющее силами.

– Вот видишь! Совсем ничего страшного, – поддержала Хэ Цисинь, улыбаясь. – Не думала, правда, что тебе настолько не по вкусу придется…

Она нахмурилась и плеснула немного оставшегося в гайвани отвара в свою пиалу, после чего попробовала его.

– Это совершенно обычное снадобье. И что ты так куксишься? – пробормотала Хэ Цисинь. – Но знаю, чему ты точно обрадуешься.

Юн Шэнь мысленно ужаснулся. Если это был обычный лекарственный отвар, то каковы на вкус другие лекарства? Хэ Циюй вроде чем-то болел, и если помимо этой дряни Юн Шэню придется пить что-то более отвратительное, то он этого не вынесет.

Хэ Цисинь тем временем подвинула к Юн Шэню миску и сняла с нее крышку. Это была совершенно обычная рисовая каша, но поданная исключительно красиво: сверху лежали ломтики сушеной хурмы и красные лепестки цветов сливы. От блюда исходил приторно-сладкий аромат.

Юн Шэнь колебался. С одной стороны, пахло приятно, не сравнить с лекарственным отваром, с другой… Он впервые в жизни или впервые за долгое время – Юн Шэнь не мог вспомнить точно – пробовал пищу. Раз такая бурная реакция была на отвар, то стоит ли ему опасаться каши? Он не знал. От вяжущего привкуса травяного отвара его мутило. Хэ Цисинь пихнула ему в руки ложку.

На вкус, как и на запах, каша была слишком сладкая, вязкая и жирная. Юн Шэнь с трудом проглотил одну ложку. От этой патоки едва ли не сводило зубы.

– Что? Не понравилось? – тут же спросила Хэ Цисинь, заметив, как Юн Шэнь нахмурился. – Помню, как кормилица готовила нам эту кашу, когда мы простужались зимой… Тебе она нравилась. Думала, у меня получится ее повторить…

Она опустила голову и закусила губу, неловко теребя край рукава.

– Нет, все хорошо. Просто… вкус лекарства остался на языке, – поспешил он ободрить барышню Хэ. Он сказал это быстрее, чем успел обдумать. Отчего-то от вида расстроенной Хэ Цисинь ему стало не по себе. – Спасибо.

Она тут же просияла, от ее прежней грусти не осталось и следа. Юн Шэнь растерялся и понял, что повелся на простой девичий трюк.

– Тогда я буду готовить для Юй-гэ эту кашу каждое утро!

Давясь очередной ложкой склизкой каши Юн Шэнь заторможенно кивнул. На что он себя обрек…

Как только с кашей было покончено, Юн Шэнь решил освободить себя от дальнейших гастрономических потрясений и отказался от закусок, заявив, что уже сыт. Закуски доела Хэ Цисинь, попутно болтая о всякой чепухе. Похоже, она не хотела уходить и вот так бестолково проводить время с младшим братом было ей в удовольствие.

Юн Шэнь мало что понял из того, что она говорила, а потому лишь рассеянно кивал. В основном это были новости и слухи о других знатных семьях, Юн Шэнь совершенно не разбирался в этом. Век смертных слишком короток, а жизнь так насыщенна. Ярко вспыхнуть и стремительно погаснуть – они были для него не более чем хрупкими светлячками. Смертный род мог быстро обрести высокое положение в обществе и мог так же быстро впасть в немилость и быть истребленным. С бессмертными дело обстояло иначе. Во много раз проще, когда есть возможность жить вечно.

Вскоре с закусками было покончено. И пока служанка торопливо сгружала посуду назад в короб, Хэ Цисинь поднялась со своего места и легко поправила подол одеяния.

– Я думаю задержаться в поместье подольше. Не хочу оставлять тебя, к тому же мы так долго не собирались вместе! Совсем скоро должен прибыть отец с благими вестями с границ, а еще в этом году наконец возвращается Цимин! Бабушка будет рада…

Значит, семейное собрание? К этому Юн Шэнь не был готов.

– Цимин?

Еще один брат Хэ Циюя? Но который по счету…

– Да! Недавно получила от него письмо, он сообщает, что закончил обучаться в школе Юэлань и вернется домой! Еще он пишет, что прибудет не один! Может, это к скорой свадьбе?.. – протянула Хэ Цисинь, складывая руки на груди. – Эта заклинательская чушь забила ему всю голову, но, быть может, вновь окунувшись в мирскую жизнь, он все же когда-нибудь осчастливит нас племянниками.

Юн Шэнь замер. Школа Юэлань. Заклинатели.

Это его шанс!

Он принялся судорожно вспоминать, кто из его боевых братьев и сестер мог возглавлять эту школу. Он знал многих, кто время от времени покидал Обитель, чтобы поделиться мудростью и знаниями с жаждущими бессмертия и просветления. Юэлань. Лунный ореол. Название было очень знакомым, ответ будто лежал на поверхности, но ничего толкового на ум не приходило.

Когда служанка закончила собирать короб и уже подошла к двери, встав рядом с ней, чтобы не идти вперед госпожи, Юн Шэнь вдруг спросил:

– Могу я прогуляться с тобой по поместью, Синь-мэй?

За время их общения Юн Шэнь понял, как эта сестрица печется о его здоровье, поэтому обращение добавил намеренно. Судя по всему, акцент на их родственных узах делал барышню Хэ более сентиментальной, и это могло пойти Юн Шэню на руку. Пусть общение было в тягость – он порядком утомился от чужой болтовни, – ему не мешало бы осмотреться. Кроме того, из уст Хэ Цисинь можно было узнать больше о семье Хэ и, возможно, об этом брате Цимине или школе, в которой он обучался.

Было видно, как Хэ Цисинь боролась с собой, прежде чем дать ответ. Она чуть нахмурила изящные брови, сомневаясь, но сентиментальность все же пересилила, и она кивнула.

– Только оденься теплее, – наказала она и оглядела комнату. Подойдя к шкафу, она достала оттуда темно-синюю плотную мантию. Ее воротник был отделан белоснежным пушистым мехом, как и рукава, а по всей длине спускалась искусная вышивка серебристой нитью, изображавшая пейзаж гор и рек.

Очередная вычурная вещица из гардероба Хэ Циюя.

– Вот, надень.

Юн Шэнь отчего-то не хотел облачаться в подобное, поэтому потянулся к зеленой мантии, что дал ему Су Эр. Она так и осталась валяться на кровати с тех пор, как Юн Шэнь переоделся.

Хэ Цисинь сморщила нос.

– Эта мантия слуги. Не пристало тебе носить подобное… Или хочешь зеленую?

Она было вновь повернулась к шкафу, но Юн Шэнь опередил ее и, прежде чем Хэ Цисинь достала еще более абсурдную мантию из гардероба Хэ Циюя, надел предложенное.

Когда дева Хэ удовольствовалась внешним видом брата, они покинули покои. Оказавшись на холодном воздухе, Юн Шэнь поежился, кутая руки в длинные рукава мантии. Пусть лекарственный отвар и придал ему сил, позволив ходить так, чтобы ноги не подкашивались после трех шагов, к холоду он оставался крайне восприимчив. Так странно… Они, очевидно, жили на севере. Тогда почему Хэ Циюй, выросший тут, не реагировал на мороз зимнего дня спокойнее? Или это из-за болезни он такой чувствительный?

Они шли по веранде, обходя тот внутренний дворик, куда Юн Шэнь совершенно позорным образом выбежал босой, пребывая в помешательстве. Воспоминания, всплывшие в его мыслях, заставили снова устыдиться этого порыва.

Он взглянул в небо. Серая дымка окутала бледный солнечный диск, пробивающийся через тонкие облака. Всё совершенно в порядке. Этот порядок взращивал в Юн Шэне нетерпение и желание выяснить, что происходит там, наверху, за облаками.

Ветер подхватывал легкие снежинки и закручивал в вихри. После очередного порыва ветра Юн Шэнь чихнул. Хэ Цисинь отвлеклась от увлекательного, но, к сожалению, неимоверно пустого рассказа, благополучно пропущенного Юн Шэнем мимо ушей, и принялась причитать:

– Ах, зря я все же согласилась! Юй-гэ нужно было оставаться в тепле. Слишком рано еще прогуливаться…

К тому времени они уже вышли за пределы внутреннего двора и стояли в переходе между двумя павильонами. Поместье Хэ оказалось огромным. Дом был старым, но хорошо сохранившимся. Юн Шэнь подумал, насколько же стар род Хэ или такой дом был пожалован императором за военные заслуги? На самом деле он не слишком в этом разбирался.

– Так-так, – впереди раздался низкий громкий голос.

Хэ Цисинь поправляла накидку на плечах Юн Шэня, но, услышав оклик, вмиг побледнела. Она медленно повернулась и испуганно замерла. Юн Шэнь тоже поднял взгляд и увидел, что в нескольких шагах стоит высокий статный мужчина. Взгляд его темных глаз был острым, словно наточенный клинок. Черные волосы были завязаны в тугой пучок на затылке, перехваченный темно-синей лентой. От щеки к шее по его лицу расползался длинный уродливый розоватый шрам с рваными краями. Сам мужчина был в домашних одеждах и лишь на плечи небрежно накинул легкую меховую накидку.

– Рад приветствовать Цисинь-мэй дома. – Он чуть склонил голову. Не слишком вежливо для приветствия, даже для обращения старших к младшим. Впрочем, и в словах он лишний раз не спешил размениваться на вежливость. – Слышал, ты в поместье уже несколько дней, но так и не почтила второго брата приветствием… Неужто за пару лет жизни подле мужа успела позабыть родную семью?

– Я… нет, – тихо ответила Хэ Цисинь, после чего сложила руки и почтительно поклонилась. – Приветствую второго брата. Я прибыла в поместье, как только до меня дошли вести о болезни Циюя. Я успела поприветствовать лишь бабушку, остальное время провела в заботах о четвертом брате.

Значит, таков был второй брат. Юн Шэнь внимательно разглядывал мужчину. На вид ему было уже за тридцать, этот шрам он наверняка получил в бою. Может быть, этот Хэ тоже был генералом или занимал тот же чин, что и Цзи Чу, будь он неладен.

– В заботах о четвертом брате, значит?

Эхом мужчина повторил слова барышни Хэ и впился взглядом в Юн Шэня. Тот сначала не понял, чего от него хотят, но быстро сообразил. Сложив руки, он, как и Хэ Цисинь, поклонился.

– Приветствую второго брата.

Мужчина, завидев такую картину, на секунду остолбенел, после чего разразился громким хохотом. Юн Шэнь недоуменно нахмурился. Неужели он сделал что-то не так?

Хэ Цисинь меж тем бледнела все стремительнее.

– Ударился головой и решил праведником стать? – сквозь смех смог проронить второй брат, но тон его был злым. – Ты погляди на наглеца!

Наконец он закончил смеяться, и улыбка, оставшаяся на его лице, обратилась в оскал. Юн Шэню вдруг стало как-то не по себе. Медленно второй брат Хэ приближался к нему и чеканил каждое слово:

– Эй, Хэ Циюй, ты хоть понимаешь, что натворил? – речь второго брата утратила всякий уважительный тон. – Какой позор ты навлек на прославленную семью Хэ и нашего отца, а?

Подойдя совсем близко, он схватил одной рукой Юн Шэня за отворот мантии и хорошенько встряхнул.

– Когда ты научишься думать головой? Или болезнь повлияла на твой ум, оттого он такой скудный? Хэ Циюй, ты ведешь себя хуже отброса. Тебе всегда все сходит с рук, но в этот раз… Не думай, что, когда прибудет отец, кто-то за тебя заступится.

– Чжан-гэ, прекрати, прошу, – пролепетала Хэ Цисинь, протянув руку к плечу второго брата. – Четвертый брат только сегодня пришел в себя. Лекарь сказал, что его тело еще слабо.

«Чжан-гэ» не удостоил сестру и взглядом, сейчас он внимательно рассматривал замершего Юн Шэня. А тот совершенно не знал, что ему делать! Светлая мысль, что второй брат не изобьет его посреди веранды под взглядом младшей сестры и слуг, которые с непомерным интересом искоса наблюдали за разворачивающимся скандалом, меркла с каждым мгновением.

– Все прячешься за юбкой младшей сестры? Сколько можно! Ты мужчина или кто? Возьми наконец ответственность за свои поступки! – выплюнул брат Чжан и резко оттолкнул Юн Шэня назад. Тот попятился и, утратив равновесие, упал.

Сердито цыкнув, «Чжан-гэ» отвернулся от этого жалкого зрелища, а Хэ Цисинь опустилась рядом с Юн Шэнем, помогая ему подняться, но он легко освободился от ее руки и встал на колени, уперев ладони в пол. Ему, бессмертному мастеру, не пристало так унижаться, но Хэ Циюю… Тот потерял свою гордость уже давно.

– Я прошу прощения за свое недостойное поведение! – громко сказал Юн Шэнь, после чего поклонился лбом в пол. – Этот Хэ признает, что своими действиями навлек позор на прославленную семью Хэ и в дурном свете выставил собственного отца, и желает искупить свои ошибки. Смиренно прошу о прощении!

Оба Хэ остолбенели от подобного выпада. Хэ Цисинь и вовсе потеряла дар речи, изумленно глядя на Юн Шэня, который по-прежнему склонял голову. Брат Чжан медленно обернулся и посмотрел на него так, будто у того прямо сейчас выросла вторая голова. Замешательство продлилось недолго.

– Паршивец, искупить ошибки хочешь, да? Лучше бы ты вообще не рождался, – пробормотал брат Чжан, после чего вновь развернулся и быстрым шагом скрылся в коридоре.

Эти слова не ранили Юн Шэня, ведь они ему не предназначались. К тому же не впервой ощущать презрение и зло от окружающих людей. Все же в чем-то они с этим Хэ Циюем были похожи.

Когда звуки тяжелых шагов окончательно стихли, Юн Шэнь разогнулся и не без помощи Хэ Цисинь поднялся, отряхнув мантию. Дева Хэ крепко сжимала кулаки, а ее лицо приобрело странное выражение. На мгновение она замерла, пристально разглядывая четвертого брата.

– Ты… – начала она неуверенно.

Юн Шэнь вопросительно склонил голову.

– Неважно. Пойдем. Нам нужно обязательно зайти к бабушке, она будет рада тебя видеть. – Хэ Цисинь слабо улыбнулась.

Если «рада видеть» будет похоже на то, как его поприветствовал второй брат, то Юн Шэнь не готов. Пусть сейчас он находился в теле Хэ Циюя, но второй раз становиться на колени и молить о прощении не желал. Все же это было немного унизительно – извиняться за то, чего он не совершал и за что совершивший никогда бы не раскаялся.

Но что ему оставалось делать?

Глава 4. Бессмертный небожитель отправляется на прогулку

Встреча с матриархом семьи Хэ не могла не тревожить. Цянь Аньхуа, супруга почившего великого генерала Хэ Цзянвана, мать нынешнего великого генерала Хэ Чуньци, в отсутствие сына в столице имела полную власть над происходящим в поместье, и слово ее было решающим. Разгневается ли она на младшего внука? Наверняка она должна быть в курсе случившегося в игорном доме. Оставалось лишь надеяться, что нрав великой госпожи Цянь будет более мягок, чем у Хэ Цичжана.

Но надежды оказались напрасными. Стоило Юн Шэню показаться в дверях кабинета, как ледяной, точно воды горных рек, взгляд великой госпожи Цянь окатил его с головы до ног. Она была недовольна и, возможно, даже зла. На испещренном морщинами старом лице застыла маска пренебрежения. Цянь Аньхуа вальяжно восседала в кресле, одетая просто, по-домашнему, в темно-синее платье с теплой накидкой поверх – несмотря на жаровни в приемной все равно было прохладно. Даже в расслабленной позе Цянь Аньхуа была заметна ее сила. Не физическая, а сила власти, сосредоточившаяся в руках этой женщины. Она была подобна тигрице, охранявшей свою гору. Цянь Аньхуа постукивала пальцами по подлокотнику, пока пристально разглядывала нерадивого внука. В этот раз Юн Шэня спасло присутствие Хэ Цисинь. Стоило госпоже Цянь увидеть внучку, как ее лицо посветлело. Надвигающийся шторм отступил.

Всю их встречу Цянь Аньхуа предпочла разговаривать именно с Хэ Цисинь. Они обменялись новостями и, кажется, даже сплетнями – Юн Шэнь слушал весь их разговор вполуха. Ему не были особо интересны дрязги среди смертной знати и хотелось поскорее отсюда убраться.

Под конец на него все же обратили внимание. Цянь Аньхуа сухо осведомилась о его здоровье и наказала соблюдать все предписания лекаря Суна. Юн Шэню показалось, что это не конец их разговора, и ему стало тошно. Он точно не мог назвать матриарха Цянь женщиной доброжелательной, скорее наоборот. С ней нужно быть осторожнее.

Оставалось загадкой, почему из всей семьи к Хэ Циюю хорошо пока относилась лишь младшая сестра. Даже слуги, которые должны были безропотно выполнять любое указание господина, пренебрегали им: после той перебранки со вторым братом Хэ Юн Шэнь заметил, как на него косятся и порой тихо шепчутся за спиной. Очевидно, слуги полагали, что опальный господин не слышит и не видит их. Юн Шэнь же лишь хмыкал и не лез. Он не собирался разбираться с пустословами и сплетниками – не его чести это дело.

* * *

Следующие несколько дней слились в один большой невнятный круговорот однообразия. Хэ Цисинь продолжала навещать Юн Шэня по нескольку раз на дню, не давая продыху от собственного общества. Это утомляло, но вместе с тем служило неплохим источником информации. Правда, не той, которую стремился заполучить Юн Шэнь, но не менее ценной в его ситуации.

Из рассказов Хэ Цисинь он узнал, что сейчас в поместье было четверо отпрысков семьи Хэ. Помимо них двоих и второго брата, был еще и третий господин – Хэ Циянь. Ученый, стремящийся получить место при дворе. Почти все свободное время он проводил в семейной библиотеке, поглощенный изучением философских трактатов и написанием сочинений.

Великий генерал Хэ, отец семейства, пребывал в районе Северных врат, на подступах к Недремлющему морю. Эти территории находились во владении государства Жун не первый десяток лет, но волнения там так и не утихли. Подавив очередное готовящееся восстание и утвердив влияние на захваченных землях, Хэ Чуньци уже держал путь домой, в Бэйчжу. Хэ Цисинь мечтательно говорила, как было бы славно, успей отец добраться до столицы к прибытию Хэ Цимин. Она извинилась за резкость, проявленную вторым братом Хэ. Тот пребывал в мрачном настроении с тех пор, как их отец отправился в поход. Дело в том, что и Хэ Цичжан должен был участвовать в усмирении мятежа, но отец настоял, чтобы он остался в столице. Он был хорошим воином, но его военная карьера пошла не по тому пути, о котором он мечтал. После нескольких походов с отцом-генералом его заприметил император, и Хэ Цичжан был отобран в один из отрядов императорской гвардии, в стражу Жемчужного Дракона, а несколькими годами позже стал ее командиром, и тем не менее… он до сих пор находился в тени отца. Прославленный генерал даже на закате жизни продолжал нести военную службу и каждый раз возвращался в родной город в шелковых одеждах¹². Хэ Цисинь уверяла, что, несмотря на скверный и склочный характер, второй брат все равно любит свою семью и не стоит обижаться на него из-за одного срыва.

Юн Шэнь не сильно разбирался в любви, как и в других человеческих чувствах, но был уверен, что пожелание смерти не одно из ее проявлений.

Больше его интересовали таинственный брат-заклинатель и школа Юэлань, возможность выйти на кого-нибудь из бессмертных мастеров. К несчастью для него, Хэ Цисинь рассказала совсем мало, лишь то, что Хэ Цимин сбежал из дома, как только встал вопрос о скором браке. От него не было вестей долгих десять лет, и вот совсем недавно он решил выйти на связь с Хэ Цисинь. Пришло письмо, в котором он извинялся за побег и сообщал, что скоро прибудет в столицу в сопровождении соучеников и мастера. Хэ Цисинь мечтательно лепетала о том, как было бы славно, если бы все они собрались и подольше провели время вместе. Юн Шэнь ее восторга не разделял.

* * *

– Что тебе известно о школе Юэлань?

Глупо было спрашивать какого-то раба о заклинательской школе, но у Юн Шэня не оставалось выбора: из Хэ Цисинь вытянуть информацию оказалось невозможно. Она легко уходила от неудобных тем, каждый раз переводя разговор в нужное ей русло. Все-таки она была не так проста, как казалось на первый взгляд.

Этим утром Хэ Цисинь отлучилась по неким неотложным делам, а потому завтрак принес Су Эр. Юн Шэнь испытывал меньше скованности при общении с ним, в частности по вопросам жизни Хэ Циюя. Если Хэ Цисинь могла воспринять это как нечто странное и забить тревогу – Юн Шэнь уже попадался на таком пару раз, например когда забыл имя «своей» восьмой тетушки, – и начинала настаивать на повторном осмотре у лекаря Суна, то насчет Су Эра он не беспокоился. Даже если слуга и заподозрит неладное, то не посмеет проронить и слова. Хотя порой Юн Шэнь ловил на себе крайне озадаченные взгляды с его стороны.

– Когда… – Су Эр замялся. – Во время того случая вам помог ученик этой школы! Я искал лекаря, и он представился им, а еще сказал, что он из Юэлань… Кажется, назвался Цао! Говорят, много учеников школы Юэлань прибыло в Бэйчжу. Именно в этот раз они примут участие в праздничном шествии.

Юн Шэнь оживился. Как он мог забыть! Сперва он и сам хотел найти этого Цао и расспросить обо всем. Раз он заклинатель, то это даже на руку. Неважно, простой ученик или полноценный мастер… Юн Шэнь мог бы выйти на его учителя, а там и добраться до кого-нибудь из бессмертных во главе школы. Так гораздо быстрее, чем дожидаться прибытия Хэ Цимина.

– Найти бы этого Цао. Отблагодарить за спасение, – решительно сказал Юн Шэнь и отодвинул плошку с остатками каши.

Су Эр ошалело хлопал глазами, глядя на господина.

– Хочу прогуляться в город. Составишь мне компанию.

Юн Шэнь поднялся с места и отправился к шкафу выбрать мантию потеплее – никак не мог привыкнуть к здешнему холоду и тому, как на него реагировало смертное тело.

– Но… а как же… а ваше здоровье… – растерянно залепетал Су Эр, явно не понимая, что вдруг нашло на господина.

Юн Шэнь пожал плечами. Будто Хэ Циюя когда-нибудь что-нибудь останавливало. Почему Су Эр так реагирует?

– Встретимся у южных ворот, как только догорит одна палочка благовоний.

Су Эр засопел и, кажется, хотел было ответить, но вместо этого загремел посудой, убирая ее в короб.

– Ты, я вижу, не торопишься.

Слуга вздохнул и поджал губы. Он ускорился и, когда с уборкой было покончено, наспех поклонился и удалился прочь.

Глядя на то, как тощий слуга скрылся за дверьми, Юн Шэнь взмолился Небу, чтобы он действительно был предан Хэ Циюю и не побежал рассказывать обо всем кому-нибудь из семьи Хэ, кто мог бы запереть его в покоях на неопределенный срок. Это было бы очень некстати.

Вскоре Юн Шэнь стоял у главных – южных – ворот поместья. Он надеялся, что Су Эр окажется верен и явится, как и полагалось. Без него Юн Шэнь просто не сможет ориентироваться в городе… Даже дороги не найдет! Прежде он не посещал мир смертных и их города, оттого такая вылазка заставляла немного волноваться. Пусть постепенно он и начинал привыкать к постоянному присутствию других людей вокруг него, все же город… По рассказам, которые он слышал в Обители, города смертных были густонаселенными, шумными, яркими. Но одно дело – слышать, а другое – увидеть наяву своими глазами. В глубине души зрели предвкушение и несколько детская надежда, что ему понравится то, что он вот-вот увидит. Ведь пока все, что он узнавал о смертной жизни, не слишком приходилось ему по вкусу. Не может же у смертных все быть совершенно скверным?

– В паломничество собрался? – Юн Шэня тронули за плечо.

От внезапного прикосновения он вздрогнул и обернулся, во все глаза глядя на хихикающую Хэ Цисинь, тоже одетую на выход. Только вот ее одеяние выглядело не в пример роскошнее облачения Юн Шэня – темно-синяя мантия с меховыми вставками, из-под пол которой виднелось голубое платье с изящной вышивкой. Выглядело все так, будто она собиралась на прием. Юн Шэнь же выбрал простую темную мантию и одеяние в тон, выделяться ему не хотелось. Он как-то не подумал, что его вид разительно отличается от того, как обычно выглядел настоящий Хэ Циюй.

– Неужели у меня получилось напугать Юй-гэ? Ха-ха-ха, не смущайся, – улыбнулась Хэ Цисинь.

– Что ты здесь делаешь?

Из-за спины Хэ Цисинь показался Су Эр, укутанный в ту самую зеленую мантию, которую вернул ему Юн Шэнь, и виновато улыбнулся. Выйдя перед господами, он почтительно поклонился.

Юн Шэнь нахмурился, переведя недовольный взгляд со слуги на сестру. Все стало ясно.

– Не сердись на Су Эра, он переживал за тебя, поэтому сразу сказал мне. Если бы тебя поймали в городе, то сразу бы доложили бабушке, а это… – протянула дева Хэ, – знаешь, не очень. Кроме того, неужели ты правда думал, что я упущу возможность погулять со своим Юй-гэ? Мы не виделись так долго… я не была в отчем доме, с тобой, целых четыре года! Наверстываю упущенное!

Юн Шэнь хмыкнул. В понимании смертной четыре года, должно быть, и правда довольно долгий срок. Теперь хотя бы ясно, отчего Хэ Цисинь так к нему цепляется. Если подумать, это первый раз, когда она упомянула, как долго они были порознь. Юн Шэню придется сильно постараться, чтобы ускользнуть от компании Хэ Цисинь, чтобы найти этого лекаря Цао… Он чувствовал легкое разочарование, ведь думал, что Су Эр достаточно предан Хэ Циюю, чтобы держать рот на замке даже от доброй госпожи.

* * *

Поместье Хэ располагалось на самой окраине Бэйчжу, в тихом и благоприятном месте. На этой мощенной камнем улице были и другие особняки знатных семей. Вокруг царила возвышенная и изысканная атмосфера, Юн Шэнь с интересом рассматривал дворцы с пагодами, парящими павильонами и открытыми террасами. Казалось, даже время замерло среди элегантных построек без единого изъяна. На мгновение Юн Шэню это напомнило безмолвное спокойствие Обители Бессмертных, но, как бы ни был прекрасен вид богатых поместий знатных семей, он все равно и рядом не стоял с изяществом пиков, на которых проживали бессмертные.

Путь занял время. С подачи Хэ Цисинь добираться решили на экипаже, оставив Су Эра за возницу. Со своей удушающей заботой Хэ Цисинь не могла позволить, чтобы ее дражайший старший братец простудился в такой холодный день.

По мере того как они приближались к оживленным улицам города, обстановка вокруг расцветала новыми красками. Показались яркие крыши более простых домов. Послышались звонкие голоса лавочников, зазывавших покупателей, ржание лошадей, проезжавших мимо экипажей, шум разговоров. Юн Шэнь не удержался от того, чтобы начать разглядывать открывшийся пейзаж, едва ли не наполовину высунувшись из маленького окошка. От крыш домов были протянуты веревки, пересекающие широкую улицу, и с этих веревок свисали ярко-красные бумажные фонари и повязанные алые ленты. Город был украшен к грядущему празднику, но… Празднество весны¹³ еще нескоро, к чему такая спешка? Юн Шэнь припомнил, что Су Эр упоминал о некоем шествии, в котором должны принять участие заклинатели из Юэлань.

После нескольких поворотов Су Эр вывез их на главную улицу, сверкавшую еще большей роскошью, чем те, что они проезжали ранее. Юн Шэнь никогда не видел ничего более красочного. Звуки гремящих вдали музыкальных представлений, гомона толпы и болтовни Хэ Цисинь под ухом сливались в одно беспорядочное нечто, а запахи сводили с ума. Здесь и свежая выпечка, и сладко-приторный сахарный аромат сушеных фруктов, щекочущий нос порох фейерверков и даже кружащие голову благовония, доносившиеся из распахнутых настежь окон весеннего дома¹⁴.

Юн Шэнь помотал головой, пытаясь сфокусироваться на чем-то одном.

– Видел бы ты себя со стороны! Ты как в детстве! Будто впервые в городе! – рассмеялась Хэ Цисинь.

Юн Шэнь вяло качнул головой. Он действительно был в городе впервые.

Экипаж остановился, и Юн Шэнь следом за Хэ Цисинь покинул его. Пока Су Эр остался разбираться с лошадьми, она потянула Юн Шэня в первую подвернувшуюся взгляду чайную.

Юн Шэнь жалел, что, пока они были наедине, не расспросил Су Эра о том, где же тот нашел лекаря Цао. Без ориентиров отыскать его не представлялось возможным, а спрашивать сейчас… Юн Шэню не хотелось впутывать в это дело Хэ Цисинь. Она бы лишь усложнила и так непростое положение дел.

Спустя время к ним присоединился Су Эр. К этому моменту Хэ Цисинь и Юн Шэнь уже заняли место на открытой веранде на втором этаже.

– Этот слуга слышал, что совсем скоро по главной улице пройдет шествие Великого изгнания! Большая удача на такое попасть! В этом году его возглавляют заклинатели Юэлань!

– Ого! – воскликнула Хэ Цисинь, в ее глазах пробежала игривая искорка. – Я знаю, шествие изгоняет нечистую силу, что приносит недуги и неудачи! Юй-гэ, мы обязаны пойти! А вдруг в нем будет участвовать Цимин? Вот здорово будет встретиться здесь!

Услышав знакомое название, Юн Шэнь чуть не подавился чаем и закашлялся. Рядом завозилась Хэ Цисинь, а Су Эр подскочил, не зная, куда себя деть. О Небо, это отношение к нему как к чахоточному на последнем издыхании начинало порядком раздражать.

До Юн Шэня дошло, какое именно шествие имелось в виду. Как он мог забыть! Праздник Великого изгнания – это шествие, оно ведь… посвящалось ему.

При прорыве Небесного барьера демоны нападали на людские поселения, творили там бесчинства, наводили смуту в государстве, приносили чуму, губившую целые города. Весь мир совершенствующихся тогда объединился перед лицом угрозы привычному им порядку, и Юн Шэнь стал среди них героем. Как раз таки после чудесного спасения Царства живых и пришла слава, о подвиге сложили легенды. И конечно же, смертные, так любившие восхвалять и веселиться, учредили празднество Великого изгнания в честь запечатывания Небесного барьера и спасения всех живых душ, населявших свет.

Юн Шэню это празднество было глубоко безразлично, может, поэтому он и запамятовал о нем, как о чем-то ненужном. Пусть поначалу боевые братья и сестры уговаривали его спуститься к смертным, принять полагающиеся почести – встречая отказ за отказом, они постепенно перестали даже пытаться. Так и вышло, что другие бессмертные брали на себя его роль и спускались поучаствовать в шествии, но… До этого дня Юн Шэню и дела не было, он даже в подробности не вдавался и не желал ничего слышать. Он всего лишь сделал то, что должно, – таков был его долг как сильнейшего заклинателя среди бессмертных. Требовать за исполнение долга славы? Он не считал подобное правильным. И все же его проистекающую из лучших побуждений убежденность другие бессмертные воспринимали несколько иначе, видя Юн Шэня чересчур высокомерным, воротящим нос от роскошнейшего из празднеств, что когда-либо посвящались совершенствующемуся.

Идти на этот праздник для Юн Шэня было странно. Он с трудом мог определить, что чувствовал по этому поводу. Даже не особо представлял, что будет во время шествия, но Су Эр сказал, что его возглавят заклинатели из Юэлань… Удастся ли встретить там того Цао или хотя бы переброситься словами с кем-нибудь из учеников, а может, и мастеров школы?

Проведя еще немного времени в чайной в неудачных попытках скормить Юн Шэню вяленые сливы, Хэ Цисинь повела его на рыночную площадь. Он уже отринул все попытки сопротивляться натиску молодой госпожи и просто следовал за ней, стараясь лишний раз помалкивать. И, только оказавшись среди толпы, Юн Шэнь наконец ощутил, как неуютно ему стало – от руки девы Хэ, что крепко сжимала его предплечье и тащила за собой едва ли не волоком; от бесконечного гомона вокруг; от толпы, напирающей со всех сторон, пестрящего изобилия красок и образов… От всего этого начинала кружиться голова.

– Юй-гэ! Примерь! – восторженно прощебетала Хэ Цисинь, когда они остановились у лавки с безделушками, и протянула Юн Шэню маску.

Он не сдержал смешка. Мало того что Хэ Цисинь, замужняя знатная госпожа, вторая дочь прославленного генерала Хэ, которая в обществе должна держать лицо, во время их прогулки вела себя как избалованная юная девица, так еще и эта маска!..

Юн Шэнь повертел ее в руках. Очевидно, перед ним маска Бессмертного небожителя. Но как же она далека от действительности! Выточенные черты лица, яркие узоры… Неужели смертные представляли его себе именно так? Разодетого в шелка и золото, сияющего, как десять солнц? Какой же вздор.

Не успел Юн Шэнь прокомментировать это безобразие, как Хэ Цисинь потянула его дальше. Она предлагала купить сладости, от чего Юн Шэнь наотрез отказался: вкус еды он открыл для себя недавно и мог с уверенностью сказать, что любителем сладкого не являлся. Отказался он и от сушеной хурмы, но Хэ Цисинь все равно приказала Су Эру ее купить, да побольше. Затем они отправились к лавке фейерверков, где Су Эр со всем терпением, по-видимому дарованным ему Небом, уговаривал госпожу Хэ не тратиться. В поместье уже закуплены фейерверки именитых мастеров, и брать посредственность в проходной лавке втридорога не было нужды.

После непродолжительного обхода всех лавок Хэ Цисинь подустала, и было решено отправиться на главную улицу. Музыка гремела совсем рядом, шествие приближалось.

Толпа рассредоточилась по обе стороны дороги, по периметру улицы стояли городские стражи, наряженные в парадные доспехи. Это было сделано, чтобы люди не вырвались на дорогу, где двигалась пышная процессия. Су Эр восторженно шептал, что все шествие представляло собой легенду о победе Света над Тьмой и шло в хронологическом порядке. В начале процессии двигались люди, наряженные как различного рода создания тьмы и хаоса, на них были черные одежды и маски – морды демонических тварей, олицетворение демонического воинства, ворвавшегося в мир смертных. Их шествие сопровождалось неистовыми варварскими танцами – одним словом, тем, что приходило на ум смертным при упоминании демонов. За ними следовали люди в доспехах и с копьями в руках, олицетворение смертного мира, что поднялся на бой, – они вместе с демоническими тварями сплетались в воинственном танце. Следом шли танцовщицы и певицы, и тональность музыки при их появлении сменилась на печальную. То были небесные феи, наблюдавшие за происходящим в Царстве живых хаосом и молящие Небо послать спасение.

Глядя на это действо, Юн Шэнь испытал острое желание закатить глаза. Это же совершенный в своем роде фарс!

Все было не так!

Он шумно вздохнул и огляделся в поисках Су Эра, надеясь выловить его сейчас и наконец разузнать про того лекаря Цао, пока Хэ Цисинь поглощена представлением, но в следующий момент из толпы раздался истошный крик:

– Демоны!.. Тут демоны! Спасайтесь!

Юн Шэнь почувствовал, как все у него внутри похолодело.

Толпа оживилась; те, кто был подальше, начали переглядываться, зеваки с интересом вытянули головы, чтобы поглядеть, что произошло, до некоторых крик и вовсе не долетел – музыка процессии заглушала нарастающий гомон. Юн Шэнь тоже постарался рассмотреть, что за переполох происходит, но тут совсем рядом, в той же толпе, раздался громкий хлопок, и в небо взмыл столп черного дыма… Демоническая ци!

Взрыв темной энергии!

Уши Юн Шэня заложило от воплей. Люди впали в неистовство. Все стремились убежать подальше от распространяющегося вокруг темного дыма демонической энергии. Юн Шэнь никак не мог прийти в себя, шум сводил его с ума. Его мотало из стороны в сторону, пока толпа наконец не вытолкнула его из своего потока. К несчастью, он оказался в самом центре произошедшего взрыва. Ужас от открывшегося вида прокатился дрожью по всему телу.

Люди вблизи от взрыва темной энергии, бездыханные, лежали на земле. Их тела были иссушены, будто кто-то вытянул из них всю жизненную силу, оставив лишь пустую оболочку. Темная энергия подобно густому туману клубилась вокруг. Юн Шэнь попятился, но кто-то из спасавшихся вновь толкнул его – и он не удержал равновесия, рухнув на вытянутые вперед руки. Демоническая ци была совсем рядом, и все, кто ее касался, падали замертво. Глядя, как черный туман поражает все больше людей, хватая их словно щупальцами, Юн Шэнь понял: кто-то повелевал им.

Невольно, следуя по внутреннему порыву, он сложил руки в мудре концентрации энергии и плотно сжатыми указательным и средним пальцами попытался начертать печать. Он знал несколько способов борьбы с такой энергией, ему даже не придется использовать Небесные печати для подавления этого демона… или кого бы то ни было. Нужно запереть энергию. Не дать распространиться.

На самом деле Юн Шэнь самым глупым образом замер, сидя на земле. Ни сконцентрировать свою энергию, ни начертать печать у него не вышло. Он совершенно забыл, что остался без сил! Теперь же единственный выход для него – спасаться и бежать, подобно другим испуганным смертным. Но в этой суматохе он не знал, куда деваться. Демоническая ци уже накрывала его когтистыми хищными лапами. Темная энергия подавляла, и Юн Шэнь ощутил, как силы покидают его тело. Он уже не смог бы подняться, становясь слабее с каждым мгновением, поэтому только неловко пополз назад. Холод – но не тот, что он обычно испытывал от морозного ветра, а более ужасающий, иньский, – словно пробирался внутрь его тела, пронизывал все его существо и прокатывался по всем ныне пустым в этом теле даньтяням¹⁵, особенно задерживаясь в верхнем. Его голова, казалось, норовила расколоться от боли!

Если тело Хэ Циюя не выдержит, сможет ли бессмертная душа в нем выстоять против демонической ци и не быть поглощенной ею?

Юн Шэню не хотелось это проверять. Неважно, в качестве бессмертного мастера или слабого смертного, но он хотел жить. Неважно как – он хотел жить!

Едва он успел закрыться руками, как просияла вспышка яркого света, и темный туман вокруг рассеялся, а Юн Шэня отбросило на несколько чжанов¹⁶ назад. Он закашлялся. Слабое тело Хэ Циюя едва выдерживало. Юн Шэнь почувствовал, как к горлу подкатили сгустки крови. Всеми силами он старался ее не вырвать.

Удалось приподняться на полусогнутых руках. Пространство завибрировало – очередной всплеск духовной энергии, на этот раз от схлестнувшихся противоположных потоков. Юн Шэнь поднял глаза и увидел, как трое заклинателей впереди, облаченные в развевающиеся серебристые одеяния, составляли подавляющую формацию вокруг распространяющегося облака темной ци. Цепи, полностью из духовной энергии, оплетали демонический туман, сжимая его до нечистого ядра.

Юн Шэнь знал эту технику – Божественные цепи. И сейчас искренне надеялся, что это не его старый знакомый стоит во главе тройки заклинателей, подавляющих демоническую ци. В ослепляющем свете потоков энергии он мог разглядеть лишь силуэт, стройный и прямой, как побег бамбука.

Очень знакомый силуэт.

И все же Юн Шэнь лелеял надежду, что ошибается.

С демонической ци было покончено, и сияние светлой энергии потухло. Юн Шэнь был на последнем издыхании. Всеми силами поддерживая себя в сознании, он старался лишний раз не шевелиться. Воздействие темной энергии свело на нет все его лечение, и казалось, все повреждения, полученные Хэ Циюем ранее, дали о себе знать одновременно. Он не стал наблюдать за противостоянием заклинателей, было трудно фокусировать взгляд.

Мелькнули полы серебристых одеяний, рядом с ним кто-то сел.

– Сестра-наставница, тут есть выживший! – как через толщу воды услышал Юн Шэнь, его голова качнулась в сторону голоса.

Поток духовной энергии ворвался в него. Некий заклинатель пытался помочь ему очиститься от темной ци. С легким покалыванием тепло распространялось по его телу, Юн Шэнь почувствовал себя легче, но все же не удержался от кашля, вместе с которым вышла скопившаяся дурная кровь.

– Сестра-наставница! Мастер! Сюда!

На зов подоспели оставшиеся двое заклинателей. Упомянутая сестра-наставница была высокой девой в парадных серебристых одеяниях; волосы, убранные в высокий хвост, удерживала заколка-гуань в форме полумесяца. Взгляд ее был хмурым и блуждал среди тел тех несчастных, кому не удалось избежать столкновения с облаком демонической ци; она нервно сжимала рукоять своего клинка в ножнах. Рядом с заклинательницей был еще один человек, и стоило Юн Шэню перевести взгляд на него, как внутри все похолодело, будто в него вновь выпустили демоническую ци.

Одного взгляда хватало, чтобы понять: он бессмертный. Его будто окружал ореол света, или все дело было в том, что солнечный диск, выглянувший из-за облаков, располагался прямо над его головой и отдельные лучи слепили глаза.

О, богиня судьбы действительно забавляется с его жизнью на славу.

Не стоило тешить себя надеждой, что его обойдут неудачные встречи. Об удаче и вовсе стоило забыть, как только осознал себя в смертном теле.

Божественными цепями в совершенстве владел лишь один бессмертный мастер.

И он ненавидел Юн Шэня.

Глава 5. Бессмертный небожитель принимает гостей

В следующий миг в лучах зимнего солнца, достигшего зенита, сверкнул острый клинок. Юн Шэнь ощутил, как шеи почти невесомо коснулось лезвие меча – надави чуть сильнее, и перережет горло.

Имя этого клинка – Впитавший тень. Си Ин.

Не то чтобы Юн Шэнь был блаженным и не ведал, как к нему относились другие бессмертные из Обители. Он и сам не питал к ним теплых чувств. К большинству не испытывал их вовсе. Хотя оставались и те, с кем все было не так однозначно.

К их числу относился Си Ин.

Однако это была не взаимная ненависть, а скорее ненависть, столкнувшаяся с непониманием.

Юн Шэнь не понимал, отчего Си Ин на него так взъелся. Они не были близки. Первая встреча случилась после нашествия демонов. Си Ин встретил Юн Шэня, шедшего от врат Небесного барьера, – тогда же и произошла их первая стычка. Си Ин только вернулся из кровопролитных боев с демоническим воинством из мира смертных. Он впал в необъяснимую ярость и обнажил меч против Юн Шэня. Тот не смог дать отпор, потому что ослаб из-за Небесных печатей. Си Ин расколол маску Юн Шэня, и на ней с тех пор остался уродливый скол. У Си Ина были все шансы победить, даже убить Юн Шэня, но на помощь подоспели другие бессмертные, остановившие бессмысленное сражение.

Скол на маске Юн Шэнь еще долго пытался скрепить, используя смолу снежной сосны.

Пересекались в Обители они редко. Си Ин по окончании войны с демонами растворился в делах мира смертных и, видимо, преуспел, раз имел отношение к школе Юэлань. И тем не менее каждая их последующая встреча оборачивалась катастрофой. В частности, для Обители и ее населения. Си Ин всегда подбирал слова так, чтобы задеть честь и гордость Юн Шэня, а тот всегда находился с ответом, чтобы осадить наглеца. Обычно все перетекало в драку, которая начиналась с подачки Си Ина и заканчивалась победой Юн Шэня. Ведь не было бессмертного сильнее и могущественнее.

В поисках объяснения такого возмутительного поведения Юн Шэнь пришел к выводу, что Си Ин просто принадлежал к числу завистников, которые не могли принять, что сила Небесных печатей находится в руках одного человека. В этом была своя логика: Си Ин был создателем Божественных цепей, и пусть это сильная техника, вместе с Небесными печатями она стала бы совершенной.

Юн Шэнь от столкновений с Си Ином не получал удовольствия. Он не любил нарушать благословенный покой Обители Бессмертных, а потому старался избегать стычек настолько, насколько это возможно. Теперь же…

О Небо, почему же из всех бессмертных Юн Шэню встретился именно он?

Он привык видеть в этих глазах презрение, таившуюся в глубине ненависть, обжигающую каждый раз, стоило поймать взгляд, но сейчас… Сейчас ясные глаза человека, стоявшего над ним, не выражали ничего похожего. Он смотрел на Юн Шэня, нет, на Хэ Циюя с легким интересом, будто наблюдал за диковинной зверушкой.

Держа у его горла меч.

– Мастер! Что вы делаете?! – воскликнул ученик, прервав передачу духовной энергии Юн Шэню.

Без потока ци тот ощутил, как его тело вмиг ослабло. Он и сам бы хотел запротестовать против меча у своей шеи, но горло сковало, и невозможно было произвести ни звука, будто на него накинули удавку, что затягивалась все сильнее. Переданная ему ци утекала подобно воде из разбитого кувшина. Юн Шэнь думал, что привык к ощущению пустоты там, где раньше был центр его духовных сил, – в смертном теле это в принципе не чувствовалось как нечто необычное, но сейчас… Сейчас эта пустота, казалось, готовилась поглотить его. Он зажмурился. Это хуже, чем все, что доводилось испытывать Юн Шэню. Хуже, чем ежедневная боль смертного тела.

Он увидел, как клинок пришел в движение. Си Ин замахнулся им, будто готовясь отрубить голову Юн Шэню одним движением.

Взмах.

Произошло… нечто странное.

Юн Шэнь почувствовал, что его будто освободили от оков. Путы, душившие его, в один миг спали. Дышать стало легче, а тело наполнилось легкостью, силы перестали покидать его.

– Прежде чем передавать ци, убедись, что избавился от остаточной темной энергии. Ты потратил много духовных сил зря, – изрек Си Ин, обратившись к своему ученику. Его тон был спокойным и назидательным. – Разве этому я тебя учил, Сюэ Чжу?

Что ж, многое объясняет.

– Этот ученик понял, – склонил голову юноша. Его щеки заметно заалели.

– Под твою ответственность вместе с Сюэ Чжу отнесите его к ученику Цао, – обратился Си Ин к заклинательнице и указал на Юн Шэня. – И глаз не спускайте. Разберусь с ним позже.

– Но, мастер… – растерялась заклинательница.

Издали послышался цокот лошадиных копыт. Юн Шэнь поднялся с земли на вытянутых руках, кое-как приводя себя в сидячее положение. Конечности все еще были ватными. Он повернулся в сторону звука и увидел, как к ним стремительно скачут городские стражники, один из них был командиром, если судить по форме.

– Увы, мне придется тут задержаться. Наверняка городская стража пожелает побеседовать о произошедшем. – Си Ин слегка дернул уголками губ в подобии легкой улыбки, глядя на остановившихся неподалеку всадников, после чего окинул Юн Шэня снисходительным взглядом и кивнул ученикам. – Идите. Он сейчас у вас тут дух испустит.

Не дожидаясь ответа, Си Ин развернулся и двинулся в сторону уже успевших спешиться стражников. Он шел неторопливо, аккуратно обходя тела, встречавшиеся ему на пути, будто они ничего не значили. Он не удостаивал их ни единым взглядом. Светлое парадное одеяние с широкими рукавами, развевающимися от легкого ветра, и серебристыми вставками, сверкающими в лучах солнца, чернильно-черные волосы, перехваченные изящной, пусть и простой, шпилькой на затылке, вместе с общим безмятежным и возвышенным видом создавали образ небожителя, по ошибке оказавшегося среди грязи мира смертных.

У Юн Шэня было не слишком много сил и желания обдумывать все, что успело произойти, но… Он не мог не отметить, как обычно хмурый Си Ин, которого он знал по прежней жизни, отличался от того, кого он видел сейчас. Спокойный и даже снисходительный тон? Мягкое и даже фамильярное обращение к ученикам? Юн Шэнь и не подозревал, что он может звучать так. Хотя он вообще мало знал о том, как Си Ин общался с другими бессмертными Обители. Может быть, лишь с ним, Юн Шэнем, он был груб.

От этих мыслей внутри болезненно кольнуло.

Юн Шэню подумалось, что демоническая энергия вызвала больше внутренних повреждений, чем он предполагал изначально. Хрупкое здоровье, которое удалось восстановить за дни, безвылазно проведенные в поместье Хэ, теперь безвозвратно подорвано.

Последнее, что увидел Юн Шэнь перед тем, как окончательно потерять сознание, – это протянутые к нему руки заклинателей. Очень хотелось отмахнуться, но силы окончательно его покинули, и сознание погрузилось в приятное забытье.

* * *

Обычно Юн Шэнь не видел снов. В бессмертной жизни – потому что не спал в принципе, его восстановление проходило через медитации, а в смертном теле Хэ Циюя… Закрывая глаза, он ощущал, словно из-под его тела вырывали опору, а сам он начинал стремительно падать все ниже, но это не вызывало страха или испуга, потому что вокруг была лишь пустота и ничего больше. Лишь во сне его не преследовал непонятный ворох ощущений, чувств и эмоций, что был ему доселе незнаком и в котором приходилось очень долго разбираться. Это утомляло. Смертные чувствуют слишком много. Это невыносимо. Лишь во сне он мог освободиться, раз за разом падая и глубже погружаясь в объятия пустоты.

Но в этот раз все было иначе.

Когда Юн Шэнь открыл глаза, то не сразу понял, что оказался во сне. Его окружала ослепляющая белизна, но чем больше он смотрел, тем менее яркой она становилась, уступая место очертаниям окружающего пространства. Это был сад. Юн Шэнь стоял у моста, переброшенного через небольшое заледеневшее озеро; рядом цвело раскидистое дерево мэйхуа, лепестки цветков которого пятнали укрытую снегом землю. Отчего-то Юн Шэню это напомнило капли свежей крови. На другом берегу виднелась беседка из темного дерева. Юн Шэнь заметил, что там кто-то есть, и двинулся вперед.

Ноги утопали в снежном покрове по щиколотку и быстро промокли, холод от прикосновения ледяной влаги заставлял кожу неметь.

Как странно, что он чувствует подобное во сне.

По мере приближения он услышал голоса. Их было несколько. Высокие и звонкие, детские, они то громко спорили, то затихали, то заливисто смеялись. Был и другой голос – мягкий и низкий, взрослый мужской. Слов Юн Шэнь разобрать не смог, а когда подошел к беседке вплотную, то разговоры смолкли, сменившись игрой гуциня.

Мелодия, которую он услышал, заставила его застыть. Она была знакомой настолько, что пальцы невольно дергались в такт музыке. Юн Шэнь буквально чувствовал, как сам играет ее.

Теперь, стоя на пороге, он мог разглядеть. Их было трое. Мужчина мягко перебирал струны гуциня, извлекая ноту за нотой пронизывающей до глубины души песни. На нем были простые белые монашеские одеяния, серебристые волосы с изящной небрежностью перехватывала костяная заколка без изысков. Лицо скрывала маска с одними лишь прорезями для глаз – для черт лица и узоров места не нашлось. Простая белая маска. Напротив него сидели двое юных мальчишек – на вид им было не больше десяти лет. Как и мужчина, они были одеты в простые белые одежды. Сидели смирно, наблюдая за игрой. Юн Шэнь не мог рассмотреть их лиц, да ему и не было дела, важнее казалось…

Он почувствовал, как его охватывает дрожь.

Этот человек…

Мелодия была невыносимо знакомой и вызывала такую тоску, что Юн Шэню чудилось, что его сердце вот-вот разорвется. Он двинулся дальше и вошел в беседку. Тихие шаги не прервали музыку. Похоже, ни мужчина, ни дети не замечали его. Повинуясь сиюминутному порыву, Юн Шэнь опустился вровень с одним из мальчиков на колени, не в силах оторвать взгляд от изящных пальцев, порхающих над струнами инструмента.

Глаза начало жечь, и он почувствовал влагу на щеках. Это слезы? Почему он плачет?

Наконец мужчина закончил игру и сложил руки на коленях. Повисшую вокруг тишину прервал тихий всхлип. Юн Шэнь обернулся. Этот звук издал не он, а мальчик, сидевший рядом. По пухлым детским щекам градом текли слезы. Он низко опустил голову и закрылся рукавом одеяния.

– Почему ты плачешь? – мягко спросил мужчина.

Мальчик еще раз тихо всхлипнул.

– Это… это песня о разлуке, – рвано вздыхая, ответил он, не слишком аккуратно утирая лицо краем длинных рукавов. – Этот ученик подумал… Что, если вы нас когда-нибудь покинете? Я не желаю оставаться один… Люди говорят, что моря пучина бездонна, но бездна тоски разлук намного глубже. Море не беспредельно, его обводит берег, а в разлуке безмерна тяжесть душевных мук¹⁷.

– Рано или поздно наши пути разойдутся, я продолжу следовать своему, а вы найдете свой. Как солнце, что каждый день уходит за горизонт, как времена года, сменяющие друг друга. Таков порядок вещей.

– Но как же… – Мальчик вновь всхлипнул и поднял голову. В его светлых, почти прозрачных глазах все еще стояли слезы.

– Какой же ты глупый! Ты не останешься один! – воскликнул второй мальчишка и толкнул первого в плечо.

Тот едва не упал и, прекратив плакать, насупился, недовольно глядя на него.

– Что ты понимаешь! Учитель ведь сказал, что нам придется найти свой путь! – угрюмо ответил первый мальчик и толкнул второго в ответ.

– И почему ты решил, что пути должны быть разными? Мы можем найти один общий и идти по нему вместе!

Плачущий шмыгнул носом и взглянул немного неуверенно.

– А разве так можно? – тихо спросил он, поглядывая то на своего соседа, то на учителя с сомнением.

– Это… – Мужчина запнулся, смутившись, а после тихо рассмеялся. – Скажем так, некоторые люди действительно находят общий путь на дороге жизни, но…

– Вот видишь! Раз учитель так сказал, значит, так и есть! – бесцеремонно прервал его второй ученик и схватил первого за плечо, встряхивая.

– Но что, если мы все же разлучимся?..

Заклубился белый туман, заволакивая все вокруг. Учитель и ученики продолжали говорить, но их слова становились все глуше, пока не обернулись тишиной. Юн Шэнь не был уверен, что именно сейчас наблюдал, но чувствовал, будто его сердце вырвали из груди голыми руками. Эта боль не шла ни в какое сравнение с физической, это было нечто иное, то, что оставляло после себя ощущение всепоглощающей бездны в душе.

* * *

Юн Шэнь глубоко вздохнул и распахнул глаза.

Над его головой был деревянный потолок с подвешенными к нему связками трав. Вокруг витал горький и вяжущий запах лекарственных отваров, смешивающийся со щекочущим нос пряным и навязчивым запахом благовоний. Тусклое, трепещущее от случайных сквозняков пламя маленьких свечей слабо освещало комнату. За затянутым бумагой окном было темно.

Последнее, что Юн Шэнь помнил, – как ему едва не снес голову Си Ин.

От этих неприятных воспоминаний во рту вмиг стало горько и вязко. Захотелось сплюнуть дурную кровь.

Юн Шэнь на пробу двинул рукой, но безуспешно. Что-то мешало ему двигаться – крепко сковывало по рукам и ногам. Он постарался повернуть голову и увидел, что его обнаженное тело, оставшееся лишь в тонких нижних штанах, усеивают иглы.

Раздался тихий шорох раздвижных дверей, а следом послышались неторопливые шаги.

– Ах, господин очнулся! – нараспев громко сказал кто-то, подходя ближе. Шаги ускорились.

От натянуто звонкого голоса у Юн Шэня вмиг разболелась голова.

А еще он понял, что уже где-то слышал его.

– Мы встречаемся во второй раз, и вновь вы словно солнце на закате, покидающее небосвод!

Над Юн Шэнем непозволительно близко возникло лицо незнакомца с широкой, но натянутой улыбкой. Если бы он мог, то отпрянул бы в тот же момент, но все, что он сумел, – это неловко дернуться.

– Ох, не шевелитесь, прошу! – запричитал незнакомец со знакомым голосом. – Этот скромный сейчас же вас освободит, только для начала мне нужно убрать иглы, это может занять время. Прошу господина потерпеть.

Юн Шэнь открыл рот в беззвучном протесте. Он не мог говорить.

– Тише-тише, не переживайте. Сейча-а-ас, всего мгновение, – ворковал тот, пока снимал иглы.

К Юн Шэню постепенно возвращались прежние ощущения. Все тело вновь начинало болеть. Досадно.

– Этот совершенно забыл представиться. Фамилия – Цао, имя – Сяошэ. Лекарь, внешний ученик школы Юэлань.

Тот самый лекарь с холодными руками! Юн Шэнь встрепенулся бы, если б мог. Что ж, вылазка в город дала свои плоды: он нашел того, кого искал. Но ситуация не стала яснее.

– Возможно, господин не помнит этого скромного, но он помог господину в игорном доме. Слуга господина очень вовремя тогда сориентировался и выцепил этого на улице. Удивительно, как господину удалось выжить, что тогда, что сейчас… Когда мои соученики показали господина, этот думал, что господин не выживет, но, должно быть, он благословлен счастливой звездой!

Лизоблюдство начинало утомлять, и Юн Шэнь попросту перестал вслушиваться в чужие слова. Надежды на то, что Цао Сяошэ мог знать какие-то подробности, предшествующие переселению его духа в смертное тело, меркли с ужасающей скоростью.

Своей избыточной болтовней этот лекарь очень напоминал Хэ Цисинь…

Хэ Цисинь!

Юн Шэнь почувствовал, будто внутри натянулась струна, норовившая лопнуть. Барышня Хэ была вместе с ним на той улице, там же был и Су Эр. Они стояли неподалеку. Удалось ли им спастись, когда распространилась демоническая ци? Тогда в толпе началась суматоха, а после Юн Шэнь видел усеянную иссушенными телами землю. Среди них он не заметил похожих на барышню Хэ или слугу Су. Или он недостаточно хорошо вглядывался? Что, если они там все же были?

Паника схлынула так же быстро, как и накатила. Хэ Цисинь и Су Эр ему никто. Даже Хэ Циюй не особо-то их ценил, так с чего бы Юн Шэню быть неравнодушным?

– Где Цисинь? Су Эр? – все же спросил он.

Лекарь растянул губы в легкой улыбке и продолжил так же аккуратно вынимать иглы.

– Не стоит беспокоиться. Господин вскоре с ними увидится… – Он вдруг замялся. – Скорее всего.

Юн Шэню не понравилась заминка в чужом голосе.

– Скорее всего? – переспросил он с сомнением. – Как это понимать? Где я нахожусь?

Он вновь дернул рукой. Игл в его теле оставалось совсем немного – можно было уже и отвязать его, наконец! Слова о том, что с барышней Хэ и Су Эром ничего не случилось, могли бы принести облегчение, но Юн Шэнь все больше сомневался в правдивости слов лекаря. Тот явно что-то скрывал.

– Вы в поместье Хэ. Прошу, прекратите дергаться, – ответил Цао Сяошэ нарочито спокойным голосом.

– Развяжи меня. Сейчас же.

Юн Шэнь еще раз пошевелился в сковывающих его запястья и щиколотки путах. Веревки начинали неприятно натирать тонкую кожу.

Цао Сяошэ удалил все иглы и, словно издеваясь, принялся медленно складывать их в футляр. Лишь разобравшись с ними, он начал ослаблять путы. Ослаблять, но не развязывать.

Неожиданно он наклонился к его уху близко-близко и тихо спросил:

– Скажите, господин, как много вы помните?

Тон его голоса стал серьезным – не сравнить с прежним елейным лепетанием. Юн Шэня прошибла странная дрожь.

– Что за вопросы такие? – Он вновь дернулся, но даже ослабленные путы крепко удерживали его. – Я требую объяснений.

– И вы их получите, всему свое время. А пока ответьте: как много вы помните?

Каждое слово он проговорил медленно и четко.

Это начинало порядком раздражать. Юн Шэнь окончательно запутался. Что значит, как много он помнит? К чему это все?

Он решил зайти с другой стороны. Стоило вести себя именно так, как вел бы себя избалованный знатный господин. Юн Шэнь резко отстранился и зло уставился Цао Сяошэ прямо в глаза.

– Да как ты смеешь?! Я четвертый господин благородной семьи Хэ! А ты, находясь в моем доме, позволяешь себе подобное? Немедленно объясни, что происходит! Где моя сестра?! – К концу фразы голос слегка охрип. В итоге Юн Шэнь разразился болезненным кашлем.

Если они и правда в поместье, то здесь он в своем праве.

Странное серьезное выражение лица Цао Сяошэ пропало без следа. Он выдавил из себя снисходительную улыбку и вернул голосу прежний заискивающий тон:

– Господину не следует сердиться, это может навредить его хрупкому здоровью. Чуть больше терпения не помешает.

И быстро развязал Юн Шэня, кинув ему в руки нательную рубаху, в которую тот тут же укутался. Он потер запястья, саднившие от веревок, и хотел было задать свои вопросы Цао Сяошэ, но за дверью послышались шаги и ругань:

– Он ни в чем не виноват! Это клевета! Я вам не позволю!

– Синь-мэй, прошу, успокойся, не нужно так кричать, – пытался вклиниться второй голос, тоже женский. – Пока ничего не ясно наверняка…

– Неясно? Неясно?! Что тебе может быть неясно? Ты была там и видела все своими глазами! Ты знаешь, что он ничего не сделал!

В следующий же миг двери распахнулись. В комнату первой ворвалась Хэ Цисинь, как буйный шквал ветра, такая же яростная. Она была цела и невредима, но ее изящный образ молодой госпожи дал трещину: лицо хмурое и бледное, в глазах пылает злость, а губы сжались в плотную линию. Волосы, обычно собранные в аккуратную прическу, растрепались, а пояс светло-голубого платья сбился. Она то и дело пошатывалась, а под локоть ее поддерживала заклинательница из Юэлань. Юн Шэнь помнил ее. Следом за ними вошел лекарь Сун. Он слегка хмурился – судя по всему, развернувшийся скандал его утомил.

– Юй-гэ! – воскликнула Хэ Цисинь.

Стоило ее взгляду упасть на Юн Шэня, как она оттолкнула заклинательницу и метнулась к кушетке.

Цао Сяошэ почтительно поклонился вошедшим и теперь наблюдал, как Хэ Цисинь ощупывает и осматривает дражайшего братца на предмет травм.

Юн Шэнь не думал, что Хэ Цисинь может быть настолько злой. Со времени их знакомства она представала лишь в образе нежной и чуть глуповатой госпожи, но сейчас была яростнее демоницы.

Что происходит?

Взгляды всех присутствующих в комнате вдруг обратились к нему. Неужели он сказал это вслух?

– Синь-мэй, послушай… – Заклинательница подошла следом и аккуратно дотронулась до плеча Хэ Цисинь.

Услышав в очередной раз, как она обращается к барышне Хэ, Юн Шэнь вдруг понял, что, похоже, кое в чем ошибался.

– Закрой рот! – неожиданно гаркнула Хэ Цисинь и оттолкнула чужую руку. – Он наш брат, а ты… ты веришь в эту безосновательную чушь? Для тебя семья совершенно ничего не значит?!

Заклинательница от этих слов дернулась, как от пощечины. Хэ Цисинь рвано вздохнула. Юн Шэнь переводил напряженный взгляд с нее на заклинательницу.

«Наш брат».

Ему стоило догадаться раньше.

«Цимин» могло быть и женским именем.

Хэ Цимин, обучавшаяся в заклинательской школе, вовсе не брат, а сестра Хэ Циюя.

– Давайте оставим ваши распри для закрытых дверей, – кашлянул лекарь Сун, проходя в центр комнаты. – Этот слуга считает, что господин Хэ еще слишком слаб для долгой дороги. Как лекарь семьи Хэ, этот настаивает на том, чтобы господин остался в стенах поместья и получил надлежащее лечение.

– А в чем проблема? Я смогу поддерживать господина Хэ в течение пути, меня это совершенно не затруднит, – вклинился в разговор Цао Сяошэ и развел руками.

Юн Шэнь обернулся к нему, сразу же встретив чужой острый взгляд, от которого стало неуютно.

Какой путь? Куда его собрались везти?..

Старик Сун меж тем лишь хмыкнул на фразу Цао Сяошэ.

– Под твоим присмотром господин Хэ сможет лишь быстрее отправиться к праотцам. – Он крайне презрительно скривил губы.

Цао Сяошэ изумленно распахнул глаза – он явно не ожидал такого ответа и запыхтел в возмущении. Юн Шэнь уже готов был прервать завязавшийся спор и наконец спросить, о чем вообще речь, но вместо слов только разразился натужным кашлем.

– Значит, решено. Мой брат останется в поместье! – решительно заявила Хэ Цисинь, явно довольная тем, куда в итоге вывело обсуждение. – Ваш глава школы сможет побеседовать с отцом. Он прибудет… Хм, совсем скоро прибудет! Уверена, ему будет что сказать в ответ на всю эту возмутительную чушь!

Хэ Цимин мешкала с ответом, то сжимая, то разжимая кулаки. Будто чувствуя безвыходность беседы, к ней подошел Цао Сяошэ и положил руку на плечо.

– Ученики школы Юэлань благодарят семью Хэ за гостеприимство, – натянуто улыбнулся он. – Тогда наш вопрос откладывается. Полагаю, для начала господину Хэ и правда стоит прийти в себя. Надеюсь, прославленный лекарь позаботится об этом.

Последняя фраза была адресована лекарю Суну и произнесена очень издевательски. Старик никак не отреагировал на шпильку в свой адрес, а Цао Сяошэ¹⁸ так и кривил губы в улыбке. О, это имя действительно ему подходило, он действительно казался скользким змеем.

Стоило дверям комнаты захлопнуться за ушедшими заклинателями, как Хэ Цисинь крепко обняла Юн Шэня. Настолько, что он даже ойкнул. Он до сих пор не понимал, откуда в этой женщине столько силы. Или это Хэ Циюй совсем слаб? Юн Шэнь мягко отстранил ее от себя.

– Цисинь… Что происходит? – Он заглянул ей в глаза в надежде хотя бы так получить желанные ответы.

Хэ Цисинь заколебалась и поджала губы, будто сомневаясь, говорить или нет, но все же выпалила:

– Эти заклинатели из Юэлань подозревают тебя кое в чем… Но это неправда! Я точно знаю, что все это чушь!

– Подозревают в чем? – процедил сквозь зубы Юн Шэнь. Ему не слишком нравилось вытягивать подробности по частям, и он еле сдерживался, чтобы не перейти на крик. Хэ Цисинь будто нарочно прятала глаза и даже чуть отошла от кушетки, на которой он сидел. – Цисинь!

Раздражение, обуревавшее его, стало трудно контролировать. От резкого оклика барышня Хэ выпрямилась как по струнке, в ее темных глазах Юн Шэнь заметил промелькнувший страх.

– Они думают, что это ты виноват в трагедии на шествии! – наконец сказала она. – Думают, что ты демон или сообщник! Глупости, правда? Этого ведь не может быть.

Юн Шэнь замер.

Ох.

Вот оно что.

– Да, не может, – протянул он, погружаясь в свои мысли.

Что могло натолкнуть заклинателей Юэлань на подобные подозрения? Хэ Циюй действительно не демон, в этом сомнений нет. В его теле не нашлось бы и капли духовных сил, оно было слабым и больным. Однако с душой, заключенной в нем, все было не так просто. Неужели заклинатели почувствовали… что-то? С другой стороны, Юн Шэнь не был духом, захватившим чужое тело. Он в принципе не понимал, как его угораздило оказаться внутри.

– Вот! Это не более чем клевета, – закивала Хэ Цисинь, словно убеждая себя.

Лекарь Сун кашлянул, подходя ближе. Юн Шэнь перевел взгляд на него. Он и забыл, что тот все еще здесь.

– Госпожа Хэ, этот слуга полагает, что подозрения заклинателей небезосновательны. Ваш брат – единственный, кому удалось выжить среди сотни людей, попавших под воздействие демонической ци. Поистине чудесное спасение…

– Следите за языком, лекарь Сун, и выполняйте свою работу! – грубо отрезала Хэ Цисинь, сжав кулаки.

Юн Шэнь в ответ на это хмыкнул. Многое прояснялось. Он и сам не понимал, как ему удалось пережить воздействие демонической энергии… Это все из-за его бессмертной души? Отныне стоило вести себя осторожнее. Теперь, под подозрением, различия в его поведении с Хэ Циюем могли трактоваться превратно.

– Тогда попрошу госпожу Хэ не мешать этому слуге выполнять его работу, – сощурившись, парировал лекарь Сун.

Хэ Цисинь нахмурилась, но эта ответная грубость смогла осадить ее недовольство, поэтому она не стала возражать. Одернув длинные рукава платья, она двинулась к выходу из комнаты, на прощание сказав Юн Шэню, что скоро вернется. Стоило ей уйти, как в комнате повисла неуютная тишина.

Лекарь Сун развернулся к рабочему столу и принялся наводить там порядок. Юн Шэнь не знал, куда себя деть и что ему делать с тем, что он успел узнать.

– Можешь расслабиться, – вдруг начал лекарь Сун, все так же стоя спиной. – Я знаю, что ты не демон, и не считаю, что ты замешан во всем произошедшем.

Юн Шэнь замер. Прежде этот старик всегда обращался к нему, вернее к Хэ Циюю, уважительно! Что же теперь? Может, это проверка? Ему нужно увереннее изображать Хэ Циюя.

– В каком тоне ты…

– О, вот только не нужно этого сейчас, и не делай такое лицо, – хмыкнул лекарь Сун, повернувшись и скрестив руки на груди. – Я знаю, что ты не Хэ Циюй.

Юн Шэнь впился пальцами в край кушетки. Тысяча мыслей пронеслась в голове Юн Шэня, но выдавить из себя он смог лишь единственную фразу:

– Кто вы такой?

– Это я должен тебя спросить об этом. Не так ли?

Глава 6. Бессмертный небожитель наслаждается музыкой

Лекарь Сун продолжал пристально смотреть на Юн Шэня.

– Этот старик долгие годы находится в услужении у семьи Хэ. Еще свежи воспоминания, как ныне великий генерал Хэ Чуньци, будучи совсем мальчишкой, прибегал ко мне в слезах из-за сбитых в игре коленей, – лекарь тянул каждое слово, будто нараспев, уходя в мысли о былом.

Его взор принялся блуждать по комнате, словно он нашел занятным разглядывать пучки трав, подвешенные под потолком. В свете трепещущего пламени крошечных свечей следы прожитых лет на лице лекаря Суна стали отчетливее. Они придавали ему вид каменного изваяния – будто он мудрец, чей облик запечатлели для потомков.

– Я поддерживал жизнь в четвертом молодом господине Хэ с момента его рождения. Так неужели ты думал, что я не замечу некоторые изменения? – Лекарь Сун пренебрег вежливым обращением и сделал акцент на последнем слове.

Он вновь устремил на Юн Шэня острый и внимательный взгляд, словно и правда видел его насквозь.

Юн Шэнь не знал, что ответить, поэтому предпочел молчание. Действительно, кому, как не семейному лекарю, известно больше всего о господине? Тем более если господин болен.

Другие члены семьи Хэ уже обратили внимание, как изменился «Хэ Циюй» со дня злополучного происшествия в игорном доме, но никто до сих пор не заявлял об этом вот так, в лицо. Даже если Юн Шэнь начнет играть роль избалованного и грубого молодого господина, вряд ли это спасет положение. Главное подозрение тут вызывало не столько поведение, сколько одна – пусть и маленькая, но значительная – деталь.

Его глаза.

Юн Шэнь не имел привычки разглядывать себя в отражении и любоваться своей внешностью. В бытность бессмертным это было бессмысленно: он не снимал маску, поэтому такому пристрастию неоткуда было взяться и после пробуждения в чужом теле. Сейчас он припоминал, что тогда, впервые увидев свое, вернее, отражение Хэ Циюя, приметил оставшиеся от бессмертного облика глаза. Серые, почти прозрачные, как смурной, заполненный облаками небосвод. Эти глаза принадлежали ему, Юн Шэню. Он мог лишь догадываться, какие глаза были у Хэ Циюя, но, если судить по остальным членам семьи Хэ, скорее всего, темные, ведь в целом их внешность была типичной для жителей северного государства Жун: черные волосы и глаза, светлая кожа, лишь едва тронутая солнцем.

Глаза есть отражение души человека. Многих демонов, захватывающих чужие тела или принимающих чужие облики, можно раскрыть именно по ним. Те, кому недостает мастерства иллюзии, попросту не могут скрыть демонические звериные глаза, потому и попадаются. С более искусной нечистью дела обстоят сложнее, но все равно существует множество способов вывести демона на чистую воду – начиная от зачарованных зеркал и талисманов и заканчивая легендарными мечами, способными раскрыть истинную сущность.

У Юн Шэня не было духовных сил, чтобы творить заклинания. Он не мог наложить чары на свой облик и скрыть отражение души, занявшей тело четвертого господина Хэ. Помнится, этот лекарь говорил деве Хэ, что глаза Хэ Циюя изменились из-за травмы. Это, конечно, было сущей глупостью, и еще тогда Юн Шэнь уловил сомнение в голосе Хэ Цисинь. Она и сама не особо в это верила, но все же приняла за правду слова великого врачевателя их семьи как единственное объяснение.

Осознание, что эта ложь лекаря Суна была, скорее всего, целенаправленной, заставило Юн Шэня вздрогнуть.

Кем был этот старик на самом деле?

Сейчас, под внимательным взглядом лекаря Суна, Юн Шэнь чувствовал себя беспомощно, а сердце в его груди билось болезненно быстро. Он не знал, что ему делать, не знал, что говорить и как оправдываться… И стоит ли вообще так поступать.

В этой комнате они были одни. Оставалось только уповать на скорое возвращение барышни Хэ. Юн Шэня раздражало, насколько трусливой была эта надежда, ведь факт того, что его раскрыли, оставался таковым, и отвертеться уже не получится.

Лекарь Сун хитро ухмыльнулся, видя смятение Юн Шэня, и продолжил:

– В тот вечер в игорном доме Хэ Циюй должен был умереть, и он умер, не так ли? Однако сейчас он передо мной. Очень любопытно.

Юн Шэнь продолжал молчать. Слова лекаря о должной смерти Хэ Циюя его смутили, но он не успел развить мысль, ведь дальше услышал нечто совсем неожиданное:

– Я предоставлю тебе выбор.

Старик извлек из скрытого кармана рукава длинную иглу, больше похожую на стилет без рукояти. Она была толще тех, что использовались для акупунктуры, и гораздо длиннее. Ее острие блеснуло в тусклом свете. Юн Шэнь был уверен, что игла зачарована.

– Ты не демон, не мстительный дух и не обычный человек, – продолжил говорить лекарь Сун. – Хотя значения это не имеет. Важно другое – тело, в котором ты оказался, смертно, и ему осталось недолго. Без моих лекарств этот срок крайне мал. Твой выбор крайне прост: в первом случае ты помогаешь мне, а я тебе.

– А во втором? – хрипло спросил Юн Шэнь, решив наконец прервать свое затянувшееся молчание.

– Хм, ну, тут вариантов больше… Например, принять быструю смерть прямо сейчас.

Юн Шэнь не успел понять, как лекарь Сун оказался так близко. Сухая и жилистая рука сжала его плечо, а к глазу угрожающе близко приставили острие иглы. С такого расстояния, пусть и кося взглядом, он сумел разглядеть киноварное узорчатое письмо, расползающееся по светлому металлу. Так просто не прочитаешь, но Юн Шэнь был уверен, что вряд ли это чары благословения.

Нет, такой расклад его не устраивал.

Ему все еще было необходимо выяснить, что же произошло с Небесными печатями и барьером в его отсутствие. Для этого ему нужны были бессмертные заклинатели, связанные с Обителью. Си Ин не лучший вариант для просьбы о помощи, но он не единственный, в школе Юэлань наверняка должен быть хоть кто-нибудь еще из боевых братьев и сестер Юн Шэня… Наилучшим решением будет отправиться прямиком в школу.

Тысяча мыслей проносилась в его голове, и наконец разум взял под контроль чувства. Почему переживания так легко овладели им? Этот лекарь всего-навсего водил его за нос! Юн Шэнь не верил ни единому его слову.

– Вам не сойдет с рук, если вы убьете четвертого господина Хэ.

– Ты прав, – кивнул Сун, – если я убью Хэ Циюя – вряд ли это так оставят. Но если я убью демона, овладевшего им, то это будет совсем другое дело.

– Я не демон, и вы это знаете.

Ему очень хотелось отодвинуться подальше от острия иглы, но из-за поистине стальной чужой хватки было трудно даже пошевелиться. Вот уже второй раз за день он оказывается так близко к холодному оружию, и не сказать, что это сильно его радует.

– А кто знает об этом, кроме нас с тобой? – Лекарь изобразил натянутую улыбку, от которой стало жутко. – Благородные заклинатели уже подозревают тебя, они не станут выяснять, где правда, а где ложь. Они и сами рады бы тебя казнить, да побыстрее. Им нужно найти, на кого повесить вину за произошедшую трагедию.

То, каким тоном Сун говорил о заклинателях, не оставляло сомнений, что он относится к ним не лучшим образом.

Юн Шэнь хотел не согласиться с этими словами, но… понял, что старик прав. Заклинатели не могли не почувствовать, что Хэ Циюй – простой смертный. Единственным, что могло спасти от губительного действия демонической энергии простого смертного, были артефакты или талисманы. Наверняка его обыскивали, пока он был без сознания, и ничего не смогли найти.

Нападение демона средь бела дня на праздничном шествии, двигавшемся к Запретному городу, не могли оставить без внимания. Виновника следовало найти в кратчайшие сроки. И этим виновником за глаза объявили Юн Шэня, вернее четвертого господина Хэ.

Ситуация и правда складывалась против него.

Юн Шэнь почувствовал, как сильно сжали его плечо. Казалось, еще немного – и раздастся хруст костей. Он подавил болезненный всхлип.

– Что вам нужно?

– Проследить за заклинателями. Будешь моими глазами и ушами. Роль подозреваемого тут как нельзя кстати. До прибытия великого генерала Хэ они будут заняты своим маленьким расследованием, в котором ты также примешь участие.

Этот старик безумен!

– Что, если меня раскроют?

– Тогда ты встретишь быстрый и бесславный конец. Придется постараться, не без этого, конечно.

– Я ведь могу согласиться с вами, а потом поведать заклинателям о ваших намерениях.

После этих слов выражение лица лекаря Суна застыло и стало походить на кривую безжизненную маску. Его взгляд, исполненный презрения, впился в Юн Шэня. Неожиданно тот почувствовал, как ему трудно дышать. Он невольно схватился рукой за горло, пытаясь освободиться от невидимых оков, но что-то продолжало все сильнее сжимать его шею.

– Если скачешь верхом на тигре – слезть трудно¹⁹, – резко посерьезнел старик. От насмешливого тона не осталось и следа. – У меня достаточно способов, скажем так, контролировать ситуацию. Ты ведь был послушным больным и принимал все лекарства, что я давал тебе, не так ли?

Юн Шэнь чувствовал, как начинает задыхаться. Он лихорадочно шарил по шее рукой, не находя причины, почему все труднее сделать вдох.

– О нашем разговоре никто не узнает, – твердо сказал Сун. – Последствия иного в пояснениях, думаю, не нуждаются. Кивни, если понял.

Он встряхнул Юн Шэня за плечо, и тот мотнул головой, чудом не напоровшись на иглу. Старик, видимо, удовлетворился этим, и в следующий миг Юн Шэнь ощутил, как разом схлынуло удушающее чувство. Он согнулся пополам и зашелся в громком лающем кашле.

– Есть человек, что обращен к свету, но в его сердце скрыта тьма. Он явно сыграл не последнюю роль в произошедшем. Доселе мне не удавалось подобраться к нему близко, но это сможешь сделать ты.

Юн Шэнь поглядел на лекаря Суна исподлобья, пока пытался отдышаться.

– Должно быть, ты уже успел повстречаться с клинком Си Ин?

* * *

Юн Шэнь покинул лекарскую глубокой ночью. Разговор со стариком Суном оставил его в полном опустошении. В попытках переварить услышанное он заработал лишь головную боль.

Этот человек… Старик Сун. Или не человек вовсе и не старик, важно было другое – он хитер и преследует свои цели. Юн Шэня угораздило заполучить надзирателя и палача в одном лице.

Однако больше его волновало другое. Еще недавно он был готов просить помощи у заклинателей, Си Ина, кого угодно, но сейчас уже не был так уверен. Догадки старика имели смысл, как бы ни хотелось Юн Шэню думать иначе. Случившееся на шествии действительно было из ряда вон выходящим трагичным событием. Тогда в городе собралось довольно много заклинателей Юэлань, и они, даже при условии собственной бездарности, не могли бы не почувствовать приближение демона. Пропустить готовящееся нападение было невозможно.

Неужели кто-то из Юэлань в самом деле посодействовал произошедшему?

Лекарь Сун так и сказал, прозрачно намекая на причастность к делу Си Ина.

Юн Шэнь мотнул головой. Он глубоко вздохнул и оперся боком о ближайшую колонну, не в силах продолжать путь до покоев. К тому же он понятия не имел, куда ему идти. В эту часть поместья он еще ни разу не заходил, а ночная темнота, укрывшая собой все вокруг, не позволяла увидеть хоть какой-нибудь ориентир. От фонарей толку было мало – они, засыпанные снегом, светили тускло, лишь немного приоткрывая полог мрака.

Холодный воздух обдавал тело Юн Шэня подобно волнам разбушевавшегося моря. Он потер плечи, прогоняя дрожь, и медленно сполз по колонне вниз, усевшись на полу. Впервые с момента пробуждения в этом теле холод волновал его в последнюю очередь. Он бесконечно устал, сил сосредоточиться на ощущениях не было. Глаза сами собой закрылись. Юн Шэнь прислушивался к безмолвию вокруг. Обычно лишь в тишине он мог почувствовать спокойствие, однако сейчас ворох самых разных мыслей продолжал обуревать его разум. Внимание скакало от одной мысли к другой, отчаянно хотелось сделать… что-то. Он не мог оставить все просто так и в то же время не понимал, как ему поступить.

Он не знал, сколько так просидел, когда в его закрытые веки ударил свет. Руки и ноги успели онеметь от холода. Ресницы затрепетали, и Юн Шэнь слегка приоткрыл глаза, чуть прищурившись. Над ним стоял кто-то, державший небольшой яркий свет? Должно быть, это был всего лишь бумажный фонарик. Через мгновение на плечи лег тяжелый плащ – лицо защекотал мех воротника, а самого Юн Шэня не слишком аккуратно поставили на ноги. Он покачнулся, но завалиться в сторону колонны ему не дали, поддержав под локти.

Медленно Юн Шэня повели вперед… Или же назад? Он не был уверен, в каком направлении двигается, слепящий свет не давал полностью открыть глаза и даже рассмотреть того, кто его в данный момент вел. Такая резкая смена положения в пространстве отдалась глубокой и пронзительной болью, начиная от головы и заканчивая замершими конечностями. Однако, даже несмотря на это, Юн Шэнь отчего-то потерял ощущение реальности происходящего. Он почувствовал, как теряет опору под ногами.

* * *

По удивительному стечению обстоятельств открыть глаза в полной мере он смог лишь следующим утром в покоях Хэ Циюя. Юн Шэнь не знал, дошел он сам или кто-то довел его. Воспоминания о том, что произошло, стоило ему покинуть лекарскую, размылись. Мягкие лучи рассветного солнца ложились на его лицо. Юн Шэнь отвернулся от назойливого света и, зашевелившись, медленно отбросил прочь все слои тяжелых одеял, от которых было не продохнуть. Он чувствовал слабость во всем теле. Плечо, которое старик Сун сжимал вчера не иначе как с целью сломать там все кости, неприятно ныло от каждого незначительного движения. К своему несчастью, Юн Шэнь понял, что вчерашние события не были сном и теперь… ему действительно придется следить за заклинателями, докладывая обо всем старику.

Он потер глаза, сдавливая их почти до боли. Юн Шэнь не знал, как относиться к складывающейся ситуации. Си Ин – бессмертный мастер пика Шугуан, как и сам Юн Шэнь. Он обучает учеников в Юэлань, следует пути света, а в минувшей войне с демоническим воинством он храбро сражался на стороне Царства живых. Пусть он и уступал по могуществу Юн Шэню, но все же был достаточно силен. Юн Шэнь никак не мог найти причин, чтобы Си Ин вдруг стал заглядываться на темный, демонический путь.

Лекарь Сун сказал, что Си Ин обращен к свету, но в его сердце скрыта тьма.

Была ли это зависть? Желание получить больше силы? Юн Шэнь никогда не понимал, что происходит у этого бессмертного мастера в голове. Он и не пытался до настоящего времени. Но наверняка Юн Шэнь знал одно: если кто-то вроде Си Ина спутается с тьмой, то не только для Обители Бессмертных, но и для всего Царства живых настанет нелегкое время.

Юн Шэню необходимо докопаться до истины.

* * *

Когда в покои буднично вошел Су Эр по утренним делам, Юн Шэнь уже встал и малыми шагами расхаживал из одного угла в другой. Ему было тяжело, но на месте не сиделось. Услышав, как открываются двери, он повернулся и сразу же взглядом зацепился за растрепанного и пышущего недовольством слугу.

– Что… – Договорить он не смог.

– Господин! – воскликнул Су Эр, перебивая. Его щеки раскраснелись не то от уличного холода, не то от негодования. Он напоминал нахохлившегося воробья. – Эти заклинатели! Почему они ведут себя здесь как хозяева? Возмутительно!

Юн Шэнь скрестил руки на груди. Никогда прежде он не видел Су Эра в подобном состоянии. Он догадывался, что с Хэ Циюем слуга был близок, потому как в присутствии своего господина он временами позволял себе многое. Но после Су Эр все равно каждый раз одергивал себя и глядел на него с опаской, словно прощупывая границы дозволенного. Юн Шэнь относился к нему точно так же, как к любому другому обитателю поместья, лишь иногда разыгрывая роль молодого господина Хэ.

Вслед за Су Эром в покои влетел уже знакомый Юн Шэню заклинатель. Кажется, его звали Сюэ Чжу. Волосы у него также растрепались – высокий хвост съехал набок, а на лице, в уголке губ, расползался внушительный кровоподтек. Юн Шэнь перевел взгляд на сжатые в кулаки руки Су Эра и заметил ссадины на костяшках.

– Ты! Да как ты посмел ударить меня! – взвился Сюэ Чжу. – Никчемный слуга, ты ответишь за это! А ну, немедля пошел прочь! Мастер велел никого не впускать сюда!

– Мастер то, мастер это! Да кто он такой?! Будь он хоть трижды бессмертным, я ему не подчиняюсь и вам тоже не собираюсь!

– Ах ты…

Юн Шэнь следил за развернувшимся противостоянием как за занимательным представлением, но выносить громкие юношеские голоса, перерастающие в единый раздражающий гул, было тяжело. Когда Су Эр и Сюэ Чжу почти сцепились, он сделал глубокий вдох и со всей силы рявкнул:

– Что вы тут устроили?..

От такого резкого тона оба юноши замерли и заторможенно повернулись к стоящему посреди комнаты Юн Шэню. Похоже, они настолько увлеклись собственной ссорой, что действительно забыли, что находятся в господских покоях. Су Эр, поймав раздраженный взгляд Юн Шэня, стремительно побледнел и стушевался. В его глазах промелькнул ужас. Сюэ Чжу поспешно отпустил слугу, которого успел схватить за отвороты одеяния, и выпрямился как по струнке, задрав подбородок. Его лицо приобрело высокомерное выражение, напоминающее то, какое было у Си Ина временами.

– Ваш слуга вел себя вызывающе и распустил руки! Такого оскорбления этот Сюэ не мог стерпеть, господин Хэ. Прошу призвать его к наказанию за содеянное, – холодно сказал он и сложил руки за спиной.

Юн Шэнь только хмыкнул.

– А разве твое поведение достойно заклинателя? Я думал, вас учат, как вести себя благородно. Стало быть, твой учитель такой же невежа, как и ты? Я сам решу, что мне делать со своей прислугой, – небрежно ответил он.

Пусть это и было низко, он не мог противиться маленькому мстительному порыву сбить спесь с ученика Си Ина и косвенно с него самого.

– Да вы!.. – запыхтел от злости Сюэ Чжу, покраснев. – Вы не смеете говорить так о бессмертном мастере!

Су Эр ехидно ухмыльнулся, глядя, как Сюэ Чжу вновь теряет надменный облик.

– Да? – протянул Юн Шэнь. – Я всего лишь излагаю вещи как они есть. Вы пришли в мой дом устраивать беспорядки. И на каком основании меня решили тут запереть?

– Так сказал мастер!

– Значит, так, передай своему мастеру, что он не вправе ограничивать меня, в частности пока находится в моем доме. А теперь прочь! Я не оставлю этого просто так, если попадетесь мне на глаза. Вы, заклинатели, гости в поместье Хэ, ведите себя соответствующе, – чеканя каждое слово, проговорил Юн Шэнь и махнул рукой в сторону выхода. – Меня будет сопровождать мой личный слуга, и надзиратели мне ни к чему.

Сюэ Чжу продолжал сердито пыхтеть, переводя полный негодования и в то же время беспомощности взгляд то на Су Эра, то на Юн Шэня. Он еще не научился держать лицо. Мальчишка – на вид ему было не больше шестнадцати – легко показывал эмоции и выходил из себя.

И все же воспитание в нем пересилило, и Сюэ Чжу нехотя поклонился:

– Прошу прощения за это нелепое происшествие, господин Хэ.

Напоследок он окинул странным взглядом Юн Шэня, осмотрев его с головы до ног, а потом спешно вышел.

– Объяснись, – коротко сказал Юн Шэнь Су Эру, как только двери покоев захлопнулись.

Злорадная ухмылка слуги быстро стерлась, стоило услышать строгий тон. Су Эр замялся, но, не выдержав пристального взгляда, все же заговорил:

– Этой ночью госпожа Хэ отправила меня проведать вас у лекаря Суна, но, когда я пришел, вас там уже не было! А потом мне сказали, что отныне вас везде будут сопровождать заклинатели Юэлань. Даже сейчас эти… – Он готов был выругаться, но вовремя совладал с собой. – В общем, этому скромному слуге пришлось постараться, чтобы прийти к вам сейчас. Они отказывались пропускать меня к вам.

Юн Шэнь хмыкнул, медленно усаживаясь за стол.

– Под «постараться» ты имеешь в виду, что решил ударить по лицу одного из гостей поместья? – буднично уточнил Юн Шэнь, подпирая щеку рукой.

Су Эр смущенно выдохнул. Его взгляд забегал по комнате, похоже, он не находил ответа.

– Но… они и правда вели себя вызывающе! Их глава школы, мастер этого… индюка… какое право он имеет раздавать указания в поместье Хэ?! – в его голосе вновь прорезалось недовольство, но, взглянув на наблюдающего за ним Юн Шэня, юноша стушевался. – Этот никчемный слуга примет надлежащее наказание.

Последние слова он произнес совсем тихо. И глубоко поклонился. Юн Шэнь цыкнул и призадумался.

Так, значит, бессмертный мастер во главе Юэлань. Си Ин еще и занимает такой видный пост? Это делало ситуацию хуже. Если он действительно был замешан в некоторых темных делах или приложил руку к произошедшей трагедии, то своими действиями мог бросить тень и на других совершенствующихся, даже на пик Шугуан. Не то чтобы Юн Шэню было дело до вопросов репутации, но распри между бессмертными Обители точно не привнесли бы в Царство живых мир и гармонию.

– Наказания не будет, просто… больше не влезай никуда, – пробормотал Юн Шэнь, массируя виски, чтобы прогнать утомляющую головную боль. – Лучше скажи, где Хэ Цимин, знаешь?

– О, первая госпожа Хэ покинула поместье ранним утром и до сих пор не вернулась. Этот слуга не знает точно, куда она отправилась, но из разговоров этот услышал, что она вместе с главой Юэлань сейчас на аудиенции у его величества, – заговорщически сказал Су Эр, к концу своих слов переходя на шепот.

Юн Шэнь вдруг кое-что понял.

– Так… А может, ты слышал что-то еще? Расскажи мне все.

* * *

Иметь личного слугу, а особенно такого пронырливого, как Су Эр, оказалось удобно. Юн Шэнь остался почти в полной уверенности, что если Хэ Циюй и занимался плетением интриг в прошлом, то и слугу явно взял в оборот. Слишком уж хорошо тот знал, какая информация важна, а какая – пустой треп.

За время утренней трапезы Су Эр успел поведать Юн Шэню, что заклинателей в целом-то в поместье Хэ остановилось не так уж много – всего несколько человек. Все они были размещены в южном павильоне²⁰, и этому поспособствовала Хэ Цисинь. Остальные заклинатели остались в городе.

Впечатления Су Эра о гостях поместья позабавили Юн Шэня. Тот не преминул упомянуть их надменный внешний вид и не менее надменное поведение. Было странно слышать подобные высказывания от человека, который долгие годы служил не менее чванливому господину.

Из чужих разговоров Су Эр также услышал, что Си Ин был вызван его величеством дважды. В первый раз он отправился во дворец со стражей прямо с улицы и пробыл там долго, оттого прибыл в поместье Хэ лишь глубокой ночью. Сейчас, во второй раз, он взял с собой Хэ Цимин. Ушли они еще до того, как небо начало светлеть, и с тех пор не вернулись. Помимо них, во дворце находился и второй господин Хэ, но он был там со вчерашнего дня, и вряд ли ему удастся вернуться в ближайшее время. Ему, как командиру отряда императорской гвардии, предстояло хорошенько поработать. Похоже, дело было серьезным, а император оказался крайне недоволен происходящим.

Юн Шэнь все же не верил в слова лекаря Суна о том, что заклинатели Юэлань могли повесить вину за произошедшее на первого, кто попался под руку, но… Если император разгневан, ничего хорошего это не сулит. Зачинщика нападения необходимо отыскать в кратчайшие сроки. Юн Шэню стоило поторопиться, если он желал сохранить голову на плечах.

Он пригубил лекарственный отвар, что принес ему Су Эр, и не сдержался от того, чтобы сморщить нос. Мерзкое лекарство. Пусть оно и заставляло тело крепнуть, но на разум никак не влияло, и тот по-прежнему оставался в смятении. Юн Шэню нужно было сосредоточиться. К тому времени, как заклинатели вернутся из дворца, он уже должен начать действовать.

Порой, чтобы привести мысли в порядок и настроиться на нужный лад, он прибегал к искусствам. Для своего совершенствования он использовал каллиграфию, расписывая объемные узоры печатей и чар. Юн Шэнь уже пробовал заниматься ею, будучи в теле Хэ Циюя, и результат поверг его в глубокое разочарование: этот почерк можно было описать как след весеннего червя и осенней змеи²¹. Руки Хэ Циюя не были приспособлены к изящному письму, и, как бы Юн Шэнь ни старался, у него выходили лишь с трудом читаемые каракули.

Следующим, чем Юн Шэнь занимался в бытность бессмертным для успокоения тела и души, была музыка. Стоило мысли зацепиться за это, как в голове вспыхнул недавний сон с поразительно знакомой мелодией. Невольно Юн Шэнь сжал пальцы. В этом доме тоже должен был найтись гуцинь. Может, у него получится сыграть? Странно, но из того сна он не мог вспомнить ничего, кроме музыки. Было ли это чем-то давно позабытым? Юн Шэнь не знал и предпочел не сильно задумываться: даже если это и были воспоминания, то не слишком важные. Его больше волновало, что предшествовало его переселению в тело Хэ Циюя, но пока ничего из этого временного отрезка он припомнить не мог.

Он вновь задумался об Обители Бессмертных и своем тихом месте там, под снежной сосной. На вершине пика Шугуан плывущие облака, холодный солнечный свет и прозрачный морозный воздух умиротворяли. Если выражаться как смертные, то это место он мог бы с уверенностью назвать своим домом. Мысли о том, что его уголок спокойствия остался где-то далеко, вызывали в Юн Шэне тоску.

Сможет ли он когда-нибудь вернуться туда?

Когда Юн Шэнь попросил Су Эра принести гуцинь, тот взглянул на него с сомнением, но все же не стал противиться и послушно покинул покои, направившись на поиски инструмента. Отсутствовал он недолго и в этот раз беспрепятственно вошел в покои вместе с завернутым в плотную белую ткань инструментом наперевес. Видимо, заклинатели, до этого дежурившие у дверей комнаты Хэ Циюя, решили уйти. Он неуклюже открыл дверь ногой и так же ее закрыл. Юн Шэнь с интересом наблюдал за его потугами. Гуцинь не весил много и не был массивным, если сравнивать, допустим, с гучжэном, но создавалось впечатление, что Су Эру тяжело. Он крепко обхватывал гуцинь, прижимая его к груди, будто боясь, что тот в любой момент может выпасть из рук. Он держал его как великую драгоценность. Юн Шэнь приготовил место для инструмента на низком столе и ожидал, что сейчас слуга поставит его, но вместо того Су Эр замер в нерешительности.

– Господин, простите наглость этого слуги, но, может, не стоит навлекать на себя гнев третьего господина?

Юн Шэнь поднял на него удивленный взгляд. Тот так и стоял, прижимая гуцинь к груди, не двигаясь ни на цунь.

О чем он говорит? При чем тут третий сын Хэ?

– Этот ничтожный думает… может быть… – Су Эр замялся. – Не подумайте! Этот слуга не пытается указывать вам, но этот инструмент принадлежит вашему старшему брату. Если вы снова подпилите его струны…

– Что за вздор! – вырвалось у Юн Шэня.

Он закрыл лицо ладонью и шумно вздохнул. Похоже, Хэ Циюй был еще хуже, чем он предполагал. Стоило догадаться, что если в этом доме и есть музыкальные инструменты, то наверняка во владении ученого, третьего господина семьи Хэ. Получается, Хэ Циюй в прошлом насолил и ему. Оставалось лишь гадать, откуда у четвертого Хэ настолько отвратительный и подлый характер и скольким людям в прошлом он уже вот так навредил. Испортить струны столь изящного и дорогого инструмента… Додуматься ведь надо!

– Нет! – ответил он резче, чем планировал. – Я хочу сыграть на нем.

Су Эр на мгновение умолк, уставившись так, будто у его господина только что выросла вторая голова. Когда Юн Шэнь устало махнул рукой в сторону стола, он медленно подошел, освобождая инструмент из ткани.

Юн Шэнь установил гуцинь так, чтобы пятый лад был напротив сердца. Обычно полагалось воскуривать благовония, но он слишком резко воспринимал многие запахи, и даже от самых нежных ароматов у него начинала болеть голова, поэтому пришлось пренебречь этим маленьким ритуалом. Он уже обмыл руки, поэтому мог спокойно приступать к игре. Но стоило его ладоням опуститься над шелковыми струнами, как Су Эр подал голос:

– Может, вы позволите мне сыграть для вас? – осторожно спросил он.

Как раб мог владеть одним из шести искусств?!²²

– Вы ведь… – Он запнулся. – Когда мастер Ли занимался вашим обучением, вы всегда отправляли этого слугу вместо себя на уроки. Старый мастер был слеп, тогда вы, кажется, говорили что-то… «Старый слепой козел не заметит разницы», вот так.

Юн Шэню казалось, что его разочарование в Хэ Циюе достигло крайней точки и падать дальше некуда, но нет. Поразительно. Отправлять слугу на занятия вместо себя… Может, Су Эр еще и каллиграфией владел в совершенстве, раз почерк Хэ Циюя настолько отвратителен?

Его руки так и зависли над струнами, он с сомнением перевел взгляд на Су Эра. Не могло же все быть настолько плохо? В Юн Шэне оставалась толика надежды, и поэтому он приступил к игре.

Очень зря.

Пальцы неуклюже цеплялись за шелковые нити струн и не слушались. Не удавалось выполнить ни одной, даже простой техники игры. Поначалу он решил сыграть примитивную короткую мелодию, которую обычно использовал для разминки, но даже ее оказалось трудно воспроизвести.

Су Эр, слушая немелодичное дребезжание струн, с удивительной выдержкой сохранял лицо. Хотя его взгляд выдавал, что ему крайне неловко наблюдать за потугами своего глупого господина. Наконец Юн Шэнь опустил руки и сложил их на коленях. Вздохнув, он поднял на слугу напряженный взгляд и нехотя процедил:

– Что ж, раз умеешь, то сыграй мне. Но для начала я расскажу, какую песню желаю услышать.

* * *

В этот день погода стояла хуже обычного. Ветра были частым явлением в северных краях, они навевались с берегов Недремлющего моря. Слуги поместья Хэ только и успевали подпирать вечно отворявшиеся от внезапных ледяных порывов двери и окна, но одни покои прикрыть было некому. Комнату, где жил четвертый господин Хэ, многие слуги обходили стороной: никто не желал оказаться рядом со столь гнусным человеком, поведение и выходки которого становились все хуже и чудаковатее день ото дня. Все в доме были в курсе, что Хэ Циюй неизлечимо болен, и, как бы жестоко это ни звучало, многие считали дни, когда наконец можно будет надеть белые одежды²³. За покоями господина присматривал лишь один слуга, под стать своему хозяину, такой же изгой. Но сейчас он меньше всего походил на отщепенца. Ровная и грациозная осанка, сосредоточенный взгляд и руки, уверенно порхавшие над изящными струнами гуциня, извлекая ноту за нотой, – он выглядел бы как молодой ученый, если бы его одежды были сотканы не из застиранной и потертой ткани.

Песня напоминала горный поток. Это было не самое изысканное исполнение, но оно отлично показывало характер, скрытый за низкопоклонством и повиновением своим господам. Бурная натура, юношеский запал даже в столь безрадостной мелодии, как песня о разлуке, чаяние на лучшее и светлое легко считывались. Слуга, бесспорно, имел талант к музыке и был упорен в обучении.

От легкого дуновения студеного ветра приоткрылась дверь покоев. Песня, исполняемая для двоих, обрела нового слушателя. Половицы еле слышно скрипнули, а в дверном проеме промелькнула тень. Темные глаза наблюдателя с увлечением разглядывали слугу, который складно перебирал струны, продолжая играть для своего господина.

Глава 7. Бессмертный небожитель начинает расследование

Он был захвачен потоком странно знакомой мелодии из своего сна. Его глаза закрылись сами собой, пока он вслушивался в музыку, исполняемую Су Эром.

Постепенно мелодия стала затихать, все больше отдаваясь эхом. В какой-то момент Юн Шэнь было подумал, что Су Эр бросил игру, но стоило ему открыть глаза, как он понял, что находится не в покоях.

Даже ощущал он себя иначе.

Тело, вновь полное силы, пульсация ци и духовное ядро, разгоравшееся все ярче и сильнее. Неужто Юн Шэнь… стал собой?

Вокруг было ослепительно ярко. Он зажмурился и почувствовал, как глаза начинает жечь.

Кто-то мягко коснулся его рук. Он открыл глаза и увидел перед собой нечеткий силуэт. Перед ним стоял мужчина… Заклинатель? Бессмертный? Юн Шэнь мог видеть золотую метку на его лбу. Белоснежные волосы незнакомца рассыпались по плечам. Многослойные одеяния развевались от порывов сильного ветра, серебряные цепочки покачивались на поясе. Юн Шэня окружала тишина, от которой закладывало уши, но даже так, глядя на эти украшения, он мог поклясться, что как наяву слышит их тихий перезвон. Ничего в его памяти не откликалось, когда он глядел на этого мужчину, он даже не мог толком рассмотреть его черты лица. Они были… будто скрыты белой пеленой. Смазаны, неаккуратно стерты как нежелательная помарка.

Губы незнакомца шевелились, но Юн Шэнь не слышал ни звука. Он пытался прочитать, уловить чужие слова хотя бы по губам, но ничего не выходило. Получалась лишь несвязная каша.

Незнакомец закончил говорить и передал Юн Шэню… маску.

Это была его маска. Его, Бессмертного небожителя.

Юн Шэнь вдруг невольно встрепенулся и грубо оттолкнул протянутую руку. Тело двигалось само по себе. Незнакомец скорбно улыбнулся и взял Юн Шэня за обе руки, крепко их сжимая, точно пытаясь успокоить и ободрить. Он посмотрел на него виновато, а потом вновь заговорил. В этот момент, казалось, само время остановилось. До Юн Шэня донесся обрывок фразы:

«Все так или иначе должно идти своим чередом, поэтому…»

Голос звучал приглушенно, как через толщу воды. Юн Шэнь почувствовал покалывание, распространявшееся от ладоней по всему телу. Некая энергия мчалась прямиком к ядру его сил, вместе с тем разнося тепло, быстро оборачивающееся всепоглощающим болезненным жаром. Незнакомец продолжал говорить, но его слова сливались в единый гул, все растягивающийся, то повышающийся, то понижающийся. В ушах Юн Шэня зазвенело от этого невыносимого звука, пока его духовные вены горели, будто наполняясь раскаленным железом.

Больно! Как же это больно!

Юн Шэнь почувствовал, как из его горла рвется крик.

«Учитель!»

Незнакомец надел на него маску, прежде чем все пространство заполнил яркий всполох.

* * *

Юн Шэнь резко распахнул глаза.

От чувства, выжигающего вены его духовных сил, не осталось и следа. Это… Что это было за видение? Сон?

Музыка сбилась с ритма. Су Эр неловко брякнул не по тем струнам и прекратил играть. Стоило Юн Шэню поднять голову, как он столкнулся с обеспокоенным и растерянным взглядом слуги. Тот так и замер, занеся руки над струнами.

– Почему ты остановился?

– С вами все в порядке?

Они произнесли это одновременно. Слуга мигом стушевался, а Юн Шэнь сел ровно, выпрямился и одернул длинные рукава своего облачения. Пока Су Эр играл, Юн Шэнь занял крайне фривольное положение: положил голову на сложенные на столе руки и умудрился задремать, а дальше… Юн Шэнь не знал, как трактовать увиденное. Ничего подобного он не помнил. Происходило ли это на самом деле? Он сомневался. Наверняка остаточное действие демонической энергии играло с ним злую шутку. Ему бы запомнилось, если бы его меридианы подвергли такой пытке.

– Простите, этот слуга был невнимателен, – осторожно сказал Су Эр, опуская руки на колени.

Су Эр продолжил говорить, но Юн Шэнь больше не вслушивался, его внимание привлек тихий скрип. Он навострил взгляд, вытянул голову, чтобы взглянуть за плечо слуги и разузнать, что же это было, но ничего не заметил. Приоткрытая дверь покоев еще раз скрипнула, впуская легкий порыв холодного воздуха.

Юн Шэня не отпускали подозрения.

Их подслушивали или и вправду ветер?

Кто-то из слуг мог услышать музыку, доносившуюся из покоев господина Хэ, и подглядеть, или же это заклинатели, не оставлявшие попыток следить за ним. Что бы то ни было, Юн Шэню не нравился такой повышенный интерес к собственной персоне, вернее к персоне Хэ Циюя, чью личину он сейчас носил. На него уже был обращен взор подозрительного лекаря и школы Юэлань, новых проблем он не хотел.

С досадой Юн Шэнь цыкнул и вернул взгляд к Су Эру. У слуги был выжидающий вид.

Ах да, кажется, он о чем-то говорил все это время.

Юн Шэнь хотел было переспросить, но вовремя себя одернул. Хэ Циюй вряд ли утруждал себя чем-то подобным, наверняка тот был крайне небрежен в отношениях с другими людьми, оттого Юн Шэнь решил махнуть рукой, надеясь, что этого будет достаточно. Су Эр нахмурился и поджал губы, с ощутимым недовольством проглотив подобный жест.

Юн Шэнь тряхнул головой, прогоняя прочь мысли о странном сне. Ему нужно было сосредоточиться на другом.

Он решил, что заявит о своем намерении участвовать в расследовании кому-нибудь из заклинателей. И желательно не Си Ину. Может, кому-то из старших учеников или мастеров. И такие, скорее всего, остановились в поместье. На ум пришел Сюэ Чжу, но он слишком юн. Выглядит даже младше Су Эра – слово юноши едва ли имеет хоть какой-то вес. Или тот Цао Сяошэ… Хоть он и показался Юн Шэню странным, выбирать не приходится.

На поиски подходящего заклинателя Юн Шэнь отправился вслед за Су Эром. Вернее сказать, слуга пошел за ним. Он понес гуцинь туда, откуда его взял, а Юн Шэнь как бы невзначай решил прогуляться и подышать свежим воздухом на открытой веранде.

Пришлось идти впереди, ведь где это видано, чтобы господин следовал за своим слугой, но Юн Шэнь понятия не имел, где… музыкальная комната? Кажется, Су Эр назвал ее именно так. В той части дома Юн Шэнь еще не бывал – он вообще толком не исследовал поместье за пределами западного двора, где располагались покои Хэ Циюя.

Все выливалось в бо́льшую неловкость, чем он ожидал.

– Господин… павильон в другой стороне…

– Господин! Это крыло наложниц! Н-нельзя туда заходить!

Юн Шэнь отдернул руку от красной лаковой двери и, подняв взгляд, увидел, что та украшена искусной резьбой, изображающей сорок в ветвях цветущих деревьев²⁴. Довольно говорящий мотив.

Су Эр плелся следом, прижимая к себе обернутый плотной белой парчой инструмент, и каждый раз комментировал неверный путь, выбранный Юн Шэнем. Поначалу это было неплохо, но чем дальше они шли, тем менее знакомым становилось окружение, а неловкие замечания слуги начинали мало-помалу раздражать. Юн Шэнь в очередной раз был раздосадован своей беспомощностью. Он отвернулся от двери и невольно ускорил шаг, устремившись в противоположном направлении.

Слуге тоже пришлось ускориться, и к тому времени, как они вновь вышли на веранду, он отметил, что они забрели в совершенно другую часть поместья. Поспевать вот так за господином, при этом аккуратно удерживая ценный гуцинь в руках, было нелегко. Он не мог вставить и слова о том, в какую сторону нужно повернуть: господин шел слишком стремительно.

Юн Шэнь тем временем уже забыл о своем первоначальном намерении добраться до музыкальной комнаты – ему просто хотелось встретить хоть кого-то из заклинателей! Неужели одного разговора хватило, чтобы те прекратили свои попытки следить и ограничивать свободу Хэ Циюя? Невероятно! Возможно, он просто ушел не в ту часть поместья? Нужно было отправиться в южные павильоны… Хотя он с трудом мог сказать, где сейчас находился. Из встретившихся ему на пути людей была лишь пара служанок, которые без особого энтузиазма убирались и не обращали на них внимания.

Погруженный в свои мысли, он не сбавлял темп и не заметил, как на полной скорости, заворачивая за очередной поворот, влетел в идущего навстречу человека. Столкновение вышло жестким. Он ударился носом о незнакомца, зажмурился и попятился, чувствуя, как заваливается назад. Упасть ему не дала сильная рука, сжавшая плечо. Больное плечо.

Юн Шэнь с шипением втянул воздух. Почувствовав, как его равновесие восстановилось, он со всем пренебрежением отбросил чужую руку прочь. Медленно открыв глаза, он увидел перед собой отвороты бледно-голубых одеяний, витиеватый узор из вышитых серебристой нитью журавлей по воротнику, переливавшийся в редких лучах солнца, что проникали через резной козырек навеса.

Юн Шэнь поднял взгляд и понял, что видит этого человека впервые.

Высокий, выше Хэ Циюя, с белой кожей, которая, должно быть, редко видела солнечный свет. Руки мужчины сложены и скрыты за длинными рукавами многослойного зимнего одеяния с синим поясом, обхватывающим тонкую талию. Черные волосы забраны в аккуратную простую прическу, перехваченную изящной серебряной заколкой-гуань. Цепкий и внимательный взгляд темных глаз дополнял безупречный образ знатного господина, вряд ли когда-нибудь в своей жизни державшего что-то тяжелее кисти для каллиграфии или изящного веера.

– Какая встреча! Как поживает мой младший братец, как здоровье?

«Младший братец». Узоры журавлей²⁵. Неужели он наткнулся на третьего господина семьи Хэ?

Как же его звали…

Хэ Циянь. Он был ученым, насколько знал Юн Шэнь. Именно у его гуциня Хэ Циюй однажды подпилил струны. Не нужно было быть человеком сведущим, чтобы понять, в какой конфуз это вылилось при очередном сеансе музицирования. Оттого доброжелательности от этого члена семьи Хэ точно ждать не стоит. Хотя ученый, благородный господин, должен был быть дипломатичнее, чем, к примеру, второй брат.

Юн Шэнь искренне надеялся, что ему не придется вновь стоять на коленях за чужие провинности. Он ненавидел это.

– Приветствую третьего брата. Не стоит беспокойства, с этим Хэ все в порядке, – поприветствовал он Хэ Цияня, стараясь соблюсти приличия.

Лицо того заледенело. Кажется, вежливость возымела противоположный эффект.

– Ты вновь создал много проблем, – эти слова были сказаны с той же сдержанной улыбкой. – И как тебе это только удается, ума не приложу! Сначала случай с господином Цзи, теперь связь с демонами…

– Господин! – воскликнул показавшийся из-за поворота Су Эр. Было видно, что он запыхался.

Заметив, кого повстречал Юн Шэнь, слуга побледнел и выпрямился точно по струнке. Он во все глаза уставился на третьего брата Хэ и невольно сжал инструмент сильнее. Выражение лица Хэ Цияня ожесточилось, когда его взгляд зацепился за гуцинь. Су Эр в конце концов сообразил, что от него требуется, и согнулся в глубоком – насколько это было возможно – поклоне, продолжая удерживать инструмент в руках.

– Этот ничтожный слуга приветствует третьего господина Хэ.

– Так, значит, мой инструмент был все это время у тебя, Юй-ди²⁶? А я его искал целое утро, – начал Хэ Циянь, его губы кривились в презрении. – Неужто ты решил взяться за старое, и теперь твоему гэ нужно вновь искать мастеров для изготовления струн? Ты, живо верни его на место, поговорю с тобой позже.

Последняя фраза была грубо брошена Су Эру, и тот, немного поколебавшись, откланялся.

Теперь Юн Шэнь остался с Хэ Циянем один на один.

– Все не так. Я не хотел причинять неудобства третьему брату и кому-то ни было еще, смиренно прошу… – склонив голову, начал Юн Шэнь. Он надеялся, что стратегия извинений, удавшаяся со вторым братом, поможет и здесь.

– Тем не менее ты это сделал, – резко оборвал его Хэ Циянь. Притворная доброжелательность улетучилась. – Все, что ты делаешь, приносит окружающим лишь неудобства. Слышал, ты желаешь искупить ошибки прошлого. Но не приходило ли в твою глупую голову, что, сколько бы извинений ты ни принес, все это будет не более чем зернышком проса в безбрежном море?²⁷ Всегда выходит так, что нам приходится решать твои проблемы. Думаешь, раз извинился, раскаялся, постоял на коленях, то сразу же стал подобен Будде?

Очевидно, стратегия извинений не помогала.

– В этот раз все иначе, – твердо сказал Юн Шэнь, сжав руки в кулаки. – Никому из семьи Хэ больше не придется страдать из-за моих ошибок.

Хэ Циянь засмеялся, словно услышал что-то неимоверно его забавляющее.

– Интересно узнать, что же ты собрался для этого сделать? Хочешь сдаться заклинателям с повинной?

– Я приму участие в расследовании и докажу, что не имею к этому никакого отношения.

Хэ Циянь засмеялся пуще прежнего. Он изящно достал из рукава простой белый веер и прикрыл им половину лица, продолжая тихо и издевательски похихикивать. Его глаза изогнулись полумесяцами, выражая искреннее веселье.

Что бы он ни сказал… Похоже, третий брат не воспринимал Хэ Циюя всерьез.

– Это невозможно, – легко заявил Хэ Циянь.

– Не могу согласиться с вами, третий господин Хэ!

Юн Шэнь и Хэ Циянь одновременно повернулись. С другого конца коридора им навстречу шел не кто иной, как Цао Сяошэ. Он был укутан в несколько теплых плащей, чересчур даже для такой погоды, и то и дело глубже прятал руки в меховых рукавах. Полы его бледно-зеленой мантии, выглядывавшей из-за тяжелых тканей, развевались позади от быстрой ходьбы.

– А вы… – чуть отклонив веер в сторону, осведомился Хэ Циянь.

– Ох, мои манеры! Прошу прощения! Этот скромный является учеником школы Юэлань, имя этого скромного – Цао Сяошэ. – Он поклонился, после чего бегло продолжил: – Я уже не раз спасал жизнь вашему брату. Признаться, было нелегко! Так, о чем я? Расследование! Я не считаю, что участие четвертого господина Хэ невозможно! Напротив, оно будет нам даже полезно…

Губы Хэ Цияня вытянулись в улыбке, напоминающей оскал. Он со щелчком захлопнул веер.

– Вы всего лишь ученик и явно не вправе принимать такие решения, не так ли?

– Все верно! Сначала нам нужно будет обсудить этот вопрос с главой школы, – закивал Цао Сяошэ. – Но не стоит быть таким категоричным, третий господин Хэ! Школа Юэлань обязательно восстановит справедливость, какой бы она ни была!

– Какой бы она ни была… – эхом тихо повторил Хэ Циянь. – Раз так, надеюсь, глава вашей школы будет благоразумен. На этом я вынужден откланяться, мне нужно проверить сохранность своего инструмента.

Он сделал акцент на последней фразе и бросил последний уничижительный взгляд на Юн Шэня, а потом, обменявшись поклонами, ретировался. Стоило его фигуре скрыться за поворотом коридора, как Юн Шэнь не сдержал облегченного вздоха.

– В вашей семье воистину царит атмосфера взаимопонимания, – заметил Цао Сяошэ.

Юн Шэнь вздрогнул и резко повернулся. Фраза прозвучала на редкость издевательски.

– Не стоит ни о чем беспокоиться, господин Хэ, – обнадеживающим тоном продолжил Цао Сяошэ. – Пусть наше знакомство не вышло гладким, но, уверяю вас, этот скромный на вашей стороне, если вы понимаете, о чем я.

Нет, он решительно не понимал.

– Мой учитель просил приглядеть за вами и помогать по возможности. Сам он не может ввиду обстоятельств, потому этот Цао к вашим услугам, – терпеливо пояснили ему со спокойной улыбкой.

– Ваш учитель… Это глава школы, мастер Си Ин? – уточнил Юн Шэнь. Его не оставляло чувство, что Цао Сяошэ в чем-то лукавил. Ему слабо верилось, что Си Ин мог отдать подобное распоряжение насчет подозреваемого.

Цао Сяошэ мотнул головой.

– Господин Хэ, должно быть, не в курсе, но этот скромный не совсем ученик школы Юэлань. Пусть этот скромный и говорит о себе так, но он не более чем бродячий заклинатель, прибившийся к школе в поисках новых знаний. Мой настоящий учитель – великий лекарь Сун.

Теперь многое становилось на свои места.

Старик Сун послал по его душу надзирателя!

– Я ведь даже не ношу цвета школы! Честно говоря, они мне совершенно не к лицу… А вот на вас смотрятся довольно неплохо!

Цао Сяошэ обвел фигуру Юн Шэня быстрым взглядом и хитро прищурился. Сначала Юн Шэнь не взял в толк, о чем тот говорит, но, опустив взгляд на свои одежды, увидел, что на нем мантия школы Юэлань. Белая, с серебристыми вставками и тонкой вышивкой цветками орхидей²⁸ по краям и отворотам.

Почему он одет так? Как он мог не заметить? Откуда… откуда на нем эта мантия?..

Неужто он проходил так до сих пор?!

– Я не… – Юн Шэнь не находился с ответом.

С утра он не успел переодеться и все это время ходил в том же, в чем и вчера. Сначала его одолевали размышления, что же делать дальше, потом он вмешался в спор Су Эра с тем учеником, Сюэ Чжу, а перед тем как покинуть покои, совершенно не задумался о своем внешнем виде. Юн Шэнь внутренне цыкнул. Стоило быть внимательнее – Хэ Циюй совершенно точно всегда следил за внешностью!

Он смутно помнил, как добрался до комнат этой ночью после разговора со стариком Суном. Если на нем эта мантия, мог ли кто-то из Юэлань довести его до комнаты и оставить ему свое верхнее одеяние? Но это был и не Сюэ Чжу – тот бы уже давно заявил о совершенном, – и не Цао Сяошэ, который вовсе не носил ничего подобного. Какая неловкость.

– Ха-ха, неважно. Ведь не одежда красит человека, а человек – одежду! – махнул рукой Цао Сяошэ, заметив, как Юн Шэнь смутился. – Итак, давайте о деле, но для начала нужно избавиться от лишних ушей.

* * *

– Вы уверены, что ваш глава школы одобрит мое участие? – с сомнением спросил Юн Шэнь, сидя напротив Цао Сяошэ.

Найти тихую комнату не удалось, но Юн Шэнь хотя бы попытался. Спустя некоторое время плутания по верандам и коридорам терпение Цао Сяошэ подошло к концу, и он, выловив случайную служанку, попросил сопроводить их в уединенное место.

Служанка, завидев незнакомого господина, стушевалась, а заметив стоящего поодаль Хэ Циюя, и вовсе недовольно нахмурилась, но приветливость Цао Сяошэ легко растопила девичье сердце, и барышня привела господ к небольшой беседке в одном из дворов поместья. Юн Шэнь мысленно задался вопросом, как же ему потом добираться назад, до покоев. Он понятия не имел, где они сейчас находились.

Позже та же барышня, смущаясь и краснея, принесла им… хотя скорее Цао Сяошэ ароматный чай. Юн Шэню он не понравился: напиток был вяжущим, древесным и отдавал сладким послевкусием, поэтому он ограничился одной выпитой пиалой и сейчас со всей серьезностью взирал на Цао Сяошэ. Этот лекарь тоже не нравился Юн Шэню. Елейный, вызывает слишком много подозрений, и слишком мало Юн Шэнь о нем знает, чтобы доверять.

Он в принципе не мог доверять никому.

Сколько о нем поведал Цао Сяошэ лекарь Сун? Он не знал. Рассказал ли он своему ученику о подмене души четвертого молодого господина Хэ? Цао Сяошэ обращался к нему как к Хэ Циюю, иногда даже переигрывая с вежливостью, оттого Юн Шэнь не мог знать наверняка.

Быть всегда начеку… Это сводило с ума.

– Этот скромный не обладает даром предвидения и не ведает решений главы школы до тех пор, пока он их не озвучит, – съерничал Цао Сяошэ. – Но в моих силах сделать все возможное, чтобы вы приложили руку к расследованию.

– Как скоро это случится?

Цао Сяошэ слегка улыбнулся. Похоже, ответ был таким же.

– Вы ведь меня не чай сюда привели распивать, – скрестил руки на груди Юн Шэнь. Сидеть в стылой беседке было не особо комфортно.

– Верно, господин Хэ, этот скромный размышляет, как бы ввести вас в курс дел, чтобы вам как смертному было понятно, о чем вообще речь.

– Говорите как есть, – вздохнул Юн Шэнь. Ему не нравилось, когда тянули время.

– Да? Ну что ж, как много вы помните о событиях шествия?

– Был взрыв демонической энергии, затем толпу охватила паника. Те, кто не смог скрыться, погибли, затем прибыли заклинатели Юэлань и подавили распространение темной ци.

Цао Сяошэ кивнул.

– Но перед этим было что-то еще, верно? Кто-то закричал, что напали демоны, после чего и произошло все вами описанное.

– Должно быть, это был кто-то из прохожих, кто заметил демона перед нападением.

– Ха! А вы наивны, господин Хэ! В тот день в городе было столько заклинателей, что ни один демон не мог прошмыгнуть в своем истинном обличье! Его бы тут же почуяли и обезвредили.

Юн Шэнь призадумался и опустил взгляд. От легкого порыва ветра с цветущей у беседки сливы мэйхуа сорвались лепестки, и один из них, ведо́мый воздушным потоком, приземлился прямо в чай Цао Сяошэ. Падение лепестка заставило разойтись полупрозрачную темно-красную жидкость рябью к стенкам пиалы.

– Кроме того, в тот день заклинателям не удалось обнаружить следы темной ци, будто демон растворился в воздухе подобно утреннему туману. Но вопрос в том… а был ли демон? Может, и демона никакого не было? Лекарь Сун наверняка сообщил вам о своей версии произошедшего.

– Вы клоните к тому, что некто из Юэлань применил демонические техники для совершения нападения?

Цао Сяошэ не ответил, но слегка улыбнулся, почти сразу прикрыв улыбку притянутой к губам пиалой.

«Есть человек, что обращен к свету, но в его сердце скрыта тьма».

В голове Юн Шэня всплыли слова старика Суна.

Использование демонических техник, как и темное заклинательство, не было редкостью в мире совершенствующихся. Целые школы, вернее секты, посвящали свое время изучению подобных практик и даже не подвергались преследованию, пока, конечно, их деятельность не вредила простым смертным и хрупкому равновесию в мире совершенствующихся. Но вместе с этим секты и темный путь не приветствовались в обществе, а потому обосновывались отдаленно и влачили тихое и тайное существование.

Юн Шэнь в бытность бессмертным был даже знаком с бессмертными мастерами других пиков Обители, интересовавшимися демоническим путем. Они делали это не из низменных желаний заиметь силы или же посеять вокруг хаос, а из исследовательского интереса. Тем не менее даже такой интерес в основном порицался, а использование техник запрещалось. Сам Юн Шэнь следовал лишь пути света, и что-то в нем испытывало отвращение к темным заклинателям, к желанию легкой и быстрой силы путем разрушения как собственной, так и чужих жизней.

– Что вам известно еще?

– Заклинатели, чьи тела наполнены духовной энергией, и смертные, не имеющие такой роскоши, по-разному реагируют на воздействие демонической ци. Как правило, заклинателя она не убьет, максимум сильно покалечит и отравит его меридианы, но и это несмертельно и поддается лечению. Что касается смертных… Темная ци при небольшом воздействии медленно отравляет их тела и разум, заставляя слабеть, постепенно высасывая их жизненную энергию, а при большем – убивает сразу, – пояснил Цао Сяошэ, ставя пиалу на стол и вновь наполняя ее чаем, не забывая подлить и Юн Шэню. – Вы пейте, вам полезно будет. Этот красный чай, миньхун, взращивает энергию ян, которой у вас и так нехватка.

Юн Шэнь хмыкнул и сжал в пальцах обжигающую керамическую поверхность пиалы.

– Так вот. Среди погибших тогда на шествии были и двое учеников Юэлань. Как же так вышло, если демоническая энергия неспособна убить заклинателя? По официальной версии, они храбро погибли в сражении с напавшим на всех демоном, но и тут есть расхождения: в том месте, где нашли погибших учеников, они были не одни! Там же находилась целая группа тех, кто решил пройти в толпу и посмотреть шествие, а когда началась суматоха и туман демонической ци накрыл улицу, было трудно что-либо разглядеть… Туман рассеялся, и вместе с ним нашли погибших учеников. Если сражение с демоном состоялось, то почему в нем приняли участие лишь двое? Там была целая компания заклинателей, у каждого были мечи, но никто не отреагировал на демоническое присутствие и не решился помочь боевым братьям.

– Их убил не демон, а тот, кто наслал демоническую энергию.

Цао Сяошэ хитро прищурился и покачал пиалу с чаем в руках, гоняя плескавшийся лепесток мэйхуа от края к краю.

– Но это наша с вами версия, а что думают заклинатели? – поинтересовался Юн Шэнь, навострив взгляд.

– О, они убеждены, что вы и есть корень зла! – весело заявил Цао Сяошэ, вот только Юн Шэню было не до смеха, и, увидев его серьезное выражение лица, лекарь неловко кашлянул. – По правде говоря, не совсем так. В данный момент заклинатели проверяют кварталы вблизи улицы, где проходило шествие, на предмет демонического присутствия.

– Но они ведь ничего не найдут, если никакого демона не было.

– Может, да, а может, и нет. Демоны часто живут бок о бок с людьми годами и ведут довольно… человеческий образ жизни. Возможно, им удастся найти какую-нибудь тварь и повесить все произошедшее на нее. Точнее, настоящий виновник обставит все так, что следствие приведет именно к ней либо козлом отпущения станете вы.

Цао Сяошэ пожал плечами и осушил свою пиалу. Он мечтательно зажмурился, явно наслаждаясь вкусом чая.

– Что стало с телами погибших учеников?

– С этим пока сложности, – сказал он, сцепив руки в замок. – Меня не допустили до осмотра тел, возможно, из-за того, что я не совсем член Юэлань… Еще разбираюсь с этим. Если мне станет известно что-то еще, то я найду способ передать вам информацию. Вижу, вы в состоянии понять, что к чему, и оттого с вашей стороны дело должно пройти гладко. Мой последний вопрос… Готовы ли вы?

Юн Шэнь невесело хмыкнул. Как будто у него был выбор.