Читать книгу: «Предназначенные»

Пролог

Лунное предназначение. Это событие случается один раз в тысячу лет, и выпало оно на сегодняшнюю ночь.

В такую ночь, в полнолуние, наступит момент, длящийся всего три минуты, когда небо раскроется, как древняя книга, и каждая строка в ней станет живой силой.

Кто способен почувствовать этот момент - одарится исполнением желания. О наступлении этого момента никто не знает, предугадать и просчитать его невозможно - сама Жизнь решает, когда подарить миру такой шанс.

И вот...небо стало особенным. Оно перестало быть просто чёрным — оно стало бархатным, глубоким, почти осязаемым. Звёзды померкли, как свечи перед факелом, потому что на востоке начала подниматься Она.

Она появилась не резко — она проступала сквозь тонкую дымку облаков, как лицо сквозь вуаль. Сначала — бледный нимб, потом — краешек, и вот уже весь серебряный диск висел над миром, такой огромный, что казалось, будто до него можно дотянуться рукой.

Луна в это полнолуние - не белая. Она переливалась: то перламутровая и голубоватая, то с едва заметными лиловыми прожилками, как трещины на древнем стекле. Её свет не падал на землю — он стекал, как жидкое серебро, обволакивая всё: дома, деревья, лица спящих. Этот свет — не холодный, не мёртвый. Он живой. Он пульсировал, дышал, выискивая тех, где его ждал.

В такую ночь на три минуты обычные вещи становились иными.

Тени переставали быть плоскими, становясь глубокими, как колодцы, и в них можно было разглядеть движения, которые не имели источника. Листья на деревьях издавали мелодию, а вода в водоёмах становилась порталом для тех, кто увидел его.

В эти три минуты время замедлялось. Минуты становились плотными, как мёд, луна не вращала землю — она останавливала её, чтобы позволить всему сущему заглянуть в себя.

И лишь избранные это смогут.

Воздух стал наполненным, в нём не просто витали запахи — в нём жили энергии. Пахло озоном, травами, ночью и чем-то забытым, как сон из детства. Этот воздух можно было пить — он хмельной, тёплый, входил в лёгкие и разливался по телу серебряной дрожью.

И вот момент настал, Луна ожила, грань между мирами стерлась, а свет Луны — превратился в мост.

В эту ночь ведающие чувствовали особую силу: заряжали амулеты, проводили ритуалы.

Живущие смотрели на луну и не могли отвести глаз, чувствуя, как душа просыпалась и тянулась к свету, как цветок.

Лес на три минуты становился живым существом, деревья перешептывались друг с другом, корни пульсировали под землёй, и даже дикие звери выходили на свет, чтобы поклониться ей — не из страха, а из почтения.

Мир стал безграничным, в эти недолгие минуты мысли обрели вес, а каждое чувство — форму.

Настало время, чтобы мечтать, чтобы помнить, чтобы любить.

И в это особенное полнолуние началась великая история для тех, кто смотрел на луну с чистым сердцем. Луна объединила сердца троих, соединяя их пути.

Глава 1

Стая оборотней.

Шаманка вошла в дом вожака, не постучавшись. Она всегда входила без стука — сначала потому, что была старше всех в стае, потом потому, что была нужна всем, а теперь потому, что никто уже не помнил, как это — ждать её позволения.

Ворклиф сидел у очага. Огонь бросал красные отсветы на его лицо — тяжёлое, красивое той грубой красотой, которая с годами становится жёстче, будто вырубленной из камня. Он не поднял глаз. Знал, кто пришёл.

Рувима опустилась на пол у его ног — не из почтения, а потому что стоять долго уже не могла. Закрыла глаза. Дыхание земли текло сквозь неё, как вода сквозь решето: тёплое, живое, полное шёпотов.

— Сегодня будет непростое полнолуние, — сказала она наконец. — Я чувствую дыхание земли.

— Что видишь? — спросил Ворклиф.

Он слушал её перед каждым полнолунием. Так делал его отец, и отец его отца, и первый вожак — тот, при котором Рувима была ещё молодой волчицей с быстрыми лапами и тёмными глазами. С тех пор прошло больше пяти веков. Ворклиф иногда думал: что она помнит из того, чего не помнит никто? И не спрашивал. Некоторые вещи лучше не знать.

— Охота будет славная, — сказала Рувима. — Многие волчицы понесут в эту ночь.

Ворклиф удовлетворённо кивнул. Стае нужны щенки. Стая, в которой не рождаются волчата, — мёртвая стая, она просто ещё не знает об этом.

Шаманка притихла. Ворклиф ждал. Он умел ждать — вожак, который не умеет ждать, долго не правит.

— С этой ночи грядут изменения, альфа.

— Какие?

— Смотря для кого…

— Говори, как есть, — рыкнул он.

Рувима открыла глаза. Они были светло-серые, почти прозрачные — как вода в лесном ручье, в которой видно дно, но невозможно понять, насколько оно глубоко.

— Миру явится Предназначенная.

Ворклиф поднял брови.

— Для кого?

— Не вижу. Но сама Луна благословит союз.

— Может, волчица родится сегодня особенная?

— Я не вижу больше, — сказала Рувима.

Она поднялась с пола — медленно, опираясь на посох, — и, не спрашивая разрешения, поплелась к выходу. У порога задержалась. Подняла нос к небу, втянула воздух, и что-то в её лице изменилось: морщины разгладились, уголки губ поползли вверх. Она фыркнула — тихо, радостно, как молодая волчица, — и вышла.

Ворклиф смотрел ей вслед. Шаманка что-то скрыла. Она всегда что-то скрывала — так уж была устроена: говорила ровно столько, сколько нужно, чтобы услышали, и ни слова больше. Он привык. Но сегодня в её молчании было что-то другое. Не осторожность. Предвкушение.

Вожак подошёл к тайнику в углу комнаты. Нажал на булыжник — тот со скрипом сместился. В щели лежал мешочек с синим порошком. Ворклиф взвесил его в ладони, развязал — аккуратно, стараясь не рассыпать ни грамма, — заглянул внутрь. Синяя пыль слабо мерцала в свете очага, будто в ней были заперты крошечные звёзды. Он вздохнул, крепко завязал мешочек и вернул на место. Булыжник встал на место с глухим стуком.

В это время к своему дому из кузни шёл Терин.

Он шёл медленно. Не потому что устал — разве мог устать альфа, чья сила не знала предела? — а потому что не хотел торопиться. Над лесом поднималась луна: огромная, серебряная, ещё бледная в предзакатном свете, но уже наливающаяся той особенной силой, которую волки чувствуют кожей, костями, кровью. Терин поднимал голову, смотрел на неё — и улыбался.

Он скучал по стае. Не по вожаку, не по законам, которые Ворклиф вывернул наизнанку, — по своим. По тем, с кем бегал щенком, с кем делил добычу, с кем сидел у костра в долгие зимние ночи. Двенадцать лет он жил в лесу один, с матерью, сестрой и женой. Двенадцать лет его волк просыпался каждое утро с тоской, которую не мог заглушить ни огонь кузни, ни запах раскалённого железа.

Терин был изгоем. И это слово жгло его изнутри — ровно, как раскалённый прут, который он держал в руках каждый день.

Двенадцать лет назад дочь Ворклифа - волчица Фенира - захотела вступить в союз с кузнецом Териным – сильным и богатым альфой.

Терин отказал волчице, не по душе она была его волку, да и мужчине тоже. Спесивая, горластая, высокомерная волчица выбирала не по сердцу. Вожак стаи Ворклиф за неповиновение изгнал семью Терина из стаи. Терин жил с матерью и сестрой в лесу.

Волки живут в стаях, там их дом, в случае беды все встают на защиту своего соплеменника – таков закон. Жить изгоем было тяжело, но Терин, молча собрал в тот день свои вещи, а за ним собрали «узлы» и сестра с матерью.

Но Фенире этого было недостаточно. Все понимали, что сильный Терин не пропадет в лесу. Фенира, устроив отцу истерику, вынудила Ворклифа на ещё одно решение. При всей стае за отказ вступить в союз с дочерью вожака, тем самым унизив её, он отдал Терину в жены безногую волчицу Нари. Нари была старше Терина на сорок лет, она не наступала на задние лапы, не развивались задние конечности у волчицы с самого рождения. Она не оборачивалась уже лет тридцать, но хорошо пряла, вязала, готовила. Рувима, держа слезы, благословила союз Терина и Нари на глазах всех волков стаи.

Терин подошел тогда к Нари, наклонился к женщине, что тихо плакала в деревянном кресле.

- Не плачь, Нари, я тебя не обижу.

Он понимал, что сейчас вступать в бой с вожаком – это явный проигрыш, но впервые ему захотелось свергнуть Ворклифа, что правил стаей не по волчьим законам.

- Я не хочу быть тебе обузой, добрый Рин, не хочу, - всхлипывала безногая Нари.

Он поцеловал её в седую макушку, поднял на руки и понес в свой пока ещё дом.

Все охнули. Некоторые смельчаки засмеялись над Фенирой.

Кузнец предпочел безногую волчицу ей. Фенира поджала губы в злобе.

Нари жила отдельно от родителей, передвигалась на деревянной коляске с детства.

- Нари, я попрошу Реви собрать вещи твои, завтра с рассветом мы уйдём в лес.

- А коляска моя, Терин?

- Я сделаю тебе лучше.

Ночью Терина вызвали на разговор оборотни. Терин вышел, не подозревая о подлости. Шестеро волков напали на альфу на крыльце собственного дома по указке Ворклифа, но Терин был силен, он всех уложил и направился в дом к альфе.

Волк громко постучал и крикнул:

- Выходи на бой Ворклиф, но без драконьей пыли, честно бейся со мной, а не подсылай своих псов в мой дом ночью.

- Чтобы завтра тебя здесь не было, - рыкнул вожак, выпуская когти, пробороздив по лицу кузнеца.

Терин сжал кулаки от боли, развернулся и ушёл.

Ворклиф оставил на лице оборотня-кузнеца глубокий шрам.

Ворклиф купил когда-то у дракона "огненную пыль", что обладала сильным смертоносным действием. Но у оборотней регенерация хорошая, особенно, кто наделен силой альфы, шрам затянулся у Терина, но рваный рубец остался навсегда.

Глава 2

Оборотень Терин, сестра его Селира, матушка Вари и жена Нари уже двенадцать лет жили в лесу. Терину было сто тридцать лет, по меркам оборотней – самый расцвет силы зверя.

Терин построил стачала небольшую лачугу. Через несколько дней после его ухода из стаи, к нему тайно прибежали его друзья и сторонники, помогли построить хороший дом. Терин собственными руками возвёл новую кузню и начал всё сначала. Дело пошло. Селира сначала продавала, как и ранее, на рынке изделия брата, а потом на заработанные деньги открыла таверну у окраины леса, перед входом в город.

Часть населения Дарии принадлежало к оборотням-волкам, они занимали лес, часть - маги – они жили в городе.

В этом мире жили ещё драконы.

Маги считались самым многочисленным населением, далее – выше по социальной лестнице - шли оборотни, и, конечно, драконы.

Городом магов правил губернатор маг Падос, он побаивался Ворклифа и всячески ему угождал, стараясь не ссориться с сильными двуликими.

Нари в последние месяцы сильно стала уставать, больше лежала, а вот матушка Терина – Вари, была шустрой и активной волчицей, моложавой и умной. На охоте отца Терина смертельно ранили, пошло заражение и спастись не удалось, волк умер. Терин был в доме за главного с детства.

- Сын, поговорить бы, - встретила мать Терина.

Терин кивнул, они отошли поодаль, чтобы Нари не слышала.

- Слаба она, Рин, силы покидают волчицу.

- Я сам вижу. Мам, разделать надо, - бросил тушку зайца.

Терин умылся, принял душ, что соорудил на улице, вошёл в комнату к Нари.

- Нари, привет, на, держи, ягода пошла, - протянул тарелку с ягодой оборотень своей жене.

- Терин, спасибо тебе. Рин, спасибо тебе за всё, это были лучшие годы моей жизни.

- Нари, прекрати.

- Нет, послушай. Я с детства только и слышала о своем уродстве: отец мать упрекал, что меня не придушила щенком, ведь из всего выводка, а ты знаешь, нас трое волчат родилось, я одна была безногая, брат и сестра здоровыми щенками родились, крепкими. В детстве неимоверный стыд всегда испытывала, даже выйти во двор – смелость мне нужна была знаешь какая - ох, оттачивала её в себе, отец всё говорил: сидеть дома, эти взгляды опущенные, один ты со мной на равных, Рин. Спасибо! За эти годы я и забывала иной раз, что ног у меня нет. Жизнь, Рин, – это не сколько я прожила лет, а то, сколько было в них настоящей жизни. С тобой, с вами - у меня и была настоящая жизнь. С тобой я увидела лес, Рин.

Терин взял её руку, сжал.

- Пойдем на улицу, сегодня полнолуние, посидишь, полюбуешься. Говорят, Луна особенная будет.

Она закивала. Терин поднял свою жену, ногой придвинул кресло, что соорудил ей сразу после лачуги, посадил, поправил подушку за спиной, выкатил во двор.

- Вари, давай, - Нари махнула.

Вари принесла своей снохе спицы и пряжу. Нари была чуть моложе матери мужа. Вари села рядом с Нари и принялась зайца разделывать, что принес сын. Нари, улыбаясь вечернему закатному солнцу, довязывала одеяло.

День близился к завершению, птицы допевали свои песни, ветерок ласкал лицо, Нари запела. Красивая мелодия полилась по двору.

Терин сел за стол, что соорудил во дворе дома, Вари поставила сыну тарелку с похлебкой. Альфа, слушая красивый голос Нари, закатных птиц, улыбнулся маме, подмигивая.

Волчица кивнула, улыбаясь в ответ, соскочила с места и убежала в дом, заревела, не выдержав. За сына своего умного, сильного, благородного, за несправедливость, за жизнь в одиночестве вдали от стаи, слезы катились из глаз матери.

- Мам, слезы твои ни к чему. Дом у нас справный, денег много, ещё немного скопить осталось и куплю у дракона порошок, вызову Фара на бой, верну наш дом, стае верну законы волчьи, - занес в дом тарелку Терин.

Вари кивала, вытирая слезы.

Глава 3

Драконьи горы.

Дарией правил дракон Рикон. Правил уже пять веков.

В Дарии жили пять драконов всего. Одинокие сильные могущественные огненные драконы остались без дракониц, а значит, без возможности продолжить свой век, род, огонь. Жили драконы долго. Дракончики не рождались в союзах, где мужчина и женщина принадлежали к разным ипостасям, выносить дракона могла лишь драконица.

Поговаривали в Дарии, что эпоха драконов заканчивается.

У короля была уже двадцать пятая супруга, и все магессы. Прожив в союзе с одной пару десятков лет, Рикон покупал дом и надел земли своей бывшей жене, обеспечивая её пожизненно, и женился снова. Женщины грезили попасть в жены к королю, с рождения девочек этим вдохновляли, мотивируя осваивать разные науки и следить за собой, считая высшей благодатью – побыть женой монарха.

Трое других драконов занимали важные посты и жили в своих резиденциях в роскоши, имея всё, что угодно.

Пятый дракон, Нимарион, занимался бизнесом, его увлекали камни. Он построил себе огромный замок в горах, мастерскую и лабораторию. Нимарион чувствовал камни, и однажды из синего турмалина он сделал порошок, добавил родового огня, и эта синяя пыль стала убийственной. Жители называли его «синим порошком» или «драконьей пылью». Нанося на когти, раня противника, рана становилась сильно болезненной, иной раз - смертельной. В основном их покупали для наконечников стрел. Этот порошок Нимарион продавал не всякому, ему не хотелось, чтобы он слыл изобретателем смертоносного порошка. Дракон считал себя больше ювелиром, в его арсенале были прекрасные украшения из драгоценных камней, шкатулки, ремни и прочие аксессуары. Камни были его отдушиной. Маг по имени Сторк держал магазин с элитной ювелирной коллекцией от дракона Нимариона.

Нимарион говорил с камнями, умел их слышать, чувствовать, видеть их прошлое. Дракон был богат, жил уже третий век и предпочитал одиночество.

Он хорошо помнил родителей. В один день их не стало, как и многих драконов. Тринадцать драконов были приглашены на званый обед в земли джинов, полетели и исчезли. Не вернулись. Никто. Нимарион в возрасте пятидесяти лет остался один.

Десять лет назад в ворота огромного особняка дракона Нимариона постучалась очаровательная мегесса Лания.

Дракон открыл сам, снисходительно посмотрел на юную магессу, поднимая брови вопросительно. Драконы были очень красивы: высоки, черноволосы, хорошо сложены, но самое удивительное и завораживающее для всех жителей было то, что драконы были голубоглазыми. Этот контраст черных волос, смуглой кожи и голубых глаз добавлял шарм и таинственность драконам.

Магесса подняла глаза, сделав их наивными и невинными, подключила свое обаяние и колоссальное желание попасть к дракону с целью выкрасть порошок.

Лания была очень красива. Черные густые длинные волосы, карие глаза, узкая талия, прямая осанка, как у королевы - она знала о своей красоте и решила соблазнить дракона.

- Уважаемый Нимарион, я могу делать всё по дому, помогать вам, быть тем, кем вы пожелаете, примите меня.

- В доме, как ты выразилась, - усмехнулся дракон, кивнув на свой огромный замок, - наводят порядок, когда я улетаю, не люблю суеты. Ты мне не нужна, магесса.

- Ну, я могу всё, - Лания перекинула прядь волнистых волос через плечо, накручивая на пальчик локон, улыбаясь, флиртуя с мужчиной.

Нимарион посмотрел на лицо девицы, прошелся взглядом по фигуре.

- Смелая?

- Да! – вызывающе и, прямо глядя в глаза мужчине, ответила красавица.

Нимарион пропустил её. Она быстро освоилась, с первой ночи делила с драконом постель, стала даже командовать прислугой, что наводила порядок в замке, когда дракон был на каменных развалах, в лаборатории или мастерской.

Нимариону магесса нравилась с каждым днём больше и больше, зверю лишь была не по вкусу, ну, это и понятно, дракон мог лишь отозваться на пару, чего в мире не существовало уже давно. Даже среди волков не было уже много десятков лет истинности. Но оборотням было проще, в союзе волчица могла понести и не от пары, волк ставил метку, помечая принадлежность и жили себе. Иногда тужил зверь, но привыкал, а с годами вообще не мог обходиться без волчицы своей помеченной. Главное – мужчине и женщине сладить, звери быстрее находили общий язык у оборотней. Истинность – это великий дар. Великий! Да!

Нимарион очаровывался Ланией, она была раскована в постели, позволяла ему делать с телом всё, что мужчина хотел.

В один из дней Нимарион остался дома, чтобы собственными руками сделать для своей возлюбленной качель. Он заказал у кузнеца Терина крепление, выбрал в своем саду крепкое дерево. С помощью драконьего огня дерево красиво обработал, соорудив качель между двумя раскидистыми дубами, представляя на них свою прекрасную Ланию. Нимарион кропотливо и очень вдумчиво делал большую размашистую качель, представляя, как красивая девушка, его возлюбленная, качается, как волосы и платье красиво развеваются от движения, как ножки оголяются от ветра, как любимая смеется от восторга и радости. Это грело мужчину, заставляя руки делать подарок.

Лания лежала обнаженная на груди Нимариона, нежно поглаживая по его соскам, сменяя нежные прикосновения на царапание ноготками, делилась, умело изображая искренность, придуманными мечтами, рассказывая о том, что хочет детей, дружную семью, выставляя себя ещё более прекрасной в глазах мужчины. Зверь молчал, а мужчина влюблялся.

Так ночь за ночью, даря утехи мужчине, Лания узнала о месте, где дракон хранил "огненную пыль".

Нимарион улетел в горы, Лания забралась в тайник, зачерпнула, насыпав себе приличного размера мешок.

За ужином она подсыпала горсть порошка в напиток дракона. Он, не подозревая, осушил бокал, услышал и узнал вкус, понял тут же, вскинул взгляд на девушку.

Она рванула на выход, он догнал её в один миг.

- Почему? – держал за плечи Ланию.

- Я люблю мага, своего мужа, нам нужен порошок. Отпусти меня. Пожалуйста. Прости.

Лания заплакала.

- Тварь! Какая же ты тварь.

Нимарион поднял руку к шее девушки, желая её придушить, покончить с ней тут же, но упал на колени от сильной боли, что сдавила ребра и грудь, парализовало ноги и руки. Мужчина рухнул на пол.

Лания скрылась, довольная собой.

Нимарион очнулся на следующий день. Дракон его не отзывался. Зверь принял на себя яд и уснул. Зверь не погиб. Нимарион бы не очнулся, дракон внутри спал мертвым сном. С тех пор Нимарион не оборачивался, ходил до приисков, привыкая к пешим передвижениям, озлобился, выгнал прислугу, чтобы не мельтешила – все его раздражали, вмиг во всех он стал видеть алчных меркантильных существ. Мужчина жил на первом этаже замка, потому что третий этаж, где находилась спальня, был высоко, и сделан специально так, чтобы влетать в окна.

Он стал мрачнее тучи, отрастил бороду, делал ножи, украшая их камнями, не говорил ни с кем, потому что не слышал камни, только чувствовал их тепло и отзывчивость руками.

Замок со временем зарос, превратившись в дремучий сад. Однажды он среди зарослей увидел веревки на деревьях, вспомнив, как представлял на качелях прекрасную девушку с волосами, что развеваются красиво от ветра.

Нимарион оглядел холл первого этажа. Когда-то красивый замок превратился в хибару: пыль толстым слоем возлежала, как хозяйка, на диване - застиранное постельное белье бесформенной кучей, посуда, что горой стояла на столе, а не была расставлена как прежде заботливыми помощниками, он и в зеркало-то забыл, когда смотрел. А зачем? Зверь спит, мужчина и себя чувствовал спящим, жил словно во сне.

И Нимарион дал объявление, что примет в дом уборщицу за хорошее вознаграждение.