Читать книгу: «Номенклатура»

Он мент, она - бухгалтер. Что ещё можно сказать об этой семейке? Образцовая. Двое детей. Общество таких любит и принимает. Квартира. Машина. Шесть соток в Подмосковье. Полный достаток. Пара кредитов. Живут себе, не тужат. Отпуск два раза в год. Идиллия, чёрт бы их подрал.

И если подерёт, то любящее и принимающее общество будет только радо. Чужая трагедия - это всегда так здорово, так увлекательно, так интересно. Ею хочется обмазаться с ног до головы. С головы до ног. Разобрать всё до мельчайших подробностей, чем-нибудь приправить, как свиной шашлык чёрным перцем. И чтобы из уст в уста всё это обрастало и обрастало слухами. Чтобы подробности становились всё менее правдивыми, зато всё более интересными. Такова сущность человеческая - падаль и кровь; чужое горе приятней слова "мама".

Но я увлёкся.

Итак, жили-были мент и бухгалтер да двое детишек в панельной девятиэтажке в подмосковном городе Раменское. И всё у них было хорошо. Просто замечательно. Настолько замечательно и гладко, что аж противно, блядь.

Возмутительная стабильность. Непростительная идиллия. Так быть не должно. Да, не должно так быть. Где-то просто обязана быть зарыта какая-то херня либо зиять на самой поверхности. Тогда всё это может быть похоже на правду, на обычную людскую правду. А пока это - какая-то фантастика, с любовью и уважением принимаемая обществом снаружи и порицаемая этим же самым обществом где-то в недалёких закромах каждой отдельной душонки. Общество. На то оно и общество.

И вот уставший мент возвращается домой с очередного дежурства.

Дома мента ждёт идиллия: заёбаный бухгалтер и двое орущих детей. Привыкший мент спокойно направляется в ванную-комнату, где спокойно и молча пускает себе пулю в лоб. Грохот от выстрела резко сменяется тишиной. Слышно как из комнаты на кухню пролетает муха. Бухгалтер застыла в оцепенении. Дети молчат и смотрят на мать. Мать на цыпочках идёт из комнаты к ванной. Дверь заперта изнутри.

Ни слова не говоря, бухгалтер принимается ожесточённо дёргать дверь до тех пор, пока не ломается замок.

Она слышит, как под дверью квартиры кто-то шепчется. Заходит в ванную-комнату, детям строго запрещает заходить вместе с ней, хоть им и очень хочется. Мент лежит на спине в пустой ванне. Он полностью голый. Из затылка в слив стекает тоненькая струйка крови.

— Слава богу, - в сердцах произносит бухгалтер. - Наконец-то, бля.

Но вспомнив, что её могут слышать дети, она осекается.

— Милые мои, мама сказала: ну что за дела? Понятно вам? Дети послушно кивают. Она выходит и закрывает дверь.

— Папа просто уронил шампунь. Пойдёмте ужинать.

Маленькие дети не решаются спорить с большой мамой и следуют за ней.

На ужин для детей сварены макароны и сосиски из индейки, подан яблочный сок. Себе же бухгалтер просто нарезала бутербродов, заварила чай. Ели молча, никто не проронил ни слова. После ужина позанимались и поиграли; но выглядело это всё как-то муторно и приторно, со стороны могло показаться, что все трое делали просто то, что до́лжно: каменные лица, никаких эмоций. Дети явно были подавлены, но старались не подавать вида, мать же была спокойна, но витала где-то в облаках или просто в себе; периодически на её лице проскальзывала еле заметная улыбка.

Разрешив детям не мыться и не чистить зубы, она отправила их спать.

В своей комнате во тьме дети о чём-то активно шептались. Бухгалтер стояла под дверью и пыталась подслушать, о чём; но шептались они так тихо, что она не смогла разобрать почти ни единого слова и не сумела уловить суть разговора. Но у неё создалось впечатление, будто дети о чём-то догадываются или что-то подозревают. И ведь действительно - они же не глупые, хоть и дети. Папа не выходит из ванной уже три часа, это способно навести на мысли самого разного характера с исключительно негативным оттенком. А ведь завтра младшему отправляться в детский сад, а старшей - идти в свой первый класс. Они уж явно что-то растрещат. Хотя чего тут такого? Он же ведь сам это. Он же ведь это сам. "А чего я тогда не вызвала "скорую", полицию? Почему просто закрыла дверь?" - размышляла бухгалтер.

И чёрт её знает, почему она так поступила, но теперь она думала о том, что детей завтра нельзя выпускать из дома. Нет, нет, она не желает им зла и не способна причинить им ни малейшего вреда; по крайней мере, умышленно. Но если они отправятся в свои невинные детские социумы, то у неё могут возникнуть вполне себе винные взрослые проблемы. Что-то с этим всем необходимо было делать.

Подавленная бухгалтерша отлипла от двери детской комнаты и быстро направилась на кухню. В её голове созрел чёткий порядок действий.

На кухне она достала из шкафа бутылку бренди, обычную трёхсоттридцатимиллитровую кружку, наполнила её почти до краёв и осушила одним махом. Присела за стол. Подождала пять минут. Наполнила кружку ещё наполовину. Выпила. Кинула взгляд на букет роз, что стояли, давно завядшие, в вазе в самом центре стола.

Они давно завяли, завяли так же, как и её хоть какие-то положительные чувства к менту. Но только не так давно.