Читать книгу: «Сталинский рейд»

Name: Сталинский рейд
Author: Сидор Ковпак
ISBN: 978-5-00222-751-8

Сидор Ковпак

Шрифт:

Партизанам и партизанкам,
погибшим в боях за Советскую Родину,
посвящается эта книга.
С. Ковпак

Тайный фронт

Из дневника партизанских походов

От автора

В послевоенные годы¹ в капиталистических странах появились исторические и военно-мемуарные книги, авторы которых всячески пытаются умалить выдающуюся роль советского народа в достижении победы над фашистской Германией. В них умалчивается или преуменьшается значение величайших в истории человечества битв, выигранных Советской Армией в годы Великой Отечественной войны. Касаясь партизанского движения на временно оккупированной гитлеровцами советской территории, историки и мемуаристы Запада лезут из кожи вон, чтобы скрыть от своих читателей его всенародный, интернациональный характер. Они пишут о советских партизанах, как об одиночках, более похожих на бандитов, чем на самоотверженных советских патриотов.

Цель подобных извращений исторической правды ясна. Идеологи империализма всеми способами, не гнушаясь даже клеветы, стараются обмануть общественное мнение, создать впечатление, что во Второй мировой войне решающим фактором в достижении победы было не единоборство советского народа и его армии с военной машиной фашистской Германии, поработившей почти все страны Европы, а военные операции США, Англии и Франции. Такая фальсификация истории призвана ослабить борьбу народов за мир, за разоружение, притупить их бдительность, доказать, будто в новой ядерной войне, к которой столь усердно готовятся империалисты, победу легко одержат они, а не социалистический лагерь, пользующийся поддержкой всего прогрессивного человечества.

С первых и до последних дней Великой Отечественной войны я был непосредственным участником партизанского движения на Украине, длительное время командовал соединением партизанских отрядов Сумской области. Рассказать правду о советских партизанах, еще и еще раз разоблачить бессовестную фальсификацию западных пропагандистов новой войны – такова одна из целей предлагаемой вниманию читателей книги. Другая ее цель состоит в том, чтобы без прикрас рассказать людям, прежде всего юношам и девушкам, о беспримерной стойкости и героизме, о моральной чистоте и благородстве, о презрении к смерти наших славных тружеников, грудью вставших на защиту своего социалистического Отечества, о скрепленной в жестоких боях, в тяжелейших условиях братской дружбе русских, украинцев, белорусов, грузин, узбеков… Хочется также показать на примерах Сумского соединения партизанских отрядов, что любая воинская часть, попавшая в окружение, при поддержке населения может с успехом действовать в тылу врага и наносить ему ощутимые удары.

Война застала меня в возрасте более чем зрелом и я, конечно, отчетливо понимал, что происходящие события имеют всемирно историческое значение. Придет время, думал я, когда воспоминания даже рядовых участников этой титанической борьбы с черными силами фашизма окажут немалую пользу не только ученым-историкам, но и самым широким кругам молодых поколений советских людей. Эти размышления и привели меня к решению день за днем документировать наиболее важные вехи борьбы и жизни партизанского отряда, возглавить который мне поручила партия.

До Великой Отечественной войны за плечами у меня был изрядный опыт партизанской борьбы в 1918—1920 годах с врагами молодой Советской республики. Был и многострадальный опыт солдата Первой мировой войны. Сожалею, что в те далекие, но незабываемые годы я ничего не записывал о больших и малых событиях, участником или свидетелем которых был. Однако современному молодому читателю, думается, полезно и интересно будет познакомиться хотя бы с основными этапами жизненного пути советских людей старшего поколения. Ведь именно прошлое подготовило их к тому, чтобы выстоять и победить в жестокой схватке с немецко-фашистскими поработителями.

Вот почему я счел уместным предпослать хроникально-документальному повествованию времен минувшей Великой Отечественной войны главу воспоминаний, охватывающую весь период моей жизни, а само повествование для более точного изложения фактического материала и описания боевых событий вести в форме дневника. При подготовке этой книги-дневника к опубликованию были использованы боевые приказы и материалы штаба соединения партизанских отрядов Сумской области, материалы штабов и донесения командиров отрядов, входивших в состав нашего соединения, отчеты командиров соседних отрядов, групп и соединений, документы, захваченные у врага, личные воспоминания и воспоминания моих ближайших соратников.

В событиях, описанию которых посвящена книга, принимали участие тысячи патриотов-партизан, подпольщиков – простых советских граждан. Но при всем уважении к этим замечательным людям я не в состоянии рассказать о каждом из них, о всех совершенных ими подвигах и благородных поступках.

В этой книге-дневнике рассказ ведется от начала войны до октября 1942 года. Вторая и третья книги охватят события вплоть до победного завершения Великой Отечественной войны.

Буду искренне благодарен читателям и особенно боевым соратникам по партизанской борьбе за их замечания, отзывы и пожелания, которые постараюсь учесть в последующей работе над книгами.

С. Ковпак,

дважды Герой Советского Союза

Воспоминания о прошлом

Давно минули дни моей безрадостной юности, но и сейчас не забываются пережитые в те годы нужда и бесправие.

Слобода Котельва, где я родился в 1887 году, расположена на Полтавщине, крае живописном, не раз воспетом поэтами. Как и ряд других сел центральной части Левобережной Украины, слобода была заселена дальними потомками запорожских казаков. В их быту и нравах, в звучании фамилий сохранились, да и теперь еще не стерлись приметы времен борьбы казачьей вольницы с польской шляхтой, турецкими янычарами и алчными степняками.

В Котельве насчитывалось несколько тысяч дворов. Издали ее безошибочно можно было узнать по куполам семи церквей, возвышающихся над прибрежными вербами. А вокруг них – крестьянские хатки, утопавшие в зелени садов. Глядя на эту ласкающую взор картину, стороннему наблюдателю трудно было представить, что обитателям беленьких хаток нужда сопутствует от рождения и до дня кончины.

Семья наша была большая: дед, бабушка, отец с матерью, да нас пять братьев и три сестры. Едоков, как говорится, хоть отбавляй. На всех детей имелась одна пара старых «чобит», и зимой мы редко гуляли на улице. Долгими вечерами дети и взрослые любили слушать рассказы нашего деда Дмитра. Прожил он на свете сто пять лет и знал много занятных историй. Изведав сызмальства удел безземельного крепостного, он попал в рекруты, служил в Санкт-Петербурге, участвовал в баталиях против горцев Шамиля на Кавказе, ходил по «цареву указу» в ненавистный Венгерский поход, защищал Севастополь. Затаив дыхание, слушала детвора воспоминания старого воина, всегда проникнутые любовью к родной стороне.

Когда подрос, меня послали в церковно-приходскую школу. Помещалась она в церковной сторожке. Во всю длину комнаты стояли столы. С одной стороны сидели ученики первого года обучения, с другой – третьего, а посередине – второго. Учил нас поп, крутой и жестокий, который, кстати сказать, ведал всем образованием на селе. Стоило кому-нибудь зазеваться или созорничать, как страшная, поросшая рыжей шерстью поповская рука отпускала звонкую затрещину и хватала свою жертву за ухо.

Учился я хорошо. Поп советовал отцу послать меня в министерскую двухклассную школу. Окончив ее, учащийся получал право сдавать экзамены на народного учителя. Отец, конечно, не мог этого сделать. Семью заедала нужда, и мне, одиннадцатилетнему мальчугану, пришлось служить «за харчи» в магазине Фесака – торговца железоскобяными товарами.

Нелегко было «мальчику на побегушках». Хозяин то и дело проверял, так сказать, «на честность». Будто без умысла обронит пятнадцати- и двадцатикопеечные монеты, а сам следит: возьму я их себе или нет. Найденное отдавал своему «кормильцу» или его жене. Трудился я добросовестно: мыл полы в магазине, выполнял черную работу по хозяйству. Мое прилежание нравилось хозяину, и после года службы он «раздобрился» – разрешил посещать министерскую школу. Учиться и работать было трудно. Хозяин душу выматывал из своих батраков. Отпуская в школу, всегда укорял: «Я тебя осчастливил, учу. Так что ты, «студент», должен благодарить хозяина». Работал я по тринадцати-четырнадцати часов в сутки, на учебу выкраивал три-четыре часа, а остаток времени отдыхал. Жажда знаний и крепкое от природы здоровье помогли перебороть постоянную усталость, недосыпание и другие тяготы жизни. Через два года успешно закончил школу.

И по службе продвинулся: назначил меня Фесак приказчиком. Немного вольготнее стало, а главное – появилась возможность встречаться с интересными людьми. Большинство покупателей были рабочие-строители. Они и натолкнули меня на мысль о самообразовании. Один рабочий дал мне брошюру «Попы и полиция». Начал я ее читать, вижу, штука такая, что если хозяин увидит, по головке не погладит. Спрятал. Вечером взял книжку с собой домой. Уселся читать. Вдруг заходят во двор урядник и два стражника. Что делать? Куда спрятать книжку? Сунул ее под ведро с водой.

Ввалились пьяные «гости» в хату, один пошатнулся и опрокинул ведро. Крамольную брошюру обнаружили. Попало мне здорово, и хотя отец убеждал урядника, что книжку кто-то подбросил, все равно я был зачислен в разряд подозрительных.

В 1909 году меня призвали на действительную военную службу, или, как тогда говорили в народе, «забрили в солдаты». Был рядовым, нижним чином 12-й роты 186-го пехотного Асландузского полка, расквартированного в городе Саратове.

Свое название и георгиевское знамя полк получил еще в начале прошлого века за участие в сражении у Асландуза, где русские войска вместе с азербайджанцами наголову разбили полчища персидского шаха, пытавшегося поработить народы Закавказья.

Служба в полку была очень трудной. Особенно выматывала муштра. Как сейчас вижу перед собой ротного командира – капитана Парамонова. Старый холостяк, в расположение роты являлся ни свет, ни заря и всегда присутствовал на подъеме. Как только кашевар заканчивал свои нехитрые приготовления, денщик подносил ему два котелка: один с супом или борщом, другой с кашей. Капитан опоражнивал их дочиста и приступал к «физкультуре». Возьмет, бывало, винтовку за кончик штыка и поднимает на вытянутой руке вверх. Силен был ротный, и солдаты побаивались его огромных кулаков, хотя пускал он их в ход реже, чем другие офицеры.

Ненавистен нам был другой офицер – командир полуроты штабс-капитан Вюрц. Худой, белобрысый, желчный, он до умопомрачения изводил своих подчиненных «уроками словесности».

На этих уроках Вюрц усаживал всю роту в несколько ровных рядов. Равнение каждого ряда проверял туго натянутым шнуром. При малейшей оплошности виноватого ставил в угол комнаты «под ружье». По команде «смирно» с винтовкой «на плечо» при полной походной выкладке стоял он до окончания занятий.

Штабс-капитан подходил к доске, рисовал мелом квадрат, а в нем – что-то похожее на запятую, перевернутую вверх хвостиком. Нарисует такое, обернется и, указывая на доску, спрашивает по очереди у каждого:

– Что это?

Никто из нас, конечно, не обладал достаточной фантазией, чтобы отгадать значение вюрцевского квадрата, и каждый, как правило, получал зуботычину. После подобного «разъяснения» Вюрц командовал: «Садись!»

Солдаты снова замирали, держа руки на коленях. Вюрц же обращался к нам с такой речью:

– Для того, чтобы ответить на какой-либо вопрос, нужно иметь на плечах голову, а не чурбан. Я нарисовал собачью будку и в ней собаку. Вон даже хвост виден… На этом урок «словесности» заканчивался, начинались строевые занятия. На плацу штабс-капитан был непревзойденным мучителем. Он гонял нас так, что гимнастерки взмокали до нитки, точно под проливным дождем.

Доставалось нам и от «наставлений» фельдфебеля Шмилева, типичного держиморды с тупым, опухшим от пьянства лицом. Он терпеть не мог грамотных солдат. Изо дня в день мелочными, оскорбляющими достоинство человека придирками «господин» фельдфебель доводил людей до исступления. В устах нижних чинов он признавал только четыре слова: «так точно» и «никак нет».

Не было отдыха солдатам и в праздничные дни. С утра молебен, потом всевозможные проверки, а если кому посчастливится получить увольнение в город, то и там бедняга натерпится. Бывало, идет солдат, особенно из молодых, засмотрится и не заметит старшего офицера, не станет «во фронт». За это его прямо на улице так отхлещут по физиономии, что небо с овчинку покажется. Запретным для солдата был городской парк. При входе в него висела табличка: «Солдатам и собакам вход воспрещен».

В 1912 году меня демобилизовали. К этому времени я сполна овладел солдатской «наукой» и хорошо познал, что значит «царева служба».

Возвращаться в Котельву не хотелось, решил остаться в Саратове. В городе было полно безработных. Ходил целый месяц на большие и малые предприятия, на все пристани. Работы не было.

Однажды в порту набрел на группу грузчиков. Разговорились. Предложили остаться у них в артели. Согласился. Однако вскоре понял, что долго здесь не выдержу. Люди они были хорошие, работящие, но совершенно опустившиеся. Они потеряли главное – цель в жизни. Ни у кого из них не было ни семьи, ни дома, они влачили жалкое и тягостное существование люмпен-пролетариев, типичных представителей горьковского «дна». Работали нечеловечески много, спали и ели прямо на берегу. Одежда на каждом ветхая, едва прикрывающая тело.

Хозяин-кабатчик держал грузчиков в долговой кабале и охотно отпускал продукты в кредит. После каждой разгрузки или погрузки производились расчеты. Кабатчик предварительно старался споить грузчиков и, когда они пьянели, подсчитывал так ловко, что артель всегда оставалась у него в долгу.

Проработал я в артели два месяца и ушел. Удалось устроиться чернорабочим в Саратовское трамвайное депо. Работа там ночная, а стало быть, днем предоставлялась возможность еще поискать какое-либо дело на стороне. Познакомился с кузнецом-ремесленником, он предложил мне пойти к нему молотобойцем.

Кузница находилась недалеко от излюбленных мест воскресных прогулок саратовской знати. В обычные дни у нас не всегда была работа, а когда и случалась, все равно зарабатывали мало. Лучше обстояло дело по воскресеньям. Каждую субботу мы, три молотобойца и кузнец, тщательно прибирали кузницу, всю территорию вокруг посыпали свежим песком. Часам к одиннадцати дня на живописном берегу Волги появлялась хорошо одетая публика. Изнеженные бары были сами непрочь посмотреть, как работают кузнецы, и показать нас своим домочадцам, гостям. Вот тут-то наш хозяин и хвастал своими «талантами». Как только барская парочка или компания подходила поближе, кузнец выхватывал из горна раскаленный добела кусок металла, и мы по его команде начинали выстукивать полупудовыми молотами барыню, гопака, польку. Этими «фокусами» за один воскресный день зарабатывали больше, чем за всю неделю.

В Саратове меня застала империалистическая война 1914 года. Я был мобилизован в первый же день и отправлен в тот же Асландузский полк. А на четырнадцатый день мы уже вступили в бой в районе Люблина.

В этом первом сражении противник изрядно потрепал нас. В строю осталось 120 солдат да несколько офицеров. Кстати, штабс-капитан Вюрц погиб при первых же выстрелах, получив пулю в спину. Очевидно, с ним рассчитался один из его «крестников» за свои выбитые зубы.

Примерно такой же урон понесли и другие полки 47-й дивизии, в состав которой входил Асландузский полк. Поэтому дивизию отвели в район Ивангородской крепости для переформирования. Меня, как грамотного, зачислили в команду полковой связи, а несколько позднее – в разведку, где я прослужил всю войну.

Много раз приходилось ходить по тылам врага в поисках «языков», определять дислокацию частей противника, участвовать в тяжелых боях, мерзнуть в зимнюю стужу, изнывать от жажды в летний зной. Изо дня в день вращаясь в этом круговороте жестоких испытаний, солдаты все отчетливее начинали понимать истинные причины мучений народа. На войне особенно быстро формируется сознание человека. Ежедневно и ежечасно подвергаясь смертельной опасности, люди невольно задумывались над вопросами:

– Для чего гибнут тысячи, миллионы становятся калеками? Почему жены должны оставаться вдовами, а дети – сиротами? Кто несет народу горе?

В первый период войны еще очень многие заблуждались и воевали, «не щадя живота своего, за веру, царя и отечество». Я тоже служил добросовестно.

Полную ясность в солдатские умы, а в том числе и в мой, внес провал наступления в 1916 году на Юго-Западном фронте. Прорвав оборону противника на протяжении более четырехсот километров по фронту, русские войска неудержимым потоком устремились вперед. За два месяца боев было убито и ранено свыше миллиона солдат и офицеров противника, 450 тысяч взято в плен, захвачено около 600 орудий, 1800 пулеметов. Осуществив этот грандиозный прорыв, русские войска помешали немцам разгромить французов и англичан на Западном фронте и оттянули на себя все вражеские резервы. Даже нам, рядовым солдатам, было очевидно, что еще один-другой нажим – и противник капитулирует. Однако получилось совсем не так. Царские генералы не сумели закрепить и развить добытые большой кровью успехи. Не были подтянуты резервы, не подвезены боеприпасы, продовольствие. Враг получил возможность перегруппировать свои силы, и наше наступление захлебнулось. Подойдя в Карпатах к Кслиманскому перевалу, мы остановились. У солдат передовых частей не хватало боеприпасов, они голодали, были кое-как одеты и обуты, однако больше двух недель отбивали яростные атаки врага.

Каково же было наше возмущение, когда при отступлении мы увидели на тыловых базах большие запасы муки, масла, консервов и других продуктов, боеприпасы, вооружение и обмундирование.

Нам строжайше запрещалось уничтожать при отступлении военные склады и выводить из строя железнодорожные станции. Офицеры говорили, что этим, дескать, можно расшифровать противнику пути отступления своих частей и их местонахождение.

В районе Черновиц наша разведгруппа прикрывала отступление 47-й дивизии. На станции солдаты нашли в пакгаузах много обмундирования, конской сбруи, продовольствия. Там же, неподалеку от железнодорожного узла, обнаружили большие склады снарядов разных калибров, ручных гранат, винтовочных патронов. Зачем же оставлять все это врагу! Я был старшим группы и под свою ответственность приказал все уничтожить. Но как только мы вернулись в полк, начались допросы. Командование разыскивало виновников «диверсий». Оказывается, на других железнодорожных станциях солдаты арьергардных частей поступили так же, как и мы. На общих построениях офицеры уговаривали солдат выдать «преступников», ссылаясь при этом на приказ верховного главнокомандующего об их розыске.

– Что же это получается: или сам верховный немцам продался, или в ставке у него сидят изменники, – возмущаясь, говорили солдаты.

Нам, не искушенным в политике, становилось все яснее, что в страшных неудачах армии и страданиях народа виноват весь прогнивший царский строй. И когда до нас дошла весть о Февральской революции, о свержении царя, в полках началось брожение, появилось много разных агитаторов. Были тут и меньшевики, и эсеры, и анархисты… Кто только нас не агитировал! На чьей же стороне правда?

– Чутьем и разумом солдаты поняли, что правда только у большевиков. Из всех партий только они говорили: «Долой войну! Земля – крестьянам, фабрики – рабочим!» Эти лозунги, как нельзя лучше, выражали сокровенные думы и заветные мечты каждого из нас. Дорогие народу слова большевистской правды выслушивались с особым вниманием. Большевистские листовки и газеты зачитывались буквально до дыр.

Однажды, незадолго до Октябрьской революции, в небольшой деревушке командование полка устроило молебен. Полковой поп настроился прочитать очередную проповедь о том, как должно сражаться русское воинство. Солдаты полковой разведки и полковой пулеметной команды пришли на молебен с оружием и красными повязками на руках. Командир полка, возмущенный этой дерзкой выходкой, подбежал к нам и набросился на меня, как на старшего:

– Что это такое? Что за маскарад?

– Это не маскарад. Мы требуем, гражданин полковник: долой войну! – сказал и, признаться, испугался. «Влип – думаю. – Мало того, что «долой войну» перед всем полком выкрикнул, еще и полковника не высокоблагородием, а гражданином назвал. Теперь подведут под трибунал…»

Но случилось совсем другое. Полковник побагровел, как-то странно заикнулся и боком, боком попятился от нас. Солдаты сперва рассмеялись, а потом вдруг грозно грянули:

– Долой войну!

– Да здравствует революция!

Ряды смешались, стихийно возник митинг. Офицеры, меньшевистские и эсеровские агитаторы поносили Ленина, называли его немецким шпионом, всячески уговаривали продолжать войну «до победного конца». Но солдаты поняли, где правда. «Они за войну, ругают Ленина, – рассуждали солдаты, – а Ленин, наоборот, хочет покончить с войной… Значит наш он, Ленин-то, народный, солдатский вождь, и идти надо за ним, за Лениным…»

В нашем полку смело и целеустремленно действовала подпольная большевистская организация. Под ее руководством солдаты создали свой первый полковой комитет. В его состав избрали и меня.

Полковые комитеты и солдатские собрания дивизии приняли решение – не выполнять приказы Керенского, в наступление не идти, а полкам отходить с передовой в район станции Окница. Как ни усердствовало меньшевистско-эсеровское офицерье, солдаты точно выполняли указание своих комитетов.

В Окнице мы захватили много оружия, боеприпасов, обмундирования и продовольствия. На железнодорожной станции стихийно возник митинг. Фронтовики требовали немедленной отправки домой. На платформу, служившую трибуной, влез какой-то подполковник и начал уговаривать подчиниться приказу Керенского – вернуться на передовую и продолжать войну. Народ разгорячился. Не выдержал и я, взобрался на платформу, сбросил оттуда подполковника и сказал первую в своей жизни речь, призывая солдат самим кончать войну.

Не сумев убедить солдат вернуться на передовую, правительство Керенского, поддержанное российской контрреволюцией, приступило к подготовке кровавой расправы с непокорными полками. По приказу Временного правительства против нас были брошены вызванные из Румынии и Бессарабии воинские части, женские батальоны смерти, гайдамаки, а также бронепоезда.

После четырехдневных неравных боев с карателями солдатские комитеты дивизии приняли решение: уничтожить тяжелое вооружение, склады с военным имуществом и боеприпасами, раздать дивизионные деньги солдатам и мелкими группами разойтись по домам. Эта сложная операция была выполнена блестяще. Солдаты из своей среды выдвинули руководителей групп, которые вывели людей из кольца окружения. В одну ночь целая дивизия будто растаяла. Окница опустела.

Путь нам предстоял далекий и нелегкий. Повсюду рыскали гайдамаки, пытаясь изловить организаторов мятежей. Солдаты группы, в которой шел я, вздохнули с облегчением, когда переправились на левый берег Днепра где-то в районе Черкасс.

В пути мы услышали весть об Октябрьской революции, первых декретах Советской власти о мире и земле. Узнали, что в Харькове состоялся первый съезд Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов Украины, который постановил присоединиться к революционным рабочим и крестьянам России и следовать за ними по пути, указанному Лениным, самим брать власть в свои руки, забирать у буржуев и помещиков фабрики, заводы, землю. Дошла до нас весть и о вооруженном восстании в Киеве против Центральной Рады.

По дороге от Черкасс в Котельву набрели на какой-то партизанский отряд. Возглавлял его здоровенный бесшабашный матрос. Остались в отряде, думали вместе бороться за Советскую власть, а присмотрелись, видим – тут совсем не то: пьют, хулиганят, дерутся… В общем ясно – анархисты, с ними не по пути. Пробыли четыре дня и пошли дальше, но уже не группой, а по одному, по два-три человека.

В Котельву я пришел ночью, никем не замеченный, спрятался в хате у отца. Время было тревожное, гайдамаки, поддерживаемые кулачьем, убивали людей без разбора. Чуть что не так – и к стенке.

Мои родные выяснили, что в Котельву вернулось с фронта около двухсот человек. Все они, как и я, прячутся. Надо было приниматься за организацию партизанского отряда из солдат-фронтовиков и устанавливать советскую власть в Котельве. Отец и брат Алексей помогли мне связаться с односельчанами-фронтовиками: Бородаем, Тягнырядно, Гнилосыром, Шевченко, Радченко, Кошубой, Салашным, Гришко и некоторыми другими.

В клуне у отца мы провели свое первое совещание. Выработали план действий, распределили обязанности. Меня хлопцы избрали начальником штаба (так тогда назывался командир партизанского отряда), Бородая – комиссаром. Сбор отряда назначили через день в лесу, в пяти километрах от слободы. Явились 120 человек, из которых 70 имели винтовки, револьверы и охотничьи ружья. Многие привели с собой лошадей.

Бойцов без оружия, но с лошадьми назначили связными, часть оставили в резерве, а вооруженных разбили на боевые группы. Скрытно подошли к слободе и внезапным ударом захватили почту, телефонную станцию, волостное правление и полицию, находившуюся на казарменном положении.

Мы предполагали, что самым сложным будет бой с полицейскими. Эта задача возлагалась на группу под моим командованием. Однако решить ее удалось без потерь. Мы по-пластунски подползли к часовым, охранявшим казарму, и без шуму сняли их. Потом наша группа быстро окружила казарму. Через разбитое окно я предложил полицейским немедленно сдаться. В казарме поднялся шум. Видно, не все согласились капитулировать. Дали два залпа по окнам. Слышим – кричат:

– Не стреляйте, сдаемся!

Из окон полетело оружие – винтовки, наганы, шашки, а сами полицейские с поднятыми вверх руками по одному выходили на крыльцо казармы. Хлопцы их обыскали. Самых заядлых приверженцев Центральной Рады и кулаков задержали, остальных отпустили под честное слово, что против народа воевать больше не будут.

Одержав победу, партизаны ударили во все церковные колокола. На площади собралось более десяти тысяч человек. Все уже знали о случившемся и с большой радостью встретили сообщение о том, что отныне и навсегда вся власть в Котелевской волости принадлежит народу. Встал вопрос об избрании органов управления. Народ кричал:

– Пусть партизаны командуют, красные!

– Вы власть завоевали, вам и управлять!

Единогласно был избран волостной ревком под председательством Радченко. Меня выбрали председателем земельной комиссии, однако не снимались и обязанности начальника штаба партизанского отряда. Не успели проголосовать, как со всех сторон посыпались вопросы:

– Как с землей?

– Будем ли ее делить?

Слово взял только что избранный член ревкома директор школы Федченко. Слобожане считались с ним, так как он умел создавать видимость, что стоит на защите бедных. На самом деле он был ярко выраженный меньшевик-соглашатель. Федченко начал длинно и нудно объяснять, что забирать землю у помещиков и кулаков нужно, но делить ее еще нельзя. Необходимо прежде избрать особый комитет, который пригласит специалистов-землемеров, те произведут обмер и наметят, сколько и где каждому прирезать, на каких условиях и т. д. Крестьяне уразумели: коль так пойдет дело, долго им не видать матушку-землю, ради которой они взялись за оружие. Поднялся невероятный шум.

Тут только я по-настоящему почувствовал всю тяжесть ответственности. Молчать дальше было нельзя. Вышел вперед, поднял руку. Наступила тишина.

– Все земли помещиков, кулаков, монастырей отныне принадлежат народу. Делить ее начнем завтра, а сегодня, после митинга, пусть все десятские придут на заседание земельной комиссии. Заодно решим и о разделе кулацкого леса.

Многотысячная толпа воспрянула.

– Ура! – гремела площадь. – Да здравствует Советская власть!

Земельная комиссия собралась в помещении бывшей волостной управы в самой большой комнате. Народу набилось битком. Кроме членов комиссии, членов ревкома и десятских, пришли многие бедняки, были и зажиточные мужики.

– Ну, люди, так как же делить землю будем?

Опять поднялся шум. Самыми активными были бедняки.

– Забрать всю землю и делить подушно! – кричали они.

Кое-кто из подкулачников попытались было сбить крестьян с толку, повторяли доводы меньшевика Федченко: дескать, без специалистов-землемеров не обойтись. Но беднота так ополчилась, что они замолчали.

Уточнили количество помещичьей и кулацкой земли. Потом каждому десятскому указали, какую землю отвели его десятку. Условились, что в первую очередь нарезать участки безземельным. Закончили распределение под утро и прямо с заседания пошли в поле.

Радостные и счастливые, как на большой праздник, вышли люди на весеннюю пахоту. Работали от зари до зари, да только урожай собирать не пришлось. Предательское поведение Троцкого на мирных переговорах в Бресте обернулось нашествием кайзеровских орд. Горе и разорение принесли немцы на Украину. Немецкий кованый сапог подминал под себя все живое, революционное. Притихшие было кулаки повылазили из своих нор и за отнятую у них землю люто начали мстить партизанским семьям.

Сколько женщин, детей, стариков заживо сожгли они в заколоченных снаружи хатах, сколько людей изувечили, растерзали… Реками лилась кровь, раздавались стоны по всей Украине. Не миновала злая участь и нашу округу. Оскверненные трупы революционеров болтались на виселицах и в Опошне, и в Вельске, гибли семьи партизан в Диканьке и Пархомовке. Только нам, котелевским партизанам, удалось спасти своих близких. При отступлении мы взяли с собой заложников, самых именитых богатеев, двух попов, урядника и крепко-накрепко предупредили кулачье, что если пострадает хоть одна партизанская семья, заложники будут повешены.

Несколько месяцев пробыл наш отряд в Котелевском лесу. Оттуда мы контролировали район четырехугольника: Полтава – Зеньков – Ахтырка – Краснокутск. Совершали ночные налеты на немецкие гарнизоны в окрестных селах, нападали из засад на вражеские колонны, громили осиные гнезда продавшихся оккупантам петлюровских жовтоблакитныков.

Под ударами созданной из красногвардейских и партизанских отрядов Красной Армии оккупанты вынуждены были отступить на запад. Народ вновь взялся за плуг и косу, по которым так соскучились трудовые руки. Но и на сей раз недолго продолжалось затишье. Нагрянула новая беда: с юга шел Деникин. Опять пришлось бросать семью, мирный труд и идти в поход.

Накануне отхода к нам в Котельву приехал из Ахтырки секретарь уездного комитета партии Подвальный. Собрал он нас, слободских активистов, в ревкоме.

– Ну, как дела? – спрашивает.

– Да чтобы хороши были – сказать нельзя. Вот в лес уходить собираемся. Будем противника с тылу бить.

– Знаю, все знаю. Отряд Котелевский хороший. Только вот что, друзья, впереди у вас бои, а партийной организации еще нет.

Каждый из нас много слышал о партии, мечтал быть в ее рядах. Общие мысли высказал Бородай – отрядный комиссар:

– Большевистская партия правильная. Мы за нее, за товарища Ленина. Только, товарищ секретарь, сомнение у нас: сможем ли мы быть настоящими большевиками?

Подвальный рассмеялся.

– Вы, хлопцы, не сомневайтесь. Вы и есть самые настоящие большевики. Проводите, можно сказать, в жизнь политику партии, политику товарища Ленина.

– Тогда пишите, товарищ Подвальный, – раздалось сразу несколько голосов.

– Ты, Сидор, у нас командир, тебе и почет первому записаться, – промолвил Бородай.

Первым секретарем нашей партийной ячейки избрали Гнилосыра. На всю жизнь запомнил я день 29 мая, когда уполномоченный уездкома уже в походе вручил мне партийный билет.

Отступая, наш отряд в районе Ахтырки встретил группу партизанских отрядов, руководимых Пархоменко. С ними пошли дальше на север, постоянно отбиваясь от наседавших белогвардейских банд. Под Тулой наш Котелевский отряд красных партизан влился в создаваемые новые части Красной Армии. А ко мне, как назло, прицепился сыпной тиф. Сдали меня в санитарный поезд, и уж не помню, как очутился в Саратовском военном госпитале. Вышел из госпиталя худой, кожа да кости. В Саратовском губкоме товарищи предложили побыть в тылу, окрепнуть. Но я отказался, попросился на фронт. Послали в Уральск к Чапаеву. В дивизии назначили помощником начальника команды по сбору оружия. Она состояла из ста двадцати закаленных в боях красноармейцев и рабочих уральских заводов.

В то время молодая Советская республика не могла полностью снабдить многочисленные фронты самым необходимым – винтовками, пулеметами, патронами, снарядами, хотя все это было в стране. Контрреволюционные элементы – кулаки, купцы, духовенство, хозяева заводов, магазинов, мельниц – прятали огромное количество оружия. Особенно много его было у зажиточного уральского казачества – оплота царизма. Страны Антанты усиленно снабжали оружием не только армии Деникина, Колчака, Врангеля, но и многочисленные банды анархистов и эсеров, действовавшие в нашем тылу.

Нужно было обезвредить заклятых врагов революции, готовящих удар в спину. Нашей команде помог сам Василий Иванович Чапаев. После одного неудавшегося поиска он собрал нас и начал расспрашивать, где мы были, как искали оружие, что нашли.

– Не так искать надобно. Спрашивать у кулаков да справных казаков, где они оружие ховают, нечего, все одно не скажут.

Василий Иванович рассказал о том, как он дрался с белоказаками, где и как добывал оружие и боеприпасы. После этого совещания дела у нас пошли лучше. Мы находили оружие в овинах и на чердаках, в горенках купеческих дочерей и в искусно замаскированных бункерах, вырытых в отдаленных от жилья буераках. Нашли мы оружие и в алтаре за иконостасом старой станичной церкви. Было его здесь немало – сотня винтовок и около полутысячи гранат, десять тысяч винтовочных патронов да два английских пулемета.

Когда Красная Армия разгромила Колчака в Сибири, а Чапаевская дивизия – калединцев у Гурьева, нашу команду направили на Южный фронт. В Уральске мы погрузили в эшелоны все собранное оружие, артиллерию, боеприпасы и двинулись на юг Украины. Командующий 6-й армии, в распоряжение которого мы прибыли, приказал немедленно доставить привезенное в воинские части, которые в те дни готовились к штурму Перекопа. Перевозить оружие и боеприпасы предстояло по бездорожью на расстояние до ста и больше километров. Снова пошли бойцы по селам и хуторам. Кулаки Таврии запрятали своих коней с тачанками в днепровских плавнях, ярах и клунях. С большим трудом собрали мы двести пароконных подвод. Работали до полного изнеможения, задание выполнили в срок.

* * *

Взяла наша армия Перекоп. Разгромили Врангеля. Страна приступила к мирному труду. Многих демобилизовали, меня же откомандировали в распоряжение Запорожского губернского военного комиссара. В июле 1921 года получил назначение сначала помощником военного комиссара, а несколько позже – военным комиссаром Большетокмакского уезда.

Советская республика только-только поднималась из руин, всюду зияли раны войны. Банды из недобитого царского офицерья и местного кулачества терроризировали население. На борьбу с бандитами были мобилизованы все коммунисты уезда и в первую очередь работники военкомата. В селах создали отряды самообороны. За полгода напряженной борьбы число банд заметно уменьшилось.

Вскоре я получил приказ выехать в город Геническ и организовать там уездный военный комиссариат. Аппарат Генического уездного комиссариата подбирался наспех, многие его работники ни разу не бывали в боях, плохо знали оружие, а ведь нам надо было вести борьбу с бандами.

Вспоминается такой случай. Получили мы сведения, что километрах в сорока от Геническа зверствует небольшая банда местного «пана атамана». Бандиты убили председателя сельсовета, двух кооператоров, изнасиловали и повесили учительницу. Вызвал меня секретарь уездного комитета партии и говорит:

– Бери, Ковпак, милицию и свою военкоматовскую команду, да езжай, разделайся с бандой.

В село приехали под вечер, собрали актив. В это время банда, не зная о нашем прибытии, с гиканьем и беспорядочной стрельбой ворвалась в село. При сложившейся обстановке наша застава должна была пропустить их и ударить с тылу, но неопытные бойцы открыли огонь преждевременно и тем спугнули бандитов. Преследуемые отрядом, бандиты заехали в топкое место Сиваша, бросили коней, а сами вплавь переправились на противоположный берег.

Этот случай послужил хорошим уроком для необстрелянных бойцов. Последующие наши операции были более удачными, и вскоре мы сумели уничтожить не только эту, но и другие банды. После Геническа работал военным комиссаром Павлоградского округа. Однако годы, проведенные в окопах, подорвали здоровье – крепко мучил ревматизм. Обратился с просьбой о демобилизации. В июле 1926 года моя просьба была удовлетворена.

Но еще до приказа о демобилизации я уже стал председателем колхоза имени Ленина в селе Вербки. История эта довольно интересная. С конца 1924 года мне, как постоянному уполномоченному Павлоградского окружкома партии, часто приходилось бывать в Вербках. Проводил там беседы, собрания, помогал комитету бедноты. Председателем Вербского сельсовета был Илларион Васильченко – парень хороший, но несколько горячий, в боях с белыми он потерял ногу, ходил на деревяшке. Так вот, вместе с активистами села он решил снять церковные колокола.

Не разъяснив прихожанам (верующим) суть дела, Васильченко с товарищами пришли к церкви и развернули подготовительные работы. Дьячок с пономарем побежали по селу:

– Люды! Антихрысты церковь грабують!

Через несколько минут активисты были окружены толпой женщин, «вооружившихся» вилами, граблями, сапками. Сообразив, что это может для них кончиться плохо, Васильченко и его друзья заперлись в церкви. Кто-то об инциденте сообщил в уезд. На место прибыло человек тридцать конной милиции. Атмосфера накалилась еще больше. Подстрекаемые дьячком и кулаками, женщины набросились на милиционеров.

По указанию секретаря окружкома Барабанова я срочно отправился в село. Въехал на тачанке в самую гущу толпы. Женщины, перебивая друг друга, голосисто кричали.

Встал на тачанке во весь рост и жду. Долго ждал, пока народ утихомирился. Речь свою начал с того, что осудил поступок Васильченко. Особо подчеркнул, что он не имел права снимать колокола без согласия народа. Потом пожурил женщин за то, что они прибегли к самосуду. Так нельзя. У нас есть народная власть, и она во всяком деле разберется со всей справедливостью. Далее я сказал, что Васильченко свяжу, увезу в уезд, там его и накажут. Так я и сделал. С тех пор установились у меня с вербовцами хорошие отношения. Через несколько месяцев, когда в селе провели разъяснительную работу, вербские прихожане сами сняли колокола.

В сентябре 1925 года Павлоградский окружком партии поручил мне организовать в Вербках колхоз. На общее собрание пришли все жители села. После доклада и ответов на вопросы первым с провокационным заявлением выступил подкулачник.

– Мы обсуждали этот вопрос целую неделю, и он для всех ясен. Давайте записываться. Только вы, товарищ военком, пишитесь первым. Если вы будете у нас председателем, тогда и мы все запишемся.

Подкулачники, видимо, рассчитывали, что я не соглашусь, и тогда им будет легко сорвать организацию колхоза. Я ответил, что если меня изберут, то с радостью буду работать.

Васильченко вел собрание. Он не растерялся и сразу обратился к собравшимся:

– Кто за то, чтобы товарищ Ковпак был председателем нашего колхоза, прошу поднять руки.

Избрали единогласно.

Вот так и стал я председателем колхоза. Проработал полтора года, подготовил на свое место толкового молодого парня и попросил колхозников освободить меня от председательских обязанностей. Люди согласились, но потребовали, чтобы я оставался заместителем. Что ж, воля народа – закон.

В последующие годы работал директором Павлоградского кооперативного хозяйства, затем Путивльского подсобного хозяйства. В 1937 году меня назначили заведующим районным дорожным отделом Путивльского райисполкома.

Колхозы нашего района год от года крепли и развивались. Повышались урожаи зерновых, резко увеличивались посевы конопли, свеклы, табака, картофеля, росла продуктивность животноводства и птицеводства. Дорог же хороших в районе не было. Их надо было строить. Начать решили с главной магистрали, соединяющей Путивль с железнодорожной станцией. Попробовали выхлопотать денег – ничего не вышло. Райком партии предложил строить своими силами. Связались с бригадирами колхозных дорожных бригад и шаг за шагом развернули работу. На помощь пришли дорожные бригады не только из ближних, но и из дальних колхозов. В первый год продвинулись на километр: хорошо уложили подушку и замостили булыжником. Это был наш первый экзамен перед трудящимися района, и выдержали его мы с честью.

Во второй год вывезли пять тысяч кубометров камня и столько же песку, замостили пять километров дороги. Начали строить мост через Сейм. Трудился весь актив района. В работу включились дорожные бригады всех колхозов. На третий год подготовили к мощению четырнадцать километров. Для строителей организовали подвоз горячей пищи. Торговали ларьки и палатки. К осени 1939 года дорогу и мост через Сейм построили. Открытие их превратилось в большое народное празднество.

Во время первых выборов в местные Советы путивляне избрали меня депутатом районного и городского Советов, а на первой сессии горсовета – председателем исполкома.

Путивль – небольшой город, но он имеет много характерных и интересных особенностей. История его древняя. На протяжении веков он служил надежным заслоном Киевской Руси, а позже Московского государства от набегов половцев и крымских татар. В Путивле до сих пор сохранились остатки крепостного городища, на стены которого, как свидетельствует «Слово о полку Игореве», выходила Ярославна оплакивать судьбу князя Игоря Святославовича. В городском музее бережно хранятся экспонаты, рассказывающие о героической борьбе путивлян с польской шляхтой, документы о могучем народном движении Ивана Болотникова, начавшемся в Путивле, о героических действиях путивльских отрядов красных партизан в годы гражданской войны.

Город расположен на холмистом берегу Сейма. В ясную погоду с путивльских холмов открывается прекрасный вид на юг, восток и запад. Луга и поля чередуются с лесами и перелесками. Чудесный край с богатыми охотничьими и рыбными угодьями ежегодно привлекает к себе на отдых многих москвичей, ленинградцев, горьковчан…

До войны в Путивле насчитывалось немногим больше двенадцати тысяч жителей. Промышленность была развита слабо: в городе имелось два завода – плодоконсервный и маслобойный, мельница и несколько мелких предприятий. На западной окраине располагалась МТС. Много в Путивле было учебных и культурных заведений: три средние, одна семилетняя и одна зооветеринарная школы; два училища механизации сельского хозяйства, педагогическое училище, плодоовощной техникум, две библиотеки, кинотеатр, Дом пионеров, Дом учителя, краеведческий музей…

Жилой фонд города находился в запущенном состоянии. Водопровода совсем нс было. Электростанция работала из рук вон плохо, электросеть обветшала. Подует ветер, и половина Путивля погружалась во тьму.

Новый состав горисполкома начал свою деятельность с приведения в порядок жилого фонда. Проверили состояние каждого дома, каждой комнаты и разработали план ремонта жилья, который утвердили на заседании горсовета, и приступили к его выполнению.

Ассигнованных на ремонт денег и материалов не хватало, дело подвигалось медленно, но на помощь опять пришел актив. Чего только не сделают наши советские люди, когда их устремление и энергия направлены на определенную, нужную народу цель. Нашли и лес, и краски, и проволоку, из которой научились делать гвозди. Организовали производство кирпича и извести, добычу камня и мела. Работа кипела круглый год. В 1940 году план ремонта жилья был намного перевыполнен.

В том же году были открыты портняжная и сапожная мастерские, пекарня по выпечке кондитерских изделий, колбасный цех, организована транспортная артель…

Ранней весной приступили к озеленению. На улицы и площади города вышло почти все население. Застрельщиками в этом деле была молодежь – студенты, учащиеся старших классов. За одну весну фруктовыми и декоративными деревьями засадили парк, разбитый на бывшей базарной площади. В центре парка установили памятник В. И. Ленину. Десятки тысяч деревьев высадили вдоль улиц.

Приятно было пройти по городу, он на глазах расцветал. Домики преобразились, все сияло свежей краской. А как красиво было весной 1941 года, когда зацвели сады, покрылись листвой молодые посадки.

Каждое утро, по дороге в горисполком, я обходил места, где велись работы по благоустройству. Ходил не только по улицам, но и напрямик – проходными дворами, перелазами, так что и город, и где что делается хорошо знал.

Знали и меня в городе, да и во многих селах района было немало знакомых. Бывало, подъезжаешь к селу, а детвора уже встречает разноголосым щебетанием.

Не успеешь подойти к сельсовету или правлению колхоза, как начинает собираться народ. Кто за советом, кто с просьбой или жалобой, а кто просто послушать, о чем говорить будут.

Ну, а на праздники – на 1 Мая или на октябрьские торжества – от приглашений отбою не было. Зайдите да зайдите… И заходил. С хорошими людьми, которые тебе в работе всячески помогают, и повеселиться можно.

Хорошо жить начинали. Во всем реально ощущалась великая победа советского народа – победа социализма. И вдруг все круто изменилось…

Началась война народная

Люди старшего и среднего поколений навсегда запомнят этот день – 22 июня 1941 года, когда ударил гром тяжелейшей войны. Пришлось сразу, в несколько часов, отказаться от мирных планов и намерений.

В этот день, через несколько часов после тревожной вести о нападении фашистской Германии на Советский Союз, собралось бюро Путивльского райкома партии. Решили: активу перейти на казарменное положение, строить бомбоубежища, срочно ремонтировать помещения, пригодные для использования под госпитали, создавать истребительные отряды, всячески помогать райвоенкомату в проведении мобилизации.

В напряженной работе незаметно летели дни.

3 июля. Становится реальной опасность проникновения фашистских армий на Левобережную Украину, на Сумщину и даже к нашему Путивлю, расположенному чуть ли не в тысяче километров от государственной границы. Слушали по радио обращение ЦК ВКП(б) к народу. В память врезались слова:

«В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды конные и пешие… создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников… уничтожать их на каждом шагу».

Задача ясна. Долго раздумывал: где в свои пятьдесят пять лет я сумею больше принести пользы? Там, на востоке, или в тылу врага? За плечами опыт боев в империалистическую войну, партизанская и армейская школы Пархоменко и Чапаева, курсы в высшей стрелковой школе, двадцатитрехлетний стаж работы с людьми, двадцать два года труда и учебы в партии. Коммунисты, рабочие, жители Путивля избрали меня председателем исполкома горсовета. Как же оставить своих избирателей, если сюда придет враг? Ведь председатель исполкома – это представитель советской власти в городе, а власть наша народная, с народом она делит радость и горе…

Твердо решил – останусь.

Вечером собрался партийный актив. Внимательно выслушали сообщение о работе ЦК КП(б)У по подготовке к развертыванию партизанской борьбы в районах, которым угрожает оккупация. Речей не произносили. Все ясно. Нужно действовать.

Решили, соблюдая строжайшую секретность, создать из партийного и советского актива района и личного состава истребительного батальона, сформированного при совете Осоавиахима, четыре партизанских отряда: первый – в Спащанском лесу, второй – в Новослободском, третий – в Казенном, четвертый – в селе Литвиновичи.

Отрядом в Спащанском лесу поручено командовать мне, в Новослободском – Рудневу. Кроме того, мне поручили создать три базы с продовольствием и снаряжением: одну в Спащанском лесу, вторую в Монастырском, третью в массиве молодого сосняка, невдалеке от села Ильино-Суворовка. Расчет простой: в случае тяжелого положения, которое может создаться в Спащанском и Монастырском лесах, Ильино-Суворовская база, заложенная в степи, далеко от дорог, будет надежным резервом.

20 августа. Задание райкома по закладке баз выполнено. Вчера закончили последние работы. Этим делом занимались я, Коренев – директор инкубаторной станции, зав. отделом коммунального хозяйства горсовета Попов, председатель Кардашевского сельсовета Рыжков, коммунисты Козаченок, Мерзляков, Толстой, Войкин и Демьяненко.

Под видом оказания помощи Красной Армии мы изготовили 250 котелков, несколько десятков ведер и баки для варки пищи. Запасли 75 пар сапог, 250 шапок, 100 ватных курток, 500 пар белья, 100 пар рукавиц, полторы тонны сливочного масла, полтонны варенья, тонну колбасы, крупы разной, лапши, сала, соли, сахару, сухих овощей и фруктов. Из боеприпасов сумели раздобыть 750 килограммов аммонала. Все это днем свозили на склад горсовета, а ночами скрытно переправляли в лес.

На местах расположения баз вырыли 132 ямы, уложили туда все заготовленное, закрыли дерном и хорошо замаскировали. Одним словом, действовали по принципу: дальше спрячешь – ближе возьмешь.

28 августа. Фронт приблизился к Путивлю. С утра начали эвакуацию района. Отправил и я свою жену Екатерину Ефимовну. Поехала она на подводе еще с одной женщиной, взяв с собой маленький узелок с вещами.

6 сентября. Уже отчетливо слышна артиллерийская канонада. Продолжаем эвакуацию горожан. Выезжают женщины, старики и дети. Руднев со своим отрядом, в который вошли активисты районной организации Осоавиахима Базима, Панин, Покровский, Пятышкин, Политуха, всего двадцать шесть человек, уехал в Сумы на краткосрочные курсы диверсантов-подрывников.

8 сентября. Отправил в лес весь состав своего отряда из девяти человек: Попова, Войкина, Мерзлякова, Демьяненко, Рыжкова, Козаченка, Толстого, Бородина. Старшим назначил Алексея Ильича Коренева – человека с большим жизненным опытом, партизана гражданской войны. Сам пока остался в городе.

9 сентября. В середине дня приехала в Путивль из Харькова группа белорусов. Белорусские товарищи были там на краткосрочных курсах минеров. В связи со сложившейся на фронте обстановкой их перебросили к Путивлю. Здесь командование предложило им выбор: или влиться в оборонявшие город части генерала Чеснова, или идти в партизаны. Почти вся группа присоединилась к армейской части, а четверо решили остаться у нас. Это коммунисты Курс, Юхновец, Терехов и Островский.

Николай Курс рассудительный, вдумчивый. У него фигура гимнаста и красивое приветливое лицо. Виктор Островский и Василий Терехов – прямая противоположность друг другу. Первый молчалив, сдержан, второй – шутник и балагур, Юхновец Георгий Андреевич – самый старший из четверки, ему лет сорок. Спокойный, с большими рабочими руками и тяжелой походкой. Наблюдая их мужественное поведение во время бомбежки города, я понял: это стойкие и решительные люди.

Город опустел. Население, не успевшее эвакуироваться, попряталось. По улицам ходим только мы пятеро, вооруженных винтовками. Проверили учреждения, склады, магазины. Везде пусто, за исключением типографии районной газеты. Машины, шрифты, бумагу – все это ценное имущество какие-то разгильдяи бросили на произвол судьбы. Берите, мол, господа фашисты, пользуйтесь! Обнаруженное имущество, что смогли, попрятали, а остальное уничтожили.

В райпотребсоюзе нашли 120 тонн соли. Всю роздали населению. Научному сотруднику краеведческого музея Шелемину было поручено спрятать в действующей церкви экспонаты музея. Задание это он выполнил весьма искусно.

10 сентября. Немцы на подступах к городу. Рано утром оставили помещение горисполкома, служившее нам штаб-квартирой. Обосновались в городском парке, откуда продолжали вести наблюдение за приближающимся противником.

Под вечер в городе появились первые немецкие солдаты. От фашистов отделял нас один квартал. Чертовски хотелось отправить на тот свет одного-другого гитлеровского молодчика, но вступать в бой с разведкой и этим обнаруживать себя мы не имели права. Нужно уходить в лес, пока оставался свободным от врага единственный семикилометровый путь по заболоченному берегу Сейма.

Пробирались скрытно по болоту и камышам. Тропки изучили еще во время занятий в Осоавиахиме. Все же противник заметил нас и открыл минометный огонь. Пришлось зайти в болото поглубже. К лесу добрались только к полуночи, усталые и насквозь промокшие.

Лес встретил нас неприветливо. Мелкий назойливый осенний дождь не переставал моросить, под ногами хлюпала вода, темень кромешная. Окончательно выбившись из сил, решили отдыхать стоя, прислонившись к дереву. Так стоя и заснули. Проснулся я от ужасного озноба, слышу белорусы тоже постукивают зубами.

11 сентября. На рассвете сориентировались, где находимся. Место плохое, недалеко от опушки, лес из редкой тонкой сосны, видно нас далеко. Нужно уходить.

После часовой ходьбы немного согрелись. Хотелось есть. Обшарили карманы. У Курса и Островского нашлось граммов триста размокшего хлеба, смешанного с табачной пылью. Разделили поровну. Попробовали разжечь костер – не вышло. Спички были, но они так отсырели, что при всем старании огня добыть не удалось.

Пошли дальше искать отряд. Однако задача эта оказалась не из легких. Спащанский лес своеобразен: в нем много мест, похожих одно на другое. До войны было немало случаев, когда не только горожанки – путивльские женщины, собиравшие грибы, но и охотники из близлежащих сел и хуторов блуждали в этом лесу.

Массив его довольно большой, он заполняет западнее Путивля все междуречье между Сеймом и Клевенью. С юго-запада на север Спащанский лес окружен болотами, непроходимыми после дождей, особенно весной и осенью.

Высокий, заросший травой и редким кустарником дубняк сменяется растущим в низине березняком, который, в свою очередь, переходит в сосняк с оголенной почвой или в стоящий сплошной темно-зеленой стеной ельник. Светлые редколесья чередуются с зарослями орешника.

Когда мы возили продукты к базам, я замечал отдельные деревья, молодые посадки, даже надламывал небольшие ветви, делал кое-где заметки. Теперь же мне казалось, что мы уже пришли на те места, но заметок нет. Ищем, ищем и все безрезультатно. А Коренев должен быть где-то здесь, возле базы. Но где же она?

12 сентября. Путь преградила широкая грейдерная дорога, идущая от Путивля к селу Спащине. Мы не решились переходить ее днем, ждали, пока стемнеет, а вечером, когда переходили, то увидели, что по этой дороге за целый день и собака не пробежала. Нужно же было целый день бестолку мокнуть на дожде!

Взяли направление в глубь леса. Шли всю ночь под дождем. Промокли, озябли и устали настолько, что перестали ощущать сырость и холод. Наступило какое-то оцепенение. Ноги передвигались механически.

13 сентября. На рассвете подошли к опушке. В ста метрах от леса окраина знакомого села Старая Шарповка. Приняли отчаянное решение: будь, что будет, пойдем в село, обогреемся.

К крайней хате подошли незамеченными, постучали. Хозяйка, увидев нас, запричитала:

– Ой, лышенько, що ж цэ робыться?! Так, мабуть, и мий бидный дэсь блукае…

Она быстро разожгла печку, предложила нам обсушиться, сама принялась кухарить, а девочку лет десяти на всякий случай послала наблюдать. От тепла, домашнего уюта и сознания, что скоро поешь, по телу разлилась приятная истома. Но, увы, минут через двадцать прибежала девочка:

– Мамо, в сэло нимци прыихалы.

Хозяйка на ходу сунула нам спички, хлеба… И вот мы снова в лесу под дождем, но теперь дело обстоит лучше: можно обсушиться у костра.

Есть хотелось еще сильнее. Решили нарыть картошки на огородах, прилегавших к самому лесу. По-пластунски поползли на огороды. Лежим и роем. Вдруг шорох, треск ветки. Из густого кустарника высунулась закутанная в платок женщина и приглушенно зашептала:

– Тикайте, нимци идуть!

Снова в лес. Часа полтора выжидали, потом разожгли костер, испекли картошку, поужинали с большим аппетитом… Переночевали в стоге сена. К утру высохли окончательно.

14 сентября. Продолжали поиски группы Коренева, но тактику изменили. Раньше ходили все вместе, а теперь, наметив пункт сбора, разошлись поодиночке. Так что вероятность встречи с товарищами возросла.

18 сентября. Четыре дня блуждали по лесу, и все безрезультатно. Решили связаться с подпольем. Пошел на место явки в хутор Кутыри. Там выяснил, что члены районного актива, которым райком партии поручил возглавлять работу подполья и партизанскую борьбу в районе, не то где-то застряли, не то постыдно бежали.

19 сентября. Пробираясь молодым лесом, я услышал, что за мной кто-то идет. Прибавил шагу, но они не отстают. Пошел медленнее, и вот молча догоняют двое с оружием. Грязные, заросшие. На пилотках есть звездочки, на гимнастерках петлицы. Молчим, настороженно приглядываемся друг к другу. Так прошли метров сто. Потом один резко спросил:

– Кто вы такой? – и вынул наган.

Ответил спокойно, с достоинством:

– Хозяин здешних мест.

– Это что же, говорит, – немцы вас поставили? – и взводит курок.

Я вскипел, выругался, рука с браунингом сама выдернулась из кармана. Говорю:

– Я командир здешнего партизанского отряда! А вы кто такие? Чего по лесу шляетесь?

Стоят, улыбаются.

– Ты, папаша, не шуми, если ты командир отряда, то и мы к тебе пойдем в партизаны, а если предатель, все равно расстреляем. Нас здесь много!

Оружие спрятали, разговор пошел спокойнее. Выяснилось, что они уже видели Коренева и условились встретиться с ним завтра утром на усадьбе лесника.

Возвратился к белорусам, рассказал о встрече с красноармейцами, которая чуть было не стоила мне жизни. Наконец-то нашли своих!

20 сентября. Утром в назначенном месте впервые собрался весь Путивльский партизанский отряд: группа Коренева, товарищи из Белоруссии и присоединившиеся к нам красноармейцы. Теперь каждый ощутил локоть товарища, почувствовал, что он снова в советском коллективе, среди друзей.

В мирной жизни мы нередко наблюдали волнующие встречи людей, но ни с чем несравнима встреча, пережитая нами в этот памятный день. Теперь каждый знал, что впереди – борьба! Трудная, опасная, но борьба, а не томительное блуждание и созерцание народного горя.

В домике лесника люди отдыхали, знакомились друг с другом. Я пошел побродить по лесу. Хотелось многое обдумать. Собралось нас 42 человека, из них 36 вооружены винтовками и шестью автоматами. Это уже сила немалая! Можно и нужно начинать действовать.

Общая задача отряда ясна. Она четко определена в обращении Центрального Комитета партии к народу. Волновало другое. По опыту империалистической и гражданской войн я знал, как важно для быстрого сколачивания крепкого, боевого коллектива добиться успеха в первом бою, в первые дни существования отряда.

Вспоминал многое: и эпизоды из боевой жизни разведки, и события во время революции, и героические действия Пархоменко, Чапаева, и борьбу с бандами. Воскресло в памяти когда-то слышанное о партизанах прошлого века: о лихих налетах гусара Дениса Давыдова на тылы Наполеона, о мудрости Василисы Кожиной, о засадах Гарибальди. Постепенно сложился план действий.

21 сентября. День ушел на изучение обстановки и знакомство с людьми. Товарищи, пришедшие в лес раньше, уже установили связь с населением окрестных сел. Выяснили, что немцы в основном базируются в Путивле, а в села наведываются только за продуктами. Чувствуют себя оккупанты полновластными хозяевами, вылавливают коммунистов, комсомольцев, активистов. Наглость их продовольственных команд растет с каждым днем. Они грабят народ, забирают хлеб, скот, птицу. Население пока не оказывает активного сопротивления, но ненависть к фашистам растет быстро, повсеместно поговаривают о необходимости решительно бороться с врагом.

У нас плохо с боеприпасами. На винтовку всего по двадцати патронов, к автомату – по одному неполному диску, во всем отряде восемь гранат. Аммоналом пользоваться нельзя – нет детонаторов.

Единственно, что радует душу – это люди. В отряде собрались представители трех поколений большевиков: старые бойцы революции, умудренные большим жизненным опытом; люди средних лет, закаленные трудностями строек индустриализации и борьбы с кулачеством, и, наконец, молодежь, красноармейцы, вышедшие из окружения и сохранившие свою воинскую честь и достоинство. Хотя у некоторых из молодых заметны элементы недисциплинированности и молодечества, но это наносное, временное. Подтянутостью и военной выправкой выделяются сержанты Карпенко, Васильев и Цымбал.

Среди дня услышали сильный взрыв со стороны Новой Шарповки. Послали разведчиков. Вернулись, доложили:

– Корова подорвалась на минном поле.

Поручил Курсу выяснить, можно ли снять мины с этого поля и использовать их для диверсионной работы.

Николай Михайлович Курс – большой души человек, умный, вдумчивый. Из рабочей семьи, он окончил институт, служил в армии, демобилизовался в звании лейтенанта, а последние годы работал директором средней школы в белорусском городке Речице.

22 сентября. Утром построил весь личный состав и огласил первый приказ по Путивльскому партизанскому отряду. Отряд разбивался на четыре боевые группы: две оперативные, командир первой – Карпенко, второй – Васильев, группа минеров – командир Юхновец, группа разведки – командир Попов. Курс назначался начальником штаба, Коренев – помощником командира отряда.

Каждой группе и штабу указал точное место расположения, поставлена конкретная боевая задача и определено время ее выполнения.

Курс в ночь пошел на разведку минного поля. Оно отделено от леса проезжей дорогой, по которой все время курсируют немецкие автомашины и мотоциклисты. Николаю Михайловичу предстоит перебраться, залечь на минном поле, замаскироваться, дождаться утра и при дневном свете найти мину и разрядить ее.

Все мы очень волновались. Ведь Курс никогда не был профессиональным минером, и несчастье могло произойти в любую секунду. Не знаю, кто больше пережил в те часы: он, лежа на минном поле, или мы, ожидая его возвращения.

Но вот, наконец, Николай Михайлович вернулся. Вид его говорил о том, что вылазка удачна. Он принес мину и сейчас же начал объяснять ее устройство. Тут же приняли решение разминировать все поле.

Выполнение этой задачи возложили на Курса и минеров Юхновца, Терехова и Островского.

В наших руках эти мины будут действенным оружием. Для усиления взрывов можно будет использовать и наши запасы аммонала. А это значит – будет возможность наносить врагу сильные удары. Группе разведки приказал изучать состояние охраны дорог и интенсивность движения по ним войск и транспорта противника. В этом деле разведчикам активно поможет население.

Во всех окрестных селах у нас уже есть свои глаза и уши.

27 сентября. Нашего полку прибыло! В отряд влилась группа совпартактива из Конотопа, составлявшая ядро Конотопского партизанского отряда. С приходом гитлеровцев они ушли в свои леса, но, не имея баз, вынуждены были покинуть территорию района. От колхозников они услышали о нас и направились в Спащанский лес, чтобы соединиться с Путивльским отрядом.

В этой группе председатель Конотопского райисполкома Канавец, прокурор района Кочемазов, коммунисты Забияко, Бойко, Петрикей и Китович.

О появлении в Спащанском лесу этого отряда мне заблаговременно сообщил лесник Соловьев, в доме которого копотопцы остановились и прожили несколько дней. Выбрав удобный момент, лесник убежал от них к нам и рассказал:

– Пришли какие-то люди, называют себя партизанами. Вроде действительно наши, но в лицо их не знаю. Хорошо вооружены, имеют ручной пулемет.

Я велел ему быстрее вернуться к себе и сказать незнакомцам, чтобы через час они вышли к развилке лесных дорог возле старого дуба.

На место встречи мы отправились с Поповым. Не доходя метров полтораста до дуба, залегли в густом орешнике на пригорке. Сектор обзора хороший, лежим, наблюдаем. Всякое может быть, а вдруг провокация.

Спустя минут двадцать на дорогу выходит плотный парень в телогрейке. Всмотрелись. Да ведь это конотопский председатель райисполкома Канавец Федор Ермолаевич. За ним показался худощавый высокий мужчина средних лет, Василий Порфирович Кочемазов, потом остальные. Всех шестерых мы хорошо знали в лицо, не раз встречались, районы-то наши – соседи.

Радостной была встреча. Посоветовались и решили действовать вместе.

Еще до прихода конотопцев нам становилось все яснее, что для пользы дела целесообразно соединиться с другими мелкими отрядами, действующими по соседству. От колхозников мы слышали, что неподалеку базируется небольшая группа партизан нашего же Путивльского района. Начальнику штаба Курсу и командиру разведгруппы Попову было дано задание связаться с ними.

Сегодня Курс доложил, что в урочище «Марица» находится группа воргольцев и литвиновичан. Командует там Кириленко Степан Федорович – председатель колхоза «Вильный край», энергичный и решительный человек. Приходу Курса он очень обрадовался. Предложение о совместных действиях охотно принял. Вечером группа Кириленко перешла в Спащанский лес. Люди хорошие, преданные. Среди них одна женщина – врач Воргольской больницы комсомолка Дина Маевская.

28 сентября. Наши наблюдательные посты заметили в лесу какого-то человека. Хлопцы несколько раз пытались его задержать, но он ловко скрывался. Очевидно, хорошо знал местность. Все же его поймали. На допросе выяснилось, что перед нами… бывший помещик. До революции он имел возле Путивля поместье. После разгрома белых удрал за границу, а теперь вернулся в немецком обозе и как их верный холуй пошел на «черную работу» шпиона.

На этого «бывшего помещика» молодые бойцы отряда смотрели с нескрываемым любопытством. Ведь они никогда не видели помещиков. Смотрели и приговаривали:

– Эй, дядя! Откуда тебя принесло? С небес снизошел до нас или из преисподней вынырнул? Живучие, гады!..

Поимка вражеского лазутчика говорила, что противник интересуется Спащанским лесом и нужно принимать соответствующие меры защиты.

29 сентября. В 12 часов дня грузовая машина с двадцатью немецкими солдатами на дороге между селом Софоновка и хутором Красный попала под огонь нашей засады. Бойцы открыли стрельбу раньше времени и немцам удалось бежать. На дороге осталось только двое убитых и горящая машина.

Через два часа из Путивля против нашей засады, состоящей из шести человек, было брошено около ста фашистских солдат. Партизаны, не приняв боя, отошли. Их отход прикрывал недавно пришедший к нам из поселка Теткино молчаливый, но волевой молодой инженер Ильин. Заняв выгодную позицию на небольшой высотке, поросшей густым кустарником, он подпустил карателей примерно на сотню метров и несколькими очередями из ручного пулемета уложил шестерых фрицев. Остальные тотчас отпрянули назад. Ильин отполз дальше в кустарник и вскоре догнал своих.

Василий Васильевич Ильин незадолго до войны окончил институт и вскоре стал главным инженером теткинских сахарного и спиртного заводов. Создавшаяся на фронте обстановка вынудила наши части неожиданно отойти. Рабочие не успели демонтировать оборудование, и оно в полной исправности досталось врагу. Коммунист Ильин остался на заводе и возглавил группу рабочих-патриотов. В первые же дни оккупации они привели в негодность часть оборудования. Остальное решили взорвать. Раздобыли взрывчатку, заложили фугасы. Однако выполнить смелый замысел не удалось: выдал провокатор.

Глубокой сентябрьской ночью гестаповцы нагрянули на квартиру к Ильину. Пока они стучали и взламывали дверь, он оделся и открыл окно, выходящее в сад. В черной прогалине выросла фигура фашиста, и в ту же секунду дверь под тяжестью прикладов слетела с петель. Несколькими выстрелами из пистолета Ильин уложил двух ворвавшихся в комнату гестаповцев и солдата, стоявшего под окном, а сам выскочил в сад и скрылся во мраке ночи.

30 сентября. Группа Кириленко получила задание устроить засаду па дороге Воргол – Глухов. Скрытно подойдя к дороге, партизаны замаскировались. После трехчасового ожидания на шоссе показался большой крытый автофургон. Впереди ехал мотоциклист. Партизаны решили, что немцы в нем везут что-то важное. Открыли огонь. Через одну-две минуты из горящей машины раздались истошные визги свиней. Вот каких «чинов» эскортировал мотоциклист! Видимо, неспроста оккупанты стали скрывать от посторонних взглядов награбленное у колхозников! Побаиваются…

1 октября. Боец хозчасти, молодой энергичный парень Алешин, пошел в Спащину, чтобы организовать выпечку хлеба. Уладив дела, он под утро собрался уходить в лес, но замешкался с колхозницами и не заметил, как к хате на машине подъехала команда немецких солдат-заготовителей, человек пятнадцать. Выскочил Алешин из дома, с ходу бросил в кузов машины гранату, а когда пыль и дым от взрыва рассеялись, его уже и след простыл.

9 октября. От друзей из окрестных сел постоянно поступают сигналы о настойчивых попытках немцев разведать наши силы. Расспрашивают колхозников, обещают вознаградить землей, коровой и кабаном того, кто даст им о нас точные сведения. Пришлось хорошенько заняться организацией обороны. Людей для защиты лесной базы не хватает, зато есть у нас теперь мины. Курс, Юхновец, Терехов и Островский перетащили в лес свыше двухсот мин. Решено заминировать все дороги, тропинки и тропки, ведущие в глубь леса.

Этой работой последние дни и был занят отряд. Одновременно продолжали минировать участки вражеских коммуникаций, удаленные от базы на 15–20 километров. Результаты не замедлили сказаться. 15 октября на дороге Конотоп – Кролевец на минах, поставленных Кочемазовым и Канавцем, подорвались две штабные машины. Убиты два немецких генерала и четыре офицера.

10 октября. Дозорные задержали в лесу военнослужащих в форме пограничников. Один назвался подполковником Любитовым, другой – старшим лейтенантом Цирульником. Привели их ко мне. Любитов рассказал, что он работал в Киеве в НКВД УССР. Начальником был заместитель наркома Строкач. По заданию ЦК КП(б)У они помогали работникам ЦК организовывать партизанские отряды. Руководил этим делом непосредственно первый секретарь ЦК КП(б)У Никита Сергеевич Хрущев.

– А теперь вот, после сдачи Киева, выходим из окружения мелкими группами. Товарищ Строкач пошел на Гомель, а я стал пробираться на северо-восток вдоль железной дороги.

Он ненадолго умолк, снял фуражку, вытащил из-под подкладки аккуратно свернутый лист бумаги и подал мне.

– Это наша листовка, товарищ командир. Мы нашли ее недалеко от Бахмача, еще свежая.

В листовке была напечатана сводка Совинформбюро о положении на фронтах, о героической обороне Одессы, об упорных боях под Москвой и на подступах к Ленинграду. Рассказывалось о зверствах немцев в Кривом Роге, в деревнях Украины и Белоруссии, о росте сопротивления нашего народа фашистским захватчикам, о смелых действиях партизан в районах Тарту, Луги, Николаева. Приводились выдержки из дневников и писем пленных, в которых они с унынием отмечали, что война в России намного тяжелее, нежели им обещали гитлеровские генералы.

Сведения эти для нас имели огромное значение. Геббельсовская пропаганда непрерывно плела паутину из небылиц, пытаясь запугать легковерных, подавить у людей волю к сопротивлению, заставить их думать, будто гитлеровская Германия непобедима. Фашисты уже давно кричали о взятии Москвы, а у нас не было, как выражаются юристы, вещественных доказательств для опровержения. Одной горячей веры в то, что Москву не сдадут, что разгром фашистских захватчиков неминуем, порой было мало.

Зная, как население ждет нашей советской правды, я отложил беседу с Любитовым, созвал разведчиков и предложил немедленно переписать и огласить текст листовки во всех селах, где они будут в ближайшие дни.

Продолжая затем беседу с Любитовым, я спросил:

– Что вы видели и слышали по дороге?

– Видели много ужасов, о них говорить не хочется. От Конотопа мы взяли на север, шли мимо Бочечек, Казацкого, Хижков. Последнюю остановку сделали в хуторе Анютин Конотопского района. Здесь нам рассказывали, что гитлеровцы сгоняли людей и объявляли будто они уже взяли Москву… В селах возле вашего леса немцы меньше бывают. Колхозники говорят – партизан боятся…

Рассказ Любитова дополнил наши сведения о геббельсовской пропаганде. Неделю назад в Путивле оркестр оккупантов целый день играл туши якобы в честь взятия Москвы.

– Ну, а как вы думаете, где сейчас может быть фронт? – спросил я, хотя хорошо знал, что фронт проходит в районе Харькова.

Ответы Любитова не вызывали сомнений. Похоже, наш человек. «А что, если послать с ним за линию фронта партизана? – подумал я.– Может, удастся установить связь».

– Ну, хватит вас разговорами кормить, идите покушайте да отдыхайте, – предложил я чекистам. Когда они ушли, собрались наши. Высказал сомнение – не подосланные ли это изменники? Пропадет тогда и наш связной, и отряду не поздоровится.

– Тихон, ты, помнится, в прошлом году в Киев ездил и в НКВД был? – спросил Коренев у разведчика – рыжеватого, не по возрасту быстрого Тихона Николаевича Козаченка.

– Был.

– А у кого?

– У замнаркома Строкача.

– Так пойди попытай этого пограничника. Сам знаешь как.

– Знаю. Если врет, уличу, никуда не денется…

Спустя полчаса Козаченок доложил:

– Правду говорит подполковник. Все как есть рассказал: и какой из себя замнаркома, и какой у него кабинет, назвал даже одного сотрудника, а тот мой земляк. Словом, не сомневайтесь, товарищ командир, наши это люди, советские.

Решили воспользоваться случаем и вместе с Любитовым послать связного к командованию армии, оборонявшей Харьков, в надежде, что ему удастся получить рацию, в которой мы очень нуждались.

На это сложное и опасное дело уполномочили Алексея Ильича Коренева. Человек он смелый, выносливый, хорошо знает дороги к фронту и местные условия. Ушли товарищи в ночь с 10 на 11 октября. Тепло проводили их всем отрядом.

15 октября. Вот они, плоды трудных и опасных ратных подвигов наших отважных партизан! На дороге Путивль – Бсрюх подорвалась пятитонная машина с боеприпасами. Севернее села Вязенка на воздух взлетели три грузовика и тоже с боеприпасами. На дорогах Путивль – Глухов и Путивль – Рыльск подорвались семь машин, а между городом Путивлем и хутором Бобин – танк, грузовая и легковая автомашины.

Фашисты встревожены, а в народе из уст в уста передают рассказы о делах партизан из Спащанского леса.

Каждую ночь выходят из лесу минеры на места, указанные разведкой. После каждой вылазки то с одной, то с другой стороны доносятся отдаленные взрывы. Руководит минерами Георгий Андреевич Юхновец, в прошлом работник Омегской спичечной фабрики в Белоруссии. Смелый, находчивый и прекрасной души человек.

17 октября. Пришла разведка из партизанского отряда Руднева: начальник штаба Григорий Яковлевич Базима и боец Бабинец. Они сообщили, что их отряд перебазировался из Новослободского леса к нам в Спащанский и сейчас находится на опушке леса невдалеке от села Новая Шарповка. Чуть подкрепившись и отдохнув, Базима и Бабинец поспешили за своими боевыми друзьями.

Умно поступил Семен Васильевич Руднев, решив привести свой отряд к нам. Пора объединяться! А с Рудневым дело у нас пойдет на лад. Не сомневаюсь! Ведь знаю я Семена Васильевича давно и очень его уважаю. Родом он из большой многодетной семьи батрака села Берюх. Бедность заставила четырнадцатилетнего паренька оставить отчий дом и в 1914 году уехать в Петроград. Поступил учеником на Русско-Балтийский завод, где работал старший брат. Здесь он прошел хорошую школу пролетарской борьбы. Когда грянула Октябрьская революция, вступил в красногвардейскую дружину. Вместе с братом штурмовал Зимний, дрался с корниловцами. Тогда же был принят в ряды большевистской партии. Воевал против Колчака, Деникина, Юденича… В мирные дни Семен Васильевич взялся за учебу. Успешно окончил Военно-политическую академию и около десяти лет служил в пограничных войсках. Награжден орденом Красной Звезды. Перед войной работал председателем Путивльского районного совета Осоавиахима.

Не менее уважаемый в районе человек и Григорий Яковлевич Базима, делегат 1-го Всесоюзного съезда учителей, один из лучших и старейших педагогов района, активный помощник Руднева, как по общественным делам в Осоавиахиме, так и в партизанском отряде. Словом, с такими людьми силы наши удвоятся!

18 октября. В 8 часов утра отряд Руднева в полном составе прибыл к нашему штабу. Трогательная это была встреча. Настроение у всех было такое, словно одержана большая победа.

Руднев и Базима рассказали о делах своего отряда за прошедшие полтора месяца войны. Известие о взятии Путивля немцами застало их в Сумах. Решением бюро обкома партии отряд был направлен в Путивльский район через линию фронта, которая в то время проходила по левому берегу Сейма.

12 сентября в районе села Теткино отряд перешел линию фронта и остановился в Новослободском лесу.

Здесь загодя была подготовлена продовольственная база. Знал о ее местонахождении только один человек, но он оказался предателем, дезертировал. Отряд был обречен на голод. Оставалась единственная надежда связаться с нашим отрядом. К нам, в Спащанский лес, пошел боец Коханов и не вернулся. Позже выяснилось, что он попал в лапы фашистов. Не дождавшись Коханова, решили разведку повторить. Вызвался идти Клипиков. Человека этого в районе недолюбливали. Был он каким-то скользким: в глаза лебезит, отвернешься – насплетничает. Возвратился он через день и рассказал, будто Ковпак немцами пойман и повешен, базы в Спащанском лесу обнаружены оккупантами и перевезены в Путивль, а в городе сконцентрировано до десяти тысяч вражеских войск, оснащенных танками, бронемашинами и артиллерией. Много специальных частей с собаками, предназначенными для борьбы с партизанами.

Сведения эти были явно провокационные. Тем не менее оставаться в лесу без продовольствия не имело смысла. Трудное положение осложнялось еще тем, что несколько бойцов заболели. Руднев и Базима приняли решение пробраться в село Теткино, где держала оборону воинская часть генерал-майора Чеснова. В Теткине они оставили больных и Клипикова, и отряд снова вернулся на захваченную врагом территорию. От генерала Чеснова получили задание систематически информировать его штаб о действиях противника. Удачно перебравшись через линию фронта, отряд Руднева расположился возле села Юрьева и установил наблюдение за движением вражеских войск севернее и восточнее Путивля. 6 октября фашисты оттеснили наши части дальше на восток, и связь с Чесновым прервалась. Отряд вынужден был перейти в урочище «Ровенский лес». Здесь рудневцы встретили выходивших из окружения красноармейцев, побывавших в Спащанском лесу. Они сообщили, что Ковпак жив и невредим, а его отряд успешно действует в западной и северо-западной части района. В тот же день Руднев повел своих людей на соединение с нами.

Проходя через Теткинские торфоразработки, рудневцы встретили партизанские отряды Воронцова и Погорелова общей численностью в двадцать семь человек. Оба эти отряда шли из Харькова, имея задание связаться с партизанами, действующими в полесской части Левобережной Украины, и регулярно информировать по радио командование фронта о развитии партизанской борьбы в тылу врага.

Попав примерно в такое же тяжелое положение, как и отряд Руднева, харьковчане решили идти вместе с ними к нам.

Харьковские отряды сразу же были отведены нами в Соловьевское лесничество, расположенное невдалеке от села Литвиновичи, и обеспечены продовольствием.

Рассказав о своих действиях, Руднев и Базима начали расспрашивать, что же сделали мы. Курс отрапортовал с гордостью:

– Взорвали на минах один танк, семнадцать автомашин и один мотоцикл противника. После взрывов обнаружены трупы двух генералов, пяти офицеров и двенадцати солдат. Кроме того, связные и разведка донесли, что оккупанты изготовили в Путивле и окрестных селах еще шестьдесят пять гробов. Таким образом, за двадцать четыре дня уничтожено восемьдесят четыре гитлеровца…

Обсудили обстановку. Все высказались за немедленное объединение. Руднев предложил назначить командиром отряда меня, начальником штаба Базиму и помощником начальника штаба Курса. Комиссаром выдвинули Руднева.

19 октября. Приход Руднева совпал с созванным мною совещанием командиров групп и отрядов, действовавших в соседних районах. На нем присутствовали командиры и комиссары семи отрядов: Путивльского – Ковпак и Руднев, Харьковского – Воронцов и Погорелов, Глуховского – Кульбака, Конотопского – Кочемазов и Канавец, а также представители Шалыгинского отряда Матющенко, Фесенко и Якименко и Воргольской партизанской группы – Кириленко.

Воронцов и Погорелов сообщили, что имеют две рации, посредством которых поддерживают постоянную связь с командованием фронта и знают общую обстановку. Договорились о совместных действиях против оккупантов и сразу радировали об этом командованию. Воронцов получил указание одну рацию оставить себе, а другую передать Путивльскому отряду.

Настроение у всех было приподнятое. К тому же на столе появились холодец и бог весть где раздобытый хлопцами хрен.

Но «пир» не состоялся.

– Танки! Немцы наступают! – взволнованно передал часовой.

Командиры побежали к своим отрядам. У штаба остались двенадцать путивлян. Весь наш отряд находился на заставах, наблюдательных пунктах, в дозорах и разведке.

Танки с открытыми люками шли по дороге со стороны Путивля. Она не была заминирована, ею мы пользовались сами. Головным, подминая под себя кусты и деревья, двигался тяжелый танк, за ним средний. С ходу они открыли огонь из пушек и пулеметов. Домик лесника запылал как факел.

Мы залегли за деревьями и открыли огонь по люкам. Фашисты тотчас их захлопнули. И то добре, из щелей не слишком-то много увидишь. Грохоча гусеницами и изрыгая пламя, бронированные чудовища пронеслись в направлении землянок. Я приказал Курсу, Терехову и Кокину немедленно заминировать выход из леса, а сам с Рудневым, Базимой, Паниным, Политухой, Алешиным и Челядиным кинулся вслед за танками. Расчет оправдался: танки вскоре остановились, впереди их было мелколесье, густой кустарник, а дальше болото. Там не пройти.

Пробираясь кустарником, мы подошли к танкам почти вплотную. Смотрим, стоят оба борт к борту, тяжелый прикрывает средний. У среднего открыт верхний люк, из него высунулся наблюдатель. Но смотрит он не в нашу сторону, а в другую. Очевидно, потерял ориентировку.

Руднев выстрелил из самозарядной винтовки по наблюдателю и тот как мешок свалился в люк. Партизаны повеселели, кто-то бодро крикнул: «Ура!» Все открыли огонь. Тяжелый танк развернулся и, круша на своем пути деревья, помчался назад по дороге. Средний оставался недвижим. Подошли ближе. Бросили гранату. Руднев вырвался вперед, вскочил на танк сзади со стороны мотора, заглянул в люк и закричал:

– Ура! Машина наша!

Победа полная! Видимо, танкисты удрали на тяжелом. Нам достался совершенно исправный танк, если не считать выпавшего из гусеницы пальца. Боекомплект почти не израсходован.

Вдруг со стороны, куда умчался тяжелый танк, раздался сильный взрыв, за ним последовало несколько беспорядочных и более слабых. Побежали в ту сторону. На дороге полыхает пламя. Горела развороченная взрывами громада танка, а в его утробе рвутся снаряды и патроны. Из-за деревьев выглядывали Курс, Терехов и Кокин. Это они забросали подорвавшийся на мине танк бутылками с горючей смесью.

В танке обнаружили обгоревшие трупы и среди них предателя Родины агронома райземотдела Амельчица. В прошлом он был белым офицером-деникинцем, вел себя тихо, мирно, никому не мешал, думали, что понял нашу правду. Но оказалось, что все годы он глубоко в душе таил звериную ненависть к советской власти. Что же, подлая душонка получил по заслугам.

День сегодня особенно удачный. Связные сообщили, что возле села Берюх на мине подорвался еще один тяжелый танк. Шутка ли – в один день подбить три танка! Повеселели партизаны, хотя всем было ясно, что фашисты не простят нам этого и завтра пожалуют снова. И, надо думать, пожалуют не в малом количестве. Поэтому мы немедленно начали усиленно готовиться к встрече гитлеровцев.

20 октября. В 9.00, как и предполагали, явились оккупанты. Пять танков, одна танкетка и пехота на четырнадцати автомашинах. Наступление повели по двум направлениям – со стороны хутора Кутыри и от села Кардаши.

Две наши оперативные группы заняли оборону на лесных высотках, чуть поодаль от Спащины и Кардашей, остальные – в лесу против Кутырей.

У опушки фашисты остановились и обстреляли лес из всех видов оружия. Мы не отвечали. Не прекращая стрельбы, они попробовали углубиться в лес, но сразу же раздались два мощных взрыва. Это подорвались на минах два головных танка. Минеры торжествовали.

Вытащив буксирами подбитые танки, немцы отошли на почтительное расстояние от леса и открыли беспорядочный огонь. Стреляли долго, а партизаны по-прежнему молчали.

Мы думали, что после огневой подготовки фашисты повторят наступление. Не осмелились. Нервы у господ арийцев сдали раньше, чем можно было ожидать. В 12.00 они отправились восвояси, так и не выяснив судьбу своих танков.

23 октября. Продолжаем заниматься укреплением обороны. Для проведения более эффективных боевых действий весь объединенный отряд разбили на восемь оперативных групп. В отдельную группу выделили разведку, создали хозяйственную и санитарную части. Командиром разведки назначили Бабинца, его помощником – Попова. Во главе санчасти поставили молодого врача Дину Маевскую.

К вечеру вернулась разведка и донесла, что на дороге Путивль – Берюх подорвалась грузовая машина с боеприпасами. Убиты офицер и два солдата.

24 октября. В пашем полку прибывает. Пополняемся добровольцами из близлежащих сел. Люди идут с оружием и боеприпасами. Многие из них находят в отряде друзей и знакомых. Новички сразу же включаются в учебу. А занимаются у нас настойчиво, напряженно. Каждый спешит изучить стрелковое вооружение, какое только есть в отряде: и отечественное, и трофейное.

Командиры групп и отделений осваивают тактику организации диверсий на коммуникациях противника, засад и боя в ночном налете на вражеский гарнизон, в разведке, в обороне.

Здесь, в условиях тяжелой партизанской действительности, нам всем крепко пригодились знания военного дела, приобретенные в кружках Осоавиахима. Особенно помогает опыт учебной работы бывших активистов осоавиахимовцев Руднева, Базимы, Попова, Панина.

…Дозорные встретили на дальних подступах к лагерю группу военнослужащих во главе с полковником Петровым. К штабу они подошли в четком строю. Скомандовав «Смирно», полковник строго по уставу доложил, что под его началом 14 человек из разных воинских частей, разных специальностей и званий пробиваются из окружения.

– Услышав от населения о вашем отряде, явились к вам для совместных действий, а в дальнейшем намерены при первой возможности перейти линию фронта, – закончил он.

Оружие, документы, обмундирование у всех в порядке, на петлицах знаки различия. Просто не верилось, что эти люди прошли сотни километров по тылам врага и не раз участвовали в неравных схватках с врагом.

Из них создали отдельную оперативную группу под командованием Петрова.

25 октября. Подвели итоги боевой деятельности объединенного отряда. За один только месяц наша маленькая партизанская группа выросла в стройное, жизнеспособное подразделение. Но самое важное – боевыми делами мы завоевали добрую славу и авторитет у населения Путивльского, Глуховского, Конотопского, Кролевецкого и Шалыгинского районов. Все дороги этой обширной территории нами контролируются, любые мероприятия врага или перемещение его частей нам известны, тогда как противник о нас никаких подробностей не знает.

В каждом селе и поселке у нас работают свои люди – связные. Они оказывают отряду неоценимую помощь: добывают и сообщают разведывательные данные, заготавливают продукты питания и одежду, собирают оружие и боеприпасы.

Очень ценные сведения получаем мы от спащанской колхозницы Екатерины Афанасьевны Соловьевой. Эта замечательная женщина добывает штабу данные о деятельности оккупантов в селах, расположенных невдалеке от южной опушки нашего леса и в самом Путивле. Туда она ходит почти ежедневно будто бы на базар. Славная эта семья Соловьевых. Все активно включились в борьбу с врагом. Муж и сын в партизанах, а она отличная связная-разведчица.

Сегодня впервые по рации передали на «Большую землю» отчет о деятельности отряда и список отличившихся. К правительственным наградам представили шестнадцать партизан.

26 октября. Провели первую крупную операцию по взрыву мостов на реках Сейме и Клевени. Два взорвали на Сейме, у села Пруды, что возле самого Путивля, и два на Клевени, возле села Вязенка.

Эти мосты связывали город с западной и северо-западной частью района. Через них шло регулярное сообщение между гарнизонами оккупантов Путивля, Конотопа и Кролевца. Темной ночью оперативные группы вышли на прилегающие дороги и стали заслонами на случай появления противника. Разведчики без шуму сняли охрану, и точно в назначенное время все четыре моста взлетели в воздух. Теперь Путивльский гарнизон гитлеровцев фактически отрезан от юга области и от сильного конотопского гарнизона мадьяр.

В народе говорят: «Доброе начало – полдела откачало». Мудрая пословица! Успех первой крупной диверсионной операции воодушевил всех партизан, вселил в них еще большую веру в свои силы, в конечную победу над врагом.

27 октября. Озлобленные нашей ночной диверсией фашисты предприняли наступление на Спащанский лес. В спешке они слабо подготовились и, главное, не разведали наши силы, шли вслепую. Как только полковник Петров (недавно назначенный командиром артиллерии) выпустил несколько снарядов из трофейного танка, ряды наступающих смешались и повернули назад.

Армейские товарищи из группы Петрова помогли партизанам в освоении техники врага. Младший лейтенант Крайний и воентехник 1 ранга Жуковой научили их обращению с трофейным оружием: стрелять из немецкой пушки, управлять захваченным танком.

28 октября. Создали агитколлектив для проведения агитационно-массовой работы среди населения. Возглавили его опытные политработники: батальонный комиссар Шпитальный (из группы Петрова) и бывший работник Путивльского райкома партии Панин. В течение четырех дней пропагандисты провели собрания в Кардашах, Спащине, Новой и Старой Шарповках, Литвиновичах, Воргле, Яцине, Черепове, Стрельниках, Аптыках. В результате у нас появилось много новых помощников. Установлена надежная связь с активистами в каждом населенном пункте. Стоит нашему агитатору подойти ночью к одной из крайних хат села, постучать в окошко и сказать, что следующей ночью партизаны будут проводить информацию, как в назначенном месте собираются все жители села. Нет только тех, кто в какой-то мере прислуживает врагу. Народ быстро научился распознавать предателей и шкурников и отделяет их от себя. Причем, всегда безошибочно.

На этих ночных собраниях наши агитаторы коротко рассказывают о положении на фронтах и о борьбе партизан. Одновременно разъясняют, что у нас нет отделов снабжения и живем мы только благодаря помощи народа да за счет трофеев.

На собрании никто не выступает, молча расходятся по домам. Но спустя некоторое время мост, который наши агитаторы советовали разобрать, разобран, амбар, где хранилось награбленное фашистами продовольствие, подожжен, а на опушке леса ходит скот и лежат мешки со свежевыпеченным хлебом.

Помогают нам люди и так: к одной из застав приходит гонец из села, чаще подросток под видом пастуха, и рассказывает, что такого-то числа, по такой-то дороге односельчане будут сопровождать в райцентр или на станцию столько-то подвод с продовольствием. В указанный день партизаны встречают обоз. Колхозники охотно сворачивают в лес, разгружают подводы и, возвратясь в село, идут к старосте, ругают нас на чем свет стоит. Мол, партизаны все позабирали… А на днях, после очередной разгрузки подвод с зерном, шедших из Литвиновичей на Путивль, ездовой на прощание попросил: «Вдартэ, хлопци, разок, тильки так, щоб сыняк був, або гуля выскочила, бо староста – собака – не повирэ, а старший наш щэ й набрэшэ!..» Но мы ограничились тем, что старшему ездовому, поставленному немцами, крепко всыпали, чтобы долго помнил и язык держал за зубами.

Застрельщиками в организации помощи партизанам являются члены подпольных комсомольских и патриотических организаций. Особенно активно работает молодежь Яцинского сельсовета. Так, в селе Черепове группа комсомольцев Катюши Приходько, ядро которой составляли смелые и решительные ребята Яша Скрипкин, Шура Дудкин и Володя Комарицкий, организовала сбор оружия и боеприпасов на месте осенних боев отступавших частей нашей армии.

Катя Приходько – серьезная девушка. До войны работала в Киеве на заводе «Большевик». Когда завод эвакуировался, она вернулась в родное село, которое вскоре было занято оккупантами. Здесь Катя организовала подпольную группу.

Собранное оружие подпольщики-комсомольцы передали харьковским партизанам. При встрече с Приходько командир группы Кириленко сказал:

– Что же ты так хозяйничаешь, Катя? Все оружие харьковчанам отдала, а своим землякам не оставила?

– Не беспокойтесь, – ответила Катя и со свойственной ей усмешкой добавила: – И для вас оставили. Есть винтовки, есть и пулеметы. Но самое главное – есть новые бойцы.

Мы и раньше знали, что в Черепове у колхозников живут красноармейцы. Они были ранены, и череповские комсомольцы, рискуя жизнью, подобрали их. Нуждавшихся в хирургическом лечении устроили в Путивльской больнице, а политруков Шпорталюка, Мизерного и Мороза выходили сами. Позднее Приходько связала всех троих с Кириленко. Армейцы с радостью приняли его предложение идти в лес к партизанам. Комсомольцы снабдили их винтовками, ручным пулеметом и шестью ящиками с патронами.

Сильная патриотическая группа создана в Ротовке. Ею руководят бывший десятник Путивльского райдоротдела Федор Харченко, завхоз Бакинского пенькотрепального завода Тихон Деркач и его брат Николай. Группа специализировалась в основном на разведке. Федор Савельевич Харченко по нашему поручению устроился на работу к немцам возчиком молока. Это дает ему возможность ежедневно бывать в Путивле и без риска добывать ценные сведения. В Стрельниках большую помощь оказывает отряду семья Требисовых. Муж, жена и дочь-комсомолка сколотили вокруг себя актив. Их дом превратился в штаб-квартиру, из которой во все концы села идут невидимые для врага нити связи.

30 октября. Вчера днем стало известно, что на дороге Путивль – Берюх на мине, поставленной Политухой, подорвался тягач с прицепленным к нему новым танком.

В ночь на 30 октября Семен Васильевич Руднев с группой бойцов отправился на место взрыва. С танка они сняли 70 снарядов, 15 тысяч патронов, пулемет и… Красное знамя! Фашистские вояки возили с собой это знамя, как трофей. В действительности же оно, совсем-совсем новое, очевидно, попросту украдено из магазина, на нем нет даже следов каких-либо надписей.

Что же! Можем поблагодарить гитлеровцев за такой трофей. До сих пор у отряда не было знамени. Теперь оно будет!

31 октября. В штаб поступило сообщение: гитлеровцы заканчивают восстановление взорванных нами двух мостов на Клевени, возле Вязенки. Решили разрушить их снова. Под прикрытием группы Кириленко партизаны Курс, Юхновец, Терехов, Островский и Политуха в полночь взорвали четыре моста: два только что восстановленных общей длиной до 200 метров и два небольших, но важных для оккупантов, тоже на Клевени, возле сел Волокитино и Кагань. При возвращении с задания заложили несколько мин на дороге Путивль – Берюх. На одной из них подорвалась грузовая машина, битком заполненная солдатами.

4 ноября. Четвертый день проводим заготовку на зиму всех видов довольствия. Источником пополнения служат склады продуктов и теплых вещей, забранных гитлеровцами у населения для отправки в их интендантства. Себе с каждого захваченного склада берем лишь незначительную часть, остальное раздаем народу, в первую очередь семьям военнослужащих, вдовам, сиротам, старикам.

5 ноября. Санитарная часть пополнилась медицинскими работниками. К нам пришли фельдшер Бунякинского сельского медпункта Бобина Матрена Павловна средних лет и молодая жизнерадостная комсомолка медсестра Аня Борисенко. От них мы узнали о гибели председателя Путивльского райисполкома Ивана Ивановича Высоцкого, оставленного обкомом партии для организации подполья в районе. Дело было так. Вскоре после прихода немцев Высоцкий пошел на связь в Новую Слободу и по дороге подорвался на мине. Колхозники нашли его в бессознательном состоянии. Раненый, он потерял много крови, начиналась гангрена. Необходима была срочная операция. Любили люди Высоцкого. Пренебрегая опасностью, слобожане отвезли его в Путивльскую больницу под чужой фамилией. Там Высоцкого оперировали, появилась надежда на спасение. Но, как говорит старая, еще не отжившая свой век русская пословица, что в семье не без урода. И в городе нашелся подлец – выдал. Фашисты ворвались в больницу и на глазах у больных расстреляли Высоцкого.

Матрена Павловна и Аня были непосредственными свидетельницами этой трагедии. Рассказывая, обе рыдали. Особенно переживала Матрена Павловна – это исключительно сердечная женщина, не раз рисковавшая жизнью ради спасения советских людей. И нам сейчас тяжело было слушать ее, ведь мы все хорошо знали Высоцкого. Наступило тягостное молчание.

Первым поднялся Руднев, одернул гимнастерку.

– Ну ладно… Слезами горю не поможешь… Вышивать, девчата, умеете?

– Умеем, но разве сейчас время для вышивания? – спросила Бобина с удивлением.

Тогда Базима показал знамя. Женщины охотно взялись за дело. В верху полотнища, под гербом Советского Союза, они вышили полукругом «Путивльский партизанский отряд». Оно прошло с нами долгий и славный путь борьбы. Сейчас знамя хранится в Киевском республиканском историческом музее.

6 ноября. Во второй половине дня в селе Литвиновичи наши бойцы Рудиков, Таиров и Василенко нарвались на засаду противника и в перестрелке погибли. Похоронили их в Спащанском лесу с воинскими почестями, как героев. Это первые наши потери. Кто знает, сколько их еще впереди! Но не уйдут от расплаты фашистские изверги и их приспешники. Множатся ряды народных мстителей. Каждый день приходят к нам добровольцы с оружием. Партизанское движение приобретает общенародный характер. И никаким завоевателям не устоять против этой грозной нарастающей силы.

Агитколлектив уже не справляется с быстро растущими масштабами работы. Необходимо так организовать политпропаганду, чтобы слово большевистской правды всегда своевременно доходило как до бойцов отряда, так и до населения. Особенно это необходимо сейчас, в канун годовщины Октябрьской революции. По инициативе Семена Васильевича Руднева назначили политруков во всех оперативных группах и подразделениях. Выдвигали на эту работу самых грамотных и авторитетных коммунистов.

Сегодня вечером политруки групп и бойцы агитколлектива в десятках сел Путивльского, Кролевецкого и Шалыгинского районов провели собрания, посвященные 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.

7 ноября. Отряд выстроился у штабной землянки. Комиссар торжественно зачитал приказ. После короткого митинга бойцы дружно спели «Интернационал».

Я внимательно всматривался в знакомые лица и мне казалось, что каждый из них думает о том, доведется ли встречать двадцатипятилетний юбилей власти Советов? В боевой обстановке никто не знает, что будет с ним завтра, через час, даже через минуту. Впрочем, об этом партизаны если и думают, то крайне редко. Их помыслы и дела направлены к единой цели – изгнать с родной земли врага, уничтожить фашистскую чуму. И они знают, что это время придет. Ради приближения этого грядущего завтра советские люди по доброй воле берутся за оружие, идут на тяжкие испытания и жертвы.

К праздничному дню мы приурочили отправку за линию фронта двух выздоровевших летчиков Калинина Николая Михайловича и Воскресенского Михаила Григорьевича.

Вот какая с ними приключилась история. Самолет Михаила Воскресенского, подбитый в воздушном бою, упал на поле между Бурынью и Путивлем. Штурман и радист погибли, пилот получил тяжелое ранение. Примерно в то же время был сбит близ Путивля и Николай Калинин. Обоих летчиков – одного истекающего кровью, второго контуженного – подобрали колхозники, переодели в гражданскую одежду и поместили в Путивльскую больницу, как своих односельчан, будто бы пострадавших при тушении пожара на колхозной ферме. Но маскировка не удалась: немцы узнали, что это за люди. Летчикам грозил лагерь военнопленных.

Мы решили спасти их. Поручили эту операцию связным Докукину и Полтавцеву. Провели они ее блестяще. Узнав, что один из сотрудников больницы связан с немцами, ночью явились к нему домой и предъявили ультиматум: или помоги выкрасть двух больных, или будешь расстрелян, как изменник Родины. Предатель испугался и вызвался организовать побег летчиков.

Одновременно Докукин и Полтавцев встретились с медсестрой Соней Куперштейн. Выбираясь из окружения, она застряла в городе и устроилась в районную больницу. Предложили ей участвовать в операции и вместе с летчиками перебраться в отряд. Девушка охотно согласилась. На следующий день Докукин, выдавая себя за колхозника, посланного односельчанами привезти для больных продукты, въехал в больничный двор на подводе, нагруженной всевозможной снедью. Среди банок со сметаной, буханок хлеба, картошки были и два узелка с одеждой.

Передав продукты, старый партизан дождался условного сигнала Сони о готовности летчиков к побегу и не спеша выехал на улицу. Следом за ним, на расстоянии 150–200 метров, по одному вышли Соня, Калинин и Воскресенский. Все они благополучно добрались до села Пруды и остановились в хате Докукина.

Наутро фашисты организовали усиленные розыски беглецов. Пришлось срочно перевезти их в село Сафроновна к Полтавцу и уже оттуда к нам в Спащанский лес. Лечила их наша санчасть. Раненые быстро поправились, и вот теперь их, бодрых и здоровых, отправляли через линию фронта.

8 ноября. Праздничное настроение омрачено уходом из Спащанского леса отрядов Воронцова и Погорелова. Ночью, никого не предупредив, харьковчане забрали с собой обе рации и ушли на север, к Брянским лесам.

Вслед за харьковчанами отправился на север Глуховский отряд. Прощаясь, командир отряда Кульбака оправдывался, что они, дескать, должны находиться в своем, Глуховском районе. Неразумное решение командиров этих отрядов – следствие их приверженности к тактике «строгой конспирации и сохранения сил» до прихода Красной Армии. С подобными взглядами опасно, конечно, оставаться в Спащанском лесу. Мы со дня на день ожидаем противника, а это и толкнуло Воронцова и Погорелова на неправильный шаг. Их уход огорчил нас, но не опечалил. Плохо и непростительно то, что они забрали обе рации и оставили нас без связи с «Большой землей».

Замечу, что взглядов Воронцова и Погорелова придерживаются и некоторые другие партизанские командиры. Свои отряды они уводят в лесную глушь и оттуда время от времени высылают на диверсии мелкие группы. Причем диверсии проводят как можно дальше от своей базы, чтобы оккупанты не догадались об их местопребывании. Встречаются еще и такие отряды, бойцы которых живут по домам и лишь изредка собираются вместе.

При такой тактике борьба с гитлеровцами носит пассивный характер, она подчинена случаю, исключается возможность приобретения достаточного боевого опыта, полностью теряется инициатива в проведении боевых действий, понижается дисциплина, отряды численно не растут, сил у них для серьезных операций недостает, они не чувствуют себя хозяевами на своей советской земле и вынуждены прятаться от врага.

В нашем же Путивльском объединенном отряде начала вырабатываться совершенно иная тактика – тактика активных нападений на вражеские подразделения на дорогах, на гарнизоны в окрестных селах. Другими словами, мы стараемся постоянно держать инициативу в своих руках и бить оккупантов там, где меньше всего они ожидают. Это дает хорошие результаты: заметно повысилась дисциплина, отряд превратился в настоящую боевую единицу, намного возрос авторитет партизан среди населения.

9 ноября. Связные из Воргола сообщили, что к ним в село прибыла небольшая вооруженная группа. Люди одеты в красноармейские шинели и гимнастерки, знаков различия нет, оружие немецкое. К колхозникам относятся плохо, требуют самогона, похабничают, пристают к женщинам, расспрашивают о Спащанском лесе и Ковпаке. Курсу, Кириленко и Ильину было поручено выяснить, что это за люди.

Проникнув в село, через надежных людей хлопцы установили, что в группе семь человек, один из них местный, воргольский.

Решили поговорить начистоту. Вечером, когда они начали пьянку, партизаны подошли к хате. Ильин остался у окна. Курс и Кириленко вошли в дом. Главарь выхватил пистолет. Автоматная очередь уложила его на месте. Остальные подняли руки. Обезоружив задержанных, партизаны повели бандитов в лесной лагерь. По дороге один из них пытался бежать, но тоже был убит.

На допросе они показали, что были в Глуховском лагере военнопленных, не выдержали голода, пыток, издевательств фашистов и согласились им служить. Это их первое задание – под видом партизан проникнуть в села, расположенные вблизи Спащанского леса, разведать силы отряда и систему обороны. Возмущались партизаны – и откуда такие выродки на советской земле? К сожалению, не перевелись.

10 ноября. Полковник Петров и его товарищи все настойчивее просят помочь им переправиться через линию фронта. За дни пребывания у нас они окрепли, набрались сил для дальнейшего перехода и теперь, естественно, хотят скорее влиться в свои боевые части.

Армейцы крепко сдружились с партизанами, и откровенно говоря, отпускать их не хотелось, но доводы веские – военные специалисты в армии нужнее.

Разведчики выяснили, как и по каким дорогам лучше пройти на восток, к фронту. Утром, тепло провожаемые всем отрядом, армейские товарищи ушли от нас навстречу новым испытаниям.

Днем занялись разбором операций, проведенных отрядом за последние пять дней. Завели такой порядок: обсуждать каждую операцию или диверсию. Это как бы небольшие оперативные совещания. В них принимают участие все партизаны – от командира до рядового.

Сегодня на разборе крепко досталось старшему группы Челядину. Ему было поручено уничтожить помощника путивльского старосты – хитрого и коварного предателя. От жителей Новой Шарповки нам стало известно, что этот гитлеровский прихвостень со своими сподручными и охраной третьего дня приехал в село. Остановился в доме бывшего кулака. Допрашивал колхозников, пытаясь выяснить силы и месторасположение нашего отряда.

В Новую Шарповку были направлены Челядин, Ковтун и Политуха. Дом стоит в центре села. Вражеского гарнизона там нет, есть лишь несколько местных полицаев, которые очень боялись партизан и вели себя тихо.

Прежде чем приступить к выполнению задачи, Челядин должен был установить численность охраны и где она находится. Нужно было выждать, когда предатели соберутся вместе, подойти незаметно и забросать хату гранатами. Тем не менее они поступили, если можно так выразиться, по-лихачески. Не разведав силы врага, смело подошли к кулацкой усадьбе. Предатели их заметили и открыли огонь. Отстреливаясь, им пришлось отходить, не выполнив задания. Случай поучительный. Он показал, что смелость надо сочетать с осторожностью, осмотрительностью и умением быстро ориентироваться в обстановке.

11 ноября. Продолжаем интенсивно готовиться к зиме. Необходимо пополнить наши продовольственные запасы. Отряд вырос, продуктов потребуется много. Задача решена без особых трудностей. В селах Литвиновичи, Воргле, Яцине, Стрельниках, Кардашах, обеих Шарповках находились пункты по заготовке у населения зерна, овощей, мяса, жиров и других продуктов. В эти села были направлены боевые группы. Партизаны, уничтожив охрану складов, все запасы продовольствия перевезли в лес.

12 ноября. К концу дня вернулся из дальнего похода Алексей Ильич Коренев, или, как называют его в отряде, дед Мороз. Белые борода и усы, яркий румянец на щеках и степенная поступь делают Коренева поразительно похожим на сказочного деда Мороза. И эта кличка прочно за ним закрепилась.

Путешествие Коренева за линию фронта было трудным и не совсем удачным.

– Пришли мы в Харьков, – рассказал Алексей Ильич, – когда немцы захватили Холодную Гору и обстреливали оттуда городские кварталы. Весь центр и прилегающие к нему улицы были окутаны дымом пожарищ. Заводы, фабрики, учреждения уже выехали на восток, шла эвакуация тылов армии, оборонявшей город. Наши отступали на Купянск.

Любитов разыскал заместителя начальника Сумского управления НКВД Шраменко. Ему он и представил меня. Шраменко очень интересовался отрядом, расспрашивал о наших боевых делах, о поведении противника, словом, обо всем, что происходит по эту сторону фронта. Когда я сказал о цели прихода, он вызвал людей и приказал во что бы то ни стало найти рацию. Полдня искали ее чекисты, но в сутолоке отступления ничего не смогли найти. На следующий день я отправился обратно через линию фронта.

– Ну, а с партийными органами связался? – спросил я.

– Тоже нет, – ответил Коренев. – Работники Харьковского обкома и горкома партии были по горло заняты своими делами и я к ним не подошел, а ЦК уже выехал из Харькова в Воронеж. Шраменко заверил, что о нашем отряде и наших нуждах обязательно доложит Оргбюро ЦК. Там этим делом занимаются товарищи Зленко и Дрожжин, а руководит партизанским движением на оккупированной территории Украины товарищ Хрущев. Ушел я с обещанием Шраменко при первой возможности переправить к нам рацию и радистов.

Итак, связи с «Большой землей» по-прежнему нет. Зато сведения, принесенные Кореневым о положении на фронтах, очень ценны. Последние дни оккупанты повсюду кричат, будто их войска загнали Красную Армию за Волгу. Руднев тут же написал листовку, в которой рассказывал о действительном положении на фронтах. Листовку размножили от руки, и наши агитаторы пошли в окрестные села сказать людям, что Москва стоит неприступно, что Красная Армия в постоянных боях изматывает силы врага и что настанет для фашистов час расплаты, обязательно настанет!

Для Алексея Ильича в отряде сразу же нашлось дело. В землянках большая скученность, ни о какой стирке белья не может быть и речи. На протяжении последних недель люди были лишены возможности помыться. Поручили ему перевезти из лесосплава в расположение землянок баню. Он человек мастеровой и любую хозяйственную работу не только сам хорошо выполняет, но может и других научить.

15 ноября. Дед Мороз с огоньком взялся за дело. Не прошло и трех дней, а задание уже выполнено. Баню он соорудил на славу. Один из наших особо уважаемых партизан, бывший председатель колхоза села Харевки Яков Васильевич Хапылин, узнал от кого-то из своих приятелей, что комсомольцы-подпольщики села Зинова прячут ротный миномет и боеприпасы. Два дня назад он попросил разрешения сходить в село и забрать это оружие. Не хотел я отпускать его, человек он пожилой, в районе хорошо знают, в Харевке осталась семья, а в Зинове довольно крупный вражеский гарнизон и староста там матерый враг советской власти. Но Хапылин уговорил и сегодня вернулся с подводой, до отказа нагруженной оружием и боеприпасами.

18 ноября. Пришел конец временной передышке и хозяйственным заботам, которыми занимался отряд на протяжении последней недели. Разведчики обнаружили движение вражеских подразделений на подступах к Спащанскому лесу. Утром в Новую Шарповку прибыла рота противника, вооруженная автоматами и пулеметами. Не задерживаясь в селе, гитлеровцы проследовали в сторону Старой Шарповки. Другая рота появилась возле Яцина. Обе группы противника, маскируясь в складках местности, заняли высотки, господствующие над прилегающим к лесу полем. От одной из них отделился взвод немецких солдат, развернулся в цепь и повел наступление на лес.

Создавалось впечатление, что фашисты хотят провести разведку боем, чтобы выяснить наши силы.

Своевременно получив донесения от дозорных и связных из Яцина и Старой Шарповки, мы быстро приготовились к встрече оккупантов. На основной позиции, в центре обороны, стоял танк. Группу из десяти бойцов со станковым пулеметом расположили в районе землянок, примерно такую же группу послали к домику лесника наперерез противнику. Остальные силы направили в сторону Яцина.

Не заметили мы, как до тридцати фрицев с тылу от Старой Шарповки просочились в район землянок. Их встретили автоматным огнем два наших бойца. Под напором врага они вынуждены были отойти и укрыться в землянке. Две тыльные стены землянки окон не имели. Фашисты подошли вплотную и, окружив землянку, закричали:

– Партизан, сдавайс!

– В ответ послышалось крепкое русское слово. Тогда, забравшись наверх, гитлеровец бросил в вытяжную трубу гранату. Она разорвалась в печке, сделанной из металлической бочки, не причинив партизанам вреда. Офицер, очевидно решив, что с партизанами покончено, подошел к окошку, стволом автомата выбил стекло, но дать очередь не успел – свалился, прошитый автоматной очередью.

Затем из окна вылетела граната. Гитлеровцы повалились на землю. В это время по ним ударили другие партизаны, оборонявшие район землянок. Подобрав убитого офицера, гитлеровцы поспешно отступили. Наши бойцы с криками «Ура!» перешли в преследование. Немцы бросили убитого и побежали без оглядки.

19 ноября. Неудачи, конечно, не остановят их в стремлении разделаться с партизанами. Скорее наоборот, теперь фашистское командование, учтя преподанные ему уроки, попытается окружить нас и подавить численным превосходством. Поэтому мы решили сконцентрировать все свои силы в районе землянок и танка, оборудовать там круговую оборону. Весь личный состав принялся за рытье окопов, дополнительных сооружений.

26 ноября. Работы по подготовке к зиме и созданию круговой обороны почти закончены. Все подступы к лагерю заминированы и простреливаются из окопов и блиндажей.

Разведчики установили, что при отступлении части Красной Армии оставили в лесу «Марица» несколько легковых и грузовых автомашин. Решили осмотреть их и, если окажутся пригодными для эксплуатации в наших условиях, две машины перегнать в отряд.

Операцию выполнить поручили бывшим военным шоферам, а теперь партизанам Василию Комову и Петру Скрыльникову. Во время боев они отстали от своих частей и, пробираясь по Путивльскому району, узнали о нас и пришли в отряд с оружием, в полной красноармейской форме, сохранив документы.

Получив задание, Петр и Василий вышли в лес «Марица», нашли там брошенные машины, выбрали из них две – легковую и грузовую. Нагрузив их бензином и маслом, на предельной скорости пронеслись через занятые противником села Воргол, Антоновку, Яцино, Шарповку и благополучно прибыли в Спащанский лес.

Смелость, быстрота и мастерство водителей решили успех дела.

За проявленное мужество им объявлена благодарность.

28 ноября. Старший агитатор отряда Яков Григорьевич Панин и помощник начальника штаба Николай Михайлович Курс, сопровождаемые Цымбалом, снова провели собрания колхозников в Антыках, Спащине, Литвиновичах, Старой и Новой Шарповках. Они рассказали народу о положении на фронтах. В противовес геббельсовской пропаганде, кричавшей, что Москва занята и Гитлер въехал в столицу на белом коне, наши пропагандисты рассказали об ее героической обороне, беспримерном подвиге панфиловцев, мужестве народных мстителей, призывали колхозников к активной борьбе с врагом. Семен Васильевич Руднев провел встречу с учителями в селе Яцине. Там смело действовала комсомольская группа из учителей неполной средней школы во главе с директором Александром Григорьевичем Николаевым. Немцы запретили в школах преподавание истории, говорить с детьми о всем том, что было связано с советской действительностью. Вот он и обсудил с учителями, как лучше и безопаснее в условиях жесточайшего оккупационного режима правильно, по-советски воспитывать детей.

30 ноября. В лес на связь со мной и Рудневым пришла учительница, комсомолка Вера Силина, одна из самых активных членов группы Николаева.

– Александр Григорьевич поручил мне передать вам, что наша группа вчера и сегодня наблюдала за дорогами возле Путивля, – торопливо докладывала Вера. – По ним все время движутся войска. В город прошло много пехоты. На машинах немцы провезли двадцать три пушки. Александр Григорьевич сам ходил в Путивль. Говорит, что весь город переполнен гитлеровцами. Наверное, они снова готовят на вас наступление.

Обращаясь к Семену Васильевичу, Вера продолжала:

– Ваше задание, товарищ комиссар, мы тоже выполнили. Вчера во время урока немецкого языка я подобрала ученикам для разбора предложение, в которое входили зачеркнутые во всех учебниках слова «Союз Советских Социалистических Республик». Надо было видеть, как радостно загорелись глазенки у детей! Посыпались вопросы – почему теперь все зачеркнуто? А один мальчонка, шустрый такой, встал и говорит: «Боятся они, чтобы мы правду знали, вот и черкают книги». Пришлось унимать их пыл, ведь всякое может быть, вдруг как-либо узнают в полиции и тогда беды не оберешься.

Сигнал яцинской учительской группы о подготовке противником новой операции подтверждался данными наших связных и разведчиков. В Путивль прибыли свежие части численностью свыше двух тысяч солдат и офицеров, следовавшие на фронт. В город стягиваются гарнизоны оккупантов с Путивльского, Бурынского, Конотопского, Кролевецкого, Корюковского, Шалыгинского и других районов.

Да, предстоит тяжелый бой. Положение осложняется еще и тем, что болото Жилень, которое надежно прикрывало наш лесной лагерь с запада, начало замерзать и по нему через несколько дней можно будет легко пройти к центру партизанской обороны. Лес потерял свой пышный зеленый наряд. Там, где в двух шагах нельзя было увидеть землянку, теперь все просматривается на расстоянии ста и более метров. Выпал снег. Он хотя и прикрыл все наши оборонительные сооружения, но в то же время и связал нас по рукам и ногам. На белом снегу виден след каждого шага бойца. Очевидно, завтра будет бой. Если противник соберет все гарнизоны в один кулак и обрушится на лес, нам придется туговато. Вместе с Рудневым собрали отряд и, ничего не скрывая, объяснили бойцам сложившуюся обстановку.

1 декабря. В 11 часов утра оккупанты повели наступление. Общее число карателей достигает около трех тысяч человек. Вместе со стрелковым немецким батальоном наступает мадьярская полевая жандармерия. Они обложили нас, как медведя в берлоге, со всех сторон. Главный удар наносит стрелковая часть со стороны Новой Шарповки. На вооружении немцев пушки, минометы, крупнокалиберные станковые и ручные пулеметы. Подходят к лесу нагло, колоннами.

На самой опушке одну из фашистских колонн встретил находившийся в секрете со станковым пулеметом Василий Васильевич Ильин. Вот мы услышали его короткие очереди. Строчил он минут тридцать, сдерживая натиск врага. У нас все было готово к бою.

Пулеметы наших других дозоров тоже вынудили колонны противника развернуться в боевые порядки. Отступая в лес, пулеметчики отстреливались. Фашисты продвигались вперед медленно. Кроме наших пуль, мешала поднявшаяся сильная метель. Пока она благоприятствовала нам, скрывая отходивших партизан.

Наш план состоял в следующем: заманить гитлеровцев поглубже в лес и оттянуть время их подхода к нашей круговой обороне. К тому же в лесу немцы вояки неважные, я это хорошо знал из опыта гражданской войны. Бывало, разгромим их комендатуру, на другой день прибывает карательная экспедиция. Подойдут к лесу, постреляют с краю и к вечеру убираются восвояси.

Теперь они собрали против нас большую силу. Превосходство один к сорока. Но в лесу картина меняется. За каждым пнем им партизан мерещится. В чужом краю, да еще в заснеженном лесу, не видя, сколько партизан и где они, оккупант, что вор в амбаре. В хате на входных дверях щеколда стукнет, десятилетний мальчонка на двор по своим делам идет, а у него, у вора, мурашки по коже бегают. Так вот и у оккупанта в чужом лесу боевой арийский дух пропадает.

Углубившись в лес километра на полтора, авангарды карателей попали под огонь наших застав. Завязался тяжелый и неравный бой. Первой была оттеснена противником застава, находившаяся в районе сгоревшего домика лесника, примерно в километре западнее Новой Шарповки. За ней, энергично отстреливаясь, отошли к центру нашей обороны и другие заставы.

Каратели наступали, постепенно сужая кольцо окружения, тщательно прочесывая лес. Первые их цепи подошли к нашей круговой обороне около двух часов дня. Ее протяженность не превышала двух километров. В труднодоступных местах партизаны находились в ста и более метров друг от друга. Там же, где можно было ожидать удара, расположились боевые группы. На левом фланге группой бойцов руководил Руднев, с противоположной стороны были Базима, Дед Мороз, Курс. На опушке густого сосняка занимал оборону Карпенко со своими орлами. Центр защищала группа Пятышкина. Здесь же установили батальонный миномет и танк. Партизаны засели в щелях и траншеях. Нас не видно, а наступающие как на ладони. Солдаты хотя и прячутся за деревьями, но на фоне белого снежного покрова хорошо различимы. Метель уже угомонилась.

Первую цепь противника мы подпустили метров на пятьдесят и шквалом огня всю ее скосили. Опомнившись от неожиданного удара, фашисты начали подтягивать свои резервы для штурма партизанской обороны. Перегруппировавшись, они повели наступление одновременно с двух направлений – против группы Пятышкина и со стороны Спащины. В тылу у бойцов Пятышкина танк, стоящий на высотке. Позиция танка выгодная. Отсюда можно вести огонь в любом направлении, поддержать каждую боевую группу. Я находился возле танка.

Немцы подошли к высотке настолько близко, что были видны лица солдат. Из танка ударили прямой наводкой. Разрывы осколочных снарядов разметали фашистов. Уцелевшие отпрянули назад.

Самым уязвимым местом нашей обороны оказался участок со стороны болота. Оно замерзло, и немцы пустили по нему до полутора тысяч пехоты, а с краю по дороге – конницу. Атакующих прикрывали крупнокалиберные пулеметы. Однако, к нашему счастью, образовавшийся лед оказался недостаточно крепок, чтобы выдержать тяжесть человека. Гитлеровцы проваливались в грязное месиво. Вот тут-то и накрывали их огнем наши минометчики и танкисты.

Страшное это дело – минометный огонь в лесу. Мина, встречающая на своем пути ветку дерева, рвется, нс долетая до земли. Тысячи осколков поражают цель. Вопли раненых врагов сливались в сплошной рев. По коннице ударили танковая пушка и наши пулеметы.

Несмотря на потери, немцы лезли вперед. В критический момент на помощь Базиме подоспел Руднев, только что отбивший атаку на своем участке. Увидев комиссара, бегущего прямо на фашистов, первыми поднялись и побежали за ним с криками «Ура!» бойцы группы Карпенко. Командир отделения Васильев вырвался вперед и заслонил собой комиссара. Немцы не приняли контратаки и повернули вспять. Сотни вооруженных и вымуштрованных солдат не устояли против горстки героев.

1.Книга впервые была опубликована в СССР в 1964 году – прим. ред.

Бесплатный фрагмент закончился.