Читать книгу: «Последний выживший самурай. Том 3»

今村翔吾/Shogo Imamura

イクサガミ人/Ikusagami Jin

IKUSAGAMI JIN© 2024 Shogo Imamura. All rights reserved.

Published in Japan in 2024 by KODANSHA LTD., Tokyo.

Publication rights for this Russian edition arranged through

KODANSHA LTD., Tokyo

Cover illustration by Sui Ishida

© Беланова Л. А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1
На пределе

1

Сюдзиро открыл глаза и приподнялся. Тело пронзила резкая боль, он скривил лицо и застонал.

– Где я?..

На миг почудилось, будто время повернулось вспять и он вновь оказался в Киото, охваченном смутой, в том самом дне, когда встретил Сино.

– Сюдзиро-сан! – радостно вскрикнула Футаба с влажными от слёз глазами.

Синдзиро, сидевший рядом с ней, с облегчением выдохнул. Напротив, прислонившись к стене у двери, стояла Ироха. Сознание прояснилось: он в самом разгаре кодоку, кровавой гонки, способной лишить жизни в любой момент.

– Я же говорила, от такого он не помрёт, – небрежно бросила Ироха. Только вот еле заметные ямочки на щеках говорили обратное: она волновалась за брата не меньше остальных.

– Я что, спал?

– Вы не помните? – взволнованно спросила Футаба.

– Мы с Синдзиро направлялись в Какэгаву…

После ожесточённой схватки в почтовом отделении Хамамацу они двинулись к Какэгаве – городку, что лежал в трёх станциях отсюда. Выходить на Токайдо было безумием, поэтому они свернули с тракта и подались в обход. На закате переправились через реку Тэнрю, а с наступлением ночи обогнули Фукурои с севера.

– Вы начали задыхаться, а когда я с вами говорил, то отвечали невпопад… – обернувшись, сказал Синдзиро.

По его словам, дыхание Сюдзиро было тяжёлым с самого выхода из Хамамацу и с каждым мгновением становилось всё хуже. Неудивительно. Он потерял много крови, к тому же на полную использовал техники Кёхати-рю.

Медлить было нельзя. Чтобы скорее оторваться от Хамамацу и нагнать спутников в Какэгаве, Сюдзиро бежал изо всех сил, но, видимо, достиг предела. Он смутно помнил, что в середине пути тело стало тяжёлым, как свинец, и перестало слушаться.

– Синдзиро-сан… – Футаба начала рассказывать, что случилось в Какэгаве.

В час кабана, около десяти вечера, Рокудзон уловил измученный голос.

«Ироха-сан, мы уже близко», – раз за разом повторял он.

Она выбежала навстречу и вскоре наткнулась на изнурённого до предела Синдзиро, волочившего Сюдзиро на себе.

– До города оставалось около одного ри¹. Долго же ты меня тащил…

– Удивительно, но вы шли сами, хоть и были без сознания. Поэтому мы и смогли сюда добраться.

– Спасибо.

Сюдзиро был искренне благодарен. Синдзиро спас его дважды. И тогда, в Хамамцу, и сейчас – без его помощи он не добрался бы до Какэгавы.

– Слабым он совсем не выглядел… – Ироха отвела взгляд.

– Поначалу он действительно уступал, но затем начал сражаться в полную силу. Как в былые времена.

– Значит, настолько всё плохо? – устало вздохнула Ироха.

– Да. Опасный соперник.

Кандзия Букоцу. Выбравшись из почтового отделения Хамамацу, Сюдзиро осмотрел себя – ни единого пулевого ранения. Кроме пары лёгких ожогов, на теле были лишь порезы от меча противника.

Сюдзиро вкратце рассказал обо всём: что силы были равны и что Букоцу стал только сильнее, вытащив свой стеклянный глаз.

– Он сгорел?

– Этого не знаю. Вряд ли такого, как он, убьёт огонь.

– Проблема. Раз уж ты не смог его прикончить, мне это тоже не под силу.

Излишняя уверенность в своём могуществе, показная храбрость, надежда на победу – бесполезны. Хладнокровно оценивай врага. Так с самого детства твердил им учитель. Оставшиеся наследники Кёхати-рю понимали: сейчас самой сильной из них был Сикура, затем шёл Сюдзиро и только потом Ироха.

– Постараемся не вступать с ним в бой.

Возможно, вдвоём с Ирохой они бы смогли расправиться с Букоцу, но сейчас нельзя рисковать. Если уж и сражаться, то только после воссоединения с Сикурой.

– Который час?

Сквозь сёдзи сочился синеватый свет – близился рассвет. Пора было уходить, пока не нагрянули нежданные гости.

– Здесь есть часы. Я схожу взгляну, – Синдзиро поднялся.

Недешёвая вещь, даже в Токио была редкостью. Но вот в гостевых их стали ставить всё чаще. Кому, как не путникам, дорого время?

– Около пяти, – сообщил он, вернувшись.

– Выходим.

Сюдзиро встал. Мысли о преследователях из Хамамацу тревожили его меньше всего. Окубо Тосимити – вот чья жизнь в опасности. Сикура, конечно, не подведёт, но лучше поскорее добраться до столицы самому.

Чёрный жетон по-прежнему у Синдзиро, а значит, остальные участники знают, где они. Нужно быстрее добраться до Симады, чтобы избавиться от него. И, что ещё важнее, нельзя снова оказаться в хвосте: это верная смерть.

И последнее. Гилберт, тот европеец, которого они встретили между станциями Сирасука и Араи, предупредил: Иокогаму лучше покинуть до двадцатого мая. В этот день в порт прибывают важные гости из Англии, охрану усилят, и пройти через город с оружием станет почти невозможно.

Сегодня тринадцатое мая. Кажется, время ещё есть. Но только не когда идёт кодоку – беспечность только навредит.

– Я готова, – бросила Ироха, надевая тэкко².

– Как хорошо, что ты была здесь.

Напади враги ночью – Футаба не дожила бы и до рассвета. Даже хуже. Шансов добраться невредимой до Какэгавы у неё почти не было.

– Быстрее давай, – Ироха угрюмо поторопила брата, сделав вид, что не слышит благодарности.

Они вышли из гостевого дома около половины шестого. В синеватом мареве предрассветных сумерек тянулась пустынная дорога.

– Сюдзиро-сан, как вы себя чувствуете? – обеспокоенно спросила Футаба, как только они покинули город.

– Не волнуйся. Я хорошо поспал, – он улыбнулся в ответ.

С начала кодоку он ни разу не спал по-настоящему глубоко. Но вчера удалось выспаться – и теперь он чувствовал, как силы постепенно возвращались к нему.

– А как же раны?

– Зашиты.

– Синдзиро-сан? – удивилась Футаба.

– Ох, кажется, я забыл сказать. Сюдзиро-сан сам… – Синдзиро поморщился.

Вчера возле реки Тэнрю Сюдзиро вновь осмотрел свои раны. Одну, самую глубокую, он сам зашил при свете луны.

– Нитку с иголкой с собой таскаешь? – восхитилась Ироха.

– Подумал, что могут пригодиться. К тому же…

Сино настояла. Сюдзиро не стал спорить. Игла и нить не раз выручали его во время войны Босин, поэтому и в этот раз, готовясь к худшему, он положил их с собой.

Интересно, как там Сино и Тоя?

Сюдзиро думал о них постоянно. О том, как тяжело сейчас Сино. Но знал: стоит ей увидеть его таким – и она, забыв про всё, начнёт переживать за него. А он не мог позволить себе слабость. Не сейчас. Не из-за этого.

– Всё хорошо, – тихо прошептал он, глядя на восточное небо, залитое платиновым светом. – Всё хорошо.

До Симады оставалось всего три ри и сорок три тё³ – даже не спеша, можно было добраться к полудню. Вот только была одна проблема: не хватало жетонов.

В Хамамацу у четверых – Сюдзиро, Футабы, Кёдзина и Синдзиро – набралось шестьдесят одно очко. Девятнадцать отдали Сикуре, чтобы тот смог добраться до Токио. Осталось сорок два.

Кёдзин забрал пятнадцать, включая личный жетон, – ему нужно было пройти через Симаду, за которой, у подножия Фудзи, находился штаб заговорщиков.

На троих осталось двадцать семь.

Ещё и у Ирохи всего двенадцать очков. Значит, до следующего проверочного пункта на четверых нужно добыть ещё двадцать одно.

– Симада уже близко…

От Какэгавы до Симады рукой подать – чуть больше трёх ри, всего две станции. Ниссака и Каная. У тех, кто дошёл так далеко, на руках не меньше десятка жетонов. А значит, одолеть придётся по крайней мере двоих, а то и троих.

– Слушайте, – внезапно спросила Футаба, – а чёрный жетон мы размениваем до проверки или после?

Синдзиро вздрогнул. Ироха только вздохнула и запустила пальцы в чёлку.

Сюдзиро сплюнул сквозь зубы:

– Вот же…

Как он сам об этом не подумал? Чёрный жетон – это девятнадцать очков. Наблюдатели сказали: обменять можно только в Симаде. Но когда? До того, как проверят жетоны, или после?

Если до – нужно двадцать одно очко. Если после… Ещё четыре сверху.

Всего четыре очка, но разница огромная.

Двадцать одно – если повезёт и среди противников попадётся хоть один с десятком жетонов, хватит двоих, чтобы пройти через Симаду.

Двадцать пять – тут уже двумя не обойдёшься. Почти наверняка.

– Значит, трое, – решительно сказала Ироха. С детства её учили готовиться к худшему.

Вскоре Сюдзиро со спутниками вошёл в Ниссаку, крохотную станцию в одном ри и девятнадцати тё⁴ от Какэгавы. Одна резиденция хондзин, одна ваки-ходзин, тридцать три гостевых дома хатаго да население всего в восемь сотен человек. Прохожих здесь тоже немного, поэтому опытный боец будет сразу бросаться в глаза. Если только он не умеет затаиваться, как это делал Сансукэ.

– Никого не вижу. А у тебя? – Сюдзиро спросил у Ирохи, которая теперь владела Рокудзоном.

– Никого.

На улицах болтали о пустяках – ценах, погоде да дороге. Ни слова о людях с оружием. До сих пор каждый раз, только прибыв на станцию, они тут же встречали участников кодоку. А сейчас ни странных парочек, ни подозрительных одиночек. Почему сейчас никого не видно?

– Интересно, – задумчиво протянул Сюдзиро, – а сколько человек осталось?

– Сейчас подсчитаю.

Синдзиро приложил палец к переносице, сосредоточившись. Он часто выручал отца в лавке – торговец из того был так себе, – поэтому и наловчился считать быстро и без ошибок.

– В Тэнрю-дзи собралось двести девяносто два человека. А для прохождения Хамамацу нужно было не меньше десяти жетонов…

– Значит, примерно двадцать девять человек?

До сих пор было не до подсчётов. Сюдзиро с изумлением понял, что людей осталось куда меньше, чем он думал.

– Если не меньше. Только у одного Сикуры-сан тридцать очков. Пятнадцать забрал Кёдзин-сан.

Выходит, из двухсот девяноста двух жетонов по сорок пять – у двоих. И это только среди оставшихся двадцати девяти.

– Если вычесть ещё и наши тридцать девять жетонов, остаётся двести восемь.

– Значит, помимо нас, осталось двадцать человек?

– Думаю, что и того меньше. Человек семнадцать или восемнадцать от силы. И, учитывая, что Симада уже близко, у некоторых из них на руках точно больше десяти жетонов.

Если расчёты Синдзиро верны, то, даже прибавив Сикуру и Кёдзина, которые ушли далеко вперёд, получается, что выжило всего двадцать четыре участника кодоку.

В самом начале пути они встречались на каждом шагу: избежать столкновения было сложнее, чем нарваться на противника. Такова была первая фаза кодоку.

Затем началась вторая, когда слабые начали сбиваться в стаи, чтобы противостоять сильным, а сотрудничество и предательство сменяли друг друга раз за разом. А теперь, похоже, наступила третья фаза: встретить кого-то из участников стало трудно.

– Неудивительно, что нам никто не попался…

До Токио осталось двадцать пять почтовых городов, включая Ниссаку. И на всём пути чуть больше двадцати человек. К тому же, если и другие противники передвигаются группами, вероятность встречи становится ещё меньше. Чтобы набрать очки, придётся самим искать участников.

– Вы не забывайте, что из этих восемнадцати мы сможем сразиться только с пятнадцатью, – добавила Ироха.

– Ах да, точно…

С Дзинроку сражаться не придётся.

Но есть и те, с кем сейчас лучше не сталкиваться. Первый – Кандзия Букоцу. Точно неизвестно, выжил ли он в пожаре, но если выжил, то связываться с ним рискованно.

Второй – Окабэ Гэнто-сай. Тут и говорить нечего. Сюдзиро и Сикура даже вдвоём не смогли его одолеть. Нынешней компанией у них нет ни малейшей надежды на победу. Вычеркни этих троих – и останется всего пятнадцать человек, до кого можно добраться.

– У остальных дела не лучше, – снова заговорила Футаба.

Она была права. Есть и другие, кому не хватает очков, но они не могут встретить участников. Вероятность высока.

– Нехорошо это…

– Да уж, – Ироха согласилась с братом.

– О чём вы? – Футаба взволнованно начала переводить взгляд с одного на другого.

Вероятнее всего, большинство дойдёт до Симады, так и не набрав достаточно жетонов в пути. Многие, отчаявшись, будут поджидать тех, кто идёт позади.

– В Симаде начнётся резня, – тихо произнёс Сюдзиро, от чего Футаба вздрогнула, а Синдзиро молча застыл.

Начнётся такая же хаотичная битва, как в Тэнрю-дзи в самом начале кодоку. Но тогда можно было выйти из храма, отобрав всего один жетон у слабого противника, а теперь остались лишь опытные воины. Это будет кодоку, доведённый до своего предела.

– Нам нужно подумать о двух вещах. Первое – как добраться до Симады как можно быстрее.

Чем позже они прибудут, тем больше будет тех, кто устроит ловушки. Да и велик риск, что противники собьются в группы. К тому же Букоцу или Гэнто-саю тоже может не хватить очков, а Симаду лучше покинуть до их прибытия.

– Что второе? – спокойно спросила Ироха.

– Как набрать очков до Симады.

Лучше всего прибыть в проверочный пункт, уже имея шестьдесят жетонов на четверых, сразу пройти проверку и как можно быстрее покинуть станцию, которая в мгновение ока превратится в поле боя.

– Предлагаешь положиться на удачу?

– Ни в коем случае. Вы идите вдоль побережья. Я же намеренно пойду один. Медленно.

Вероятность столкнуться с противником снизится, если держаться в стороне от Токайдо. К тому же время на такой путь сейчас есть.

– Может, заодно и Дзинроку найдём?

– На это и расчёт.

О судьбе их последнего брата, участвующего в кодоку, Кэагэ Дзинроку, до сих пор ничего не известно. Но если бы удалось встретить его и объединиться – лучшего союзника и пожелать нельзя.

– А это не рискованно? – вмешался в разговор Синдзиро.

Действовать в одиночку в самом деле опасно. К тому же, хоть Синдзиро и раздобыл револьвер, из троих опытным воином была только Ироха.

– Что думаешь? – Сюдзиро обратился к сестре.

– Не лучший вариант, но… – вздохнула она.

Ироха понимала, с такими спутниками, как Футаба и Синдзиро, любое внезапное нападение застанет их врасплох. Но, пока есть Рокудзон, его можно избежать.

– Позаботься об этих двоих.

– Во сколько? – коротко спросила Ироха, не отвечая на слова Сюдзиро.

– Я войду в Симаду к четырём часам дня. Если не успею, значит, так тому и быть.

«Считайте, я мёртв», – читалось между строк.

– Хорошо.

Сюдзиро удивился, как легко согласилась Ироха. Он полагал, что сестра будет возражать против того, чтобы защищать Футабу и Синдзиро. Вероятно, она всем сердцем желала избежать резни в Симаде.

– До встречи.

Футаба обеспокоенно оглядывалась снова и снова. Сюдзиро улыбнулся и помахал ей.

Канмэра Такэру нервно улыбался, глядя в пол. То, что рассказал мужчина, представившийся Эндзю, звучало как небылица, и все присутствующие явно колебались. Однако Такэру предвидел и такое развитие событий.

Примерно два месяца назад, в начале марта, в своём родном Оби он впервые увидел газету «Хококу». Сначала он подумал, что это чья-то глупая шутка. Только вот бумага была слишком добротной, а типографская краска хорошо держалась. И, самое главное, в обращении находилось довольно много экземпляров. Вряд ли кто-либо стал бы так заморачиваться ради шутки.

Затем Такэру пришла в голову другая мысль: кто-то собирает самураев для бунта. В прошлом году, во время Сацумского восстания, в префектуре Миядзаки действовал отряд Оби-тай – восемьсот бывших самураев княжества Оби, что поднялись вместе с Сайго Такамори и сражались до самого конца. Теперь, похоже, история повторялась. Только вот нужно быть полным глупцом, чтобы так явно замышлять мятеж.

А может, в этом есть какой-то смысл.

Его терзали сомнения. Но сумма в сто тысяч иен стоила того, чтобы рискнуть. Этого бы хватило, чтобы вернуть былую жизнь.

Такэру был наследником дома Канмэра и родился в первый год Ансэй⁵. Их род вот уже несколько поколений служил умамавари⁶ и получал жалование в сто коку⁷ риса. В княжестве Оби, чей доход исчислялся пятьюдесятью одной тысячей коку⁸, это был несомненный признак принадлежности к высшей самурайской знати.

В Синтоку-до, школе княжества Оби, преподавали и военные, и гражданские науки. Такэру начал ходить туда с семи лет и мгновенно проявил себя. По округе быстро разнеслись слухи: наследника рода Канмэра боги наградили редчайшим умом.

Сам Такэру не был против и, конечно, гордился тем, что верховодит сверстниками. Только длилось это недолго. Спустя всего три года в Синтоку-до появился тот, кто превзошёл его в учёбе.

Звали его Дзютаро. Он был старшим сыном в семье мелкого самурая Комура, получавшего всего восемнадцать коку⁹, и поступил через год после Такэру. Поначалу учёба тяжело давалась Дзютаро, и Такэру не обращал на него внимания. Однако за два года тот неизвестно как не только нагнал, но и далеко перегнал его.

Такэру стал ещё усерднее заниматься науками, но вот незадача – разрыв между мальчишками только увеличивался. Дзютаро нёсся вперёд без остановки. Его досрочно освободили от платы за учёбу – честь, которой удостаивались лишь лучшие ученики, – а затем позволили жить в общем доме. Даже Огура Сёхэй¹⁰ – гордость учёного мира княжества Оби – не сомневался: имя Дзютаро прогремит на всю страну.

Что же до Такэру, за глаза его начали обсуждать: мол, блеснул, а нашёлся кто лучше – сразу сдулся. Но он не отчаивался и начал оттачивать мастерство в фехтовании, убеждая себя, что в такое неспокойное время меч куда важнее, чем науки.

В додзё ему не было равных. Дзютаро и рядом не стоял – Такэру побеждал его легко, раз за разом. Но тот не унимался: снова лез в бой, снова терпел поражение. Такэру злило это тупое упрямство, и он избивал Дзютаро до синяков.

Вскоре началась война Босин. Оби граничило с могущественным княжеством Сацума и не могло не последовать за ним. Такэру тогда было пятнадцать лет. Он выступил в поход, но Оби поручили лишь поддержку с тыла, так что применить отточенное мастерство так и не представилось возможности.

В четвёртый год Мэйдзи¹¹ княжества были упразднены, и Оби стало префектурой. Чуть позже, в том же году, его поглотила префектура Миякодзё, которая в шестом году Мэйдзи¹² и объединилась с Мимицу, образовав Миядзаки. Через три года её включили в состав Кагосимы. Оби окончательно растворилось в Сацуме.

Поэтому Такэру принял участие и в Сацумском восстании в десятый год Мэйдзи¹³. Отряд бывших воинов из княжества Оби возглавил Огура Сёхэй, тот самый, что восхвалял Дзютаро. Он отважно сражался, но в конце концов погиб, совершив сэппуку.

Эпоха Мэйдзи меняла страну с чудовищной скоростью. Как обстояли дела у Такэру? Если вкратце – никак. Всё стало только хуже. Когда в префектуре Оби начали набирать чиновников из бывших самураев, его не взяли – некстати всплыла история, как он приударил за чужой женой. Была расторгнута и помолвка с дочерью старшего вассала, чей доход исчислялся тремястами коку¹⁴. Родители отреклись от него, наследство перешло к младшему брату.

Семья откупилась от Такэру, лишь бы быстрее от него избавиться. Денег хватило, чтобы начать торговое дело, которое вскоре прогорело. Оставался только меч – им он и кормился, подряжаясь то в охранники, то в вышибалы. Ниже падать было некуда.

А что же случилось с этим выскочкой Дзютаро? В третий год Мэйдзи его талант оценили по достоинству, и он уехал в столицу. Поступил в Университет Нанко, ныне Токийский, окончил его с отличием, а теперь учится в Гарварде, в Америке. По слухам, после возвращения он получит высокий пост в правительстве. Люди не устают прославлять его – настоящая гордость Оби.

– Всё должно было быть не так… – не раз сокрушался Такэру.

Почему жизнь так несправедлива? Почему всё вышло именно так? Родись он в Сацуме – всё было бы иначе. Или родись он чуть раньше. Ещё и эта замужняя вертихвостка! Это она его соблазнила. Если бы только не раскрылось… Простая интрижка – бывшие самураи княжества могли бы и закрыть на это глаза… Такэру день за днём проклинал своё невезение.

Но теперь удача повернулась к нему лицом. Появился шанс всё перевернуть. Ста тысяч хватит, чтобы безбедно жить до конца своих дней.

«Дурачьё».

Такэру оглядел окружающих. С глупыми, пустыми, как у рыбы, глазами. А он не такой. Сто тысяч иен. Если это правда, то так просто их не получить – придётся рисковать. Но Такэру подготовился.

Он кашлянул, сидевшие рядом трое мужчин коротко кивнули. Один из них – Куроки Тасин, его одноклассник из Синтоку-до, – тоже прозябал в безвестности. Оставшиеся двое – братья Омаэ, Дэнъити и Дэндзи, служившие с ним в охране. Такэру показал им «Хококу» и предложил пойти с ним.

Эта забава, про которую говорит Эндзю, звучит так, будто со временем участники начнут заключать союзы. А их уже четверо. Мало кто сразу пришёл группой. Несомненно, это позволит действовать с большим преимуществом.

«Скоро всё изменится».

Такэру фыркнул и подал знак глазами. Им только что раздали номера. У Омаэ Дэнъити – двести двадцатый, у него самого – двести двадцать первый, у Омаэ Дэндзи – двести двадцать третий, у Куроки Тасина – двести двадцать четвёртый.

Двести двадцать второй достался какому-то наглецу, вклинившемуся между ними. Тот, видимо, не понимал, что перед ним враги, и стоял с отсутствующим видом. Такэру намекал: этого убрать первым.

Наглец был ещё молод. Во время войны Босин он, должно быть, был ещё ребёнком. А судя по гладкому, без единого шрама лицу, в настоящем бою ни разу не участвовал. Наверняка пару раз в додзё сходил и возомнил о себе невесть что. И почему он так спокоен? От страха, что ли, оцепенел? И глаза такие пустые, словно у куклы.

– Ну, начнём. Ждём вас в Токио… нет, в Эдо, который исчез в тот день! – объявил Эндзю, подняв обе руки.

– Давай! – тут же приказал Такэру и сам обнажил меч. Но вдруг застыл, издав нелепый звук. – Чё?

Он не успевал понять, что происходит. Отрубленные головы Дэнъити и Дэндзи покатились по земле, столкнулись и замерли – брат напротив брата. Куроки, потянувшийся к мечу, тут же лишился руки, и, прежде чем успел закричать, его череп разлетелся на куски, будто переспелый гранат.

– Э… э… э… Что за…

Такэру не мог больше произнести ни слова. На миг ему показалось, что мир исказился, а в следующее мгновение он увидел перед собой землю. Он лихорадочно завращал глазами, пытаясь ухватить происходящее. Увидел знакомые до боли собственные ноги.

Он всегда это знал. Знал, что почивал на таланте, в то время как Дзютаро упорно трудился. В этом и была разница. Он собирался всё исправить. Должен был… но…

– Я возьму?

Ледяной голос, красивая рука, подобравшая его жетон. И тьма.

На ежедневном полуденном совещании Кавадзи Тосиёси с порога заявил:

– Завтра.

По залу разнеслись вздохи восхищения. Сакакибара из «Мицубиси», Моросава из «Сумитомо», Дзинбо из «Мицуи» и Тикаяма из «Ясуды» – все они подающие надежды наследники своих кланов. Кодоку финансируется из средств их дзайбацу, но только так, что главы семейств остаются в неведении, чтобы в случае провала тень не пала на них. Иными словами, всю ответственность берут на себя эти молодые люди. Если что-то пойдёт не так, они не просто вылетят со своих мест – без преувеличения, под ударом окажутся их головы.

Но если замысел увенчается успехом, не только им, но и потомкам обеспечены места в дзайбацу. Есть среди них и те, кто, поставив всё на кон, мечтает прибрать клан к рукам. При столь высокой ставке их самоотверженность неудивительна.

– Остаётся ещё Маэдзима, – вздохнул Тикаяма. – Что-нибудь о нём известно?

– Мы точно знаем, что он покинул Хамамацу. Дальше его след потерян, – ответил Хирагиси, старший секретарь, вероятно заметив, как Кавадзи скривился.

Они планировали перебить всех разом в почтовом отделении Хамамацу. Но в этот раз противники оказались умнее. Не стоило их недооценивать.

На дело послали военных и отряд офицеров, вооружённых мечами. В их числе были Госэн Юма и Адзума Рокуити, больше известные как Хокусо и Утэна, – искусные фехтовальщики, не раз занимавшие высокие места в турнирах по кэндо. К тому же удалось подкупить того самого Кандзию Букоцу, потому никто и не сомневался: с ним перебьют всех.

Только вот в действительности всё вышло иначе. И военные, и полиция понесли огромные потери убитыми, а этот ублюдок Маэдзима со своими приспешниками ускользнул. А Адзума и Госэн… Выжившие говорили, что противник их зарубил без всяких усилий.

Букоцу тоже пропал без вести. На пепелище в Хамамацу его тела не нашли, похоже, успел сбежать. Такого головореза легко не испугать: наверняка сейчас зализывает раны и наслаждается кодоку.

– Если бы не Окубо, этот Маэдзима так и остался бы пустым местом.

Он всего лишь мелкая сошка. Никто не поверит ему, подумают – спятил после смерти Окубо, помешался на заговорах. Да даже сам Кавадзи, будучи в деле, не может отделаться от мысли, что кодоку – не более чем абсурдный вымысел.

– Ну, основные трудности мы преодолели, вот-вот проявится истинная суть кодоку, – весело выпалил Сакакибара, весь горя от нетерпения.

Должно быть, Маэдзима думает, что кодоку устроили, чтобы разом расправиться со всеми недовольными самураями, особенно наёмниками. В каком-то смысле это было правдой. Но для этого достаточно было обманом мобилизовать военных и расстрелять весь этот сброд там, в Тэнрю-дзи.

Истинная цель кодоку была в другом.

– Остались самые достойные. Не желаете взглянуть? – спросил Хирагиси.

Наследники дзайбацу кивнули одновременно. И четыре ухмылки – сардонические, чудовищные – расползлись по их лицам. Удивительно, как, при всей несхожести происхождения, возраста и нрава, одержимость общей целью делает их пугающе похожими.

– Осталось двадцать три человека, включая тех, кто примкнул к Маэдзиме, и пропавшего Кандзию Букоцу. Вот список.

Хирагиси обошёл всех четверых, вручая каждому список выживших. Те тут же впились в него глазами.

Номер 1 – Дзикумару Судзусукэ

Номер 7 – Адасино Сикура

Номер 11 – Икари Такэтора

Номер 24 – Накагири Ёма

Номер 48 – Ходзоин Эисюн

Номер 66 – Кандзия Букоцу

Номер 84 – Гома Гэндзи

Номер 92 – Гилберт Капелл Колеман

Номер 99 – Цугэ Кёдзин

Номер 108 – Сага Сюдзиро

Номер 111 – Акицу Каэдэ

Номер 120 – Кацуки Футаба

Номер 139 – Лу Цянь

Номер 142 – Окабэ Гэнто-сай

Номер 160 – Тодороки Дзюдзаэмон

Номер 168 – Кинугаса Ироха

Номер 186 – Исии Отосабуро

Номер 215 – Мянь

Номер 222 – Тэнмё Тоя

Номер 251 – Дзикэн Хаято

Номер 269 – Саяма Синдзиро

Номер 277 – Камуикотя

Номер 292 – Кэагэ Дзинроку¹⁵

– Гома Гэндзи? Тот самый медведь из Уцуномии? – заговорил Сакакибара.

– Знакомы с ним? – Хирагиси с подозрением прищурился.

– Я ведь из княжества Ояма. В Симоцукэ… то есть в Тотиги, все о нём знают. Он настоящая легенда.

Поговаривали, что он из бывших самураев княжества Уцуномия, а ростом был – настоящий великан: шесть сяку пять сунов¹⁶. В битве при замке Уцуномия¹⁷ он продолжал крушить врагов своим тяжеленным молотом, хоть и поймал пулю, – за такую отчаянную храбрость его прозвали Медведем.

– Дзикумару… Дзикумару… Знакомое имя. – Моросава прикрыл глаза и постучал пальцем по переносице, пытаясь вспомнить.

– Он из школы Юсюкан в Оите, последний и сильнейший из учеников убийцы Каваками Гэнсая.

– Точно, видал его в списке особо опасных преступников.

Кавадзи взглянул на Хирагиси, тот без промедления начал рассказывать про остальных:

– Среди выживших вы также можете видеть Накагири Ёму. Он бывший самурай княжества Окаяма и ученик Иноуэ Юсинсая, того самого, который возродил школу Тёкуюсин-рю. Согласно докладам наблюдателей, он обращается с кусаригамой¹⁸ так, словно та продолжение его тела. И сильных соперников он положил немало. – Хирагиси прокашлялся и продолжил: – Ходзоин Энсюн, монах из храма Кофуку-дзи в Ямато. Владеет копьём так, будто является воплощением Инсюна¹⁹. Дзикэн Хаято, бывший самурай княжества Курури, обладает сразу двумя кайдэнами²⁰: в школе меча Дзикисинкагэ-рю и в школе стрельбы Буэ-рю. Использует ятаган.

– Ятаган? – переспросил Тикаяма.

– Османский клинок. По слухам, в конце Бакумацу его использовали в некоторых княжествах, – вежливо ответил Хирагиси и перешёл к следующему участнику: – Исии Отосабуро, бывший самурай княжества Гудзё-Хатиман, был правой рукой командира знаменитого отряда Рёсо-тай²¹.

– Вспомнил! – внезапно воскликнул Дзимбо. – Это же его называются вторым Мусаси!²²

– Верно. Он всё так же использует два меча. – Хирагиси кивнул и продолжил: – Так, следующий. Тодороки Дзюдзаэмон. Бывший вассал сёгуна, служил в отряде Дэнсютай. Его мастерство меча было так высоко, что только одно его имя вселяло в противника ужас. Однако, поговаривают, во время битвы при Уэно он лишился слуха в результате обстрела. Как он смог дойти досюда – удивительно.

– А Икари Такэтора… Неужели из той самой банды Икари? – спросил Сакакибара, увидев ещё одно знакомое имя.

– Верно. Главарь одной из самых кровожадных группировок бакуто²³ во всём Токио. За деньги готов расправиться с кем угодно. Неужели среди вас, господа, никто не пользовался его услугами?

Хирагиси осмотрел собравшихся, хитро улыбнувшись. Некоторые опускали глаза в пол: если и не нанимали его, то, по крайней мере, хотя бы раз задумывались об этом.

– Как-то бледно смотрится бандит по сравнению с остальными в этом списке. Скоро вылетит, наверное, – предположил Дзимбо, но Хирагиси покачал головой:

– Этот Икари Такэтора убил Карасиму Сёдзи под номером сто двадцать девять.

– Того, из Синсэнгуми? А в начале-то силён был.

Карасима Сёдзи был одним из немногих выживших членов Синсэнгуми. Он присоединился к ним в первый год Кэйо²⁴ во время апрельского набора и сразу же занял тридцать второе место из ста сорока восьми. Он был настолько умел, что его назначили командиром отделения второго отряда.

В первой половине кодоку он отразил внезапное нападение на станции Кусацу и в одиночку перебил всех противников. Затем, где-то за станцией Минакути, одним махом положил сразу троих, а возле Исиякуси одолел крайне сильного бойца. Ему пророчили чуть ли не победу, пока за станцией Гою судьба не столкнула его с Икари. Тот, как рассказывают, искромсал Карасиму ножом, превратив лицо в кровавое месиво.

– Опасный тип… Как только вам удалось всё настолько подробно разузнать? – Дзимбо не скрывал восхищения.

– Среди нас много искусных разведчиков. Но и при всём при этом есть те, о ком мы ничего не знаем. Особенно об иностранцах.

О Гилберте известно только, что он британец, Лу Цянь – выходец из Цинской империи²⁵. Да даже про Камуикотю никто ничего не знал, кроме того, что он из айнов.

– Есть ещё один, – Хирагиси указал пальцем в список, который держал ближайший к нему Тикаяма.

– Это… как это читается? Нэму? Нэмури?.. Мин?

– Кажется, его называют Мянь. Мянь, что означает «спящий». Тогда, в храме Тэнрю-дзи, он записал этот иероглиф как своё имя. По словам наблюдателя, он не говорил по-японски и даже не понимал его. При этом он был невероятно силён. По случайности ему попадались сплошь достойные противники, которых он убивал так легко, будто даже не касался.

– Не касался, значит?

– Чушь какая-то. Он что, нечисть какая?

– Кто знает… – Хирагиси так зловеще улыбнулся, что у Тикаямы пробежал по спине холодок.

– О, и девки остались? – Сакакибара сменил тему и с досадой щёлкнул языком.

Он и раньше смотрел на женщин свысока, и сейчас не удержался.

– Да. Во-первых, Кацуки Футаба, путешествует с тем самым Сагой Сюдзиро. Кинугаса Ироха, по слухам, – его названная сестра. И ещё Акицу Каэдэ, что из Айдзу. Использует нагинату…

– Ещё и из этих… – презрительно бросил Сакакибара сквозь зубы.

В конце Бакумацу сторонники новой власти презрительно называли княжество Айдзу, всё ещё верное сёгунату, – «кайкан», «коварные айдзунцы». И почти всегда – в паре с другим: «сацудзоку», «сацумские бандиты», что было несправедливо по отношению к родным местам Кавадзи. В Тёсю эти слова даже писали на подошвах гэта, чтобы ежедневно топтать ненавистных врагов. Моросава, как человек тактичный, поспешно вмешался в разговор, чтобы не случилось драки:

– Значит, женщин трое?

– Нет, есть ещё одна.

– Кто же? Не вижу в списке подходящих имен.

– Прошу прощения. Совсем забыл упомянуть, что Мянь – женщина.

Только что они говорили о сильном воине, владеющем необычной до странности техникой. И вот выясняется, что это женщина, – дзайбацу удивлённо выдохнули. И дело не только в ней. Все, кто уцелел в кодоку к этому моменту, – в той или иной мере чудовища. Они только сейчас осознали это.

– Ещё этот Окабэ…

Дверь с грохотом распахнулась, и в зал ворвался Цунэока, ещё один секретарь. Хирагиси пронзил его острым взглядом:

– В чём дело?

– Б… беда, – голос Цунэоки дрожал, а лицо было мертвенно-бледным.

– Говори, – Кавадзи коротко поторопил его.

– Сюда… сюда кто-то направляется.

Дзайбацу зашумели, будто рой ос, а Кавадзи, даже не пошевелив бровью, спокойно спросил:

– Где он сейчас?

Особняк находится у подножия Фудзи, в самой глуши непроходимого леса. С тыла его защищает гора, а в чаще выставили целую армию – полукругом, перекрыв все подходы. Ближе к самому особняку – четыре кольца охраны. Мышь не проскочит.

– Прорвался через третье кольцо, сейчас на втором.

– Всё ясно.

Это не то место, куда можно забрести по ошибке. Никаких сомнений – враг на подходе.

– Где Эндзю? – сдавленно спросил Кавадзи.

Ровно, как глухой лес охранял особняк от чужих глаз, Эндзю и его наблюдатели, каждый с прозвищем, так или иначе связанным с деревьями, охраняли течение кодоку. Именно Эндзю объяснял участникам правила в Тэнрю-дзи и начал игру. Сейчас он находился здесь, поддерживал по телеграфу связь с остальными наблюдателями и отвечал за охрану.

– На передовой.

– Всё настолько серьёзно?

Неужели враг настолько силён, что Эндзю пришлось так поступить? Военные? Выдвинулись сюда по наущению Маэдзимы? Но почему не слышно ни одного выстрела?

Выбрали искусных фехтовальщиков? Тоже маловероятно. Большинство военных – выходцы из простых семей, а бывшие самураи, умело обращавшиеся с мечом, сосредоточены в полицейском управлении. Остаётся одно – они решили задавить числом.

– Сколько их? – спросил Кавадзи.

– Но… как вам сказать… Эндзю… – мямлил Цунэока.

– Сколько?! – рявкнул Кавадзи, нервно тряся ногой.

– Один человек…

– Что?!

Кавадзи в ярости подскочил, треснув руками о стол. Спокойное лицо Хирагиси сменилось гримасой смятения, а четверо дзайбацу замерли, не в силах вымолвить ни слова. В зале воцарилась тишина, пока её не разорвал крик, похожий на предсмертный.

Глава 2
Шёпот тени

Люди из Иги.

В стародавние времена, когда Ода Нобунага пал в храме Хоннодзи, Токугава Иэясу, великое божество-защитник, озаряющее Восток, пройдя через земли Ига, вернулся в родные земли. Сопровождали его местные синоби, известные на всю страну. Иэясу признал их заслуги: тех, кто пожелал, взял к себе на службу, а оставшихся в Ига щедро вознаградил. Потомков первых вассалов в эпоху сёгуната стали именовать Ига-моно²⁶.

Коданси²⁷ слагали про синоби невероятные легенды: мол, и тысячу ри²⁸ за день могут пробежать, и в любую цель с закрытыми глазами попадают. Некоторые утверждали, что видели, как синоби изрыгают огонь или ходят по воде.

Поначалу простой люд верил, но потом появились учёные, которые докопались до правды – приёмы синоби оказались куда приземлённее. А если уж кому доводилось столкнуться с ними в деле…

– Не-е, это всё сказки, – понимали они.

Ига-моно как опытных воинов сразу привлекли к охране трёх главных ворот замка Эдо в составе Хякунин-гуми. Службу они несли по очереди с другими группировками: Кога-гуми, Нэгоро-гуми и Нидзюго-ки-гуми.

Ёрики, командиры, получали жалование около восьмидесяти коку, низшие чины, вроде досинов, довольствовались лишь жалкими тридцатью мешками риса да двумя слугами. Если выходцы из Кога и Нэгоро ещё считались потомственными вассалами, то Ига-моно были на временном положении. При казармах им проходилось разбивать огороды – без подсобного хозяйства было не выжить. Одеты в обноски, повадки как у черни, вид замухрышный… Кто в здравом уме признает в них синоби из легенд?

Большинство так и жило. Но была и малая часть – едва ли пятая доля, – кто в тени нёс настоящую службу: был тайным агентом сёгуната. В такой семье Ига-досин, в доме Цугэ, и родился Кёдзин.

Когда ему едва исполнилось пять лет, произошло невероятное. На глазах отца Кёдзин впервые в своей жизни метнул сэнкэн, да так, что пять раз подряд попал в центр мишени.

– Ты… Кто тебя научил?

– Никто. Я просто играю.

Мать умерла от болезни, когда Кёдзину было два года. Отец, хоть и был весьма заурядным синоби, вечно был в разъездах: людей в секретной службе не хватало. А за мальчиком присматривали слуги. Иногда от скуки он, конечно, швырялся камнями, но вряд ли это можно было считать тренировкой.

– Видать, коршун ястреба породил²⁹, – рассмеялся отец.

Он начал обучать Кёдзина искусству синоби, каждый раз поражаясь, как сын всё схватывает на лету. Видимо, сами боги даровали ему талант.

Через год в ворота дома Цугэ постучали.

– Ч-что? Вы не врёте? – Отец вытаращился на гостя, не в силах поверить.

Среди ёрики тоже были синоби – три дома: Момоти, Сакаири и Отова. Главы этих родов из поколения в поколение были выдающимися мастерами, каждый со своими секретными техниками и тайными учениями. Лучший из поколения становился сорё. Формально, по линии сёгуната, над ним стоял кумигасира³⁰, но для самих ига-моно, для тайных агентов, он был верховным главой. В нынешнем поколении эту должность занимал Отова Гэнпати, глава дома Отова. И этот самый Гэнпати однажды пожаловал в дом Цугэ с неожиданным предложением:

– Я хочу взять вашего сына в ученики.

Чтобы тайные техники домов не утекли, ёрики никогда не брали учеников напрямую из досинов, лишь способных мальчишек усыновляли. Отец поначалу подумал, что так случится и с Кёдзином, но Гэнпати покачал головой.

– Не сочтите за грубость, но позвольте уточнить ещё раз. Вы точно не имеете в виду усыновление? – осторожно переспросил старший Цугэ.

Среди трёх домов Отова чаще других принимал кровь чужаков. Приёмных сыновей здесь было куда больше, чем в Момоти или Сакаири. Сам Гэнпати был родным сыном предшественника, но более чем в половине случаев главой становился тот, кто не был рождён в этом доме. Вероятно, для овладения тайными техниками дома Отова нужны были врождённые способности.

– Всё верно, – ответил Гэнпати и повернулся к Кёдзину: – Сам что думаешь?

– Прошу, возьмите меня, – Кёдзин ответил не раздумывая. Он радовался, что сможет стать учеником того, кем восхищался, – самого сорё.

– Хорошо, с сегодняшнего дня ты мой ученик.

Суровое лицо Гэнпати вдруг смягчилось – по нему разлилась улыбка, светлая и ясная, словно безоблачное небо. Кёдзин и сейчас, спустя годы, порой задумывался: откуда она у человека, живущего в тени?

Весной, спустя год после начала обучения, в усадьбе то и дело начала мелькать неизвестная девчонка. Заметив, что Кёдзин обратил на неё внимание, Гэнпати сказал:

– Извини, забыл сказать. Это дочь одного человека из Ига-гуми, мы взяли её под свою опеку, – а затем подозвал её к ним.

Фамилия её была Савамура, звали Хина. Шести лет, всего на год младше Кёдзина.

– Савамура? – усомнился Кёдзин.

Он знал все семьи, принадлежащие к Ига-гуми, но никого по фамилии Савамура не мог припомнить.

– Она ёнин.

Теперь всё встало на свои места. Ёнинами называли синоби, которых под видом старост деревень, торговцев, ремесленников, врачей и иногда даже самураев отсылали в чужие земли. Они собирали сведения и затем доносили их до сёгуна. Их миссия передавалась из поколения в поколение – от отца к сыну, затем к внуку. Из-за легальной, открытой деятельности их часто называли «ян» синоби, их «светом».

Ещё существовали иннины, которые занимались разведкой, диверсиями и убийствами, из-за чего должны были в совершенстве овладеть мастерством ниндзюцу. Они действовали скрытно, во тьме, поэтому назывались «инь», «тенью» синоби. Ига-моно, служившие в Эдо, в том числе и семья Кёдзина, как раз были из иннинов.

– Слыхал про Дзиндзабуро Савамуру?

– Это тот, что с чёрными кораблями?..

Среди ёнинов тоже были искусные мастера. Дзиндзабуро Савамура был ярким тому примером. Его предки остались в Ига и служили самурайскому роду Тодо на положении мусокунинов – полукрестьян-полусамураев, не получавших жалования. Но, как вы могли догадаться, это было лишь прикрытием. На деле члены семьи Савамура были тайными агентами сёгуната.

В шестой год Каэй³¹ к берегам пролива Урага прибыли четыре американских корабля, в народе прозванные «чёрными»³². Пока сёгунат метался в растерянности, Ига-гуми было поручено особое задание: выяснить всё о чёрных кораблях.

Миссия была срочной, а все синоби Ига, включая Гэнпати, как назло, были заняты. Тогда выбор и пал на Дзиндзабуро, который хоть и был ёнином, но в мастерстве своём превосходил многих иннинов.

Воодушевившись таким важным заданием, Дзиндзабуро проник на американский корабль и с триумфом привёз два документа, которые счёл важными государственными секретами.

Но случилась трагедия. Нет, лучше назвать это комедией. Когда содержание бумаг перевели, выяснилось, что одна – что-то вроде пословицы «Тихая река глубока», а вторая и вовсе была набором глупостей: «Англичанки хороши в постели, француженки – на кухне, а голландки в домашнем хозяйстве».

Говорят, Дзиндзабуро, узнав от этом, раскраснелся и даже затрясся от стыда и унижения. Синоби из Ига взбунтовались, мол, вот что случается, когда на дело отправляют ёнинов. Даже, как вспоминал Кёдзин, его добродушный отец скрежетал зубами, обвиняя во всем Савамуру. Ёнины, разбросанные по всей стране, вступились за него. Ведь любой мог оказаться на его месте.

Впервые за двести с лишним лет мирной эпохи иннины и ёнини встали друг против друга. К тому же дома Кога и Нэгоро стали откровенно презирать Ига-моно, якобы те совсем опустились, – и взаимные обвинения не знали предела. Гэнпати, понимая, чем это грозит, решил вмешаться:

– Только вот Савамура к тому времени уже бесследно исчез.

Дзиндзабуро сбежал. Чуть позже выяснилось, что одновременно с ним пропало более десятка ёнинов. Благодаря этому буря вскоре улеглась.

– Она дочь того самого Савамуры.

После такого постыдного провала Дзиндзабуро будто подменили: глаза ввалились, под ними залегли глубокие тени. Он стал походить на призрака. Гордый от рождения, он так сильно пал духом, что казалось – стыд убьёт его. Одно осталось неизменным: он всё так же был полон решимости. Любой ценой он хотел смыть позор.

– Я смою позор во что бы то ни стало, – бормотал он себе под нос.

А потом внезапно исчез, даже не сказав дочери, куда направляется. Жена умерла за несколько лет до этого, и девочка осталась одна. Видимо, Дзиндзабуро настолько потерял рассудок, что даже родной ребёнок стал ему безразличен. Гэнпати решил забрать Хину к себе, даже несмотря на возражения других ёрики.

– Да какой там позор? – усмехнулся Кёдзин, выслушав историю.

Синоби – это всего лишь инструмент. Нужно убить в себе все чувства и не беспокоиться о том, как видят тебя другие. Даже семилетний Кёдзин это понимал.

– Из поколения в поколение мы передавали искусство синоби. Но, видимо, незаметно для себя стали самураями.

Для ёнинов, живших на чужбине и умиравших там, так и не раскрыв своего истинного лица, опорой, быть может, служила эта непостижимая самурайская гордость.

– Кёдзин, прошу, позаботься о Хине, – закончил свой рассказ Гэнпати.

И с тех пор Кёдзин всегда смотрел за девчонкой. Но не из жалости. Просто так велел учитель. Он много раз пытался заговорить с Хиной, но та лишь кивала или качала головой. Поначалу Кёдзин подумал, что она немая, но нет – она часто коротко отвечала. Он тоже не придавал этому особого значения, решив, что и так сойдёт. Да и не хотелось ему об этом думать.

Гэнпати велел Хине вести обычную жизнь «светлых» Ига: утром – занятия письмом, после обеда – помощь по дому.

Это случилось через год после того, как Хина попала в дом Отова. Кёдзину сообщили, что она всё ещё не вернулась с занятий. Немного повозмущавшись, он отправился её встречать.

Вдалеке Кёдзин увидел Хину в окружении нескольких детей: четверых мальчиков да двух девочек, все старше неё. Он знал этих ребят – из семей иннинов, уже начали обучаться искусству синоби. До ушей донеслись оскорбления: мол, это из-за отца Хины теперь все презирают Ига-гуми. Но она лишь молча склонила голову.

– Чего молчишь?! – Один из мальчишек замахнулся на неё.

– А ну прекратите! – Кёдзин успел схватить его за руку.

– А… Это ты, Цугэ… Ну мы тут так… О своём разговариваем, – замялись они.

– Рты закрыли. Увижу, что пристаёте к ней, – прибью!

Лица юных иннинов побелели, и они, поджав хвосты, разбежались.

– Пошли, – коротко бросил Кёдзин, убедившись, что она не ранена. – Могла бы и на помощь позвать.

Кёдзин бодро зашагал к усадьбе, Хина поплелась следом, всё так же молча, не поднимая головы.

– Тебе настолько не хочется со мной разговаривать? – Кёдзин цокнул языком

– Н-не-а… Я, эт, правда…

– Чего? – Кёдзин остановился и обернулся.

Хина, зардевшись до кончиков ушей, зажала рот рукой и опустила голову.

– Камигата? – догадался он.

– Да… Все надо мной… – начала Хина.

В школе, куда ходят дети ённинов, её постоянно дразнят за говор. Якобы не должен самурай так говорить.

– Кажется, они забыли, что мы-то не самураи.

– Ещё… Отец строго наказывал не говорить по-камигатски.

Видимо, Дзиндзабуро, так сильно боявшийся позора, приказал Хине, когда они переехали в Эдо, не говорить на камигатском наречии, а если не получается – молчать.

– Не бери в голову.

«Забудь», – хотел продолжить он, но вовремя остановился. Узнать, что твоя семья – тайные агенты сёгуната, внезапно переехать в Эдо, увидеть, как отец сходит с ума… А потом он исчезает, а тебя отдают в чужую семью. И это всего-то за несколько лет. Неудивительно, что Хина не может принять свою судьбу и забыть отца.

– Но так говорю только я одна, – пробормотала Хина, поникнув.

– Ой, ну ты и зануда, а!

– Чего? Ты тоже из Камигаты, что ль?

– Не-а. Меня-то учат, чтоб я мог использовать говор любой провинции, – ответил Кёдзин с говором Ига, вставляя при этом камигатские словечки.

В Ига говорят как в Ямато или Ямасиро, а вот от Исэ речь очень сильно отличается.

– Ничего себе…

– Вдвоём не так страшно будет, да? – спросил Кёдзин, почёсывая затылок.

Хина тихо ахнула и застыла. Глаза её наполнились слезами, которые брызнули в стороны с порывистым кивком.

– Ну пойдём уже, а? У меня после обеда тренировка.

– А эт чего, сюрикен? – через некоторое время спросила Хина, глядя на Кёдзина снизу вверх.

– Чего орёшь, дура? Это сэнкэн.

– Его только один раз использовать можно?

– По-твоему, я их каждый раз подбирать должен?

– А сколько он стоит?

– Я ж почём знаю? Наверное, сто мон.

– Сто мон?! Ужас! Один бросок – шесть порций лапши! Может, лучше будешь лапшой кидаться?

– Ты совсем тупая? Кто лапшой кидается?! И вообще, ты, оказывается, та ещё болтушка.

Видя, как Хина тихо смеётся, Кёдзин выдохнул. Хоть некоторые на улицах Эдо и оборачивались на непривычный и забавный говор Камигаты, не подобающий детям самураев, их разговор не прерывался, пока они не дошли до дома.

Весной первого года Кэйо³³ наступил большой переворот. Кёдзина вызвал учитель и объявил:

– На этом твоё обучение заканчивается.

Кёдзин растерялся и потребовал объяснений.

– Я ухожу на задание.

Он не стал вдаваться в подробности. Так уж повелось, что о заданиях нельзя было никому рассказывать. Один из тех обычаев, с которым бессмысленно бороться. Гэнпати и раньше часто покидал Эдо ради миссий, но в этот раз в его тоне было что-то подозрительное.

– Неужели?.. – начал догадываться Кёдзин.

– Вероятность высока.

Гэнпати знал: этот раз может стать для него последним. Что же это за задание, если оно грозит гибелью самому сорё ига-синоби – человеку, который был не просто сильнейшим из ныне живущих, а тем, кто рождается раз в столетие? Кёдзин и представить себе такого не мог.

– Я собираюсь вернуться, но думаю о наихудшем исходе. К счастью, ты уже вполне самостоятелен.

Он заявил, что обучил Кёдзина всему необходимому и что тот хоть сейчас готов выполнить поручение сёгуната как настоящий синоби.

– Осталась ещё Амэ-но-Токотати-но-ками, – Кёдзин понизил голос.

Это была секретная техника дома Отова. В прошлом году Гэнпати пытался передать её ученику, но безуспешно: он так и не смог овладеть ею в совершенстве. Казалось бы, Кёдзину уже знакомы основы и он сможет тренировать её и без учителя… Только вот это было запрещено.

– Амэ-но-Токотати-но-ками объявляю запретной техникой.

– Но… тогда наступит конец наследию дома Отова.

– Плевать.

– Я настолько ничтожен? – Кёдзин до крови закусил губу.

– Нет, ты превосходишь даже меня. В этом нет никаких сомнений.

Гэнпати рассказал, что в возрасте Кёдзина во многом ему уступал. Он не из тех, кто будет попусту льстить, так что, вероятно, это была правда. Но почему тогда ему никак не даётся Амэ-но-Токотати-но-ками? По слухам, Гэнпати овладел ею всего за месяц.

– К этой технике должен быть природный талант. Поэтому дом Отова из поколения в поколение искал подходящих детей, чтобы усыновить их и передать технику.

– То есть я… – начал Кёдзин.

– Не подходишь, – безжалостно отрезал Гэнпати.

– Но зачем вы тогда взяли меня в ученики?

– Мне просто хотелось научить тебя. Всему, что я сам постиг через усердие и тренировки. А эта техника – это совсем другое. Да и знаешь, в следующей эпохе нам больше не будет места.

– Все станут самураями?

– Нет. Придёт время – и ты поймёшь.

– Тогда для чего я овладевал этим искусством?

– Оно может служить не только господину. Используй его, чтобы защитить тех, кто по-настоящему тебе дорог. Это моё последнее наставление тебе.

Гэнпати улыбнулся той же ясной улыбкой, что и при их первой встрече. А после ушёл и больше не вернулся.

Третий месяц третьего года Кэйо³⁴. Кёдзин направлялся в Эдо и сейчас пробирался сквозь толпу на станции Мия, той, что на Токайдо. Вскоре после ухода Гэнпати, на своём шестнадцатом году, он получил тайный приказ сёгуната и с тех пор выполнил уже девятнадцать заданий. Большинство из них было в Киото. Он часто разведывал настроения в различных княжествах, а иногда незаметно для окружающих отправлял во тьму неспокойных ронинов.

Он не всегда был в Киото, часто приходилось ездить в Эдо с докладами. Получив новый приказ, он снова возвращался в столицу. Всего за два с небольшим года он уже раз десять проделал путь по Токайдо туда и обратно.

Каждый раз, возвращаясь в Эдо, Кёдзин стучался в ворота дома Отова. Гэнпати перед своим исчезновением передал главенство племяннику и строго-настрого наказал ему заботиться о Хине. Девочка жила в достатке.

– С тобой всё будет хорошо? – каждый раз с тревогой спрашивала она.

– Ага, не волнуйся. – Кёдзин отвечал ей одним и тем же лёгким тоном, хоть и понимал – неопасных заданий не бывает.

Однажды он задумался о будущем. Когда же это произошло? Наверное, когда он впервые отправился выполнять приказ сёгуната и получил письмо, оставленное Гэнпати.

«Раз ты это читаешь, значит, я не вернулся».

Учитель оставил наставления, как настроиться на первое задание. А в конце небольшая приписка:

«Хина очень хорошо к тебе относится. Если ты чувствуешь то же самое, прошу, позаботься о ней».

Так они оказались помолвлены. Гэнпати наверняка поговорил и с Хиной. Они оба понимали: как только смута утихнет, они будут вместе.

И с каждым днём этот миг приближался. Сначала началось падение Сацумы и Тёсю, потом – крушение сёгуната. После поражения в битве при Тоба-Фусими и бегства сёгуна, бросившего Осакский замок, Кёдзин понял – старому правительству уже не оправиться.

Месяц спустя ему, находившемуся в Киото, пришёл приказ срочно вернуться. В хаосе явно пребывали не только высшие чины, но и мелкие сошки вроде Ига-гуми.

«Прими участие в решающей битве в Эдо и пади с честью», – значилось в приказе.

– Чего за дурь-то, а? – сплюнул Кёдзин.

Даже когда Хины не было рядом, он всегда говорил по-камигатски. И не только потому, что подолгу находился в Киото. Он пообещал, что теперь будет так. А ещё: когда он говорил на этом наречии, ему казалось, что они всё ещё связаны, даже на расстоянии.

– Зачем? Не понимаю, – бормотал он под нос, шагая по Токайдо.

Это же как-то по-самурайски. А он не самурай, он – синоби. Тот, кто до самого конца должен дорожить жизнью и стараться выполнить свой долг.

В глубокой древности синоби действительно призывали на войну, но их истинное предназначение – миссии в тени: разведка, диверсии, убийства, а не сражение на свету, как у самураев.

Ига-гуми были в долгу перед домом Токугава, но они и так расплачивались своими жизнями на протяжении многих поколений. Может, повоевать для вида, а потом скрыться? Война ведь скоро кончится. И тогда…

Кёдзин вернулся в Эдо, чтобы открыться Хине, но остолбенел, оказавшись в усадьбе Отова. С полмесяца назад неожиданно объявился пропавший без вести Савамура Дзиндзабуро и попросил встречи с дочерью. Глава дома, следуя приказу покойного Гэнпати, отказал. Вскоре Хина ушла за покупками и не вернулась.

Вероятно, Дзиндзабуро удалось связаться с ней. А может, наоборот, Хина сама подстроила встречу. То ли он смог убедить уйти с ним добровольно, то ли увёл силой… Приказы сёгуната сыпались со всех сторон, и Отовы не смогли выделить много людей для поисков: следы Хины затерялись.

– Я найду её.

С того самого дня Кёдзин начал отчаянные поиски Хины. Только вот не было ни единой зацепки. Даже для синоби найти человека в огромном Эдо было не так-то просто. А уж в охваченном хаосом городе, куда вот-вот нагрянет армия нового правительства, – тем более.

Он продолжал поиски. Вскоре стянулись войска проимператорских сил. Одиннадцатого апреля замок Эдо был сдан без боя по договорённости. Сёгунат пал быстрее, чем можно было представить.

Однако опасность войны ещё не миновала. Оставался отряд Сёгитай. Сформированный для охраны сёгуна и поддержания порядка в Эдо, после сдачи замка он получил приказ о расформировании, но отказался подчиняться.

К ним непрерывно присоединялись бывшие вассалы сёгуна и воины из разных княжеств. Сейчас их число перевалило за три тысячи. Они заперлись в храме Канэй-дзи в Уэно, провозгласили своим главой императорского принца Риннодзи³⁵ и отказались подчиняться новому правительству. Вот-вот должен был грянуть гром.

Четырнадцатого мая поступило донесение, якобы в Сёгитай вступило более сотни ёнинов.

Иннины, следуя приказу сёгуната, держались покорно. Были и те, кто рвался в Сёгитай, но три семьи ёрики, в том числе дом Отова, разом пресекли эти поползновения, и своеволия никто не допустил.

А вот ёнины, напротив, присоединились к Сёгитай. На протяжении двух с лишним столетий считалось, что именно иннины – цвет синоби, а ёнины всегда были на вторых ролях. И вот когда им наконец выпало задание разведать чёрные корабли – они понадеялись заявить о себе. Но всё пошло не по плану, и ёнины затаили безмерную обиду. Возможно, сейчас они хотят смыть этот позор, вступив в бой последними из синоби.

– Он там…

Если в одном месте собралось столько озлобленных ёнинов, то он обязательно должен быть среди них. И он наверняка знает, куда исчезла Хина.

Кёдзин немедленно направился в Уэно. Армия нового правительства уже готовилась атаковать храм, времени не оставалось. Сёгитай держал ухо востро – в их ряды могли проникнуть лазутчики. Кёдзин же пробрался туда, притворившись простым добровольцем.

Его предположение оправдалось: он нашёл отца Хины, того самого Савамуру Дзиндзабуро.

Он всё так же напоминал призрака: глазницы запали, щёки ввалились. А вокруг с десяток других ёнинов. Разом всех не перебить – слишком заметно. Кёдзину лишь оставалось терпеливо ждать.

Пятнадцатого мая армия императора Мэйдзи начала наступление на Уэно. Эту битву позже назовут последней для Эдо и первой для Токио.

Как только началось сражение, Кёдзин покинул свой пост и, уклоняясь от снарядов, поспешил к отряду, где собрались ёнины.

Сёгитай под градом пуль замешкался, и армия нового правительства, воспользовавшись моментом, пошла на прорыв. Кёдзин без труда добрался до своей цели и без колебаний бросился в водоворот хаотичной схватки. Сейчас ему было плевать и на Сёгитай, и на императорские войска. Только вот последние видели в нём врага: целились из ружей, замахивались мечами.

– Свалите!

Он направо и налево перерезал глотки коротким клинком, пронзал сердца кунаем, разил сэнкэнами, прорубая себе путь. Наконец, оказавшись за спиной Савамуры Дзиндзабуро, размахивающего окровавленным мечом, Кёдзин обхватил его рукой за шею и прошептал:

– Идём.

Дзиндзабуро не испугало лезвие у горла, он начал вырываться, но Кёдзин ударил его коленом в живот, утихомирив. Оттащив его на край поля боя, он спросил, с трудом сдерживая гнев:

– Где Хина?

– Ты из дома Отова? – догадался тот.

– Говори, живо!

– Цугэ Кёдзин… – Дзиндзабуро назвал его имя, даже не взглянув на лицо. Видимо, заранее узнал, что синоби из Ига с камигатским говором был близок с его дочерью.

– Последний раз спрашиваю: где Хина?!

Не успели слова слететь с губ Кёдзина, как солдат нового правительства ринулся на него. Руки заняты – он выхватил ртом тонкий сэнкэн, спрятанный в воротнике, и в одно мгновение, задействовав язык, губы и шею, вогнал его в переносицу врага.

– Где она?

Дзиндзабуро остолбенел, но, когда Кёдзин сжал руку на его шее, мигом пришёл в себя.

– …Продал.

– Чё?!

Кёдзин на мгновение замер, не в силах понять, что имел в виду Дзиндзабуру. Но затем его охватила такая омерзительная тошнота, такая животная ярость, что сжимавший клинок кулак мелко задрожал.

– Иначе было нельзя, – словно обезумев, затараторил Дзиндзабуро.

Чтобы доказать, что истинные синоби – это они, ёнины решили присоединиться в Сёгитай. Однако желающих собралось куда больше, чем ожидалось, и оружие, которое смог раздобыть отряд, быстро иссякло. В лучшем случае ёнины притворялись сельскими самураями, но в основном скрывались под личинами крестьян, торговцев и ремесленников, поэтому оружие, которое выдавали самураям, до них так и не дошло.

Даже захудалого ружья раздобыть не вышло – оставалось идти в бой с затупленными мечами да в рванине. Так не то чтобы толком повоевать не получится, да даже умереть красиво не выйдет. Ёнины взвыли от отчаяния. Неужели они так и сгинут никем, не оставив следа в истории?

«Мы вам поможем», – сказала одна из жён ёнинов.

Она предложила продать себя, чтобы раздобыть денег. К ней присоединились другие жёны и дочери.

– Какое же это было прекрасное зрелище! – Савамура с таким воодушевлением расписывал эту историю, но Кёдзин был в оцепенении: разум не поспевал ухватить то, что слышали уши.

Только вот у Савамуры не было жены. Выходит, он один остался в стороне? Нет, так не годится. Он обязан был искупить провал с чёрными кораблями. Дочь он бросил давным-давно. Дочь… Да, дочь! У него есть дочь. Она всё ещё в доме Отова, можно попробовать.

Хина поначалу упиралась, но, когда Савамура начал умолять, согласилась.

Всех красивых женщин, включая Хину, в конце концов продали в бордели. А Дзиндзабуро, как одержимый, всё кричал, что иначе было нельзя, что вот она, настоящая решимость синоби.

– Мы… мы настоящие синоби! Смотрите, иннины, не обзавидуйтесь!

– Мне плевать, – холодно бросил Кёдзин и толкнул Савамуру в спину. Тот, пошатываясь, успел сделать лишь пару шагов, и голову ему пробила пуля, забрызгав всё кровью.

– Кто хорош в бою? Быстро сюда! Там невероятный головорез!

– Самим туго!

С другого края, где держали оборону силы Сёгитай, прибежали гонцы – просить подмоги. Им отказали: у самих дела плохи. Ситуация, должно быть, отчаянная, но лица их напоминали перебравших дрянного сакэ – смотреть мерзко. Кёдзину всё это было безразлично. Какая бессмысленная суета. И синоби, бредящие своей гордостью, и самураи, убивающие друг друга в исступлении. Кёдзин крутанулся на месте и, вздымая кровавую взвесь, нырнул в лесную чащу.

Шёл седьмой год Мэйдзи³⁶, на дворе стояла осень. Кёдзин обходил бывших жителей Симбаси и расспрашивал, как им живётся. Пять лет назад между Иокогамой и Симбаси построили первую в Японии железную дорогу, а местных принудительно выселили.

Те, кто снимал углы в доходных домах, были вынуждены менять работу, и жизнь в основном ухудшилась – неудивительно, что среди них возникло недовольство. А вот те, у кого была земля, получили крупные выплаты и стали ещё богаче. В эпоху Мэйдзи разрыв в достатке стал ещё больше, поэтому подобные истории не были редкостью.

Зачем он вообще расспрашивал об этом? Всё просто. Он получил приказ отследить судьбу людей, пострадавших от железной дороги. Кёдзин стал корреспондентом газеты «Токио нитинити симбун».

После сражения в Уэно мир стремительно начал меняться, наступила эпоха Мэйдзи, а Кёдзин всё так же неустанно искал Хину.

Вот только для того, чтобы искать, нужно было на что-то жить. Скудные запасы дома Цугэ иссякли всего за пару лет, и он кормился тем, что продавал новостные листовки, выкраивая каждую свободную минуту, чтобы разыскать Хину.

Примерно в то же время была основана газета «Токио нитинити симбун». В один год с открытием железной дороги. Один из трёх основателей, мужчина по имени Отиай Икудзиро, предложил Кёдзину работу: такие люди им были нужны. Сам он был из ёнинов, затерявшись в толпе Эдо под видом художника укиё-э, однако по характеру больше напоминал иннина. Когда его товарищи решили присоединиться к Сёгитай, он лишь презрительно сплёвывал, считая это идиотизмом. Сам же начал строить планы на жизнь, приспосабливаясь к новому миру. Так он и основал газету.

Икудзиро знал о положении Кёдзина, поэтому и предложил работу корреспондента: так можно и заработать, и Хину найти. Каждый раз, расспросив жителей Синбаси, Кёдзин показывал портрет, старательно нарисованный Икудзиро, и интересовался, не видел ли кто такую женщину.

Но, к несчастью, никому на глаза она не попадалась. Кёдзин надеялся, что мастерство синоби поможет ему разыскать любимую, однако это была лишь иллюзия. В одиночку, без разведывательной сети, которую сёгунат выстраивал долгие годы, он был бессилен. Тем более сейчас, когда люди долго не сидят на одном месте. Всё равно что искать песчинку в пустыне. Иногда у Кёдзина опускались руки, и он начинал думать, что Хина растворилась вместе с Эдо и её нет в этом Токио. Но, выбросив дурные мысли из головы, он продолжал упрямо показывать портрет, пока однажды не услышал заветное:

– Видала, кажется…

– Правда?! – Кёдзин впился в женщину взглядом, и та, растерявшись, забегала глазами.

– А может, и не её… Но очень похожа.

– Это ничего. Расскажите, что знаете, лады?

Кёдзин, словно молясь, принялся упрашивать её, и тогда женщина, запинаясь, рассказала всё, что знала.

Хина действительно оказалась там, куда направила его женщина. Однако встретиться им разрешили лишь через три дня.

Она была в Токио, под самым носом. Но этот квартал – словно клетка: со стороны не заглянуть, не приблизившись вплотную. Ёсивара³⁷ – цветочная тюрьма.

Кёдзин распахнул богато украшенные фусума³⁸. В комнате, спиной к нему, сидела женщина в роскошном кимоно. Ему не нужно было видеть лицо, чтобы понять, кто перед ним.

– Хина… – тихо позвал Кёдзин, и женщина, нет, Хина, обернулась.

– Кёдзин… сан? – тихо, с тревогой спросила она.

– Он самый, – улыбнувшись, кивнул он.

Глаза Хины мгновенно наполнились слезами. Она понимала, Кёдзин пришёл не просто так. Он хотел сдержать обещание.

– Я ведь… Совсем другая стала… – Хина сжала губы, сдерживая рыдания.

Хина уже успела проникнуться нравами квартала и говорила на его языке, но то и дело в её речи проскакивал родной камигатский говор.

– По крайней мере, у тебя хорошо получается.

– Ну ещё бы! – Хина вытерла слёзы пальцем и легко улыбнулась, лишь уголками губ.

– Пойдём, – сказал Кёдзин так, будто звал ребёнка домой с прогулки.

Он развернулся к дверям, но Хина не только не пошла за ним, но даже не сделала попытки встать.

– Нельзя? – спросил он, остановившись на раздражающе чистом татами.

– Нет, не в этом дело. Я… я пока не могу уйти.

– Что это значит? – Кёдзин в недоумении обернулся.

– У меня остались долги… – пробормотала Хина, опустив голову.

– Да плюнь на них. Пойдём.

– За мной погонятся.

С приходом новой власти ничего не изменилось: за сбежавшей девушкой хозяева заведений могли послать погоню, даже используя якудза.

– Я их всех перебью. Хоть десять их будет, хоть сто!

– Дело не в этом… Я выплачиваю долг не только за отца, но и за остальных.

Кёдзину сразу показалось это странным. Прошло уже девять лет, долг давно должен был быть выплачен, если только хозяин не был на редкость жаден и жесток. Но оказалось, на Хине висел долг за проданных жён и детей ста с лишним ёнинов.

– Но… почему?

– Ведь это мой отец их призвал.

– Я знал, – сквозь зубы процедил Кёдзин.

Он подозревал, что именно отец Хины, Савамура Дзиндзабуро, призвал ёнинов присоединиться к Сёгитай. И его догадка оказалась верна. Наверняка распинался о высоких идеалах: мол, как истинные синоби, они обязаны отблагодарить сёгунат. Но истинным желанием Дзиндзабуро было смыть его собственный позор. И только ради этого он втянул в неприятности более сотни ёнинов, заставил страдать их семьи, которые не имели к этому никакого отношения. Хина тоже это понимала.

– Осталось двадцать девять человек. Наконец-то я дошла до этого.

– Искупила вину?

– Нет, всё ещё сражаюсь, – твёрдо ответила Хина. Она сражалась в одиночку – и так долго. Кёдзин понимал: если он силой вытащит её отсюда, это не будет спасением.

– Сколько?

– Тысяч десять, около того… – Хина не прибеднялась, она действительно не знала точную сумму.

Эпоха Мэйдзи принесла с собой чудовищный рост цен. Если бы долг исчислялся в новой валюте – иенах и сэнах, – это бы не имело значения. Но деньги одалживали в рё, когда в обращении было золото. Иными словами, с ростом цены на золото рос и долг. Это было ещё одним проклятием, что оставила Реставрация.

– Как-нибудь достану.

– Не выйдет, – Хина покачала головой.

Месячное жалование полицейского – четыре иены. Плотник за день получает около сорока сэн. Кёдзину в газете платили сравнительно неплохо, около двенадцати иен в месяц. Вот только даже если ничего не тратить, на выплату уйдёт не меньше семидесяти лет. Чтобы прийти сюда и встретиться с Хиной, он потратил все свои сбережения.

Чтобы добыть такую сумму, нужно либо ограбить крупного торговца, либо банк. Хина понимала, что задумал Кёдзин, и пыталась его остановить:

– Забудь обо мне и живи счастливо. – Хина решительно улыбнулась. Нет, всё же за столько лет разлуки она ничуть не изменилась.

– Жди меня. Я тоже буду сражаться. – бросил Кёдзин на прощание и покинул комнату, пропитанную запахом белил.

Пообещать-то он пообещал, только вот достать десять тысяч иен действительно было непросто, особенно честным путём. Кёдзин решил посоветоваться с Икудзиро, но и его ответ не порадовал: мало у кого есть такая сумма, даже у дайдзё-дайдзина³⁹ жалование всего восемьсот иен. У газеты «Токио нинтинити симбун» этих денег тоже не было. Да и если бы были, Икудзиро не мог единоличным решением дать их взаймы. Он искренне извинился, но Кёдзин всё понимал: в новую эпоху ценным было умение добывать деньги, а искусство синоби стало совершенно бесполезным.

Он метался в поисках денег: экономил на еде, откладывая каждый лишний сэн, нанимался подёнщиком на самую тяжёлую работу, заложил всю домашнюю утварь в ломбард и даже продал клочок семейных земель Цугэ. Но даже это не помогло приблизиться к выплате долга хотя бы на шаг.

Он соврал Хине, что газета дала ему денег взаймы, а сам начал выбирать банк, который ограбит. Казалось, что иногда выхода нет, как в один прекрасный день Икудзиро принёс ему газету.

– Вот. Взгляни.

– «Хококу»? Сто тысяч? – Кёдзин впился взглядом в объявление.

– Только, боюсь, это ложь.

После начала Мэйдзи газеты стали появляться будто поросль бамбука после дождя. Среди них были и честные, вроде «Токио нитинити», и те, что печатали откровенную ложь. «Хококу» наверняка была из последних. Икудзиро, понимая это, всё же принёс листовку Кёдзину.

– Буду надеяться на лучшее, – тихо произнёс он и сунул газету за пазуху.

1

Вряд ли в мире найдётся другое место, которому так подходит слово «дремучий». Глубокая древняя чаща тянется бесконечно, словно отвергая само присутствие человека. Сейчас полдень, и солнце ещё в зените. Только вот переплетённые ветви и густая листва не давали свету пробиться.

Цугэ Кёдзин скользил между деревьями будто весенний ветер – лёгкий и неуловимый. Но не один. Со всех сторон мелькали тени: одна, две, три, четыре… Немало, всех и не счесть.

– Стоять! – раздалось откуда-то сверху.

Кёдзин, не оборачиваясь, взмахнул рукой в сторону голоса. Крик эхом разнёсся по чаще, а затем послышался глухой удар куска мяса о землю. Идиот. Орать во всё горло – всё равно что просить, чтобы тебя убили.

– Недоумки…

Кёдзин рванул вперёд, оставляя за спиной фонтаны алой крови. Извернувшись и уклонившись от удара, вспорол противнику глотку кунаем. Он, наверное, думал, что хорошо скрылся и сможет застать Кёдзина врасплох, только вот он догадался о присутствии врага по взглядам бегущих рядом.

Эти люди – те, кого называют синоби.

Вернее, бывшие синоби. Некоторые из них, похоже, потеряли свою истинную сущность и превратились в самураев, нет, даже в полицейских, потому и навыки их притупились.

С самого начала, со сбора в Тэнрю-дзи, Кёдзин подозревал, что среди устроителей есть бывшие синоби. Едва заметные движения пальцев, готовых в любой момент схватиться за оружие, пятки, перекручивающиеся при развороте, – такие мелочи способен уловить только тот, кто и сам так делает.

Но сколько их – известно наверняка не было. Лица у всех скрыты тканью, да и всех синоби лично Кёдзин не знал. Он не был знаком с большей частью синоби из Ига-гуми, а что уж говорить о группировках Кога, Нэгоро и Нидзюго-ки. Число их и вовсе было скрыто.

Поэтому он и уходил от наблюдателей в горы и леса. Ему легко удавалось оторваться, что значило только одно – лишь немногие из них бывшие синоби.

– Цугэ Кёдзин, стоять! – раздался низкий, словно налитый свинцом голос.

Кёдзин метнул сэнкэн, но его отбили чем-то металлическим.

– Кажется, в правилах не говорилось, что нельзя сходить с пути.

– Хватит трепаться!

Голос доносился слева, вот только присутствие ощущалось прямо за спиной. Обернувшись, Кёдзин снова метнул сэнкэн. Голос замолк, но преследователь не остановился, лишь отскочил назад, уклоняясь.

Его второй наблюдатель – Хако. По его манере двигаться Кёдзин сразу понял, что он синоби, причём весьма умелый. А ещё ужасно тщеславный, что для синоби несвойственно. Не зря же он назвался Хако: корень «дерево», иероглиф, указывающий на Кога, – сразу понятно, откуда он родом.

Кога-гуми не уступали Ига ни по количеству теневых синоби, ни по умениям. Хотя большинство из них, очевидно, утратило навыки, некоторые продолжали усердно тренироваться и после Реставрации. Хако как раз был из таких.

Хако обнажил клинок и ринулся вперёд, но Кёдзин отбил удар коротким мечом, пятясь. Эхом по лесу разнёсся тонкий лязг скрещённых клинков.

– Это всё, на что способны Коги? – презрительно сплюнул Кёдзин.

Лицо Хако мгновенно исказилось гневом. Похоже, он был необычайно гордым для синоби.

В тот миг, когда Хако с боевым криком замахнулся на Кёдзина, тот ткнул клинком его в бок. Противник, извернувшись, избежал удара, но Кёдзин тут же пробил ему челюсть кулаком другой руки, с силой пнул в грудь и, подхватив разгон, развернулся и рванул вперёд.

Непроходимая чаща у южного склона Фудзи, где, казалось бы, ничего нет. Но люди Маэдзимы Хисоки выяснили, что отсюда уж как-то часто велись телеграфные передачи, и предположили, что именно здесь находится штаб организаторов кодоку. Кёдзин сразу понял, что в таком глухом лесу охрану будут нести такие же бывшие синоби, как и он сам, поэтому и не дал Сюдзиро отправиться сюда. Его догадка блестяще подтвердилась.

– Да сколько ж вас тут, а? – недовольно пробормотал Кёдзин.

Сложно представить, что такое количество собрали в спешке. Полиция, видимо, давно прибрала синоби к рукам, посчитав полезными в качестве разведчиков. Теней с каждым мгновением становилось всё больше – Кёдзин был уверен, штаб уже близко.

– Третья линия прорвана. Срочно сообщите Эндзю-доно! – закричал один из преградивших Кёдзину путь.

– О, и он там?

И снова Кёдзин оказался прав. Раз он прошёл третью линию, значит, довольно близок к цели. Вот что интересно: тот жуткий мужчина, Эндзю, который объяснял правила кодоку в храме, тоже там. Вероятнее всего, он тоже из бывших синоби, причём довольно высокого ранга, вроде ёрики из дома Отова.

– Дальше ты не пройдёшь!

Четверо охранников остановились, начав забрасывать его сюрикенами.

– Ещё посмотрим!

Кёдзин отчётливо видел форму их орудий: тонкие сэнкэны, дзюдзи-кэны в форме креста, санко-кэны с тремя лучами и хаппо-кэны с восемью. Сегодня он был в отличной форме и без труда уклонился от всех них. Ускорившись, он и сам замахнулся сэнкэном.

В тот момент, когда враги отпрыгнули в сторону, Кёдзин ловко пролетел наискось и вспорол горло одному противнику, быстро ткнул в живот клинком ещё двоим, а последнего добил сэнкэном, метнув его свободной рукой.

Мгновенно вырвав лезвие из горла падающего врага, Кёдзин оттолкнулся от старого дерева и взмыл в воздух. И в тот же миг в ствол с отрывистым стуком, похожим на дробь дятла, вонзились сюрикэны – охраны всё не убывало.

– У него снарядов мало! Заставьте потратить все! – закричал один из преследователей, заметив, как Кёдзин подобрал свой сэнкэн.

– Да жалко просто, лучше шесть порций лапши куплю.

Оттолкнувшись от ветки, Кёдзин вылетел в воздух всё с той же мощью, метнул сэнкэн, перевернулся и приземлился. До ушей донёсся свежий предсмертный крик.

Он бросился бежать: с обеих сторон почти вплотную к нему приближались враги. В правой руке клинок, в левой – кунай, резво отражая атаки, он, не сбавляя ходу, мчался по земле, невзирая на толстые переплетённые корни.

– А он силён!

Кёдзин не дал противнику как следует восхититься собой и сбил его с ног ударом локтя. Левый, заорав, обрушил яростный шквал атак, но под ударами, вдвое превосходящими его по скорости, быстро рухнул наземь.

– А вы сомневались?

– Это же тот самый Цугэ Кёдзин! – напали следующие трое.

Двое из них были…

– О, да вы из Ига? – узнал Кёдзин.

Его имя было известно в Кога и Нэгоро, но по тону он чувствовал – сейчас напали свои. К тому же у одного из заговоривших был до боли знакомый голос.

– Уж не Накасэ ли ты Дзюдзо?

Крупный мужчина, нет, Дзюдзо, цокнул языком и мелко затряс клинком. Кёдзин, искусно отражая обеими руками мечи всех троих, продолжал ускоряться, словно вихрь.

– Быстрый… – поразился тот, что был не из Ига.

– Он единственный ученик Отовы Гэнпати. Сейчас ещё Амэ-но-Токотати-но-ками будет… – насторожился второй игаец.

– Ты кого это без титула называешь, пёс?! – Кёдзин резко затормозил и, кувыркнувшись, полоснул его по бедру.

Мужчина не успел ответить – Кёдзин пронзил его голову кунаем. Мгновенно поняв, что его не вытащить, он тут же пустился бежать. Сражаясь с таким числом противников, нужно постоянно двигаться, иначе тебя одолеют.

«Не получается», – в мыслях сокрушался Кёдзин.

Амэ-но-Токотати-но-ками – тайная техника дома Отова. Хотя она и считается секретной, в других кланах о ней знали: Отовы из поколения в поколения не раз использовали её в боях. Только вот её невозможно ни скопировать, ни остановить – такова её природа.

Кёдзин не успел в совершенстве овладеть этим искусством – Отова Гэнпати исчез. Владей он Амэ-но-Токотати-но-ками, сейчас было бы намного легче.

2

– В атаку! Все разом! – И снова этот низкий, проникающий в самое нутро голос.

Хако. Этот подонок нагнал его и дышал прямо в затылок. Сквозь просветы в листве дождём полетели сюрикены. Кёдзин уклонился почти от всех, как вдруг на руку намоталось что-то тяжёлое – Дзюдзо выпустил кусари-фундо.

– И ты?

Слабость Кёдзина была в одном: не хватало грубой силы. Под напором чудовищной мощи противника его тело взлетело в воздух, словно пушинка. Цепь упала, а следом Дзюдзо обхватил его со спины, сдавив рёбра. Кёдзин яростно вырывался, но сдавившие его руки не поддавались – словно на нём защёлкнули кандалы.

– Попробуем вдвоём, – Дзюдзо обратился к Хако. Но тот не успел даже приблизиться.

– А что, нормальные синоби уже кончились?

Вырваться из медвежьей хватки Дзюдзо Кёдзин не мог, но вот повернуться… Сгруппировавшись, он резко крутанулся, оказавшись лицом к лицу с ошарашенным противником.

– Попался, дурачина!

Дзюдзо глухо застонал. Кёдзин ртом вытащил сэнкэн, спрятанный за воротом, всадил его громиле в глаз, а когда хватка ослабла, полоснул по горлу снизу вверх.

Тёмную зелень оросили багряные капли. Кёдзин прижал клинок к себе и замер, готовый нанести удар.

– А вот если я тебя прикончу, то выбываю?

– Хочешь проверить?

Блестящая сталь клинков скрестилась со скрежетом. В прошлый раз Кёдзину удалось сыграть на его гордости, но сейчас Хако не поддался на провокацию. Какое же невероятное количество ударов! В Кога-гуми, из его поколения, таким мастерством владеет только один человек.

– Тарао Дзёдзи? – бросил он вместе с ударом меча.

– Думал, ты быстрее догадаешься. – Хако, нет, Тарао Дзёдзи фыркнул.

Дом Тарао – ёрики из Кога-гуми. Младший брат главы дома Тарао Тикагэ в шесть лет в совершенстве овладел искусством метания сэнкэнов, в восемь – искусством скрытого проникновения, в девять – искусством рукопашного боя, а в двенадцать уже совершил своё первое убийство по заданию. Благодаря этому юному дарованию дом Тарао возвысился над другими ёрики. Звали его Тарао Дзёдзи. В детстве его часто сравнивали с другим чудо-ребёнком, Цугэ Кёдзином из Ига-гуми. Только вот встретиться им так и не довелось, началась эпоха Мэйдзи.

– Пора решить, кто из нас лучше, – прорычал Дзёдзи, обрушив меч.

– Да мне, знаешь, как-то плевать. – Кёдзин парировал удар.

Силы были равны, кто нанесёт последний удар – решит разве что случай. Метая сэнкэны, скрещивая клинки, огибая деревья, прорываясь сквозь кусты и перепрыгивая корни, две тени неслись вперёд. Остальным было не угнаться за ними. Да и те, кто караулил впереди, вряд ли бы совладали с такой скоростью.

Вскоре за переплетёнными ветвями показалось здание. Роскошный особняк, неуместный в такой глуши.

– Живучий же ты…

В Дзёдзи ни малейших признаков усталости, лишь желание продолжить бой.

Без всяких сомнений, это штаб организаторов. Если и убивать Дзёдзи, то здесь. Кёдзин берёг снаряды, но, даже несмотря на это, их осталось совсем мало. Придётся пустить в ход всё, что есть, лишь бы прикончить гада. Кёдзин выдохнул, готовясь к схватке, как вдруг откуда-то сверху раздался голос:

– Хако, остановись уже.

На крыше особняка стоял человек, сначала один, потом два, потом один за другим появлялись новые, и вмиг их стало больше десятка.

– Эндзю… – пробормотал Кёдзин.

Этот голос… Скользкий, как жидкая грязь на рисовом поле.

– От него нужно избавиться! – возразил Дзёдзи, но Эндзю лишь покачал головой:

– Я же сказал, остановись.

– Решайте быстрее, а? – Кёдзин насмешливо улыбнулся, разведя руками.

Все, кто находился на крыше, были на пределе, ровно так же, как и Дзёдзи. Честно говоря, в одиночку у Кёдзина почти не было шансов против них. Но нужно было расшатать их, выудить как можно больше сведений.

– Но… – начал было Дзёдзи.

– Дзёдзи, – строго отрезал Эндзю, и Дзёдзи лишь стиснул зубы.

Кёдзина осенило. Тарао Дзёдзи был невероятно умелым синоби, но при этом весьма упрямым. Говорят, не принимал указаний ни от кого. А если кто и осмеливался ему слово поперёк сказать – убивал без раздумий, даже товарищей-когайцев. Поэтому и действовал он, как правило, один. Однако было и исключение.

– Ты, значит, Тарао Тикагэ? – усмехнулся Кёдзин, глядя на Эндзю.

Ходили слухи, что Дзёдзи беспрекословно слушается только своего старшего брата, главу дома Тарао, Тикагэ. Во времена смуты и эта парочка, и весь клан были востребованы сёгунатом.

– Цугэ Кёдзин-доно, прошу вас, продолжайте кодоку, – вежливо начал Эндзю, не отвечая на вопрос.

– Можно?

– Нет, правила не запрещают сходить с пути. Продолжайте, направляйтесь к следующему проверочному пункту…

– Как великодушно.

– … но, нарушив правила, будьте готовы к последствиям.

– Зачем вы всё это делаете?

– Эта дерьмовая эпоха такая скучная. Просто хотим поразвлечься, только и всего. – На губах Эндзю застыла сальная ухмылка. – Хако, продолжай следовать за Цугэ-доно, но не смей нападать.

Дзёдзи с досадой выдохнул, кивнул и, развернувшись, скрылся в лесу.

– Что ж, а вам – доброго пути.

Повернувшись, Эндзю исчез за крышей вместе с остальными.

Кёдзин проник в особняк, остерегаясь ловушек. Внутри всё новое, особняк построили от силы пару лет назад. Там уже не было ни души, не осталось даже никаких бумаг.

Почему Эндзю так спокойно показался? Зачем приказал Дзёдзи отступить? Вероятно, хотел выиграть время, пока спасают главарей.

Но недавнее присутствие ощущалось. Стулья, стоявшие в самом роскошном зале особняка, всё ещё хранили тепло человеческих тел. Кёдзин принялся тщательно осматривать комнату, стараясь найти хотя бы небольшую зацепку. Вдруг его взгляд упал на крохотный предмет, лежащий на малиновом ковре.

– Это же…

Пуговица. Видимо, тот, кто её потерял, в спешке даже не заметил, как она оторвалась. Среди организаторов был кто-то в европейской одежде, но это не было важно: с наступлением новой эпохи многие начали её носить. А вот фамильный герб, выгравированный на пуговице, давал куда большую подсказку.

– Пять переплетённых колец…

Подобные гербы не были редкостью. Только вот сразу пять колец встречались только у самых именитых семей. Первое, что приходило на ум, – дом Ясуда, один из дзайбацу. Тогда понятно, откуда у организаторов столько денег на кодоку.

Однако больше зацепок не осталось. Куда они сбежали?

Хотя, наверное, туда, куда прибудут и другие участники. Кёдзин, оставив Фудзи за спиной, направился за ними – в Токио.