Цитаты из книги «До сих пор», страница 2

Ведь по мере того, как множилось число нажившихся на войне нуворишей, множились также места их возлияний и развлечений, равно как и сами искатели этих и других удовольствий. Повернет человек в одну сторону—наткнется на мужеподобных женщин, повернет в другую—встретятся ему женоподобные мужчины, прямо пойдет—затолкают его хромые, слепы, увечные и прочие калеки, ушибленные войной и обиженные Богом, а меж теми и другими будут тянуться к нему руки несчастные нищенки и молить слезно о кусочке хлеба или иного пропитания.

Тут вой­на, там вой­на. Куда ни по­вер­нись – война. Из-за вой­ны зап­ре­ща­ет­ся по­жа­леть сына нес­час­т­ной вдо­вы, ко­то­рый по­ки­нул свой дом и про­пал без вес­ти. Из-за вой­ны нель­зя ска­зать ему ни еди­но­го доб­ро­го сло­ва. Из-за вой­ны люди пе­рес­та­ли быть прос­то людь­ми и деть­ми лю­дей, а ста­ли офи­це­ра­ми, и сол­да­та­ми, и вра­га­ми, и ра­не­ны­ми, и во­ен­ноп­лен­ны­ми. В тот ве­чер слов­но ка­ка­я-то пе­ре­го­род­ка вс­та­ла меж­ду мной и Бри­гит­той. И хотя мы ста­ра­лись ее не за­ме­чать, но ведь лю­бая пе­ре­го­род­ка пе­ре­го­ра­жи­ва­ет.

Дома муд­рос­ти и дома книг – те, что ос­та­лись, – слу­жат те­перь нем­цам жи­ли­ща­ми, по­то­му что во все дни вой­ны ник­то но­вых до­мов не ст­ро­ил. И те­перь если кто бе­рет в руки кни­гу или кар­ти­ну, то лишь для рас­топ­ки – чтоб раз­вес­ти огонь, пог­реть­ся в его теп­ле и сва­рить на нем еду. Так что под ко­нец от всех книг, ког­да-то на­пи­сан­ных не­мец­ки­ми муд­ре­ца­ми и по­эта­ми, не ос­та­лось ни еди­но­го лис­ти­ка. Ко­неч­но, мо­жет стать­ся так, что од­ной вой­ны не­дос­та­нет, что­бы раз­ру­шить та­кое боль­шое го­су­дар­с­т­во, но ведь одна вой­на тя­нет за со­бой дру­гу­ю. И люди сно­ва за­те­ва­ют вой­ны – вто­ру­ю, третью, – пока не из­не­мо­га­ют окон­ча­тель­но и па­да­ют, не в си­лах уже под­нять­ся. Тог­да они не­воль­но от­ча­ива­ют­ся даже от сво­ей по­бе­ды, и от­во­ра­чи­ва­ют­ся от вой­ны сов­сем, и уже не хо­тят ни­че­го, кро­ме кус­ка хле­ба и кров­ли над го­ло­вой. Толь­ко вре­мя от вре­ме­ни про­буж­да­ет­ся сре­ди них ка­ка­я-нибудь мыс­ля­щая душа и вс­по­ми­на­ет, что вот, были рань­ше у них фи­ло­со­фы и по­эты, но, увы, – не ос­та­лось от всей их ли­ри­ки и фи­ло­со­фии ни ма­лей­ше­го сле­да, по­то­му что их кни­га­ми раз­во­ди­ли огонь и рас­тап­ли­ва­ли оча­ги. И вд­руг они слы­шат, что в ка­кой-то да­ле­кой ст­ра­не – ска­жем, в Аме­ри­ке – жи­вут ев­реи ро­дом из Гер­ма­ни­и. А ев­ре­и, они ведь люди тра­ди­ци­и, они сох­ра­ня­ют язык ст­ра­ны ис­хо­да, и по­то­му они сох­ра­ни­ли и язык не­мец­кий, и не­мец­кие кни­ги, про­из­ве­де­ния всех этих не­мец­ких по­этов и мыс­ли­те­лей. И вот пос­лан­ни­ки из Гер­ма­нии от­п­рав­ля­ют­ся в Аме­ри­ку к этим ев­ре­ям, что­бы при­вез­ти от­ту­да нем­но­го сво­их книг – как сей­час они при­во­зят в Гер­ма­нию ев­рей­с­кие кни­ги из за­во­еван­ных ст­ран.

А то ведь Лип­сия на­ша – го­род яр­ма­рок, все то­ро­пят­ся сюда со сво­им то­ва­ром, по­ка­зать на рын­ке, а сей­час еще и изоб­ре­та­те­ли эти раз­м­но­жи­лись – один, ви­дишь, но­вую за­ме­ну для ста­рых зас­лу­жен­ных букв изоб­ре­та­ет, дру­гой эр­зац вза­мен пищи при­ду­мы­ва­ет, тре­тий – про­те­зы лю­дям вза­мен отор­ван­ных рук или ног, а им­пе­рия наша всех пе­реп­лю­ну­ла – изоб­ре­ла себе сол­дат вза­мен лю­дей.

(О Малке)

Я упоминаю о её возрасте лишь затем, что бы вас не удивляла её порой чрезмерная наивность. Она принадлежит к тому поколению людей, когда люди еще не стеснялись своей наивности.