Читать книгу: «Между любовью и ненавистью»

Name: Между любовью и ненавистью
Author: Шейн Роуз
ISBN: 978-5-04-244835-5

Шейн Роуз

Шрифт:

Shain Rose

Between Love and loathing

* * *

Посвящается тем, кто ненавидит любить вас… но все равно любит

Глава 1. Клара

– МЫ ДОПУСТИЛИ ОШИБКУ. – Врач прокашлялся. – И, к сожалению, не одну.

Это явно не те слова, которые пациент желает услышать на приеме. Не в силах смотреть на доктора, я уставилась в потолок, пытаясь осмыслить сказанное, и сжала собственную руку, ведь рядом не оказалось никого, кто мог бы меня поддержать.

– Многие успешно справляются с подобным. Нам действительно повезло, что мы обнаружили это именно сейчас. – Никогда не считала, что болезнь можно назвать везением. Особенно неизлечимую. Со смертельными исходами каждый год. Мне совершенно не понравился его ответ.

Однако я постаралась смириться с ним, пока мужчина все говорил и говорил. К счастью, новость застала меня не в машине, поскольку слезы покатились бы по лицу, едва я села бы в такси. Быстро схватив консилер, я глянула в зеркальце пудреницы, чтобы проверить вишневую помаду, промокнула глаза и убедилась, что тушь не размазалась. На щеках снова проступили красные пятнышки от сыпи, поэтому пришлось нанести чуть-чуть тонального крема.

Сегодня предстояла еще одна встреча, и я пыталась наскрести последние крупицы энергии. Довольно слез, Клара.

Прибыв на место, я обнаружила, что мать с сестрой уже ушли, и миссис Джонсон жестом пригласила меня в комнату, где не было никого из родственников. Пожилая женщина улыбнулась Доминику Харди, доверенному инженеру-архитектору моего отчима. В лице Доминика и его братьев отчим обрел сыновей, о которых мог только мечтать. Он души не чаял в них и любил как родных детей, что было вполне объяснимо. Семья Харди очаровывала с первого знакомства: четыре харизматичных брата и сестры-близняшки, связавшие себя узами брака с прославленными мужчинами. Тем не менее Доминик заметно выделялся среди остальных членов семьи.

– Почему часть завещания, касающаяся Клары, зачитывается вместе с моей? – От меня не ускользнуло, как дернулся его волевой подбородок, пока он намеренно обращался к миссис Джонсон, не поздоровавшись со мной. Глупо было бы ожидать иного. Всякий раз, находясь возле Доминика, я не удостаивалась даже его взгляда. Хоть он обладал теми же чертами, что и его младшие братья – темные волнистые волосы, схожее телосложение и зеленые глаза, – однако в них сквозила жестокость. Холод. Безжалостность.

Поправив золотой пояс, миссис Джонсон неодобрительно цокнула языком.

– Мы вернемся к этому вопросу.

Доминик, восседая со своим пронизывающим взором и в безупречно отглаженном костюме, скроенным по внушительной фигуре, явно вообразил себя настолько важной личностью, что не счел нужным заметить мое присутствие легким кивком.

В обычных обстоятельствах это не беспокоило бы меня, но сейчас нервы были натянуты до предела. Силы истощились, и я была готова сорваться на мужчину, лишь бы защитить себя. Как уставшее и раненое животное всегда представляет опасность, так и я сейчас была эмоционально выжата.

– Клара, дорогая, присаживайся, – миссис Джонсон жестом пригласила занять место возле Доминика, а затем мягко поинтересовалась: – Как прошла поездка?

– Нормально. Только попала в небольшую пробку из-за аварии на шоссе.

Доминик посмотрел на наручные часы, будто подчеркивая мое опоздание на пять минут. Непроизвольное желание извиниться вспыхнуло мгновенно.

– Мне следовало выехать раньше.

– Не переживай, ты же не могла предвидеть пробку. – Миссис Джонсон выдержала паузу, но, не встретив поддержки от Доминика, поспешила продолжить: – Что ж, тогда приступим. Я обсудила завещание Карла с братом Доминика и твоей сводной сестрой и объяснила, что все пункты в нем весьма необычны. Ваши условия не исключение.

Она медленно пододвинула бумаги через стол как Доминику, так и мне. Пока мои мать и сестра кинулись за документами, я отпрянула от них, не испытывая желания получать подарок в связи со смертью отчима. Несмотря на его внезапную остановку сердца, складывалось впечатление, что он предчувствовал это событие и готовил завещание на протяжении всей жизни. И, учитывая его деловую хватку, он, вероятно, все спланировал.

Карл Милтон возглавлял крупнейшую гостиничную империю страны в компании четырех мужчин, которых считал своими сыновьями, – братьев Харди, отсюда и появился премиальный бренд HЕАТ¹. Часы, техника, курорты – повсюду HEAT, куда ни глянь, и отчиму принадлежала половина состояния.

До сих пор.

– Дом, поскольку ты старший среди своих братьев и сестер, думаю, именно поэтому Карл доверил тебе руководство по открытию курорта «Тихоокеанское побережье». К тому же ты сам разработал проект и так им гордишься. – Глаза миссис Джонсон заблестели от непролитых слез. – Мне очень приятно сообщить, что Карл передает тебе право на долю в компании, утверждение окончательного дизайна курорта и полное управление им. – Она помолчала и перевела взор на меня: – При условии, что ты включишь пекарню Клары в состав курорта.

В этом и заключался подвох. Удар ножом в спину Доминика объяснил, почему оглашение завещания проходило не по стандартному сценарию.

Он разинул рот от изумления. При взгляде на мужчину я заметила, как покраснела его смугловатая кожа.

– В чертежах курорта не найдется места для ее маленькой пекарни. – Его заявление прозвучало с нескрываемым презрением, голос источал гнев, а сильные руки так крепко вцепились в подлокотники, что побелели костяшки пальцев.

– Это не просто маленькая пекарня, – не сдержалась я, – а место, где собираются люди, которые любят его всем сердцем, Доминик. Оно может стать известным на весь мир. – Я поправила черное платье в пол, которое решила надеть в знак уважения к Карлу, хотя этот мрачный цвет тяготил меня.

– Да, здесь. Они любят это место здесь, Клара. Во Флориде. Но по всей стране, особенно в курортном комплексе «Тихоокеанское побережье», где Карл не позаботился о том, чтобы гости полюбили твое заведение, будет сложно найти клиентов. – Доминик Харди спокойно и равнодушно принялся метать словесные кинжалы в мою самооценку. Мужчина, прежде избегавший моей компании, теперь набрался наглости заговорить со мной. Со злобой. С ненавистью. – Ты пройдешь через это?

Наконец он обратил на меня внимание. Его зеленые глаза с темным нефритовым оттенком по краям пытались рассечь мою маску самоуверенности, выискивая уязвимые места и оценивая мою готовность к предстоящему испытанию.

– Спокойно, спокойно, – произнесла миссис Джонсон, аккуратно поправляя очки в тонкой оправе, подобранной в тон поясу и золотой ручке, которой она постукивала по листу бумаги. – Как тебе известно, Карл часто появлялся у нас, чтобы изменить условия своего завещания. Его ежемесячные визиты были всегда запланированы, и, похоже, он действительно предоставил последние чертежи. – Порывшись в ящике, женщина извлекла документы и аккуратно разложила их на столе. Затем, вооружившись ручкой, указала на центр чертежа прямо перед носом Доминика, словно он не мог разглядеть это внушительное пространство с надписью «Пекарня Клары», портящее его безупречный проект.

– Это абсолютно невозможно. Строительные работы займут…

– Доминик, ты же пока приступаешь к реконструкции, верно? Учитывая, что в ближайшем будущем территория курорта расширится на двести тысяч квадратных футов, тем самым достигнув в общей сложности почти полумиллиона. Ты, безусловно, сможешь найти место для небольшой пекарни.

Он скрестил мощные руки на груди. Его облик излучал такую несокрушимую силу, словно мужчина был высечен из гранита. Казалось, он не склонялся ни перед кем, особенно перед миссис Джонсон… и тем более передо мной.

Но пожилая женщина была непреклонна. Она одарила меня доброжелательной улыбкой, будто была моей феей-крестной, и накрыла ладонью мою руку.

– Ты станешь владелицей пекарни, Клара, поскольку управление той, что уже открыта, возьмет на себя твоя мать.

Такой удар судьбы едва не остановил мое сердце.

– Этого не может быть.

– Милая, я понимаю, как это звучит жестоко, – сказала миссис Джонсон, покачивая головой с идеальной прической. – Но Карл желал, чтобы новая пекарня принадлежала исключительно тебе.

Мой неудачный визит к врачу, казавшийся раньше просто плохим днем, обернулся настоящей катастрофой, заставив меня содрогнуться от полной безысходности. Осознавал ли Карл, насколько важна для меня была эта пекарня? Я лишилась не только отчима, но и своего дела.

Пустота, оставшаяся после потери родителя, пронзает сердце каждый день. Эта рана никогда не исчезнет и не затянется до конца. Не знаю, хотел ли он увидеть мои слезы или требовал проявить силу духа, верил ли в мое мужество выполнить его просьбу.

– Ясно. Моя собственная пекарня, – буркнула я, пытаясь вообразить, как все сложится на новом курорте.

Я открыла пекарню здесь, на Восточном побережье, и именно в стенах этого отеля она достигла процветания. Несмотря на это, завершение строительных работ проходило под руководством отчима, а полученная прибыль отправлялась в огромный семейный котел.

– Мне придется обсудить это с матерью и сестрой…

– Твоя мать не станет вмешиваться. – Миссис Джонсон закатила глаза, а затем, словно вручая мне хрустальные туфельки, способные изменить мою жизнь, продолжила: – Открыв пекарню на новом курорте, ты получишь дело, которое целиком будет принадлежать тебе. Ни твоя мать, ни сестра не смогут на нее претендовать.

Невзирая на соблазн, я не решалась схватить туфельки. Вместо этого перевела взор на сидящего рядом мужчину, чья неприязнь ко мне достигла апогея. Мы никогда не ладили. Он всегда казался мне слишком угрюмым, неразговорчивым и погруженным в работу. Постоянно находились неотложные дела, требующие его внимания, из-за чего он не позволял себе насладиться маленькими радостями в виде сладостей, хоть я и предлагала ему свои десерты бесплатно.

– А что, если я пойму, что эта пекарня не создана для меня?

– Она там и не нужна. Мы планируем открыть пять ресторанов и ряд магазинов вдоль живописного берега. В пределах одного квартала от курорта будет доступно буквально все. Кофейни, кондитерские, пекарни, рестораны. Даже фургончики с мороженым. Размещать дополнительную пекарню на территории курорта бессмысленно. – Он приподнял темную бровь, давая понять, что не нуждается во мне и не желает видеть рядом со своим драгоценным курортом.

– Однако, – обратилась миссис Джонсон к Доминику, – так распорядился Карл. – Повернувшись ко мне, она добавила: – В противном случае… твоя мать по-прежнему владеет акциями спа-центра. Вы с сестрой всегда можете рассчитывать на ее поддержку.

Да, моя мать. Мелинда Милтон.

На протяжении всей жизни она палец о палец не ударила, чтобы добиться успеха самостоятельно, лишь вращалась в разных кругах, маневрируя, как акула в воде, почуявшая кровь. Вероятно, она нашла Карла, когда тот был уязвим, и мгновенно набросилась, впившись зубами в стареющего мужчину, способного утолить ее жажду высокого положения в обществе.

Отчим удовлетворял практически все ее прихоти, и, вероятно, в глубине души он осознавал, в чем именно я нуждаюсь. И возможно, только возможно, мне удастся изменить траекторию своей судьбы.

– Тогда я бы хотела попробовать реализовать себя и на Западном побережье, – негромко произнесла я.

Миссис Джонсон тепло улыбнулась мне, а в ее голубых глазах заплясали искорки, пока Доминик не прокашлялся. Оглянувшись на него, я заметила, как вздулись жилы на шее, как пульсирует висок и невольно дергается челюсть.

– Ты же понимаешь, что я не собираюсь протягивать тебе руку помощи. Если решила открывать пекарню, то тебе нужно будет следовать всем требованиям проекта. Думаешь, что справишься?

Мое сердце учащенно забилось.

– Очевидно, ты считаешь, что я не справлюсь.

– Разумеется, не справишься. Твое первое дело тебе преподнесли на блюдечке, а сейчас шансов у тебя добиться успеха – хоть отбавляй. – Он ущипнул себя за переносицу своего безупречного носа. – Это не какое-то маленькое приключение. Тебе придется приложить немало усилий.

Как бы грубо он ни вел себя, но нельзя отрицать его правоту. Я глубоко вздохнула, стараясь не поддаваться на его провокации.

– Мистер Харди, решение принимает она. Согласно завещанию, ей предоставляется такое право, и хотя твое одобрение необходимо для утверждения финального проекта пекарни, но после открытия она будет принадлежать исключительно Кларе.

– Извините, не могли бы вы повторить? – пролепетала я запинаясь.

Проектировать место вместе с ним? С мужчиной, который едва ли может встретиться со мной взглядом, не говоря уже о совместной работе.

– Вам предстоит совместно создать проект пекарни. И решение должно быть… – Она глянула на лежащие перед ней бумаги, выдохнула и усмехнулась: – Согласованным. Карл, вероятно, не осознавал, насколько сложной окажется эта задача.

– Поскольку пекарня будет принадлежать мне, то лучше сделать все по моему усмотрению… – Мой голос оборвался, когда я обернулась к Доминику, кипящему от злости.

Его глаза метнулись к моим волосам, а затем медленно скользнули по всему телу. Как правило, я чувствую себя комфортно, надевая платье в пол, но оно казалось вызывающим под его оценивающим взором.

– Она будет принадлежать тебе, Клара. Но можешь поставить на кон свою задницу, однако последнее слово в проекте окажется за мной.

Почему от его заявления у меня по коже пробежали мурашки?

* * *

– Я отвезу тебя домой. Обсудим чертежи, – прозвучало за моей спиной, когда я покидала здание, вызывая очередную машину.

– Я собираюсь ехать на такси.

– Ты не хочешь обсудить, что, черт возьми, нам предстоит сделать? – Его голос источал столько гнева, что я сдалась.

Стоило мне расположиться во внедорожнике, как он сообщил водителю пункт назначения. Всем было известно, что семья Милтон живет вместе в доме на холме: одно крыло было отведено для меня и сестры, другое – для матери и Карла.

Когда мне перевалило за двадцать, этот порядок давно изжил себя, но теперь моя мать была в трауре.

– Даже не уверена, что подпишу документы.

– Ты обязана. – Он достал телефон и начал печатать. – А дальше позволь мне уладить все детали.

Сердце болезненно сжалось при мысли об упущенном шансе, и с каждой милей, приближавшей меня к фамильному поместью, моя вера в успех угасала. Наверное, семья и правда нуждалась во мне.

Остаток пути мы с Домиником едва ли обменялись парой слов. Видимо, он полагал, что сможет переубедить меня позже. Однако когда мы подъехали к воротам дома, снаружи уже поджидали моя мать и ее любовник.

Пьяные.

Опять.

– О господи, – прошептала я, потому что на этот раз сестра тоже находилась там, неистово размахивая руками. Закрыв глаза, я сделала вдох-выдох и произнесла: – Высади меня здесь, и умоляю, не надо…

Я перевела взгляд на Доминика, наблюдавшего за разыгравшейся сценой. Мелинда Милтон относилась к тем женщинам, которые умеют держать лицо на людях. Роскошная блондинка с точеными скулами, тонкой и изящной фигурой, но глаза были полны яда. В них всегда тлела эта искра гнева, и вот, подходя к машине, она явно намеревалась обрушить свою злость вместе с любовником на меня.

Я потянулась к ручке, собираясь выйти, но Доминик нажал кнопку, заблокировав дверь.

Я резко повернулась к нему:

– Выпусти меня.

Доминик что-то пробормотал, словно обдумывая мой ответ, и пожал плечами:

– Она может поговорить с тобой здесь. – Не дав мне выбора, он опустил стекло.

Маму это нисколько не смутило. Они с Хэнком склонились к машине, и она злобно прорычала:

– Карл оставил тебе больше, чем мне?

– Давай обсудим это позже. Сегодня я была на приеме у врача и…

Ее тело мгновенно напряглось, когда она мертвой хваткой вцепилась в оконную раму.

– Хочешь, чтобы я спросила, как все прошло? – Она закатила глаза и подалась вперед, но толстая рука Хэнка удержала ее на месте. – Надеюсь, они сообщили то же, что и мне. Ты ведешь себя глупо и полностью здорова. А теперь выкладывай, что сказала миссис Джонсон?

То, как легко она отмахнулась от моего визита к врачу, должно было стать последней каплей, но я не прекратила попыток.

– У меня появилась возможность открыть собственную пекарню за пределами Флориды вместе с мистером Харди. – Я указала на Доминика, пытаясь привлечь ее внимание и дать понять, что присутствие Хэнка здесь сразу после смерти Карла и их поведение выходит за рамки приличия.

– Да ты что, издеваешься? – выплюнула она, а затем пригладила светлые волосы, которые обычно были идеально уложены для всех, кроме нас. – Где?

– В Калифорнии. Но, мам, у нас же есть спа-салоны, правда? Ничего не изменится…

– Все изменилось в ту секунду, когда Карл оставил нас практически ни с чем. Этот человек всегда был подонком, но своей смертью он действительно вознамерился разрушить мою жизнь.

Карл Милтон никогда не проявлял к ней жестокости. Он щедро одаривал ее всем, чего она желала, за исключением тех моментов, когда она просила о большем. Мать жаждала заполучить весь пакет акций его компании, после того как сердечный приступ оборвал жизнь Карла. Не добившись своего, она пришла в ярость.

– Ситуация не настолько плоха…

– Анастасия! – заорала мать через плечо и толкнула Хэнка. – Хэнк, вытащи ее из машины!

Хэнк рывком дернул дверь, в его темных глазах плескалось безумие.

– Открой эту чертову дверь!

Прикусив губу, я обернулась к Доминику и шепнула:

– Прошу. – В эту же секунду Хэнк с размаху ударил по машине, и я заметила, как переменился взор Доминика.

Раньше он был совершенно пустым, лишенным каких-то эмоций по отношению ко мне. Теперь же в нем пылала ярость, и, глядя мимо меня, мужчина спокойно произнес:

– Тронешь мою машину еще раз, и я выйду первым. Но результат тебе не понравится.

На фоне внушительного Доминика любовник матери выглядел довольно щуплым.

– Да пошло оно все к черту! – проворчал он, отступая и выплюнув в сторону матери: – Разберись со своими бестолковыми детьми, Линда. Я вернусь позже. – И, громко топая, направился к другой машине, а мать залилась слезами.

– Это целиком твоя вина, Клара, – заявила она, пока ее коктейль с водкой плескался в бокале туда-сюда. – Иди в дом, нам нужно много обсудить.

Когда автомобиль Хэнка тронулся, я сомкнула на мгновение веки.

– Прошу, открой эту дверь, – снова взмолилась я к Доминику.

– Неужели ты так легко пойдешь у них на поводу?

Мне было невыносимо видеть, как в его зеленых глазах появляется разочарование, когда я кивнула в ответ. Тяжело вздохнув, он нажал на кнопку, продолжая следить за удаляющимся автомобилем Хэнка.

– Помни, у тебя есть мой номер и контакты Эви, если вдруг понадобится помощь, – тихо сказал он, когда я собралась выходить.

Мать, услышав его слова, презрительно фыркнула и, дернув меня за локоть, притянула к себе.

– Она не станет звонить. И с ней все будет в порядке. Можешь уезжать.

Он подчинился, окинув меня на прощание долгим изучающим взглядом. Подняв стекло, мужчина двинулся по подъездной дороге и исчез за воротами.

Мать наморщила нос, и ее пальцы крепче сжали мой локоть.

– Ты что, собираешься бросить нас? Бросить свою родную мать?

– Нет. Разумеется, нет. Просто появился шанс…

– Видишь, Анастасия, она собирается нас бросить. Мне противно даже смотреть на нее. Она позор семьи.

– Мама, я ведь ничего не сделала, – прошептала я, презирая собственную беспомощность в голосе.

– Вот именно! Ты абсолютно ничего не делаешь. Вот почему Карлу было насрать на тебя. Разве я не говорила быть обходительной с ним? Не говорила встречаться с его друзьями, улыбаться, а не важничать из-за своей смехотворной выпечки. И что ты получила в итоге? Чертову пекарню.

Несмотря на ее колкие слова, внутри меня расцвела надежда: пекарня могла стать моим спасением, возможностью уйти от нее и посвятить себя истинному призванию.

– Ты что, улыбаешься? – Она с силой швырнула стакан на дорогу, и в ту же секунду я натянула бесстрастную маску на лицо. Мать была одного со мной роста и комплекции, лишь минувшие годы оставили на ней свой отпечаток. Стоило ей приблизиться, как меня сковал необъяснимый страх, вынуждая отступить. – По-твоему, это смешно, Клара?

– Нет. Конечно, нет.

– Анастасия, твоя сестра лжет мне? Она правда думает, что это смешно?

Я бросила на сестру полный мольбы взгляд. Она прекрасно знала, что я бы никогда не посмеялась над матерью. Анастасия тяжело вздохнула.

– Клара, пора уже повзрослеть. Это пойдет тебе на пользу, – произнесла она и, обернувшись к матери, тихо добавила: – Она улыбалась, мама. Для нее это не больше чем игра.

В ту же секунду моя мать превратилась в нечто неузнаваемое. Ее мягкий голос, утонченные манеры и способность к здравому рассуждению растворились в воздухе. Остался пьяный монстр, исполненный необузданной ярости, который стремительно надвигался на меня.

Может, следовало дать ей отпор, но эта женщина годами избивала меня, тщательно воссоздавая мое нынешнее хрупкое душевное состояние. Именно я, получив пощечину, извинялась снова и снова.

– Раз ты так сильно сожалеешь, то вернешься и начнешь умолять дать тебе больше из наследства. О пекарне забудь. И не смей даже о ней мечтать.

С того момента пекарня стала моим единственным спасением, и я не переставала мечтать о ней ни на день.

И в конце концов поставила свою подпись над пунктирной линией.

Шесть месяцев спустя

Доминик:
Этот дизайн пекарни никуда не годится. Ты хочешь установить в углу изделие из выдувного стекла?

Клара:
Да. Я позабочусь о его доставке.

Доминик:
Ты должна была сказать «нет». Курорт спроектирован по образу художественного музея Милуоки. Современный. Минималистичный. Черно-белая гамма, Клара. Переделай.

Клара:
Возможно, я смогу внести яркие акценты и энергию, которых так не хватает курорту.

Доминик:
Возможно? Мне не нравятся яркие цветовые акценты. Это же не классная комната в детском саду. Речь идет об элитном курорте.

Клара:
Тогда мне лучше прилететь и рассказать о своем видении будущей пекарни?

Доминик:
Мне не нужны одни твои мысли о будущей пекарне. Ремонтные работы займут еще девять месяцев. И тебе бессмысленно прилетать, ведь мы пока не занимаемся проектом. Просто органично впиши минималистичный дизайн в современный утонченный стиль. Затем отправь материалы моему дизайнеру интерьеров, Рите. Она выступит твоим контактным лицом.

Клара:
Но она не понимает, как объединить наши два дизайна.

Доминик:
Ничего не требуется объединять. Если это действительно необходимо, то обсудим вопрос сегодня в восемь вечера. Я нахожусь в городе.

Клара:
Не получится, но завтра я свободна.

Доминик:
У тебя появились дела поважнее пекарни?

Клара:
Вечером состоится хоккейный матч Ноя, и я обещала прийти.

Доминик:
Получается, матч твоего парня важнее работы над проектом?

Клара:
Дело не в этом. Но для него важна сегодняшняя игра. И он мой хороший друг.

Доминик:
Похоже, ты сейчас выбираешь между парнем и пекарней не в пользу последнего.

Клара:
Доминик, я стараюсь изо всех сил.

Доминик:
Хорошо, но ты считаешь, этого достаточно?

Семь месяцев спустя

Клара:
Думаю, эта пастельно-розовая кожаная обивка будет идеально сочетаться с моими фирменными конфетами трюфель.

Доминик:
Никакого розового. Тебе напомнить, что именно Рита, как приглашенный ведущий дизайнер, отвечает за современный и элегантный внешний вид будущего курорта?

Клара:
Но ведь я буду главным пекарем. Тебя действительно не волнует мой комфорт.

Доминик:
Научись чувствовать себя комфортно в любом месте, где работаешь с людьми.

Клара:
И ты сам так поступаешь?

Доминик:
Нет. Я хозяин этого курорта. Я не подстраиваюсь под вкусы других, Клара. Это ты должна подстраиваться под мои.

Клара:
Завтра я улетаю в Калифорнию, чтобы проверить, как работает техника на кухне. Может, тогда и встретимся?

Доминик:
Ты точно уверена, что твой друг не нуждается в твоей поддержке на трибунах во время матча за Кубок Стэнли?

Клара:
Если ты намекаешь, что я поступила неправильно, поддержав друга, то ты ошибаешься.

Доминик:
Как скажешь.

Глава 2. Доминик

КЛАРА МИЛТОН не собиралась обсуждать что-либо с моим дизайнером интерьера. Она рассчитывала на то, что я преподнесу ей готовый результат на блюдечке.

Но со мной этот трюк не пройдет. Если человек чего-то желает в жизни, ему необходимо бороться за свою мечту.

Однако Клара не знает, как бороться. Абсолютно.

Я потер переносицу, вспомнив поведение ее матери в тот день, когда привез девушку домой. Клара серьезно намеревалась ввязаться в эту неразбериху, лишь бы спасти репутацию семьи.

Она совершенно не сопротивлялась. И это беспокоило меня сильнее, чем следовало бы.

А теперь она разрушает мой курорт и даже не пытается отстоять свои правки.

Любое сообщение состояло из вопросов, идей и «может быть». Если кто-то задумал идти наперекор моим планам, ему лучше твердо верить в свое видение. От одной мысли об этом меня охватила такая ярость, что кровь закипала в жилах. Только раз она показала характер – полгода назад, когда наводила марафет к свиданию со своим хоккеистом на матче, чтобы не расстраивать его.

Никто в этой индустрии не отклоняет мои предложения о встрече ради того, чтобы угодить кому-то другому, тем более мужчине. И в данный момент мне некогда вникать в задумку Клары сочетать розовые сиденья с розовым печеньем, или что там она говорила.

Ей нужно было прислушаться ко мне. Я спроектировал множество зданий для этого бренда, а курорт «Тихоокеанское побережье» имел особое значение для меня. Он был моим детищем. Проект, над которым я трудился годами, совершенствуя каждую деталь, и которым неимоверно гордился. Я продумал идеальное расположение мощеных дорожек, что ведут к нашим ресторанам и огибают живописные сады, соединяя поле для гольфа, бассейны, пляж и виноградники. Тщательно и неустанно создавал его с нуля, работая не покладая рук над мельчайшими штрихами. Пришлось исключить все отвлекающие факторы, чтобы представить миру произведение искусства, не оставляющее сомнений в своем совершенстве.

Никто больше не осмелится подвергнуть критике мое творение.

А споры из-за розового сиденья просто смехотворны.

В итоге я постоянно тянул с ответами на сообщения и утверждением проекта до последнего момента. Открытие курорта состоится через каких-то три месяца. Но вчерашняя беседа с Ритой показала – Клара ни на йоту не сдвинулась с мертвой точки. В электронном письме она сообщила, что продолжает работу над своим дизайном вопреки рекомендациям Риты.

И тогда я перехватил ее в лобби, как раз там, где ей предстояло встретиться с Ритой.

– Мисс Милтон, – проворчал я, пока она кружилась, разглядывая хрустальную люстру, которая благодаря нашим стараниям занимала львиную долю вестибюля. Высокие соборные потолки производили грандиозное впечатление. Именно такой эффект должен был вызвать у гостей мой курорт.

Она стояла там словно чертов яркий маяк цвета посреди моего белоснежного мраморного вестибюля. Ее густые темно-рыжие волосы безукоризненно обрамляли лицо, ниспадая по плечам и подчеркивая изгибы ее фигуры.

Клара Милтон обладала убийственной красотой. И в этом не было ни тени сомнения. Великолепная, с точеными скулами, гладкой кожей и выразительными зелеными глазами, она казалась такой потерянной и уязвимой без сопровождения.

Ей были чужды реалии жизни, и она не имела ни малейшего представления о действительности. Однако либо она научится жить и отстаивать свои желания в моем мире, либо ей конец. И я лично об этом позабочусь.

– Мистер Харди? – произнесла она с неподдельным изумлением, запинаясь в словах, но тотчас же одарила меня улыбкой, а во взгляде блеснуло нечто похожее на надежду. – Мистер Харди.

Этой надежде предстояло угаснуть. Просто короткая деловая встреча, не более.

– Мне звонила Рита, мисс Милтон, – сказал я, глянув на часы.

– Вот как. – Она нахмурилась, улыбка, озарившая лицо, дрогнула. – Что ж, очень любезно с ее стороны было предупредить тебя о моем прибытии.

– Я прибыл сюда не для того, чтобы поприветствовать тебя в городе. – Ее улыбка окончательно испарилась. Отлично. – Я здесь исключительно потому, что Рита проинформировала меня о твоем несогласии.

– Понятно. – Клара замешкалась, а потом сплела пальцы перед своим изумрудно-зеленым нарядом. – Я ожидала этого, – признала девушка, но в ее интонации не проскользнуло ни малейшего раскаяния. Лишь знакомый хрип, вызывавший у меня отвращение на протяжении многих лет. Но манера, с которой слова слетали тихим шепотом с ее губ, придавала голосу мрачное и порочное звучание, но одновременно делала его ранимым.

– В моем распоряжении всего минута, после чего она, несомненно, прибудет, чтобы обсудить с тобой дальнейшие действия, но я уже побеседовал с миссис Джонсон, и она осведомлена о твоих необоснованных просьбах.

– Необоснованных? – Ее бровь приподнялась в знак явного оскорбления.

– Да. Они абсурдны, но миссис Джонсон настаивает, что для соблюдения условий завещания нам необходимо получить твое окончательное согласие на изменения в проекте. – Я скривился от боли, выдавив эти слова. Миссис Джонсон чересчур ответственно подходила к своим обязанностям исполнителя завещания.

Я был у нее под каблуком, да и у Клары, видимо, тоже. Девушка теребила ткань своего платья, напоминавшую лист пальмы, и на мгновение отвела взгляд. Тогда-то я ее и раскусил. Хотя мы были знакомы много лет, но наше общение ограничивалось случайными встречами, и я давно не вращался в кругах светских женщин. Отношения с женщиной из высшего общества, к которой я питал, как мне казалось, искренние чувства, были пропитаны ядом.

Разум способен сыграть с тобой злую шутку, отвлекая тебя яркими красками, очаровательными глазами и красными губами. И Клара соответствовала всем этим критериям.

– Тебе требуется пересмотреть дизайн фартука над раковиной. – Пусть это и незначительный элемент пекарни, однако никакой деталью нельзя было пренебрегать.

– Как я говорила Рите, мягкая жемчужно-розовая цветовая гамма станет там отличным акцентом в интерьере.

– В курортном комплексе мы не применяем цветовых акцентов, – процедил я сквозь зубы.

Она словно не могла осознать, что впихнуть в середину моего идеального черно-белого классического фильма девичий цвет, ассоциирующийся с Барби, просто не получится. Этой кукле здесь вообще не место.

– Фартук можно выполнить в шахматную клетку из серых оттенков, если желаешь внести некоторое разнообразие, но мы обязаны следовать общей стилистике.

До меня донесся вздох, и я заметил, как предательски задрожал ее подбородок, прежде чем она распрямила спину и едва слышно произнесла:

– Неужели я не заслуживаю получить хотя бы что-то?

Боже правый, еще одна просьба. Но я уже не тот, кто раздает. Больше нет. Даже когда передо мной стоит женщина с глазами лани цвета изумруда, готовая вот-вот разрыдаться.

Я беру, воплощаю задуманное и никогда не оборачиваюсь. Именно так воздвигались империи. Именно так люди прорывались вперед, оставляя других позади. Мое собственное прошлое научило меня этому, ведь когда-то я был тем, кого оставили позади. Вероятно, в этом и заключалась проблема Клары. Ей недоставало внутреннего стержня.

– Ты получаешь пекарню на курорте, о котором будут писать во всех журналах страны! Разве этого мало?

В ответ на мою первую просьбу она не соизволила предоставить мне полноценный план. Будь она в моей команде – я бы тут же ее уволил.

– Ты же понимаешь, что мне придется находиться здесь после того, как мы закончим с дизайном, верно? И ты в курсе, что люди будут ходить по твоему курорту в разноцветной одежде, правда, Доминик? Невозможно вечно сохранять это место нетронутым и безупречным.

При этой мысли я хрустнул костяшками пальцев и отступил от нее, но тут же вернулся.

– Мне это известно.

– А ты можешь себе представить, что кому-то нравятся разные цвета? – Клара насмехалась надо мной, выпучив глаза в притворном изумлении.

Она пыталась вывести меня из равновесия, а такой дерзостью отличались здесь немногие. Они внимали каждому моему слову, потому что я заслужил их уважение.

– К чему ты клонишь?

– Цвет должен присутствовать хоть где-то. И я намерена привнести его сюда. Если не через свою пекарню, то через собственную одежду. – Она покрутилась передо мной. Интересно, позволят ли мне установить дресс-код? – И я буду носить то, что пожелаю. – Она прищурилась, будто прочла мои чертовы мысли. – К тому же мои макаруны пользовались популярностью во Флориде и…

– Ты хочешь фартук с клетчатым узором или просто белую плитку?

Ее глаза на мгновение закрылись, и меня вдруг охватило непривычное чувство потери. Прежде я не испытывал сожалений, избавляясь от цвета. Люди прибегали к нему как к ширме, скрывая за ней свои недостатки.

– Доминик, это последнее, с чем я не готова расстаться.

– Клара, поверь, так будет лучше. – Я пожал плечами. – Мне не хочется, чтобы ты имела дело с негативной критикой дизайнеров. Если бы твоя пекарня располагалась на улице рядом с фургончиками, торгующими едой, или на набережной, я бы разрешил делать все, что твоей душе заблагорассудится.

– Ты хочешь сказать, что мой дизайн недостаточно хорош? – Мне не удавалось определить, что именно сквозило в ее голосе: обида или гнев.

Я ущипнул себя за переносицу.

– Я хочу сказать, что у нас с тобой разные стили, которые совершенно не сочетаются.

– О, я прекрасно понимаю, что между нами нет ничего общего и мы вообще не подходим друг другу.

Ее ворчание, пропитанное таким презрением, застало меня врасплох. Конечно, я знал, что мы полные противоположности, но ее осознание этого факта внезапно пронзило меня неприятным ощущением.

– Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

– Ну, разве это не очевидно? – бросила она, испустив вздох. – Я готовлю десерты, а ты их даже не ешь. Как будто у тебя аллергия на сахар.

Какой смысл употреблять в пищу то, что, по сути, представляет собой яд для организма, когда можно питаться нормальной белковой едой и другими продуктами, действительно полезными для здоровья? Я редко заглядывал в ее пекарню во Флориде и не планировал заходить и в эту.

– Тебе стоит задуматься об ассортименте…

Она резко вдохнула и отпрянула:

– Неужели ты полагаешь, что я настолько некомпетентна, что не проработала меню?

Признаться, у меня были сомнения.

– Рита так и не получила меню.

– Потому что никто из вас не просил о нем. – Теперь я отчетливо услышал гнев в ее голосе и заметил, как быстро она выпалила эти слова, прежде чем выдохнуть, вероятно пытаясь подавить эмоции. – И никто не поинтересовался ни маркетинговой стратегией, ни названием пекарни или…

– Разве это проблема? Мы подготовили список сотрудников, которые будут работать с тобой в утренние смены, предоставили тебе контакты еженедельного поставщика продуктов, а Рита взяла на себя основную часть дизайна. Если желаешь что-то добавить – без проблем.

– Нет, спасибо, – быстро ответила она.

– Нет, спасибо?

– Ты все равно переделаешь под свой вкус. Я работаю с тобой над дизайном только потому, что это необходимо, но мне хочется стать твоим коллегой, а не врагом. Я уже договорилась о поставках продуктов и наняла сотрудника из твоего списка персонала…

– Кого?

– Мэтт Коннор начнет обучение через две недели.

– Мэтт Коннор? – Его имя мне было знакомо, потому что он работал в курортном отеле через дорогу и Валентино проводил с ним собеседование. Я хмыкнул, не находя достаточных оснований для отказа в его трудоустройстве.

– Он был в списке.

– Да, я в курсе. Он проходил собеседование с командой Валентино.

– Так почему он не… о, ясно. Получается, ты подсунул мне объедки от Валентино? – Она тут же уперла руку в бок. – Я полагала, что для курорта отбираются лучшие из лучших.

– Верно, но не думаю, что твоя пекарня долго продержится на курорте.

Пусть мои слова прозвучали резко и беспощадно, но ей пора научиться справляться с критикой. Она обязательно с ней столкнется. Это больше не отель ее папы, и местные не знакомы с ней, в отличие от жителей Флориды.

– Значит, таким ты видишь мое будущее здесь, да? – Голос девушки сорвался на прерывистый шепот, и на миг я представил, как было бы проще уйти сейчас, избежав сцены с ее плачем.

Однако поведение Клары Милтон вышло за рамки моих ожиданий. Впившись зубами в нижнюю губу, она начала обходить меня кругом, медленно, и явно что-то затевая.

– Ты всего лишь сидел в своем кабинете, проектируя мое рабочее место и размышляя о моем приезде в город. Благодарю, что ты хотя бы встретил меня в своем лобби, Доминик. Мне кажется, я была достаточно сговорчивой насчет твоих правок, и, возможно, в ближайшем будущем моя пекарня выйдет из состава твоего курорта. Быть может, мне не удастся преуспеть, как ты, несомненно, и желаешь. И тогда твой курорт мечты воплотится в реальность. Радуйся пока, что я готова идти на компромисс в некоторых вопросах. Но в остальном…

Ее речь оборвалась, будто она не могла заставить себя сказать дальше.

– Но в остальном?

Мы оба застыли в напряженном молчании.

– Это не подлежит обсуждению, мистер Харди. Потому что пекарня принадлежит мне. – Вот и проявился тот стержень, о котором я и не подозревал. Она словно возродилась от последних слов, щеки запылали румянцем, от нее волнами исходила сила, а пристальный взор удерживал меня в плену.

– Ты уверена в этом? – За годы своей карьеры я преодолел множество препятствий. Меня критиковали, заявляя, что мои проекты ничтожны, я воевал с другими инженерами, сталкивался с беспощадной конкуренцией и неудачами. И все же годы, минувшие без серьезного сопротивления и настоящего соперничества, ведь я наконец-то добился успеха, вызвали во мне удовлетворение и, как это парадоксально ни звучало бы, скуку.

Выводить Клару из себя оказалось совсем не скучно. Особенно когда в ее глазах внезапно вспыхнуло пламя, демонстрирующее ее готовность к борьбе.

– С чего бы мне сомневаться?

– Гости платят за курорт, спроектированный под моей фамилией, а не…

– Избавь меня от необходимости выслушивать твою мысль до конца, – прошипела она со злобой. – Разбрасывайся своими завуалированными колкостями где-нибудь в другом месте, Доминик. Я сыта ими по горло. И это последнее, что ты от меня получишь.

Едва она закончила, как послышался стук каблуков Риты, эхом разносившийся по пустому лобби.

– Последнее, что я получу от тебя? – пробормотал я себе под нос.

Ее взгляд метнулся к Рите, после чего вновь впился в меня, когда она скрестила руки на груди.

– Именно.

– Хочешь помериться силами один на один? Попробуй. Однако победа останется за мной, маленькая бунтарка. Ты на моей территории.

– Еще посмотрим, – ответила она, прежде чем к нам присоединилась Рита в сопровождении долговязого Мэтта Коннора.

– Дом, у тебя запланирована встреча. – Затем обратила свой взор на Клару. Мне импонировал деловой подход Риты к работе. – Клара, приятно познакомиться с тобой лично.

Я ушел, не проронив ни слова на прощание, и даже не обернулся в их сторону.

Ни разу за весь день я не улыбнулся, но всю дорогу до встречи невольная улыбка не сходила с моего лица.

Глава 3. Клара

Палома:
Ты на месте? К твоему сведению, мы встречаемся в холле.

Я НАХМУРИЛАСЬ, читая сообщение и одновременно слушая болтовню сводной сестры Эви по телефону:

– Ты уже целый месяц живешь в Лос-Анджелесе, а прислала мне только фотографии тех котят, которых тебе вообще не следовало подбирать.

Я сделала очередной снимок и отправила ей. Два очаровательных серо-белых комочка с золотистыми глазками удивленно моргнули, глядя на меня, пока я пыталась их прогнать. Нужно было срочно взять ноутбук, потому что я понятия не имела, о какой встрече написала мне Палома в сообщении.

– О боже. Они такие крошки, – проворковала она. – А когда ты подобрала их той ночью, на них не было ошейников или каких-нибудь других опознавательных знаков?

– Нет, и микрочипа тоже. Недавно я сводила их к ветеринару, а сейчас они едят специальный корм. А еще им очень понравились новые лежанки. – Какое же это было испытание. Я даже не подозревала, что для поездки на такси с котятами требуется переноска, ведь моя машина осталась во Флориде, а другого автомобиля здесь у меня нет.

– Можешь прислать мне фотографию их новых лежанок? – невинным голосом спросила Эви.

Этой девушке не терпелось рассмотреть мою квартиру с разных сторон, однако, принимая во внимание обветшалую мебель и крошечное пространство, я намеревалась воздержаться от демонстрации интерьера до полного его обновления. Отойдя в угол, я отправила фотографию кошачьего столбика и мягкой лежанки. – Вот. Теперь прекрати жаловаться.

– О, деревянные полы и этот милый маленький столик с… подожди, это я с малышами на той фотографии в рамке? – Хозяин квартиры четко обозначил свою позицию насчет любых отверстий в стенах. Он предупредил, что каждый вбитый гвоздь будет стоить мне сотню долларов, поэтому я решила купить только настольные фоторамки.

– Нашла ее вместе с одной из моих коллег, Паломой. Помнишь, она владеет розничным магазином, расположенным возле курорта. Она помогла мне освоиться в районе и пригласила посетить несколько дворовых и гаражных распродаж на выходных. – И каким-то чудом обнаружить бордовый ковер для поцарапанного паркета, новенькие жалюзи на замену рваных и зеркало в раме для этих желтоватых стен, которые принесли больше пользы, чем покупка туфель на красной подошве.

– Она охотится за скидками без меня, Деклан, – захныкала Эви, обращаясь к мужу, милому брату Харди, – единственному, кто мог так искренне любить мою сводную сестру.

– Тогда иди в этот чертов бутик. Для тебя там все бесплатно, – донеслось до меня его ворчание.

– Это совсем не то же самое, – вздохнула она. В этот момент сводная сестра кормила грудью своего первенца-сына, а Деклан проявлял неимоверную заботу и опеку. Тем не менее в ее голосе отчетливо слышались нотки искренней любви, и я осознавала, что брак гармонично дополняет их союз, чего мне никогда не светит. – Если бы я могла приехать, то помогла бы тебе обустроиться.

– Квартира уже обставлена, – заверила я Эви и провела рукой по потертому узорчатому дивану, после чего направилась в спальню за ноутбуком.

На одной из подушек разошелся шов, и вдобавок мне пока не удалось определить, протекает что-то в ванной или нет, но отчетливый запах плесени, вероятно, должен был послужить поводом для тревоги. Но я решала проблему иначе: открывала окна каждую ночь и с удовольствием вдыхала свежий ветерок.

– Это неважно. Лучше скажи, как твое самочувствие? – Теперь этот вопрос стал ее неизменной привычкой.

– Время от времени случалось обострение, но, по правде говоря, после переезда мне стало значительно лучше. – Я вздохнула, понимая, что она желает знать больше о моих симптомах, пусть и не спрашивает о них напрямую. – Иногда было непросто находиться рядом с мамой и Анастасией.

– Отличные новости. Но если ты почувствуешь себя плохо или разнервничаешься из-за открытия пекарни, обязательно скажи Дому, или я могу попросить Деклана рассказать ему о твоем диагнозе…

Я мигом оторвалась от ноутбука и едва сдержала вопль.

– Нет. Не стоит ему с ним разговаривать, – выдавила я с трудом. Мне не хотелось, чтобы Доминик узнал что-либо обо мне от своего брата. Он ясно дал понять, что не интересуется мной. – Признаться начистоту, курорт великолепный, и я счастлива, что здесь откроется моя пекарня.

Не сдержавшись, Деклан прокричал на заднем плане:

– Клара, не лги. Привнеси немного цвета в это стерильное место.

Эви издала смешок, и я невольно улыбнулась в ответ.

– Знаю. Знаю. Просто не уверена, что моя пекарня вообще подходит сюда, но…

– Так сделай, чтобы она стала неотъемлемой частью этого курорта. Ты не создана, чтобы сливаться с толпой, Клара. Будь собой, черт возьми. И по-моему, именно этого желал твой отец.

– Наш папа мечтал о многом, но совершенно не умел облекать мысли в слова. – Она всегда так поступала – исключала себя из разговора, когда этого не следовало делать. Эви стала членом нашей семьи год назад, после того как большую часть жизни провела в разлуке со своим родным отцом Карлом. Ей пришлось испытать на себе всю тяжесть так называемого условного дара, продиктованного в завещании, который фактически вынудил девушку выйти замуж по договоренности.

Так мне представлялось раньше.

Но работать с Домиником Харди оказалось весьма проблематично. Посмотрела бы я на ее лицо, если бы рассказала, что этот напыщенный индюк, недостойный называться мужчиной, не появлялся с первого дня моего приезда месяц назад. Очевидно, он списал меня со счетов, поскольку с тех пор наше общение прекратилось.

И когда я начала просматривать электронные письма, то осознала, что работать с ним скоро станет еще хуже.

Я резко подскочила с кресла.

– Черт, мне нужно идти. Кажется, я опаздываю на встречу.

– О, она в твоей пекарне? Пришли и оттуда фотографии тоже!

– Хорошо, пока.

Бросив трубку, я принялась носиться по комнате как сумасшедшая, злясь на себя за то, что не проверила утром почту. Не покладая рук мы трудились дни и ночи напролет ради предстоящего открытия, и разум кричал мне, что брать выходной – не лучшая идея. Торопливо распахнув дверцу гардероба, я принялась изучать имеющиеся варианты.

Мои пальцы извлекли струящееся платье кремового цвета с коралловыми пионами, вслед за которым пошла маленькая сумочка от Биркин, куда я закинула пару косметических принадлежностей. Как правило, я всегда обходилась без сумки, довольствуясь тем, что телефон, кредитные карты и удостоверение личности покоились в недрах моего бюстгальтера, но именно сегодня этот аксессуар был необходим для создания правильного образа. Затем я отправила ответ Паломе.

Я:
Спасибо! Только сейчас увидела письмо и пока не вышла. Все уже собрались?

Палома:
Да. Рита тоже всем написала, но я проверила, и тебя нет в чате. Лучше поторопись.

– Разумеется, она не включила меня в чат, – буркнула я себе под нос. Плевать, что люди говорят за моей спиной, но Рита питала ко мне особую неприязнь. Изо всех сил я старалась не погружаться в эти мысли. Моя самооценка не нуждалась в еще одном недоброжелателе, вызывающем тревогу. Вот почему я в первую очередь решила уехать от сестры и матери.

Не теряя ни минуты, я вызвала такси и надела платье, решив закрыть глаза на измятую ткань. Времени на укладку не оставалось, поэтому пришлось ограничиться пенкой для волос, позволив локонам естественно ниспадать волнами, затем нанесла консилер, чтобы скрыть веснушки, накрасила губы красной помадой и занялась ресницами, после чего быстро сбежала вниз по нескольким лестничным пролетам и стала дожидаться такси.

Я:
Ну, по крайней мере, она наконец одобрила мои розовые кресла.

Палома:
Серьезно?! Это потрясающе. Расскажешь мне все в подробностях, когда приедешь. Ты выехала? Доминик Харди пришел, а ты же знаешь его характер.

Я:
Ничего страшного. Нас там много. Он не заметит.

Палома:
Он замечает все. Как, например, вчера мои розовые примерочные.

Я вздохнула. Раз он не замечал меня месяц, то, может быть, и сейчас не увидит.

Я:
Я завидую тебе. Этот идеальный розовый цвет – именно тот, что я хотела для пекарни.

Палома:
Да, но мой магазин находится на торговой улице. А твой – прямо в чертовом лобби, Клара. И вообще, нечему тут завидовать. Я до сих пор думаю, стоит ли менять их потому, что он рассматривал мои примерочные целую вечность.

Я знала, что он останавливался и в других местах, чтобы проверить обстановку. Палома из-за этого всегда была как на иголках.

Я:
Но он же их одобрил. Так что не смей ничего менять.

Палома:
Верно. Нельзя менять, его похвала – это уже победа.

Оказавшись в автомобиле, я попросила водителя как можно быстрее доставить меня на курорт «Тихоокеанское побережье» и тут же тяжело вздохнула, увидев пробки. Мне ни за что не успеть, если только машины не расступятся передо мной словно Красное море. В итоге я разговорилась с водителем, узнала о его семье и троих детях, пытаясь провести время с пользой. На всякий случай запомнила несколько новых маршрутов, потому что, возможно, начну в будущем добираться на работу на велосипеде, тем более что недавно приобрела симпатичный старый бирюзовый двухколесный транспорт на гаражной распродаже.

– По выходным движение обычно нормальное, но, кажется, случилось что-то серьезное, – пробормотал водитель, когда мы встали намертво. – Может, мне подъехать к служебному входу на курорт? Иначе ждать придется долго.

– Так получится быстрее? – уточнила я.

– Вероятно. Пешком вы обойдете пробку.

Я кивнула, надеясь, что еще есть шанс. Хоть мои предыдущие попытки изучить территорию курорта заканчивались неудачей, потому что я каждый раз терялась, поэтому старалась не уходить далеко от пекарни и лобби, где работала в поте лица.

Осознание ошибки пришло ко мне сразу после того, как я покинула такси, – автомобиль стремительно умчался, оставив меня наедине с величественным белым зданием, которое будто парило над океаном и заставляло чувствовать себя крохой на его фоне. Всякий раз, когда я обращала на него внимание, у меня захватывало дух.

Хотя Доминик Харди вел себя как настоящий придурок, однако его гениальность и художественный талант не подлежали сомнению. О своих достижениях он предпочитал не распространяться, да это и не требовалось. Пусть он и был самым черствым, ворчливым и невыносимым человеком из всех, кого я встречала, но к его мнению прислушивались. И я в том числе. Невозможно оспорить совершенство. Его творения говорили сами за себя, и вскоре весь мир присоединился к этому разговору.

Журнал за журналом.

Награда за наградой.

Его мастерство в проектировании курортов для империи HЕАТ не имело себе равных.

Стоя у боковой стены здания, я видела, как оно растянулось на множество кварталов. Движение полностью встало, да и мне под таким знойным калифорнийским солнцем тоже не желательно никуда торопиться. Постоянные нагрузки привели к тому, что мои ноги, особенно лодыжки, сильно отекли, что было заметно из-за иногда возникающих проблем с задержкой жидкости.

Вздохнув, я слегка приподняла подол платья. Раньше мне казалось, что сочетание кремового, кораллового и бежевого создаст элегантный образ. Но теперь я сожалела о выбранном платье макси, легкий материал которого развевался при каждом торопливом шаге.

Обливаясь потом, я влетела в вестибюль с болтающейся в разные стороны сумочкой Биркин в надежде, что приветственная речь не закончилась. Как назло, вращающаяся дверь повернулась недостаточно быстро, и я врезалась в нее гораздо сильнее, чем мне хотелось бы. Взоры всех присутствующих синхронно устремились в мою сторону, хотя они сидели лицом к виновнику торжества.

Доминик Харди возвышался над приглашенными, излучая уверенность в своем деловом костюме, который я не раз замечала на мужчине, пока он проходил мимо моей пекарни. Пиджак сидел безупречно, выгодно подчеркивая ширину плеч, а лацканы акцентировали внимание на подтянутой фигуре. Он был воплощением классического мужчины.

И к тому же раздраженного.

Зеленые глаза его сощурились, впиваясь в меня, а на подбородке, покрытом легкой щетиной, которая придавала ему особую харизму, дрогнул мускул. Однако тело подвело меня, пока я стояла там, пытаясь не истечь слюной и сохранить твердость в ногах.

– Что ж, – его звучный, повелительный голос эхом отразился от стен вестибюля, – рад, что вы наконец-то к нам присоединились, мисс Милтон.

Отлично, он соизволил обратить на меня внимание. Я устремилась к месту, которое оставила для меня Палома, и села, промямлив извинения.

– Хотелось бы верить, что в день открытия наших ресторанов, магазинов и пекарен вам не придется извиняться. – Упрек был справедливым. Я лишь кивнула, не поднимая взгляда, молясь о том, чтобы земля разверзлась подо мной.

К счастью, он перешел к другой теме.

– Имейте в виду, что требуется идеально согласовывать время работы ресторанов друг с другом. Мисс Милтон, пожалуйста, проработайте со своим персоналом и Ритой вопрос о том, чтобы ваше меню и график сочетались с работой других ресторанов. У нас забронированы номера на семидесяти пяти этажах, и я хочу, чтобы все пять ресторанов были доступны для гостей. Разрешение на открытие нашей пляжной зоны получено, и, надеюсь, вы уладите все в течение ближайшего месяца.

Палома с воодушевлением толкнула меня в плечо.

Один из присутствующих поднял руку, но грозный взор Доминика вынудил его тут же опустить ее.

– В данный момент я не собираюсь отвечать на вопросы. После экскурсии по отелю адресуйте их Рите.

Часы показывали еще 15:03, а он уже развернулся, призывая нас следовать за ним. Непринужденная беседа, похвала вроде «молодцы» и «так держать» после тяжелого рабочего дня не были его сильной стороной. Хотя рассадка стульев предполагала длительное выступление, все повскакивали со своих мест и ринулись за ним, будто стадо послушных овец, какими мы и были.

Когда толпа поднялась, я, спотыкаясь и моргая, плелась за всеми, а Палома поддерживала меня под локоть. Видимо, это конец. Никаких вступительных слов, никаких призывов к сплоченности, даже мотивационной речи не прозвучало.

– Мы не будем знакомиться или?..

Палому это нисколько не смущало. Она подпрыгивала рядом со мной как ребенок, впервые попавший в кондитерскую. Волосы изящно покачивались в такт движениям, эффектно демонстрируя свое естественное сияние. Безупречно ровное черное каре, обрамляющее плечи, придавало ей столь смертоносный образ, насколько это возможно для миниатюрной женщины ростом метр пятьдесят.

– Многие из нас знакомы. А вот ты постоянно прячешься в пекарне. В любом случае сегодня вечером мы соберемся на пляже. Говорят, нам подготовят фуршет. Думаешь, там будут блюда от Валентино? Я бы умерла от счастья, если бы этот парень готовил для меня, серьезно. – Валентино, безусловно, был привлекательным мужчиной. Но Палома не унималась: – А как ты думаешь, Доминик Харди останется с нами?

Она произнесла его имя с таким благоговением, будто обращалась к божеству. И для нее он наверняка был таковым. Вместе с братьями он занимал пост сопредседателя совета директоров, и общественность относилась к Харди как к настоящей звездной семье. Приобретя долю в бизнесе моего отчима в нужный момент, они молниеносно преобразовали бренд и присвоили его себе. Именно гениальный архитектор Доминик приложил руку к созданию большинства престижных курортов и, как утверждали, был беспощаден в своем стремлении к совершенству дизайна. Для многих само присутствие в его обществе считалось величайшей честью.

Но для меня он был, пожалуй, единственным человеком в мире, которого я искренне презирала.

– Не делай такое лицо, Клара, – рассмеялась она. – Мы все в курсе, что ты уже много лет общаешься с этим мужчиной и его братьями.

– Не я. А мой отчим. Мы с Домиником совсем незнакомы.

И совершенно не ладим. Доминик Харди не написал мне после нашей первой встречи в Лос-Анджелесе ни одного приятного сообщения вроде: «Ты нашла хорошее жилье?» или «Как тебе Лос-Анджелес?». В действительности он, наверное, надеялся, что мой самолет потерпит крушение в огненном аду, чтобы избежать дальнейших разговоров со мной. И тогда он мог бы с радостью вычеркнуть мою отвратительную пекарню из своих чертежей.

Рита разглагольствовала перед нами о пятистах тысячах квадратных футов роскоши, спроектированных Домиником: о том, как величественные потолки холла сочетались с массивной люстрой из хрусталя Тиффани – одной из крупнейших в стране, как восточный вход с переходом открывал потрясающий вид на город с высоты птичьего полета.

Мы пересекли неспешно протекавшую реку, которая петляла через внутренний дворик ресторана с зелеными насаждениями и мансардными окнами. Мне нравилось, как они раскрывались, создавая атмосферу открытого пространства. Следуя вдоль неторопливой реки мимо ресторана, мы оказались в аквапарке на западной стороне, где имелся даже бассейн с искусственными волнами.

Каждая деталь курорта была продумана до мелочей, и пока толпа восхищенно перешептывалась, я оглянулась на Доминика, стоявшего позади нас. На его лице не промелькнуло ни тени улыбки. Ни намека на гордость за свои успехи. Его глаза сканировали территорию, будто мужчина искал недостатки.

Когда мы обогнули вестибюль и повернули направо, чтобы увидеть пекарню, легкая улыбка, игравшая на губах в предвкушении демонстрации моего творения, испарилась, словно ее кто-то грубо стер. Вот что я испытала.

За минувшие шесть месяцев они раз за разом перечеркивали мои дизайнерские идеи. Черно-белая гамма заполнила все пространство. Розовые кресла были моей последней надеждой, единственной уступкой, которую, как мне казалось, я смогла добиться. И я вцепилась в нее как в спасательный круг, и во многом именно эта мелочь не давала мне опустить руки и уйти.

Однако кабинки и барные стулья были обтянуты черной кожей.

– О боже, Клара, – прошептала Палома, вложив свою руку в мою, будто пытаясь облегчить мою боль. – Мне так жаль, милая.

Рита растянула губы в улыбке, обнажив свои неестественно белые зубы, и сообщила:

– Работа над пекарней Клары идет превосходно. – Фактически она размахивала перед моим носом чертовым красным флагом, рассчитывая, что я отреагирую как разъяренный бык. Женщина принялась нудно рассказывать о гранитных столешницах, белых и великолепных, о видимом трубопроводе, выполненном в черном цвете.

– Думаешь, это нормально – ненавидеть ее и весь этот курорт, – проворчала я, обращаясь только к Паломе, потому что больше не могла сдерживать свой гнев. – Мы будто в стерильной больнице, где нет места жизни.

– Что ты сказала?

Я едва не подскочила на два метра, ощутив его дыхание на шее, – настолько близко он находился, нарушая мои личные границы, что это выглядело совершенно неподобающе. Резко обернувшись, я увидела Доминика, вплотную стоявшего передо мной и возвышающегося, как истинный генеральный директор. Его рост был таким внушительным, что мне приходилось запрокидывать голову. Почему он выглядел еще лучше вблизи? Я услышала тихое «Господи» от Паломы, прежде чем отступить и пробормотать:

– Ничего.

– Ты уверена, Клара? – Он прищурил глаза, уставившись на меня.

Я поспешно кивнула.

Затем Рита громко произнесла:

– Клара, скоро мы получим меню и график работы для согласования с Валентино и Джастином, верно?

Губы Паломы дрогнули, словно она собиралась заступиться за меня, но я положила руку ей на плечо, после чего повернулась и обратилась к присутствующим:

– Я завершаю составление утреннего меню для открытия. График работы определен: с 6 утра до 3 дня ежедневно. Персонал обучен и готов.

Это было далеко не правдой. Мой штат состоял только из меня и Мэтта, который уйдет в отпуск за неделю до открытия. Я планировала в ближайшее время найти сотрудников для работы по выходным. Главное – разобраться со всеми издержками и сопутствующими вопросами. И я выбросила последнее меню неделю назад, разозлившись из-за того, что все варианты казались мне неподходящими. Несмотря на решимость, страх парализовал меня – ничто не выглядело идеальным. Да и как оно могло получиться, если все, что я здесь создавала, встречало отказ? Мои рецепты должны были поразить гостей своим вкусом и яркостью с первого укуса.

Но представленная взору пекарня оказалась совершенно иной.

– Клара, мне необходимо обсудить с тобой некоторые детали. Рита, пожалуйста, продолжай. Нужно уложиться во времени, чтобы все успели решить первостепенные задачи до вечеринки, – распорядился Доминик, держа дистанцию от окружающих, как волк-одиночка, рядом с которым никто не осмеливался находиться.

Его личность оставалась для всех настоящей загадкой. Величественный отшельник в Калифорнии. Но во Флориде он вел себя совершенно иначе. Обходительно… хотя бы со своей семьей. Я видела, как он улыбался родным братьям, моей сводной сестре, ее малышу. Но сегодня его лицо превратилось в непроницаемую маску. Здесь он был недостижимым, и мне не хотелось быть с ним наедине в одной комнате, особенно после того, как он не раз выискивал способ меня унизить.

Тем не менее я сжала руки и, стуча каблуками по кафельному полу вестибюля, направилась к своей элегантной пекарне.

Шаг за шагом.

В глазах общества Доминик был неприкосновенным божеством.

Цок. Цок.

Но мне он казался дьяволом во плоти.

Цок. Цок.

И вот я двигалась в преисподнюю вместе с ним.

Глава 4. Клара

ОН ПРОСЛЕДИЛ за движением моего пальца, прежде чем поднять глаза и посмотреть мне в лицо.

– Как прошло твое знакомство с Городом ангелов?

У этого мужчины хватило наглости задать мне этот вопрос сейчас?

– Я здесь уже месяц, Доминик.

– Понятно. – Он был далеко не глуп. И в общении с людьми не испытывал проблем. Следовательно, оставалось только одно объяснение: он просто вел себя грубо.

Какая жалость, что отчим передал курорт именно ему. Человеку, который даже не удосужился поприветствовать меня после прилета, не пригласил на обед и не провел экскурсию по месту, где нам обоим предстояло работать.

– Город прекрасен, и курорт тоже.

Доминик хмыкнул и прислонился к стойке, стряхивая воображаемую пыль, лишь бы не встречаться со мной взглядом.

– Тебе действительно не нравится ни курорт, ни пекарня, верно? Они напоминают тебе больницу?

Я огляделась вокруг. Розовая посуда, которую я просила, была белой; постельное белье, сложенное сзади, если мне не изменяет память, тоже было белым, хотя я просила красное. Раз за разом мои желания отвергались.

Говоря начистоту, ответственность за получившееся лежала исключительно на мне. Я вела себя слишком уступчиво, просила, а не настаивала на своем.

Я вдавила шпильку в ковер перед кассой. Он тоже оказался черным.

– Мое мнение о декоре курорта не так уж важно.

– Если ты так утверждаешь, значит, так оно и есть, – заключил Доминик, соглашаясь со мной.

– В таком случае, – я равнодушно пожала плечами, – зачем тогда интересоваться моим мнением?

– Потому что, если ты намерена работать здесь, нам нужно, чтобы ты хотя бы пыталась держать в узде свои смехотворно нелогичные суждения.

– Я бы не назвала их нелогичными. Если не брать в расчет полосу, это место…

– Роскошное, изысканное – именно то, что необходимо людям.

– Если ты так думаешь. Спорить с тобой бессмысленно. – Я не собиралась вести диалог с заносчивым ослом, не терпящим критики.

– Почему же?

Я нахмурилась:

– Потому что мне известно, что ты не жалуешь конструктивную критику, и я стараюсь внести хоть малейшее цветовое пятно в свою пекарню, но все тщетно.

– Ты читала обо мне? – Он выглядел удивленным.

– Все читали. – Я решила сгладить ситуацию, совершенно не желая тешить его самолюбие. – Ты потрясающий архитектор и дизайнер. На твоем счету множество построенных курортов, и ты отлично справляешься с их управлением. Люди понятия не имеют, когда ты успеваешь спать. Ты относишься к каждому своему проекту как к любимому ребенку и чрезмерно заботишься о каждом из них. Я это понимаю. Точно так же и я отношусь к своей пекарне. – Я глубоко вдохнула и постаралась не испытывать боли, вновь посмотрев на эти сиденья. – Знаю, что отправленное для Риты было не безупречным, но это была моя идея.

Он кивнул.

– Ты ведь осознаешь, что работать с Ритой в команде, тем более над твоим проектом, – это большая честь? У нее степень магистра изящных искусств. – Я недоуменно моргнула. – Она выпускница Нью-Йоркской школы дизайна интерьера. – Я моргнула опять. – Одна из престижнейших школ в стране, – в его голосе слышалось легкое беспокойство, – и она точно знает, как воплотить наш замысел.

Она абсолютно ничего не воплотила.

– Сомневаюсь в этом, – выпалила я. От вида этой пекарни становилось дурно. Мне предстояло работать здесь, практически жить в течение следующего года, и важно было удостовериться, что эта пекарня будет приносить прибыль, что я смогу выносить собственное рабочее пространство и преуспею в этих стенах. От нее зависел мой банковский счет. Сделав глубокий вдох, я пробормотала: – Это не то, о чем я мечтала для своей пекарни. Совсем не то. Разве нельзя внести какие-нибудь изменения?

Глаза Доминика чуть расширились, прежде чем он нахмурился, услышав мой вопрос.

– Ты все время спрашиваешь об этом, но ничего менять не требуется, Клара.

– Представь себе, что кто-то возьмет и уничтожит весь твой архитектурный дизайн этого курорта.

– Такое случалось раз или два. Мне пришлось включить пекарню, которая…

– Пекарня – всего лишь маленькая точка на твоем радаре. У тебя в распоряжении полмиллиона квадратных футов площади, а пекарню даже не видно с главного входа! – Огрызаться на него было не лучшим решением, но я не могла сорваться на отчиме, который покоился в могиле. – Но мой дизайн, эстетика моего бренда? Вы с Ритой все растоптали.

Усмехнувшись, Доминик хрустнул своими крупными костяшками пальцев. Хоть я и не находила общество этого мужчины приятным, но его пронзительный взор, волевой подбородок и атлетическое телосложение были весьма притягательны.

– Если ты считаешь нас виноватыми, извини, но позволь сказать, когда я окончил колледж, никто не интересовался моими проектами. Все дизайнерские предложения, чертежи планировки, фасады… раз за разом подвергались критике, прежде чем я получил право голоса. Я вкалывал как проклятый, начиная с самых низов, всего добился сам и сражался за каждый проект.

Снова этот намек, будто я не проложила себе дорогу на вершину, будто мне не приходилось бороться за все достигнутое.

– Ты ведь в курсе, что я обучалась в лучших кулинарных школах, объездила весь мир, изучая эту индустрию, и успех моей пекарни во Флориде не был случайным.

– Мне-то известна причина ее успеха. – Он постучал пальцем по столешнице, затем с покровительственным видом заглянул мне в глаза.

– К чему ты клонишь?

– И ты, и я знаем, что Карл просто подарил тебе ту пекарню, как и эту. За почти десять лет я провел множество собеседований с поварами и пекарями, работал с владельцами ресторанов. Были другие кандидаты, заслужившие это место больше тебя.

Я сжала кулак и поднесла его к сердцу, которое, не сдерживай я себя, либо разорвалось бы, либо выпрыгнуло из груди.

– Пусть Карл и помог, но мое меню, рецепты и дизайн бренда говорят сами за себя. Уверяю тебя. – Его взгляд был незыблемым, словно высеченным из камня, и таким же холодным, как лед. – Может, ты и не веришь мне, Доминик. Но я докажу обратное, – прошептала я.

Только в этот момент до меня дошло, насколько сильно я жаждала его одобрения, как упорно стремилась получить его признание. Доминик Харди не был жесток. Он просто знал, что есть лучшее решение. И пожалуй, это ранило сильнее всего – он видел, что я не соответствовала требованиям и не заслужила этого места.

Но именно за этим я и пришла. Не ради него, а ради себя самой. Я решила изменить свой образ жизни, и переезд сюда стал первым шагом.

Наконец он отвел от меня глаза.

– И что с того? Тебя не устраивает дополнительное количество посадочных мест? – Он стоял, скрестив руки на груди, с недовольным выражением лица.

– Речь не о посадочных местах, Доминик. – Мы оба это понимали. – Я стараюсь сохранять позитивный настрой и, по крайней мере, дала бы этому проекту шанс, если бы Рита пошла мне навстречу хоть в чем-то одном. Согласилась бы хоть на что-то незначительное после того, как я объясняла ей свое желание добавить розовые акценты.

Но она даже не потрудилась написать мне о внесенных изменениях. Вместо этого я узнала о них сегодня во время экскурсии.

По крайней мере, мои десерты отличались насыщенными цветами. Они бы эффектно смотрелись на фоне белоснежных столешниц и блестящих стеклянных полок у кассы. Пока не все оборудование было установлено, но я могла бы добавить красок в интерьер с его помощью.

– Но мы стремимся к изысканному и современному стилю. Он привлечет гостей и будет соответствовать стандартам курорта «Тихоокеанское побережье», – твердо заявил Доминик. Однако никакое оптимистическое настроение не могло уменьшить мое разочарование.

Казалось, это была последняя попытка воплотить мечту в реальность, но он разрушал ее, отрывая по кусочку и оставляя меня наедине с кошмаром. Они с Ритой обрекали меня на провал, ведь здесь мне не суждено добиться успеха.

Его телефон завибрировал, и я махнула рукой, разрешая ответить, пока сама оценивала пространство площадью восемьсот квадратных футов. С-образный прилавок с кассой на конце был весьма удачным решением, особенно из-за стеклянной секции, позволяющей клиентам разглядеть десерты. Размещенные столы и стулья у панорамного окна с видом на вестибюль тоже были несомненным преимуществом.

И все же, не обнаружив ни одной розовой кабинки, я невольно застыла, уставившись на белую плитку, казавшуюся мне звонкой пощечиной, пока Доминик препирался с кем-то по телефону.

– Их пожелания меня не особо волнуют. Мы уложили паркет из твердой древесины, чтобы придать комнатам ощущение теплоты, особенно когда на пол падают солнечные лучи. Итоговый результат полностью соответствует запросам их бренда. Передайте им, что, когда работа будет завершена, они по достоинству оценят результат.

Он повесил трубку и снова обратил внимание на меня, в его взоре пульсировала какая-то энергия, причину которой мне не удалось распознать.

– Рита с радостью внесет поправки в дизайн там, где ты сочтешь необходимым. Мы заказали последнюю партию бытовой техники, она должна прибыть в ближайшие день-два.

Я стиснула челюсти и принялась скрежетать зубами. Хоть на глазах и наворачивались слезы, но я выдавила из себя улыбку.

– Хорошо. Могу я хотя бы посмотреть на ту технику, что ты заказал?

Он приподнял бровь, уловив мой сарказм. Но я не собиралась играть в любезности.

– Это тоже проблема?

– Я бы хотела лично посмотреть выбранные модели и бренды. За годы работы у меня сформировались определенные предпочтения к инструментам, с которыми работаю ежедневно.

– Клара, поверь, мы выбрали самое лучшее. – Он скрестил могучие руки на груди. Я старалась не опускать взгляд. В голове всплывали его регалии, что глянцевые издания перечисляли в каждом номере, но я твердо знала, что никогда не повторю их восторженные эпитеты о его внешности. Журналы называли Доминика одним из самых привлекательных мужчин в мире, ставя в один ряд с Брэдом Питтом, и, честно говоря, он запросто мог бы обойти эту голливудскую звезду. Темные волосы лежали безупречной волной, волевой подбородок имел совершенные изгибы, а сильные руки словно созданы для того, чтобы заключить в объятия женщину.

Я отступила на шаг, чтобы хоть немного дистанцироваться.

– И тем не менее, если у тебя сохранился чек на эту технику, я бы хотела с ним ознакомиться и подтвердить…

С тяжелым вздохом он вытащил телефон из кармана. Через две секунды мой телефон издал сигнал. Я изучила список из присланной им фотографии и невольно поморщилась: большая часть позиций идеально соответствовала требованиям кухни, но опять ни намека на цвет. Нержавеющая сталь, черный, матово-черный кофеаппарат.

– И что с ним не так? – Доминик пристально всматривался в мои черты, когда я подняла глаза. В иных обстоятельствах я бы уже давно капитулировала – привычка глотать обиды и сглаживать углы сидела глубоко. Но не в этот раз.

– Мне не нравятся цвета этой техники, – выпалила я, и сразу на душе стало легче. Не желаю отныне всем угождать, как это случалось в прошлом. Видимо, я твердо вознамерилась защищать свое новое «я» любой ценой.

– Цвета? – Его голос прозвучал чуть выше обычного. – Господи боже.

– Это моя пекарня, Доминик, – ответила я, не сдерживая раздражения. – Мне тут предстоит работать. Ты это осознаешь? Когда вы с Ритой приступите к следующему проекту, я останусь здесь. Более того, я не имела никакого отношения к выбору всей этой цветовой палитры. – Я указала на проблемные места, затем повернулась и обвела жестом стены и установленные столы. – Хотя общая структура по чертежам соблюдена превосходно, но в макетах, которые я утверждала, были яркие цветовые акценты. Рита изменила буквально все.

– Ну, у Риты свое видение. И она отстаивала его.

Неужели это намек на то, как легко я им поддавалась?

– Ты хочешь сказать, что мне следовало упорнее отстаивать свое мнение? – Я впилась в него взглядом, сузив глаза. Он прекрасно осведомлен о жестких условиях, прописанных в завещании, а я все это время старалась под них подстроиться, раз за разом уступая.

– Я к тому, что вы с Ритой утрясли свои разногласия, и теперь мы здесь. – Он испустил вздох, словно обсуждение этих мелочей были ниже его достоинства.

– Хорошо, – произнесла я, усилием воли загоняя в глубь души закипающие чувства, ведь выплеск гнева не исправит положения. И тем не менее каждый подобный эпизод ранил, будто откалывался осколок от заветной мечты. Буквально минуту назад я слышала, как он в телефонном разговоре дотошно контролировал укладку напольного покрытия. Несомненно, он приложил руку к тому, чтобы из моей пекарни вытравили все краски. – Я обсужу с ней этот вопрос.

– Учти, на этой неделе она занимается дизайном вестибюля и номеров. Я буду курировать часть финальных строительных работ, так что у нас останется не так много времени на пекарню. Торжественное открытие курорта всего через несколько месяцев. У тебя же отмечена дата в календаре, верно?

Я неспешно кивнула, проглатывая укол от его бестактного вопроса, будто он сомневался в моих умственных способностях.

– Все будет готово вовремя.

– Проследи, что в день торжественного открытия у тебя в распоряжении будет дополнительный персонал. Рита ведь скинула тебе список тех, кого можно привлечь? – Я снова кивнула. – Множество людей придет сюда просто поглазеть и все продегустировать. Ты планируешь жить поблизости от курорта?

– В принципе, да. – Я пожала плечами. Если это была попытка Доминика завязать непринужденную беседу и восстановить между нами шаткий мир, то ему предстояло пройти еще долгий путь.

Он хмыкнул, словно не одобряя моего ответа. Похоже, он вообще ничего во мне не одобрял.

– Пожалуй, стоит вернуться к остальным и присоединиться к этой нелепой вечеринке.

– Мне нравится идея с вечеринкой, – сказала я, чтобы он не счел это затею глупой. Тот, кто ее организовал и настоял на том, чтобы мы все поближе узнали друг друга, определенно знает, как создать сплоченный коллектив. – В будущем мы все сможем помогать друг другу, если пообщаемся и подружимся.

– Так-то оно так, – буркнул он и махнул рукой в сторону двери.

– Но это правда, Доминик. Если бы ты принес мне эскизы своего курорта, а я тебе – план пекарни, мы могли бы придумать что-то по-настоящему стоящее. Гораздо лучше, чем то, что получилось…

– Лучше? – Он пронзил меня взглядом. – Ты имеешь в виду – не как в больнице? А ты в курсе, что издания называют это гениальным воплощением баланса: жесткие прямые линии и плавные изгибы, абсолютная чернота и кристальная белизна…

– Я вовсе не хотела… – Я осмелилась посмотреть на мужчину и поразилась тому, как ярко вспыхнули его глаза, пока он со страстью описывал свое творение.

– Кроме того, – его губы неожиданно изогнулись в чуть заметной улыбке, – я не испытываю симпатии к цветам. Даже к тем, что на твоем платье.

Не успев осознать, я уже сжимала в ладони ткань наряда, глубоко оскорбленная его словами. Я обожала цветы на одежде, яркие краски и льющийся повсюду свет. Он окинул меня оценивающим взором и вдруг усмехнулся.

– Ты меня просто дразнишь. Ну ладно. Ты и сам осознаешь, насколько восхитителен этот курорт. И тебе вовсе не требуется мое одобрение.

Он демонстративно закатил глаза и открыл передо мной дверь, указывая на выход в лобби.

– О, прекрасно. Мы закончили сыпать в мою сторону колкостями?

– В твою сторону? Я ни слова о тебе не сказала. Лишь заметила, что твой курорт…

– Мой курорт – это буквально я сам. Мы – одно целое, Клара, – заявил он с такой непоколебимой уверенностью, что на секунду я почувствовала, будто между нами проскочила искра взаимопонимания.

– Тогда и ты пойми, что я и моя пекарня тоже неразделимы. Ты хоть отдаешь себе отчет, что каждое ваше с Ритой вмешательство в мой дизайн было как пощечина по лицу? Если ты меняешь мои идеи, то оскорбляешь мою пекарню. А моя пекарня – это я сама. – Я выпрямилась, глядя ему в лицо, словно провоцируя на возражение.

Он внимательно разглядывал меня несколько секунд, затем отступил, протянув руку, чтобы я вышла из пекарни вместе с ним. Я схватила сумку и, проходя мимо, едва не задела его плечом. И в этот момент он произнес:

– В таком случае отстаивай и борись за то, что принадлежит тебе.

Тогда я и не догадывалась, насколько сильно его слова – а главное, то, с какой непреклонной интонацией они были произнесены, будто приказ, будто мне надлежало внимать им, будто это был самый мудрый совет, который он способен дать, – пробудили во мне нечто давно спящее. В глубине души я отчетливо понимала: все это обман. Он вовсе не желал, чтобы я боролась. И никто другой тоже. Потому-то я и слыла самой безвольной личностью века.

Однако этой ночью между нами разразилась настоящая война.

Глава 5. Клара

ЧАС СПУСТЯ, прямо во время вечеринки, раздался звонок от Анастасии, которая просила уделить ей хотя бы десять минут, и я согласилась, не потому, что горела желанием с ней поговорить, а просто потому, что мне было тяжелое произнести «нет».

Я снова и снова уступала. Это была моя привычка, вбитая многолетним воспитанием. Но после того как я выслушала ее нескончаемые разглагольствования о том, что мне нужно вернуться домой, в голове у меня застучали одни и те же слова. Сказав сестре, что мне пора идти, я достала из сумочки ключи с брелоком от пекарни, положила их рядом с другими вещами у одного из столиков и только потом решила пообщаться с гостями.

Я улыбалась, обменивалась рукопожатиями и опрокидывала с ними шоты. Предполагалось, что этот вечер поможет мне расположить к себе коллег, и по мере того как они становились все пьянее и пьянее, я вдруг осознала, что мне приятно находиться в их окружении. Казалось, никого не волновало, что моя пекарня разместилась на первом этаже вестибюля. Им просто хотелось убедиться, что мы все на одной волне, хорошо проводим время и добиваемся успеха.

За исключением Риты. Она прожигала взором вывеску магазина одежды Паломы на набережной так, словно искала повод для ссоры.

– Вам придется переименовать магазин, а если вывеску не успеют сменить к назначенному сроку, я подниму этот вопрос перед Домом. – С ее губ так легко сорвалось его имя, будто она была настолько близка с ним, что ей сошло бы с рук такое фамильярное обращение. – Ему точно не понравится, если перед гостями будет маячить эта безвкусица.

Палома широко распахнула глаза. Еще минуту назад мы обсуждали, насколько удачно «Гардероб Фриды» вписывается в ее бренд. Этот магазин был ее данью памяти бабушке, покинувшей этот мир всего год назад. Я замерла, ожидая, что сейчас она осадит Риту, сказав ей «отвали», проявит ту несгибаемую силу, что таилась в ней, но вместо этого ее глаза наполнились слезами. Без единого слова протеста она кивнула. Даже не пикнула.

– Что конкретно тебе не нравится в названии? – неожиданно для себя выпалила я, подходя и вставая рядом с новой подругой. Возможно, алкоголь развязал мне язык, а возможно, меня окончательно достала манера Риты унижать нас. Я всю жизнь сталкивалась с такими женщинами. Сестра и мать мастерски умели смотреть на людей свысока, хотя в наших интересах лучше было бы действовать сообща. – Так объясни, что именно в этом названии тебя не устраивает?

– Разве это не очевидно, мисс Милтон? – Она устремила свой режущий не хуже лазера взгляд на меня. – Мы и так чересчур терпеливы к творческим порывам на этой набережной, а «Гардероб Фриды» категорически не соответствует нашему стилю. Вы твердо намерены оставить это название?

– Нет… Нет, конечно, нет. Мне просто показалось, что оно милое и…

– Оно и правда милое, – добавила я, вспоминая, как мгновение назад в светло-карих глазах Паломы горел огонь, пока она делилась историей названия. – Людям хочется чувствовать себя уютно, когда они совершают покупки. Это идеальное…

– Так вы теперь разбираетесь во вкусах жителей Лос-Анджелеса, мисс Милтон?

У этой женщины хватило наглости задать мне такой вопрос. Я скрестила руки на груди, загородив собой подругу.

– Рита, у меня есть пекарня на пляже во Флориде, и скоро здесь появится вторая…

– Да, но этот проект в основном разработан мной, верно? – Она не дала мне и рта раскрыть в ответ. – Пусть вы и считаетесь ее владелицей, но она перешла к вам только благодаря отчиму, а я приложила немало усилий, чтобы довести пекарню до приемлемого уровня. И поверьте, было непросто вписать ее туда, где ей, по сути, не место. И прошу не забывать, мы здесь стремимся поддерживать определенные стандарты.

Палома положила ладонь мне на спину, словно намекая, что пора отступить. Но я так устала. Мой взгляд скользнул по сторонам – Доминика нигде не было. И все же вокруг хватало зрителей, и эта ссора обязательно дойдет до его ушей. Мне следовало остановиться. Сдаться. Может, притвориться мертвой.

Но я поступила иначе – так, как он велел, подтверждая свой статус настоящей владелицы пекарни. Я принялась отстаивать свою позицию перед его дизайнером интерьеров, чего он наверняка бы не одобрил:

– Тогда вам не следует забывать, что стандарты создаются теми, кто их воплощает: дизайнерами и художниками. И да, магазин Паломы и моя пекарня тоже входит в их ряды. Если подстраиваться под массы, размывая наше видение, мы уничтожим ту самую магию оригинальности, которую люди желают испытать.

Я пронеслась мимо Риты, и, к счастью, Палома последовала за мной. Она притянула меня к себе, взяв мою руку, и шепнула, что нам стоит на минутку зайти в ее магазин. Я кивнула, не понимая, чувствую ли соленый воздух или соль от безмолвных слез.

Мне требовалась минута. Всего одна. А потом, может, еще одна.

Переезд на противоположное побережье и открытие совершенно новой пекарни, которая должна была целиком принадлежать мне, задумывались как увлекательное приключение. Я зажмурилась в полумраке магазина Паломы и твердила себе, что смогу пережить этот страх – страх создать нечто свое, продемонстрировать, а после молиться, что люди полюбят твое детище.

И пока я размышляла о том, что мое предприятие, скорее всего, обречено на грандиозный провал, учитывая, что Рита дышит мне в затылок, Палома захлопнула за нами дверь магазина и завизжала:

– Ты просто героиня, черт возьми! Знаешь, как давно я мечтала сделать то же самое с тех пор, как начала работать здесь? Рита – худшая из всех, и она никого не ценит. Ты видела ее лицо?

Нет, потому что глотала слезы, не позволяя им пролиться. Я покосилась на подругу.

– Плохо вышло?

– Это было впечатляюще. – Она снова взвизгнула и крепко обняла меня. – Клара, я… я никогда не могла так постоять за себя. Честно говоря, много лет я встречалась с парнем, который мной помыкал и обращался как с ничтожеством, а я ни разу не осмелилась даже вслух его осудить – до этого момента. И сказала только тебе. Потому что ты невероятная.

Я прикусила щеку, стараясь не разрыдаться по совершенно другой причине. Я тоже давно, слишком давно, не отстаивала свои интересы.

– Слушай, – прошептала я, затем, прокашлявшись, громко добавила: – Мне понадобится та розовая краска, которой ты покрасила примерочные.

Она озадаченно нахмурилась, а потом ее глаза расширились.

– Ну, это… не знаю, хорошая ли это идея. То, как ты дала отпор Рите, было потрясающе, но твоя задумка…

– Ты даже не догадываешься, в чем именно состоит моя задумка. Если не скажешь, где краска, я просто обыщу твой магазин. – Я пожала плечами. Над пляжем мерцали гирлянды, люди смеялись и танцевали, осознавая, что им выпала возможность осуществить мечту. Я тоже хотела иметь такую возможность.

И намерена бороться за нее любой ценой.

– Ты пожалеешь об этом утром. Я в этом не сомневаюсь.

– Я знакома с Домиником дольше, чем любой из вас. – Хотя на самом деле это была лишь полуправда. – Он хуже Риты, и пусть они формально открыли нам двери, но своими бесконечными правилами они душат нас. Я измучена этим постоянным ощущением, что мне не дают вздохнуть полной грудью.

Она выдержала паузу, будто собираясь с силами, и поинтересовалась:

– Тебе нужна помощь?

В ее голосе слышался испуг, и я, усмехнувшись, постаралась успокоить подругу:

– Нет. А если кто-нибудь спросит, то скажу, что понятия не имею, где достала краску, потому что была слишком пьяна и не запомнила.

Мы обе рассмеялись, скрываясь за углом в задней части ее магазина. Спустя считаные минуты я уже кралась вдоль стен здания, проскользнула в одну из дверей, пересекла вестибюль и устремилась по длинному коридору к пекарне.

Сердце бешено колотилось, меня переполняли страх и адреналин, казалось, будто за спиной раздавались чьи-то шаги, но, обернувшись, я не заметила ни единого взгляда, направленного в мою сторону. Впервые я испытывала искреннюю радость от того, что была совершенно неважна для окружающих.

Я рассмеялась про себя и плюхнулась на чистый белый кафель в пекарне – той самой пекарне, о которой мечтала, которую рисовала в воображении всю жизнь, и с раздражением уставилась вперед.

В голове бушевала буря из презрения и гнева, рожденная словами Риты. Она, конечно, была права. Эта пекарня не принадлежала мне. Она ее. Вся целиком. От белоснежного кафеля до белых столешниц, от черных кожаных сидений до клетчатого фартука на стене, разделяющей кухонную зону и торговый зал.

Я застыла, буравя взором пространство, а потом решительно зашагала к белой стене напротив входных дверей, пройдя мимо прилавков, прямо к цели.

Поставив банку, я медленно открыла крышку, затем взяла кисть, которую дала мне Палома, и окунула ее в краску.

Когда первый мазок розовой краски лег на белоснежную стену, я почувствовала себя воином, который взмахнул оружием и вот-вот одержит победу.

Глава 6. Клара

– КЛАРА МИЛТОН, какого хрена ты творишь?

Отрицать содеянное было бессмысленно. К тому же кисть, с которой начали капать розовые капли на банку, все еще была зажата в моей руке. Белая задняя стена пекарни теперь плавно переходила в розовый, создавая эффект омбре. Хоть оттенок получился нежным, но таким ярким, что выбивался из черно-белой палитры. Получилась настоящая акцентная стена. Уникальная. Великолепная.

Я не стану извиняться. И уж тем более не собираюсь удостаивать его тем вниманием, на которое он так самонадеянно надеялся. За последний год во время ремонта он поступал со мной точно так же.

– Вышло даже идеальнее, чем я могла представить, – констатировала я, так и не повернувшись к нему лицом.

Он подошел сзади, выхватил кисть из пальцев и со злостью сунул ее обратно в краску.

– Ты в своем уме? Это… Нам через два месяца открываться.

– Доминик, я прекрасно помню дату. – От одной только мысли об этом меня накрывала волна усталости. Работать с ним, находиться рядом, просто существовать в том же пространстве представлялось немыслимо тяжелым испытанием, какого не выпадало на мою долю.

– На работе тебе следует обращаться ко мне «мистер Харди».

– А тебе, пожалуй, стоит обращаться ко мне «мисс Милтон», – съязвила я в ответ.

– Боже, я знал, что ты не подготовлена к ведению бизнеса, но не предполагал, что ты настолько некомпетентна. – Доминик покачал головой, уставившись в стену.

– Некомпетентна? Ты серьезно? А Риту, которая раздает непрошеные советы по поводу вывески Паломы, ты считаешь компетентной…

– Это уже решено, – оборвал он меня.

И в тот же момент на мой телефон пришло сообщение. Я почувствовала вибрацию до того, как достала гаджет и взглянула на экран.

Палома:
Доминик сказал Рите, что название моего магазина остается прежним. И знаешь что? Он его даже похвалил.

После текста стояло десять плачущих смайликов. Я положила телефон на стойку и в недоумении подняла на мужчину глаза.

– Ты разрешил ей оставить название?

– Оно подходит ее магазину, – коротко бросил он, не добавив больше ни слова.

Прищурившись, я старалась прочесть его истинные намерения, но тщетно.

– Отлично. Ну… – С трудом сглотнув, я попыталась собраться с мыслями после внезапного открытия, что Доминик, оказывается, не законченный мерзавец. – Извини, но я здесь для того, чтобы сделать эту пекарню максимально успешной.

– И ты полагаешь, что тусоваться со всеми, вместо того чтобы работать, как-то поспособствует этому?

– Да. Это называется «налаживание контакта с коллективом» и изучение того, как курорт будет функционировать с учетом особенностей их характеров. А некомпетентность – это когда ты исчезаешь, несмотря на то что ты генеральный директор этого чертова курорта.

– Прежде всего я инженер-архитектор и дизайнер. И давай начистоту: большинство генеральных директоров не станут тратить время на общение, когда необходимо работать. У Риты все под контролем.

– Ты прямо с головой погрузился в работу с этим напитком, да? – Я указала на стакан, зажатый в его пальцах.

Он поднял стакан, чересчур резко качнув им, давая понять, что, вероятно, пьян не меньше меня.

– Клара, я заслужил право хоть на секунду расслабиться.

– Только не в тот момент, когда твоя ассистентка прямо сейчас разносит в пух и прах твоих сотрудников.

– Рита знает, что делает. Если требуются изменения…

– Вы оба хотели поставить кофемашину на чертовой кухне, а не здесь, за прилавком. Ни один из вас не имеет ни малейшего представления о том, как обращаться с этой машиной, как печь в принципе или как управлять кухней.

– Для этого не нужно рождаться гением, – проворчал он.

Будь у меня в руках по-прежнему кисть, я бы запустила ее Доминику в лицо.

– Думаешь, что во всем разбираешься лучше всех? Тогда ступай на мою кухню и продемонстрируй свои таланты.

– Что?

– Иди и приготовь мне, черт возьми, пирожное. Ты считаешь, что мои навыки не соответствуют уровню твоего престижного курорта, тогда докажи, что способен готовить лучше меня. А еще лучше – попробуй мои пирожные хоть раз и скажи, что они недостойны стоять рядом с творениями твоих мишленовских шеф-поваров.

Он прищурил изумрудные глаза:

– Вы что, бросаете мне вызов, мисс Милтон? Даже после того, как облили краской мои стены?

– Это не твои стены. А мои, – смело заявила я, подошла и толкнула его в плечо, словно имела на это полное право.

Пусть все вокруг трепещут перед ним, но мне уже было не страшно. Эта пекарня принадлежала мне, и провал, если он случится, тоже будет моим. Ни за что не позволю забрать ее у меня. Некуда больше отступать.

– О, да передо мной теперь воин, – промямлил он себе под нос, словно растерявшись и понятия не имея, как реагировать дальше. Я и сама пребывала в некотором замешательстве, однако спиртное развязало мне язык и подарило ту самую отвагу, которой я немедленно решила воспользоваться. – Пирожное, значит, захотелось. Ладно, я сыграю по твоим правилам, но при условии, если у тебя есть все ингредиенты.

– Я буду искренне поражена, если ты хотя бы приблизительно представляешь, из каких компонентов оно состоит.

По его лицу скользнула мимолетная улыбка. Доминик так редко позволял себе улыбаться, что я успела позабыть до этой секунды, насколько же он притягателен. Мужчина склонился к моему уху, и я уловила аромат океана, сандала и чего-то совершенно неповторимого, присущего только ему.

– Я отлично знаю, что входит в состав твоих десертов, маленькая бунтарка.

Бабочки в животе неистово вспорхнули, лишив меня сил оставаться рядом с ним. Я отпрянула и прикусила губу, успев поймать его взгляд, который откровенно и без тени смущения прошелся по моему телу.

Я стояла как вкопанная и не отрывала от него взора. С другим мужчиной мне бы и в голову не пришло так рисковать. Я прилетела сюда не для того, чтобы кому-то утереть нос, но внезапно это превратилось в личное испытание на твердость духа, и больше всего на свете мне хотелось доказать, что у меня достаточно упорства. Мы словно нажимали на кнопки друг друга, проверяя границы дозволенного и гадая, кто дрогнет первым.

– Может, тебе пора вернуться к работе? Ты наверняка понадобишься Рите.

Он провел языком по зубам, будто затачивая их.

– Основная часть моих сотрудников справляется со своими обязанностями без моего участия.

Очередной камень в мой огород.

– Ты намекаешь, что я не справляюсь?

Не дожидаясь его ответа, я быстро развернулась и распахнула стальную дверь. В последнюю партию шоколадных пирожных я рискнула добавить лаванду, желая проверить, достойны ли они места в меню. Большинство моих вчерашних экспериментов не прошли отбор, но эти уцелели. Я взяла миниатюрное пирожное, благоухающее цветочным ароматом. Пусть они и крошечные, буквально на один укус, но обладали ярким и многогранным вкусом, что у меня вспыхнула надежда: возможно, именно этим пирожным суждено стать визитной карточкой пекарни.

Повернувшись, я внезапно обнаружила, что он стоит в считаных дюймах от меня, нависнув сверху, настолько близко, что его дыхание коснулось моей щеки. Мужчина явно готовился отпустить в мой адрес новую колкость, но мне было уже плевать. Я сунула маленькое пирожное ему в рот, не дав вымолвить ни слова.

Он, пораженный моей дерзостью, распахнул глаза.

Однако меня это нисколько не смутило. Я скрестила руки на груди и устремила на него твердый взгляд, наблюдая, как он наконец начал пережевывать угощение.

– Если вы способны приготовить пирожное, подобное тому, что сейчас у вас во рту, обещаю, мистер Харди, что больше не заикнусь об изменениях в пекарне.

Хотя меня и одолевали сомнения относительно того, впишется ли моя пекарня в его роскошный курорт, но я была чертовски хорошим пекарем и кондитером. Я знала, как топить шоколад, мастерски сочетала ингредиенты так, что они буквально таяли на языке. Умела играть со специями, один вкус которых пробуждал целый спектр эмоций во всем теле. Я уставилась на Доминика, пока он медленно смаковал, перекатывая десерт во рту, но стоило мужчине выдохнуть – и вот оно, мгновение, когда корица и лаванда раскроют всю свою силу, атаковав его вкусовые рецепторы. Обычно, если мне удавалось идеально подобрать ингредиенты, до моих ушей доносились стоны удовольствия и восхищенные шепоты. Но Доминик Харди никогда прежде не дегустировал мои творения, и потому я впервые услышала этот глухой, почти звериный рык, вырвавшийся из его груди и накрывший меня, словно приливная волна.

Его взгляд потемнел, мышцы расслабились, и мужчина наклонился ближе, упершись ладонями о металлическую стойку позади меня. Он опустил голову, закрыв глаза, словно его одурманил вкус.

– Черт возьми, Клара.

Его интонация, с которой он выговорил мое имя, пронзила тело, разбудив вихрь трепещущих бабочек вопреки здравому рассудку.

– Ты, полагаю, хотел сказать «мисс Милтон», – шепнула я.

Он покачал головой, игнорируя мою реплику, и, подняв взор, облизнул нижнюю губу.

– Что там внутри?

Улыбка невольно расцвела на моем лице.

– Хм, секрет и откровения. Секрет рецепта и откровенное признание, что тебе не удастся его повторить.

– Тебе нравится бросать мне вызовы, да? Но ты ведь сама прекрасно знаешь, что я способен сделать то, чего, по словам окружающих, не могу, верно?

Я не сомневалась в его словах. В памяти не нашлось ни единого упоминания о его поражениях, лишь бесконечная вереница триумфов. Он заключал многомиллионные контракты, создал архитектурную фирму стоимостью в миллиарды. И все это еще до того, как вложился в империю отчима. Однако…

– В приготовлении шоколадного пирожного одной техники недостаточно, Доминик.

Он хмыкнул:

– Ты, полагаю, хотела сказать «мистер Харди»?

Я пожала плечами:

– Сомневаюсь, что мне вообще придется к тебе как-то обращаться, мы ведь практически не встречаемся.

– Вот как? – Он склонил голову. – И кто, по-твоему, вернется сюда и закрасит следы твоей истерики?

– Ты ведь не всерьез называешь мой поступок истерикой? А теперь представь, что было бы, если бы я раз за разом уничтожала твое драгоценное детище?

– К чему ты клонишь?

– Я прекрасно осознаю, насколько тебя раздражает тот факт, что моя пекарня оказалась прямо посреди твоего курорта. Что я будто каким-то образом его порчу. Да, я это понимаю. Но эта площадь – лишь малая часть всего комплекса. В твоих руках по-прежнему находится огромная территория снаружи. Каждый этаж. Вестибюль. Все в твоем распоряжении. И ты получаешь его именно в таком виде, в каком изначально планировал, верно?

– Ты так думаешь?

– Ну, это моя единственная пекарня. Та, которую я могу контролировать, та, где мне дали шанс. А вы с Ритой полностью лишили меня права собственности на нее.

Он не извинился, но от меня не ускользнуло, как его ноздри слегка раздулись, когда мужчина глубоко выдохнул, словно в нем наконец пробудилось хоть немного раскаяния. И только потом он заговорил:

– Допустим, я приготовлю пирожное в точности как твое. Тогда ты на ближайшие два месяца прекращаешь требовать внести любые изменения в пекарне. Устраивает?

Я прикусила щеку, изо всех сил стараясь не рассмеяться ему в лицо.

– Считаешь, у меня не получится, да? – Он усмехнулся и, прежде чем я успела его остановить, схватил меня за бедра и усадил на столешницу кухонного острова. – Смотри.

Он крутился туда-сюда, пытаясь отыскать все ингредиенты из рецепта. Ему без особого труда удалось найти какао-порошок и сливочное масло, а следом сахар, соль и молоко. Его познания действительно произвели на меня впечатление, но я отчетливо осознавала, что настоящие сложности начнутся, когда дело дойдет до работы с маслами и специями. И даже когда он схватил флакон с экстрактом лаванды и поднял его, вопросительно глядя на меня, я и бровью не повела.

– Дерзай, большая шишка. – Я махнула, разрешая продолжать.

Он снова рассмеялся, будто наслаждаясь вызовом, будто наши мечты не стояли на кону. В тот момент, когда я соскочила с кухонной столешницы, он тут же поинтересовался, куда это я направилась.

– За этим. – Я извлекла из белого шкафчика бутылку бурбона.

– Ты запасаешься алкоголем, чтобы распивать на работе?

– Бурбон придает шоколаду легкую сладковатую нотку. Некоторые предпочитают скотч, однако мне его послевкусие напоминает дым. – Я достала два стакана, пока он хмуро разглядывал ингредиенты. – Впрочем, для этого конкретного пирожного он не подойдет. За подсказку можешь не благодарить.

Я толкнула стакан в его сторону, наблюдая, как он включает плиту, чтобы растопить какао-масло. Хоть у меня и чесались руки отрегулировать температуру, но я сдержалась. Жаропрочной миски у него не нашлось, и он решил топить масло прямо в сотейнике, тем самым подписав себе приговор.

– Даю тебе еще одну подсказку: я использовала корицу, лаванду и мускатный орех.

– Я все испортил, да?

Я пожала плечами и отпила глоток напитка.

– Посмотрим.

– Гарантирую – вкус будет идентичен твоему. – Он схватил второе пирожное с вощеной бумаги и отправил его в рот. Снова выругался. – Валентино пробовал эти пирожные?

Я помедлила с ответом. Валентино располагался на семьдесят пятом этаже. В моих глазах он принадлежал к совершенно иному разряду знаменитостей. Безусловно, мне встречались шеф-повара его калибра, но он, пожалуй, был одним из величайших в мире. Я не раз слышала о его ресторанах, о железной дисциплине на его кухнях, о том, как уже к двадцати годам он превратился в живую легенду. Теперь, в свои тридцать с небольшим, он был на слуху у каждого кулинарного блогера и критика. Его заведения собирали награды, а он сам удостоился премии Джеймса Бирда² и других почетных регалий.

– Их пока нет в меню. Я просто проверяю возможности этой кухни и смотрю, на что сама способна.

Он хмыкнул, не отрывая взгляда от лакомства.

– Обязательно обсуди все десерты с ним на случай, если он захочет включить их в меню ресторана, потому что наверху нет десертов, которые могли бы сравниться с этим по вкусу.

Серьезно? В его голосе не было восторженных нот, обычно сопровождающих комплимент, но слова все же согрели мое сердце неожиданным теплом.

– То есть ты наконец-то признаешь, что тебе хоть что-то понравилось из моих творений?

– А это имеет значение? Они вполне достойны места в меню.

Неужели мне стоит произнести «спасибо»?

– Сомневаюсь, что наши меню удачно гармонируют друг с другом. В его ресторан люди идут за изысканным вечером в компании с любимым человеком. А моя пекарня – это…

– Начало нового утра с роскошным послевкусием?

Его формулировка попала настолько в яблочко, что я невольно прикусила язык. Соглашаться вслух я не собиралась… пусть даже мысленно кивнула в знак одобрения.

Он невозмутимо разглядывал шоколадный сироп, который старательно пытался воссоздать. Ингредиенты вроде муки и сахара по-прежнему лежали нетронутыми.

– Я ведь потом пожалею, что согласился на это, да?

– Это всего лишь шоколадная основа. Ты справишься. Я не готовлю ничего сложного, как твои повара и кондитеры, – решила подбодрить я его, начав с едва уловимой снисходительности, однако к финалу фразы во мне шевельнулось легкое беспокойство. – Я просто…

– Так кто ты, Клара?

Слова застряли в горле, поскольку я не в силах была признаться, что, возможно, чувствую себя здесь не в своей тарелке, что, вероятно, так и не смогу вписаться в это место.

Но ведь я приехала сюда, чтобы играть роль до тех пор, пока не добьюсь своего, верно?

Глава 7. Доминик

В МОЕМ СОЗНАНИИ зародилось новое слово, которое начало ассоциироваться со всем, что имело отношение к Кларе Милтон.

Пленительная.

Я видел, как она выстраивала общение с людьми на приветственном вечере, как они тянулись и прислушивались к мнению девушки. Да я и сам, вопреки собственному упрямству, поддался ее очарованию, когда она в пух и прах разгромила мой проект курортного комплекса. Клара смотрела на окружающее свежим взглядом и не стеснялась высказывать правду. А потом бросилась защищать Палому с такой самоотверженностью, с какой никогда не защищала себя. Ее поступок напомнил мне о том, чем является искусство и каким оно может быть.

Я бы не осмелился погасить ее свет, пусть и пришлось согласиться на вывеску для магазина Паломы. Свое твердое решение я озвучил Рите, и, разумеется, она вскипела от злости, но мне было безразлично. В тот момент, когда Клара вступилась за Палому, когда я не сомневался, что она предпочтет промолчать, ее внутреннее сияние вспыхнуло с небывалой силой, превратившись в нечто поистине исключительное, в нечто настолько мощное, что затмило прочих. Тогда я был не в силах отвести от нее взора.

Я полагал, что вновь окажусь в тени на вечеринке, но вместо этого увидел, как девушка тайком ускользает.

Она не струсила, взяв дело в свои руки, и, черт возьми, принялась разрисовывать мою стену.

Мою. Мне требовалось, чтобы каждый осознал эту простую истину. Все на этом проклятом курорте принадлежало мне, а она его изуродовала. Перекроила. Превратила в то, что хотелось именно ей.

Ее поступок поражал дерзостью и откровенным непокорством. И внутри меня бушевала буря: то ли наказать ее за эту смелость, то ли воздать ей похвалу. Внезапное поведение Клары идти наперекор моей воли, испытывать границы дозволенного, хотя обычно она старалась угождать и подстраиваться, разожгло во мне ненасытную жажду получить больше.

Я стремительно пристрастился к тому, что она предлагала. И осознание этой зависимости внушало тревогу. Я давно взял за правило не потакать слабостям, а ведь сахар и секс были моими главными искушениями.

Клара Милтон заслуживала розового фона для своей пекарни, о которой мечтала всю жизнь. Пожалуй, она заслуживала всего, чего просила. Но жестокая правда в том, что на вершине выживают лишь те, кто готов рвать и метать, кто одержим мечтой до безумия, кто не боится идти по головам. Я знал это не понаслышке, ведь судьба преподнесла мне суровый урок. И я жаждал, чтобы она тоже познала эту беспощадную истину.

– Так кто же ты? – переспросил я уже жестче.

Мне был необходим ответ. Я ждал от нее либо вспышки сопротивления, либо признания, что она не соответствует ожиданиям.

В ее огромных зеленых глазах читалась безнадежность, но сквозь нее пробивалась отчаянная жажда – жажда доказать свою ценность, стать здесь своей, достичь вершины. И в этот миг я увидел в ней себя, жаждущего признания много лет назад.

Хоть она получила эту пекарню, палец о палец не ударив, но демонстрировала поразительное усердие, скрупулезно изучала каждую мельчайшую деталь дизайна, не уступая мне в упорстве. Наблюдая за ее усилиями, я испытывал странное противоречие: в душе мне хотелось лицезреть ее провал – не из злобы, а чтобы она осознала: без горького опыта поражений невозможно познать вкус истинного триумфа. Вероятно, ее путь в этой пекарне будет усеян неудачами, но главное, чтобы, упав, она вновь поднималась и упрямо двигалась веред.

Ей предстояло научиться бороться.

Я перевел взгляд на шоколад и увидел, что он слипся в комки.

– Черт.

– Хочешь начать заново? – Она принюхалась. – Если не темперировать его, ничего не получится.

Челюсть свело от злости. Ненавижу ошибаться, пусть даже в мелочах.

– Покажи мне рецепт.

Она приоткрыла рот, розовые губы слегка округлились, но тут же закрыла его, словно потеряв дар речи.

– Я не… Уже слишком поздно учить тебя по рецепту. Ты серьезно?

– Я хочу научиться. Прямо. Сейчас.

– Может, в другой раз, мистер Харди. – Она закатила большие красивые глаза, произнося мою фамилию, которую я когда-то установил в качестве барьера между нами. Теперь же она, напротив, действовала как магнит, притягивая нас друг к другу. Мне нравилось, как девушка меня подначивает, пытаясь вывести из равновесия. – Нам стоит вернуться на вечеринку.

Верно, но я и не собирался никуда уходить.

– Нет. – Я медленно покачал головой и тихо сказал: – Покажи мне.

Я понял, что Клара раздумывает над предложением, когда она прикусила губу.

Не теряя времени, я указал на кастрюлю, стоящую передо мной.

– Иди сюда, маленькая бунтарка. Давай проверим, хватит ли у тебя духу повторить.

Она не колебалась ни секунды, когда я бросил ей этот вызов.

– Ладно. – Клара решительно подошла к стойке, слегка задела меня плечом и принялась за дело. Протянула мне кастрюлю, указав на раковину, куда я ее поставил, не отрывая взора от девушки. – Все испорчено, нужно готовить с нуля.

Она потянулась вверх, и я наблюдал за ее движением, отмечая, что ей понадобится стул, чтобы добраться до верхних полок в собственных шкафах. Ее тело прижалось ко мне, а запах шоколада, переплетаясь с нежным цветочным шлейфом волос, мгновенно вызвал волну острого возбуждения.

Она вытащила толстую миску и уставилась на нее с раздражением.

– С этой миской тоже проблемы?

– Я просила красные.

Я мысленно сделал пометку.

– Ты могла бы предотвратить этот заказ, если бы не угождала своему парню-хоккеисту и не помчалась на его матч. – Раз она готова поцапаться из-за какой-то дурацкой посуды, то я спущусь до ее уровня.

Прежде никто не осмеливался вступать со мной в прямое противостояние, но она, казалось, была полна решимости и с грохотом опустила миску на столешницу.

– Он вовсе не мой парень. Мы просто друзья. Ты никогда не дружил с девушками?

Я медленно обвел ее фигуру взглядом, намеренно давая понять, что разглядываю.

– Он бы с тобой переспал, если бы ты дала ему шанс.

– О, он проявляет интерес, когда я этого хочу. – Клара пожала плечами, растягивая губы в слащавой улыбке. – Но это все равно не делает его моим парнем.

Меня словно ударили под дых. Черт. Одно очко в ее пользу.

Этот спазм в области желудка объяснялся исключительно моей стойкой неприязнью к кондитерским изделиям, аромат которых распространился по всей пекарне. И уж точно не связан с взбесившей меня новостью, что Клара и Ной действительно крутят роман. Я давно преодолел привычку ревновать женщин и определенно не испытываю ревности к тем, к кому не питаю ни малейшей симпатии.

– Если ты спишь с парнем, то он уже больше чем друг.

– Неужели? – возразила она. – То есть когда ты сам спишь с женщинами…

– Я не остаюсь на ночь. Даже не засыпаю в их постели ни на минуту. – Не ее, конечно, дело, что я придерживаюсь этого негласного правила много лет, но лучше расставить точки над i. – Я прямо заявляю им, мисс Милтон, что просто сплю с ними, и все. Ни свиданий на матчах, ни фанатских футболок, ни совместных фото в глянец. Я четко обозначаю свои намерения.

– Как и я, – парировала она. – Мы с Ноем всегда устанавливаем рамки взаимных ожиданий. И в этом он великолепен.

– Он просто бабник, вокруг которого круглосуточно вьются женщины. Тебе надо вести себя осторожнее с теми, с кем ты…

– Мистер Харди. – Она неодобрительно цокнула языком. – Мы коллеги, не друзья. Мне не нужны ваши советы по поводу личной жизни, лишь те, что касаются пекарни, но и они в большинстве случаев необоснованны.

Я усмехнулся. Черт, стоило ей пригубить чуть алкоголя, как ее поведение кардинально менялось.

– Ладно. Тебе нравятся красные, розовые и вообще все цвета на свете. А нам с Ритой – нет.

– Ты рушишь мою мечту, – выпалила она с таким жаром, что глаза засияли, будто внутри скрывались истинные чувства.

На мгновение я всерьез задумался, а не попытаться ли утешить ее. Но, отбросив эту мысль в сторону, глубоко вздохнул.

– Может, тогда поменять посуду? – Она, поставив миску в кастрюлю и убавив огонь до минимума, резко вскинула на меня глаза. В них плескались немые вопросы, жгучее любопытство и робкая надежда. И зачем я это ляпнул?

– Не обещай того, что не собираешься исполнять, Доминик, – шепнула она на этот раз без тени иронии в голосе, пробормотав мое имя. Мне понравилось, как оно звучит, слетая с ее губ.

– Я не бросаю слов на ветер.

Мы слишком долго смотрели друг на друга, пока она помешивала содержимое не глядя. Затем Клара покосилась на пол и пробурчала:

– Желаю удачи. Она тебе пригодится, когда будешь объясняться с Ритой.

– Ты в курсе, что я ее босс? Считаешь, она вздумает отказать в моей просьбе? – ухмыльнулся я, но Клара, переведя взор с плиты на меня, чуть улыбнулась и прыснула со смеху.

– По правде говоря, да. – Из ее груди вырвался очередной смешок, а потом она и вовсе расхохоталась, хватая очередной кухонный инструмент и взбивая масло, куда после положила какао и сахар. Клара добавила щепотку соли, словно по наитию, и осторожно влила несколько капель масла. – В конце концов, это ее пекарня.

Она произнесла последнюю фразу со вздохом, смех затих, и я невольно замер, поглощенный видом женщины напротив. Ее фигура – череда соблазнительных изгибов, подчеркнутых высокими каблуками и кремовым платьем, усыпанным цветами. Она продолжала добавлять специи, а я, шагнув ближе, макнул палец в теплую, похожую на шелк, смесь и поймал ее хмурый взгляд.

– Что-то не так?

– Непривычно видеть, как ты потакаешь своим прихотям, позволяя себе даже растопленный шоколад, который понадобится для пирожных, когда ты ни разу, никогда не заглядывал в пекарню.

Она не знала меня. Не имела ни малейшего представления о том, насколько я способен предаваться соблазнам, не догадывалась о моей бывшей и наших отношениях, которые привели к роковым последствиям в моей жизни.

– Клара, я потакаю прихотям лишь в тех редких случаях, когда игра действительно стоит свеч.

Мне становилось все труднее держать себя в руках, особенно когда ее щеки залились румянцем под моим неотступным взором. Эта женщина быстро распознала скрытый смысл моих слов, очевидно, ее мысли блуждали в том же направлении, что и мои.

– Значит, мой шоколад наконец-то достоин твоего внимания? В отличие от всех тех лет, что ты проходил мимо пекарни у нас дома?

– В свое оправдание скажу, что теперь мне требуется знать, какие блюда будут подаваться на моем курорте.

Она промурлыкала что-то невнятно, а затем пробормотала:

– Щепотка соли, три капли лаванды и смесь корицы с мускатным орехом. Иногда добавляю больше, иногда меньше, зависит от настроения.

– Но они получатся всегда разными.

– Но это будут мои творения, и этого должно быть достаточно. – Она быстро сняла емкость с огня и поставила на другую конфорку, не отходя ни на шаг. Потом вновь глянула на меня пылающими глазами. – Я изо всех сил пытаюсь убедить вас, что мой вклад здесь имеет вес.

– И все же ты разрешаешь Рите собой помыкать из-за этой пекарни.

– Я старалась учитывать твои пожелания и сохранить между нами гармонию, – резко парировала она.

– Как мило с твоей стороны, Клара. – Однако подобные проявления учтивости никогда не срабатывают, если речь идет о замысле дизайнера. – Позволь спросить, когда ты назвала мой курорт «стерильной больницей», ты тоже старалась сохранить гармонию?

Она глубоко вздохнула:

– Хорошо, я извиняюсь, что назвала…

– Не смей. – Мой приказ резанул воздух. Ей следовало прямо сейчас усвоить одну истину и сделать сознательный выбор. Я наклонился ближе, почти касаясь губами ее уха. – Ты сладкая или острая, детка? Тряпка или воин? – Не дождавшись ответа, я отстранился. В ее глазах мелькнуло смущение, злость или и то и другое. – Может, выясним? Действительно ли ты такая же сладкая, как этот шоколад?

Я подталкивал ее к краю. Осознанно. Возможно, в глубине души мне хотелось, чтобы она дрогнула и отступила.

Ей требовалось это понять. Осознать свое место, но вместо ожидаемой покорности она приблизилась ко мне с вызывающей решимостью, погрузила палец в растопленный шоколад и провела им по ключице.

– Не знаю, Доминик, – прошептала она. – Хочешь попробовать и убедиться?

Контратака. Она не уклонилась, встретила мой вызов лицом к лицу.

Видимо, живший внутри Клары воин понятия не имел, когда следует остановиться. Но она тоже столкнулась с достойным противником, поскольку мне и в голову не пришло ретироваться. Хотя, быть может, стоило, но день выдался чертовски тяжелым: неполадки с конструкцией, переговоры с зарубежными партнерами по поводу другого проекта. Последней каплей стал разговор, где она в пух и прах разносит все те кровь и пот, что были вложены в проектирование и управление этим курортом.

По правде сказать, эта ответственность не должна была возлагаться исключительно на мои плечи. В моем распоряжении находилась полноценная команда: рестораторы, дизайнеры, финансовые консультанты, специалисты по найму персонала и все прочие, кого только можно представить. И тем не менее я стремился контролировать каждый малейший аспект работы. Невозможно достичь подлинного совершенства, если не вложить в него собственную душу.

Я обхватил ее шею ладонью и приподнял подбородок, открывая лучший доступ к нежной коже. Она вздрогнула, едва мой язык коснулся ключицы, а вслед за ним в ход пошли зубы. Никакой пощады. Прижав девушку к столешнице, я обхватил бедро, чтобы приподнять ее тело, удерживая одновременно за шею и за ногу.

Она охотно подчинилась, обвив руками мою шею и раздвинув ноги, предоставляя мне пространство между ними.

Я был не в силах от нее отстраниться. Кожа оказалась мягче шелковых лент, нежная и упругая. Я скользнул ниже, к округлой груди, ее пальцы вплетались в мои волосы, дергая в разные стороны, пока она стонала, умоляя меня продолжать хотя бы еще секунду.

– Одна секунда? Столько ты уделяешь времени своему другу Ною? – Я покачал головой, и она ахнула, почувствовав мою щетину. – Мне нужно больше, Клара. Я намерен вкушать неспешно, чтобы удостовериться в твоем совершенстве.

– Ч-что? Ты же только что это сделал.

Я провел пальцем от шеи к нижней губе, пухлой и слегка припухшей, явно оттого, что она прикусывала ее, пока я ласкал нежную кожу. Не разрывая зрительного контакта, я продолжал поднимать платье, обнажая бедра все выше. Воздух в комнате словно наэлектризовался от безмолвного напряжения, и даже при тусклом свете она сияла изнутри, что мой взгляд невольно приковывался к ней, не в силах отстраниться.

Я бы запросто сломал такую, как она, и от одной этой мысли член встал, уткнувшись ей в живот, пока пальцы шарили под платьем, натыкаясь на кружево.

– Когда я говорил, что желаю тебя попробовать, то имел в виду не твою шею, детка. И не эти соблазнительные губы.

Отодвинув ткань, я обнаружил, что она вся влажная. Она вскрикнула от того, насколько быстро я нашел ее клитор, и от того, как без колебаний сжал его, одновременно обхватив другой рукой шею и прижав к стальной поверхности кухонного стола. Теперь у меня был полный доступ, и я мог играть с ее телом и наслаждаться им столько, сколько пожелаю.

– Мне хотелось попробовать тебя на вкус здесь. – Я скользнул в нее пальцем, продолжая ласкать клитор.

Мне понравилось, как ее глаза едва ли не закатывались к затылку, как тело выгибалось навстречу моим прикосновениям. Но я вожделел большего.

Жаждал, чтобы этот миг навеки отпечатался в ее памяти, чтобы она осознала: даже эту пекарню и курорт, который она посмела назвать стерильной больницей, можно осквернить, что я способен предаться страсти прямо здесь и прямо сейчас, когда речь идет о ней. Но именно я диктую правила. Я решаю, когда упиваться наслаждением. И сегодня этот час настал.

Я опустился на колени, желая ощутить ее запах, чтобы ее возбуждение окутало мое лицо, чтобы до девушки наконец-то дошло, что я властвую над ней, а не наоборот.

Мое прикосновение языком отозвалось тихим стоном.

– Доминик, пожалуйста.

– Раскройся пошире, детка. Мне требуется полный доступ. Теперь это мое. И я буду вкушать его снова и снова.

Она не сопротивлялась. Ее бедра послушно раздвинулись, словно тело уже принадлежало мне, и я улыбнулся, уткнувшись в ее лоно. Оно было моим. Полностью моим. Я опьянел, но не от виски, выпитого за вечер. Ее запах кружил мне разум, вкус сводил с ума, а жажда довести девушку до оргазма превратилась в одержимую цель. Я ласкал клитор, ощущая, как ее тело напрягается. Она будто балансировала между желанием сорваться в экстаз и попыткой удержаться на краю.

Моя маленькая бунтарка.

– Расслабься, детка. – Она начала двигать бедрами все быстрее и быстрее, но, взглянув на нее, я понял, что девушка, прикусив губу, по-прежнему держит себя в узде. Я отстранился, чтобы ввести в нее палец, и из ее груди тут же вырвался стон. – Вот так. Ты отдашься мне целиком и полностью. Мне нужно ощутить вкус твоего оргазма на губах, Клара. Двигайся по моему лицу так, словно тебе это жизненно необходимо. – Она захныкала, когда я опять вошел в нее языком.

Черт возьми, она двигала бедрами так, словно ей дали четкие указания.

Пальцы все яростнее цеплялись за мои волосы, а ноги смыкались вокруг лица с такой мощью, словно стремились притянуть ближе, хотя я уже погрузился в нее настолько глубоко, насколько это возможно.

Она была сладкой на вкус, и в этот момент казалось, что она безраздельно принадлежала мне. Я дразнил ее клитор, сжимал, крутил, чтобы именно мои прикосновения довели ее до края, несмотря на то что она буквально «каталась» на моем лице.

Ее тело напряглось, и она тихо произнесла:

– Проклятье. – Шепот нежно сорвался с ее губ, вслед за которым она выкрикнула мое имя. Целиком. Не просто Дом или Доминик, а Доминик Харди. И этот хриплый звук был насквозь пропитан сексом, страстью и безоговорочной капитуляцией.

Я упивался ее возбуждением, ощущая, как оно наполняет язык, позволял остаткам ее наслаждения оседать во рту, ведь мне было необходимо познать каждый оттенок ее вкуса. Я всегда действовал основательно, но оно грозило превратиться в одержимость. Доставлять Кларе Милтон удовольствие наверняка станет прихотью, от которой ни за что не откажусь в ближайшем будущем. Я осознал это здесь и сейчас.

Клара Милтон излучала вокруг себя свет и веселье. За то время, что я знал ее отца, мне доводилось неоднократно подмечать эту черту: она умудрялась улыбаться Рите, хотя та откровенно подавляла ее волю; без возражений принимала правки в своем дизайн-проекте, не пытаясь согласовать их со мной; покорно осталась дома по просьбе «друга с привилегиями», пожелавшего видеть ее на своих идиотских матчах.

Она привыкла угождать окружающим, раздавая себя по крупицам, но этим вечером девушка принадлежала исключительно мне.

Ее тело наконец расслабилось, и я, поднявшись с колен, навис над ней. Вкус все еще оставался на губах, а следы возбуждения – на пальцах. Я окунул палец в стоявший рядом шоколад и провел им по ее нижней губе, приказав ей попробовать. Зеленые глаза были затуманены, но в них вспыхнул огонек, когда моя команда достигла ее ушей.

– Ты такая же сладкая, как твои пирожные, да?

Она глубоко вздохнула, не отрывая от меня взгляда, и медленно провела розовым языком по мягким губам, настолько неторопливо, что член дважды дернулся от этого зрелища. Я, не разрывая зрительного контакта, окунул палец в бурбон, смешав шоколад и следы ее возбуждения, а затем поднес палец ко рту и слизал все дочиста.

– «Сладкое и пряное», пожалуй, подходящее название для этой пекарни. Черт, на вкус ты действительно восхитительна.

Клара вздрогнула от моих слов, дыхание вновь участилось, и… проклятье. Я привык брать от женщин лишь то, что мне требовалось в данный момент, и не искал продолжения. Мои правила были незыблемы: никакого обмена сердечными фразами, никаких поцелуев после завершения.

И даже в этот миг, когда я склонился к ее губам, это не было проявлением нежности.

– Почувствуй, насколько ты желаешь меня и моего курорта, – шепнул я, погружая язык в ее рот и прижимаясь возбудившимся членом к ее лону. Она ахнула и задрожала подо мной.

Я уже собирался отстраниться, когда ее язык метнулся навстречу моему. Одна рука обвила шею, а пальцы второй вцепились в ремень, притянув меня, а затем из ее груди вырвался стон.

Дерьмо.

Я не намеревался спать с ней сегодня. Я не испытывал к ней симпатии. И терпеть не мог, что ее пекарня находилась на моем курорте.

Но, черт возьми, ее вкус сводил меня с ума.

Глава 8. Клара

Я ОКОНЧАТЕЛЬНО ПОТЕРЯЛА рассудок, понятно? Целиком и полностью. Доминик выбивал меня из колеи всякий раз, стоило ему оказаться рядом, а сегодня я лишилась хладнокровия, самоконтроля и, вероятно, большей части своих моральных принципов.

И после того как он, стоя на коленях, довел меня до пика блаженства, попыталась ли я собрать остатки своего достоинства?

Нет.

Напротив, я жаждала продолжения. Я рвалась к победе, и, осознавая, что позже испытаю лишь один стыд, решила: почему бы не забрать весь трофей? Его возбудившийся член терся о мое лоно, и я понимала – еще миг, и он овладеет мной. Может, если мы просто выплеснем накопившуюся ненависть в сексе, то потом научимся сотрудничать дальше?

Я расстегнула ремень, пока он грубо целовал меня.

– Похоже, отныне тебе нравится мой курорт, маленькая бунтарка.

Нет.

– На самом деле я его ненавижу, – ответила я, пока он склонялся к моей шее, чтобы опять впиться в нее поцелуем.

Доминик усмехнулся, касаясь чувствительной кожи, а затем укусил и принялся целовать настойчивее.

Справившись с ремнем, я начала возиться с пуговицей и молнией, прерывисто дыша от того, как его ладони скользили по моей груди. Господи, он действовал так грубо, словно не умел быть нежным, словно и не хотел этого.

Я сжала его член так же крепко, и его низкий рык подстегнул меня:

– Хочешь подчинить меня, кексик?

Он поддался вперед, и я ощутила весь его размер в своей руке. И прежде чем я успела скрыть реакцию, из горла вырвался невольный возглас «Господи».

– Нет, детка. Всего лишь твой босс. – Доминик замер у самого изгиба моей груди, не сдвинув ткань в сторону, но я знала: он ощущает, как мои соски напряглись, как отчаянно жаждут его прикосновений.

А он продолжал ласкать край, целуя кожу неторопливо, словно в нашем распоряжении была вечность. Даже не придвинулся ближе, зависнув в паре сантиметров от моего лона, позволяя руке гладить его, умоляюще направляя вперед.

– Пожалуйста, – прошептала я, не в силах определиться: хочу ли, чтобы он прижался губами к груди или чтобы наконец вошел в меня. Мне требовалось больше.

– Пожалуйста что? – Он посмотрел на меня с лукавым блеском в глазах, прекрасно осознавая, что я уже в его власти и в этот момент соглашусь на любые условия.

– Пожалуйста, Доминик. Сделай так, чтобы мне было хорошо.

– Я не собираюсь спать с тобой, зная, что ты пьяна. Держишь меня за идиота. По крайней мере сегодня. Что ты хочешь взамен?

Я всхлипнула и метнула в него сердитый взгляд.

– Никто не держит тебя за идиота. И ничего глупого в этом нет. Я именно этого и жажду. – Сжала его и потянула ближе. Пусть он и не сопротивлялся, но сделал лишь крохотный шаг.

Мы оба замерли, ощутив прикосновение его члена к моему обнаженному лону. Испытывал ли он то же острое возбуждение, что пронзило меня? Мои пальцы едва обхватывали его, но в движении я ощущала каждую деталь: выступающие вены, головку, предэякулят.

– Ты бы предпочел, чтобы я отправилась на поиски другого, кто не станет отказываться? – Он зарычал, член дернулся у моей разгоряченной плоти. Всхлипнув, я прошептала: – Ты хочешь меня. И сам это знаешь.

– Конечно, но я хочу овладеть тобой трезвой. А затем желаю увидеть стоящей на коленях и умоляющей о моем члене, прежде чем я выбью им из твоей головы мысли о любом другом мужчине. – Он усмехнулся, словно я сказала что-то нелепое, и, спустив бретельку платья, прильнул губами к соску.

Его горячий рот и искусный язык растворили мои рациональные доводы. Все вокруг утратило четкость, утонув в тумане жара и страстного томления, пока я без устали просила его взять меня. Но мужчина оставался непреклонным. Когда я попыталась опуститься на него, он схватил меня за запястье и убрал руку с члена. Доминик поднял ее вместе со второй над головой, продолжая ласкать обнаженную грудь. Стоило мне вырваться, как он прикусил сосок.

Казалось, Доминик преподает мне урок. Он контролировал процесс. Не я.

Затем он прижался вплотную, упираясь членом в клитор. Двинулся вперед-назад, и меня накрыло волной такого жгучего желания, что на глазах выступили слезы.

– Хочешь испытать еще один оргазм, маленькая бунтарка? – спросил он с обманчивой лаской, будто действительно заботился о моем удовольствии.

Однако я отчетливо понимала: это всего лишь притворство. Мы играли с огнем, и я чувствовала, как близка к тому, чтобы обжечься.

– Мне нужно, Доминик, чтобы ты замолчал и наконец взял меня.

– Нет. Ты должна оседлать мой член. Делать точно так, как я скажу. Бери то, что желаешь, детка, потому что здесь твоя кротость тебе ни черта не даст. – Вот он. Его намек на то, что я вела себя слишком мягко, слишком податливо. Я позволила Рите отобрать у меня пекарню, а значит, вина целиком лежит на моих плечах. – Если мечтаешь обладать чем-то, тогда борись за это, Клара. В противном случае я непременно это у тебя отниму.

Да пошел он.

В этот момент я последовала своему желанию. Повела бедрами, наращивая темп и потираясь клитором о его член. Прикусила губу и наблюдала, как напрягаются мышцы на его шее. Я была той, кто испытывал его терпение, кто подводил его к грани, пока сама поднималась к вершинам наслаждения. Это мгновение принадлежало мне.

Я не отступила, не боролась с его рукой, сжимавшей мое запястье, не сопротивлялась, когда другая скользнула по последней лямке, обнажая грудь. Разрешила его глазам блуждать по телу, наблюдать, как груди подпрыгивают в такт каждому движению.

– Черт, – вырвалось у него, – ты прекрасна, когда берешься за дело. И как мне теперь сохранять дистанцию?

Я не ответила. Меня не интересовало, как он намерен с этим справляться. В этот миг меня не волновало ничего, кроме погони за оргазмом, но он по-прежнему ускользал, несмотря на мои попытки.

– Пора воспользоваться словами, Клара. Потребуй то, что тебе нужно.

– Поцелуй меня. Поцелуй меня прямо сейчас, Доминик, черт возьми.

Он ухмыльнулся, будто сорвал джекпот, придвинулся к моим губам и прошептал:

– Как трогательно ты просишь о поцелуе. Но твое тело молит о моих ласках куда сильнее, чем твой рот.

После чего отстранил член и вновь прильнул к моему лону. Он не уступал моей прихоти. А я жаждала его всего, без остатка, внутри себя. Но даже на шаг не приблизилась к этому. И тем не менее выкрикивала его имя. Мастерство Доминика не вызывало сомнений, он с поразительной легкостью довел меня до пика, тогда как сама я билась без толку. Я изгибалась под его языком, пока тело не обессилело окончательно.

Он не удостоил меня поцелуем. Вернул на место нижнее белье, тщательно поправил платье, прикрыв грудь, бедра, все тело, будто выполнял работу согласно заданному алгоритму. Страсть испарилась вместе с голодом. Лишь обнаженный, напряженный до предела член напоминал о его желании овладеть мной.

Я спрыгнула на пол и уставилась на мужчину, пока тот застегивал брюки. Ждала, что он скажет нечто вроде «этого не должно было случиться» или спросит, где туалет, хотя, вероятно, знал его местоположение. Наверняка ему хотелось смыть с лица следы моего возбуждения, возможно, собраться с мыслями перед бегством.

Однако он не сделал ничего подобного. Вместо этого продолжал невозмутимо приводить себя в порядок, позволяя тишине сгущаться в комнате, а затем принялся убирать на кухне. Его, казалось, совершенно не тревожила эта плотная завеса молчания, в отличие от меня.

– Ты вернешься на вечеринку?

– Зачем?

– Там собрались твои сотрудники. Нам стоит пообщаться, разве нет?

– Тебе правда хочется общаться, Клара? – поинтересовался он с ухмылкой, снова окидывая меня взглядом.

Я проигнорировала предательскую дрожь в животе.

– Да. Я хочу запомнить их лица, изучить характер, узнать сильные и слабые стороны. Нам ведь предстоит работать в одной команде.

Он фыркнул.

– И сколько человек работало с тобой в той пекарне?

По правде говоря, почти все держалось на мне одной. Карлу было наплевать на график работы, а я слишком ревностно относилась к тому, чтобы доверить кому-то бразды правления.

– Это не имеет значения. Здесь я в команде, Доминик. Ты можешь стать ее частью, если пожелаешь. Или продолжай сидеть в пекарне, которая кажется тебе такой восхитительной, и пялиться на эту розовую стену, которую ты ненавидишь. Хотя она единственная, на что тут вообще можно смотреть.

С этими словами я легко проскользнула мимо Доминика, схватила со столешницы телефон и спрятала его обратно в бюстгальтер. Забавно, но если оставить мужчину, воображающего себя властелином мира, наедине с его галактикой, где он мог бы предаться размышлениям о собственной значимости и принятых решениях, то это зачастую оказывается самый изящный способ вынудить его следовать за тобой.

Еще не успела за мной закрыться дверь пекарни до конца, как я услышала, что она вновь с шумом распахнулась. Доминик зашагал за мной, опять напустив на себя угрюмый вид.

Мы молча прошли большую часть территории. В некоторых коридорах свет загорался лишь от нашего движения.

– Когда курорт откроется, освещение уже не будет срабатывать на движение, верно?

– К чему ты клонишь?

– Слишком темно для гостей. У них может сложиться впечатление…

– Что мы экономим. Я поднимал этот вопрос с электромонтажниками. Мы стремимся к экологичному потреблению, но над этим предстоит дополнительно поразмыслить. – Я кивнула, не собираясь развивать эту тему. Однако он не унимался: – Что еще тебе ненавистно в моем курорте?

– Я не испытываю ненависти к твоему курорту, Доминик, – вздохнула я. – Ты сейчас напоминаешь меня, особенно когда Эви дегустирует мои десерты и не падает моментально замертво от чистого восторга.

– Ты честнее большинства моих сотрудников. А мне требуется честное мнение.

– Мое мнение распространяется исключительно на пекарню. И к тому же я не собираюсь отвечать на вопросы с подвохом.

– С подвохом?

– Говори откровенно, но не перебарщивай, иначе заденешь чьи-то чувства, и в ответ человек обрушит на тебя весь гнев. Мне не по душе такие игры. – Я не раз сталкивалась с этим в общении как с матерью, так и с сестрой, так что знала, о чем идет речь.

– Я не срываюсь. И в моей душе нет таких струн, которые ты могла бы задеть.

Я невольно рассмеялась, в его тоне звучала такая неприкрытая хвальба, словно отсутствие эмпатии он считал достоинством, словно гордился тем, что ему наплевать на чувства других.

1.Hardy Elite All-Access – эксклюзивный и безлимитный доступ к товарам и услугам империи Харди.

2.Премия Джеймса Бирда – ежегодная награда, вручаемая Фондом Джеймса Бирда в США шеф-поварам, рестораторам, писателям и журналистам, а также за достижения в ресторанном бизнесе и СМИ.

Бесплатный фрагмент закончился.