Читать книгу: «Проект «Происхождение». Элизиум»

Глава 1. Легенды и пророчества

О рождении Аэрии.

В глубокой древности, когда Элизиум был лишь юной искрой в космическом океане, жизнь рождалась из самого света. Не было ни материнской утробы, ни крови, ни боли — лишь чистая энергия, воплощающаяся в прекрасных существах, известных как Аэрии.

Сама суть рождения Аэрии заключалась в гармонии — созвучии любви и природы Элизиума, где каждый новый Аэрии становился отражением баланса мира.

Сердцем этого таинства были Кристальные Сады, скрытые в самых укромных уголках планеты. Эти места, будто храмы, пульсировали жизнью, напитывая землю и небо Элизиума. Именно здесь, среди сияющих кристаллов, от истинной гармонии рождались Аэрии.

Прежде, чем новый Аэрии мог проявиться в Элизиуме, два сердца должны были слиться в едином ритме, словно две струны, звучащие в совершенной гармонии. Это не просто любовь, не просто страсть, но глубокое духовное единение, когда души узнавали друг друга среди мириадов звёзд и находили приют друг в друге.

Когда же достигалась такая гармония, собирались Хранители — старейшины Аэрии, и те, чьи сердца бились в унисон друг с другом. Они выбирали место в Кристальном Саду, где энергия струилась особенно сильно, где кристаллы переливались всеми цветами радуги, будто звёзды, упавшие на землю.

Затем начинался Священный Ритуал — Песнь Сотворения. Хранители, взявшись за руки, образовывали ритуальный круг вокруг пары, закрывали глаза и начинали петь.

Звёзды Элизиума, чувствуя зов чистых сердец, посылали свой благословенный свет. Это был не просто свет, а сама суть Элизиума, признающая в любящих душах достойных творцов новой жизни. И тогда начиналось чудо.

С каждым словом Песни, кристаллы начинали резонировать, высвобождая накопленную в них энергию рассыпаясь в Звёздную Пыль. Она поднималась в воздух, образуя вихрь света, словно звёздный кокон обволакивая пару. После чего Звёздная Пыль, будто повинуясь воле Хранителей, собиралась в единое целое, обретая форму. Сначала это был лишь сгусток света между стоявшей в центре парой. Это была Сфера Света. Внутри неё, будто в колыбели, начинала формироваться очертания будущего Аэрии: изящные крылья, утончённые черты лица... Но это было не просто физическое рождение. Нет! Это было проявление души, облачающейся в прекрасную форму, достойную Элизиума.

Трое хранителей берегли сферу и поддерживали ее творение своей песней меняя друг друга, пока пара готовилась приходу в этот мир нового Аэрии.

Внутри этого сферы, как в колыбели, начинала формироваться новая жизнь.

Этот процесс мог занять дни, месяцы, а иногда и годы. Но Хранители терпеливо ждали, неустанно поддерживая Песнь Сотворения, направляя Звёздную Пыль и наполняя сферу жизненной силой.

Когда же Песня достигала своей полноты, Сфера Света раскрывалась, словно волшебный цветок, и в её центре являлась миру новый Аэрии. Он был окружен сиянием, а в его глазах отражалась вся красота и гармония Элизиума. Он не был младенцем, но был молодым, взрослым, полным сил и знаний. В его глазах отражался свет Элизиума, а в сердце горел огонь любви и преданности.

И тогда сам Элизиум, как любящий родитель, наделял нового Аэрии своими дарами и связывал его судьбу со своей. Дары эти проявлялись постепенно, по мере взросления Аэрии, и были всегда направлены на поддержание гармонии и процветания мира.

С этого момента начиналась новая жизнь для Аэрии. Он становился частью гармонии Элизиума, его защитником и проводником, готовым служить своему народу и своей планете.

Так рождались Аэрии на Элизиуме, в танце света, любви и Звёздной пыли. И каждый раз, когда это происходило, весь Элизиум ликовал, ибо знали, душа, пришедшая в мир, принесёт с собой новые надежды, новые мечты и новый свет, чтобы украсить этот мир.

И по сей день, когда на Элизиуме рождается Аэрии, люди говорят: «Слушайте! Слышите Песню Звезд! Это значит, мир стал ещё прекраснее!» Ибо рождение Аэрии — это не только чудо, но и напоминание о том, что любовь, гармония и красота способны творить чудеса, превосходящие любое воображение.

Именно так, из света и песни, из гармонии и любви, рождались Аэрии — прекрасные и мудрые создания, хранители Элизиума, символы надежды и вечной жизни.

Пророчество о Звёздной Колыбели и Отмеченным Ветром

В начале времён, когда Элизиум только расцветал под лучами своих звёзд-сестёр, Аэрии рождались не из плоти и крови, но из света и песни. На Элизиуме, где Аэрии не приходят в мир, но сотворяются из его души. В Кристальных Садах, под поющими сводами небес, Хранители собираются в священном кругу. Их голоса, как волны света, омывают кристаллы, и те, будто звёзды, рассыпаются на мириады светящихся искр.

Искры эти, сплетаясь, образуют Колыбель — энергетический кокон, в котором зарождается новая жизнь.

Так продолжалось из века в век, и каждый Аэрии нёс в себе отблеск чистоты и совершенства Элизиума. Однако Колыбель, как и судьба, бывает разной и древние пророчества шептали о грядущих переменах.

Старинные письмена рассказывают о временах перемен, когда в Колыбель попадёт не только свет Элизиума, но и дыхание другого мира — Отмеченный Ветром. Его рождение будет словно эхо далёкой звезды, пронёсшейся сквозь ткань мироздания.

В дни великой перемены, когда небеса Элизиума запоют песнь расставания, явится Отмеченный Ветром, рождённый не только светом, но и шепотом далёких звёзд.

В Кристальных Садах, где судьбы плетутся из искр и грёз, его Колыбель будет соткана из звёздной пыли и чужой тоски. Когда этот Аэрии родится, его крылья будут сиять не только серебром Элизиума, но и оттенками других миров. Он будет видеть дальше, чувствовать глубже и стремиться к тому, что лежит за пределами известных горизонтов. Он поведёт свой народ. В крыльях его заиграют оттенки угасших солнц, а в сердце вспыхнет жажда неизведанного. Он будет нести в себе не только память о прошлом, но и видение будущего.

Он станет проводником тех, кто покинет Элизиум, ведя их сквозь осколки потерянных миров и вихри неизведанных звезд, к новому дому, предначертанному судьбой.

Его избранником станет тот, кто не знает полёта, но чья душа устремлена к небесам. Житель Элизиума, чьё сердце бьётся в ритме далёких миров, чей взгляд видит то, что скрыто от глаз других.

Его происхождение будет окутано тайной, его прошлое — будто шёпот ветра. Он — воплощение силы и мудрости, спутник Отмеченного Ветром, его опора и проводник, направляющий его стопы.

Вместе они отринут уют родных земель, чтобы исполнить пророчество, затерянное в звёздной пыли времён. Они будут искать не кров и пристанище, но просветление — о самих себе, о Вселенной, о невидимой связи, что сплетает воедино все миры.

Лишь когда над Элизиумом засияет звезда, прежде неведомая, раскроется истинная сущность Отмеченного Ветром, станет ясна цель и куда зовёт его Звёздная Колыбель. И лишь любовь, чистая и безграничная, укажет им путь среди звёзд, к гавани, где сердца их обретут покой.

Так гласит пророчество, начертанное светом на хрустальных скрижалях Элизиума, ожидающее своего часа.

Глава 2. Карусель времени или второе рождение

Белый. Бесконечный, всепоглощающий белый. Он окутывает меня со всех сторон, давит на глаза, хотя я и не могу понять, открыты они или закрыты. Я не чувствую своего тела. Не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается этот всепроникающий свет.

Что... Что произошло?

Обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала, всплывают в сознании. Заброшенный город... Мост... Кристалл в центре площади... И Зодчий. Точно! Зодчий! Он что-то говорил... Элизиум... Аэрии... А потом нажал что-то на пульте... И ... Вспышка. Нестерпимая, всепоглощающая вспышка.

Я помню, как рядом со мной стоял Викинг — плечом к плечу, как всегда, будто заранее готовый закрыть меня собой от чего угодно, хоть от вспышки, хоть от конца света. Помню голос Насти, что-то резко спросившей у Консула за секунду до того, как всё вокруг растворилось в белом. Помню тепло чьей-то руки — своей? чужой? — и то, как оно исчезло вместе со всем остальным миром, будто кто-то одним движением выдернул шнур из розетки, а я осталась висеть где-то в проводах, ещё не до конца понимая, что электричества больше нет.

Где я теперь?

Страх — первая отчетливая эмоция, пробившаяся сквозь пелену света. Страх, липкий и холодный, сковывающий все внутри. Пошевелиться не получается. Я будто в коконе, заключена в невидимую, но прочную оболочку.

Я пытаюсь вспомнить... Зачем мы вообще полезли в этот забытый богом город? Ах да, разгадать иероглифы... Открыть тайны прошлого... Помню, как Иван Петрович ворчал, что вся эта затея не стоит и выеденного яйца, а Настя, наоборот, светилась предвкушением — верным признаком того, что где-то рядом маячила сенсация её жизни. Помню, как Вега что-то торопливо записывала в свой планшет, бормоча под нос термины, которых я не понимала и половины. Обычный рабочий день, каким он должен был остаться в памяти. Вместо этого он обернулся вспышкой света и целой планетой в придачу. Звучит как бред сумасшедшего. Но, как ни странно, теперь я оказалась в самой гуще этого безумия.

Нужно успокоиться, взять себя в руки. Паника — худший советчик в такой ситуации. Нужно собраться с мыслями, проанализировать ситуацию. Я — лингвист, черт возьми! Я умею разбирать сложные системы на составляющие элементы.

Хотя, положа руку на сердце — точнее, на то, что от неё осталось в этом бестелесном состоянии, — обычно я раскладывала на элементы падежные окончания в вымерших диалектах, а не собственное посмертное существование. Разница, признаться, ощущалась довольно существенная.

ОК. Элемент первый: я нахожусь в неком коконе из белого света. Элемент второй: я не чувствую своего тела. Элемент третий: последнее, что я помню — это Зодчий и вспышка света.

Вывод: Зодчий что-то сделал. Вопрос — что? И зачем?

Внезапно я почувствовала... вибрацию. Слабую, едва ощутимую, но она была. Кокон, казалось, завибрировал в унисон со мной. И свет... Он начал меняться. Белый стал нежнее, мягче, словно кто-то добавил в него пастельные тона.

Появилось ощущение, будто я не просто нахожусь в коконе, а... срастаюсь с ним. Мои мысли, мои чувства, моя память... Все это, казалось, впитывается в окружающий свет. Я попыталась вспомнить номер своего земного телефона — просто чтобы проверить, на месте ли ещё моя собственная память, не растворилась ли она вместе со всем остальным. Номер вспомнился без труда, весь целиком, вплоть до кода города. Странное, почти нелепое облегчение окатило меня — если уж бояться сходить с ума, то хотя бы не по мелочи.

Я осознаю себя. Но «я» — это не то, что было раньше. Нет тела, нет привычных ощущений. Есть только... Свет. Белый, тёплый свет, окутывающий меня со всех сторон. Я снова в коконе, в сфере, сотканной из сияния. Но ощущение... комфорта. Покоя. Как будто я дома. Но это дом, о котором я даже не подозревала.

На каком-то отстранённом, чисто академическом уровне часть меня — та самая, что двадцать лет посвятила изучению того, как языки умирают и рождаются заново, — отметила иронию происходящего. Я всю жизнь изучала, как смысл перетекает из одной формы в другую, как мёртвые слова обретают новую жизнь в устах носителей совсем другой культуры. И вот теперь, кажется, сама стала подобным словом — вырванной из контекста, лишённой прежней грамматики, ждущей, в какое новое предложение меня вставят.

Я пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. Не потому, что оно парализовано, а потому, что его... нет. Есть только сознание, запертое в этой светящейся оболочке. Но, что самое странное, я теперь не испытываю страха. Нет паники, нет ужаса. Только любопытство и... странная, тихая радость.

Вдруг, оболочка начинает снова пульсировать. Свет то усиливается, то меркнет. Я ощущаю, как кокон начинает вибрировать, сотрясаясь от невидимой силы. Затем — взрыв. Но это не взрыв разрушения, а взрыв созидания. Кокон раскрывается, и я... рождаюсь.

Теперь у меня есть тело. Лёгкое, воздушное, будто сотканное из солнечного света. Первое, что я почувствовала — не страх и не удивление, а нелепую, почти детскую радость от самого факта, что у меня снова есть пальцы, которые можно сжать в кулак, и лёгкие, которые можно наполнить воздухом. Я сделала вдох — глубокий, пробный, будто проверяя, работает ли эта функция вообще, — и воздух показался мне слаще любого вина, которое я когда-либо пробовала в своей прошлой, куда более скучной жизни.

Я вижу себя — высокая, стройная девушка с длинными серебристыми волосами, струящимися по спине. Кожа сияет мягким голубовато-перламутровым блеском. Крылья светятся изнутри, переливаясь всеми оттенками радуги. Я осторожно шевельнула ими — раз, другой — и почувствовала, как непривычные мышцы вдоль лопаток отзываются на команду, о существовании которой я ещё вчера, по земным меркам, даже не подозревала. Я Аэрии. Это знание приходит ко мне само собой, как и понимание того, что это — Элизиум.

Передо мной открывается потрясающее зрелище. Я парю над поверхностью изумрудной травы в Кристальном Саду. Вокруг меня... Это место... не передать словами. Представьте себе долину, заполненную гигантскими кристаллами всевозможных форм и размеров, на гранях которых зеленоватой вязью была написана вся история этого мира. Одни — остроконечные, как шпили, другие — круглые, словно огромные капли росы. Цвет кристаллов варьируется от нежно-розового до глубокого синего, и все они переливаются, играют друг с другом, создавая невероятную игру света и тени. Некоторые из них были размером с обычный булыжник, другие — с многоэтажный дом, и у подножия самых исполинских экземпляров сама я, новорождённая и крошечная в этом великолепии, казалась себе не более значимой, чем пылинка на витраже собора.

В воздухе пахнет свежестью, цветами и чем-то ещё, неуловимым, но волнующим — будто озоном после грозы смешали с ароматом ванили и капелькой чего-то металлического, звенящего, как далёкий колокол. Два солнца льют свой свет на эту долину, но не обжигают, а дарят мягкое тепло. Откуда-то издалека доносится тихий, переливчатый звук, похожий на пение — не голосов, а самих кристаллов, будто каждый из них негромко вибрирует на своей собственной ноте, и все вместе они складываются в мелодию без начала и конца. Я ощущаю себя частью этого великолепия, будто я сама — кристалл, светящийся изнутри.

Вокруг меня стоят три Аэрии. Они высокие, стройные, с серебристыми волосами и светящимися глазами. Они — хранители. Я это откуда-то знаю. Их лица выражают усталость и облегчение одновременно. Я вижу, как они вздыхают, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз. У одного из них, того, что стоит ближе всех, на висках проступили тонкие сеточки серебристых прожилок — точно таких же, какими светится моя собственная кожа, только у него они уже гаснут, тускнеют на глазах, будто внутренняя батарея вот-вот разрядится до нуля.

Вдруг хранители начинают падать. Они будто лишаются сил, их тела ослабевают, теряя опору. Один за другим они опускаются на колени, а затем, мягко, как перья, падают на кристаллы, засыпая в объятиях неимоверной красоты. Тот, что стоял ближе всех, падает последним — и прежде, чем закрыть глаза, успевает бросить в мою сторону взгляд, полный чего-то, что я не сразу распознаю. Не сожаления. Скорее — надежды такой силы, что мне становится физически больно смотреть.

— Что происходит? — мысленно восклицаю я, пытаясь понять, что случилось. Почему они упали? Они что-то шепчут друг другу, но я не слышу их слов, только чувствую их эмоции: облегчение, усталость и... надежду.

Я же должна что-то делать. Но что? Где я? Что это за место? Что мне нужно сделать? В голове — хаос. Слишком много информации, слишком много чувств. Я пытаюсь собраться, сконцентрироваться, но это не так просто.

Внезапно над Кристальным Садом пронеслось мягкое, мелодичное пение и две тени скользнули по кристаллам и изумрудной траве. Я подняла голову и увидела, как ко мне приближаются две фигуры. Они парили в воздухе, словно танцуя в такт невидимой музыке. По мере приближения я смогла разглядеть их лица. Это были Аэрии — мужчина и женщина, с сияющими глазами и лучезарными улыбками. Их лица были исполнены нежности. Эти двое отличались от других Аэрии, которых я видела до этого. От них исходило такое сильное чувство любви, что мне стало неловко. По мере того, как они приближались ко мне, Кристальный Сад будто расцветал, наполняясь ещё более яркими красками и ароматами. Когда они приземлились рядом со мной, я почувствовала необъяснимую связь с этими двумя. И тогда я поняла — это мои родители. Это знание возникло в голове само собой, как и все остальные знания об Элизиуме.

Где-то на самом донышке сознания шевельнулась мысль о моих настоящих родителях — тех, что остались на Земле, постаревших, ничего не подозревающих, возможно, уже получивших звонок о моём исчезновении. Мысль эта была короткой и острой, как укол иглы, и я поспешно отогнала её прочь, пока не расплакалась прямо здесь, в объятиях чужого, незаслуженного счастья.

— Здравствуй, дитя, — сказала женщина, её голос звучал будто перезвон хрустальных колокольчиков.

— Мы так долго ждали тебя.

— Добро пожаловать в этот мир, Аэлара, — добавил мужчина, его голос был более глубоким, но не менее нежным. — Дитя Света, мы рады приветствовать тебя.

Аэлара? Это... моё имя? Я машинально коснулась своих серебристых волос, словно пытаясь убедиться, что это всё происходит на самом деле. Я — Лиза Романова... или теперь уже Аэлара? Я родилась заново, в новом теле, в новом мире...

Родители протянули ко мне руки, и я, будто повинуясь инстинкту, взяла их за руки. Их прикосновения были тёплыми и успокаивающими.

— Пойдём, — сказала моя мать, её глаза сияли любовью.

— Мы покажем тебе твой дом.

Пока мы шли, я украдкой рассматривала их — своих новых родителей, если это слово вообще было применимо к существам, которых я знала без году неделя. Лириэль оказалась чуть ниже Эллариона, с волосами цвета лунного серебра, заплетёнными в замысловатую косу, унизанную крошечными светящимися бусинами — судя по всему, кристаллами, откликавшимися на каждое её движение мягким перезвоном. Её глаза были глубокого сиреневого оттенка, и в них читалась та особая мягкость, какая бывает у людей, давно привыкших слушать больше, чем говорить. Элларион, напротив, казался воплощением спокойной силы — широкие плечи, уверенная поступь, а на запястьях тонкие браслеты из того же кристалла, что светился в моих новых волосах, только у него они горели ровным, глубоким синим.

— Сколько Хранителей обычно нужно, чтобы... — я замялась, подбирая слова, — чтобы кто-то родился?

— Обычно троих достаточно, — ответила Лириэль, не сбавляя шага. — Но твоё рождение потребовало пятерых. Такое бывает редко. Обычно это означает...

— Что дар будет особенным, — закончил за неё Элларион, и в его голосе мне почудилась то ли гордость, то ли лёгкая тревога.

Особенным. Отлично. Именно то, что мне сейчас было нужно — выделяться из толпы, пока я судорожно пыталась понять, какой закон физики нарушаю самим фактом своего существования.

— А какие дары обычно бывают? — спросила я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как обычное детское любопытство, а не как отчаянная попытка понять правила игры, в которую меня втащили без согласия.

— Разные, — улыбнулась Лириэль. — У соседки твоей будущей подруги, например, дар понимать язык воды — она может часами разговаривать с ручьём и точно знать, когда придёт паводок. У Мастера, что живёт через два дома от нас, дар видеть цвет чужих эмоций. Иногда дар — это что-то тихое, домашнее. Иногда — то, что меняет судьбы целых поселений.

— А у вас какие дары проснулись в моём возрасте?

Родители переглянулись, и мне на мгновение показалось, что между ними промелькнула тень какого-то старого, невысказанного разговора.

— Мой дар проснулся поздно, — сказал наконец Элларион. — Я боялся, что он вообще не придёт. А потом, во время Становления, я вдруг понял: кристаллы — не просто камни. Они хранят память места, где выросли, и если знать, как слушать, они расскажут тебе то, что видели сотни лет назад.

— Звучит... — я подбирала слово, стараясь не ляпнуть ничего из своей прошлой жизни, — звучит как большая ответственность.

— Это большая честь, — мягко поправила Лириэль. — Не переживай, Аэлара. Твой дар придёт, когда придёт. Торопить его — то же самое, что торопить рассвет.

Мы миновали ряд невысоких деревьев, усыпанных цветами, похожими на застывшие в воздухе капли расплавленного стекла, и я невольно замедлила шаг, засмотревшись.

— Осторожно, не трогай, — предупредил Элларион, перехватывая мою руку буквально за секунду до того, как я потянулась к одному из цветков. — Это синдрилла. Красивая, но кусается — в самом буквальном смысле. Обожжёт так, что неделю будешь чесаться.

Я отдёрнула руку, мысленно делая себе зарубку: первое правило нового мира — не трогать ничего, что выглядит слишком идеально. На Земле это правило тоже неплохо работало, если подумать.

Они повели меня по Кристальному Саду, и с каждым шагом я узнавала этот мир всё больше и больше. Мои родители — Лириэль и Элларион. Лириэль — Хранительница Песен, она занимается тем, что записывает историю Элизиума в звуках, создавая мелодии, которые передают знания и мудрость, которая потом проявляется на кристаллах. Элларион — Мастер Кристаллов, он исследует их свойства и использует их энергию для поддержания гармонии на планете.

— Этот мир прекрасен, — сказала я, завороженно глядя на окружающие пейзажи.

— Он станет ещё прекраснее, когда ты узнаешь его, — ответил Элларион, с улыбкой глядя на меня.

— У тебя есть дар, Аэлара. Дар, который поможет тебе раскрыть многие тайны Элизиума.

— Какой дар? — спросила я, с любопытством глядя на отца.

— Ты узнаешь его со временем, — ответила Лириэль, загадочно улыбаясь. — Сейчас тебе нужно отдохнуть и привыкнуть к своему телу. Твои крылья должны окрепнуть. А потом ты сможешь отправится в свой первый полет.

— Я видела, что Хранители спят, — обратилась я к родителям.

— Да. Другие Хранители позаботятся о них. Они отдали все свои силы на рождение тебя, Аэлария. За ними будут присматривать, пока они не придут в себя. А тебе пока надо отдохнуть, прийти в себя, освоиться и познакомиться с другими Аэрии. Тебе предстоит узнать свой дар.

Мы шли по узкой тропинке, петляющей между кристаллами. Родители рассказывали мне об Элизиуме, о его жителях. Я слушала их с замиранием сердца, пытаясь впитать в себя как можно больше информации.

Я смотрела на своих родителей и чувствовала, что они любят меня. Это чувство было настолько сильным и всеобъемлющим, что мне захотелось плакать. Но слез не было. Я просто чувствовала себя счастливой. Они привели меня к небольшому домику, построенному из светящегося камня. Домик был окружен цветами, и в воздухе витал приятный аромат.

— Это твой дом, Аэлара, — сказала Лириэль. — Здесь ты сможешь отдохнуть и набраться сил.

Я вошла в дом и огляделась по сторонам. Внутри было уютно и светло — свет не лился откуда-то сверху, а будто рождался прямо из стен, мягкий, рассеянный, без единого резкого пятна или тени. В центре комнаты стояла кровать, покрытая мягким покрывалом цвета топлёного молока, а рядом с ней — низкий столик из того же светящегося камня, что и стены, на котором стояла пустая ваза, ожидающая цветов. На стенах висели картины с изображением Кристальных Садов — но, приглядевшись, я поняла, что это не картины в привычном смысле: изображения едва заметно двигались, будто кто-то запечатлел не единственный миг, а целый день, растянутый в тонкую, почти неразличимую плёнку движения. Облака на одной из них медленно плыли, солнце — точнее, оба солнца — совершали свой неспешный путь по небу в верхнем углу полотна.

Никакой мебели, которая казалась бы здесь чужеродной. Ни единого острого угла. Всё — округлое, плавное, будто выточенное из одного цельного куска благожелательности. Я подумала, что моя питерская студия с её протекающим краном и вечно заедающей дверью показалась бы этому месту в лучшем случае музейным экспонатом из раздела «человеческий быт до изобретения комфорта».

— Отдыхай, дитя, — сказал Элларион. — Мы будем рядом. В соседнем доме.

Оставшись одна, я первым делом подошла к тому, что здесь, судя по всему, заменяло зеркало — гладкой, отполированной до блеска стене у изголовья кровати, в которой смутно, как в тихой воде, отражался силуэт. Я осторожно расправила крылья — сначала одно, потом другое — и тут же со всего размаха задела ими стоявшую рядом вазу. Ваза покачнулась, но, к счастью, устояла.

— Так, — сказала я вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к пустой комнате. — Значит, у меня теперь есть дополнительные конечности, и я понятия не имею, где заканчивается их размах.

Я попробовала снова, на этот раз осторожнее — сложить крылья за спиной, как делали, судя по всему, все нормальные Аэрии, а не разложить их, точно два огромных веера, в каждой комнате, куда бы я ни зашла. С третьей попытки получилось нечто похожее на приемлемый результат, хотя одно крыло всё равно предательски топорщилось, будто у меня там завёлся собственный, до крайности независимый котёнок.

— Ладно, — вздохнула я, оставив крылья в покое. — С координацией разберёмся завтра. Сегодня, кажется, лимит на новые открытия уже исчерпан.

Родители оставили меня одну, и я легла на кровать. Закрыв глаза, я попыталась осмыслить всё, что произошло со мной за последнее время. Я — Лиза Романова — теперь Аэлара. Я родилась в новом мире, в новом теле. У меня есть родители, которые любят меня. И у меня есть дар, который мне предстоит раскрыть. Что ж, кажется, моя жизнь только начинается.

Только вот начинать её, лёжа на непривычно мягкой постели, я собиралась не с восторга, а с элементарной ревизии фактов — той самой, которой меня учили заниматься с первого курса, прежде чем делать хоть один вывод из непонятного текста. А текст, доставшийся мне на этот раз, был самым непонятным в моей жизни.

Собственные внутренние часы подсказывали: с момента вспышки в подземном городе прошло от силы двое суток. Двое суток — и за это время я успела умереть, предположительно, родиться заново, буквально, обзавестись крыльями, родителями и целой чужой биографией, в которой разбиралась не лучше туриста, забредшего в чужую квартиру по случайно перепутанному адресу.

Так. Спокойно. По фактам, как с древним текстом — не пытаться понять смысл целиком, а разбирать по фрагменту за раз.

Факт первый: я всё ещё я. Мысли мои, память моя, паршивый характер — тоже мой, никуда не делся. Факт второй: тело — не моё, совсем, и, судя по крыльям и светящейся коже, даже не человеческое. Факт третий: Зодчий что-то сделал — намеренно или нет, сейчас неважно — и это что-то забросило меня в прошлое чужой планеты, в тело младенца-переростка расы, о существовании которой я, по своим же часам, узнала меньше суток назад.

И вот тут начиналось по-настоящему интересное. Потому что теоретически — чисто теоретически, я как учёный обязана рассматривать даже самые бредовые версии — я вдруг оказалась героиней одного из тех романов, что попадались мне в электронных библиотеках между диссертациями и научными статьями. Про попаданцев. Про людей, вдруг оказавшихся не в своём теле, не в своём времени, не в своём мире. Обычно с такой завязки начинались книги, которые я скачивала тайком, поздно ночью, когда сил на нормальную литературу уже не оставалось, а мозгу отчаянно требовалось что-то, где всё разрешается само собой, без диссертаций и грантовых заявок.

Я всегда считала эти книги откровенной беллетристикой для тех, кто не осилил ничего сложнее. Дешёвым чтивом с картонными героями, которые почему-то мгновенно осваивали местный язык, магию и постель первого встречного дворянина. Вслух я бы никогда не призналась, что прочитала их... немало. Достаточно, чтобы теперь, лёжа в постели из светящегося камня, с раздражением признать: подлые авторы, оказывается, знали, о чём писали. По крайней мере, в одном пункте.

Никто и никогда не должен узнать, что я не отсюда.

Звучало это как первое правило клуба, перекочевавшее из третьесортного романа прямиком в мою реальную, до отвращения реальную жизнь. Но чем дольше я об этом думала, тем меньше это казалось клише и тем больше — банальным здравым смыслом. Что бы я вообще сказала? «Здравствуйте, я вообще-то с планеты Земля, из тела профессора лингвистики, а сейчас нахожусь в теле новорождённой представительницы вашего вида»? Меня бы либо сочли безумной, либо — что куда хуже — заинтересовались бы ровно настолько, чтобы начать задавать вопросы, ответов на которые не было даже у меня самой.

Значит, молчать. Наблюдать. Собирать информацию так, как я собираю материал для лингвистического анализа — по крупицам, не привлекая внимания, пока не сложится целостная картина.

И была ещё одна мысль, куда тревожнее вопроса конспирации. Команда. Иван Петрович, Светлана, Нео, Настя, Вега, Викинг, Консул — восемь нас было в том зале, когда Зодчий запустил свою вспышку. Восемь. Если меня закинуло сюда, в прошлое, в тело младенца чужой расы — что случилось с остальными семью? Разбросаны ли они так же, как я, по разным углам этого мира и этого времени? Живы ли вообще? Или мне единственной «повезло», и теперь предстоит выживать здесь совсем одной, без единого знакомого лица, десятилетиями вперёд?

От этой мысли где-то в груди — теперь чужой, незнакомой, но всё равно послушно откликающейся на страх — похолодело. Сделать с этим я пока ничего не могла. Ни сейчас, ни, возможно, ещё очень долго. Оставалось только запомнить этот страх, спрятать его туда же, куда я спрятала своё настоящее имя, и заняться единственным, что было мне доступно прямо сейчас: выжить, разобраться — и, если получится, однажды перестать быть одной.

И я не скажу им, что мое имя Лиза. Зачем им это знать? И кто знает, может быть, в этом новом мире, я смогу найти ответы на те вопросы, которые мучили меня всю мою прежнюю жизнь. Я улыбнулась и провалилась в сон.

В сон ворвалось тепло двух солнц, ласково обнимающих кожу. Я иду по Кристальному Саду, рука в руке с Лириэль и Элларионом. Их голоса звучали нежно, рассказывая о красотах Элизиума, о его прошлом, о его будущем. Я чувствую себя счастливой, окрыленной. Крылья на спине — нежный шёлковый покров — трепетали от каждого дуновения ветра, даря ощущение свободы.

— Смотри, Аэлара, — сказала Лириэль, указывая на огромный кристалл, переливающийся всеми цветами радуги. — В нем хранятся все знания Элизиума.

Я приблизилась к кристаллу, и в этот момент произошло что-то странное. Небо, до этого залитое нежно-розовым светом, вдруг потемнело. Солнца померкли, и вокруг воцарилась мгла, лишь изредка прорезаемая тусклым, тревожным сиянием. Кристаллы, до этого казавшиеся такими прочными и вечными, стали рушиться. Они рассыпались на куски, словно стекло под молотком. Я закричала, но крик застрял в горле. Руки родителей исчезли из моих рук, я осталась одна в этом кошмаре.

И вот я уже не в Кристальном Саду. Я падаю... Земля исчезает из-под ног, и я оказываюсь в темноте. Под ногами — холодный камень, а в ноздри бьёт запах сырости. Знакомый запах. Я здесь уже была... Это был тот самый подземный город. Я вижу его будто через дымку, но он совсем другой. Не тот, что был прежде.

Здесь — мрак. Вместо радужного света — лишь тусклые огоньки, мерцающие вдали. Здания кажутся выше, темнее, точно стремящиеся в бездну. Воздух здесь другой — густой, застоявшийся, будто в этом месте много лет никто не дышал полной грудью. Под ногами хрустит то ли гравий, то ли осколки чего-то, что раньше было целым. И в воздухе висит ощущение смертельной опасности. Я иду по заброшенному мосту, ведущему к центру города. На перилах барельефы с животными — скорпионами и зверями — ощетинились, скалясь в темноту. И я понимаю, что за мной кто-то следит. Страх сковывает меня, лишая возможности дышать. Я пытаюсь крикнуть, но голос предательски исчезает. Я знаю, что я не одна. Я чувствую присутствие других... И это присутствие — угроза.

Вдруг я вижу их. Мою команду. Но с ними что-то не так. Нео, Викинг, Настя, Светлана, Иван Петрович, Вега, Консул... Все они стоят неподвижно, будто статуи. Их лица выражают ужас, а глаза... глаза пустые, безжизненные. Будто они уже мертвы. Я пытаюсь к ним подойти, но меня что-то удерживает. Невидимая сила, словно путы, сковывает мои движения. Я пытаюсь закричать, но никто не слышит. Пытаюсь коснуться кого-нибудь из них, но мои руки проходят сквозь них, как сквозь призраков. Я чувствую... их боль. Их страх. И понимаю, что они в ловушке. Их схватили. Кто-то держит их, как марионеток, управляя ими. Но кто? И зачем? Я вглядываюсь в их лица, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Но вижу только темноту. И только ужас.

Вдруг всё начинает меняться. Мост, на котором я стою, рушится. Окружающие здания исчезают во тьме. Я падаю... И просыпаюсь.

Я сижу на полу. Сквозь полуприкрытые веки пробивается солнечный свет. Я запуталась в своих крыльях, которые теперь кажутся такими тяжёлыми и бесполезными. Моё сердце бешено колотится, а по коже — по-настоящему, физически — бегут мурашки, будто тело ещё не до конца поверило, что опасность была не настоящей. Ладони липкие. Дыхание рваное, слишком быстрое для лёгких, которыми я владею без году неделя. Я резко вскочила, испуганно оглядываясь по сторонам, и с размаху зацепилась крылом за спинку кровати — острая, вполне реальная боль пробежала по перьям, отрезвляя лучше любого стакана холодной воды. В голове — хаос, перемешанный со страхом.

Сон... Это был всего лишь сон... Но он казался таким реальным. Я снова Аэлара. Но этот сон... Он не даёт мне покоя. Что-то не так... С моей командой что-то не так... Они в опасности. Я должна что-то сделать.

Я снова посмотрела на свои крылья. Они больше не казались мне лёгкими. Теперь они были тяжёлым напоминанием о чём-то потерянном, о чём-то, что мне необходимо вернуть. Восемь человек. Восемь совершенно разных, ничем на первый взгляд не связанных судеб, которые вспышка Зодчего расшвыряла неизвестно куда и неизвестно когда. Может быть, кто-то из них сейчас, в этот самый момент, точно так же приходит в себя в чужом теле, в чужом времени, и точно так же не понимает, кричать ему или смеяться. А может, никого из них уже нет в живых, и я — последняя, кто помнит, что вообще была такая команда. Обе мысли одинаково не давали дышать. Светлый дом был для меня безопасным убежищем, но моё сердце разрывалось от беспокойства. Я должна найти свою команду. Ведь если я тут, может быть, я попала сюда не одна?

С трудом поднявшись с пола, я отряхнула с себя пыльцу, оставшуюся на крыльях после падения. В голове всё ещё крутились образы кошмарного сна. Вид безжизненных лиц моих товарищей не отпускал меня. Это был всего лишь сон, я повторяла это как мантру.

Собравшись с мыслями, я решила выйти из дома. Нужно осмотреться, привыкнуть к своему новому телу, к новому миру. Может быть, тогда кошмар отступит.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнула свежий воздух. Аромат цветов, смешанный с запахом кристаллов, опьянял и успокаивал. Где-то на периферии сознания шевельнулась чисто профессиональная мысль: я говорю на языке Аэрии свободно, будто на родном, — ни намёка на акцент, ни секундной заминки в поисках нужного слова. За двадцать лет работы с мёртвыми и полумёртвыми языками я ни разу не встречала носителя, который овладел бы чужой речью настолько идеально и настолько мгновенно. Это было не просто странно — это было откровенно подозрительно, с научной точки зрения. Будто кто-то не научил меня языку, а попросту вложил его в голову целиком, готовым, как файл, скачанный за одну секунду. Я решила, что разбираться в механике этого чуда придётся как-нибудь потом — прямо сейчас голова была занята вещами поважнее. Я посмотрела вокруг, пытаясь увидеть хоть что-то знакомое. Но... Неужели я... действительно в прошлом? В это было сложно поверить, но всё говорило об этом. Мои родители, их рассказы об Элизиуме, этот мир, свободный от страха и угрозы... Это было время до катастрофы, о которой говорил Зодчий.

Я огляделась по сторонам. Вдали виднелись другие домики, такие же, как и мой. Возле них хлопотали Аэрии, улыбаясь друг другу и обмениваясь приветствиями. Неподалёку двое молодых Аэрии, едва ли старше меня по местным меркам, гонялись друг за другом в воздухе, заливисто хохоча — один из них, увернувшись от преследователя лихим кульбитом, чуть не впечатался в мой забор, но в последний момент выровнялся и умчался прочь, оставив после себя только вихрь потревоженной пыльцы. Где-то дальше слышался стук — кто-то, судя по звуку, обтёсывал очередной кристалл для нового дома, и этот стук ложился в общий гул поселения так органично, будто был частью одной большой, неспешной мелодии. В их глазах не было и тени беспокойства. Они жили в гармонии с собой и с окружающим миром, не подозревая о том, что надвигается беда.

Меня охватило отчаяние. Что я могу сделать? Я всего лишь лингвист, заброшенная в прошлое в теле инопланетянки. Как я могу помочь своей команде, если они действительно в опасности?

На Земле, если что-то шло не так, у меня всегда был план Б — позвонить декану, написать жалобу, в крайнем случае напиться с подругой и обсудить всё до костей. Здесь у меня не было ни декана, ни телефона, ни даже уверенности, что слово «жалоба» вообще существует в языке, которым я вдруг заговорила без единого урока. Всё, что у меня было — это два дня, проведённые в чужом теле, смутное чувство, что мой сон значил больше, чем просто сон, и упрямое, совершенно нелогичное убеждение, что сдаваться сейчас было бы худшим, что я могла сделать.

С другой стороны... Почему бы не начать с малого? Нужно изучить этот мир, узнать его и его культуру. Может быть, тогда я смогу понять, как предотвратить катастрофу. А ещё... нужно найти способ связаться со своей командой. Если они действительно живы...

Я посмотрела на свои руки — тонкие, незнакомые, с едва заметным перламутровым отливом на костяшках. Ещё вчера, по моим собственным часам, эти руки листали архивные документы и держали диктофон на допросе у Консула. Сегодня они дрожали от одной мысли о том, что где-то там, за пределами этого безмятежного сада, может твориться настоящий кошмар с людьми, которых я знала едва ли дольше суток, но уже готова была назвать своими.

Может, это и есть тот самый дар, о котором говорили родители — не какая-то магическая способность разговаривать с кристаллами или предсказывать паводки, а самое обычное, земное упрямство. То, что заставляет тебя вставать и идти дальше, даже когда единственный доступный план — «разберусь по ходу дела» — звучит откровенно жалко для профессора с двумя диссертациями за плечами.

— Ну что ж, Аэлара, — тихо сказала я себе, поправляя непривычно тяжёлые крылья за спиной. — Кажется, у нас с тобой контрольная по выживанию. И, в отличие от университетских экзаменов, шпаргалок тут не предусмотрено.

Я усмехнулась собственной шутке — хоть какой-то признак того, что чувство юмора я потерять не успела, — и в последний раз обвела взглядом комнату, которая теперь называлась моим домом. Пустая ваза на столике. Покрывало цвета топлёного молока. Ни единого предмета, который я могла бы назвать своим по-настоящему. Что ж, придётся исправлять и это — по одному дню за раз.

Я вздохнула и направилась к выходу из своего домика. Нужно начать знакомиться с жителями Элизиума, заводить друзей. И, если повезёт, не выдать себя раньше, чем я хотя бы примерно пойму правила этой новой, странной игры.

Глава 3. Три Аэрии не считая лингвиста

После того, как сон отступил, оставив в душе тревожное эхо, я вышла из домика, жадно вдыхая свежий воздух Элизиума, который предстал передо мной во всей красе и гармонии. Меня переполняли вопросы и сомнения, но я знала, что не смогу найти ответы, сидя в четырех стенах.

Утро оказалось прохладнее, чем вчерашний вечер — не настолько, чтобы замёрзнуть, но достаточно, чтобы кожа на голых плечах покрылась мурашками, а дыхание на мгновение стало заметным лёгким облачком пара. Где-то неподалёку перекликались птицы, и этот звук, живой и совершенно обыденный, неожиданно подействовал успокаивающе — будто напоминание, что мир, каким бы странным он ни был, продолжает жить по своим собственным, понятным правилам: рассвет сменяет ночь, птицы поют, а кто-то там, вдалеке, уже спешит по своим делам.

Передо мной простиралось поселение Аэрии, утопающее в зелени Кристального Сада. Не сказать, что это был огромный мегаполис, скорее, уютный и живописный городок, раскинувшийся на несколько километров в округе. Домики, расположенные на небольшом расстоянии друг от друга, были будто жемчужины, рассыпанные по изумрудному ковру травы. Дома были небольшими, но поразительно изящными строениями из светящегося камня, напоминающего лунный камень. Их формы совсем не походили на привычные мне земные постройки — скорее на вложенные друг в друга лепестки исполинского бутона или на ракушку, выброшенную морем на берег: каждый следующий свод был чуть меньше предыдущего, вторя изгибу входной арки, пока самый маленький, внутренний контур не оборачивался дверным проёмом. Между слоями этих каменных «лепестков» сочился мягкий, тёплый свет — не резкий и белый, а густой, медовый, будто сама порода дышала теплом изнутри. В час заката это сияние спорило с розово-персиковым небом за право считаться самым красивым зрелищем в саду. Каждый домик был уникален в своей архитектуре: у одних лепестки закручивались туже, напоминая бутон, готовый вот-вот распуститься, у других раскрывались шире, точно уже полностью расцветший цветок. Некоторые были почти круглыми, с куполообразными сводами, другие — вытянутыми, с плоскими террасами, увитыми цветами. В архитектуре явно не наблюдалось однообразия, но все вместе дома создавали ощущение единого целого, гармонично вписывающегося в изумрудно-бирюзовую зелень окружающего пейзажа.

Я заметила, что в каждом домике всего по одной двери. Окон как таковых не было, вместо них в стенах располагались светящиеся панели, которые, как я поняла, можно регулировать, создавая необходимую степень освещения. Вокруг многих домиков простирались небольшие садики с диковинными цветами и растениями.

Над поселением постоянно кружили Аэрии. Они будто играли в небе, то поднимаясь высоко ввысь, то стремительно опускаясь вниз, грациозно приземляясь на улицы поселения. Зрелище было завораживающим. Аэрии с лёгкостью парили в воздухе, словно рыбы в воде, то и дело приветствуя друг друга взмахами крыльев. В поселении царила атмосфера спокойствия и умиротворения. Не было ни суеты, ни шума, лишь тихий шелест листьев, напоминавший звон мелодичных колокольчиков, и многоголосное пение птиц.

Вдруг я поняла, что светящиеся иероглифы, которые в той прошлой жизни на Земле я с трудом могла перевести, а тут украшающие каждый домик, — это не просто декоративный элемент. Это письмена! И я... я могу их прочитать. Слова сами собой складывались в голове, точно я всегда знала этот язык.

На каждом домике было написано имя его обитателя или обитателей и род его занятий, талант. Например, на одном из домиков было написано: «Лириэль и Элларион. Хранители Песен и Мастера Кристаллов». На другом: «Алариэль. Понимает язык водоплавающих». На третьем: «Селена. Умеет писать историю на кристаллах». И так далее. Я заметила, что домики, в которых живут Аэрии, чей талант ещё не раскрыт, украшены письменами лишь частично. А на домах тех, кто ещё ни разу не поднимался в небо, было написано только имя.

Я также поняла, что в поселении Аэрии не принято жить большими семьями. В каждом домике живёт либо один Аэрии, либо пара, если они нашли свою вторую половинку. Даже самые юные Аэрии, только-только появившиеся на свет, как я, живут отдельно от родителей, но всегда в соседних домиках, чтобы можно было в любой момент обратиться за помощью или советом.

Я взглянула на свой домик. На стене светящейся изумрудом вязью было написано только моё имя: «Аэлара». Никаких упоминаний о таланте. Пока...

Интересно, подумала я, как долго обычно длится это «пока» у среднестатистической Аэрии. Недели? Месяцы? Годы? И что происходит с теми, у кого дар так и не просыпается — остаются ли их дома навсегда подписанными одним только именем, будто немой укор напоминанием о несбывшемся? Мысль была не самой обнадёживающей, и я поспешила выкинуть её из головы прежде, чем она успела прорасти в полноценную тревогу. Хватит с меня тревог на сегодня — вон их сколько уже накопилось, и без этой.

Рядом с домом, чуть в стороне от входа, обнаружилось кресло — вернее, нечто среднее между креслом и раскрытой раковиной, вырастающее прямо из земли на невысоком постаменте. Оно изгибалось широкой спиралью, точно кто-то застыл лепесток в тот самый миг, когда он ещё только сворачивался в кокон, а изнутри этот виток был выстлан мягкими, пастельно-розовыми подушками и обрамлён тонкой полосой того же тёплого золотистого свечения, что и лепестки моего дома. Но главное — спинки как таковой не было. Изогнутая стена кресла поднималась не позади сидящего, а над и вокруг него, оставляя всю спину полностью открытой. Я сразу поняла зачем: сложенным крыльям тут было где расправиться, свободно свеситься вниз через невысокий вырез в основании, не мнясь и не путаясь в лишней обивке. Кто бы ни придумал эту мебель, он явно хоть раз в жизни сам пытался усесться в обычное кресло с крыльями за спиной — и явно не горел желанием повторять этот печальный опыт.

И будто по зову сердца, я увидела, как ко мне приближаются мои новые родители — Лириэль и Элларион.

Когда они подошли ближе, я почувствовала тепло, окутывающее меня, как мягкий плед. Их глаза светились любовью и заботой, отчего все тревоги на миг отступили.

— Доброе утро, Аэлара, — сказала Лириэль, ее голос звучал как нежная мелодия, успокаивая мою встревоженную душу. — Как спалось, дитя?

— Хорошо, — ответила я, стараясь скрыть волнение. — Но мне приснился странный сон.

— Какой именно? — тут же спросила Лириэль, и в её голосе мелькнуло что-то, что я тогда списала на обычное материнское беспокойство, а сейчас, вспоминая тот разговор, не могу не гадать: не мелькнуло ли в её глазах узнавание? Не спросила ли она не из вежливости, а потому что уже слышала что-то подобное — от кого-то другого, много лет назад?

— Просто... тёмный подземный город, — уклончиво ответила я, не решаясь рассказывать про лица, которые видела. — Наверное, действительно ничего особенного.

Элларион, положив руку на мое плечо, понимающе улыбнулся. Его взгляд, пронизанный мудростью и добротой, словно читал мои мысли.

— Сны часто бывают отражением наших переживаний, Аэлара, — сказал он. — Не стоит придавать им слишком большого значения.

Но я не могла просто отмахнуться от этого сна. Слишком реальным он был, слишком тревожным. Я чувствовала, что это не просто игра подсознания, а что-то большее.

— Я видела... лица своих друзей, — произнесла я, запинаясь. — Они были в опасности.

Лириэль и Элларион обменялись взглядами, в которых промелькнула тень беспокойства.

— Дитя, ты только родилась, — мягко сказала Лириэль. — У тебя еще нет друзей.

Я замолчала, понимая, что не могу объяснить им, что они значат для меня. Ведь я не могла рассказать им о своей прошлой жизни, о Земле, о проекте «Происхождение». Это был слишком большой груз для них, да и, вряд ли, они бы поверили мне.

— Прости, — пробормотала я. — Мне, наверное, показалось.

Элларион, будто почувствовав мою растерянность, сменил тему.

— Знаешь, Аэлара, — сказал он, его глаза блестели озорством. — Сегодня прекрасный день что бы завести друзей. Пройдись, пообщайся и, возможно, ты встретишь тех, кто могут стать тебе друзьями. Что думаешь, милая? — спросил Элларион у Лириэль.

— Думаю, что это отличная идея, — сказала она. — Пройдись сегодня по городу, осмотрись. А завтра мы могли бы позавтракать вместе.

— Хорошо, — согласилась я и уверенным шагом двинулась вглубь поселения. Пройдя по утопающей в зелени дорожке, я оказалась в самом сердце поселения. Здесь жизнь кипела, хоть и необычным для земного взгляда образом.

В центре поселения расположилась просторная площадь, вымощенная сверкающими плитами из того же светящегося камня, что и дома. В центре площади находился удивительный фонтан. Струи воды поднимались ввысь, переливаясь всеми цветами радуги, и рассыпались на тысячи мелких капель, создавая вокруг себя радужную дымку. Я заметила, что возле фонтана часто собирались Аэрии, общаясь между собой. Пожилая пара неспешно потягивала что-то из невысоких кристальных чаш, устроившись прямо на бортике фонтана; стайка совсем юных Аэрии носилась вокруг, норовя попасть под водяную пыль и заливисто визжа каждый раз, когда это удавалось; а чуть поодаль кто-то — судя по сосредоточенному лицу, вполне взрослый и серьёзный Аэрии — старательно пускал по воде маленькие светящиеся кораблики, сложенные, кажется, из кристальных лепестков, и внимательно следил, какой доплывёт дальше.

Недалеко от площади располагались мастерские, о которых говорили надписи на домах. Здесь Аэрии занимались своими ремёслами, творя красоту. Я видела мастерскую, где создавали музыкальные инструменты из кристаллов, мастерскую, где выращивали диковинные цветы, а также мастерскую, где создавали новые материалы, из которых строились дома. Из открытой двери одной из мастерских доносился тихий перезвон — кто-то настраивал ряд подвешенных кристаллических пластин, ударяя по ним крошечным молоточком и прислушиваясь с таким сосредоточенным лицом, будто от этого зависела судьба всего поселения. Проходя мимо цветочной мастерской, я на мгновение задержалась: там, среди горшков со светящимися бутонами, какая-то Аэрии что-то нашёптывала одному из цветков, и тот, точно в ответ, медленно раскрывал лепестки прямо у меня на глазах.

Рядом с мастерскими находились школы. Это были небольшие, уютные здания, где молодые Аэрии получали знания, развивали свои таланты и обменивались опытом. На дверях школ были написаны названия изучаемых дисциплин: «Музыка кристаллов», «Основы энергетического взаимодействия». Были и школы, где обучали искусству полёта. Через приоткрытую дверь одной из них я мельком увидела группу совсем юных Аэрии, сидящих кругом прямо на полу вокруг парящего в воздухе светящегося шара — судя по всему, наглядного пособия, — и старательно повторяющих за наставником какие-то движения руками, будто дирижировали невидимым оркестром. Ни парт, ни досок, ни единого предмета, который напомнил бы мне школьный класс в его земном понимании.

Отдельного внимания заслуживало здание с надписью «Аэридиум». На его территории проводились соревнования по полётам. Аэрии состязались в ловкости, скорости и грации. Я заметила, что за этими соревнованиями с интересом наблюдали другие обитатели поселения. Пока я проходила мимо, в воздухе как раз разворачивался целый вихрь из трёх или четырёх фигур, огибающих ряд подвешенных светящихся колец на бешеной скорости; толпа зрителей внизу дружно ахнула, когда один из летунов вписался в самое узкое кольцо почти впритирку, а затем взорвалась аплодисментами и одобрительными криками. Я невольно замедлила шаг, зачарованно наблюдая — и тут же одёрнула себя: мои собственные полёты пока ограничивались одним неудачным падением с кровати. Там же находились площадки для игр, напоминающих земные, но с применением энергии.

Ещё рядом находилось несколько небольших развлекательных заведений. Здесь Аэрии могли провести время, общаясь друг с другом, танцуя или слушая музыку.

Повсюду я встречала необычных животных, напоминающих земных, но имеющих светящийся мех или чешую. Светящиеся кошки с крыльями, птицы, которые пели мелодичные песни. Они свободно разгуливали по улицам поселения, радуя глаз своей красотой.

Все Аэрии, которых я встречала, были дружелюбны и приветливы. Они с интересом смотрели на меня, задавали вопросы и не проявляли никакого негатива. Одна пожилая Аэрии с волосами цвета остывающих углей даже остановила меня у мастерской, чтобы вручить крошечный, ещё тёплый кристаллик — «на удачу для новорождённой», как она это назвала, — и, не дожидаясь благодарности, тут же упорхнула дальше по своим делам. Кристаллик оказался неожиданно приятным на ощупь, будто маленький, ручной уголёк, и я так и не решилась выяснить, стоило ли вообще брать подарки от незнакомцев в первый же день — на Земле это, помнится, не приветствовалось, но, кажется, здешние правила вежливости работали иначе. Я же старалась казаться спокойной и расслабленной, хотя внутри меня бушевали чувства. Я понимала, что мне нужно адаптироваться к этому миру, найти своё место в нём, но в голове постоянно всплывали образы из сна, напоминая о том, что у меня нет времени на раскачку.

В целом поселение Аэрии поразило меня своей гармонией, красотой и необычной организацией быта.

Неподалёку от площади моё внимание привлекла группа Аэрии, чем-то активно занимающихся с кристаллами. Судя по взрывам смеха и азартным выкрикам, долетавшим оттуда, происходило там явно что-то куда более увлекательное, чем обычная тренировка. Решительно вздохнув, я направилась к группе, чувствуя себя немного неловко. В конце концов, я же тоже теперь Аэрии, хоть и с багажом земных воспоминаний. «Спокойно, Лиза, — мысленно уговаривала я себя, — просто улыбайся и не упоминай про шаверму и коммуналки».

Приблизившись, я увидела, что здесь даже новорождённые выглядят как модели с обложки глянцевого журнала.

— Привет! — сказала я, стараясь звучать как можно более дружелюбно. — Я... Аэлара. Я тут новенькая.

Мой выход, похоже, произвел фурор. Игра тут же затихла, и все уставились на меня, словно я прибыла с другой планеты. Что, в принципе, недалеко от истины.

— Новенькая? — переспросил один из Аэрии, с любопытством разглядывая меня. У него были серебристые волосы, заплетенные в сложную косу, и глаза цвета лазурного неба. Крылья у него были плотно сложены за спиной, но даже так угадывалось, что размах у них немаленький — совсем не то, что мои, всё ещё нескладные и неуверенные в себе. Держался он свободно, с той небрежной уверенностью, какая обычно бывает у людей, привыкших, что их слушают, стоит только открыть рот.

— Я Дариэль. А это — Мирабель и Элиан.

Мирабель тут же шагнула вперёд, будто ждала повода представиться лично. Невысокая, крепко сбитая, с короткими тёмными волосами, торчащими во все стороны, точно она только что вылетела из грозового облака, и озорной щербинкой между передними зубами, которая делала её улыбку ещё более заразительной. Элиан, наоборот, держался чуть позади — худощавый, с внимательными карими глазами и таким видом, будто он уже успел мысленно разложить всю ситуацию по полочкам и сделать выводы, прежде чем остальные вообще заметили, что происходит.

— Приятно познакомиться, — ответила я, чувствуя себя немного более уверенно. — Вы... во что играете?

— Мы соревнуемся, кто дальше пошлет энергетический импульс по кристальной сети, — пояснила Мирабель, хитро улыбаясь. Она выглядела как настоящая бунтарка, с коротко стриженными волосами и искрой озорства в глазах. Судя по решительно выставленному вперёд подбородку, проигрывать она не любила категорически, и это читалось в ней с первого взгляда куда яснее, чем любые слова.

— Энергетический... что? — переспросила я, чувствуя, как мой земной мозг начинает закипать.

Дариэль понимающе улыбнулся.

— Не волнуйся, Аэлара. Все Аэрии умеют это делать, это как дышать. Просто... сконцентрируй свою энергию и направь ее на один из кристаллов. Он пошлет импульс дальше по сети.

— А зачем? — спросила я, все еще не понимая смысла происходящего.

— Просто так! — ответил Элиан, пожимая плечами. Он казался самым спокойным и рассудительным из этой троицы. Даже пожатие плечами у него выходило каким-то методичным, будто он заранее просчитал наиболее эффективный угол наклона.

— Это весело! И тренирует наши способности.

«Отличная логика, — подумала я. — Прямо как на лекции по квантовой физике для первоклассников».

— Ну... хорошо, — согласилась я, чувствуя, как любопытство берет верх. — А как это делается?

Дариэль, Мирабель и Элиан окружили меня, давая советы. Каждый, разумеется, настаивал на своей собственной методике, будто три учителя одновременно пытались обучить меня трём взаимоисключающим системам письма.

— Просто почувствуй энергию внутри себя! — Представь, что ты — свет! — И направь этот свет на кристалл!

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Внутри меня и правда что-то было... Теплое, пульсирующее... энергия? Я представила, что я — луч света, и направила его на ближайший кристалл. Ничего не произошло.

— Может, погромче? — предложила Мирабель с абсолютно серьёзным лицом. — Кристаллы иногда туговаты на ухо.

— Это шутка? — уточнила я.

— Наполовину, — честно призналась она.

Я на всякий случай попробовала мысленно «крикнуть» на кристалл. Результат остался прежним — то есть никаким. Дариэль, впрочем, к этому моменту уже откровенно наслаждался зрелищем, прислонившись к соседнему валуну со сложенными на груди руками.

— Попробуй еще раз! — подбодрила Мирабель. — Ты должна почувствовать связь с кристаллом!

Я снова попыталась, но результат был тем же. Никакого импульса, никакой энергии. Только я, глупо стоящая посреди Кристального Сада и пытающаяся изобразить из себя лампочку. Внутренний голос — тот самый, что двадцать лет подряд привык добиваться результата упорством и лишними часами в библиотеке, — начинал тихо паниковать: а что, если способности к энергии у Аэрии — врождённая вещь, а у меня, с моим неправильным, пришлым сознанием, её просто нет и не будет? Что, если тело подходящее, а вот «начинка» — с явным браком?

— Может быть, это не мое, — сказала я, разочарованно вздохнув. — Может быть, я лучше буду... изучать иероглифы.

— Какие ещё иероглифы? Что это? — спросила Мирабель.

— Не обращай внимание. Просто я расстроилась, что у меня не получается, как у вас. Вот и ляпнула фигню.

— Фигню? Странная ты какая-то. И слова какие-то непонятные, — задумчиво сказала Мирабель.

— Не сдавайся так быстро! — воскликнул Дариэль. — У каждого Аэрии свой уникальный способ управления энергией. Тебе нужно найти свой!

И тут меня осенило. Я вспомнила свои занятия йогой на Земле, когда я пыталась почувствовать свою «внутреннюю энергию».

Я собралась с духом, закрыла глаза и попыталась «подключиться» к кристаллу. Представила себе, что я — беспроводной роутер, отправляющий сигнал по сети. В голове зазвучали какие-то обрывки слов, будто я случайно поймала чужую радиоволну. И тут... БАБАХ! Мощный разряд пронзил все мое тело, словно я сунула пальцы в розетку. Меня подбросило в воздух, а волосы встали дыбом. Искры заискрились вокруг меня, а из горла вырвался непроизвольный писк. Открыв глаза, я увидела три пары удивлённых и немного встревоженных глаз. Дариэль, Мирабель и Элиан смотрели на меня, как на чудо природы.

— Аэлара, ты в порядке? — спросил Дариэль, подходя ко мне поближе.

— Кажется, я немного переборщила с энергией, — ответила я, стараясь прийти в себя. — Или кристалл меня недолюбливает.

— Да ладно тебе! — засмеялась Мирабель. — Ты сейчас похожа на Глиморга!

— На Глиморга? — переспросила я, недоуменно нахмурив брови. — А кто это?

— Сейчас увидишь, — ответил Элиан и свистнул, подражая, видимо, какому-то звуку. В тот же миг из ближайших кустов выскочило в панике небольшое существо. Оно было похоже на помесь белки и ежика. Тело покрыто мягким пушистым мехом, как у белки, а вместо иголок — короткие, но острые кристаллические шипы, отливающие всеми цветами радуги, торчали из его шерсти. На мордочке — круглые, любопытные глазки и забавный носик. Существо неуверенно принюхалось к воздуху, будто решая, стоит ли доверять компании, свистнувшей ему прямо в разгар какого-то важного, известного только ему одному дела, а затем всё же неохотно приблизилось, семеня короткими лапками. Ребята объяснили, что, когда это существо волнуется или удивляется, его мех начинает искриться и потрескивать. И вот это-то и произошло. Увидев нас, Глиморг замер, уставившись на меня круглыми глазами. А затем его мех вспыхнул, словно новогодняя елка, и из его колючек полетели маленькие искорки.

— Вот! — воскликнула Мирабель, тыча в меня пальцем. — Один в один!

Дариэль и Элиан расхохотались, глядя на мое смущенное лицо и искрящегося Глиморга.

— Не обижайся, Аэлара, — сказал Дариэль, вытирая слезы от смеха. — Просто... ты так забавно искрилась, когда тебя энергией ударило.

— Да ладно, все мы через это проходили, — добавил Элиан. — Главное, что ты жива и здорова. И, возможно, у тебя есть талант к вызову Глиморгов.

Все дружно рассмеялись.

Я же нахмурилась, скрестив руки на груди.

— Очень смешно, — буркнула я. — Но я все еще хочу научиться посылать энергетические импульсы, а не изображать из себя местную электростанцию.

Глиморг, будто почувствовав, что разговор снова коснулся его персоны, выбрал именно этот момент, чтобы степенно подойти и с надеждой обнюхать мою ладонь — вероятно, решив, что раз уж мы теперь официально похожи, то и подружиться сам Свет велел. Я не удержалась и почесала его за пушистым ухом; шерсть тут же благодарно затрещала мелкими искрами, но, к счастью, на этот раз без взрывного эффекта.

— Электро... Что? — спросила Мирабель.

— Не хило тебя шандарахнуло... — сказал Дариэль, почесав затылок в задумчивости.

— Не обращайте внимания, — сказала я, поняв, что ляпнула словечко из своей прошлой жизни.

— Не волнуйся, — сказал Элиан, приобнимая меня за плечи и пытаясь разрядить обстановку. — Мы тебе поможем. А следующий раз попробуй касаться кристаллов языком. Вдруг так у тебя получится лучше.

Все снова расхохотались, и даже я не смогла удержаться от улыбки понимая, что это шутка.

— Попробуй ещё раз, — предложил Элиан. — Просто не пытайся взять напором. Ты должна просто влиться в уже существующий поток, а не создавать свой.

И это сработало. Я почувствовала, как по моему телу пробегает легкий разряд. А затем увидела, как от кристалла, к которому я «подключилась», исходит тонкий луч света, устремляющийся вдаль от кристалла к кристаллу, как по сети. Это мне напомнило, как в детстве, в моей прошлой жизни, мы с друзьями пускали камушек по воде, который отскакивал от поверхности, и выигрывал тот, у кого будет большее количество отскоков.

Ощущение было странным — не болезненным, но и не совсем приятным, где-то на границе между лёгким покалыванием и чувством, будто из тебя вытекает что-то невидимое и совершенно необходимое одновременно. Зато удовлетворение, накрывшее меня секунду спустя, с лихвой перекрывало всю странность процесса: впервые с момента пробуждения в этом теле я сделала что-то правильно, не по счастливой случайности, а осознанно.

— Получилось! — воскликнула Мирабель. — Ты сделала это!

— Это было... странно, — призналась я, — Но... интересно.

— Я же говорил! — гордо заявил Дариэль. — У каждого свой способ!

— Кстати, о способах, — Мирабель плюхнулась на траву, явно решив устроить небольшой перерыв. — А у вас у всех дар уже раскрылся? Или я тут одна такая... подающая надежды?

— У меня — да, — с готовностью откликнулся Дариэль. — Работа с воздушными потоками. Чувствую, куда дует ветер, ещё до того, как он подует. Полезно, когда летаешь.

— Хвастун, — беззлобно фыркнула Мирабель. — А у меня пока нет. Мама говорит, что рано, а я подозреваю, что просто ленюсь недостаточно прилежно медитировать.

— У меня тоже пока нет, — признался Элиан, ковыряя травинку. — Но я не тороплюсь. Хочу, чтобы дар пришёл, когда я буду к нему готов, а не просто потому, что все вокруг уже что-то умеют.

Я слушала их разговор, чувствуя лёгкий укол зависти — не к дару как таковому, а к самой лёгкости, с которой они обсуждали своё будущее, зная наверняка, что оно у них есть, и что оно принадлежит именно этому миру.

Так прошёл остаток дня — за разговорами, смехом и попытками (не всегда удачными) освоить очередной кристаллический трюк.

После этого мы еще долго играли с кристаллами, соревнуясь, кто дальше пошлет импульс. К моему тайному удовольствию, второй и третий разы получились у меня куда увереннее — импульс долетал почти так же далеко, как у Дариэля, что заставило его наигранно возмутиться и потребовать реванша. Мирабель, проигравшая два раза подряд, объявила, что кристаллы сегодня явно сговорились против неё лично, и демонстративно погрозила ближайшему кулаком. Элиан же невозмутимо считал очки на пальцах, явно наслаждаясь ролью беспристрастного судьи куда больше, чем самой игрой. Под вечер, когда два солнца начали садиться за горизонт, окрашивая небо в невероятные цвета, мы шли к моему домику. Да, я все еще помнила о своей команде, о надвигающейся катастрофе на этот мир. Но сейчас, все казалось чем-то волшебным. В конце концов, чем я хуже этой помеси белки и ежика? Хотя, признаться, его искры выглядели куда более эффектно, чем мои. Нужно будет попросить Элиана научить меня этому трюку. Вдруг пригодится в будущем.

— Спасибо, ребята, — сказала я, улыбаясь Дариэлю, Мирабели и Элиану. — Вы сделали мой первый день на Элизиуме незабываемым.

— Всегда пожалуйста, Аэлара! — ответил Дариэль. — Приходи к нам еще!

— Будем ждать! — добавила Мирабель.

— И, кстати, — Элиан на секунду замялся, будто взвешивая, стоит ли говорить это вслух, — если тебе снова приснится что-то тревожное — не молчи. Необязательно рассказывать всё. Но иногда достаточно просто сказать вслух, что тебе страшно. У нас тут так принято.

Я растерянно моргнула, не ожидав такой прямоты от человека, знакомого мне без году неделя.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Учту.

Мирабель, будто испугавшись, что разговор свернул в слишком серьёзное русло, тут же хлопнула Дариэля по плечу и предложила устроить завтра реванш по метанию импульсов, на что тот с готовностью среагировал, и все трое, переругиваясь и смеясь, направились обратно в сторону площади.

Проводив меня до дома, мои новые друзья ушли, оставив меня наедине со своими мыслями.

Мне давно хотелось рассмотреть себя в зеркале. Вчера было не до этого, и я сразу уснула, а сейчас — самое время. Я понятия не имела, как теперь выгляжу. Вдруг у меня выросли рога? Или щупальца?

Я зашла внутрь своего домика, где рядом со входом стоял кристалл, он находился в углу комнаты и напоминал земное зеркало, тонкий и не прозрачный, но с хорошо отражаемой поверхностью, из него по краям будто прорастали веточки с хрустальными листьями. Я провела по ним ладонью, и они отозвались мелодичным перезвоном. Они и правда были живыми. Веточки гнулись, но не ломались несмотря на то, что внешне напоминали кристалл и казались очень хрупкими. Подошла к нему и замерла.

В отражении на меня смотрела... не я. Вернее, я, но совершенно другая.

Из зеркала на меня смотрела Аэрии — с серебристыми волосами, зелёными глазами и сияющей кожей, которая приобрела нежный голубоватый оттенок, словно меня слегка подсветили изнутри. Но в глубине этих прекрасных глаз все еще горел огонек земной девушки Лизы Романовой. Я очень отличалась от той, кого привыкла видеть в зеркале.

Теперь на моих руках, ногах и лице красовались светящиеся узоры, похожие на татуировки или мехенди, каких-то замысловатых рисунков. И это еще не все. На спине возвышались огромные белоснежные крылья, такие огромные, что закрывали собой почти все отражение. Они были невероятно красивы, будто сотканные из света и перьев.

Волосы стали длинными, серебристыми и струящимися. Одета я была в струящийся белый топ, который еле прикрывал грудь и держался на тонких бретелях, украшенный какими-то чешуйками цвета перламутра, и длинную белую полупрозрачную юбку в пол с глубокими разрезами до самого пояса. Сам пояс был серебристого цвета, подчёркивал талию и был украшен бусинами, отдалённо напоминающими белый жемчуг. В общем — наряд откровенный, но элегантный.

На Земле я, пожалуй, не решилась бы выйти в подобном на улицу даже под страхом смерти — а тут, глядя на своё отражение, я поймала себя на мысли, что наряд не кажется вызывающим. Наверное, дело было в том, что здесь, среди светящейся кожи и крыльев за спиной, само понятие «нескромности» работало по совершенно другим правилам, ещё не до конца мне понятным.

Я открыла рот от изумления. Это была не я — Лиза Романова. Это была... ангел? Фея? Инопланетная принцесса?

Как ни странно, первая связная мысль, посетившая меня, была совершенно не философской. Я подумала, что моя университетская фотография на пропуске — та, где я щурюсь от вспышки и выгляжу так, будто меня только что разбудили посреди защиты диссертации, — теперь смотрится особенно жалко на фоне вот этого. Вторая мысль оказалась куда честнее: где-то на Земле сотни женщин выкладывали бы целое состояние за подобное преображение, а я получила его бесплатно, просто согласившись — точнее, будучи вынужденной — сменить планету и временную эпоху.

— Ну, здравствуй, новая я, — прошептала я своему отражению.

Я покрутилась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Крылья пока что мешали, и не все в теле было привычно, но в целом, я себе нравилась. Очень нравилась. Лиза Романова точно одобрила бы такой апгрейд, будь у неё возможность оценить его со стороны.

Потрогав светящиеся узоры на коже, я почувствовала легкое покалывание. Это было странно, но приятно. Потом я попыталась пошевелить крыльями. Они легко поднимались и опускались, но лететь почему-то не получалось.

— Ну и ладно, — вздохнула я вслух, обращаясь то ли к отражению, то ли к самим крыльям, будто те могли обидеться и начать бастовать всерьёз. — Дай мне хотя бы один спокойный вечер без резких открытий. Завтра будем разбираться, как тобой вообще пользоваться.

Крылья, разумеется, не ответили — но мне почему-то стало чуть легче от одного того, что я произнесла это вслух. Привычка разговаривать с самой собой, кажется, перекочевала со мной с Земли в целости и сохранности, вместе с чувством юмора и упрямством. Не самое плохое наследство, если подумать.

— Ладно, — сказала я. — Потренируемся позже...

Прежде чем уйти от зеркала, я задержалась ещё на секунду, разглядывая узоры на своих запястьях — тонкие, будто нарисованные светящимися чернилами линии, складывающиеся в узор, значения которого я пока не понимала. Может быть, это и есть намёк на тот самый дар, думала я. А может — просто красивая, ничего не значащая деталь нового тела. В любом случае, выяснять это предстояло уже завтра. На сегодня впечатлений было более чем достаточно: чужая планета, новые родители, первые друзья, взорвавшийся от неудачного импульса кристалл — и лицо в зеркале, которое мне ещё предстояло научиться называть своим.

Усмехнувшись своему отражению, я пошла осматривать дом.

Глава 4. Дом. Милый дом или монстр под кроватью

Наконец-то я смогла рассмотреть свой домик, как следует. После того тяжелого сна я вышла из дома, даже не подумав об этом. Впрочем, теперь, когда первый шок от знакомства с новым миром немного улёгся, а желудок настойчиво намекал, что неплохо бы уже перекусить чем-нибудь более существенным, чем восторги от пейзажей, самое время было заняться нормальным, приземлённым делом — обжить наконец собственное жилище. Снаружи мой дом казался скромным, но внутри было уютно и просторно. Несмотря на наступающий вечер, внутри дома я ощутила приятное тепло, исходящее от стен. Источником света служили те самые светящиеся панели, которые можно было регулировать, создавая нужную атмосферу. Теперь они не загораживали собой свет двойного солнца наподобие жалюзи, а светились ровным тёплым светом, освещая комнату. Пол был выложен сверкающей мозаикой из мелких кристаллов, переливающихся всеми цветами радуги. Комната, в которую я попала, войдя домой, была, скорее, гостиной, совмещённой со спальней, — что-то напоминавшее мою студию в Питере, только не те жалкие двенадцать квадратов, а раза в четыре больше, где умещалось всё, от кухни со спальней до санузла и ванной за шторкой. По питерским меркам это были настоящие хоромы.

При входе находилось то самое кристальное зеркало в оправе из живых побегов непонятного растения. На стенах висели картины, изображающие Кристальные Сады и другие красоты Элизиума.

В центре располагалась кровать, больше напоминающая воздушную платформу, покрытую мягким, невесомым покрывалом, сделанным будто из пуха. Рядом стояла небольшая прикроватная тумба, сделанная из цельного куска такого же кристалла, как и зеркало. Тумба также была украшена, только уже по торцам, побегами кристального растения. На тумбе лежали несколько книг, написанных на языке Аэрии. Я взяла одну из них в руки и с удивлением обнаружила, что могу читать. Слова сами собой складывались в предложения, словно кто-то вложил эти знания в мою голову.

В дальнем углу комнаты стоял высокий шкаф, сделанный из темного дерева и украшенный вставками чего-то напоминающего перламутр. Вставки отбрасывали на стены солнечные зайчики от уходящих за горизонт солнц, что добавляло интерьеру красок. Я открыла шкаф и увидела, что он заполнен одеждой. Первым делом я, разумеется, не удержалась и потрогала каждую вещь по очереди — ткани были настолько тонкими и лёгкими, что казались почти невесомыми, будто соткали их не из нитей, а из чего-то среднего между шёлком и туманом. Платья-туники, пара брюк, отдалённо напоминающих шаровары, и несколько юбок и топов, больше похожих на лифы и бандо, — всё было сшито из лёгких, струящихся тканей нежных пастельных тонов. Рядом висели украшения: браслеты, ожерелья, серьги, изготовленные из кристаллов и драгоценных камней. В противоположном углу комнаты находилась небольшая кухня. Там стоял кристальный стол, на котором лежали свежие фрукты и овощи, вероятно выращенные в Кристальном Саду. Рядом располагался шкафчик с посудой. Тарелки, чашки, ложки — все было сделано из хрусталя, и при малейшем прикосновении издавало мелодичный звон. Я почему-то вспомнила свою бабушку, из прошлой жизни, у которой в серванте всегда был хрусталь, не такой тонкий и доставали его только по большим праздникам. Я почувствовала себя немного одиноко. Интересно, что бы сказала бабушка, увидев меня сейчас — с крыльями, светящейся кожей и целым сервизом из настоящего инопланетного хрусталя на каждый день, а не только на Новый год. Наверное, сначала перекрестилась бы, а потом всё равно нашла способ упрекнуть меня в том, что я «опять слишком много работаю и мало ем». Даже спустя вселенную расстояния бабушкина логика, кажется, была неопровержима в любых обстоятельствах.

На полочках стояли миски с ещё какими-то диковинными фруктами и овощами, о которых я раньше и не слышала, но точно знала, что они вкусные. Эти знания были скорее интуитивными нежели четкими.

В доме отсутствовала ванная комната в привычном понимании, но кое-что напоминало мою из прошлой жизни: там тоже была небольшая ниша, в которой стоял кристалл в форме купели, вместо моей ванной за шторкой, излучающий приятное тепло и легкое покалывание. На одном из бортиков купели возвышался кристальный бутон какого-то цветка. Видимо, здесь Аэрии принимали энергетические ванны.

Уютно, чисто, инопланетно. Но где же... Где, черт возьми, здесь туалет? Вопрос, конечно, интимный, но, знаете ли, законы природы никто не отменял, даже на Элизиуме. Я прошерстила все уголки, заглянула за каждую кристальную вазу, но никаких признаков сантехники так и не обнаружила.

Я даже заглянула под кровать — просто на всякий случай, вдруг местная сантехника принципиально пряталась от посторонних глаз из скромности. Ничего, кроме идеально чистого пола. Я обыскала шкаф, отодвинула все платья по очереди, будто надеялась найти там потайной ход в Нарнию, только вместо шкафа для верхней одежды мне бы сейчас куда больше пригодился шкаф с сантехникой. Увы, ничего похожего.

— Неужели у них тут как в средневековье? — с ужасом пробормотала я. — Кустики там, лопух все дела...

Перспектива не радовала. Да, я теперь Аэрии, но привычки-то земные никуда не делись. Я все же дитя цивилизации. К тому же, положа руку на сердце, за двадцать восемь лет жизни на Земле я как-то ни разу не практиковалась в поиске подходящего кустика — во всех смыслах слова цивилизованная особа, привыкшая к благам центральной канализации. Мысль о перспективе учиться этому искусству с нуля, да ещё и с крыльями за спиной, которые норовили зацепиться абсолютно за всё, приводила меня в состояние, близкое к отчаянию. В отчаянии я принялась осматривать стены, надеясь найти хоть какую-то дверцу, люк или что-то подобное. И тут, случайно, зацепилась крылом (да, крылом! Еще одно напоминание о том, что я больше не совсем Лиза Романова) за одну из светящихся панелей. Панель тихонько щелкнула и... отодвинулась в сторону, открывая небольшой проход.

— О, вот оно! — обрадовалась я, предвкушая увидеть обычный унитаз, ну, хотя бы и инопланетный.

Но то, что предстало моим глазам, повергло меня в состояние легкого ступора. Никаких привычных белых фаянсовых конструкций. Вместо этого — кресло! Шикарное, будто из салона космического корабля. Обтекаемые формы, переливающиеся кристаллы, мягкая подсветка...

Я на всякий случай ущипнула себя за руку — вдруг я всё же сплю, и мне снится рекламный ролик элитной мебели. Больно. Значит, не сон. Кресло по-прежнему призывно мерцало, будто предлагая присесть и обсудить смысл жизни, а вовсе не заниматься куда более приземлёнными делами.

— Кресло? — недоуменно пробормотала я. — Это что, комната для медитаций? Или место для отдыха после тяжелого дня полетов?

Я осторожно приблизилась к креслу и потрогала его. Материал был теплым и приятным на ощупь. Так и хотелось присесть и расслабиться. Ощущение было настолько располагающим, что на секунду я всерьёз задумалась, не является ли это на самом деле каким-то замаскированным креслом для медитаций, а вовсе не тем, о чём я подумала. Но тут мой взгляд упал на небольшой кристаллический столик, стоящий рядом с креслом. На нем лежала маленькая книжечка с надписью на языке Аэрии. Я взяла ее в руки и прочитала: «Руководство пользователя. Модель "Кристальная Гармония"». И тут до меня дошло. Господи, да это же унитаз! Самый высокотехнологичный инопланетный унитаз, который я когда-либо видела!

— Ну, дела... — пробормотала я, с трудом сдерживая смех. — Вот это я понимаю, комфорт!

Решив отложить знакомство с чудо-техникой до более подходящего момента, я аккуратно закрыла панель и вышла из комнаты, чувствуя себя немного глупо и одновременно — невероятно заинтригованной. Что же еще скрывает этот удивительный мир? И как, черт возьми, пользоваться этим креслом?

Инструкция, конечно, лежала прямо на столике, но читать техническую документацию инопланетного унитаза на языке, который я освоила меньше суток назад, казалось занятием, требующим гораздо более крепких нервов, чем те, что у меня остались к этому часу. Успеется. В конце концов, у природы, как известно, есть свои способы напомнить о себе в самый неподходящий момент — так что рано или поздно разобраться придётся, хочу я того или нет.

В целом, мой новый дом показался мне очень уютным и функциональным. Всё было устроено так, чтобы создавать атмосферу гармонии и покоя. Я опустилась на кровать, чувствуя, как усталость этого невероятно длинного дня наконец-то начинает брать своё, и на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной.

Внезапно я услышала странный звук, доносящийся из-под кровати. Он был похож на смесь писка и чихания.

— Что это? — подумала я и осторожно присела на корточки, заглядывая под кровать, откуда доносились звуки. И то, что я увидела, заставило меня сначала отшатнуться, а потом — рассмеяться.

Под кроватью сидело маленькое существо, напоминающее помесь котенка с дракончиком. У него было пушистое тельце, покрытое белой шерстью, а лапки были покрыты кристальной чешуей; длинный пушистый хвост тоже украшали чешуйки на конце. За спиной виднелись маленькие, словно игрушечные, кожаные крылышки, напоминающие крылышки летучей мыши, и милая мордочка с чёрными глазками, напоминающая котёнка из мультика про зелёного огра. Но самое забавное — этот котенок-дракончик периодически икал, и из его пасти вырывался крошечный язычок пламени. А еще, его шерстка била током.

Секунду я просто сидела на корточках и смотрела, пытаясь понять, к какой категории существ вообще отнести то, что я вижу. Мозг лихорадочно перебирал варианты — мутировавшая кошка? Ожившая игрушка? Голограмма, вышедшая из строя? — и с каждой секундой всё больше склонялся к самому очевидному, хоть и самому невероятному: передо мной сидел самый настоящий, живой дракончик размером с чайник.

— Что за чудо-юдо? — подумала я, не в силах сдержать улыбку. Существо заметило меня и, испуганно пискнув, попыталось спрятаться еще глубже под кровать.

— Эй, не бойся, — сказала я, протягивая к нему руку. — Я не причиню тебе вреда. Существо с опаской посмотрело на меня своими большими, выразительными глазами. Оно было явно напугано.

— Эй, не бойся, — повторила я. — Давай дружить?

Искорка, будто поняв меня, перестала пищать и робко вылезла из-под кровати. Зверек, немного поколебавшись, осторожно приблизился ко мне и потерся мордочкой о мою ладонь. Я почувствовала легкий разряд тока.

— Ой! — вскрикнула я, одернув руку. — Ты еще и бьешься током?

Зверек издал еще один странный звук, словно извиняясь. А затем снова потерся о мою руку. Я засмеялась и погладила его по голове.

— Ладно, прощаю, — сказала я. — Ты очень милый.

— Как тебя зовут? — спросила я. В ответ существо издало жалобный писк.

— Значит, имени у тебя нет, — заключила я. — Тогда я тебя назову... Только как тебя назвать?

Я задумалась, перебирая разные варианты.

— Может быть... Дракоша? Нет. Или... Молния? Нет. Искра? Слишком просто. Пушистик? Слишком банально, да и звучит так, будто я не потрудилась придумать хоть что-то оригинальное. Кроха-огонёк? Уже теплее, но всё равно не то. Существо тем временем терпеливо наблюдало за моими мучениями, склонив голову набок с видом уставшего от собственного хозяина кота.

Но потом меня осенило.

— Искорка! — воскликнула я.

— Мряфф. — снова чихнула Искорка и из ее пасти вырвался маленький огонек, который тут же погас.

— Хорошо. Ты будешь Искоркой! Потому что ты бьешься током и икаешь огнем.

— Мряфф. — ответила Искорка, будто одобряя мой выбор.

— Ты останешься жить со мной?

Искорка обвила своим пушистым хвостиком мое запястье и издала довольное мурлыканье.

— Кажется, ты не против, — засмеялась я.

Теперь в моем новом доме появился маленький, пушистый, искрящийся друг. С этим питомцем мне точно не будет скучно. И пусть он икает огнем и бьется током, зато он — мой. Странно, но мысль о том, что у меня теперь есть кто-то, за кого я отвечаю — пусть даже этот «кто-то» размером с чайник и норовит поджечь мебель, — грела куда сильнее, чем я готова была признать. На Земле, за все двадцать восемь лет, я так и не завела ни кошки, ни собаки — не тот образ жизни, слишком много командировок и слишком мало времени. А тут, на другом конце вселенной, в теле, которому от роду не было и суток, у меня вдруг появился питомец. Ирония судьбы, что тут скажешь. Я села на кровать и, посмотрев на эту комнатную версию дракончика, положила его на колени, поглаживая. Он свернулся калачиком, довольно мурча, и его маленькие крылышки забавно подергивались, время от времени извергая совсем маленькие, не опасные искорки. Вдруг этот милый дракончик громко чихнул, изрыгнув в мою сторону довольно крупный сноп пламени.

— Ой! — вскрикнула я, отпрыгивая в сторону. — Полегче, дружок! Так можно и дом спалить! А как тут вызывать пожарных я не знаю.

Дракончик виновато посмотрел на меня своими большими глазищами, словно говоря: «Ну прости, не хотел я».

— Ладно, уж... — пробормотала я, почесывая его за ушком. — Просто предупреждай в следующий раз. В общем, было весело, но немного пожароопасно.

Искорка, обрадовавшись, замурлыкала и лизнула мою ладонь своим раздвоенным как у змеи язычком. От этого прикосновения меня слегка ударило током, но я не обратила на это внимания.

— Тебе, наверное, голодно? — спросила я, глядя на Искорку.

— Икффррр — снова икнула огнем Искорка

— Пойдем, я тебя накормлю. А что у нас едят кото-дракончики? А...? Ладно посмотрим, что у меня есть, может ты что-то сама выберешь... Или ты мальчик? — неожиданно эта мысль пришла мне в голову. Я же ведь не знаю...

— Фррр — возмущенно произнесла Искорка и тряхнула головой

— Это нет? Не мальчик?

— Мряфф, — утвердительно не то гавкнула, не то мяукнула Искорка.

Я отнесла Искорку на кухню и опустила её на стол. Говорят, нельзя приучать животных залезать на стол, но сегодня так было гораздо удобнее, чтобы выбрать для Искорки подходящую для неё еду. Я разложила перед ней различные фрукты и ягоды, которых в доме было в изобилии. Искорка деловито обошла всю выставленную коллекцию, тыкаясь носом то в одно, то в другое, с видом настоящего гурмана, явно разочарованного скудостью предложенного меню. Искорка обнюхивала их все, забавно морща носик. Так и не найдя ничего для себя интересного или съедобного, она отряхнулась. С ее шерсти, как маленькие молнии, разлетелись искорки. Она гордо вздернула свой маленький носик, подняла свой пушистый хвостик трубой, дернув чешуйчатой кисточкой, показывая мне свою маленькую пушистую попку, и гордо направилась к противоположному от меня краю стола, всем видом показывая свое пренебрежение к тому, что я ей предложила в качестве еды. Не то намереваясь спрыгнуть с него, не то слететь вниз. Но вместо этого ее маленькие крылышки, видимо, решили устроить забастовку. Они вяло трепыхнулись пару раз, создавая больше шума, чем подъемной силы. Искорка грациозно (ну, как грациозно может быть падение мордой в салатницу) шлепнулась вниз, прямиком в миску с фруктами, напоминающими по форме хрустальные груши. Эту миску я поставила на пол, так как на столе места для гастрономических экспериментов уже не хватало.

Раздался звон разбитого хрусталя и возмущенный писк. Я подбежала и увидела Искорку, барахтающуюся в осколках, будто пингвин в ледяной воде. Голова и большая часть тела были обильно украшены грушевым пюре синего цвета, а из шерстки торчали осколки, точно у особо неудачного ёжика.

Первая мысль, пронесшаяся у меня в голове, была совершенно не связана с благополучием питомца — я лихорадочно соображала, не осталось ли где-нибудь поблизости бинтов, и насколько глубоко умеют резаться осколки хрусталя в теле размером с чайник. Вторая мысль, впрочем, тут же догнала первую с немым укором: сначала спаси животное, потом уже переживай за интерьер.

Она вынырнула, выплюнула кусочек груши и обиженно посмотрела на меня. В глазах читалось: «Ты видела?! Ты видела этот позор?! И это после того, как я так гордо шествовала к краю стола!»

Я невольно фыркнула, тут же попытавшись выдать это за кашель — обижать и без того расстроенное существо смехом казалось верхом бестактности. Впрочем, судя по тому, как мгновенно потемнел взгляд Искорки, моя маскировка удалась не лучше, чем её попытка эффектного полёта.

Ее шерстка, к тому же, начала бить током с двойной силой, видимо, от стыда. Искорки летели во все стороны, поджигая мелкие ворсинки на столешнице. Пахло подгоревшим мехом и переспелой грушей.

Я еле сдержала смех. Бедная Искорка! Провал получился эпичным.

— Ну, ничего, — сказала я, осторожно вынимая ее из салатницы. — Бывает. Зато теперь мы знаем, что летать надо уметь, а не только хотеть.

Искорка обиженно фыркнула, отряхнулась и попыталась отползти под стол, оставляя за собой сверкающий синий след из осколков и пюре. Судя по всему, план побега разрабатывался с той же тщательностью, что и предыдущая попытка полёта, — то есть никакой тщательности вообще, один только уязвлённый гонор. Пришлось ее вылавливать оттуда и нести в ванную — отмывать от последствий кулинарного фиаско.

— Ну что? Пойдем изучать местную ванну?! — я вздохнула и понесла это грязное чудо мыться к той нише с чем-то, что я для себя окрестила ванной. И вот, в этой самой нише, с этим самым кристаллом, я пыталась отмыть Искорку от последствий грушевого голубого пюре и осколков.

Первая проблема — вода. Вернее, её отсутствие. В кране (который больше напоминал светящийся бутон цветка) ничего не было. Вообще. Я повертела его так и сяк, пошептала заклинания из серии «сим-сим откройся», но тщетно. Зато он начал мерцать разными цветами, словно диско-шар, и руку рядом с бутоном начало немного покалывать.

Искорка тем временем извивалась у меня подмышкой, будто участвовала в личном чемпионате по вырыванию из рук, и её попытки помочь мне разобраться с сантехникой ограничивались исключительно попытками цапнуть меня за палец каждый раз, когда я подносила руку слишком близко к её перемазанной груше мордочке.

Я даже похлопала по бутону ладонью — на всякий случай, вдруг это как со старым бабушкиным телевизором, которому иногда требовался лёгкий удар сбоку, чтобы заработать. Не помогло. Бутон продолжал переливаться цветами, явно наслаждаясь моим замешательством, но воды по-прежнему не подавал.

— Что ж, — буркнула я, — будем импровизировать.

Я набрала в хрустальную миску воду (к счастью, она тут была в отдельном сосуде, чем-то напоминающем фонтанчик для птиц, выполняющий роль раковины наверно) и, держа Искорку над ванной, принялась осторожно поливать её. Искорка, видимо, не оценив мою заботу, начала вырываться и кусаться. Её шерстка била током, а маленькие крылышки отчаянно молотили по моей руке.

— Ну, потерпи немного! — уговаривала я. — Надо же тебя отмыть, ты вся в грушевом пюре!

Искорка, видимо, не понимала человеческого (или Аэрийского?) языка. Она продолжала барахтаться, выпуская в меня залпы микро-огня. К счастью, огонь был совсем крошечным, но ощущения были как от прикосновения раскаленной иголки.

И тут меня осенило. Энергетическая ванна! Кристалл же излучает какое-то покалывание. Может, он и отмыть поможет?

Логика была так себе, признаю честно, — примерно на уровне попытки постирать носки в микроволновке, потому что оба прибора работают от электричества. Но выбор в моей ситуации был невелик: либо рискнуть, либо продолжать бороться с извивающимся, перемазанным грушей и норовящим цапнуть за палец дракончиком голыми руками до утра.

Я поднесла Искорку к кристаллу, надеясь на лучшее. И... о чудо! Кристальный цветок, начал излучать не только свет и покалывание, но и тонкие струйки энергии, похожие на воду. Они начали оплетать Искорку как тончайшие паутинки. Искорка замерла, будто зачарованная. Ей, кажется, это даже понравилось. Она перестала вырываться и начал подставлять свою перемазанную грушевым пюре мордочку под энергетический «душ».

Я облегченно вздохнула. Кажется, дело пошло на лад. Энергетические струйки тщательно смывали остатки груши с шерстки Искорки, а осколки сами собой отваливались и исчезали в купели.

Но тут случилось непредвиденное. От энергетической ванны шерстка Искорки, и без того бьющая током, зарядилась еще больше. Она начала искриться так, что вокруг стало светло как днем. Искры разлетались во все стороны, попадая на меня и на кристалл.

Кристалл, видимо, не рассчитанный на такую нагрузку, начал издавать странные звуки. Он потрескивал, мигал и, в конце концов... взорвался! Ну, как взорвался... Не совсем взорвался. Просто разлетелся на мелкие кусочки, словно ледяная скульптура, разбитая молотком, а кусочки, соприкасаясь с полом, тут же превращались в мельчайшую пыль.

Всё произошло настолько быстро, что я даже не успела толком испугаться — только зажмурилась инстинктивно, ожидая то ли новой вспышки, то ли звука сигнализации, то ли ещё какой-нибудь неприятности, которой полагается сопровождать взрыв сантехники в приличном доме. Ничего подобного не произошло. Просто тишина, разлетевшиеся осколки и я, стоящая посреди всего этого с совершенно ошалевшим видом.

В ванной комнате (вернее, в том, что от нее осталось) повисла тишина. Я стояла, вся в осколках кристалла и искрах, держа на руках искрящегося Искорку. Мы обе смотрели на остатки энергетической ванны в полном шоке. Где-то в глубине сознания завёлся тихий, ехидный голосок, подозрительно похожий на голос моего научного руководителя: «Ну что, Романова, первый день на новой планете, а уже техника выведена из строя. Впечатляющий темп». Я мысленно велела голосу заткнуться и сосредоточилась на более насущной проблеме — как объяснить родителям пропажу энергетической купели, если те вдруг решат заглянуть в гости раньше, чем я придумаю правдоподобную версию событий.

И тут Искорка икнула. Огнем, разумеется. Прямо мне в лицо.

— Крылья в печень! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, вытирая сажу с лица. Странно, но новое ругательство уже сидело во рту само собой, будто я произносила его всю жизнь. — Ну, все, — добавила я. — Ты у меня за это получишь!

Искорка, видимо, почувствовав неладное, выпрыгнула из моих рук и бросилась наутек. А я, пообещав себе, что больше никогда не буду мыть животных в энергетической ванне, принялась собирать осколки кристалла.

Собрав остатки кристалла (которые больше напоминали горсть блестящей пыли) в хрустальную вазочку, взятую на кухне, я задумалась. Куда это все девать? На Земле я бы просто выкинула в мусорное ведро. Но на Элизиуме... Где тут вообще мусорка? И что они тут с мусором делают?

Осмотрев комнату, я не нашла ничего похожего на мусорный контейнер. Никаких пакетов, ведер, даже намека на место для отходов.

— Неужели они тут все просто испаряют энергией? — подумала я. — Или... у них тут настолько безотходное производство, что мусора просто не существует?

В голову лезли всякие фантастические теории. Решив не гадать, я отправилась на поиски хотя бы какого-нибудь контейнера. Вазочку с осколками поставила на столик, чтобы не мешалась. Выйдя из «ванной» (вернее, из того, что от нее осталось, то есть из-за шторки), я обнаружила, что Искорки нигде нет.

— Ну, конечно, — подумала я. — Стоило отвернуться, и она уже где-то натворил дел.

Я обошла всю комнату, заглянула под кровать, проверила шкаф с одеждой. Искорки нигде не было.

— Может, выбежал на улицу? — мелькнула тревожная мысль. Но тут я услышала странный звук, доносящийся из... туалета. Вернее, из той комнаты, где стояло кресло-унитаз.

— Неужели она туда забралась? — удивилась я. — Но как? Я же закрыла панель!

Сгорая от любопытства, я осторожно подошла к двери и прислушалась. Звук повторялся. Это было что-то вроде... царапания?

— Не точи когти о мой инопланетный унитаз! — в ужасе пронеслось у меня в голове.

Я рывком отодвинула панель и ворвалась в комнату. И что же я увидела? Искорка! Она стояла на задних лапках, упершись передними в сиденье кресла, и сосредоточенно точила об него свои коготки. По всему креслу красовались свежие царапины.

Я застыла в дверях, судорожно соображая, что дороже: жизнь моего питомца или репутация перед родителями, если те вдруг решат, что их новорождённая дочь за один день умудрилась превратить дорогую сантехнику в полигон для маникюра.

При виде меня она на секунду замерла, а затем... победно заурчала. Словно говоря:

— Я тут новый дизайн делаю! Чего пришла?

Я, честно говоря, потеряла дар речи. Столько всего произошло за последние несколько часов, что вид котенка-дракончика, оскверняющего инопланетный унитаз, показался мне чем-то совершенно нормальным.

Я присела на корточки, рассматривая масштабы бедствия. Царапины покрывали подлокотник причудливым узором, отдалённо напоминающим то ли абстрактную живопись, то ли карту неизвестных созвездий. Оставалось только гадать, как объяснить это родителям, если они вдруг решат заглянуть в гости и, не дай Свет, воспользоваться уборной. «Извините, тут художник-авангардист поработал» — звучало не слишком убедительно даже мысленно.

— Искорка! — строго сказала я. — Нельзя! Это же... Это же вообще, это не когтеточка!

Искорку, кажется, мои слова не впечатлили. Она снова принялась точить когти, с упорством маньяка. А еще, ее шерстка начала бить током. В голове промелькнула мысль:

— Ну, все. Кажется, я окончательно сломала этот дом. И инопланетный унитаз тоже.

— Ладно, — обреченно вздохнула я. — Хозяин — барин. Точи, если тебе так нравится. Но потом сама убирать будешь!

Развернувшись, я вышла из комнаты, решив отложить разборки с Искоркой до лучших времен. Сейчас мне нужно было найти место, куда можно выбросить осколки кристалла. И, желательно, подальше от греха.

Я вышла из комнаты с креслом-унитазом, стараясь не думать о масштабах предстоящей уборки и моральном облике моего нового питомца. В голове крутился лишь один вопрос: куда девать эту чертову кристальную пыль?

Я огляделась по сторонам, надеясь найти хоть какой-нибудь намек на мусорное ведро или что-то подобное. Но в доме Аэрии, кажется, понятие «мусор» просто отсутствовало. Все блестело и сияло, будто только что из каталога.

Я даже усомнилась на секунду, не является ли сама идея мусора чем-то постыдным для местных жителей — вроде как неприлично упоминать о нём вслух, а тем более признаваться, что он у тебя есть.

Решив не сдаваться, я направилась к выходу из дома.

— Может, у них там на улице какие-нибудь специальные контейнеры есть? — подумала я. — Или вообще все перерабатывается на месте?

Взяв вазочку с кристальной пылью в руки, я открыла дверь и вышла на улицу. Искорка, как хвостик, тут же выскочила за мной. Видимо, почувствовал, что без неё тут что-то происходит.

Оглядевшись по сторонам, я не увидела ничего, что хотя бы отдалённо напоминало мусорку. Кругом были цветы, деревья, милые домики и парящие в небе Аэрии, узор на коже которых светился в полумраке вечера. На ветке ближайшего куста, свернувшись в клубок из белоснежной шерсти и мелких чешуек, дремало какое-то мелкое существо — не то котёнок, не то щенок, не то и вовсе кто-то третий, кого я никогда не видела ни в одном земном зоопарке. Оно приоткрыло один сонный глаз, смерило меня равнодушным взглядом и снова зажмурилось, будто такие, как я, тут были обычным делом. Никакого намека на отходы.

— Ладно, — подумала я. — Будем импровизировать.

Я отошла немного в сторону, в надежде найти укромное местечко, где можно было бы высыпать кристальную пыль. Но тут Искорка вдруг издала странный писк и начала тереться о мою ногу на удивление, не ударяя меня разрядами.

Я посмотрела на неё, недоумевая. Что ему надо?

Искорка, видимо, решив не прибегать к словам (которых она, в общем-то, и не знала), принялась действовать. С невероятной ловкостью она вскарабкалась на ближайшее дерево — тонкое, словно тростинка, но умудряющееся выдерживать вес Искорки, — и оттуда, с вершины, уставилась на меня голодными глазами.

Потом произошло нечто совершенно неожиданное. С воинственным кличем, больше похожим на писк комара, Искорка прыгнула! Прыгнула прямо в вазочку с кристальной пылью, которую я держала в руках.

К счастью, я успела немного отклониться, иначе бы получила полную порцию дракончика-котенка, посыпанного кристальной крошкой, прямо в лицо. Но вазочку удержать не удалось. Она выскользнула из моих рук и, перевернувшись в воздухе, высыпала все свое содержимое прямо на Искорку.

Я ахнула, но было уже поздно. Искорка стояла посреди кучки сверкающей пыли, словно маленький инопланетный снеговик, и моргала. Потом, будто очнувшись, она принялась действовать. Перевернула вазочку и... начала есть. Без лишних церемоний, с жадностью, достойной лучшего применения, Искорка начала поедать кристальную пыль. Она уплетала её за обе щеки, чавкая и причмокивая, словно это был самый вкусный деликатес на свете.

Я стояла, открыв рот от изумления, наблюдая за тем, как котенок-дракончик с аппетитом уплетает остатки взорвавшегося кристалла.

— Искорка! — в ужасе закричала я. — Что ты делаешь?! Это же... Это же осколки! Ты отравишься!

Но Искорка, кажется, мои слова не слышала. Она продолжала уплетать пыль, пока не доела всё до последней крошки. Закончив трапезу, она довольно отрыгнула (крошечным огнём, разумеется) и благодарно посмотрела на меня.

Я стояла, раскрыв рот, и не могла вымолвить ни слова. Искорка только что съела кристальную пыль, которую я хотела выбросить. И, кажется, её от этого только лучше стало.

— Она что, это ест?! — пронеслось у меня в голове. Это уже переходило все границы. Сначала — сломала, теперь — утилизирует отходы? Что еще выкинет этот маленький дракончик?

— Ты... — начала я, запинаясь. — Ты это... Ты в порядке?

Искорка радостно завиляла хвостиком. Наблюдая за этим зрелищем, я не могла не рассмеяться. Искорка, перепачканная в кристальной пыли, поедающая ее с таким аппетитом, выглядела просто комично.

— Ну, знаешь, — сказала я, вытирая слезы от смеха. — Ты у меня просто чудо какое-то!

Искорка, услышав мой голос, посмотрела на меня виноватыми глазами. Она была вся в пыли, но довольная.

— Что не так-то? — будто спрашивала она.

Закончив с пылью, Искорка облизнулась и потерлась о мою ногу, словно говоря: — Вкусно было! Давай еще!

Я вздохнула. Кажется, с этим питомцем скучно не будет. Впрочем, глядя на то, с каким довольным видом она вылизывала остатки кристальной пыли с усов, я подумала, что «скучно» — последнее слово, которым можно было бы описать хоть что-то, случившееся со мной за последние сутки.

— Ладно, — сказала я. — Пошли домой. Спать пора. Завтра разберемся, чем тебя еще кормить. Но если каждый раз для этого придётся бить ванну, боюсь, мне тебя будет не прокормить.

Искорка, радостно пискнув, побежала за мной, оставляя за собой сверкающий след из кристальной пыли.

Уже на пороге дома я обернулась и в последний раз окинула взглядом двор — тихий, погружающийся в вечерние сумерки, пахнущий цветами и чем-то неуловимо мирным. Завтра предстояло разобраться с сотней вещей: как пользоваться креслом-унитазом без риска для жизни, чем на самом деле кормить дракончика, что делать с искрящейся шерстью, которая грозила спалить весь дом дотла. Но сегодня, впервые за очень долгое время, я легла спать не с чувством одиночества, а с ощущением, что рядом со мной — пусть маленькое, пушистое и склонное к разрушениям, — но всё-таки живое существо, которому я почему-то уже была не безразлична.

Я зашла в свой дом, уткнулась лицом в подушку и крепко уснула, даже забыв закрыть дверь.

Глава 5. Крылья, Ноги… и много непонятного что еще нужно

Я проснулась от щекотки в носу. Что-то настойчиво то и дело садилось мне на нос, вызывая неконтролируемые позывы к чиханию. Сначала я подумала, что это какой-то назойливый инопланетный комар, и один из этих крылатых безобразий решил, что мой нос — отличная площадка для утренней разминки.

Сквозь дрёму я предприняла робкую попытку договориться с воображаемым комаром по-хорошему — мысленно пообещала ему автономию и неприкосновенность территории, если он немедленно уберётся восвояси. Комар, разумеется, не оценил дипломатических усилий и продолжил свою утреннюю разминку с прежним энтузиазмом.

Не открывая глаз, я попыталась отмахнуться от назойливого насекомого. Но оно будто приклеилось ко мне. Чем больше я махала руками, тем сильнее ЭТО лезло мне в нос.

Я даже предприняла отчаянную попытку зажать нос пальцами, продолжая при этом изображать глубокий, безмятежный сон — вдруг воображаемый комар потеряет интерес и улетит одолевать кого-нибудь другого. Стратегия, признаться, была так себе, ведь спать с зажатым носом оказалось решительно невозможно.

В конце концов, я не выдержала и чихнула. С такой силой, что меня подбросило на кровати. Открыв глаза, я увидела, что это было моё собственное перышко, которое теперь плавно кружилось и парило по комнате. Вместе с ним улетело и одеяло, обнажив меня перед безжалостным утренним светом.

Вспомнив, что нахожусь не в своей квартире в Питере, а в доме у инопланетян, я взбодрилась как от самого крепкого кофе. К счастью, в комнате никого не было, кроме пылинок, танцующих в лучах солнца, и перышка, уже лежавшего на полу.

Несколько секунд я просто лежала на полу, разглядывая потолок и заново привыкая к мысли, что вот это всё — светящиеся стены, два солнца за окном, крылья, которые то и дело норовят устроить очередную катастрофу, — не сон и не галлюцинация, а моя новая повседневность. Мысль по-прежнему казалась одновременно пугающей и странно воодушевляющей, будто я одновременно падала в пропасть и училась летать.

Оглядевшись, я обнаружила, что абсолютно одна. И не просто одна в комнате, а одна во всем доме!

Я встала с кровати, намереваясь проявить грацию и достоинство даже в этой нелепой ситуации. Первым делом решила завернуться в одеяло. Привычным жестом закинула одеяло на плечи... и тут же вспомнила о крыльях.

Тонкие кости и пухлые перья за спиной, словно предательская засада, помешали моему элегантному маневру. Одеяло, вместо того чтобы уютно обвить плечи, зацепилось за одно из крыльев, перекосилось и превратилось в подобие смирительной рубашки.

«Спокойно, — сказала я себе, пытаясь высвободить застрявшее крыло. — Это просто ткань. Обычная, безобидная ткань. Она не может победить взрослую женщину с двумя высшими образованиями». Ткань, судя по всему, придерживалась иного мнения на этот счёт и явно намеревалась доказать обратное.

Попытавшись высвободить руки, я наступила на предательски подвернувшийся угол одеяла. И тут гравитация, которой, казалось бы, все возрасты покорны, сыграла со мной злую шутку.

Вместо ожидаемого скольжения по полу, одеяло намертво зафиксировалось на моей ноге, и я, потеряв равновесие, начала стремительно кувыркаться вперед.

Ощущение было такое, будто меня запихнули в центрифугу для стирки белья. Я пролетела через комнату, как перекати-поле, одеяло мелькало перед глазами, будто калейдоскоп, а мои собственные крики смешались с шуршанием ткани.

Где-то на середине этого хаотичного маршрута я успела мельком подумать, что если бы существовала олимпийская дисциплина по неконтролируемому кувырканию в постельном белье, я бы, без сомнения, претендовала на золото. Возможно, даже с мировым рекордом — не каждому под силу столкнуться со всей мебелью в комнате за один непрерывный заход.

В конце концов, кувырок закончился весьма прозаично. Я с грохотом рухнула на пол, вся в одеяле, словно гусеница в коконе. Ноги запутались в ткани, крылья беспомощно трепыхались, а голова гудела, будто после хорошей вечеринки.

Я попыталась приподняться, но увязла в одеяле еще больше. Казалось, оно решило меня поработить. Ощущение было такое, будто я сражаюсь с гигантским, непослушным осьминогом, сделанным из пушистой ткани.

Наконец, после нескольких минут отчаянной борьбы, я выпуталась из одеяла, оставив за собой след из смятой ткани и растерянных перьев.

Лёжа на полу и переводя дыхание, я мысленно выставила себе оценку за это выступление — что-то среднее между «неудовлетворительно» и «зачёт по технике безопасности провален». Если бы кто-то из земных знакомых увидел меня сейчас, распластанную посреди комнаты в компании собственных перьев, моя репутация профессора лингвистики была бы безвозвратно утеряна.

Увидев себя в зеркале, я поняла, что выгляжу как жертва неудачного ограбления подушечной фабрики. Волосы растрепаны, юбка в которой была вчера перекошена, топ перекосился так что одна грудь выскочила из топа решившись, так сказать, показать себя во всей красе, просто идеальный образ для встречи с инопланетными соседями, если таковые вдруг решат заглянуть на огонек.

Тишина в доме давила на уши, будто вакуум. Но прежде, чем предпринять какие-либо решительные действия для выяснения почему меня так напрягает тишина, я твердо решила: с одеялами больше никаких экспериментов!

Встав на ноги, я огляделась. В доме было подозрительно тихо. Слишком тихо. Искорки нигде не было видно. «Сбежала?» — подумала я.

Я вышла из комнаты и осмотрела дом, включая туалет. Пусто. Ни следа драконокотенка.

Я даже заглянула в шкаф — мало ли, вдруг Искорке приглянулись мои платья в качестве временного убежища, — и присела на корточки, проверяя пространство под кроватью на случай повторного визита. Ничего, кроме забытой вчера кристальной веточки-расчёски и одинокого пёрышка.

Дверь в дом была закрыта. И тут меня прошиб холодный пот. Я же не закрывала дверь! Да и вообще, откуда у меня привычка закрывать дверь, если я последние лет десять жила в студии, где дверь закрывалась старой пружиной, а замок сам защелкивался при закрытии двери, из-за чего мне не раз приходилось часами куковать под дверью своей квартиры, дожидаясь подругу с запасными ключами, когда я забывала свои, выходя покурить на лестничную клетку?!

Кстати говоря, о курении — с этой привычкой, судя по всему, придётся заканчивать раз и навсегда. Даже если бы на Элизиуме и нашлось что-то похожее на сигареты, представить, как я подпаливаю нечто рядом с существом, склонным к внезапным вспышкам пламени из носа, было решительно невозможно. Может, оно и к лучшему.

— Так, спокойно, Лиза, — прошептала я себе. — Может, просто забыла? Или... или у них тут двери сами закрываются? Технологии же.

С другой стороны, версия «двери сами закрываются» звучала подозрительно похоже на попытку успокоить саму себя, а не на трезвый анализ ситуации. Что, если кто-то заходил, пока я спала? Родители? Или вовсе кто-то посторонний, решивший познакомиться с новоприбывшей Аэрией лично, не дожидаясь официального представления? Мысль была не самой приятной, и я поспешила выкинуть её из головы — благо, в доме ничего не пропало, если не считать одного строптивого дракончика.

Не найдя Искорку в доме, я решила сначала придать себе приличный вид и только потом искать драконокотенка снаружи. Логика, признаться, была так себе — искать пропавшего питомца явно стоило раньше, чем заниматься собственной причёской, — но какая-то упрямая часть меня настаивала, что встречать инопланетных соседей растрёпанной и в перекошенном топе решительно не вариант. За светящейся панелью, заменявшей окно, на мгновение мелькнуло что-то маленькое и полосатое — не то птица, не то ящерица с крыльями бабочки, — покружилось над самым стеклом и унеслось прочь, будто у неё дела были поважнее, чем разглядывать растрёпанную инопланетянку.

Первым делом требовалось привести в порядок волосы. Зеркало безжалостно отражало картину хаоса, творившегося на моей голове. Помимо обычного беспорядка, там явно запутались несколько перьев, выпавших, видимо, во время моего феерического кувырка с одеялом.

Серебристые пряди торчали во все стороны с таким энтузиазмом, будто пытались сбежать с моей головы поодиночке. Один особенно упрямый локон завился в тугую петлю прямо надо лбом, придавая мне вид не то безумного учёного, не то персонажа комикса, только что переживший взрыв в лаборатории.

— Так, — сказала я себе, глядя на свое отражение. — Начинаем операцию «Укрощение перьев». Главное — без паники.

Но где же взять расческу? Я снова оглядела комнату. Никаких привычных предметов туалета на виду не было. Ни расчесок, ни щеток — ничего похожего на то, чем можно было бы привести в порядок эту катастрофу на голове.

Зеркало, по крайней мере, было — то самое, кристальное, в обрамлении живых побегов, — но одного факта, что я вижу масштаб бедствия, катастрофически не хватало для его устранения.

Зато на столике возле кровати я заметила небольшую вазочку, в которой лежала... веточка. Нет, не просто веточка, а веточка кристального дерева! Она была сделана из прозрачного, слегка светящегося материала, словно хрусталь. От нее исходило легкое тепло и приятное покалывание.

На одном конце веточки располагалось несколько тонких, гибких зубчиков, тоже из кристалла. Они были расположены неровно, будто их вырастила сама природа, а не выточил какой-нибудь мастер по линейке.

Я повертела веточку в руках, разглядывая, как свет играет в её гранях, преломляясь крошечными радугами на стене. Даже если бы это оказалась не расчёска, а какой-нибудь музыкальный инструмент или садовый инвентарь, выглядела она настолько изящно, что я бы всё равно нашла ей применение хотя бы в качестве украшения.

— Что ж, — подумала я. — Лучше, чем ничего.

Я взяла кристальную веточку и подошла к зеркалу. Провела ей по волосам. Ощущения были очень приятные. Зубчики мягко массировали кожу головы, вызывая легкое покалывание. Они словно распутывали мои волосы сами собой, не выдирая их и не причиняя боли.

Ничего общего с той пластиковой расчёской, что двадцать лет верой и правдой служила мне на Земле, регулярно застревая в узлах и вырывая клочья волос при малейшей спешке. Здесь же каждое движение отдавалось приятной вибрацией, будто веточка сама подстраивалась под нужный ритм и силу нажима.

К моему удивлению, кристальная веточка не только расчесывала волосы, но и вытягивала из них застрявшие перья. Они будто сами притягивались к зубчикам, а затем бесследно исчезали, растворяясь в кристалле.

Постепенно мои волосы стали гладкими и блестящими. Кристальная веточка словно наполнила их энергией, они светились здоровьем и красотой. Я взглянула в зеркало и не узнала себя. Там смотрела на меня ухоженная девушка с сияющими волосами, а не жертва неудачного столкновения с одеялом.

На секунду я замерла, разглядывая отражение чуть дольше, чем требовалось для простой проверки результата. Даже спустя пару дней в этом теле я всё ещё ловила себя на том, что где-то на подкорке ожидаю увидеть в зеркале усталое лицо тридцативосьмилетнего профессора лингвистики, а вместо этого раз за разом натыкаюсь на существо, будто сошедшее с обложки фэнтезийного романа. Привыкнуть к этому, кажется, было ещё сложнее, чем к самим крыльям.

— Вот это да! — подумала я. — Кристальные расчёски — это вам не пластиковые массажки из дешёвого магазинчика!

Отложив веточку на столик, я почувствовала себя намного лучше. Волосы пришли в порядок, настроение улучшилось.

Решив, что внешний вид более-менее приведен в порядок, я почувствовала настоятельную необходимость посетить... кресло. Да, то самое кресло-унитаз, которое Искорка так увлеченно терзала своими когтями. С момента моего прибытия на Элизиум я так и не опробовала это чудо инопланетной техники. Вдруг оно взорвется? Или телепортирует меня в другое измерение?

Признаться, после вчерашнего «знакомства» я немного побаивалась этого чуда инженерии. Но природные потребности оказались сильнее страха. Подойдя к двери в «комнату релаксации» (как я ее про себя окрестила), я на секунду замерла. Все-таки, инопланетный унитаз — это вам не деревенский сортир у бабушки за сараем, где из всех инноваций это дырка в полу и елочка-вонючка, прибитая гвоздиком. С тем унитазом справится даже самый закоренелый городской житель, а тут можно ожидать чего угодно.

С другой стороны, рассудила я, вчера это кресло уже переварило истерику драконокотёнка с когтями и энергетическую атаку в придачу — и хоть бы что. По сравнению с Искоркой я вела себя образцово, так что серьёзной угрозы мебели можно было не опасаться.

Собравшись с духом, я отодвинула панель и вошла. Комната встретила меня мягким светом и легким ароматом цветов. Кресло, вопреки моим опасениям, выглядело вполне безобидно. Царапины, конечно, портили картину, но в целом все было пристойно.

Я даже прониклась некоторым сочувствием к бедному креслу — досталось ему вчера знатно, а оно, судя по всему, даже не думало жаловаться и продолжало исправно светиться мягким голубым сиянием, будто ничего особенного не произошло. Может, в этом и был секрет местной техники: чем спокойнее относишься к превратностям судьбы, тем дольше служишь.

На столике рядом с креслом лежала та самая книжечка с надписью на языке Аэрии, которую я видела вчера. Я взяла ее в руки и, применив свой новообретенный талант перевода (который, надо сказать, работал через раз), попыталась прочитать инструкцию.

Текст был написан витиеватым шрифтом, но смысл, в общем-то, был понятен. Сначала нужно «активировать кресло» прикосновением к специальному кристаллу на подлокотнике. Затем «занять удобную позицию» и «наслаждаться процессом». Ну, и напоследок — «поблагодарить кресло за безупречную работу».

Я перечитала последний пункт дважды, подозревая, что мой хромающий перевод сыграл со мной злую шутку. Нет, всё верно: инструкция действительно настаивала на благодарности в адрес сантехники, будто речь шла о вежливом соседе, а не о предмете мебели. Что ж, подумала я, когда в Риме — веди себя как римлянин. Или как там правильно на Элизиуме?

— Благодарить унитаз? — пронеслось у меня в голове. — Ну, ладно. Будем благодарными. Мне не сложно, а ему может приятно?!

Я прикоснулась к кристаллу на подлокотнике. Кресло тихонько загудело и засветилось мягким голубым светом. На сиденье появились углубления, будто повторяющие контуры тела в моем случае, тела с крыльями.

Вот тут-то и возникла проблема. Как сесть на это кресло с крыльями? Привычный способ явно не подходил. Крылья мешали, не давая нормально присесть. Вспомнив инструкцию, я решила «занять удобную позицию». Стала крутиться вокруг кресла, пытаясь понять, как же все-таки правильно усесться, и какая позиция, по мнению автора инструкции, считается удобной...

Со стороны, наверное, это выглядело как какой-то странный ритуальный танец — три шага вправо, разворот, попытка присесть боком, разочарованный вздох, три шага влево. Хорошо, что никто не видел это выступление: репутация новоиспечённой Аэрии явно не пережила бы подобного зрелища.

Тут я заметила, что спинка кресла немного откинулась назад, образуя что-то вроде ниши.

— Ага! — осенило меня. — Ну, надо же! Даже крылья учли. Вот это я понимаю — сервис!

Осторожно присев на сиденье, я расположила крылья в нише. Они идеально туда поместились! Сиденье при этом подстроилось под меня. «Удобная позиция» была найдена! Кресло снова загудело, а голубой свет сменился на мягкий зеленый. Ощущения были очень приятные. Стало тепло, мягко, ну полное расслабление...

Признаться, я даже на мгновение забыла, зачем вообще сюда пришла — настолько убаюкивающим оказался этот зелёный свет и тихое, почти музыкальное гудение механизма где-то под сиденьем. Если бы у меня спросили полчаса назад, поверю ли я, что однажды буду блаженствовать в кресле-унитазе, как в спа-салоне, я бы решительно рассмеялась собеседнику в лицо.

Дальше, как говорится, дело техники. Все произошло быстро, бесшумно и безболезненно. Никаких запахов, никаких брызг, никакого смыва. Только тихое гудение и легкое покалывание в области... ну, вы поняли.

Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что на Земле подобная технология произвела бы настоящую революцию в сфере коммунальных удобств — прощай, вечно текущий бачок и загадочный звук, доносящийся из труб соседского санузла в три часа ночи. Может, стоило прихватить с собой инструкцию, когда (и если) настанет время возвращаться домой?

После окончания «процесса» кресло продиагностировало моё энергетическое состояние, и на одной из стен загорелась надпись на языке Аэрии:

«Ваше энергетическое состояние: в норме. Рекомендации: чаще гулять на свежем воздухе и пить травяной чай».

— Ну, надо же! — удивилась я. — Даже диагноз поставил. И советы дал. Вот это я понимаю — туалет будущего! Хотя в моём случае прошлого. Или всё же будущего? Короче, я запуталась, но всё равно это было супер круто!

Я даже на секунду задумалась, не переслать ли эту рекомендацию про травяной чай своему земному терапевту — вот бы он удивился, узнав, что теперь я получаю медицинские советы от сантехники на другом конце вселенной. Впрочем, судя по всему, идея о годовом медосмотре у толчка прижилась бы на Земле со скрипом.

В конце, как и предписывала инструкция, я поблагодарила кресло за безупречную работу. Звучало, конечно, немного странно, но кто знает, может, инопланетные унитазы это ценят?

Выйдя из «комнаты релаксации», я почувствовала себя обновленной и полной энергии. И... немного виноватой. Все-таки, пользоваться таким чудом техники для... таких целей... казалось немного кощунственным.

Но, с другой стороны, почему бы и нет? Если уж на Элизиуме даже унитаз — произведение искусства, то почему бы не наслаждаться им в полной мере?

В конце концов, размышляла я, вся моя прошлая жизнь была построена на убеждении, что удобства должны быть практичными, но никак не изысканными — привет, панельные дома и совмещённые санузлы соседей по общаге. Здесь же, кажется, само понятие «просто» отсутствовало напрочь: если уж что-то делать, то делать красиво, вдумчиво и с диагностикой энергетического состояния в придачу.

Потянувшись и зевнув, я почувствовала непреодолимое желание помыться. Надо смыть с себя все приключения последних дней, чтобы хоть немного почувствовать себя человеком. Хотя, глядя правде в глаза, человеком я уже не была — вопрос стоял скорее в том, чтобы почувствовать себя хоть сколько-нибудь собой, вне зависимости от количества конечностей и способа передвижения. Но тут меня осенило. Ванна! Точнее, то, что от нее осталось после вчерашнего «мытья» Искорки.

— Ну, все, — подумала я. — Остается только умыться. Хотя бы немного освежиться.

Направившись в сторону бывшей ванной комнаты за шторкой, я уже представляла себе, как буду плескаться холодной водой из раковины, мысленно готовясь к разочарованию — вчерашний взрыв энергетической купели явно не сулил ничего хорошего в плане водных процедур на сегодня. Каково же было мое удивление, когда я увидела, что... ванна на месте! Вернее, что-то вроде ванны. Она стояла на том же месте, где и раньше, словно ничего и не произошло. Ни осколков кристалла, ни следов разрушений. Единственное отличие — ванна стала немного меньше, чем я ее помнила. Теперь она больше походила на глубокую раковину, чем на полноценную ванну.

— Что за чертовщина тут творится? — пронеслось у меня в голове. Я протёрла глаза. — Она что, сама починилась? Или это сон?

Я подошла к ванне и осторожно потрогала ее. Кристалл. Прохладный, гладкий кристалл. И ни единого шва, ни единой трещинки.

Я даже присела на корточки и заглянула под неё — просто на всякий случай, вдруг там обнаружится какой-нибудь скрытый механизм или, того хуже, ещё один Глиморг, взявший на себя добровольные обязанности сантехника. Ничего подозрительного не нашлось. Ванна выглядела так, будто прожила в этом доме безмятежную жизнь и понятия не имела, что вчера её разнесло на осколки.

— Не понимаю, — пробормотала я, оглядываясь по сторонам. — Это что, инопланетные технологии самовосстановления?

Решив не гадать, я просто воспользовалась возможностью. Раз ванна на месте, почему бы не умыться? Наполнив ванну холодной водой (она, к счастью, текла из крана исправно), я принялась плескаться, стараясь не думать о том, как это все возможно. Вода была прохладной и освежающей, смывая с лица остатки сна и чувство недоумения.

— Ладно, — решила я. — Разберусь с этим позже. Сейчас главное — освежиться и найти Искорку. А потом уже буду думать, как работает эта инопланетная магия самовосстановления.

После утреннего фиаско с одеялом и успешного, хоть и немного сюрреалистичного, знакомства с инопланетным унитазом и самопроизрастающей ванной пришло время заняться гардеробом. Вчерашняя одежда — перекошенная юбка и топ, демонстрирующий во всей красе одну из моих грудей — явно не годилась для прогулок по Элизиуму.

Список утренних побед, признаться, уже впечатлял: я пережила нападение одеяла, приручила инопланетную сантехнику и не сошла с ума при виде самовосстанавливающейся ванны. По сравнению со всем этим подбор одежды казался почти скучной, рутинной задачей — что, конечно же, оказалось преждевременным выводом.

Я подошла к шкафу. На удивление, его содержимое отличалось от вчерашнего. Сегодня там лежали немного другие вещи.

Видимо, местный шкаф обладал не только функцией хранения, но и каким-то подобием собственного вкуса — или, что было ещё более пугающей мыслью, каким-то образом отслеживал, что именно я надевала накануне, и предусмотрительно подсовывал новый комплект. Я решила пока не углубляться в вопрос, насколько разумна вся эта инопланетная мебель в совокупности, — список загадок и без того рос быстрее, чем я успевала его разгадывать.

Первым, что я выудила, оказалось что-то похожее на тунику. Она была ослепительно белой, струилась и переливалась, будто сделана из невесомой паутины.

На ощупь ткань оказалась настолько лёгкой, что я на мгновение усомнилась, держу ли я вообще что-то материальное, а не сгусток света, обманчиво принявший форму одежды. Ни единого шва, ни одной видимой застёжки — просто цельный, текучий кусок ткани, будто вылитый по форме тела ещё до того, как я успела его примерить.

— Интересно, а тут не будет вопросов, отстирала я её от пятен или нет, — подумала я, вспоминая свои вечные проблемы с отбеливателями.

Натянув тунику, я с удивлением обнаружила, что она идеально сидит по фигуре. Нигде не тянет, не висит, облегает так, будто сшита на меня по индивидуальным меркам.

На Земле я всю жизнь боролась с одеждой из масс-маркета, где рукава либо коротки, либо длинны, а талия неизменно оказывается либо на два размера больше, либо на один меньше нужного. Здесь же всё село с первой попытки, без единой примерочной кабинки и без единого раздражённого вздоха продавщицы, наблюдающей за моими метаниями между размерами.

— Автоматическая подгонка размера? — восхитилась я. — Вот это технологии!

За туникой последовали штаны. Они были широкими, свободными, чем-то напоминающими шаровары, но при этом выглядели очень элегантно. Тоже белые. Я примерила их — сидят идеально! Удобно, нигде не жмет.

Странное дело: несмотря на всю их воздушность, штаны почему-то ни разу не подвели меня с крыльями — ни зацепа, ни перекоса, будто крой заранее учитывал, что владелица может быть оснащена парой дополнительных конечностей за спиной. Хотела бы я, чтобы земные дизайнеры одежды хоть иногда проявляли подобную предусмотрительность.

Следующим был топ. И снова белый. Потом еще один топ, тоже белый. Потом какая-то накидка, тоже белая.

К пятому по счёту белому предмету я уже начала подозревать заговор. Может, у Аэрии какой-то религиозный запрет на цвета? Может, белый символизирует нечто важное — чистоту помыслов, принадлежность к касте, отсутствие вкуса у дизайнера, снабжавшего весь этот шкаф? Вопросов становилось больше, чем ответов, а гардероб оставался таким же упрямо монохромным.

— Вы серьёзно? — мысленно возмутилась я, осматривая содержимое шкафа. — Весь гардероб в одной цветовой гамме? Аэрии что, не любят разнообразие? Или у них тут секта свидетелей Тети Аси, которая приехала со своим отбеливателем?

Я перемерила, наверное, все десять комплектов одежды, что были в шкафу. Все идеально сидело, все было невероятно удобным и приятным к телу. Но все было абсолютно белым.

Я даже перерыла полки на предмет завалявшегося где-нибудь одного-единственного цветного носка — просто чтобы убедиться, что дело не в моём везении, а в принципиальной позиции всего шкафа целиком. Носков, к слову, тоже не нашлось: судя по всему, местная концепция обуви была устроена как-то совсем иначе, и разбираться с этим предстояло уже отдельно.

— Эх, — вздохнула я, глядя на очередные белоснежные шаровары. — Вот бы они были какого-нибудь нежно-бежевого цвета или голубого... — мечтательно подумала я. — И к ним белый топ, нежно-нежно сиреневый. Было бы идеально!

Я даже зажмурилась на секунду, представляя себе этот воображаемый наряд во всех деталях — насколько тепло смотрелся бы бежевый на фоне моей теперь уже привычной серебристой кожи, как сиреневый оттенял бы глаза. Чистой воды фантазия, конечно, но помечтать-то не возбраняется, даже посреди инопланетного гардероба, упрямо настаивающего на одном-единственном цвете.

И тут произошло нечто удивительное. Штаны, которые я держала в руках, медленно начали менять цвет! Сначала по ним пробежала легкая волна, словно по воде, а затем... они стали нежно-бежевыми! Точно такими, как я себе представила!

Я застыла с открытым ртом, глядя на ткань в своих руках так, будто она только что призналась мне в любви. Мозг лихорадочно перебирал рациональные объяснения — может, температура тела, может, влажность воздуха, может, я просто очень удачно угадала цвет, — но чем дольше я смотрела на равномерно бежевую поверхность, тем меньше эти версии выдерживали критики.

Я замерла, недоумевая.

— Что это было? — пронеслось у меня в голове. — Я сошла с ума? Это инопланетный шоу-рум?

Я снова посмотрела на штаны. Они были идеально бежевыми. Я прикоснулась к ним. Цвет не изменился.

— Неужели... — мелькнуло у меня в голове. — Неужели эта одежда реагирует на мои мысли?!

Чтобы проверить свою теорию, я закрыла глаза и представила себе эти же штаны, но... ярко-фиолетовыми! Открыв глаза, я увидела, что штаны стали насыщенного фиолетового цвета!

«Так, спокойно, — сказала я себе, ощущая, как внутри поднимается почти детский восторг первооткрывателя. — Это либо гениальная технология, либо я окончательно спятила и мне мерещится. Проверим ещё раз, для научной достоверности». Наука, как известно, требует повторяемости результата — и я, разумеется, не могла отказать себе в удовольствии убедиться в этом лично, причём неоднократно.

Не удержавшись, я устроила себе полноценный сеанс экспериментов: штаны по очереди перекрасились в изумрудно-зелёный (слишком похоже на форму Гринписа, решила я), затем в насыщенно-красный (сразу вспомнились советские флаги, отставить), и, наконец, в мятно-голубой, который неожиданно пришёлся мне по душе больше всего. Кажется, за последние пять минут я перемерила больше оттенков, чем за всю свою прошлую жизнь в магазинах Петербурга.

Я подпрыгнула от восторга.

В голове тут же выстроилась целая вереница практических применений этому открытию: больше никаких мучительных раздумий перед шкафом по утрам, никаких неудачных сочетаний цветов, никакой необходимости тащить с собой чемодан на любую поездку — достаточно одного комплекта одежды и чуточку воображения. Земные модельеры, доведись им узнать об этой технологии, наверняка разорились бы коллективно в течение одной недели.

— Это же гениально! — воскликнула я. — Я могу менять цвет одежды по желанию! Это вам не шопинг в «Галерее» на Лиговке, где надо перерыть гору тряпок, чтобы найти что-то подходящее по цвету, размеру, да еще и по скидке желательно!

Я снова представила нежно-бежевый цвет, и штаны послушно вернулись к исходному оттенку.

Прежде чем переходить к остальному гардеробу, я не удержалась и устроила себе ещё один маленький эксперимент — на этот раз с туникой, которую уже успела надеть. Мысленно представила на ней узор в виде мелких серебристых звёзд, будто ночное небо, и ткань послушно откликнулась, покрывшись едва заметным мерцающим рисунком. Получилось настолько красиво, что я невольно залюбовалась собственным отражением дольше приличного.

— Так, — строго сказала я себе, отгоняя соблазн провести весь день, экспериментируя с узорами. — Хватит модных показов самой себе. У тебя вообще-то пропавший дракончик и куча вопросов без ответов.

Голос совести, впрочем, прозвучал не слишком убедительно — гардероб, реагирующий на мысли, оказался куда более увлекательным занятием, чем я готова была признать.

Затем, уже с большей уверенностью, я выбрала белый топ, наподобие того, который еще недавно выставлял напоказ мою грудь.

— Так, топ, — мысленно обратилась я к нему. — Будь, пожалуйста, более... приличным. И если можно, цвет оставь белым.

Топ тут же слегка изменил форму, став чуть более закрытым, но при этом не потеряв своей элегантности.

— Идеально! — подумала я, одеваясь.

Воодушевившись успехом, я не удержалась и напоследок попробовала ещё один эксперимент — представила на подоле туники тонкую вышивку в виде вьющихся лоз, точь-в-точь как на обоях в квартире моей бабушки. Ткань послушно откликнулась, и по краю действительно пробежал изящный, едва заметный узор. Кажется, я только что открыла для себя новый вид рукоделия, доступный одной лишь силой мысли, без единой иголки.

Надев нежно-бежевые шаровары и белый топ, я чувствовала себя абсолютно комфортно и уверенно. Впервые за это время в новом мире я ощутила себя по-настоящему стильной и... готовой к приключениям. Теперь оставалось только найти Искорку и, возможно, узнать, почему весь их гардероб по умолчанию белый.

Бросив последний взгляд на своё отражение — на этот раз вполне довольное, а не растрёпанное, как несколько часов назад, — я мысленно похвалила себя за проделанную работу. Один инопланетный унитаз освоен, одна самовосстанавливающаяся ванна принята как данность, один гардероб приручен силой мысли. Список освоенных на Элизиуме навыков рос с пугающей скоростью, и я всерьёз начинала подозревать, что моя старая земная профессия скоро будет упомянута разве что в качестве забавного факта из прошлой жизни.

Я подошла к двери, но перед тем как выйти, задержалась ещё на секунду. За те несколько часов, что я провела наедине с этим домом, вчерашняя паника как-то незаметно отступила, уступив место чему-то более похожему на азарт. Возможно, дело было в утреннем свете, а возможно — в том простом факте, что мир, каким бы чужим он ни казался вчера, сегодня утром уже не пугал меня так сильно. Не сказать, что я успела к нему привыкнуть — скорее, начала понемногу с ним договариваться, шаг за шагом, унитаз за унитазом.

Оставалось решить самую насущную проблему: куда, во имя всех кристаллов Элизиума, подевался мой дракончик.

Глава 6. Кулинарные извращения Элизиума бордовый омлет, бекон-фрукт и энергетик на закуску

В новом наряде, преобразившем меня из жертвы модного бедствия в элегантную обитательницу Элизиума, я была готова ко всему, кроме одного — летать. Я помнила свои еще земные сны, где взмывала в небо, будто птица. Но одно дело — сон, другое — реальность. И реальность, как правило, гораздо более... приземленная.

Забавно, что даже во сне моё подсознание, судя по всему, было куда смелее меня наяву — там я взлетала без раздумий, без страха, будто крылья были моей второй натурой с рождения. Наяву же одна только мысль о прыжке с высоты заставляла ладони покрываться холодным потом, несмотря на то что технически у меня теперь для этого имелось всё необходимое оборудование.

Крылья за спиной то и дело напоминали о себе лёгким покалыванием, будто нетерпеливо намекая, что рано или поздно их всё-таки придётся пустить в дело. Я старательно игнорировала эти намёки. Одно дело — принять новое тело, крылья и светящуюся кожу как данность. Совсем другое — прыгнуть с этим телом с высоты и надеяться, что инстинкты сами разберутся, что делать дальше.

Покончив с модным показом, я все-таки пошла искать драконокотенка. Учитывая её... неуемную энергию, её могло занести куда угодно. Но прежде всего, нужно было прочесать ближайшие окрестности.

Стоя на пороге и обдумывая маршрут поисков, я вдруг поймала себя на мысли, насколько абсурдно это всё звучало бы, расскажи я кому-нибудь на Земле: профессор лингвистики, обладательница двух дипломов и кандидатской степени, стоит на крыльце дома в теле инопланетянки и всерьёз размышляет, в какую сторону мог упорхнуть икающий огнём дракончик размером с чайник. Жизнь явно решила компенсировать мне все предыдущие годы академической рутины одним махом.

Я мысленно составила план поисков — насколько вообще можно было назвать планом хаотичное «пройти везде и заглянуть во все щели». Начать решила с собственного участка, благо он был не такой уж большой, а маленький искрящийся дракончик, по идее, не должен был уйти слишком далеко всего за одну ночь. По идее.

Выскользнув из дома в своих новых, идеально подогнанных вещах, я вдохнула свежий, кристально чистый воздух Элизиума. По земному времени, должно быть, около восьми утра. Но здесь, на этой планете, время текло по-другому. Не было привычного ощущения спешки, суеты. Все было спокойно, размеренно.

Не было будильника, вырывающего из сна ради утренней планёрки. Не было толпы в метро, привычно наступающей друг другу на ноги. Не было даже мысли о том, что где-то там, в календаре, уже маячит дедлайн по очередной статье. Список того, чего здесь НЕ было, неожиданно оказался длиннее и приятнее, чем список того, что было.

Два солнца еще не поднялись высоко над горизонтом, но уже окрашивали небо в нежные пастельные тона. Розовый, персиковый, лавандовый — казалось, кто-то смешал все краски в одной палитре и раскрасил ими небо. Облаков почти не было, лишь легкая дымка, словно тонкий шифоновый платок, окутывал вершины кристальных деревьев.

Я невольно засмотрелась на это зрелище, забыв на мгновение даже про пропавшую Искорку. На Земле рассветы такой красоты можно было увидеть разве что где-нибудь на побережье, вдали от городского смога, — и то не каждый день. Здесь же, судя по всему, подобное великолепие было нормой, просто ещё одним обычным утром среди тысяч таких же.

Воздух был прохладным и свежим, но приятно освежал. Пахло цветами, травами и... чем-то еще, неуловимым, но очень приятным. Может быть, это и был запах самой планеты?

Я попыталась разложить этот аромат на составляющие — старая профессиональная привычка анализировать всё подряд, доставшаяся мне явно не от лингвистики, а от какой-то более общей любознательности. Что-то похожее на озон после грозы, что-то похожее на свежескошенную траву, и ещё одна нотка, для которой я так и не подобрала земного аналога — сладковатая, слегка металлическая, будто пахли сами кристаллы.

Тишина стояла такая, какая бывает в лесу, где нет всех этих лишних городских звуков. Не было слышно ни шума машин, ни криков людей, лишь пения птиц да легкий перезвон листьев на деревьях, который чем-то напоминал нежный перелив колокольчиков и гармонично сочетался с птичьим пением и тихим журчанием ручейка где-то вдалеке.

Я прикрыла глаза на секунду, просто вслушиваясь. После многих лет жизни в мегаполисе, где даже ночью за окном не смолкал гул машин, такая тишина ощущалась почти физически — будто с плеч сняли груз, о существовании которого я даже не подозревала, пока он не исчез.

Остановившись на пороге своего домика, я окинула взглядом открывшуюся панораму. Отсюда, с небольшой возвышенности, открывался вид на город. «Город» — это, конечно, громко сказано. Скорее, поселение. Дома, будто вырастая из земли, гармонично вписывались в окружающий ландшафт. Никаких угловатых зданий, никаких серых многоэтажек. Все плавно, органично. Все это создавало впечатление живого, цветущего сада, а не города. Дороги были вымощены светлыми камнями, между которыми пробивалась трава. Никаких машин, никаких автобусов. Лишь редкие Аэрии, неспешно прогуливающиеся по улицам или парящие в воздухе. Вся эта картина завораживала и успокаивала.

Где-то там, среди этих плавных, органичных крыш, наверняка скрывалась и моя Искорка — если, конечно, она вообще была ещё в пределах поселения, а не решила исследовать окрестности гораздо шире, чем следовало бы существу размером с чайник. От этой мысли внутри неприятно похолодело, и я поспешила отогнать её, напомнив себе, что паника ещё никому не помогала найти пропажу.

Сначала я обошла дом по периметру. Дом, хоть и небольшой, но с одной стороны его окружали высокие кристальные деревья, а с другой — небольшая полянка, засаженная диковинными цветами. На краю этой полянки, у самой кромки деревьев, застыло, будто в почтительном ожидании, стройное рогатое существо, больше всего похожее на земного оленя — вот только вместо привычной шкуры его тело покрывала мелкая, отливающая перламутром чешуя, а за спиной, сложенные, как у стрекозы, подрагивали два полупрозрачных крыла. Заметив меня, оно неспешно склонило голову с ветвистыми рогами, будто здороваясь, и растворилось в тени деревьев. Я заглянула под каждый куст, под каждый цветок, но нигде никого не было. Я заглянула под каждый лист, под каждый камень, надеясь найти хоть какой-то след. Искорки нигде не было.

На мгновение мне почудилось лёгкое шевеление в траве совсем рядом — будто что-то маленькое юркнуло прочь буквально за секунду до того, как я повернула туда голову. Я списала это на игру света и собственную мнительность. Тогда я ещё не знала, что подобные «показалось» будут преследовать меня всё следующее время — просто потому, что кое-кто умел становиться совершенно незаметным, стоило только захотеть.

— Ну, Искорка! — позвала я, стараясь говорить спокойным голосом. — Где ты?

В ответ — тишина.

Даже привычный утренний щебет птиц на мгновение показался мне слишком громким на фоне этой конкретной, пугающей тишины — той, что наступает, когда зовёшь кого-то и точно знаешь, что ответа не будет. Я досчитала до десяти, борясь с желанием немедленно запаниковать, и попробовала ещё раз, на этот раз чуть громче. Нигде не найдя Искорку, я решила зайти к своим инопланетным родителям. Может, они видели этого необычного зверька?

Мысль показалась мне разумной сразу по двум причинам. Во-первых, родители наверняка знали об этом мире куда больше меня, а значит, могли подсказать, где вообще искать пропавшее существо на незнакомой планете. Во-вторых — и эта причина, признаться, была не менее весомой, — мне попросту хотелось увидеть знакомые, тёплые лица после утра, начавшегося с безуспешных поисков в одиночку.

Я направилась к дому родителей. Он находился по соседству, всего в двух шагах. Постучав в дверь, я приготовилась к радушному приему. Но дверь не открылась. Я постучала еще раз, и еще... Тишина. Неужели их нет дома? Странно.

Я на всякий случай прижалась ухом к двери, пытаясь уловить хоть какой-то звук изнутри — шаги, голоса, что угодно. Ничего, кроме собственного участившегося пульса. Мысли тут же понеслись в направлении, весьма далёком от рационального: а что, если с ними что-то случилось? Глупо, конечно, — я знала этих людей без году неделя, и тем не менее мысль о том, что с ними могло стрястись что-то плохое, неожиданно сильно кольнула где-то под рёбрами.

Постояв еще немного, я решила, что ждать бесполезно. Вероятно, они где-то гуляют или занимаются своими делами. Оставив надежду на быструю встречу, я уже развернулась, собираясь продолжить поиски самостоятельно.

План действий, впрочем, выглядел довольно уныло: снова бродить по окрестностям в одиночку, звать в пустоту и надеяться на удачу. Но что ещё оставалось делать? Не сидеть же сложа руки, дожидаясь, пока пропажа сама найдётся.

Как вдруг, вдалеке, я заметила две знакомые фигуры, идущие по дороге в мою сторону.

Это были мои родители! Они шли, держась за руки, и улыбались друг другу. Отец нес какой-то сверток, завернутый в белоснежную ткань, а мама — предмет, отдаленно напоминающий корзину. Но, в отличие от земных корзин, эта была сделана не из лозы или прутьев, а из чего-то серебристого, похожего на полированный металл. В корзине, я заметила, лежали разные фрукты: светящиеся ягоды, хрустальные груши и еще что-то диковинное, чего я даже не смогла узнать.

Глядя на них издалека — на то, как непринуждённо они держались за руки, как Элларион что-то говорил, а Лириэль смеялась в ответ, запрокинув голову, — я невольно почувствовала укол чего-то тёплого и одновременно немного грустного. Дома, на Земле, у меня давно не было пары, о которой можно было бы сказать «они настолько счастливы вместе». Может, оно и к лучшему, что я не успела толком по этому соскучиться — а может, наоборот, стоило начать скучать прямо сейчас.

Увидев меня, родители заулыбались еще шире.

В этой улыбке не было ни капли наигранности — только искренняя, почти бесхитростная радость от того, что я стою перед ними целая и невредимая. Я всё ещё не до конца привыкла к тому, что кто-то может так открыто, без всякой сдержанности, радоваться самому факту моего существования. На Земле такое проявление чувств обычно приберегали для очень близких людей, да и то не всегда.

— Аэлара! — воскликнула мама, подходя ко мне. — Мы как раз собирались зайти к тебе! Как ты устроилась?

— Все хорошо, — ответила я, стараясь скрыть беспокойство. — Только вот... Я потеряла Искорку. Вы случайно не видели? Она куда-то пропала.

— Искорку? — переспросил отец.

— Да, — с жаром ответила я, понимая, что мои земные термины тут могут не сработать.

— Что за Искорка? — поинтересовалась мама.

— Зверек. Я не знаю, как он называется... Она такая милая... маленькая, как... как...

Я задумалась, пытаясь подобрать слова, понятные жителям Элизиума.

— Она была размером с... с два плода кристальной груши, ну может чуть больше. У неё была мягкая, пушистая шерсть, которая... она искрилась! Когда она двигалась, от нее летели мелкие огоньки, как от... как от вспышек энергии.

Я порывалась показать, как она двигалась, как ее шерстка мерцала, но решила, что лучше будет описать её внешний вид словами, чем размахивать руками, как ненормальная, посреди дороги.

— У неё были любопытные чёрные глаза. А еще... у нее были крылья! Такие же, как у меня, только маленькие и кожаные, а не с перьями. Она не могла на них взлетать. И чешуя на лапках и кончике хвоста... И она икала огнём...

— И иногда бьётся током, если её разозлить или напугать, — добавила я после короткой паузы, наблюдая, как брови обоих родителей синхронно поползли вверх. — Я понимаю, звучит как выдумка, но я клянусь, всё так и было!

Отец и мама переглянулись, явно озадаченные.

В этом молчаливом обмене взглядами читалось что-то ещё, помимо простого недоумения — как будто оба одновременно перебирали в памяти все известные им виды местной фауны и не находили ни одного подходящего под моё сбивчивое описание. Меня это, признаться, не слишком обнадёжило: если уж коренные жители Элизиума впервые слышат о подобном существе, то мои шансы быстро найти зоологический справочник с портретом Искорки стремительно таяли.

— Икала огнём? — спросила мама.

— Крылья? — спросил отец одновременно с мамой.

— Да! Только маленькие. И шерсть, которая искрится... — я махнула рукой, пытаясь передать ощущение. — Я нашла ее вчера вечером, в моем доме. Она пряталась под кроватью, такая дрожащая. Я попыталась ее накормить, дала фрукты, которые были дома, но она... она не стала есть. Она как-то странно морщила свой маленький носик, словно ей не нравился запах.

Родители слушали настолько внимательно, что я почти забыла о собственном беспокойстве, увлёкшись самим пересказом — будто рассказывала не реальную историю, а какую-то сказку на ночь, в которой сама же была главной героиней.

Я остановилась, вспомнив вчерашние приключения.

— Потом я решила ее помыть. Нашла эту... ванну.

— Ванну? — спросил отец.

— Ну, то есть, кристалл, в котором можно мыться. Я поливала ее водой, но она вырывалась и... и все время билась током. А потом... потом этот кристалл... он... он разбился. Наверное, от воды. Или от того, что Искорка била током.

Мои родители слушали с открытыми ртами.

Я вдруг осознала, насколько нелепо, должно быть, звучит весь этот рассказ со стороны: разбитая ванна, животное, кусающееся током, съеденная кристальная пыль, дверь, закрывшаяся сама собой. Собранные вместе, эти детали рисовали картину настолько абсурдную, что я и сама, будь я на месте родителей, вряд ли поверила бы в подобное с первого раза.

— Искорка? — переспросила мама. — Она... бьет током?

— Да! — подтвердила я. — Немного, но ощутимо. И, когда она вчера съела пыль от разбившегося кристалла, я даже испугалась. А потом я уснула, не закрыв дверь. Ну, то есть, я думала, что дверь закрыта, но...

Отец и мама больше не переглядывались — теперь они смотрели прямо на меня, и в их взглядах читалось что-то похожее на растущую тревогу, смешанную с любопытством учёного, наткнувшегося на неизвестный вид.

Я снова замялась, не зная, как объяснить про двери.

— Утром я проснулась, а Искорки в доме нет. А дверь... дверь была закрыта, хотя я ее не закрывала. И с тех пор я ее нигде не могу найти.

Мама с отцом обменялись еще одним взглядом.

— Это очень... необычное существо, — медленно проговорил отец. — Я никогда не слышал о таком.