Читать книгу: «Сталин против Зиновьева»

Name: Сталин против Зиновьева
Author: Сергей Войтиков
ISBN: 978-5-4484-8912-9

Шрифт:

Ленин создал целое поколение опытных работников, старых «ленинцев», которые прошли его школу и работают, конечно, хуже, чем сам мастер, но вполне удовлетворительно, как его подмастерья.
Григорий Зиновьев¹

Какие же у Сталина страсти? Одна, но всепоглощающая, абсолютная, в которой он целиком, – жажда власти. Страсть маниакальная, азиатская, страсть азиатского сатрапа далеких времен. Только ей он служит, только ею все время занят, только в ней видит цель жизни.
Борис Бажанов²

Тов. Каменев произнес довольно острую по существу речь очень мирным и мягким тоном. […] Что т. Каменев мастер на такие вещи и что в оппозиции существует разделение труда, это все вы знаете. Когда нужно выпустить боевую фигуру, боевого коня, – выпускают Троцкого, он гремит щитом и мечом, грива по ветру… Когда нужен мир, – выпускают Каменева. А когда нужно слезу пустить – выпускают Зиновьева.
Михаил Томский³

Еще в начале 1926 г., когда Зиновьев и Каменев открыто порвали со Сталиным, и в рядах Левой оппозиции обсуждался вопрос, с кем из противников мы могли бы заключить блок, [Сергей Витальевич] Мрачковский, один из героев Гражданской войны, сказал: «Ни с кем: Зиновьев убежит, а Сталин обманет».
Лев Троцкий⁴

По разъяснениям т. Кагановича выходит, что Пленум ставит вопрос не юридически, а политически. Из хода прений вытекает, что речь идет об общей политической оценке таких-то обвиняемых или подозреваемых, а дальше, после решения Пленума, последуют очные ставки, подробный анализ фактов и т. д. Что же такое политическая оценка с этой точки зрения? Она выражается в предложениях резолютивного характера: вывести из состава ЦК, исключить из партии, предать суду и т. д. Это есть (или что-либо другое, дискриминирующее) решение наивысшей партинстанции. Что же тогда остается на долю дальнейшего следствия? Ясно: оправдать во что бы то ни стало обязательное решение, обязательное для следователя, обязательное для судебного следователя, обязательное для судьи (если дело доходит до суда), обязательное – как это ни странно – даже для подсудимого, если он еще член партии. Не может следствие обелить того, кто политически очернен высшей партийной инстанцией.
Николай Бухарин⁵

Введение

Историю внутрипартийной борьбы в 1920‐е гг. никак нельзя признать «белым пятном» отечественной историографии. О ней писали Б.А. Абрамов⁶, И.А. Анфертьев⁷, Д.И. Апальков⁸, Н.А. Васецкий⁹, В.П. Вилкова¹⁰, А.И. Вдовин¹¹, Ю.В. Воскресенский¹², А.В. Гусев¹³, М.М. Горинов¹⁴, С.В. Девятов¹⁵, Л.В. Максименков¹⁶, О.Б. Мозохин¹⁷, О.Г. Назаров¹⁸, С.А. Павлюченков¹⁹, В.А. Сахаров²⁰, Б. Фрезинский²¹, В.Н. Хаустов²², О.В. Хлевнюк²³, С.В. Цакунов²⁴ и другие исследователи, однако длительное время не уделялось специальное внимание противостоянию двух супертяжеловесов первой половины двадцатых годов ХХ в. – Сталина и Зиновьева.

Единственным исключением стала монография В.М. Иванова, написанная в годы «оттепели» и поставленная в редакционно-издательский план на ее излете (книга вышла в 1965 г., однако из этого факта следует, что она была сдана в издательство максимум в 1964‐м). В.М. Иванов ввел в научный оборот массив документов из фондов Ленинградского партийного архива и частично использовал документы Центрального партийного архива (ныне Российского государственного архива социально-политической истории – РГАСПИ)²⁵, однако как идеологические установки того времени, так и фрагментарное привлечение источников, хранящихся в РГАСПИ, не позволили В.М. Иванову изучить борьбу за власть в РКП(б) – ВКП(б) Сталина и Зиновьева в полном объеме.

Фигуре последнего из двух названных «коллективных руководителей» Российской коммунистической партии (большевиков) (РКП(б)) не повезло особо. Если Троцкому посвящена многочисленная эмигрантская литература, а в девяностые годы «светлый образ» Льва Давидовича был вознесен на щит на волне критики всего советского, если о Сталине как начали писать при жизни «вождя народов», «корифея всех наук» и прочая и прочая и прочая, так не могут закончить и поныне, то Зиновьев многие годы не был удостоен специальной книги. В этом плане подлинным историографическим прорывом стала биография Зиновьева, написанная крупнейшим специалистом по советской политической истории сталинского периода Ю.Н. Жуковым²⁶.

В настоящей книге, на основе опубликованных источников и документов двух партийных архивов – Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ) и Центрального государственного архива города Москвы (ЦГА Москвы), а также отдельных материалов Российского государственного военного архива (РГВА), изучено взаимодействие Сталина и Зиновьева в годы Гражданской войны и их борьба за власть в двадцатые годы.

Наиболее сложно анализировать источники по истории фракционной борьбы в ВКП(б) двадцатых годов. Заметим, что основным видом источников остаются показания арестованных и записки в ЦК заподозренных в измене 1935–1936 гг. В целом внутренняя критика источника убеждает в том, что содержащаяся в указанных документах информация о событиях 1928–1931 гг. в основном правдива, о событиях 1932–1933 гг. нуждается в тщательной проверке, о событиях 1934 и последующих годов представляет собой плод воспаленного партийно-чекистского воображения.

Автор выражает благодарность за помощь в работе над книгой коллегам – архивистам и историкам, и лично д.и.н., проф. С.В. Девятову, д.и.н. Ю.Н. Жукову, к.и.н. О.И. Капчинскому, к.и.н. А.В. Крушельницкому, к.и.н. Г.А. Куренкову, д.и.н. А.А. Куренышеву, к.и.н. М.Ю. Морукову, Т.Н. Осиной, к.и.н. И.С. Ратьковскому, д.и.н., проф. М.В. Ходякову.

Глава 1
«Для обсуждения военных вопросов, и в частности, вопроса о военспецах». Зиновьев, Сталин и Троцкий на защите колыбели революции

Вожди большевиков вели перманентную борьбу за власть в партии. Если до Октября и после победы в Гражданской войне ее даже не пытались скрыть, то в годы Гражданской войны вожди демонстративно старались поддерживать иллюзию эфемерного «единства» своих рядов. Это было связано прежде всего с необходимостью организации противодействия внутренней контрреволюции. В 1919 г. к Северной столице приближались части командующего Северным корпусом, позднее Северо-Западной армии генерала Александра Павловича Родзянко – талантливого военачальника, который, несмотря на общее командование на Северо-Западе Николая Николаевича Юденича, обязательно взял бы Петроград, когда бы у него было для этого достаточное количество «людского материала» (выражение Сталина), а также вооруженные силы белой Эстонии.

Организацией обороны колыбели революции занимался по должности председателя Петроградской трудовой коммуны Григорий Евсеевич Зиновьев – член Центрального Комитета РКП(б), кандидат в члены созданного в марте Политбюро ЦК и формальный глава мировой революции (председатель Международного социалистического бюро, позднее переименованного в Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала – Исполком Коминтерна). По иронии судьбы, Зиновьеву оказывали посильную помощь специально командированные в Петроград «товарищи» по высшему руководству – члены ЦК и его Политбюро Лев Давидович Троцкий (председатель Революционного военного совета Республики – РВСР, Реввоенсовета Республики) и Иосиф Виссарионович Сталин (нарком по делам национальностей, нарком Рабоче-крестьянской инспекции). Совместная деятельность на защите Северной столицы – пролог к той борьбе, которая развернулась в РКП(б) на последнем этапе жизни и деятельности основателя партии, председателя советского правительства Владимира Ильича Ленина.²⁷

Организацию обороны Петрограда в 1919 г. не обошли своим вниманием исследователи. Первую работу по этому вопросу выпустил в 1929 г.²⁸ тогда еще достаточно молодой участник Гражданской войны, ленинградский историк Н.А. Корнатовский, попавший впоследствии (1949) за непредвзятое освещение событий под обстрел сталинского идеологического аппарата²⁹. Источниковая база этого автора, и в т. ч. документы, опубликованные им в составе коллектива в сборнике о «героической» обороне Петрограда³⁰, и поныне вполне достаточна для анализа вклада большевистских вождей эпохи Гражданской войны в организацию защиты колыбели революции. При написании главы использовались черновые материалы сборника «Героическая оборона Петрограда в 1919 году», отложившиеся в РГАСПИ. По ним в ряде случаев можно уточнить, как именно по цензурным соображениям были «подправлены» подлинные документы об обороне Петрограда в эпоху «культа личности».

Северо-Западная армия продвигалась к колыбели революции, что называется, «семимильными шагами». Проанализировав факты, Н.А. Корнатовский указал: «Причины столь быстрого и успешного продвижения белогвардейцев к Петрограду кроются, главным образом, в политико-моральном состоянии частей Красной армии и населения Северо-Западного района. Внутреннее положение Советской республики, отягчаемое борьбой с контрреволюционными очагами России, настроение некоторых групп населения, голод и разруха не могли не сказаться на боеспособности Красной армии»³¹. По образному заявлению Корнатовского, «…деятельность антисоветски настроенного командного состава, навербованного из бывших офицеров, послужила ферментом для этой (политико-морального состояния. – С.В.) трансформации»³².

2 мая высший военно-политический орган РСФСР – ленинский Совет рабочей и крестьянской обороны³³ – издал постановление, согласно которому г. Петроград, Петроградская, Олонецкая и Череповецкая губернии объявлялись на осадном положении, а высшему военному органу – возглавляемому Л.Д. Троцким Реввоенсовету Республики – поручилось принятие «всех тех мер, кои он признает необходимым для защиты» колыбели революции. Петроградской трудовой коммуне (и, соответственно, Г.Е. Зиновьеву как ее председателю) предлагалось «оказывать Петроградскому окружному военному комиссариату и 7‐й армии самое широкое содействие и помощь своим авторитетом и аппаратом»³⁴.

В развитие постановления Совета обороны Исполком Петросовета принял решение о создании Комитета рабочей обороны в составе Г.Е. Зиновьева, военного комиссара Петроградского военно-окружного комиссара Бориса Павловича Позерна, видных военных партийцев Ивана Петровича Бакаева и Вячеслава Ивановича Зофа, а также одного представителя Петроградского губернского исполкома с «неограниченными полномочиями» в отношении города и губернии. На территории города и губернии подлежали призыву все рабочие, прошедшие курс всеобщего военного обучения³⁵.

По образному замечанию Владимира Дукельского, весна 1919 г. «… принесла в город тревогу. Кончилось сомнительное и недолгое затишье, когда Петроград работал как город-донор: на все фронты Гражданской войны непрерывно посылал оружие, боеприпасы, корабли, а главное, кровь свою: людей – проверенный и закаленный в боях питерский пролетариат, моряков балтийцев – цвет революции. Сегодня северная столица сама нуждалась в экстренной помощи, так как войска под руководством Юденича, поддерживаемые интервентами, перешли в наступление»³⁶.

По оценке В.И. Ленина, Григорий Зиновьев не вполне подходил на роль руководителя обороны Петрограда, каковую он играл по должности председателя Комитета обороны г. Петрограда и руководителя советско-хозяйственного механизма Северной столицы. При этом позднее, в июле 1919 г., Г.Е. Зиновьев был официально назначен членом Революционного военного совета 7‐й армии, однако фактически он сам себя назначил таковым задолго до этого. 7‐я армия действовала автономно от Л.Д. Троцкого с его Реввоенсоветом Республики. Подлинный «штаб» 7‐й армии находился в зиновьевском кабинете, что соответствовало сложившейся в Советской России традиции и может быть признано целесообразным с точки зрения стратегии.

15 мая 1919 г. В.И. Ленин ознакомился с рукописным экземпляром проекта ответной телеграммы председателя Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) Алексея Ивановича Рыкова председателю Комитета обороны г. Петрограда Г.Е. Зиновьеву с предложением срочно обжаловать в Совете обороны распоряжение командования Западного фронта об эвакуации Северной столицы и ее окрестностей, принятое вопреки постановлению Совета обороны от 13 мая 1919 г. об отмене эвакуации Петрограда. Вождь отредактировал текст и передал его в набор. Просмотрев машинопись, Ленин также написал дополнение к телеграмме, в котором раскритиковал Зиновьева за непринятие решительных мер для выполнения постановления Совета обороны³⁷. Правда, уже 26 мая Ленин составил проект шифротелеграммы в тот же зиновьевский Комитет обороны г. Петрограда с предписанием от имени Совета обороны о проведении, на всякий случай, полной эвакуации Петроградской экспедиции заготовления государственных бумаг. На следующий день шифротелеграмма полетела в Северную столицу³⁸. Приступа оптимизма у петроградских тыловых крыс подобное распоряжение вызвать не могло по определению.

Ленинский Совет обороны принял решение о кадровом усилении петроградского руководства. 15 мая И.В. Сталину был выдан следующий мандат: «Совет рабочей и крестьянской Обороны командирует члена своего, члена Центрального Комитета Российской коммунистической партии, члена Президиума [ВЦИК] Иосифа Виссарионовича Сталина в Петроградский район и другие районы Западного фронта для принятия всех необходимых экстренных мер в связи с создавшимся на Западном фронте положением.

Все распоряжения т. Сталина обязательны для всех учреждений, всех ведомств, расположенных в районе Западного фронта. Тов. Сталину предоставляется право действовать именем Совета обороны, отстранять и предавать суду Военно-революционного трибунала всех виновных должностных лиц.

Тов. Сталину предоставляется право получать отдельные паровозы для экстренных поездок по всем железным дорогам РСФСР, право вести переговоры по прямому проводу и подачи военных телеграмм вне всякой очереди»³⁹.

Ленин сделал важный военно-политический ход. Он укрепил нерешительного и склонного к экзальтации (и в военном плане, соответственно, панике) Зиновьева Сталиным, который, будучи равен петроградскому проконсулу в партийном статусе, становился главной направляющей силой на Западном фронте, и в Петрограде в том числе.⁴⁰

19 мая приехавший в колыбель революции Сталин вместе с Зиновьевым побеседовал с Главнокомандующим всеми вооруженными силами Республики Иоакимом Иоакимовичем Вацетисом, командующим фронтом и командующим 7‐й армией. Сталин передал по прямому проводу Ленину: «Выяснено, что фронт прорван набегом кавалерийского полка противника. Со стороны противника оперирует тысячи три-четыре штыков и сабель. Наша пехотная дивизия рассыпалась в пыль, сдав противнику, по сведениям командарма, 26 орудий. Положение в районе Петрограда неустойчиво. И комфронт, и командарм производят впечатление никчемных и лишних для фронта людей. Комиссарский состав неважный. [Адамом Яковлевичем] Семашко недовольны все. Мешает делу глупый сепаратизм эстов и отчасти латышей. Наше несчастье – отсутствие кавалерии. Наш флот в составе двух судов вчера выступал и отогнал суда противника на юг, устранив угрозу Красной Горке. [В.И.] Зоф передает, что скоро, совсем скоро, вступят (так в документе. – С.В.) один броненосец, один крейсер и несколько миноносцев. Дано соответствующее задание. Матросы подтянулись. Суда выходят из ремонта, через неделю будет три подлодки. Флот мог бы выступить более внушительно, но беда в недостатке угля. Приняты следующие меры: 1) отстранен [А.Я.] Семашко; 2) назначены членами реввоенсовета фронта [Б.П.] Позерн и [Владимир Сергеевич] Шатов и направлены с двумя карательными ротами на фронт; 3) [Петр Антонович] Залуцкий – временно уполномоченным Сов[ета] обороны в помощь Шатову и Позерн[у]; 4) вызваны Главкомом с мест тысячи две кавалерии и тысяч восемь пехоты, из коих уже тысячи две подъезжают к Питеру; 5) вызваны два бронепоезда из Москвы, из коих один будет в Гатчине сегодня ночью. Абсолютно необходимо направить обещанных [заместителем председателя Реввоенсовета Республики Эфраимом Марковичем] Склянским курсантов в количестве 500–800 человек с командным составом в Питер. Примите срочные меры к посылке угля лучшего качества. Имейте в виду, что один крейсер пожирает в час 800 пудов угля. Необходимо, кроме северных губерний, отведенных уже Питерскому фронту, отвести еще Новгородскую и Тверскую губернии. Необходимо не только профессионально-партийную, но и волостную мобилизацию в северных губерниях, а также в Тверской и Новгородской отдать Питеру. Я и Зиновьев полагаем, что ЦК должен дать немедля соответствующее распоряжение. Передаю список вызванных в Питер частей с адресами с тем, чтобы Вы всемерно подтолкнули кого нужно в смысле быстроты передвижения. Для меня ясно, что если опоздаем, проиграем. Завтра выезжаю в Старую Руссу»⁴¹.

Н.А. Корнатовский констатировал, что «…на Северо-Западном фронте получили довольно широкое распространение случаи измены командного состава и даже целых частей Красной армии. Стоило только противнику нанести несколько ударов, как все отрицательные стороны организации Красной армии, ее комплектования, военного и политического обучения, обусловленные спешностью», вылились «в целый ряд предательств и переходов на сторону белых»⁴².

Около 20 мая в приказе «К войскам, обороняющим Петроград», И.В. Сталин как уполномоченный ленинского Совета обороны дал понять всем, что за измену и трусость будет карать беспощадно: «Семьи всех перешедших на сторону белых немедленно будут арестовываться, где бы они ни находились. Земля таких изменников будет немедленно отбираться безвозвратно, все имущество изменников – [конфисковаться]. Изменникам возврата не будет. По всей республике отдан приказ расстреливать их на месте. Семейства всех командиров, изменивших делу рабочих и крестьян, берутся в качестве заложников (! – С.В.). Только немедленное возвращение на сторону Рабоче-Крестьянской Советской России и сдача оружия избавят перебежчиков от беспощадной кары»⁴³. В 1918 г. приказ о заложничестве семей военных специалистов выпустил Л.Д. Троцкий, однако на практике приказ, если и проводился, то крайне редко: ответственное за это подразделение в составе Отдела военного контроля Регистрационного управления Полевого штаба РВСР – Особого отдела ВЧК долгое время находилось в зачаточном состоянии⁴⁴. Сталин железной рукой начал проведение в жизнь приказа Троцкого.

20 мая В.И. Ленин телеграфировал И.В. Сталину: «Надеюсь, что поголовная мобилизация питерцев поведет к их наступлению, а не сидению в казармах»⁴⁵.

21 мая ЦК РКП(б) выпустил Обращение ко всем партийным, советским и профсоюзным организациям о мобилизации сил на защиту Петрограда: «Красный Петроград находится под серьезной угрозой. Питерский фронт становится одним из самых важных фронтов Республики. Советская Россия не может отдать Петроград даже на самое короткое время. Петроград должен быть защищен во что бы то ни стало. Слишком велико значение этого города, который первый поднял знамя восстания против буржуазии и первый одержал решающую победу… Скорее на защиту Петрограда»⁴⁶.

24 мая И.В. Сталин направил по прямому проводу послание [Л.Д. Троцкому] с просьбой «всю ленту передать в копии т. Ленину»⁴⁷ о том, что «ни Главком, ни его наштаб (начальник Полевого штаба, генерал старой армии Федор Васильевич Костяев. – С.В.) не знают отправляемых в Питер частей – отсюда сюрпризы вроде того, что под видом полков 2‐й бригады или кавалерийской бригады из Казани (с Восточного фронта. – С.В.) направляются почти пустые единицы»⁴⁸. Сталин, «как и все питерские товарищи», как и «морские работники», совещание с которыми провел будущий генсек, настаивал «на отклонении предложений Главкома» по сокращению «флота в связи с топливным кризисом». Сталин убедился, что «наш флот…⁴⁹ превращается в действительный флот с дисциплинированными матросами, готовыми защищать Петроград всеми силами»⁵⁰. При этом разногласия носили строго рабочий характер. Сталин даже счел необходимым начать диалог с некоего комплимента революционной сознательности Троцкого в деле проведения резолюции Восьмого съезда РКП(б) 1919 г. по военному вопросу, которой удалось окончательно затянуть «узду» (выражение Сталина 1918 года) на шее председателя РВСР: «Нет сомнения, что дело переброски частей теперь поставлено лучше, чем месяца три назад […]»⁵¹.

25 мая В.И. Ленину было направлено очередное послание с резкой критикой центрального аппарата управления РККА. Военный комиссар 10‐й стрелковой дивизии и Псковского боевого участка Ян Францевич Фабрициус писал вождю в частности: «Вновь прибывающие на фронт тыловые полки недисциплинированны, не обучены и политически не зрелы»⁵².

25 мая части Красной армии оставили Псков, притом что наступавший на советские позиции белоэстонский отряд даже не подошел к городу. Председатель Псковского губернского исполкома Константин Вениаминович Гей, чуявший своим большевистским нюхом измену за версту, осознал, что главной причиной сдачи города стала подрывная деятельность бывших офицеров, и доложил об этом Президиуму ВЦИК, Наркомату внутренних дел РСФСР и Центральному Комитету РКП(б). «Город не был сдан, – рассказал Гей, – он был предан изменой, что одновременно с бестолковыми распоряжениями командного состава и работой белогвардейских агентов в тылу привело наши части в такое состояние, когда они ни на что более, кроме как на отступление, не были способны»⁵³. Вектор поиска ведьм, и прежде всего в рядах военных специалистов, был задан – причем снизу.

Не позднее 28 мая В.И. Ленин телеграфировал в «Петроград, Смольный, Сталину»: «Вся обстановка белогвардейского наступления на Петроград заставляет предполагать наличность в нашем тылу, а может быть, и на самом фронте, организованного предательства [! – С.В.]. Только этим можно объяснить нападение [белых] со сравнительно незначительными силами, стремительное продвижение вперед, а также неоднократные взрывы мостов на идущих в Петроград магистралях. Похоже на то, что враг имеет полную уверенность в отсутствии у нас сколько-нибудь организованной военной силы для сопротивления и, кроме того, рассчитывает на помощь с тыла (пожар артиллерийского завода в Ново-Сокольниках, взрывы мостов, сегодняшние известия о бунте на Оредеже). Просьба обратить усиленное внимание на эти обстоятельства, принять экстренные меры для раскрытия заговоров»⁵⁴. Это – важный момент. Вождь, отправляя «чудесного грузина» в Петроград, прекрасно понимал, что ему не стоит объяснять всю необходимость борьбы с контрреволюцией в тылу: Сталин еще в 1918 г. показал товарищам по партии, как следует искоренять изменников – кинетических и потенциальных. Тогда зачем Ленин отправил Сталину телеграмму? Ведь данное распоряжение вождя не было рассчитано на тиражирование. На наш взгляд, ответ может быть только один. Ленин прозрачно намекнул своему товарищу по ЦК РКП(б), какого рода сообщение он желает от него получить. А прекрасно понявший прозрачный намек вождя Сталин в лучших традициях четвероногого героя «Собачьего нюха» Михаила Михайловича Зощенко принялся находить измену везде, где только мог. Или, если по Александру Сергеевичу Пушкину, «Впереди молва бежала, Быль и небыль разглашала».

В тот же день был получен ответ И.В. Сталина: «Немедля передайте Ленину или, если его нет дома, Склянскому следующее. Сегодня утром после начатого нами успешного наступления по всему району один полк в 2 тыс. штыков со своим штабом открыл фронт на левом участке под Гатчиной, у станции Сиверская, и со своим штабом перешел на сторону противника. Станция Сиверская была у белых, теперь отбита. Поступившие до сих пор подкрепления не одеты, не обуты, не вооружены. Для приведения их в порядок требуется неделя, а время не терпит. Считаю абсолютно необходимым срочно получить от Москвы один надежный, в полной боевой готовности полк и один бронепоезд»⁵⁵.

И.В. Сталин продемонстрировал готовность реализации всех своих суровых предупреждений на практике. 29 мая «на сторону белых, – доложили В.И. Ленину И.В. Сталин и Г.Е. Зиновьев⁵⁶, – перебежал 3‐й Петроградский большой полк петроградского формирования [и в 1918 г., и в 1919 г. полки из колыбели революции, вопреки сталинским уверениям в обратном⁵⁷, упорно не хотели сражаться. – С.В.] в 2 тыс. штыков. Коммунистов в нем [насчитывалось] не более 90. При перебежке коммунисты перебиты. По точным данным, весь полк вчера пущен в ход против нас. Сегодня он разбит нашими частями, есть пленные, которые подлежат торжественному расстрелу. Расследование начато. […] Семьи перебежчиков арестованы»⁵⁸. Повторимся: именно И.В. Сталин (на пару с Г.Е. Зиновьевым) начал широкую реализацию на практике приказа Л.Д. Троцкого о заложничестве семей военных специалистов. Со своим «небольшим» дополнением – не только военных специалистов, но изменников в целом, и прежде всего из крестьянства (судя по фразе о конфискации земли), поскольку представителей именно этой социальной группы в Красной армии было больше всего.

Заложничество семей в целом стало у большевиков действенным средством обеспечения политической лояльности: по свидетельству литератора Нины Николаевны Берберовой, в 1923 г., когда Виктор Борисович Шкловский «писал свое покаянное письмо во ВЦИК […] жена сидела в тюрьме заложницей, он убежал из пределов России в феврале 1922 г. и теперь просился домой, мучаясь за жену»⁵⁹.

Позднейшие сталинские заявления из серии «Сын за отца не отвечает» никакого отношения к репрессивной практике не имели, единственным не митинговым был тезис о том, что «яблоко от яблони недалеко падает». Как справедливо заметил в своем труде о номенклатуре невозвращенец М.С. Восленский, «…в пресловутой статье 58‐й Уголовного кодекса РСФСР бегство за границу или отказ вернуться из заграничной поездки были объявлены “изменой Родине” и карались смертной казнью или многолетним заключением, что в большинстве случаев было равносильно смертной казни. Если же бежал военнослужащий, сталинский закон предусматривал не только многолетнее заключение для всех членов семьи, знавших о подготовке побега, но и ссылку для членов семьи, ничего не знавших. Таким образом, даже по опубликованному закону все члены семьи военнослужащих считались заложниками. На практике это относилось к членам семьи любого беглеца»⁶⁰. Данная практика начала складываться в Советском государстве в годы Гражданской войны.

3 июня 1919 г., отвечая Максиму Горькому, который заступался за арестованных интеллигентов (позднее, в двадцать втором году, Алексей Максимович напишет о том, что «за все время революции» он «тысячекратно указывал советской власти на бессмыслие и преступность истребления интеллигенции в нашей безграмотной и некультурной стране»⁶¹), Г.Е. Зиновьев заявил: «Арестов производится, действительно, очень много. Но – что делать? Против нас оперируют граф Пален, Бенкендорф, ген. Родзянко, имеющие массу агентов и шпионов в Питере. А кормит и холит их, кон[ечно], Антанта, которая тоже имеет немало здесь агентов. Я сам в такие дни испытываю самые тяжелые чувства. Но – бороться надо во что бы то ни стало»⁶². Налицо вежливый, но решительный отказ в помощи.

Заметим здесь же, что в октябре 1919 г. Г.Е. Зиновьев прочел лекцию «Армия и народ» на собрании военных специалистов Петрограда и Петроградского военного округа во дворце Урицкого. На собрании присутствовало 3 тыс. офицеров. Собравшиеся задали докладчику ряд весьма острых вопросов – о необоснованных арестах бывших офицеров и о заложничестве семей военспецов. После ответа Григория Евсеевича на вопросы столь специфической аудитории все заявления мемуаристов и историков о якобы его трусости можно смело признать банальным оговором. На вопрос, «почему арестовывают офицеров?»⁶³, – Зиновьев ответил прямо: «Один говоривший здесь товарищ-офицер указывал на то, что он сам просидел четыре месяца безвинно, без допроса, и за это время у него отросла большая борода. Он знает целые группы таких офицеров, которые сидят невинно, и он говорит, что надо их не расстрелять, а освободить. У нас, действительно, это частенько бывает. Я должен сказать – и кто хочет, пусть поверит, а кто не хочет, пусть не верит – для нас нет ничего более трудного и мучительного, чем эти аресты. Но тот из вас, кто вдумается в обстановку, поймет, откуда это проистекает. […] Вы знаете, что не один и не два офицера на Красной Горке, а командный состав целого форта, за ничтожными исключениями, совершили дело черной измены, готовясь предать Красную горку… А раз такие случаи есть, и они не единичные случаи, то каждый должен понять, на кого приходится тут пенять. Приходится пенять на тех Иуд-предателей, которые вступают в наши ряды для того, чтобы предавать целые города, военные училища, целые форты. Вот что иногда принуждает нас к таким мерам, которые в высшей степени мешают нашему сближению с честным кадровым офицерством, которого мы хотим в интересах самой же революции. […] обстановка часто заставляет нас прибегать к тому, чтобы, действительно, производить массовые аресты, и случается, что люди сидят часто без допроса невинные. Да, лес рубят, щепки летят; никакого другого средства тут не придумаешь; все, что можно сделать, однако, для того, чтобы это свести к минимуму, делается»⁶⁴.

Не уклонился Зиновьев и от изложения позиции большевистского руководства по вопросу о заложничестве семей военных специалистов: «Если […] атмосфера накалена, понятно, приходится иногда страдать и невиновным. И человеку военному, знающему, что такое война, меньше всего надо жаловаться в этом отношении; он скорее будет мириться с сверхкомплектными неприятностями, которые приходится терпеть, помимо открытой войны с белогвардейцами. Военному человеку, понимающему боевую обстановку, меньше всего надо обвинять нас. Неприятно, когда сидят близкие или друзья безвинно: это отчаянно тяжело. Я допускаю законность раздражения. Но надо понять, откуда это вытекает. Легко жаловаться и критиковать, но совсем не легко налаживать дело в такой трудной обстановке, как сейчас»⁶⁵.

Очевидно, примерно в это время состоялось знакомство с Зиновьевым Виктора Сержа (Виктора Львовича Кибальчича). По его мемуарному свидетельству, к которому, впрочем, стоит относиться с изрядным недоверием (воспоминания писал убежденный троцкист, относившийся ко Льву Давидовичу «с восхищением, но без любви»⁶⁶, и притом после «капитуляции» Григория Евсеевича), «…Зиновьев, председатель Совета, имел вид чрезвычайно самоуверенный. Тщательно выбритый, бледный, с несколько одутловатым лицом, густой курчавой шевелюрой и серо-голубыми глазами, он просто чувствовал себя на своем месте на вершине власти, будучи самым старым соратником Ленина в ЦК; однако от него исходило также ощущение дряблости и скрытой неуверенности. За границей он пользовался жуткой репутацией террориста, и я сказал ему об этом. “Разумеется, – усмехнулся он, – наши плебейские методы борьбы им не нравятся”. И намекнул на последних представителей консульского корпуса, которые выступали в защиту заложников и которых он послал подальше: “А если бы расстреляли нас, эти господа были бы очень довольны, не так ли?” Разговор перешел к настроениям масс в странах Запада. Я сказал, что назревают крупные события, но слишком медленно, при общем бессилии и несознательности, и что во Франции, совершенно определенно, еще долго можно не ждать революционного подъема. Зиновьев улыбнулся с видом благожелательного превосходства: “Видно, что вы не марксист. История не может остановиться на полпути”»⁶⁷.

30 мая в Полевой штаб РВСР прислали требование на боевой полк для снятия с Восточного фронта «Главком Вацетис» и «член Совета обороны Сталин»⁶⁸. Следует заметить, что Иосиф Виссарионович и Иоаким Иоакимович ненавидели друг друга по меньшей мере с зимы 1918/19 г., однако при всей нелюбви друг к другу, при всем недоверии Сталина к Вацетису совместной работы конфликты не отменяли.

30 же мая В.И. Ленин и Феликс Эдмундович Дзержинский, председатель Всероссийской чрезвычайной комиссии, член ЦК РКП(б), кандидат в члены Оргбюро ЦК и де-факто один из лидеров этого органа после смерти в марте 1919 года Якова Михайловича Свердлова, выпустили в «Петроградской правде»⁶⁹ обращение, в котором писали: «Наступление белогвардейцев на Петербург с очевидностью доказало, что во всей прифронтовой полосе, в каждом крупном городе широко развиты организации шпионажа, предательства, взрывы мостов, устройства восстаний в тылу, убийств коммунистов и выдающихся членов рабочих организаций. Все должны быть на посту. Везде удвоить бдительность, обдумать и провести самым строгим образом ряд мер по выслеживанию шпионов и белых заговорщиков и по поимке их. […] Каждый пусть будет на сторожевом посту – в непрерывной, по-военному организованной связи с комитетами партии, с ЧК, с надежнейшими и опытнейшими товарищами из советских работников…»⁷⁰ 31 мая данное воззвание с заголовком «Берегитесь шпионов!» перепечатал Центральный орган партии большевиков – газета «Правда»⁷¹. 1 июня вслед за В.И. Лениным листовку «Берегись шпионов!» составил и растиражировал политотдел 7‐й армии⁷². Как видим, вождь мировой революции давал сто очков вперед по части подозрительности и Зиновьеву, и Сталину, и более скромным большевистским организаторам в армии.

Наращивая «массовидность»⁷³ (термин 1918 г.) красного террора, В.И. Ленин не забывал поддерживать строгий баланс между соратниками. В частности, он не чинил препятствий командированию в Петроград представителя Л.Д. Троцкого. Что характерно, выбор последнего пал на ненавистного И.В. Сталину члена РВСР, соратника Свердлова, а затем и Троцкого Алексея Ивановича Окулова, в 1919 г. засыпавшего в качестве члена Реввоенсовета Западного фронта вождя мировой революции жалобами на организаторов обороны Северной столицы.

В конце мая 1919 г., получив очередной окуловский доклад, В.И. Ленин запросил И.В. Сталина, верно ли, что командующий 7‐й армией был превращен в адъютанта Г.Е. Зиновьева, оторван от своего штаба, чем наносится «…вред делу, усиливаются хаос и паника»⁷⁴. На этом запросы вождя не закончились, не позднее 2 июня В.И. Ленин телеграфировал И.В. Сталину: «Окулов указывает на оторванность 7‐й армии от Реввоенсовета Западного фронта, что вносит путаницу и снимает ответственность с работников фронта, лишает их энергии в работе. Петроградский округ (военно-окружной комиссариат. – С.В.), подчиненный Зап[адному] фронту, все свои запасы дает 7‐й армии, не предоставляя их фронту и для остальных армий. […] Окулов предлагает либо полное подчинение 7‐й армии фронтовому командованию, либо выделение ее на особое положение с прямым подчинением Ставке (в данном случае, судя по всему, не Полевому штабу, но Главнокомандующему и члену РВСР при нем. – С.В.).

Зная постоянную склонность Питера к самостийности, думаю, что Вы должны помочь реввоенсовету фронта объединить все армии. Необходимо позаботиться и о других западных армиях, не только о 7‐й. Сообщите, что Вы сделаете.

Надо, чтобы конфликт с Окуловым не разросся. Обдумайте хорошенько, ибо просто отозвать его нельзя [курсив наш. – С.В.].

Сегодня узнал о переходе к врагу еще одного питерского полка и об отказе наступать двух полков. Надо усилить надзор и влияние рабочих»⁷⁵.

Что из этого следует? – А.И. Окулов, который активно действовал в качестве представителя Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого в 1918 г. в Царицыне, доводя до белого каления Сергея Константиновича Минина, Климента Ефремовича Ворошилова и других организаторов обороны города, «большевиков невчерашнего дня», был перекинут в 1919 г. в Петроград для отстаивания интересов Л.Д. Троцкого на Западном фронте, и в частности в 7‐й армии, и объективного информирования вождей мировой революции и Красной армии о сталинско-зиновьевских действиях. Ленин неуклонно поддерживал баланс между Троцким и Сталиным, оставляя себе роль суперорбитра, а по сути – «третьего ликующего». Здесь ничего нового не было, однако теперь во всячески раздуваемый Лениным конфликт Сталина и Троцкого оказался втянут и Зиновьев.

2 июня И.В. Сталин отправил вождю телеграмму: «Командарм[-7] пробудет в Питере еще дней пять: это необходимо для дела, это признано всеми вплоть до Главкома. Карикатурные изображения отношения командарма к Зиновьеву – гнусная сплетня мелких карьеристов, разъезжающих в шикарных вагонах, чуждых делу фронта, способных лишь на мелкую болтовню. Считаю своим долгом констатировать, что Зиновьев своими ежедневными разъездами по фронту [делает] несравненно большее для укрепления фронта, чем наши немощные военные своими стратегическими благоглупостями»⁷⁶.

Что главное для нас в этом послании? – Тот факт, что, вопреки заявлениям Л.Д. Троцкого в его бессмертных воспоминаниях и основанным на них историографическим штампам, Г.Е. Зиновьев организовывал оборону Петрограда вполне деятельно и потому направление на защиту колыбели революции то И.В. Сталина, то Л.Д. Троцкого не было попыткой его фактической замены в политическом и военном руководстве Петрограда и 7‐й армии.

В начале июня 1919 г. получивший поддержку ЦК РКП(б) в лице И.В. Сталина Г.Е. Зиновьев направил В.И. Ленину письмо с обоснованием необходимости удержания Петрограда. Зиновьев оценивал возможное падение колыбели революции как «на 30 % общее поражение»⁷⁷, но Ленин его опасения явно не разделял⁷⁸.

В мае – июне 1919 г. в руководстве Красной армии обострился и без того серьезный конфликт между Главнокомандующим всеми вооруженными силами Республики И.И. Вацетисом, с одной стороны, и командующим войсками Восточного фронта Сергеем Сергеевичем Каменевым – с другой. Каменева поддержал находившийся с ним в прекрасных рабочих и личных отношениях старый большевик Сергей Иванович Гусев, Вацетиса – Троцкий, сумевший весной 1919 г. наладить взаимоотношения с Главкомом. Гусев апеллировал к авторитету Ленина, который поддержал своего давнего товарища по созданию «партии нового типа». На заседании ЦК РКП(б) 3–4 июля был нанесен мощный удар по Л.Д. Троцкому и его группировке.

4 июня находившийся в это время в Петрограде И.В. Сталин в письме В.И. Ленину, утверждая, что Всероссийский главный штаб и Полевой штаб работали на белых, и ссылаясь на участие военспецов в контрреволюционном заговоре в Петрограде, предложил высшему руководству РКП(б) подвергнуть коренному пересмотру всю политику в отношении использования бывших офицеров. Точный текст:

«Посылаю взятый у швейцарцев документ. Из документа видно, что не только Всероглавштаб работает на белых (помните переход 11‐й дивизии на сторону Краснова осенью прошлого года под Борисоглебском или переход полков на Пермском фронте), но и Полевой штаб Рев[воен] совета Республики во главе с [бывшим генералом Федором Васильевичем] Костяевым (резервы распределяются и направляются Костяевым).

Весь вопрос теперь в том, чтобы ЦК нашел в себе мужество сделать соответствующие выводы. Хватит ли у ЦК характера, выдержки?

Разбор материалов продолжается, причем открываются новые “неожиданности”. Я бы написал подробнее, но нет ни минуты свободного времени. Пусть [Яков Христофорович] Петерс (начальник внутренней обороны Петрограда, позднее комендант Петроградского укрепленного района. – С.В.) расскажет.

Мое глубокое убеждение:

1). [Дмитрий Николаевич] Надежный не командующий, он не способен командовать, он загубит вконец [Западный] фронт.

2). Работники вроде Окулова, натравливающие спецов на наших комиссаров (и без того пришибленных), вредны, ибо они деморализуют соки нашей армии.

Сталин»⁷⁹.

В тот же день, 4 июня, В.И. Ленин телеграфировал в ответ:

«Петроград, Смольный, Сталину

Шифровку получил.

Рад, что сообщенное мне оказалось неверным. Информируйте возможно чаще шифром и оказиями. Пришлите с надежным человеком карту фронта.

Посольства и иностранцев надо выселить всех. Хорош ли оказался только что прибывший полк?

Ленин»⁸⁰.

Как видим, основные сталинские предложения вождь мировой революции на данном этапе предпочел не заметить.

8 июня Г.Е. Зиновьев направил В.И. Ленину очередное письмо, в котором декларировал: «…Питер теперь – ворота к Москве»⁸¹. Зиновьев усомнился, что основатель партии отдавал «себе отчет»⁸², какие последствия могло повлечь за собой оставление Петрограда. В Центральном Комитете-де «привыкли» считать возможную сдачу колыбели революции не великой бедой, а «локальным поражением». Зиновьев убеждал, что «… потеря Питера уже через две недели (если не скорее) поставит Москву в такое же положение, в каком сейчас находится Петроград – иными словами, поставит под вопрос все»⁸³. Предвидя, что Ленин спишет филиппики на склонность Зиновьева к панике⁸⁴ и его невладение ситуацией на фронтах в целом, а также хорошо известный председателю Совнаркома бюрократизм петроградского советско-хозяйственного аппарата⁸⁵, лидер Северной столицы заранее указал: «Все это абсолютные пустяки»⁸⁶. Аргументы Григория Евсеевича: 1) 7‐я армия после падения Петрограда будет «в ужасном положении» (в т. ч. и моральном, хоть об этом Зиновьев и не написал); 2) положение на севере и в Вятке крайне осложнится, что «опять-таки» приведет к прямой угрозе Москве⁸⁷; 3) Антанта не замедлит оказать поддержку белым «в стократном»⁸⁸ объеме, а Финляндия получит возможность, «не объявляя России открытую войну, всю свою армию дать белым в качестве хотя бы фактических арьергардов»⁸⁹; 4) измена командного состава Красной армии в условиях военной катастрофы «будет увеличиваться прямо пропорционально»⁹⁰ успехам противника; 5) в связи с отсутствием войск между Петроградом и Москвой начнется восстание кулацких элементов в тылу Красной армии; 6) в связи с приближением «самых голодных» месяцев будет нетрудно «разжечь» недовольство на «этой почве»⁹¹. Добавим, что последнее было задано курсом Свердлова и Троцкого на «Гражданскую войну в деревне» 1918 года.

Из доклада Г.Е. Зиновьева четко следует, что при обороне Северной столицы начала в полном объеме сказываться нехватка петроградских большевиков, сгоревших в 1918 – начале 1919 г. в горниле Гражданской войны. Теперь, в условиях наступления белых, в самом Петрограде ставить под ружье оказалось некого. «Когда был брошен клич “На Юг!”, туда двинулись десятки броневых поездов и машин, десятки полков, сотни лучших работников. То же с Восточным фронтом. А теперь?»⁹² – резонно вопрошал Григорий Евсеевич и добавлял, что обещанные Моссоветом большевики до сих пор не прибыли, а подкрепления питерцы получили «ничтожные численно и, главное, гнилые»⁹³, то есть «нестойкие» и, судя по двум уточнениям («…яблочко с червоточинкой»⁹⁴ и «хорошего командного состава нет»⁹⁵), со случаями измены комсостава.

Г.Е. Зиновьев изложил свои предложения по изменению ситуации, в числе которых, помимо вполне логичного требования о направлении в Петроград 10 бронепоездов и 10–15 обстрелянных полков, предусматривались и политические меры, среди которых (очевидно, дополнительно накрученный И.В. Сталиным) Г.Е. Зиновьев не позабыл отметить необходимость чистки центрального аппарата управления РККА:

1 и главное). «Надо всем губерниям центральной России приказать посылать коммунистов сюда. Надо отдать сюда лучших комиссаров и командиров. Надо, чтобы Вы лично и ЦК забили тревогу по поводу Питера»⁹⁶. Зиновьев настаивал на немедленном решении вопроса, «ибо тут промедление в неделю [или на несколько дней] может стать роковым»⁹⁷.

«2). […] для разложения противника в возможно более торжественной форме заявить финнам, эстонцам и латышам, а заодно и полякам, и литовцам, что мы готовы с ними заключить мир и признать [их] независимость. Кон[ечно], буржуа не поверят и пр. Но это увеличит разложение у них. И это укрепит наших солдат, среди которых признаки усталости и нежелание воевать растут с каждым днем. Лучше всего сделать это в такой форме: созовите [В] ЦИК и выступите там сами с речью и пошлите одновременно декларацию всем им. В нынешней новой своеобразной фазе интервенции это будет иметь значение.

3). Надо внести поправку к нашему курсу в вопросе о команд[ном] составе. Местами мы прямо создаем ячейки для белых (начвосо, упвосо и пр.). До сих пор для нашего комиссара заповедь была: “Не вмешивайся в чисто воен[ное] дело”. Теперь надо ему сказать: “Учись, готовься заменить специалиста”. Теперь сплошь и рядом комиссар только прикрывает командира перед солдатами в особо тяжелых вопросах и перед нами (снимает часть ответственности). Собственными глазами вижу, как часть наших лучших работников глупеет при “спецах”, частью ассимилируется ими. Надо выправить тут линию. Здесь хватили через край: не принципиально (принцип верен), а ⁹⁸при практическом проведении [курсив наш, ни о каком отказе от использования военных специалистов речь не шла. – С.В.]. И не только в военной сфере»⁹⁹. Зиновьев указывал, что вопрос «очень важен» и должен стать предметом обсуждения Пленума ЦК РКП(б) – «как только» его членам «удастся собраться»¹⁰⁰.

С точки зрения организации использования советской властью старых специалистов, и в т. ч. военных, ничего нового в заявлении главного ленинского соавтора не было. Пожалуй, напротив: перед нами – фиксация опасений аппаратного перерождения партии, которое развернулось в полном объеме после «избрания» И.В. Сталина генеральным секретарем ЦК РКП(б) в 1922 г.

Вождь ознакомился с зиновьевским посланием между 8 и 10 июня 1919 г. и направил его «в архив»¹⁰¹. Что характерно, без уточнения – «для близкой справки».

8 июня И.В. Сталин и Г.Е. Зиновьев имели беседу с назначенным в мае 1919 г. помощником командующего 7‐й армией Жаном Карловичем Блюмбергом, которого Г.Е. Зиновьев ставил как военспеца достаточно высоко: по оценке петроградского легата Ленина, это был «опытный и свой человек»¹⁰². Поскольку, невзирая на предпринятые цекистами меры, положение на Петроградском фронте стало еще более тяжелым, чем было раньше, Зиновьев со Сталиным предпочли перестраховаться. Они еще раз обратили внимание товарищей по ЦК РКП(б): «Позовите к себе военного и спросите его мнение [по затронутым вопросам] – только не такого, у к[ото] рого всегда все обстоит благополучно»¹⁰³.

9 июня И.В. Сталин телеграфировал В.И. Ленину: «Учитывая положение на других фронтах, мы (у Сталина, когда все было хорошо – “я”, когда плохо – “мы”. – С.В.) до сих пор не просили новых подкреплений, но теперь дело ухудшается до чрезвычайности. Опасность угрожает непосредственно Петергофу. С его падением Питер висит на волоске. Для спасения Питера необходимо тотчас же, не медля ни минуты, три крепких полка. Предлагаем дать их с Архангельского фронта […]. Полки должны быть самые надежные. Из пришедших от Всероглавштаба пополнений ярославского формирования полтора батальона вчера опять сдались по инициативе своих командиров. Недостаток надежных командиров сказывается все время. Подготовка к обороне идет полным темпом. Организована вторая цепь обороны, проходящая через готовые окопы, приготовленные еще при Керенском по линии Петергоф – Гатчина – Виры. Ждем ответа»¹⁰⁴. Э.М. Склянский тотчас же отдал распоряжение Полевому штабу РВСР направить в Петроград три затребованных И.В. Сталиным полка¹⁰⁵. Примечательно, что надежные полки вождь предпочел выписать именно с Восточного фронта, то есть попросту отобрать их, вступив по этому поводу в очередную телеграфную переписку с Гусевым¹⁰⁶.

Вдогонку за первым докладом Зиновьева Ленину был направлен совместный доклад Зиновьева со Сталиным об угрожающем положении защищавшей Красный Петроград 7‐й армии. Ознакомившись с документом, вождь набросал проект постановления ЦК РКП(б), которым предусматривалось признание «Питерского» фронта «первым по важности»¹⁰⁷.

10 июня, обсудив доклад Э.М. Склянского о положении на всех фронтах и письмо Г.Е. Зиновьева «…о важности Петроградского фронта для положения всей Советской республики»¹⁰⁸, ЦК РКП(б) по предложению В.И. Ленина постановил: «1). Признать Петроградский фронт первым по важности. Руководиться этим при распределении войск и т. д. 2). Из дивизии, снимаемой с Вост[очного] фронта, дать две трети Питеру, одну треть – Юж[ному] фронту»¹⁰⁹. Центральный Комитет предложил В.И. Ленину направить в Реввоенсовет Восточного фронта телеграмму с указанием на важность энергичных и быстрых мер для подавления восстания Уральского и Оренбургского казачества¹¹⁰. Кроме того, ЦК принял ряд решений, в т. ч. поручил Оргбюро, Совету обороны и Совнаркому «…принять ряд энергичнейших и экстреннейших мер к усилению снятия коммунистов с советской работы (центральной и местной) на военную работу, особенно в глубоком и ближайшем к фронту тылу (борьба с дезертирством, склады, ускоренные мобилизации и т. д.)»¹¹¹; вследствие «…необходимости усилить контроль за военспецами на Петроградском фронте поручить Оргбюро выделить нескольких товарищей, способных к этой работе, в Особый отдел ВЧК»¹¹², то есть на работу в военную контрразведку. ЦК РКП(б) попросил И.В. Сталина «почаще наезжать» в Реввоенсовет Западного фронта для «проведения действительной централизации управления»¹¹³ фронтом. Последнее было уступкой, поскольку позволяло Сталину поумерить пыл ненавистного ему Окулова.

Рассмотрев отдельным пунктом повестки дня предложение И.В. Сталина и Г.Е. Зиновьева о созыве 15 июня Пленума ЦК РКП(б) «для обсуждения военных вопросов, и в частности, вопроса о военспецах»¹¹⁴, ЦК постановил «…переслать все решения по военному вопросу» Сталину и Зиновьеву и запросить, «настаивают ли они» по-прежнему на необходимости созыва Пленума. В случае получения положительного ответа ЦК предполагал запросить Л.Д. Троцкого, «возможен ли его приезд»¹¹⁵.

11 июня командующему 7‐й армией Александру Кондратьевичу Ремезову и в копии начальнику штаба армии и комиссару [Ивану Ивановичу] Лепсе была направлена следующая телеграмма: «Предлагаем от имени реввоенсоварма за надлежащими подписями вновь распубликовать для неуклонного выполнения следующий приказ наркомвоена Троцкого: “Мною отдан был приказ установить семейное положение командного состава на бывших офицеров и сохранить на ответственных постах только тех из них, семьи которых находятся в пределах Советской Республики, сообщить каждому под личную расписку, что его измена и предательство повлечет арест семьи его и что, следовательно, он сам берет на себя таким образом судьбу своей семьи. С того времени произошел ряд фактов измены со стороны бывших офицеров, занимающих командные посты, но ни в одном из этих случаев, насколько мне известно, семья предателя не была арестована, так как, по-видимому, регистрация бывших офицеров не была вовсе произведена. Такое небрежное отношение к важнейшей задаче совершенно недопустимо”. Приказ этот у Вас, несомненно, имеется. Мы просим воспроизвести текст этого приказа полностью и напечатать его в газетах»¹¹⁶. Вначале Сталин арестовал семьи бывших офицеров и других дезертиров, а уже потом совместно с Зиновьевым напомнил о приказе Троцкого. Впрочем, суть от этого не меняется. Тот факт, что армию нельзя построить без репрессий, признавали все вожди мудрой партии большевиков. В данном случае, как, кстати, и во многих других (о чем писать как-то не принято), дуэт у Троцкого со Сталиным получился образцовый.

15 июня Пленум ЦК РКП(б) состоялся, но в отсутствие И.В. Сталина: он был занят подавлением вспыхнувших 13 июня контрреволюционных выступлений на фортах Красная Горка, Обручев (принес повинную после разгрома двух других) и Серая Лошадь. Для заострения вопроса об использовании бывших офицеров в Красной армии лучшего повода нельзя было и придумать.

По иронии судьбы аккурат в середине июня 1919 г., по итогам ликвидации восстаний на фортах, советской власти удалось сломать хребет контрреволюции в петроградском тылу Красной армии. По оценке Н.А. Корнатовского, «… восстание на Красной Горке, явившееся одним из крупных результатов деятельности внутренней контрреволюции, объективно способствовало советским органам в деле ликвидации ряда белогвардейских групп, работавших в Петрограде»¹¹⁷. 16 июня И.В. Сталин телеграфировал В.И. Ленину: «Вслед за “Красной Горкой” ликвидирована “Серая Лошадь”, орудия на них в полном порядке, идет быстрая [фильтрация] всех фортов и крепостей. Морские специалисты уверяют, что взятие “Красной Горки” с моря опрокидывает всю морскую науку. Мне остается лишь оплакивать т. н. науку. Быстрое взятие “Горки” объясняется самым грубым вмешательством со стороны моей и вообще штатских в оперативные дела, доходившим до отмены приказов по морю и суше и навязывания своих собственных. Считаю своим долгом заявить, что я и впредь буду действовать таким образом, несмотря на все мое благоговение перед наукой»¹¹⁸.

После Пленума ЦК РКП(б), 18 июня, И.В. Сталин категорически выступил против признания Петроградского фронта главным. Легат Совета обороны заявил по прямому проводу В.И. Ленину в 3 часа утра: «Колчак является наиболее серьезным противником, ибо у него достаточно пространства для отступления, достаточно людского материала для армии, богатый хлебом тыл. По сравнению с Колчаком генерал Родзянко – муха, ибо у него нет ни хлеба в тылу, ни пространства для отступления, ни достаточного людского материала. Мобилизация двадцати возрастов, которую он вынужден теперь проводить в двух-трех уездах, в виду недостатка людского материала, призвана превратиться в его могилу, так как крестьяне не выдержат такую мобилизацию и […] неминуемо отвернутся от Родзянко. Поэтому ни в коем случае не следует брать с Вост[очного] фронта такое количество войск для Петро[градского] фронта, которое могло бы вынудить нас приостановить наступление на Вост[очном] фронте. Для того, чтобы прижать Родзянко к эстляндской границе (дальше нам незачем идти), достаточно одной дивизии, взятие которой, по заявлению Троцкого [курсив наш. – С.В.], не сопряжено с приостановкой наступления на Вост[очном] фронте. Прошу обратить на это особое внимание»¹¹⁹.

Будущий генсек по традиции бомбардировал центр своими посланиями о контрреволюционерах в сердце и мозге Красной армии, тем более что Ильич прозрачно намекнул на желательность совершенно определенного освещения происходящего в Петрограде и губернии. Однако Сталин разошелся во взглядах на военно-политическое положение РСФСР с Гусевым и Лениным, мнение свое о Петроградском и Восточном фронтах высказал уже после состоявшегося решения, да еще и со ссылкой на позицию Троцкого. Между прочим заметим, что при публикации телеграммы в 1941 г. выделенный нами курсивом текст был опущен – без малейших признаков отточий¹²⁰. Сколько еще подобным образом «отредактированных» документов? – Видимо, вполне достаточно для сокрытия простого факта: Троцкий и Сталин (и Зиновьев тем более) в годы Гражданской войны никогда не смешивали борьбу за власть в РКП(б) с судьбой большевистского режима.

Во второй половине июня 1919 г. наметился перелом в пользу красных. 22 июня И.В. Сталин с облегчением телеграфировал В.И. Ленину: «Перелом в наших частях начался. За неделю не было у нас ни одного случая частичных или групповых перебежек. Дезертиры возвращаются тысячами. Перебежки из лагеря противника в наш лагерь участились, за неделю к нам перебежало человек 400 – большинство с оружием. Вчера днем началось наше наступление, хотя обещанные подкрепления еще не получены. Стоять дальше на той же линии, на которой мы остановились, нельзя было: слишком близко до Питера. Пока что наступление идет успешно: белые бегут, нами сегодня занята линия Карново – Воронино – Слепино – Касково. Взяты нами пленные, два или больше орудий, автоматы, патроны. Неприятельские суда не появляются: видимо, боятся Красной Горки (форт, который отстоял Сталин. – С.В.), которая теперь вполне наша. Срочно вышлите 2 млн патронов в мое распоряжение для 6‐й дивизии (двойное подчеркивание Ленина. – С.В.). Смещение командарма приветствую»¹²¹.

23 июня сделавший политическую ставку на Л.Д. Троцкого Э.М. Склянский, пояснив в телеграмме И.В. Сталину причины задержки подкреплений для Петрограда, рекомендовал, «…если впредь будете обращаться по воскресеньям и понедельникам по вопросам снабжения и пополнения к Ильичу […] для скорости посылать копию мне»¹²². (Если бы Эфраим Склянский не утонул в США в эпоху третьего «коллективного руководства», заместитель Троцкого, несомненно, получил бы пулю в сталинских застенках в тридцатые годы.)

Однако тут и у В.И. Ленина, и у И.В. Сталина появился повод для недовольства: 25 июня 1919 г. последний просил вождя ускорить прибытие 2 млн патронов¹²³. Выяснилось, что только в этот день по распоряжению Э.М. Склянского выслали 1 млн патронов из Москвы и 2 млн штук в пяти вагонах «экстренным поездом»¹²⁴ из Тульского патронного завода.

Что характерно, сталинские заявления о заговорах исчезли тотчас же после улучшения оперативной обстановки.

27 июня Л.Д. Троцкий с гордостью констатировал: «Англо-французское правительство категорически заявляло о близком вступлении генерала Юденича в Петроград. Уже по всей Европе и по всему миру прошла весть о том, что красный Петроград пал. На французской бирже стояло ликование. Но Петроград устоял»¹²⁵. Правда, были несколько преждевременны и такие заявления, поскольку угроза колыбели революции оставалась, мягко говоря, достаточно серьезной.

9 июля Л.Д. Троцкий, в связи с произведенными тогда в Полевом штабе арестами бывших офицеров, с одной стороны, и недоверием Г.Е. Зиновьева и И.В. Сталина к военспецам – с другой, находясь в Воронеже, отдал приказ по Красной армии и Красному флоту: «В связи с предательским заговором части командного состава на Петроградском фронте в печати появляются статьи, которые истолковываются как признак изменения советской политики в военном вопросе, в частности, по отношению [к] военн[ым] специалист[ам]. [Судя] по докладам политработников, такого рода слухи широко распространяются в среде самого командного состава, порождая чувства тревоги и неуверенности. Посему считаю необходимым разъяснить: советская политика в военном вопросе остается неизменной, ибо она представляет собой не продукт вымысла отдельных лиц или групп, а результат коллективного опыта многих сотен тысяч рабочих и крестьян»¹²⁶. К чести председателя РВСР отметим: он делал все, чтобы не допустить вакханалии арестов «бывших».

23 июля ленинский Совет обороны решил «…гор. Петроград и его окрестности радиусом до 15 верст превратить в укрепленный район…»¹²⁷ (соответствующий приказ был подписан Реввоенсоветом Западного фронта 5 августа¹²⁸), а 28 июля Комитет обороны г. Петрограда принял постановление о разгрузке Петрограда¹²⁹. При этом 1 августа вождь запросил Реввоенсовет 7‐й армии: «…приняты ли все меры, чтобы удержать Питер во что бы то ни стало?»¹³⁰

11 августа было образовано белогвардейское Северо-Западное правительство, однако враги большевистского режима с созданием нового государственного образования явно торопились¹³¹. 26 августа на фронте наступило затишье, 31 августа советское правительство предложило мир поддерживавшей Северо-Западную армию Эстонии, 4 сентября был получен ответ – заявление о готовности вести с Советской России мирные переговоры¹³², однако Северо-Западная армия не была разбита и большевики вполне допускали, что Петроград все же придется сдать: они отнюдь не отказались от эвакуации города.

В начале осени 1919 г. эвакуация Северной столицы продолжалась – 5 сентября Совет обороны поручил наркому юстиции Дмитрию Ивановичу Курскому выявить виновных в сокращении «вывоза в августе», а также постановил: «б). Потребовать от Эвакома (Эваком – Комиссия по эвакуации Совета обороны. – С.В.) неукоснительного продолжения эвакуации не менее 50 вагонов в сутки; […] г). Поручить Эвакому увеличить норму вывоза грузов из Петрограда по мере возможности; д). Поручить НКПС оставить в районе Петроградского узла необходимое количество порожняка для вывоза самого ценного имущества и людей в момент острой опасности; е). Поручить Эвакому разработать план эвакуации Петрограда и Кронштадта; […] ж). В виду заявления [наркома почт и телеграфов РСФСР В.Н.] Подбельского и [председателя Радиосовета А.М.] Николаева, что можно начать эвакуацию Детско-сельской (совр. Царскосельская. – С.В.) радиостанции без всякого перерыва в перехвате иностранных радио, СО постановляет: эвакуацию Детско-сельской радиостанции начать немедленно. Поручить Наркомпочтель внести в 3‐дневный срок в СО план эвакуации Детско-сельской станции; з). Указать Комитету обороны Петрограда на необходимость удовлетворения в полной мере требований Эвакома Совобороны, на рабочую силу, главным образом, из имеющихся на учете нетрудовых элементов и автогужевые средства. Доклад Эвакома об исполнении постановлений, касающихся разгрузки Петрограда и Кронштадта, назначить на ближайшее заседание СО»¹³³.

24 сентября по докладу Варлама Александровича Аванесова, заменившего к этому времени И.В. Сталина в Совете рабочей и крестьянской обороны, Совет обороны постановил было обязать заместителя наркома почт и телеграфа и начальника Управления связи Красной армии Артемия Моисеевича Любовича срочно представить в Эвакуационную комиссию Совета обороны план эвакуации Детско-сельской радиостанции, но на том же заседании, выслушав А.М. Любовича и А.М. Николаева, признал представленный в Совет обороны план эвакуации радиостанции обязательным для Эвакома, если он не будет опротестован немедленно, и предложил А.М. Николаеву снестись с членом Совета обороны В.А. Аванесовым «…и выяснить окончательно вопрос о том, представлен ли ему один или два плана эвакуации»¹³⁴. 10 октября Совет обороны предписал Комиссии по эвакуации усилить эвакуацию Петрограда и Кронштадта, доведя отправку до 75 вагонов ежедневно¹³⁵. Кроме того, 17 ноября Совет обороны постановил эвакуировать в Челябинск радиостанцию¹³⁶.

Осенью 1919 г., когда Добровольческая армия Антона Ивановича Деникина продвигалась к Орлу, Туле и Москве с юга, обстановка на северо-западе страны вновь осложнилась. Чтобы оттянуть силы Красной армии с Южного фронта, готовился к переходу в наступление на Петроград А.П. Родзянко. В сентябре при помощи Антанты была значительно усилена Северо-Западная армия: она получила боевую технику, оружие, обмундирование, продовольствие, пополнилась личным составом¹³⁷.

16—18 сентября были проведены мирные переговоры между РСФСР и Эстонией, сорванные по вине последней¹³⁸.

К концу месяца Северо-Западная армия насчитывала свыше 18, 5 тыс. штыков и сабель, 57 орудий, 500 пулеметов, 4 бронепоезда, 6 танков, 6 самолетов. Белогвардейские войска поддерживали белоэстонская армия (около 18 тыс. штыков и сабель) и английская эскадра.

В составе 7‐й советской армии, оборонявшей Северную столицу, на начало октября было около 21 тыс. штыков, немногим более 1 тыс. сабель, 557 пулеметов и 157 орудий. Кроме того, 2433 штыков, 81 пулемет, 190 орудий насчитывалось в приданной 7‐й армии крепости Кронштадт, 17 093 штыка, 653 сабли, 261 пулемет и 213 орудий – в Петроградском укрепленном районе. Оборонявшие Петроград красные части, таким образом, превосходили ударную группу противника по количеству штыков и сабель. Однако они были растянуты на большом фронте, измотаны в предыдущих боях и испытывали недостаток в продовольствии и одежде. Осложнял положение заговор в штабе 7‐й армии, впрочем, своевременно ликвидированный¹³⁹. 28 сентября по войскам 7‐й армии был нанесен отвлекающий удар, 4 октября белогвардейцы перерезали ж.-д. линию Петроград – Псков и заняли станцию Струги-Белая. Попытка 7‐й армии перейти в контрнаступление на Псковско-Лужском направлении успехом не увенчалась. 16 октября белые захватили Красное Село, 17 – Гатчину, 20 – Детское Село и Павловск, подойдя вплотную к Пулковским высотам – последнему оборонительному рубежу на подступах к Петрограду¹⁴⁰.

Еще 4 сентября, осознавая, что вот-вот начнется второе наступление Северо-Западной армии, Военный совет Петроградского укрепрайона принял решение об организации коммунистических отрядов особого назначения (ответственный организатор – Александр Яковлевич Клявс-Клявин). 13 октября Петербургский губернский комитет РКП(б) назначил на 15 октября пробную мобилизацию всех зачисленных в коммунистические отряды большевиков с их временным переводом на казарменное положение¹⁴¹.

15 октября Политбюро ЦК РКП(б) в составе В.И. Ленина, Л.Д. Троцкого, И.В. Сталина, Льва Борисовича Каменева, Николая Николаевича Крестинского, а также цекиста Леонида Петровича Серебрякова, «признавая наличность самой грозной военной опасности», постановило «добиться действительного превращения Советской России в военный лагерь», для чего выработало целый ряд мер. В частности, приняло решение: «Петрограда не сдавать; снять с Беломорского фронта максимальное количество людей для обороны Петроградского района; помочь Петрограду посылкой некоторого количества кавалерии; вопрос о Северном и Западном фронтах рассматривать лишь под углом зрения безопасности Московско-Тульского района в первую очередь, Петрограда – во вторую очередь. […] Предложить Троцкому после проведения в Реввоенсовете [Республики] срочных мер съездить на сутки в Петроград»¹⁴². Кроме того, Политбюро направило Л.Д. Троцкого в колыбель революции для личной организации ее обороны, поставив на карту помимо судьбы города политический авторитет председателя Революционного военного совета Республики, и без того серьезно подорванный в конце 1918 г. – начале 1919 г. дискуссией по военному вопросу в РКП(б).

16 октября Л.Д. Троцкий опубликовал в своей поездной газете «В пути» статью «Петроград обороняется и внутри», в которой предложил позволить Юденичу «…прорваться в самые стены города, ибо Петроград нетрудно превратить в великую западню для белогвардейских войск»¹⁴³. Председатель РВСР, видимо, искренне верил, что «несколько тысяч красных бойцов» могли за два-три дня «уличной борьбы» превратить белогвардейские части «…в запуганное, затравленное стадо трусов, которые группами или поодиночке сдавались бы безоружным прохожим и женщинам»¹⁴⁴.

В тот же день, 16 октября, В.И. Ленин в телеграмме Г.Е. Зиновьеву сообщил о направленных в Петроград подкреплениях и дал ценные указания о том, как их рациональнее использовать. В ночь на 17 октября состоялось внеочередное заседание Совета обороны, на котором обсуждался вопрос о тяжелом положении Петрограда. Совет обороны принял постановление о защите Северной столицы до подхода подкреплений и о подготовке воззвания к рабочим и красноармейцам Петрограда¹⁴⁵.

К вечеру 17 октября левый фланг 7‐й армии находился на расстоянии 15 верст от Николаевской железной дороги; перерыв этой дороги открывал Юденичу ворота в Петроград. (Генерал А.П. Родзянко поставил своим войскам соответствующую задачу 18 октября. Естественно, в бой со стороны Красной армии были брошены «лучшие коммунистические силы»¹⁴⁶.)

17 октября Л.Д. Троцкий прибыл в Петроград (что характерно – не на один день) и вечером принял участие в заседании Военного совета Петроградского укрепрайона, на котором присутствовали Г.Е. Зиновьев и другие видные партийные и военные деятели. Главным вопросом был первый – «Об общих задачах». Военсовет Петроградского укрепрайона утвердил предложенный председателем РВСР проект резолюции, ставивший следующие задачи по обороне Петрограда:

«Ввиду тяжелого положения на Петроградском фронте Военный совет считает необходимым наряду с самими энергичными мерами, которые предпринимаются для поднятия боеспособности [7‐й] армии и для привлечения на фронт наиболее новых боеспособных частей, принять немедленно меры, которые могли бы создать возможность успешной внутренней обороны Петрограда в случае, если бы белогвардейцам удалось проникнуть в его стены.

С этой целью Петроградская организация [РКП(б)] немедленно приступает к организации внутренней обороны. Во главе всей внутренней обороны становится начальник внутренней обороны.

В районах учреждаются районные начальники внутренней обороны. Районы разбиваются на секторы в зависимости от тактических соображений со своими начальниками обороны каждого сектора.

Из среды рабочих и работниц Петрограда выделяются дружины, команды и отряды, которым ставится цель – под общим централизованным руководством встретить огнем и мечом белогвардейцев на улицах и площадях Петрограда.

Такие дружины вооружаются винтовками, наганами, ручными гранатами, пулеметами и располагаются в узловых пунктах обороны в соответствии с организацией инженерной обороны (проволочные заграждения). Вся оборона строится на тесной связи рабочих и работниц с условиями и обстановкой районов и кварталов. Помимо отдельных мелких отрядов создаются главный резерв и главные резервы в распоряжении начальников внутренней обороны. Организуются аппараты связи, общегородской и районный, разведка, авиасвязь, перевозочные средства, санитарная часть и т. п.

Если даже белогвардейцы прорвутся в город, то они окажутся в чуждой им обстановке и вынуждены будут разбиваться на отдельные группы, их положение станет гибельным при условии боевой организации внутренней обороны. Условием успешной обороны является железная дисциплина и беспощадная расправа над всеми теми, кто прямо или косвенно подрывает интересы народной обороны. Борьба с дезертирами, шкурниками, распространителями панических слухов является обязанностью всех учреждений, организаций и отдельных работников»¹⁴⁷. Мало того, что речь шла об организации вместо частей Красной армии отрядов рабочих – так еще и работниц! Неудивительно, что старые большевики восприняли приказ председателя РВСР, мягко говоря, неоднозначно.

Петросовет, заслушав Л.Д. Троцкого, постановил: «Положение Петрограда грозное. Не может быть никакого места беспечности. Опасность велика. Надо бить в набат. Надо указать всем трудящимся, как велика опасность. Надо поднять на ноги все рабочее население. Надо всем вооружиться. Надо готовиться отстаивать каждую пядь нашей земли, каждый дом и каждую улицу в самом Петрограде. Петроградский совет одобряет учреждение Совета внутренней обороны Петрограда, к которому внутри Петрограда должна перейти вся военная власть»¹⁴⁸. Естественно, не обошлось без поручения Совету «…учредить специальный трибунал на железных дорогах и всех виновных в затягивании перебросок предавать немедленно суду этого трибунала»¹⁴⁹.

18 октября в приказе по 7‐й армии Л.Д. Троцкий, справедливо отметив численное преимущество Красной армии, разъяснил командному составу, что последнему не следует опасаться обхода частей противником: «Как только наши командиры [7‐й армии] перестанут бояться обхода, армия Юденича перестанет для нас существовать. Каждый его мелкий отряд, нахально оторвавшийся от остальных отрядов, будет раздавлен, ибо наши крупные части будут не уходить от отрядов, а идти на [них]»¹⁵⁰. Председатель РВСР настаивал на переходе частей в наступление, указав напоследок: «В этом […] залог победы!»¹⁵¹

19 октября Л.Д. Троцкий взял на себя смелость повторить заявление, сделанное им в поездной газете, на заседании Петросовета: «…город-лабиринт […] может создать одну сплошную западню»¹⁵².

Естественно, в столь сомнительных условиях Л.Д. Троцкий не забыл предварительно пропеть гимн Г.Е. Зиновьеву, который-де «…лихорадочно работал и лихорадочно будет работать эту ночь, завтра днем и в следующую ночь, и во все эти наиболее критические для него часы, над тем, чтобы свои районы и части этих районов превратить в ряд неприступных фортов, которые по совокупности дадут мощную организацию внутренней обороне Петрограда»¹⁵³.

Несмотря на то, что воспоминания – источник ненадежный, приведем все же перед тем, как дать краткую выжимку из доклада о подготовке города ко внутренней обороне, коротенький фрагмент из очерка «Всесокрушающий натиск» помощника командира коммунистических отрядов особого назначения при Петроградском губернском комитете РКП(б) С.С. Терехова: в 1919 г., в рамках всеобщего военного обучения, он находился в постоянной связи с ответственными сотрудниками Смольного. Терехов привел по памяти заявление члена ЦК большевиков, деятеля Оргбюро ЦК Елены Дмитриевны Стасовой: «Надо спешить, спешить с подготовкой. Может быть, нам придется драться на улицах!»¹⁵⁴

Если перед нами не ошибка памяти, то возможность внутренней обороны колыбели революции активно обсуждалась петроградскими цекистами – как минимум, Г.Е. Зиновьевым и Е.Д. Стасовой, так что никакого откровения Л.Д. Троцкий миру не явил, он просто взвалил на свои плечи груз ответственности за крайне рискованный шаг (присвоил себе удачную, как ему казалось, идею?).

9 декабря начальник внутренней обороны Петрограда Дмитрий Николаевич Авров в своем докладе подробно осветил все основные направления деятельности Совета внутренней обороны. Ограничимся краткой выжимкой:

«…затаенная мысль питерского пролетариата, что Питер нельзя отдать, получила конкретную, реальную форму.

Брошенный лозунг “Защищаться и внутри Петрограда, на каждой улице, у каждого дома” с энтузиазмом был подхвачен рабочими массами. Оборона Питера была отдана в руки хозяина этого города – питерского пролетариата. […]

Дело внутренней обороны Петрограда было поручено Комитету внутренней обороны. Непосредственное же ведение обороны было возложено на начальников внутренней обороны, каковые были назначены и в районах. Районных начальников обороны было предоставлено выбрать районным комитетам партии. Предстояло произвести грандиозную работу по обороне Красного Питера: обстоятельства требовали укрепить город и в течение десятка-другого часов превратить Питер в крепость. Для обороны Питера нужно было создать своеобразный гарнизон. Необходимо было установить режим внутренней жизни соответственно с положением Питера как осажденной крепости, чтобы везде чувствовалась железная рука пролетарской диктатуры, так как контрреволюция, ютящаяся в Питере, чуя приближение своих соратников по грязному делу удушения революции, могла поднять свою хищную голову. Это было учтено, и поэтому все работы по обороне были переданы на места, в районные штабы. Было понятно, что только по инициативе из низов, когда каждый рабочий ясно усвоит, что он должен защищать свой дом, свой станок, свою фабрику, свой завод, может быть проделана эта колоссальнейшая работа в течение нескольких десятков часов. За центром осталось лишь общее руководство, инструктирование и контролирование работ по обороне».

Восемнадцатого же октября штаб укрепленного района переформировали в штаб внутренней обороны. В течение 12–18 часов создали районные штабы: «… работа закипела. Районные штабы оказались центрами, куда перенеслась не только боевая, но и вся текущая жизнь районов. Они управляли всеми советскими учреждениями, организациями, предприятиями, фабриками и заводами районов, направляя их деятельность к одной цели – превратить Питер в крепость со своим гарнизоном.

И действительно, они укрепили Питер – устроили окопы и установили пушки и пулеметы в гнездах и капонирах, приспособили для обороны дома, фабрики, заводы и целые улицы, сделали необходимые сооружения для защиты важнейших советских учреждений и предприятий, наметили удобные дома и квартиры для борьбы ручными гранатами и создали баррикады и искусственные преграды в виде проволочных заграждений и рогаток. Штаб внутренней обороны Петрограда при содействии районных штабов в течение 30–40 часов установил мощную техническую связь со всеми военными учреждениями, имевшими то или иное отношение к обороне. Здесь была использована городская телефонная связь, которая была изъята из сети общего пользования, а районные штабы между собою и со штабом внутренней обороны Петрограда, а также с районными комитетами партии и районными советами были связаны полевыми телефонами. Для усиления технической связи между районными штабами и штабом внутренней обороны Петрограда работал телеграф, налажена была техническая связь с наблюдательными артиллерийскими пунктами, а также пехотными пунктами для наблюдения и командования. И вся эта работа, требующая по меньшей мере месяцев, была проведена в какие-нибудь 48 часов. Связь вполне была налажена, а укрепления имели вид скелета.

Укрепляя Питер, районные штабы обороны создавали одновременно и гарнизон для этой крепости. И в этой области они проделали громаднейшую работу с неимоверной быстротой. Они создали в каждом районе отдельные отряды пехоты из рабочих, положив в основу их коммунистические отряды. Выросли незаметно боевые отряды коммунистической молодежи. Появились партизанские женские отряды.

В отдельную боевую единицу штабом внутренней обороны были сведены городские милиционеры; к ним присоединились и товарищи из [проф] союза водотранспортников. Во всех районах быстро были сформированы специальные команды пулеметчиков, гранатчиков, команды живой связи, а также санитарные отряды. Часть этих отрядов предназначалась и должна была быть использована специально для внутренней обороны; некоторые из них были отправлены на фронт как непосредственная помощь боевым частям армии.

Наличие в Питере каналов и отдельных рукавов Невы выдвинуло необходимость создания речных партизанских отрядов, что и было сделано штабом внутренней обороны Петрограда»¹⁵⁵.

Несмотря на серьезные мероприятия по укреплению Северной столицы и ее подготовке ко внутренней обороне, предложение председателя РВСР, по которому было принято постановление Петросовета, было воспринято значительной частью большевиков как жест отчаяния.

Георгий Александрович Соломон (Исецкий) вспоминал впоследствии разговор со старым товарищем по революционному движению Леонидом Борисовичем Красиным (одним из основателей большевистской фракции РСДРП), состоявшийся после того, как последний был отправлен в Петроград для организации его защиты «от приближающегося Юденича»: «Зиновьев хотел бежать, но его не выпустили»¹⁵⁶, а Троцкий «издал распоряжение, чтобы жители и власти занялись постройкой на улицах баррикад для защиты города»¹⁵⁷, – это против «регулярной и технически хорошо оборудованной армии»¹⁵⁸. Несомненно, многие большевистские деятели расценили соответствующее воззвание к гражданам Петрограда, подписанное совместно Л.Д. Троцким и Г.Е. Зиновьевым, как «верх растерянности и глупости»¹⁵⁹. И действительно: единственным оправданием такого поступка мог стать фактор использования белыми танков, сеявших панику в и без того нестройных рядах красноармейцев.

Поскольку становилась все более серьезной угроза разведывательно-подрывной работы противника, 19 октября Л.Д. Троцкий и Г.Е. Зиновьев затребовали из центра члена коллегии ВЧК Я.Х. Петерса, считавшегося во время массового красного террора (Петерс тогда был председателем ВЧК) грозой революционной Москвы и уже успевшего отличиться в ходе первого наступления на Петроград Северо-Западной армии изданием общей «Инструкции по производству осмотра Петрограда» с последующим активным участием в ее проведении¹⁶⁰. В тот же день было принято решение о возвращении Петерса в Петроград¹⁶¹. Как справедливо отмечали советские историки, «…Органы ВЧК очищали город от заговорщиков и шпионов»¹⁶².

21—26 октября в районе Пулковских высот развернулись решающие бои за Северную столицу¹⁶³. 21 октября Военный совет внутренней обороны Петрограда, в русле установок высшего руководства РККА, принял решение вести активную оборону города в случае, если в него ворвутся части Северо-Западной армии¹⁶⁴, но как раз в этот день 7‐я советская армия перешла в контрнаступление¹⁶⁵, а 23 октября отбросила противника от Северной столицы¹⁶⁶.

1 ноября В.И. Ленин телеграфировал Л.Д. Троцкому и Г.Е. Зиновьеву: «Вся военная и политическая обстановка требует быстро сосредоточить под Питером очень большие силы, чтобы раздавить Юденича до конца. Советую провести это [решение] с Главкомом или через Политбюро»¹⁶⁷ ЦК РКП(б).

Испытать Северо-Западную армию на прочность на улицах Петрограда большевикам, к счастью для них и для города, не довелось. Если бы 7‐й и 15‐й советским армиям удалось скоординировать действия, как это предусматривалось директивами, гатчинская группировка противника и вовсе попала бы в окружение. Однако достигнутые успехи и без того сложно переоценить. По мнению советских военных историков, «Северо-Западной армии было нанесено серьезное поражение», имевшее «большое политическое и военное значение. Буржуазное правительство Эстонии вскоре заключило с Советской республикой перемирие. Оно, как и правительство Финляндии, отказалось от военного сотрудничества с русской белогвардейщиной»¹⁶⁸.

Еще 14 ноября, когда 7‐й и 15‐й армиями был занят последний оплот белогвардейцев – г. Ямбург, Н.Н. Юденич обратился с эстонскому главнокомандующему Ивану Яковлевичу Лайдонеру с просьбой принять остатки Северо-Западной армии под покровительство Эстонии¹⁶⁹.

6 ноября Политбюро ЦК РКП(б) с целью завершения разгрома Юденича признало возможным переход Красной армией границы Эстонии, оказывавшей поддержку войскам Юденича. Однако Эстония согласилась на возобновление мирных переговоров с Советской Россией¹⁷⁰, и на следующий день, рассмотрев «Письмо Зиновьева по поводу Эстляндской директивы ЦК», Политбюро сочло возможным согласиться с «доводами т. Зиновьева» и «директиву относительно перехода границы Эстонии отменить»¹⁷¹. Надо признать, что в данном случае политическую прозорливость проявил в большевистском руководстве именно Зиновьев. Политбюро также поручило Л.Д. Троцкому отдать «…командованию 7‐й армии новый приказ (это к вопросу о том, в чьем на самом деле подчинении находилась 7‐я армия. – С.В.), в котором указать, что под давлением трудящегося населения Эстляндии ее белое правительство соглашается на возобновление мирных переговоров и, по-видимому, не будет оказывать поддержки Юденичу; что поэтому русские красные войска, верные принципу признания за всеми нациями права на самоопределение, не переходят сейчас границы Эстляндии, но что ввиду полной ненадежности нынешнего эстляндского правительства и возможности предательства с его стороны нашим красным войскам необходимо быть все время настороже и в полной готовности нанести удар Юденичу и в пределах Эстляндии»¹⁷². Каменеву и наркому по иностранным делам РСФСР Георгию Васильевичу Чичерину «…выработать проект подробного популярного обращения к трудящимся Эстляндии и других угрожающих России мелких государств»¹⁷³. При этом вопрос об опубликовании данного обращения от имени Чичерина, ВЦИК или съезда Советов» Политбюро пока оставляло «открытым»¹⁷⁴.

28 ноября Н.Н. Юденич счел необходимым передать командование Северо-Западной армией генералу Петру Владимировичу Глазенапу, который 1 декабря отдал свой первый и последний приказ по армии. Несмотря на заверения в нем, что он, Глазенап, «… крепко взял в свои руки дело и его не выпустит», уже через несколько дней генерал переехал в Ревель, куда еще в конце ноября перебрался его предшественник. Потрепанная в боях армия отступила на территорию Эстонии. 3 декабря 1919 г. на заседании Северо-Западного правительства Юденич расписался в том, что дело его вооруженных сил – безнадежно. 22 января 1920 г. был издан приказ о полной ликвидации Северо-Западной армии¹⁷⁵.

Несмотря на то что «победителей не судят», решение Л.Д. Троцкого, воспринятое значительной частью старых большевиков как жест отчаяния, осложнило положение «вождя Красной армии» в момент, когда ему требовалось продемонстрировать железную волю. О том, как кадровое решение В.И. Ленина в отношении «двух выдающихся вождей» пролетарской революции воспринималось советской элитой, дают представления воспоминания Г.А. Соломона: если бы около Л.Д. Троцкого не было И.В. Сталина, «человека, хотя и не хватающего звезд с неба»¹⁷⁶, но, «по отзывам всех, лично знающих его, до самозабвения решительного и отважного»¹⁷⁷, Л.Д. Троцкий «давно дал бы тягу (это явное преувеличение. – С.В.) […] Сталин держит его в руках (в действительности – в тонусе. – С.В.) и, в сущности, все дело защиты Советской России ведет он, не выступая на первый план и предоставляя Троцкому все внешние аксессуары власти главнокомандующего. А [председатель РВСР] говорит зажигательные речи, отдает крикливые приказы, продиктованные ему Сталиным (явный перебор. – С.В.), и воображает себя Наполеоном»¹⁷⁸. В последнем сложно усомниться – именно так воспринимался старыми большевиками Л.Д. Троцкий. Поводов для сплетен и выражения неудовольствия у старых членов РСДРП – РСДРП (большевиков) – РКП(б), державших председателя РВСР с предисловием, только прибавилось.

Вслед за старым партийцем Г.А. Соломоном едва ли покривил душой историк Н.А. Корнатовский, когда написал в 1929 г.: «… несостоятельность плана внутренней обороны г. Петрограда, который следует, скорее, назвать планом не внутренней обороны, а планом постепенного оставления города в руках врага […] является, пожалуй, единственной отрицательной стороной общей деятельности военного руководства по внутренней обороне города»¹⁷⁹.

В 1927 г. И.В. Сталин охарактеризовал расстановку сил 1919–1920 гг. в военно-политических верхах следующим образом: «… Троцкий отзывался с фронта за его ошибки на фронтах Колчака и Деникина. Имеется ряд документов, и это известно всей партии, что Сталина перебрасывал ЦК с фронта на фронт в продолжение трех лет, на юг и восток, на север и запад, когда на фронтах становилось туго. Я хорошо помню, как в 1920 г. требовал от меня ЦК переезда из Харькова в Ростов, где у нас дело обстояло плохо, и когда я настойчиво просил ЦК отменить это решение, указывая на то, что мне пора вернуться в свои наркоматы (в РКИ и в Наркомнац), что в Ростов должен поехать Троцкий, а не я, что мне надоело чистить “чужие конюшни”. Я помню так же хорошо, как в том же 1920 г. ЦК требовал от меня поездки на польский фронт в момент, когда поляки занимали Киев и Ровно, и несмотря на это, даже после освобождения Киева и Ровно ЦК заставил меня остаться на фронте… в самых важных случаях Гражданской войны, когда дело шло об основных врагах (о Деникине и Колчаке), основные вопросы решались у нас без Троцкого, против Троцкого»¹⁸⁰.

В том же ключе высказался в 1929 г. и К.Е. Ворошилов: «В период 1918–1920 гг. т. Сталин являлся, пожалуй, единственным человеком, которого Центральный Комитет бросал с одного боевого фронта на другой, выбирая наиболее опасные, наиболее страшные для революции места. Там, где было относительно спокойно и благополучно, где мы имели успехи, – там не было видно Сталина. Но там, где в силу целого ряда причин трещали красные армии, где контрреволюционные силы, развивая свои успехи, грозили самому существованию советской власти, где смятение и паника могли в любую минуту превратиться в беспомощность, катастрофу, – там появлялся товарищ Сталин. Он […] организовывал, он брал в свои твердые руки руководство, он ломал, был беспощаден – и создавал перелом, оздоровлял обстановку. Сам товарищ Сталин писал об этом в одном из писем в ЦК в 1919 г., говоря, что его “превращают в специалиста по чистке конюшен военного ведомства”»¹⁸¹.

Разница в датировке заявления о чистке конюшен у самого И.В. Сталина и у К.Е. Ворошилова свидетельствует о том, что заявление это вполне укладывалось во внутрипартийный контекст как 1919‐го, так и 1920‐го гг., однако на документах, видимо, основывался все же К.Е. Ворошилов: генсек никогда не утруждал себя проверкой конкретных мелких фактов, считая таковую нецелесообразной тратой времени. В РГАСПИ отложился сталинский автограф – письмо из Реввоенсовета Западного фронта «… В ЦК партии», непосредственное переданное В.И. Ленину и уже им адресованное руководителю Секретариата ЦК, члену Политбюро и Оргбюро Николаю Николаевичу «Крестинскому для ЦК»¹⁸². Сталин, как он и вспоминал позднее, заявлял, что ему необходимо большее время уделять делам Наркомата государственного контроля (организационный предшественник НК РКИ РСФСР), коллегию которого в это время резко критиковал «советский вельможа»¹⁸³, наиболее близкий соратник Троцкого, Адольф Абрамович Иоффе: «… вы слишком торопитесь со мной, слишком рано хороните меня, друзья мои, в специалиста по чистке конюшен военного ведомства. Во-первых, я немного переутомился – да будет мне позволено на известный период оторваться от бурной, не знающей отдыха, фронтовой работы в опаснейших пунктах и немного сосредоточиться на “спокойной работе” в тылу. (Я многого не прошу, я не хочу отдыха где-нибудь на даче, я добиваюсь только перемены работы – это будет отдых.) Во-вторых, позвольте напомнить вам решение ЦК о временной (на месяц-два) командировке Сталина в воен[ную] работу»¹⁸⁴. Судя по ленинской резолюции, возвращать Сталина с фронтовой работы вождь мировой революции, мягко говоря, не торопился.

В 1919 г. Зиновьев имел прекрасную возможность поработать как со Сталиным, так и с Троцким. Судя по событиям более позднего времени, с первым отношения сложились лучше, чем со вторым. Не последним фактором можно признать и близость Сталина и Зиновьева к Ильичу. Они прекрасно сплотились вокруг Ленина для оказания противодействия Троцкому – на финальном этапе Профсоюзной дискуссии, поставившем РКП(б) перед угрозой раскола. Близость эта, что было предопределено всей историей «товарищества революционных вождей», явила себя во всей «красе» во времена «позднего Ленина».

Ослабевший вождь, практически прикованный к постели, написал и надиктовал в конце 1922 г. – начале 1923 г. свои последние работы, целью которых было торпедирование Политбюро, в котором Ленин был всегда лишь «первым среди равных», и Секретариата ЦК (руководителем последнего в ноябре 1921 г. – апреле 1922 г. стал Сталин, вначале формально, а затем и фактически – как напишет позднее Ленин, «сделавшись генсеком») и возвращение всей полноты власти Совету народных комиссаров, в коем Ленин был безоговорочным лидером. 4 января 1923 г. Ильич продиктовал «характеристики» товарищей по руководству РКП(б), с помощью которых он, согласно позднейшему признанию Сталина, всех своих наследничков «поссорил». Правда, единственным оргвыводом, который вождь предложил прямо, было снятие Сталина с поста генсека. Ильич всегда избирал «звено», потянув за которое можно было, по его словам, вытянуть всю «цепь».

Поскольку основу антиленинских сил составил блок Сталина с Зиновьевым, вождь попытался вступить в очередной временный тактический блок с Троцким, однако на этот раз не сумел сделать Льву Давидовичу предложения, от которого тот не смог бы отказаться. Ленин потерпел поражение, и Николай Иванович Бухарин, второй после Ильича теоретик РКП(б), при дружеской поддержке (попустительстве) платонически в него влюбленной младшей сестры вождя Марии Ильиничны Ульяновой обозвал последние статьи вождя «духовной», или же «завещанием». Притом что автор «духовной» на момент ее написания и диктовки, вероятно, искренне считал себя «живее всех живых».

Характерно, что Каменев, будучи человеком крайне порядочным, отошел от Ленина и примкнул к Сталину с Зиновьевым только когда стало окончательно ясно, что дни Ильича как политика сочтены.

Глава 2
«Семерка [сокращена] до пятерки». За фасадом сталинско-зиновьевского единства

Итог «дискуссии» вокруг ленинского «Политического завещания» хорошо известен: Л.Д. Троцкий в очередной раз самоустранился от участия в реализации власти. Как заявил 7 августа 1923 г. И.В. Сталин в письме Г.Е. Зиновьеву, «Троцкий оставил бумагу с просьбой не посылать ему даже протоколов Пол[ит]бюро»¹⁸⁵. В высказанное генсеком предположение, что Троцкий хотел, «видимо, серьезно отдохнуть», Сталин не верил сам: просто Лев Давидович осознал, что на данном этапе сопротивление товарищам по Политбюро бесполезно.

В последний год биологического существования вождя мировой революции (В.И. Ленин умер 21 января 1924 года) было создано некое подобие «коллективного руководства». При этом из Политбюро ЦК РКП(б) как центра, официально носившего статус «центрального учреждения» партии, власть, как считается, была изъята во фракционную «тройку» И.В. Сталина, Г.Е. Зиновьева и Л.Б. Каменева¹⁸⁶. Со стороны «тройка» именно так и виделась. По выражению Федора Федоровича Раскольникова, Сталин, Зиновьев и Каменев, «как музыкальное трио… великолепно дополняли друг друга: железная воля Сталина сочеталась с тонким политическим чутьем Зиновьева, уравновешивалась умом и культурой Каменева»¹⁸⁷. И даже не со стороны. По свидетельству перебежчика Бориса Георгиевича Бажанова, в 1923–1927 гг. технического сотрудника аппарата ЦК РКП(б) – ВКП(б), Политбюро «…решает все важнейшие вопросы управления страной (да и мировой революцией). Оно заседает два-три раза в неделю. На повестке его регулярных заседаний фигурирует добрая сотня вопросов, иногда до 150 (бывают и экстраординарные заседания по отдельным срочным вопросам). Все ведомства и центральные учреждения, ставящие свои вопросы на решение Политбюро, посылают их мне, в секретариат Политбюро. Я их изучаю и составляю проект повестки очередного заседания Политбюро. Но порядок дня заседания Политбюро утверждаю не я. Его утверждает тройка. Тут я неожиданно раскрываю подлинный механизм власти тройки. Накануне заседания Политбюро Зиновьев, Каменев и Сталин собираются, сначала чаще на квартире Зиновьева, потом обычно в кабинете Сталина в ЦК. Официально – для утверждения повестки Политбюро. Никаким уставом или регламентом вопрос об утверждении повестки не предусмотрен. Ее могу утверждать я, может утверждать Сталин. Но утверждает ее тройка, и это заседание тройки и есть настоящее заседание секретного правительства, решающее, вернее, предрешающее все главные вопросы (курсив наш. – С.В.). На заседании только четыре человека – тройка и я. Я докладываю вкратце всякий вопрос, который предлагается на повестку Политбюро, докладываю суть и особенности. Формально тройка решает, ставить ли вопрос на заседании Политбюро или дать ему другое направление. На самом деле члены тройки сговариваются, как этот вопрос должен быть решен на завтрашнем заседании Политбюро, обдумывают решение, распределяют даже между собой роли при обсуждении вопроса на завтрашнем заседании. Я не записываю никаких решений, но все по существу предрешено здесь. Завтра на заседании Политбюро будет обсуждение, будут приняты решения, но все главное обсуждено здесь, в тесном кругу; обсуждено откровенно, между собой (друг друга нечего стесняться) и между подлинными держателями власти. Собственно, это и есть настоящее правительство…»¹⁸⁸

Однако при этом властная «тройка» как союз Сталина, Зиновьева и Каменева – некая квазиреальность, хотя бы потому, что Зиновьев в основном находится в Северной столице. И на самом деле вроде бы «тройка» сокращается до «двойки», той самой, что была при Ленине. Однако в условиях физической немощи Ильича «двойка» эта представляла собой уже не технический орган Политбюро, а политический центр. В действительности Каменев, который до последнего отказывался предать Ленина, был что в «тройке», что в «двойке», что называется, младшим партнером. Примерно таким, каким в 1918 г. был Троцкий при самопровозглашенном «Председателе ЦК РКП» Свердлове¹⁸⁹.

Как следствие лидером «тройки» становится Сталин. Собственно, отчасти об этом написал и Борис Бажанов, характеризуя триумвиров 1923 года:

«Зиновьев считал, что позиции, которые он сам занимал в Коминтерне и в Политбюро, явно важнее, чем позиция во главе партийного аппарата. Это был просчет и непонимание происходивших в партии процессов, сосредоточивавших власть в руках аппарата. В частности, одна вещь для людей, боровшихся за власть, должна быть совершенно ясной. Чтобы быть у власти, надо было иметь свое большинство в Центральном Комитете. Но Центральный Комитет избирается съездом партии. Чтобы избрать свой Центральный Комитет, надо было иметь свое большинство на съезде. А для этого надо было иметь за собой большинство делегаций на съезд от губернских, областных и краевых партийных организаций. Между тем эти делегации не столько выбираются, сколько подбираются руководителями местного партийного аппарата – секретарем губкома и его ближайшими сотрудниками. Под[берите] и рассадит[е] своих людей в секретари и основные работники губкомов, и таким образом будет ваше большинство на съезде. […] настоящего размаха и настоящей глубины у Зиновьева нет. Трудно сказать почему, но Зиновьева в партии не любят. У него есть свои недостатки, он любит пользоваться благами жизни, при нем всегда клан своих людей; он трус (Бажанов не присутствовал на собрании военных специалистов, на котором Зиновьев выступил в 1919 году. – С.В.); он интриган; политически он небольшой человек; но остальные вокруг не лучше, а многие и много хуже. […] При всем том у него есть общая черта с Лениным и Сталиным: он остро стремится к власти; конечно, у него это не такая всепоглощающая страсть, как у Сталина, он не прочь и жизнью попользоваться, но все же это у него относится к области самого важного в жизни, совсем не так, как у малочестолюбивого Каменева. На свое несчастье, Лев Борисович Каменев находится на поводу у Зиновьева, который увлекает его и затягивает во все политические комбинации. […] Зиновьев втягивает его в тройку, и три года он во всем практическом руководстве заменяет Ленина: председательствует на Политбюро, председательствует в Совнаркоме и в Совете Труда и Обороны (данный орган был создан в 1920 г. на базе Совета рабочей и крестьянской обороны. – С.В.). Человек он умный, образованный, с талантами хорошего государственного работника (теперь сказали бы “технократа”). Если бы не коммунизм, быть бы ему хорошим социалистическим министром в “капиталистической” стране. […] В области интриг, хитрости и цепкости Каменев совсем слаб. Официально он “сидит на Москве” – столица считается такой же его вотчиной, как Ленинград у Зиновьева. Но Зиновьев в Ленинграде организовал свой клан, рассадил его и держит свою вторую столицу в руках. В то время как Каменев этой технике чужд, никакого своего клана не имеет и сидит на Москве по инерции»¹⁹⁰.

Несмотря на тот факт, что Зиновьев уступал Сталину изначально, у Ленина в последний год его биологического существования и в первое время после смерти оказалось два «наследника» – два главных претендента на лидерство в РКП(б) 1920‐х гг. – Зиновьев со Сталиным. Формальным показателем их лидерства стали съезды РКП(б), на двух из которых – Двенадцатом 1923 г. и Тринадцатом 1924 г. – с политическим отчетом ЦК выступал Зиновьев, а с организационным – Сталин. Каменев, председательствуя на заседаниях, выступал с докладами, но по второстепенным вопросам.

При этом осторожный Сталин, как и писал впоследствии Троцкий, в окончательном политическом убиении самого Льва Давидовича был занят тем, что сдерживал импульсивного Зиновьева. Серьезные властные позиции Зиновьева определяли его председательство в Исполкоме Коминтерна, его членство в Политбюро, а также слава блестящего партийного оратора, недюжинные способности к интригоплетению и петроградская «свита». В распоряжении Сталина был Секретариат ЦК, расставлявший и переставлявший преданных людей на ключевые посты в местных парторганизациях, генсек обладал «исключительной памятью»¹⁹¹ (цитируем Ворошилова), способностью годами ждать подходящего момента для атаки и фантастическим умением сталкивать лбами своих товарищей по партии, а потом и соратников.

Начало демонизации «тройки», как водится, положил Л.Д. Троцкий, который заявил в эмиграции: «…Сталин был теснейшим образом с Зиновьевым и Каменевым. […] Они создали нелегальную организацию в масштабах страны, использовали зашифрованные телеграммы (у каждого из вождей, не исключая Ленина, был свой шифр и во времена Гражданской войны. – С.В.)»¹⁹².

Сталинский соратник А.И. Микоян оставил об узких коллегиях в рамках Политбюро ЦК РКП(б) следующее мемуарное свидетельство (1957): «В 1923 г., когда Ленин был еще жив, Троцкий был в составе Политбюро и он хотел, по существу, прибрать руководство партии к своим рукам. Тогда он выдвинул лозунг внутрипартийной демократии и обратился с ним к молодежи. Он собрал много голосов студенческой молодежи, и была опасность, что он может взять в свои руки руководство партией. Тогда Сталин, Зиновьев и Каменев объединились, выдвинули демократические лозунги от имени ЦК партии и Троцкого изолировали. […] Не надо забывать, что тогда Троцкий был не тем Троцким, каким мы (тогдашние представители второго и третьего эшелона большевистской верхушки. – С.В.) его сейчас знаем, он был тогда членом Политбюро ЦК, он ратовал за внутрипартийную демократию»¹⁹³ и вызывал доверие у значительной части молодых коммунистов.

Одно из заседаний Политбюро описал в своих воспоминаниях Борис Бажанов: «Заседание назначено на десять часов. Без десяти десять я на месте, проверяю, все ли в порядке, снабжены ли члены Политбюро нужными материалами. Без одной минуты десять с военной точностью входит Троцкий и садится на свое место. Члены тройки входят через три-четыре минуты один за другим – они, видимо, перед входом о чем-то совещались. Первым входит Зиновьев, он не смотрит в сторону Троцкого, и Троцкий тоже делает вид, что его не видит, и рассматривает бумаги. Третьим входит Сталин. Он направляется прямо к Троцкому и размашистым широким жестом дружелюбно пожимает ему руку. Я ясно ощущаю фальшь и ложь этого жеста; Сталин – ярый враг Троцкого и его терпеть не может. Я вспоминаю Ленина: “Не верьте Сталину: пойдет на гнилой компромисс и обманет”. Но мне еще придется много вещей узнать о моем патроне. То, что члены тройки на заседании сидят в конце стола рядом друг с другом, чрезвычайно облегчает им технику согласовывания совместных решений – обмен записочками, текст которых остальные члены Политбюро практически не видят, и замечаниями вполголоса, взаимная поддержка – пока тройка работает в полном согласии, и механизм ее не имеет перебоев. Каменев не только хорошо ведет заседания, он поддерживает живой тон, часто острит; кажется, этот тон идет еще со времен Ленина. Зиновьев полулежит в своем кресле, часто запускает руку в шевелюру сомнительной чистоты, вид у него скучающий и не очень довольный. Сталин курит трубку, часто подымается и ходит вдоль стола, останавливаясь перед ораторами. Говорит мало»¹⁹⁴. Заметим по поводу рукопожатия Сталина и Троцкого, что в 1936 г. Михаил Павлович Томский сделал лирическое отступление о «наших внутрифракционных и личных отношениях за все время истории нашей партии»: «Когда мы дрались с Зиновьевым и Троцким (об этом в последующих главах. – С.В.), вы думаете, мы в самый разгар борьбы не разговаривали друг с другом? Мы и говорили, и шутили, и встречались. На Пленумах ЦК образовывались кружки, где люди смеялись, спорили. Лишь в последнее время потребовалась такая принципиальная четкость в отношении этих людей. Ведь все это нарастало постепенно. Вы думаете, что 10–15 лет тому назад требовалось то же, что и сейчас? Нет»¹⁹⁵.

Достойно серьезных размышлений следующее признание (1937) Л.Д. Троцкого: «В период своего союза со Сталиным Зиновьев и Каменев были самыми ярыми моими противниками, Сталин в борьбе против меня вел себя более осторожно (это чистая правда. – С.В.). Но Зиновьев был председателем Петроградского совета, Каменев был председателем Московского совета – это очень важные обстоятельства. Они находились под давлением рабочих, лучших – петроградских и московских – рабочих, наиболее передовых и образованных рабочих. Сталина поддерживала провинция, провинциальная [партийная] бюрократия. Первоначально они – Зиновьев и Каменев, да и другие тоже – не понимали, почему произошел раскол. Но причиной его было давление со стороны рабочих обеих столиц. Давление со стороны рабочих подтолкнуло Зиновьева и Каменева к противостоянию со Сталиным. Речь шла об основах социализма. Объяснить это только личными амбициями и тому подобным невозможно (здесь и далее в цитате курсив наш. – С.В.). Я не отрицаю роли такого фактора, как личные амбиции, но эти амбиции начинают играть роль только будучи движимы социальными связями. Иначе они остаются всего лишь личными амбициями»¹⁹⁶. На первый взгляд, Троцкий словно расписался в собственной непопулярности и во втором эшелоне большевистской верхушки, и среди основной социальной базы РКП(б) – пролетариата, по крайней мере, обеих столиц. Однако речь на самом деле шла о том, что позиция вождей по вопросу о власти действительно зависела от многих факторов, в которых коллеги по цеху будут разбираться еще долгие годы, прежде всего потратив уйму времени на изучение взглядов и чаяний деятелей второго и третьего эшелона большевистской верхушки, представления о которых в настоящее время никак нельзя признать предметными.

Осенью 1923 г. Зиновьеву, Сталину и их сторонникам пришлось крепить свой временный союз против Левой оппозиции, деятели которой из бывших соратников покойного Свердлова сориентировались после скоропостижной смерти Якова Михайловича от «загадочной испанки» на Троцкого. В наступление на Льва Давидовича «первой, как это бывало и прежде во время принципиальных дебатов в партии», бросилась Петроградская организация РКП(б), к которой присоединились и другие «крупнейшие пролетарские организации»¹⁹⁷.

Надо прямо заявить, что созданием неформальных, никак не зафиксированных в Уставе партии, объединений занимались не только Сталин, Зиновьев и Каменев, но и Троцкий с его сторонниками. Московский и Петроградский троцкистские Центры (правда, не раздутые впоследствии сталинскими чекистами, а до неприличия компактные) были созданы в том же самом 1923 году. Виктор Серж рассказал в своих воспоминаниях об основании ленинградского троцкистского Центра: «С 1923 г. “троцкисты” в расчете на будущее создавали группу, не участвовавшую в текущей политической деятельности. Это был Центр (руководящий) Левой оппозиции [Северо-Западного] региона, и меня пригласили войти в него. Мы собирались в номере “Астории”, обычно у Н.И. Карпова, профессора агрономии, бывшего армейского комиссара. Приходили: два или три рабфаковца, два старых большевика из рабочих, участвовавшие во всех революциях, которые произошли в Петрограде за двадцать лет; К., в прошлом организатор партийной типографии, скромный, не занявший синекуры из-за излишней совестливости, который и десять лет спустя после взятия власти по-прежнему жил в бедности, худой и бледный, в выцветшей фуражке; Федоров, рыжий детина, прекрасно сложенный, с открытым лицом воина-варвара, который работал на заводе и вскоре покинул нас, чтобы, в конце концов, погибнуть вместе с зиновьевцами. У нас было два по-настоящему крупных марксистских теоретика, Яковин и Дингельштедт. Тридцатилетний Григорий Яковлевич Яковин, вернувшийся из Германии, недавно написал превосходную работу об этой стране… Спортивный, с беспокойным умом, красивый парень, записной сердцеед, после нескольких лет изобретательной, дерзкой и рискованной нелегальной деятельности он отправится в тюрьму и исчезнет там в 1937‐м. Федор Дингельштедт в свои двадцать лет вместе с мичманом Рошалем, Ильиным-Женевским и Раскольниковым был большевистским агитатором, в 1917‐м они подняли Балтийский флот. Он руководил Лесным институтом и опубликовал книгу “Аграрный вопрос в Вест-Индии”. У нас он представлял крайне левое крыло, близкое к группе [Тимофея Владимировича] Сапронова (Сапронов в годы Гражданской войны был одним из лидеров группы демократического централизма, после Х съезда РКП(б) с ним осталась очень компактная группа единомышленников, которую не считал целесообразным додушить Ленин. Со временем бывшие децисты, оставшиеся с Тимофеем Владимровичем, начали ориентироваться главным образом на подпольную деятельность. – С.В.), которая считала перерождение режима завершившимся. Лицо Дингельштедта, поразительно и вдохновенно некрасивое, выражало непоколебимое упорство. “Этого, – думал я, – никогда не сломить”. Я не ошибся – он, не выказав слабости, прошел тем же путем, что и Яковин. На наших собраниях обычно председательствовала “Бабушка”. Отяжелевшая, седовласая, с добрым лицом, Александра Львовна Бронштейн была сама верность принципам и здравый смысл. За плечами у нее было около 35 лет революционной деятельности, ссылка в Сибирь; она была подругой первых лет борьбы Троцкого, матерью его дочерей Нины и Зины (обе вскоре погибли…). Теперь ей разрешали лишь преподавать начала социологии подросткам, не достигшим пятнадцати лет, и это продолжалось недолго. Я знал немного таких свободомыслящих марксистов, как Александра Львовна. Николай Павлович Баскаков, невысокий энергичный человек с большим шишковатым лбом и голубыми глазами, считал оздоровление режима проблематичным. Не знаю, что сталось с ним в тюрьмах. Кроме того, Чадаев и я, специализирующийся на международных вопросах. Вот и весь состав Центра»¹⁹⁸.

(Обратим внимание на интересный факт: в своих воспоминаниях Серж вначале «настаивал» на том, что «в Ленинграде никогда не существовало иного Центра Левой оппозиции»¹⁹⁹, однако затем признался, что в Центре были даже «списки» троцкистских «руководителей»²⁰⁰. Данная неточность ставит под сомнение и заверения Виктора Сержа в том, что Чадаев был единственным из членов этой фракционной организации, кто, предвидя политические процессы тридцатых годов, «осмелился заговорить о второй партии – в частном порядке»²⁰¹.)

Что же касается фракционной «тройки» Сталина, Зиновьева и Каменева, то в процессе «организационной эволюции» она была, по свидетельству Г.Е. Зиновьева, расширена до другого «неофициального фракционного центра, т. н. “семерки”, со включением в число ее председателя ЦКК т. Куйбышева [Валериана Владимировича] и исключением т. Троцкого, подотчетной только пленуму фракции»²⁰². Словосочетание «пленум фракции» в тексте партийного «литератора» не случайно, оно выдает изрядную степень формализации деятельности «семерки».

Никита Сергеевич Хрущев не случайно уделил внимание в своем эпохальном докладе 1956 г. «О культе личности и его последствиях», по его определению, «терминологии картежника»²⁰³. Хрущев заявил о том, что многие вопросы принимались «без коллективного обсуждения», «серьезно принижалась роль Политбюро ЦК, дезорганизовывалась его работа созданием различных комиссий внутри Политбюро, образованием т. н. “пятерок”, “шестерок”, “семерок”, “девяток”»²⁰⁴. Данная традиция в партии ведет свое начало со времен РСДРП, когда после Первого съезда 1898 г. двое из трех членов ЦК изменили название партии вопреки воле съезда. Упомянутые неформальные руководящие центры времен «позднего Сталина» ведут свою историю со времен «коллективного руководства» РКП(б) двадцатых годов. История «узких составов ЦК», в частности фракционной «семерки», изучена нами в специальном исследовании об эволюции высшего руководства РСДРП – РСДРП(б) – ВКП(б) – КПСС в 1898–1964 гг.²⁰⁵ Приведем лишь основные факты, имеющие отношение к теме настоящего исследования.

И в «тройке», и в «семерке» сразу же стал доминировать И.В. Сталин, что было предопределено и его деятельностью в качестве руководителя центрального партийного аппарата, и пребыванием (в отличие от председателя Петроградского совета Г.Е. Зиновьева) в первой столице, где его властные амбиции при всем желании не мог сдержать «покладистый»²⁰⁶ (в сравнении с большинством других партийных вождей) Л.Б. Каменев, и резким падением зиновьевского авторитета во время третьего, основного, этапа Профсоюзной дискуссии в конце ноября 1920 г. – начале 1921 г.²⁰⁷

По справедливому замечанию Г.Е. Зиновьева (1926), «“Семерка” была создана не для борьбы с Троцким, а для того, чтобы приглушить нарастающие разногласия в руководящей группе и руководить партией. Фракция создается не в момент острой борьбы с т. Троцким, а как раз в момент разногласий ЦК со Сталиным. “Семерка” решала и вопросы Президиума ЦКК»²⁰⁸, которые затем проводил в высшем партийно-контрольном органе член «семерки» В.В. Куйбышев.

Дело в том, что свое «единство» два претендента на власть, а также ближайший товарищ Г.Е. Зиновьева в Политбюро Л.Б. Каменев демонстрировали, лишь в ходе борьбы с Л.Д. Троцким. Еще 22 июля 1923 г. Зиновьев писал из Кисловодска «только»²⁰⁹ Каменеву, выражая недовольство – пока очень сдержанно: «Получаемые протоколы не содействуют спокойному отдыху.

Зачем “расширительно” истолковали решение Пленума о Гуг…?

Зачем сняли [с поста члена Президиума ВСНХ РСФСР Ивара Тенисовича] Смилгу?

Зачем сняли Иоффе?

Зачем продолжают дергать больного (пишут: две недели не встает) [заместителя секретаря Северо-Западного бюро ЦК Ивана Михайловича] Москвина?

А сколько еще незаписанных постановлений такого же характера!

Эх, не будет добра из всего этого – вот увидишь!

[В Питере] появилась какая-то новая платформа в духе “Р[абочей] правды” (“Рабочая группа РКП(б)” – узкая оппозиционная группа под руководством Гавриила Ильича Мясникова. – С.В.) с “поминовением” тройки. Этих платформ становится что-то слишком много. […]

В инструкторы ЦК по нац[иональному] вопросу назначены, кажется, сплошь свирепые “анти-уклонисты” – [кавалер ордена Красного Знамени Мирзабек Таибекович] Ахундов и etc.

Хорошо ли это?

Напиши подробнее – утешь»²¹⁰.

Постскриптум, как водится, был едва ли не важнее основного текста записки:

«Сильно сомневаемся [Зиновьев успел обсудить вопрос с Бухариным и другими набиравшимися сил на водах политиками. – С.В.], чтобы решение подписать проливные конвенции было правильно.

В доброе старое время по поводу такого решения, как отзыв Иоффе, опросили бы всех членов ЦК.

Почему теперь нельзя было опросить членов П[олит] бюро, к[ото] рых по прямому проводу можно добыть в 5 минут? Нужно бы только немножко доброй воли»²¹¹.

«Праведный гнев» Зиновьева по поводу отзыва Адольфа Абрамовича Иоффе свидетельствует о том, что в данный момент времени Григорий Евсеевич всерьез рассматривал возможность вступления во временный тактический союз с Троцким против Сталина: Иоффе был самым давним соратником и личным другом Льва Давидовича.

И.В. Сталин, «сделавшись генсеком», стал вести себя так же, как во второй половине 1918 – начале 1919 г. действовал «председатель ЦК РКП» Я.М. Свердлов. Только 3 января 1919 г., возмущенный произволом Я.М. Свердлова, И.В. Сталин написал записку В.И. Ленину, который мог положить конец единоличному решению вопросов руководителем Секретариата ЦК, а Г.Е. Зиновьев в 1923 г. пожаловался Л.Б. Каменеву, который на решительные действия способен не был (не то что один, но зачастую и в паре с самим Зиновьевым).

Л.Б. Каменев, судя по всему, переговорил с И.В. Сталиным по поводу недовольства их товарищей по большевистскому руководству. Во всяком случае 27 июля генсек направил Г.Е. Зиновьеву письмо, в котором рассказал о событиях в Германии и написал, что он-де «забыл […] написать в первом письме, что мы решили подписать конвенцию о проливах. Я думаю, что это единственно возможное решение. Оно принято в Политбюро единогласно»²¹².

Однако аккурат в этот день, 27 июля 1923 г., в Политбюро ЦК РКП(б) И.В. Сталин продемонстрировал, кто в большевистском «доме» (определение В.И. Ленина) новый хозяин. Вопрос, который уже не в первый раз обсуждался и решался в ЦК и его Политбюро, был связан с возобновлением продажи крепких спиртных напитков. Алкоголь в Советской России и в СССР запретили еще 6 декабря 1917 г. В 1923 г. в ЦК РКП(б) был поставлен вопрос о строительстве бюджета на продаже водки, причем в высшем большевистском органе единодушие по этому вопросу отсутствовало начисто. Пленум ЦК принял решение о создании Комиссии для изучения вопроса о сдаче винокуренных заводов в аренду. 12 июля, заслушав заявление секретаря ЦК РКП(б) Вячеслава Михайловича Молотова, Политбюро предложило редакции Центрального органа партии газете «Правда» воздержаться от напечатания статей по вопросу о продаже водки²¹³. 15 июля редактор Центрального органа, бывший член ЦК РКП(б) Евгений Алексеевич Преображенский направил в Политбюро ЦК и в копии в Президиум ЦКК заявление о несогласии с решением Политбюро. Преображенский признал постановление «…глубоко вредным для партии»²¹⁴, поскольку вопрос о продаже водки взволновал широкие партийные круги. В редакцию Центрального органа РКП(б) поступали соответствующие запросы, в провинциальной печати уже развернулась дискуссия. Евгений Алексеевич справедливо полагал, что отсутствие разъяснений в «Правде» будет «…косвенно поддерживать частное мнение некоторых членов ЦК против законной официальной линии партии до формального ее изменения»²¹⁵. Преображенский считал, что было два варианта развития событий: «1) либо предложение части членов ЦК о разрешении продажи водки снимается, и тогда никто не мешает “Правде” откликнуться на все слухи, запросы и поднятую дискуссию одной-двумя статьями в духе старой, то есть формально не отмененной и единственно законной линии; 2) либо предложение части членов ЦК будет проводиться через соответствующие органы, и тогда является совершенно недопустимым проделывать все это без ведома широких кругов партии и без дискуссии»²¹⁶. По убеждению Евгения Алексеевича, «никакое новое решение в направлении возврата к продаже водки не может быть проведено без всестороннего и публичного обсуждения вопроса и без твердого большинства партии за эту меру»²¹⁷. Сам Преображенский, между прочим, был настроен против продажи водки²¹⁸.

И.В. Сталин пришел в ярость, когда прочел последний абзац документа: «Если же решение вынесено с учетом всего сказанного и дабы беспрепятственно и конспиративно провести предложение о продаже водки, не осложняя дело партийной дискуссией, то я никакого участия в замалчивании всего этого вопроса в “Правде” и в содействии пагубному решению принимать не буду и прошу немедленно освободить меня от обязанностей по редактированию “Правды”»²¹⁹. Полагаем, И.В. Сталин припомнил, как Политбюро «поправило» некогда его самого. 14 ноября 1919 г., рассмотрев заявление И.В. Сталина и Л.П. Серебрякова «…относительно подкреплений для Южного фронта и о некоторых личных перемещениях и телеграмму» Сталина с угрозой выйти в отставку в случае, если в Москве не выполнят требования, изложенные в заявлении, Политбюро признало последнее «ультиматумом»²²⁰. Приняв несколько решений по существу заявления Сталина и Серебрякова, ПБ постановило: «Сообщить т. Сталину, что Политбюро считает абсолютно недопустимым подкреплять свои деловые требования ультиматумами и заявлениями об оставках»²²¹. Теперь, в 1923 г., на заседание Политбюро вызвали, по распоряжению сталинского Секретариата ЦК, формировавшего повестку дня заседаний ПБ, Е.А. Преображенского.

27 июля 1923 г. на заседании Политбюро ЦК РКП(б) присутствовали помимо генсека члены Политбюро Л.Б. Каменев, А.И. Рыков и И.В. Сталин, кандидат в члены Политбюро Ян Эрнестович Рудзутак (участвовал в голосовании, поскольку на заседании были далеко не все члены ПБ), члены ЦК Георгий Леонидович Пятаков, Карл Бернгардович Радек, Христиан Георгиевич Раковский, Александр Петрович Смирнов, Григорий Яковлевич Сокольников, а также председатель ЦКК В.В. Куйбышев и члены Президиума ЦКК Арон Александрович Сольц, которого прозвали «Совестью партии», и Исаак Израилевич Шварц²²². Рассмотрев «Заявление т. Преображенского», Политбюро подтвердило решение о нецелесообразности какой бы то ни было дискуссии по вопросу о продаже водки. Кроме того, Политбюро признало письмо Е.А. Преображенского «недопустимым по тону и непозволительным по содержанию»²²³, удовлетворило просьбу Е.А. Преображенского об освобождении его от работы в «Правде» и назначило до возвращения из отпуска главного редактора Н.И. Бухарина временную коллегию по руководству Центральным органом партии в составе К.Б. Радека, А.С. Бубнова, С.А. Лозовского, М.Н. Лядова, Н.Н. Попова и Е.М. Ярославского²²⁴. Что характерно, «Совесть партии» в данном случае (как и во многих аналогичных) промолчала. Через два дня Е.А. Преображенский написал в письме Н.И. Бухарину, что на заседании Политбюро «Ст[алин] сказал ряд грубостей мне (письмо-де граничит с мясниковщиной и т. д.)»²²⁵. Преображенскому предложили (предложил, судя по всему, генсек, это очень на него похоже²²⁶) взять назад и письмо, и отставку. Евгений Алексеевич отказался.

Преображенский написал Николаю Ивановичу, что если Бубнов не станет вносить никаких «новшеств», а Ярославский и Радек будут работать в Центральном органе РКП(б), прерывать отпуск обязательно. «Вы меня будете всячески ругать, я знаю, – написал Преображенский. – Но должен Вам сказать, что я, по совести, иначе не мог поступить. Когда готовится крупная политическая ошибка, я, как член партии, не могу не протестовать в интересах того, чтобы внести и свою лепту в продотвращение ошибки»²²⁷. А далее вскользь Евгений Алексеевич наменул на то, как принимались решения в Политбюро ЦК РКП(б): «В связи с тем, как готовятся к проведению этого архиважного (политически, а не экономически) вопроса, а также в связи с другими аналогичными фактами (назначенные секретари и т. д.) я пробую социологически все это проанализировать, и выводы получаются неутешительные»²²⁸. Следует заметить, что помимо письма Е.А. Преображенского Н.И. Бухарин получил письмо от М.И. Ульяновой – с вызовом в столицу, где «все бунтуют»²²⁹.

Не позднее 30 июля Н.И. Бухарин написал из Кисловодска, в котором он находился на отдыхе и лечении, в Москву Л.Б. Каменеву: «Это свинство так интенсивно проводить в жизнь свои собственные инструкции! Этим весьма пользуется [нкц] (нарком по делам национальностей, намек на Сталина. – С.В.), который даже меня вывел из терпения […]»²³⁰. Бухарина, который руководил Центральным органом РКП(б) – газетой «Правда», особенно возмутил тот факт, что И.В. Сталин без согласования с ним заменил в редакции «Правды» опытного редактора Центрального органа партии Евгения Алексеевича Преображенского на Андрея Сергеевича Бубнова. «Так швыряться людьми нельзя, даже если они не правы: мы наживем кучу недовольных, а это терпимо только до поры до времени. В[ладимира] И[льича] – то нет все же. Перестанут верить. Я послал еще кучу запросов (но Сталин их все проигнорировал, и Бухарин задумался о единстве партии сквозь призму поздних ленинских статей. – С.В.), но, кажется, придется ехать в Москву из-за этих делишек. Невредно бы Каменюге иногда сообщать кое-что о делах, а также быть немного храбрее»²³¹ во взаимоотношениях с зарвавшимся генсеком.

30 июля уже прямой упрек ближайшему товарищу по ЦК и личному другу направил из отпуска и Г.Е. Зиновьев, по мнению которого, Л.Б. Каменев с его авторитетом позволял «Сталину прямо издеваться»²³² над товарищами по руководству РКП(б). Зиновьев указывал на назначения Сталиным на ответственные посты инструкторов ЦК по национальным делам людей, против которых было настроено большинство членов Политбюро и ЦК и руководство Закавказья, куда и должны были отправиться назначенцы, и на единоличное решение генсеком важных политических вопросов – в условиях, когда времени на согласование «было достаточно»²³³.

Постфактум Зиновьеву даже показалась мягкой диктатура Ильича, несмотря на то, что, по свидетельству В.М. Молотова, Ленин как политик действовал значительно жестче Сталина. «Ильич когда-нибудь сделал бы такой шаг, не опросив по телегр[афу] членов П[олит] бюро? Никогда! ²³⁴ – спохватился старый ленинский соратник, неосмотрительно поддержавший Сталина в начале 1923 года. – Если партии суждено пройти через полосу – вероятно, очень короткую (Зиновьев был “сам обманываться рад”. – С.В.) – единодержавия Сталина – пусть будет так. Но прикрывать все эти свинства я, по кр[айней] мере, не намерен. Во всех платформах говорят о “тройке”, считая, что и я имею в ней не последнее значение. На деле нет никакой тройки, а есть диктатура Сталина. Ильич был тысячу раз прав. Либо будет найден серьезный выход, либо полоса борьбы неминуема. Ну, для тебя это не ново: ты сам не раз говорил то же (курсив наш. – С.В.)»²³⁵. Сталинская наглость вызвала такое возмущение Зиновьева, что он даже вспомнил о Троцком, мнение которого по Конвенции о режиме черноморских проливов Сталин также запросить не соизволил²³⁶. Что характерно: на открытое выступление против Сталина Зиновьев не пошел, «стараясь не портить отношений упреками etc.»²³⁷ Как бы там ни было, более остальных товарищи по Политбюро опасались тогда не Сталина, а Троцкого.

Постфактум Ленин стал видеться обоим предавшим его соратникам в розовом свете. Зиновьев даже поинтересовался, «заезжает» ли Каменев «хоть изредка в Горки?»²³⁸ Распространенные в историографии представления об изоляции заболевшего Ленина от товарищей по высшему руководству РКП(б) Сталиным критики не выдерживают: просто мертвого еще при биологическом существовании политика все его, выражаясь языком советских историков, «лучшие ученики», зная, с какой легкостью вождь в свое время ими манипулировал, с радостью предали и мгновенно забыли.

31 июля Г.Е. Зиновьев, наконец, обозначил свою позицию. В письме генсеку он выразил свое недовольство единоличным решением генсеком вопросов от имени Политбюро и даже сослался на январскую диктовку В.И. Ленина с характеристикой на большевистских руководителей и в частности на И.В. Сталина, в которой говорилось о необходимости снятия Сталина с поста генерального секретаря ЦК РКП(б). По сути, выражаясь словами самого Сталина, Григорий Евсеевич попробовал «обуздать»²³⁹ генсека. Но для того, чтобы это действительно удалось, требовалось действовать жестче.

На следующий день, 1 августа, Г.Е. Зиновьев написал Л.Б. Каменеву:

«История с Пленумом выбила из колеи (в связи со сталинским выступлением на курсах секретарей укомов. – С.В.). Ясно, что нужно ехать. Не откладывать же “приятных разговоров” еще на два мес[яца]. Все же ты телеграфируй, обязательно ли ехать.

Здешняя компания цекистов настроена, как мне кажется, очень твердо против “эриванщины” (сталинской политики в национальном вопросе. – С.В.). Даже приехавший [Григорий Яковлевич] Сок[ольников] характеризует всю штуку как поворот “на Льва” [Троцкого], к[ото] рому надо дать резкий отпор. Таковы ауспиции (разновидность древнеримских гаданий духе. – С.В.). Что будет на месте – все же неизвестно»²⁴⁰.

Несмотря на то, что Зиновьев и сам-то на Пленум ЦК РКП(б), как видно, особо не рвался, он все же написал Каменеву: «[Петр] Залуцк[ий], [Николай] Угл[анов], [Валериан] Куйб[ышев] не хотят ехать: долечиваются. Очень прошу тебя прислать и им телегр[амму], что их приезд крайне необходим»²⁴¹.

Конфликт со Сталиным заставил Зиновьева взяться «за талмуд» – за сочинения Ленина: «О “диктатуре” пишу. Нашел абсолютно точные цитаты из Старика, на 100 % подтверждающие нас»²⁴².

На следующий день, 2 августа, Г.Е. Зиновьев и Н.И. Бухарин отправили Л.Б. Каменеву письмо уже с откровенной иронией в адрес последнего. Цитируем автограф Зиновьева:

«Только теперь получили проток[ол] ПБ от 27/VII с решением против нас за Радека. Гм – да!

Бухарин шутит: в следующ[ем] протоколе мы прочитаем, что [сталинский “друг” и сотрудник Амаяк Маркарович] Назаретян назначен пред[седателем] Коминтерна и что это решение “единогласно”, а Каменюгу мы не будем спрашивать, как он мог голосовать за это…

Если Вы примете обо мне еще хоть одно решение, не вызвав меня [по прямому проводу], не снесшись и т. д. – я немедленно выйду из П[олит] бюро. Имей в виду, что здесь ведется интрига вполне определенная. Теперь Карлушка Р[адек] делает склоку, зачем мы послали частное письмо (не зная В[ашего] постановления от 27/VII) в ответ на его частное письмо. Он пишет нам нахальнейшие письма, посылая копии Тр[оцко] му. По-видимому, храбрость ему придает Ваше постановление. События целиком подтвердили, что К[арл] Р[адек] бил тревогу и разводил панику зря»²⁴³.

Зиновьевская угроза выйти из Политбюро была связана с тем, что Секретариат ЦК РКП(б), без согласования с ним, решал и коминтерновские, и петроградские вопросы. По горькой иронии председателя Исполкома Коминтерна, «ссылка Карлушки [Радека] на единогл[асные] постановл[ения] Президиума ИККИ (к[ото] рые Вы спешите повторять) – жульничество. Из девяти человек четверо здесь: Цеткин, Катаяма, Бух[арин] и я. Суварин и Коларов – тоже в Киеве, итальянец и чех отсутствуют. Остается Карлушка плюс насилуемый им Куусинен»²⁴⁴. Не согласовав вопрос ни с Г.Е. Зиновьевым, ни с петроградскими товарищами, генсек снял с ответственного партийного поста секретаря Северо-Западного бюро ЦК РКП(б) члена РСДРП с 1902 г. Б.П. Позерна (помимо этого вопиющего с точки зрения старых большевиков, привыкших к тому, что они «соль партии», произвола генсек также снял с должности директора петербургского завода «Треугольник», за правоту которого в возникшем недавно конфликте высказались все обсуждавшие вопрос петроградские цекисты). Нарастало недовольство действиями Сталина и московских большевиков²⁴⁵. Кроме того, на Зиновьева наводили «ужас» попытки Секретариата ЦК закрыть Путиловский завод: «Это поражение для всей республики, для Питера – полный зарез. Политически зарежем себя (прежде всего, Коминтерн. – С.В.). Облетит всю Европу этакое известие. “Хоз[яйственные]” соображения весьма сомнительны. Умоляю не допускать»²⁴⁶.

Г.Е. Зиновьев настаивал на том, что снятие А.А. Иоффе – «явная ошибка»²⁴⁷. И это понятно: с одной стороны, прецедент по нарушению т. н. «внутрипартийной демократии» был поистине чудовищным, с другой – демонстративная поддержка Адольфа Абрамовича могла если и не привести к временной блокировке Зиновьева с Троцким, то во всяком случае заставить Сталина опасаться подобного варианта развития событий.

Н.И. Бухарин приписал сбоку от основного текста: «Только что получили письмо Кобы, в котором нет ничего по существу, но где есть некоторые нотки отбоя. А зато от храброго Каменюги нет ничего. Это – Schweinerei [свинство. – нем.]. Ждем писем»²⁴⁸.

7 августа, получив послание Г.Е. Зиновьева от 31 июля, И.В. Сталин направил письмо Г.Е. Зиновьеву и Н.И. Бухарину, а в копии своим ближайшим товарищам К.Е. Ворошилову и Григорию Константиновичу (Серго) Орджоникидзе. Генсек заявил: «1. Вы пишете: “Не примите и не истолкуйте разговор с Серго в другую сторону”. Скажу прямо: я истолковал именно “в другую сторону”. Одно из двух: либо дело идет о смене секретаря теперь же, либо хотят поставить над секретарем специального политкома. Вместо ясной постановки вопроса вы оба ходите вокруг да около этого вопроса, стараясь обходным путем добиться цели и рассчитывая, видимо, на глупость людей. Для чего понадобились эти обходные пути, если действительно существует группа и если есть минимальная доза доверия? Для чего понадобились ссылки на неизвестное мне письмо Ильича о секретаре (т. н. “характеристики” из ленинского т. н. “Политического завещания”, в том числе о необходимости снятия Сталина с поста генсека. – С.В.), – разве не имеется доказательств к тому, что я не дорожу местом и, поэтому, не боюсь писем? Как назвать группу, члены которой стараются запугать друг друга (чтобы не сказать больше)? Я за смену секретаря, но я против того, чтобы был учинен институт политкома (политкомов и так немало: Оргбюро, Политбюро, Пленум). 2. Не правы вы, говоря, что секретарь единолично решает вопросы. Ни одно решение, ни одно указание не проходит без оставления в архиве ЦК соответствующих копий. Я бы очень хотел, чтобы вы нашли в архиве ЦК хоть одну телеграмму, хоть одно распоряжение, не санкционированное той или иной (у генсека было пространство для маневра. – С.В.) инстанцией ЦК. 3. Не правы вы, утверждая, что порядок дня Пол[итического] бюро составляется единолично. Порядок дня составляется на основании всех поступивших вопросов на заседании Секретариата плюс Каменев (председательствующий в ПБ) плюс Куйбышев (пред[седатель] ЦКК). Можно²⁴⁹ только приветствовать, если все члены группы или Политбюро захотят присутствовать при его составлении. Ни один вопрос не может быть “положен под сукно” не только потому, что на это есть инструкция, но и потому, что указанные лица представляют достаточную против этого гарантию»²⁵⁰.

Как видим, Сталин категорически протестовал против постановки над ним как генеральным секретарем «специального политкома» помимо Политбюро, Оргбюро и Пленума ЦК РКП(б) (вообще-то занесение Пленума ЦК, то есть высшего большевистского органа, в «политкомы» вполне можно было представить как попытку узурпации партийной власти). Приведем для сравнения два факта из партийной истории: 1) 15 апреля 1907 г. цекист-большевик Александр Александрович Богданов в заявлении в ЦК РСДРП высмеял тезис меньшевиков ЦК о том, что «желание контролировать Бюро Центрального КОМИТЕТА в деле организации съезда есть выражение недоверия к нему»²⁵¹. Богданов пояснил: «Это “истинно-русская” точка зрения: мы – в большинстве, у нас – сила, а потому ты не смеешь “не доверять” нам, и мы не допустим тебя контролировать. В демократической организации контроль всегда обязателен – это азбука вопроса, и здесь ни при чем вопрос о “доверии”»²⁵²; 2) 16 января 1919 г. Я.М. Свердлов не протестовал против постановки над ним и возглавляемым им Секретариатом Организационного бюро.

Летом 1923 г. И.В. Сталин упорно и методично продолжал дискредитацию Г.Е. Зиновьева в его же собственной вотчине – Петрограде, все-таки проведя решение о закрытии Путиловского завода и тем спровоцировав возмущение рабочих²⁵³ и развязав отнюдь не последний конфликт Григория Евсеевича с Бюро Петроградского (позднее, естественно, Ленинградского) губернского комитета РКП(б) и Северо-Западным бюро ЦК РКП(б)²⁵⁴.

10 августа 1923 г., вместо того чтобы воспользоваться сталинской демонстрацией, вынести вопрос на Пленум ЦК, зачитать письмо генсека, в котором он называет Пленум «политкомом» над Секретариатом ЦК, и добиться со ссылкой на ленинское предложение если не изменения персонального состава Секретариата ЦК, то уж во всяком случае снятия И.В. Сталина с должности руководителя Секретариата, Г.Е. Зиновьев и Н.И. Бухарин выкинули белый флаг²⁵⁵. Написали генсеку: «Ильича нет. Секретариат ЦК поэтому объективно», якобы «без злых желаний» своего руководителя, «начинает играть в ЦК ту же роль, что секретариат в любом губкоме, то есть на деле (не формально) решает все»²⁵⁶. Якобы Сталин «поневоле» ставил товарищей по высшему руководству РКП(б) «перед совершившим[ися] фактами»²⁵⁷. Заметим, что позднее, в 1925 г., когда уже ничего нельзя было изменить, то же самое заявила Надежда Константиновна Крупская: «Один из вопросов, который должен быть продуман съездом, вытекает из того, что в силу нашего Устава у нас есть Оргбюро и Секретариат с громадной властью, дающей им право перемещать людей, снимать их с работы. Это дает нашему Оргбюро, нашему Секретариату действительно необъятную власть»²⁵⁸.

11 августа 1923 г. Зиновьев направил «дор[огому] тов[арищу] К. Ворошилову»²⁵⁹ копию «ответа Кобе» с сопроводительной припиской: «Каменюга пишет, что он вполне поддерживает наше предложение и что Коба “после громов” на него тоже согласится. Приезжайте к нам на денек-другой»²⁶⁰. Если уж Зиновьев с Бухариным смирились со сталинским самоуправством, то что оставалось интеллигентному Каменеву?

Поняв, что снимать его с ответственного поста «товарищи» по большевистскому руководству не собираются, 19 августа 1923 г. И.В. Сталин разработал и на следующий день передал через личного секретаря Сталина Льва Захаровича Мехлиса К.Б. Радеку, А.И. Рыкову, Л.Б. Каменеву и Я.Э. Рудзутаку написанные в своей неповторимой манере «Замечания к тезисам товарища Зиновьева». Формальный глава мировой революции составил тезисы к совещанию с немецкими товарищами, посвященному революционным событиям в Германии. Изучив зиновьевские тезисы, Сталин написал: «1. Тезисов от имени Коминтерна публиковать не следует. […] Необходимо действовать только через Германскую компартию и от ее имени. 2. Нужно сказать в тезисах, прямо и ясно, что речь идет о взятии власти коммунистами, без социал-демократов. […] 3. Правильно указано в тезисах (интересно, был ли польщен Зиновьев? – С.В.), что основным лозунгом дня должно быть рабоче-крестьянское правительство. Но нужно неустанно разъяснять массам, что правительство будет не органом рейхстага, а органом Советов, ими санкционированным, перед ними ответственным. […] 4. В тезисах ничего не сказано или очень мало сказано о том, удержат ли власть коммунисты в Германии и каковы те главные условия, на основе которых можно рассчитывать на вероятность удержания власти. Тезисы говорят главным образом о том, что нужно и можно взять власть. Между тем вопрос об удержании власти представляет теперь основу всех вопросов Германской революции. В этом главный недостаток тезисов. Известно, что т. Ленин, призывая русских коммунистов к восстанию, всю силу своих аргументов сосредоточил на вопросе о том, “удержат ли власть большевики”. Этот момент должен быть теперь оттенен в еще большей степени ввиду большой сложности переплета в международных отношениях. 5. Нужно сказать в тезисах прямо и отчетливо, что рабочая революция в Германии означает вероятную войну Франции и Польши (а может быть, и других государств) с Германией, или в самом лучшем случае – блокаду Германии (не дадут подвозить хлеб из Америки и проч.), против чего должны быть намечены меры теперь же. 6. Нужно сказать в тезисах ясно и отчетливо, что революция в Германии и наша помощь немцам […] означает войну России с Польшей и, может быть, с другими лимитрофами, ибо ясно, что без победоносной войны, по крайней мере, с Польшей нам не удастся не только подвозить продукты, но и сохранить связи с Германией. […] Если мы хотим действительно помочь немцам – а мы этого хотим и должны помочь, – нужно нам готовиться к войне, серьезно и всесторонне, ибо дело будет идти в конце концов о существовании Советской Федерации и о судьбах мировой революции на ближайший период. В тезисах этот вопрос также затушеван. 7. Нужно разработать конкретную экономическую программу рабоче-крестьянского (советского) правительства Германии. 8. Остальные менее существенные замечания потом»²⁶¹.

Несмотря на апелляцию к опыту В.И. Ленина, документ, который мы только что частично процитировали, по сути представляет собой директиву И.В. Сталина товарищам по ЦК РКП(б) и в том числе председателю Исполкома Коминтерна. По сути дела ставился под сомнение безусловный, с учетом физического состояния В.И. Ленина, авторитет Г.Е. Зиновьева как признанного специалиста по международным вопросам в руководстве РКП(б). Причем позднее поражение революции в Германии нанесло серьезный удар по властным амбициям Зиновьева, а Сталин, как и всегда, сумел «отскочить», выйти сухим из воды. Это при том, что генсек в той же самой бестактной манере всерьез обсуждал с Зиновьевым в письменном виде вопрос о возможной помощи Красной армии немецким товарищам²⁶². В международном коммунистическом движении провал целиком «списали» на Григория Евсеевича, тем более что он продолжал совершать ошибки, фатальные для дела мировой революции. Виктор Серж написал в своих воспоминаниях: «1 декабря 1924 г., в пять с четвертью утра, 227 эстонских коммунистов, подчиняясь приказам Исполкома Коминтерна, атаковали общественные здания Таллина, чтобы захватить власть. В 9 часов их уже убивали по углам маленькой столицы. К полудню от их натиска осталось лишь немного крови на круглых булыжниках мостовой. […] Как мог Зиновьев развязать эту глупую авантюру? Зиновьев озадачивал нас. Он отказывался признать поражение в Германии. В его глазах восстание всего лишь запоздало, КПГ продолжала идти к власти. Беспорядки в Кракове показались ему началом революции в Польше. Я считал, что ошибочная, впрочем, не глупая, оценка ситуации, приведшая его в 1917 г. к тому, что он высказался против большевистского восстания, ныне лежала на нем тяжким грузом и вела его к авторитарному и преувеличенному революционному оптимизму. “Зиновьев, – говорили мы, – самая большая ошибка Ленина”»²⁶³.

Не ранее 20 августа 1924 г., когда момент для выяснения отношений с генсеком был безвозвратно упущен, Г.Е. Зиновьев собственноручно набросал «Прогр[амму]-миним[ум]» по ограничению сталинской власти. Документ небольшой, приведем его полностью:

«1. Введение в Секретариат и Оргб[юро] – т. Рудзут[ака].

2. Введение в семерку (во фракционную! – С.В.) из кандидатов в члены: Рудз[утака], Сок[ольникова], Калин[ина], Дзер[жинского], Фрунзе, Молот[ова].

3. Первый секретарь Московского комитета РКП(б) Угланов должен в Москве действовать, обо всем договариваясь с Каменевым (состав Бюро [МК] и пр.).

4. К следующему Пленуму подготовить вопрос о более точном разграничении работ Оргбюро и Секретариата, а также взаимоотношениях Секретариата с Политбюро»²⁶⁴.

Следует заметить, что впоследствии Николай Александрович Угланов будет одним из руководителей правых, но он не войдет в неформальную «тройку» указанной фракции (Бухарина, Рыкова, Томского), занимая во многом самостоятельную позицию. Угланова и его команду, судя по всему, довольно компактную и очень сплоченную, на всем протяжении двадцатых годов отличал крайний радикализм²⁶⁵. В 1923–1924 гг., когда Бухарин блокировался то с Зиновьевым, то со Сталиным, Григорий Евсеевич вполне мог рассматривать Угланова как потенциального сторонника своего и Каменева.

Документ содержит ценную информацию. Во-первых, становится понятно, почему И.В. Сталин никогда не вводил в состав узких коллегий Политбюро Я.Э. Рудзутака, а затем его репрессировал (считается, что дело было в постоянных болезнях Яна Эрнестовича). Во-вторых, наводит на размышления о позиции Михаила Васильевича Фрунзе. В-третьих, «семерка» в руководящем ядре РКП(б) уже воспринималась не как неформальный фракционный центр, а как действующий партийный орган, в котором помимо членов были и кандидаты в члены. При этом предложение о введении в «семерку» В.М. Молотова – явная уступка И.В. Сталину.

Механизм реализации политической власти окончательно сложился: все решают кадры, кадры расставляет Секретариат, Секретариат возглавляет генсек. Сталину оставалось «всего лишь» нейтрализовать всех неугодных «политкомов» – от Политбюро до Пленума ЦК РКП(б), введя в состав этих органов исключительно преданные ему кадры. Этот процесс требовал времени, но результат к моменту кончины Ленина уже был вполне предсказуем.

Формально на всем протяжении 1920‐х гг. сохранялась следующая система высших большевистских органов: «Политическая работа ведется Политбюро ЦК, организационная [ – ] Оргбюро ЦК, и дополнением к Политбюро и Оргбюро для текущей организационной и исполнительной работы является Секретариат ЦК. Все важнейшие назначения работников областного масштаба проходят через утверждение Политбюро ЦК»²⁶⁶. Однако на практике вся реальная власть постепенно сосредоточивалась в Секретариате и по мере увеличения удельного веса этого органа в советской политической системе рос и «авторитет т. Сталина» как генерального секретаря²⁶⁷. Последнее, утопив в рассуждениях о «полновластном» Пленуме ЦК РКП(б) как «высшем» большевистском органе, «о котором иногда забывают (все лидеры, включая генсека. – С.В.)»²⁶⁸, фактически признал в конце 1925 г. сам Сталин: «Если превращение Секретариата в простой технический аппарат представляет действительное удобство для т. Каменева, может быть, следовало бы и согласиться с этим. Боюсь только, что партия с этим не согласится. Будет ли, сможет ли технический Секретариат подготавливать те вопросы, которые он должен подготавливать и для Оргбюро, и для Политбюро, я в этом сомневаюсь»²⁶⁹.

Г.Е. Зиновьев исчерпывающим образом поведал XIV съезду РКП(б) – ВКП(б) 1925 г., как летом 1923 г. он и его товарищи по ЦК совместили полезное с приятным: обсудили вопрос о власти Сталина в «пещере» под Кисловодском, находясь на отдыхе. «Все участники совещания понимали, и всем им одинаково было ясно, что Секретариат при Владимире Ильиче – это одно, а Секретариат без Владимира Ильича – это совершенно другое, – констатировал Григорий Евсеевич. – При Владимире Ильиче, кто бы ни был секретарем, кто бы ни был в Секретариате, все равно и тот, и другой играли бы ограниченную служебную роль. Это был организационный инструмент, долженствовавший проводить определенную политику. Без Владимира Ильича стало всем ясно, что Секретариат ЦК должен приобрести абсолютно решающее значение. Все думали, как бы это сделать так […] чтобы мы имели известное равновесие сил и не наделали больших политических ошибок, выходя в первое наше большое политическое плавание без Владимира Ильича в обстановке, гораздо более трудной, чем ныне. Мы жили тогда душа в душу с Бухариным, почти во всем мы были с ним солидарны. И вот тогда у нас возникли два плана. Один план – сделать Секретариат служебным, другой – “политизировать” Секретариат в том смысле, чтобы в него вошло несколько членов Политбюро и чтобы это было действительно ядро Политбюро. Вот между этими двумя планами мы и колебались. В это время назревали уже кое-какие личные столкновения – и довольно острые столкновения – с т. Сталиным. Вот тут возник план, принадлежавший Бухарину […]. План был такой: […] политизировать Секретариат таким образом, чтобы в него ввести трех членов Политбюро, чтобы это было нечто вроде малого Политбюро; раз Секретариат получает такое громадное решающее значение, может быть лучше, чтобы в него входило 2–3 члена Политбюро. В числе этих трех называли: Сталина, Троцкого, меня или Каменева или Бухарина. Вот этот план обсуждался в “пещере”, где были покойный Фрунзе, [Михаил Михайлович] Лашевич, [Григорий Еремеевич] Евдокимов, Ворошилов, где был ряд товарищей совершенно различных настроений, совершенно различных личных связей и т. д. Насколько помню, решения никакого принято не было и не могло быть принято. Помню живо, что Ворошилов возражал, другие склонялись к этому. Было решено, что Серго Орджоникидзе должен поехать в Москву, и ему как другу Сталина поручили сказать последнему, что вот были такие-то разговоры. Было, кажется, и письмо послано через него. […] Серго это подтверждает. Вот обстановка, которая показывает, что никаких элементов, о которых сейчас говорят, что будто бы здесь было начало склоки или интриганства и т. д., – никаких этих элементов здесь не было ни на йоту. Были большие споры по этому вопросу, и многие рассчитывали (в т. ч. и я), что т. Троцкий будет работать с нами и нам совместно удастся создать устойчивое равновесие. На такой план многие соглашались. И вот все мнения подытоживаются, и через т. Серго Орджоникидзе, то есть ближайшего друга т. Сталина, посылается последнему письмо. Тов. Сталин ответил тогда, кажется, телеграммой грубовато-дружеского тона: мол, дескать, вы, ребята, что-то путаете, я скоро приеду, и тогда поговорим»²⁷⁰.

Возникает вопрос: чем не устраивал Зиновьева с Каменевым Ленин, что они предали его и пошли на союз со Сталиным? – В отличие от Октября 1917 г., никаких принципиальных разногласий у вождей партии не было. Ответ очевиден: соратникам осточертело фарисейство В.И. Ленина, отмеченное в дневниках Евгения Алексеевича Преображенского и позднейшем воспоминании Андрея Матвеевича Лежавы, когда на заседаниях Политбюро вождь мировой революции сам ставил вопросы, сам навязывал свои варианты их решения и сам же закреплял собственные решения в постановлениях «Политбюро» или «Пленума ЦК» по важным вопросам. От Сталина первоначального Зиновьев с Каменевым ничего подобного не ожидали – и серьезно просчитались.

Зиновьевская «пещера» имела следствием несколько раундов переговоров со Сталиным, в ходе которых последний предложил приемлемый для него как руководителя партаппарата вариант ограничения его же прав²⁷¹. Зиновьевские предложения стали известны представителям второго эшелона большевистской верхушки²⁷².

Как и Зиновьев с Бухариным, Сталин приехал на Кавказ – отдохнуть от трудов праведных. Григорий Евсеевич предложил встретиться. Сталин ответил в субботу 8 сентября 1923 г.:

«Т[ов]. Зиновьев!

До понедельника остаться не смогу, так как в 11 ч утра в понед[ельник] должен принять грязевую ванну.

Могу приехать вечером в понедельник или вторник (как хотите), или можно приехать вам в Эссентуки в любой день (я каждый день свободен после ванны, которая кончается обычно в 1 ч – 1 ½ ч дня).

Если подымем Ильича (откровенная утопия. – С.В.), я готов стать религиозным человеком (следовало бы стать во время обучения в семинарии. – С.В.), поверить в чудо и… перебить нерусских врачей, которые до смерти нас напугали своими резолюциями, будь они трижды прокляты»²⁷³.

После предварительных переговоров на отдыхе (очевидно, уже не в пещере), на Пленуме ЦК РКП(б) 25 сентября было постановлено: «Пополнить состав Оргбюро двумя членами Политбюро – тт. Зиновьевым и Троцким, а число кандидатов Оргбюро – тт. Коротковым [Иваном Ивановичем] и Бухариным»²⁷⁴. С учетом фактора индивидуальных особенностей и многочисленных обязанностей вождей результат вполне предсказуем: В.М. Молотов констатировал впоследствии, что была предпринята попытка «изменить фактическое руководство», однако «это не прошло»²⁷⁵. По признанию Г.Е. Зиновьева как основного инициатора «пещерных совещаний», сам он «посетил заседание Оргбюро, кажется, один или два раза», а Н.И. Бухарин и Л.Д. Троцкий «как будто не были ни разу. Из этого ничего не вышло»²⁷⁶. При этом даже в тех редких случаях, когда Г.Е. Зиновьев посещал заседания Оргбюро ЦК РКП(б), он явно не пытался вникнуть в те вопросы Секретариата, которые на этих заседаниях поднимались. Так, присутствуя в 1923 г. на важнейшем заседании, посвященном организационно-распределительной работе в партии и положившем начало феномену советской номенклатуры, не принял никакого участия в прениях по докладу заведующего отделом ЦК РКП(б) Лазаря Моисеевича Кагановича Г.Е. Зиновьев – даже когда речь шла об утверждении в ЦК редакторов не только центральных, но и региональных газет, хотя решение ограничивало его собственные возможности в случае эскалации конфликта с И.В. Сталиным, поскольку ставило персональный состав карманного печатного органа главного партийного литератора – газеты «Ленинградская правда» – в зависимость от решений Секретариата ЦК и автоматически штемпелевавшего его постановления Оргбюро²⁷⁷.

Виновны в этом были сами сталинские оппоненты: им следовало вникнуть в работу Секретариата ЦК и упорно и систематично отменять его решения, направленные на кадровые перестановки в руководстве местных партийных организаций и центральном аппарате управления РКП(б). В этом случае Сталину вряд ли удалось бы организовать «выборы» на партийные съезды делегатов, готовых поддержать любой предложенный им проект резолюции по любому вопросу. Сталин, поостыв, пошел на создание необременительного «политкома» над своим Секретариатом, поскольку понимал: Троцкий не снизойдет до систематической работы, Бухарин предпочтет партийную теорию практике, а Зиновьев попросту не сможет разорваться между Москвой и Петроградом, пусть и во многом номинально, но все же руководя к тому же Коммунистическим Интернационалом. Неудивительно в данном контексте, что в состав всех трех центральных учреждений партии: Политбюро, Оргбюро и Секретариата ЦК РКП(б) – на первом Пленуме ЦК XIII созыва вновь вошел один Сталин (до него во все три органа полноправным членом входил секретарь – ответственный секретарь ЦК, член Политбюро ЦК Крестинский) ²⁷⁸.

Борис Бажанов справедливо заметил в своих воспоминаниях: «Сталин и Молотов заинтересованы в том, чтобы состав Оргбюро был как можно более узок – только свои люди из партаппарата. Дело в том, что Оргбюро выполняет работу колоссальной важности для Сталина – оно подбирает и распределяет партийных работников: во-первых, вообще для всех ведомств, что сравнительно неважно, и во-вторых, всех работников партаппарата – секретарей и главных работников губернских, областных и краевых партийных организаций, что чрезвычайно важно, так как завтра обеспечит Сталину большинство на съезде партии, а это основное условие для завоевания власти. Работа эта идет самым энергичным темпом; удивительным образом Троцкий, Зиновьев и Каменев, плавающие в облаках высшей политики, не обращают на это особенного внимания. Важность сего поймут тогда, когда уж будет поздно»²⁷⁹.

Впоследствии, в конце 1925 г., Г.Е. Зиновьеву припомнили частные совещания членов ЦК РКП(б) на отдыхе летом 1923 г., которые в партии окрестили «пещерными совещаниями». И.В. Сталин при каждом удобном случае издевался над «пещерными людьми»²⁸⁰, не забывая подчеркивать свое якобы неучастие в «комбинациях»²⁸¹. Генсек дошел до представления зиновьевской инициативы как попытки отстранить от руководства партией А.И. Рыкова, М.И. Калинина, М.П. Томского, В.М. Молотова и других членов ЦК РКП(б)²⁸².

Как справедливо отмечали сами члены высшего руководства РКП(б), по-настоящему «коллективного руководства партией […] и в ЦК, и в Политбюро […] не было»²⁸³ никогда. Если в связи с необходимостью вести бой с тенью (ленинским посланием съезду) и защищать Политбюро от нападок со стороны Леонида Борисовича Красина, Валериана Валериановича Осинского и других представителей «целевой аудитории» ленинского т. н. «завещания», на XII съезде 1923 г. Зиновьев и Сталин еще вынужденно поддерживали друг друга, то уже к XIII съезду 1924 г. от трогательного единодушия осталась только общая ненависть к Троцкому²⁸⁴. Когда к XIII съезду из супертяжеловесов остались Сталин с Зиновьевым, уже стало ясно, что, по выражению последнего, наметились разногласия «среди основного ядра большевиков-ленинцев»²⁸⁵. Тем более что Политбюро ЦК РКП(б) перестало быть компактным органом и в нем, как к концу 1917 г. в ЦК (большевиков) РСДРП, помимо вождей появились статисты²⁸⁶.

От вчерашнего властного тандема (чтобы не сказать подковерного сговора двух членов Политбюро) остались только красивые слова, которые, естественно, произносил более слабый «партнер». За зиновьевской декларацией от 27 мая 1924 г. о том, что он солидарен со Сталиным в вопросе «о работе в нашей партии женщин»²⁸⁷, «как и во всех остальных»²⁸⁸, скрывалось осознание серьезной политической ошибки: для начала следовало, объединившись с Лениным, снять Сталина с поста генерального секретаря ЦК, как это и предлагал вождь мировой революции в своем т. н. «завещании». Совсем недавно, в феврале 1924 г., Зиновьев уже выражал недовольство решительно всем, особенно позицией Бухарина как руководителя Центрального органа партии, который никак не мог определиться в своих пристрастиях и временно (не в последний раз) перебежал на сторону генсека. Бухарин (отметим, несколько забегая вперед) вернется к Зиновьеву с Каменевым, но ненадолго. На XIII съезде РКП(б) Г.Е. Евдокимов, по свидетельству делегата-выборжца, «не только в выступлениях, но и в отдельных беседах с делегатами съезда (а мы знаем, что т. Евдокимов очень часто говорил то, что думал т. Зиновьев) ставил главным образом вопрос в отношении Троцкого персонально, заявляя, что если мы оставим Троцкого в том же положении, или, вернее, в правах члена Политбюро и председателя Реввоенсовета [СССР], то он нам отвинтит башку»²⁸⁹ ²⁹⁰.

Л.Д. Троцкий вскользь упомянул в своем «труде» о генсеке, что осенью 1925 г. Сталин прекратил заседания «триумвирата»²⁹¹ (в это время «семерки»), «привлекая к себе большинство в Политбюро»²⁹². По форме это была ошибка, а по содержанию – чистая правда. В ходе сквозного просмотра личного фонда Г.Е. Зиновьева нами был выявлен уникальный документ, содержащий важные данные об эволюции узких руководящих групп в составе ЦК и ЦКК. Не позднее конца октября 1925 г., в преддверии XIV съезда РКП(б) – ВКП(б) (датируется по упоминанию М.В. Фрунзе) Г.Е. Зиновьев сделал запись о заседании фракционной «семерки», на котором обсуждался вопрос о ее фактическом преобразовании в «пятерку». В записи упомянуты в качестве выступающих Г.К. Орджоникидзе, М.В. Фрунзе и Ф.Э. Дзержинский. Если это не запись собственного выступления Г.Е. Зиновьева, то именно Ф.Э. Дзержинский сделал более чем объективное заявление о если так можно выразиться, арифметической трансформации негласного фракционного руководящего центра:

«Трещинка в трещине […]

ПБ с 7 до 5.

Семерка [сокращена] до пятерки.

Надо доверять друг другу»²⁹³.

В принципе Дзержинский всегда действовал в отношении товарищей по большевистскому руководству по принципу «давайте жить дружно»…

Собственно, к концу года Зиновьев уже не мог решить ни один сколько-нибудь серьезный вопрос без согласования со Сталиным. В качестве иллюстрации – переписка от 4 ноября 1924 г.:

«– Тов. Сталин, очень прошу Вас прочитать корректуру моей статьи, которая должна появиться 7/XI. Если есть места, которые могут вызвать разногласия между нами, я охотно готов все похерить. Захватите, пожалуйста, корректуру завтра с собой на Политбюро. Привет! Г. Зиновьев.

– Тов. Зиновьев! Не имею никаких возражений. И. Сталин»²⁹⁴.

Подобная переписка – не единичная²⁹⁵.

Вынужденное продолжение опостылевшего и Сталину, и Зиновьеву «партнерства» было связано с активизацией деятельности Троцкого. 15 сентября 1924 г. Лев Давидович закончил статью «Уроки Октября», с которой началась т. н. «Литературная дискуссия в партии». В данном труде о предыстории Октября Троцкий обрушился с резкой критикой на Зиновьева и Каменева. Последний воспринял статью как личное оскорбление. 18 ноября Лев Борисович прочел доклад «Ленинизм или троцкизм» на собрании Московского комитета РКП(б) с активными работниками Московской парторганизации, 19 ноября – на собрании Коммунистической фракции ВЦСПС, а 21 ноября – на совещании военных работников. В последнем случае Каменев перенес дискуссию в армию²⁹⁶. В своем докладе Лев Борисович прямо заявил: «Тов. Троцкий – искусный литератор, и его искусное перо неоднократно служило партии. Здесь же оно служит антипартийным элементам, здесь оно служит не большевизму, а делу разложения и дискредитирования большевизма как идеологии пролетарской революции и как организации боевых элементов пролетариата»²⁹⁷. Каменев сделал вывод о том, что Троцкий «…стал тем каналом, по которому мелкобуржуазная стихия проявляет себя внутри партии»²⁹⁸. Артиллерийским литературным «огнем» Каменева поддержали Сталин, Зиновьев и другие видные деятели РКП(б). Проанализировав «арабские сказки» Троцкого, «компрометирующие Ленина»²⁹⁹, Сталин сделал вывод: «Задача партии состоит в том, чтобы похоронить троцкизм как идейное течение»³⁰⁰. Зиновьев заявил: большевистская партия должна «…добиться того, чтобы партийная дисциплина была обязательна и для т. Троцкого»³⁰¹, и партия этого добьется.

Впоследствии, во времена Объединенной оппозиции (1926–1927), когда Зиновьев и Каменев вступят в тактический блок с Троцким, Лев Давидович задаст Григорию Евсеевичу и Льву Борисовичу прямой вопрос:

– Состоялась ли бы дискуссия против «троцкизма», если бы на свет не появились «Уроки Октября»?

И получит прямой ответ Зиновьева:

– Конечно, состоялась бы.

Григорий Евсеевич пояснил: данная дискуссия была необходима, «тройка» искала «только повода»³⁰². Никто из присутствующих при этом зиновьевцев не возражал. Все приняли ответ Зиновьева «как факт общеизвестный»³⁰³. Весьма характерно, что книге «О марксизме т. Троцкого в теории и политике», написанной 28 января 1925 г. и напечатанной в «Государственной типографии имени т. Зиновьева»³⁰⁴, члена ЦК РКП(б) Залуцкого справедливо говорилось о необходимости отделения «“троцкизма” как политического направления от Троцкого как личности, от Троцкого как таланта устного печатного слова»³⁰⁵.

Очевидно, где-то в это время состоялась, как написал Л.Д. Троцкий в своем фундаментальном труде о генсеке, «задушевная беседа Сталина, Дзержинского и Каменева за бутылкой вина на даче. На вопрос, что каждый больше всего любит в жизни, разогретый Сталин ответил с необычной откровенностью: “Наметить жертву, все подготовить, беспощадно отомстить, а потом пойти спать”»³⁰⁶. Каменев признался, что «в тройке приходилось быть откровенными друг с другом, хотя личные отношения и тогда уже не раз грозили взрывом»³⁰⁷. Если верить Троцкому, Зиновьев говорил ему в 1926 г. о том, что Сталин отдал бы приказ об убийстве Льва Давидовича, когда бы «не боялся в ответ террористических актов со стороны» партийной «молодежи»³⁰⁸ – тех, кто вступил в РКП(б) в годы Гражданской войны и для кого Троцкий стоял на втором месте после Ленина.

В конце 1924 г. Г.Е. Зиновьев и его ленинградская партийная группировка, а также Л.Б. Каменев потребовали исключения Л.Д. Троцкого из партии, И.В. Сталин и большинство ЦК РКП(б) решительно воспротивились этому³⁰⁹, однако радикальное предложение было использовано в начале 1925 г. для формального снятия Л.Д. Троцкого с поста председателя РВС СССР (Троцкий уже практически не принимал сколько-нибудь серьезное участие в работе высшего военного коллегиального органа) и его замены на М.В. Фрунзе, у которого были ровные отношения с обеими властными группировками. Позднее генсек пояснял, что «политика отсечения чревата большими опасностями для партии, что метод отсечения, метод пускания крови – а они (Зиновьев и Каменев. – С.В.) требовали крови – опасен, заразителен: сегодня одного отсекли, завтра другого, послезавтра третьего»³¹⁰.

На провокационный вопрос, «что же у нас останется в партии?» – ответ в 1925 г. был уже очевиден: это «что-то» – сам Сталин. Сравните его выступления в 1925 и 1927 годах: 1) XIV съезд ВКП(б) 1925 г.: «Мы против отсечения. Мы против политики отсечения. Это не значит, что вождям (здесь и далее следует читать – другим вождям. – С.В.) позволено будет безнаказанно ломаться и садиться на голову. Нет, уж извините. Поклонов в отношении вождей не будет»³¹¹; 2) XV съезд ВКП(б) 1927 г.: «Если просмотреть историю нашей партии [в данном случае – с 1903 г. – С.В.], то станет ясным, что всегда, при известных серьезных поворотах нашей партии, известная часть старых лидеров выпадала из тележки большевистской партии, очищая место для новых людей. Поворот – это серьезное дело, товарищи. Поворот опасен для тех, кто не крепко сидит в партийной тележке. При повороте не всякий может удержать равновесие. Повернул тележку, глядь – и кое-кто выпал из нее»³¹².

Именно совместные действия против Троцкого были главной консолидирующей силой союза Сталина с Зиновьевым. После одержанной победы над Троцким Сталин с Зиновьевым стали усиленно готовиться к выяснению отношений друг с другом³¹³.

Глава 3
Мировая революция или построение социализма в одной стране? Дискуссии вокруг стратегии РКП(б) и мирового коммунистического движения

Конфликт в руководящем ядре РКП(б) между членами ЦК Г.Е. Зиновьевым, Л.Б. Каменевым, М.М. Лашевичем и П.А. Залуцким, а также членом ЦКК Н.К. Крупской, в которой оболочка совершенной «развалины» скрывала «бездну энергии и хорошие острые когти»³¹⁴, с одной стороны, и членами ЦК И.В. Сталиным, В.М. Молотовым, А.И. Рыковым, М.И. Калининым, М.П. Томским и Н.И. Бухариным, а также председателем ЦКК В.В. Куйбышевым и членами Президиума ЦКК Е.М. Ярославским и С.И. Гусевым, вылился в расхождение по ряду вопросов: 1) о диктатуре пролетариата; 2) о «союзе» с крестьянством; 3) о современных задачах и работе профсоюзов в СССР; 4) о роли Троцкого в партии; 5) о единоличном или коллегиальном руководстве партией; 6) о роли и месте Ленинградской организации РКП(б)³¹⁵. Расхождения были по большей части лишь формальным поводом к объявлению войны. Не покривил душой генеральный секретарь ЦК РКП(б), когда заявил XIV съезду: «Каменев говорил одно, […] Зиновьев […] другое, […] Лашевич – третье, Сокольников – четвертое (забыл добавить, что Крупская – пятое. – С.В.). Но, несмотря на разнообразие, все они сходились на одном. […] Их платформа – реформа Секретариата ЦК»³¹⁶, то есть отстранение генсека от власти.

Зиновьев в черновом наброске (1926) к «Истории наших разногласий» утверждал, что «нападающей стороной» был Сталин, публично выступивший в докладе против формулы Ленина, которую принял XII съезд РКП(б): «Диктатура пролетариата невозможна иначе, как через диктатуру компартии»³¹⁷. По его заявлению, «фракционное совещание членов ЦК (около 25 человек, в т. ч. шесть членов Политбюро) в августе [1924 г.] дезавуировало Сталина, признав его выступление ошибочным, антиленинским, и утвердило статью Зиновьева “о диктатуре пролетариата и диктатуре партии”, напечатанную в “Правде” 24 августа 1924 г. как редакционную. Это выступление Сталина и послужило толчком к фракционному оформлению во время Августовского Пленума»³¹⁸. Генсек поднял брошенную перчатку.

В декабре 1924 г. генсек впервые выступил со своей теорией о возможности «построения социализма в одной стране» (Сталин вынашивал эту идею по меньшей мере с лета 1917 г.). В своей брошюре «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов» генсек, по его собственному убеждению, стал глашатаем основанной на ленинском труде «О кооперации» «неоспоримой истины» о том, «что мы имеем все необходимое для построения полного социалистического общества»³¹⁹.

15 января 1925 г. в статье о лозунге «Лицом к деревне!» против «неоспоримой» сталинской «истины» косвенным образом (без указания авторства) выступил Зиновьев. Это была уже принципиальная дискуссия о мировой революции и о политике Советского Союза. Баталии были неизбежны, однако на данном этапе от генерального сражения воздержались обе стороны: Сталин не был готов аппаратно, Зиновьеву не хватило решимости вовремя поставить на карту весь свой авторитет в качестве ведущего партийного литератора – для персонализации «стратегической угрозы» и заострения вопроса в ленинских традициях «тотального оппонирования». По более позднему свидетельству Зиновьева, «перед XIV конференцией», состоявшейся 27–29 апреля 1925 г., Зиновьев и Каменев прямо выступили в “семерке” против теории “социализма в одной стране”, и XIV конференцией была предложена компромиссная резолюция»³²⁰. С Григорием Евсеевичем, правда, не согласился Сталин. По заявлению генсека 1926 г., его формулировка о возможности «построения социализма в одной стране», собственно, «…и легла в основу известной резолюции XIV партконференции “О задачах Коминтерна и РКП(б)”, рассматривающей вопрос о победе социализма в одной стране в связи со стабилизацией капитализма […] и считающей построение социализма силами нашей страны возможным и необходимым»³²¹. Пленум ЦК РКП(б), происходивший 23–30 апреля 1925 г., утвердил резолюции, принятые XIV конференцией РКП(б), в том числе и резолюцию «О задачах Коминтерна и РКП(б) в связи с расширенным пленумом ИККИ»³²².

В любом случае с момента выдвижения сталинской теории принципиальное выяснение вопроса стало делом времени: большевистская партия потому и была «большевистской», что длительные компромиссы ее вождей в вопросах стратегии были абсолютно невозможны.

По справедливому замечанию Виктора Сержа, «Зиновьев и Каменев несли ответ за несколько лет бесславной и безуспешной деятельности: две подавленные революции, в Германии и Болгарии, кровавый и глупый инцидент в Эстонии; внутри страны – возрождение классов, почти двухмиллионная безработица, нехватка товаров, скрытый конфликт между деревней и диктатурой, удушение всякой демократии; в партии чистки, репрессии (мягкие, но вызывающие возмущение из-за своей новизны), множащиеся низости по отношению к организатору победы, Троцкому. Было ясно, что Сталин разделял ответственность за все это, но он уклонился от нее, выступив против своих коллег по триумвирату. Зиновьев и Каменев пали буквально под тяжестью своих ошибок, и однако, по большому счету, в тот момент правота была на их стороне, мы это видели. Они выступали против импровизированной теории «социализма в отдельно взятой стране» во имя традиций международного социализма. […] Масса функционеров хотела жить спокойно, ничего больше»³²³, и это тонко чувствовал Сталин.

Исходным пунктом этого принципиального противостояния Г.Е. Зиновьева большинству ЦК РКП(б) стала т. н. «стабилизация или частичная стабилизация международного капитализма»³²⁴ (термин «коллективного руководства» 1925 г.) или «равновесие / относительное равновесие»³²⁵ (ленинский термин 1921 г.). На XIV конференции РКП(б), проходившей 27–29 апреля 1925 г., было официально признано отсутствие «непосредственно-революционной ситуации»³²⁶. Объективно «стабилизация» подрывала курс большевиков на мировую революцию, субъективно – позиции Л.Д. Троцкого как ее главного «певца» (впрочем, его позиции во власти были подорваны уже довольно давно) и – главное для внутрипартийной жизни 1920‐х гг. – Г.Е. Зиновьева как председателя Исполкома Коминтерна. Поэтому естественно, что давний ленинский соавтор был категорически не согласен с заявлениями своих оппонентов о том, что налицо не «временная стабилизация», а «новый период капитализма»³²⁷. Его аргумент, впрочем, был достаточно веским: из российского опыта парадоксальным образом следовало, что «моменты подъема стачечного движения, сначала экономического, потом перераставшего в политическ[ое], очень часто совпадали как раз с моментами подъема промышленности»³²⁸. По мнению Зиновьева, «…коммунистическая партия, которая не сумела внедриться в массы в нынешний период затишья, в нынешней особенно тяжелой обстановке, не смогла бы стать во главе революционного движения тогда, когда создастся непосредственно-революционная ситуация»³²⁹. В своей теоретико-практической работе «Большевизация – стабилизация» Зиновьев декларировал: «Большевизация партий Коминтерна есть использование опыта большевистской партии в трех русских революциях (как и опыта других лучших секций Коминтерна) применительно к конкретной обстановке каждой данной страны»³³⁰.

В январе 1925 г. на XXI Ленинградской конференции РКП(б) большевик Д.А. Саркис обвинил Н.И. Бухарина в синдикализме: «Мы читали в московской «Правде» статью т. Бухарина о рабочих и сельских корреспондентах. Такие взгляды, какие развивает т. Бухарин, в нашей организации не имеют сторонников. Но такие взгляды, можно сказать, взгляды своего рода синдикалистские, не большевистские, антипартийные, имеются у ряда даже ответственных товарищей […]. Взгляды эти трактуют о независимости и экстерриториальности разных массовых рабоче-крестьянских общественных организаций от коммунистической партии»³³¹. Результатом стала, как сказал бы И.В. Сталин, «буря в стакане воды». Кончилось дело тем, что, как заявил Г.Е. Зиновьев на заседании фракционной «семерки» 17 февраля, «Саркис выступил уже в печати или имеет выступить на днях, с заявлением об извинении за допущенные им в своей речи на конференции недопустимые в данной партийной обстановке квалификации в отношении т. Бухарина, и о том, что он берет их назад»³³². Григорий Евсеевич добавил на «семерке»: он, Зиновьев, «не сомневается, что Бюро Ленинградского губкома единогласно выскажется за необходимость такого заявления со стороны т. Саркиса»³³³. Д.А. Саркис действительно открыто покаялся в своей ошибке и дал основание И.В. Сталину как «главмиротворцу» заявить впоследствии: «Инцидент показал, что открытое признание своей ошибки является лучшим способом избе[жать] открытой дискуссии и изжить разногласия в порядке внутреннем»³³⁴.

В апреле 1925 г. Н.И. Бухарин сделал в одном из официальных выступлений оговорку по Фрейду: он выдвинул лозунг «Обогащайтесь!»³³⁵, который можно было трактовать как официальный переход от нэпа не к социализму, а к капитализму. Ошибочность этого лозунга Н.И. Бухарин к XIV съезду РКП(б) – ВКП(б), между прочим, успел признать трижды³³⁶, однако для Г.Е. Зиновьева и ленинградской большевистской верхушки бухаринский лозунг стал формальным поводом для объявления войны большинству ЦК РКП(б). Член РСДРП с 1912 г. Н.К. Антипов намекнул, что Г.Е. Зиновьев «искусно» выбрал «удобный случай для того, чтобы стрельнуть через т. Бухарина в Центральный Комитет»³³⁷. Л.Б. Каменев «упрекал» И.В.Сталина в том, что он «вряд ли согласен с […] линией» Н.И. Бухарина, однако ее «прикрывал»³³⁸. Г.Е. Зиновьев обвинял Н.И. Бухарина и его «школу “молодых” профессоров»³³⁹ («молодых бухаринцев»³⁴⁰, лидерами которых были Александр Николаевич Слепков и Владимир Сергеевич Богушевский) в ревизии ленинизма, угрожавшей «союзу» пролетариата с беднейшим и средним крестьянством³⁴¹. Показательно признание М.П. Томского в том, что вопрос о возможности «строительства социализма в одной стране […] сейчас как будто не является кардинальным»³⁴². Однако при этом основания для дискуссии в РКП(б) были: Н.И. Бухарина, с точки зрения правоверных «марксистов-ленинцев», превзошел Иосиф Михайлович Варейкис, который в одной из своих брошюр договорился, по остроумному зиновьевскому замечанию, «до полного возрождения “самобытного” народничества, до утверждения, что община является у нас социалистической ячейкой»³⁴³.

Г.Е. Зиновьев написал и тщательно отредактировал «Проект резолюции об идейных шатаниях», в которой обобщил критику, с одной стороны, Н.И. Бухарина с его лозунгом, с другой – ряда местных организаций РКП(б) за неумение или нежелание проводить жизнь «курс партии в деревенском вопросе»³⁴⁴, а Л.Д. Троцкого – за «заимствование» наиболее «вредных ошибок у представителей обоих вышеочерченных уклонов»³⁴⁵. Общий вывод Зиновьева: «Указание партии на то, что нашим лозунгом не может быть в настоящий момент “разжигание классовой борьбы”, было и остается правильным. Рабочий класс не заинтересован в том, чтобы вызывать новую гражданскую войну в деревне. Партия отвергает разговоры о “новой революции в деревне” как политически ошибочные и вредные. Рабочее правительство слишком сильно для того, чтобы самому бросать сейчас лозунг разжигания классовой борьбы, которая по логике вещей быстро могла бы превратиться в гражданскую войну. Но это не значит, что следует затушевывать классовую борьбу, как это наблюдается в целом ряде выступлений»³⁴⁶. Проектом предусматривалось поручение Политбюро «принять все необходимые меры к неуклонной систематической борьбе с отступлениями от партийной жизни и обеспечить правильное толкование партийной линии в партийной печати, в работе агитпроп[агандистских отдел]ов и т. д.»³⁴⁷.

Раскол в руководящем сталинско-зиновьевском ядре был обсужден на уже упомянутом нами Апрельском 1925 г. Пленуме ЦК РКП(б). 26 апреля Пленум ЦК направил «Закрытое письмо» местным парторганизациям (письмо подлежало возврату), в котором говорилось об имевших место разногласиях по отдельным вопросам – о Троцком и троцкизме, о комсомоле, однако в очередной раз подчеркивалось несокрушимое единство «ленинцев»:

«Пленум ЦК по-прежнему считает, что наша Ленинградская организация РКП является одной из лучших, наиболее сплоченных, наиболее заслуженных организаций, одним из главных оплотов ленинизма, одной из тех важнейших пролетарских организаций, являющихся основными центрами политической жизни страны, на которую всегда опирался и будет опираться наш ЦК.

Перед нашей партией стоят крупнейшие политические задачи. ЦК нашей партии напряженно работал последнее время над разрешением двух групп вопросов: а) вопросы, связанные с нашей крестьянской политикой (коминтерновские вопросы, вопросы сближения наших профсоюзов с английскими профсоюзами и т. д.). Надавние работы расширенного заседания Исполнительного Комитета Коминтерна, как и только что закончившиеся работы Пленума ЦК РКП, подготовлявшие решения по вопросам предстоящей Всесоюзной партконференции, и съездов Советов РСФСР и СССР, показали с полной наглядностью единодушие всего ленинского большинства Центрального Комитета.

По всем без исключения вопросам, стоявшим на очереди, обнаруживалось единодушие, не меньшее, чем то, какое большевизм обнаруживал при прежних поворотных моментах. Никаких существенных разногласий не обнаружено и не предвидится. Если в выступлениях отдельных членов Центрального Комитета в печати и бывали те или иные неизбежные оттенки, то они нисколько не мешали и не могут мешать совместной дружной работе (на всех этапах истории РСДРП – РСДРП (большевиков) – РКП(б) разговоры об «оттенках / оттенках мнений» скрывали обострение внутрипартийной борьбы. – С.В.).

Пленум ЦК призывает всех членов партии еще больше сплотить ряды и дать решительный отпор сеятелям слухов и сплетен, рассчитанных на дробление партии как партии ленинцев. Пленум ЦК уверен, что на основе принятых общепартийных решений подготовка предстоящего XIV съезда нашей партии пойдет особенно дружно и энергично – под знаменем ленинизма»³⁴⁸.

Если бы «Пленум ЦК РКП(б)»³⁴⁹ действительно явил миру единство «ленинских» рядов, то и требовать возвращения Закрытого письма в Секретариат ЦК было бы совсем необязательно.

Если для Г.Е. Зиновьева поводом к выяснению отношений явилась оговорка Н.И. Бухарина, то для И.В. Сталина – теоретическое сочинение Г.Е. Зиновьева «Философия эпохи», притом что книжка была согласована Зиновьевым с товарищами по ЦК РКП(б). Сам автор эпохального произведения, резонанс от выхода которого превзошел все ожидания, отвечая оппонентам, рассказал: «Теперь говорят, что вот Зиновьев выступил с платформой перед XIV съездом, дал целую “философию эпохи”. Взял, мол, написал платформу и, ни с кем не посоветовавшись, бах в печать. Позвольте на этом факте остановиться […]. Вот копия записки, которую я послал своему секретарю, когда статья была написана: “Экземпляр прошу послать Молотову, Куйбышеву, Сталину”. В получении статьи от Молотова и Куйбышева имеются расписки. Калинину статьи не дали, так как он куда-то выехал […]. Никого больше из наличных членов руководящего коллектива не было в Москве (Сталин и Бухарин были в отпуску, Томского тоже, кажется, не было в Москве). Налицо были Зиновьев, Каменев, Молотов, Куйбышев; через день приехал Калинин. [Статья] полторы или две недели обсуждалась. Так как часть товарищей в то время отсутствовала, и в частности отсутствовал т. Сталин, который был в отпуску, мне предложено было обождать. […] Я ответил, что подожду приезда, и подождал. Полторы или две недели эта статья лежала у товарищей. Затем на двух заседаниях ее редактировали, причем все предложенные поправки были мною приняты. Теперь говорят, что все в статье неправильно»³⁵⁰.

Вождь народившейся Ленинградской оппозиции констатировал, что принял «все сделанные поправки» и статья была напечатана «с общего согласия»³⁵¹ членов ЦК. Зиновьев справедливо интересовался: «Если все это неправильно, почему же тогда» цекисты «не сказали, что это […] ликвидаторство, пораженчество и т. д.?»³⁵²

К вопросу о том, кто именно отзывался негативно о зиновьевской «Философии эпохи». И.В. Сталин в заявлении в ЦК РКП(б) на имя В.М. Молотова от 12 сентября 1925 г., раскритиковав книжку Г.Е. Зиновьева, дошел до обвинения товарища по Политбюро в меньшевизме: «Надо говорить не о неопределенном равенстве, а об уничтожении классов, о социализме. Называть нашу революцию “неклассической” – значит скатиться к меньшевизму. Статью надо переделать, по-моему, коренным образом, так, чтобы она не носила характера платформы к XIV съезду (курсив наш. – С.В.)»³⁵³.

Стоит ли удивляться, что открытая дискуссия с определенного момента стала неизбежной? Лишь И.В. Сталин с его фарисейством мог усмотреть «платформу» в тексте, который был детально согласован Г.Е. Зиновьевым с ЦК РКП(б). Зиновьев, по свидетельству Сталина, лишь незадолго до съезда «после борьбы, после трений, после столкновений в ЦК» все же «решился» в докладе по отчету ЦК РКП(б) в Ленинграде «высказаться за лозунг прочного союза с середняком»³⁵⁴. (Будучи последователен в собственном фарисействе, генсек позднее застращал съезд угрозой, что ленинградский лидер может по идеологическим соображениям «колебнуться еще разочек»³⁵⁵.)

17 сентября 1925 г. Г.Е. Зиновьев, судя по дате в предисловии, закончил работу над своей книгой «Ленинизм. Введение в изучение ленинизма», к которой дала «ряд ценнейших советов»³⁵⁶ Н.К. Крупская. В данной книге была особенно актуальна 14‐я глава «Ленинизм и вопрос о победе социализма в одной стране», в которой со всеми необходимыми ссылками на труды вождя мировой революции делался четкий вывод: «1. Неравномерность и скачкообразность развития капитализма (в особенности, его империалистического периода) создает объективную возможность победоносного выступления пролетариата первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой стране. 2. Эта одна страна обязательно должна принадлежать к числу самых развитых в капиталистическом отношении стран. Возможно такое своеобразное сочетание обстоятельств, когда первая победоносная пролетарская революция происходит в стране, в капиталистическом отношении сравнительно отсталой, – что и доказано историей русской революции. 3. Никакой “ультраимпериализм” не может изменить вышеприведенных двух законов; напротив, он только усугубляет их. 4. Из этого вытекает необходимость для пролетарских революционеров, работая над подготовкой международной революции, не откладывать революционных выступлений пролетариата одной страны (раз только складываются благоприятные обстоятельства для такого выступления) до того момента, пока станет возможным одновременное выступление рабочего класса ряда стран. 5. Одержав победу в одной стране, пролетариат этой страны должен сделать максимум возможного для поддержки и развития революционного движения в международном масштабе, памятуя, что окончательная победа социализма невозможна в одной стране, что окончательная победа социалистического строя над капиталистическим решается в международном масштабе. […] Этого последнего Ленин не забывал ни на одну минуту»³⁵⁷.

На Октябрьском 1925 г. Пленуме ЦК РКП(б) и в его кулуарах был оформлен раскол внутри «ленинского» (то есть настроенного против Л.Д. Троцкого) ядра партии. По признанию Зиновьева, Пленум стал «важнейшим этапом внутренней борьбы»³⁵⁸, которому «предшествовали страстные прения (устные и письменные) “четверки” и “девятки” [соотношение цекистов и цекакистов – зиновьевцев и, если так можно выразиться, “сталино-бухаринцев”. – С.В.], главным образом по вопросу о крестьянстве. В апреле 1925 г. раздались лозунги Бухарина “обогащайтесь”, “меньше ограничений кулаку”, “кулак врастает в социализм”. Сталин заговорил о 40‐летней аренде земли. Вокруг этих лозунгов быстро сформировалась школа “молодых [академиков]” и началась проповедь “расширения нэпа в деревне” ([А.Н.] Слепков), “нового этапа нэпа” ([Алексей Иванович] Стецкий), “кулак – жупел” ([В.С.] Богушевский). Ленинградцы выступили против этих извращений ленинской политики. Однако, статьи Н.К. Крупской и Каменева не были напечатаны. Заявление “четырех” объявили платформой».

1 октября Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев, Н.К. Крупская и Г.Я. Сокольников направили членам «руководящего коллектива» записку, которая впоследствии именовалась «Платформой 4‐х». Политика ЦК в деревне признавалась в этом документе «политической ошибкой», направленной «в сторону забвения классовой борьбы, в сторону оппортунизма». Кроме того, резкой критике была подвергнута сталинская теория «построения социализма в одной стране»³⁵⁹.

Обстановку, в которой проходили Пленум ЦК, вполне передает заявление Н.К. Крупской, «с товарищеским приветом»³⁶⁰ направленное 2 октября «тт. Сталину, Бухарину, Рыкову, Молотову, Куйбышеву, Фрунзе, Томскому»:

«Уважаемые товарищи, вчера т. Бухарин обратился ко мне с предложением поговорить “с нами”. Кто эти “мы”, я не спросила, но само собой ответила согласием.

Через несколько часов я получила отказ в якобы испрашиваемой аудиенции.

При этом я обвиняюсь в том, что я не сделала ни малейшей попытки переговорить со сторонниками большинства ЦК и подписала фракционную платформу, нападающую на ЦК. Вы не читали разве препроводительной записки? Она гласит: “Ввиду ряда споров по принципиальным вопросам, возникшим в последнее время, запрещения печатания статей и т. д., мы считаем абсолютно необходимым изложить перед вами наше мнение по некоторым основным спорным вопросам политики.

Нижеследующее представляет черновую формулировку некоторых основных положений того доклада, который мы хотим сделать вам. Если вы признаете необходимость (как признаем ее мы) официально от имени партии отговориться от наметившихся ошибок, то резолюция должна быть написана, конечно, в иных выражениях (с учетом публикации ее, впечатления на крестьянство и т. д.) и, конечно, без упоминания членов ЦК”.

Из этой препроводительной записки вы видите, что представляет из себя предъявленный вам документ – попытку точно сформулировать пункты разногласий, чтобы лучше сговориться.

Тут есть критика действий отдельных членов ЦК. Но разве члены ЦК непогрешимы, или они так слабонервны, что при каждой попытке сказать им правду впадают в истерику и начинают вопить о фракционности? При такой повышенной чувствительности можно пропасть им по чем зря.

Или вы видете фракционность в том, что заявление подписано мною совместно с другими тремя товарищами? Разве тем, кто долгие годы работал вместе с Ильичем, запрещено между собою говорить о партийных делах и “скопом”, в количестве четырех человек, обращаться в ЦК, а надо говорить по одиночке?

Ну, в одиночку-то я не раз пыталась поговорить, и каким успехом мои переговоры увенчались – я могу подробно рассказать, если угодно. Правда, я говорила с отдельными товарищами из вашей фракционной девятки, о существовании которой я даже не знала до вчерашнего дня, а не со всеми сразу.

Ваши обвинения – либо плод больных нервов, либо недостойный шахматный ход, мелкий прием борьбы. Идти по этому пути – верный способ развалить партию.

Путь запрещения статей членов Политбюро и членов Президиума ЦКК – тоже путь не очень-то целесообразный. Печатать статейки Стецкого с персональынми выпадами можно, а печатать деловой ответ на эти статейки нельзя. Ну порядок ли это?

Вряд ли партии принесет много пользы такой образ действий.

Мне лично приходится видеть достаточное количество рабочих и крестьян, слышать их горькие речи, тревожные вопросы – могу вас уверить, дорогие товарищи, на Шипке далеко не все спокойно. Большинство из вас это прекрасно знает. Время ли заниматься игрой в детские шахматы?

Вы знаете мнение широких рабочих масс? Подите на заводы и по-товарищески, не облекаясь в свои высокие звания, по-честному узнайте их мнение. И тогда вы увидите, правы ли мы, сигнализируя вам опасность.

А все эти вопли “о фракционной платформе, направленной против ЦК”, – ну какая им цена? А не учесть нашу “фракционную платформу” – в той или иной форме – вы не можете, ибо она правильна. А только эту цель она и преследует»³⁶¹.

После «прощупывания» противника на Октябрьском 1925 г. Пленуме ЦК РКП(б) развернулась острая борьба. Дело дошло до ухода группы цекистов. А.И. Микоян писал об этом в своих воспоминаниях:

«В то время Зиновьев выпустил книгу-брошюру, где он писал, что “приложил ухо к земле и услышал голос истории”. Это было началом полемики с ЦК в завуалированном виде. Одно из заседаний ЦК было посвящено обсуждению этого вопроса. Тогда собрались члены ЦК, около 50 человек, кроме троцкистов, в зале Оргбюро ЦК. Там был маленький стол для президиума. Председательствовал Рыков, Сталин сидел рядом.

Началась дискуссия вокруг этой книги Зиновьева. В ходе дискуссии Рыков выступил неожиданно очень резко и грубо против Зиновьева и его группы, заявив, что они раскольники, подрывают единство партии и ее руководства. В этом случае, говорил он, чем раньше они уйдут из руководства партии, тем лучше.

Для того времени были еще характерны товарищеские отношения между оппозиционной группой и членами ЦК. Выступление Рыкова прозвучало настолько резко, обидно и вызывающе, что Зиновьев, Каменев, Евдокимов, [Моисей Маркович] Харитонов, Лашевич и некоторые другие – к ним присоединилась и Надежда Константиновна Крупская, которая стала вдруг поддерживать Зиновьева и Каменева, – заявили: “… Если нас так игнорируют, то мы уходим”. И демонстративно ушли с этого заседания.

На всех тех членов ЦК, которые хотели сохранить единство, их уход произвел действие шока. Наиболее чувствительный и эмоциональный Орджоникидзе даже разрыдался. Он выступил против Рыкова и со словами “Что ты делаешь?” бросился из зала в другую комнату. Я вышел за ним, чтобы его успокоить. Через несколько минут мне удалось это сделать, и мы вернулись на заседание.

Рыков и Сталин не ожидали такой реакции Серго и других членов ЦК. Серго, конечно, понимал, что Рыков это сделал не без ведома Сталина. Видимо, они заранее сговорились.

Члены ЦК потребовали послать группу товарищей – членов ЦК – к Зиновьеву с приглашением вернуться на заседание Зиновьеву и всей группе. Была назначена делегация, в которую вошли [Григорий Иванович] Петровский, [М.Ф.] Шкирятов и я.

Зиновьев и другие ушли с заседания возбужденные, удрученные. Я думал, что мы застанем их в таком же подавленном состоянии, обеспокоенными тем, что случилось. Когда же мы пришли (они были все в секретариате Зиновьева в Кремле), то увидели, что они весело настроены, рассказывали что-то смешное, на столе чай, фрукты. Я был удивлен. Мне тогда показалось, что Зиновьев артистически сыграл удрученность и возмущение, а здесь, поскольку сошел со сцены, перестал притворяться. Все это произвело на меня неприятное впечатление. Но, видимо, все же они были очень рады, что мы за ними пришли – сразу согласились вернуться. На этот раз разрыв удалось залатать. Примирились. Договорились не обострять положение, сохранить единство. Но на душе было неспокойно.

Дзержинский, может быть, лучше других видел, что дело идет к расколу. Он не терпел Зиновьева и Каменева, считал их очень опасными для партии и, видимо, предвидел, что дело может кончиться плохо. Он считал, что они играют такую же роль, как это было в условиях кризиса советской власти во время Кронштадтского восстания в 1921 г. (в Кронштадтском мятеже многие – совершенно безосновательно – обвиняли Зиновьева. – С.В.).

Человек эмоциональный, вспыльчивый, Дзержинский на заседании молчал, сдерживая свое возмущение, но чувствовалось, что он мог взорваться в любую минуту. Когда после заседания он в тесной раздевалке оказался рядом с Надеждой Константиновной, то не выдержал и сказал: “Вам, Надежда Константиновна, должно быть очень стыдно как жене Ленина в такое время идти вместе с современными кронштадтцами. Это – настоящий Кронштадт”. Это было сказано таким взволнованным тоном и так сильно, что никто не проронил ни слова: ни мы, ни Надежда Константиновна. Продолжали одеваться и так же молча разошлись в очень удрученном состоянии.

После этого заседания мы зашли к Сталину. В разговоре я спросил, чем болен Рудзутак, серьезна ли болезнь, так как на заседании его не было. Сталин ответил, что Рудзутак фактически не болен. Он нарочно не пошел на это заседание, потому что Зиновьев и Каменев уговаривали его занять пост генсека. Они считали, что на этом заседании им удастся взять верх и избрать нового генсека. По всему видно, что Рудзутак с этим согласился и не пришел на заседание, чтобы не быть в неловком положении, не участвовать в споре ни с одной, ни с другой стороной, сохранив таким образом “объективность”, создать благоприятную атмосферу для своего избрания на пост генсека как человека, входившего в состав Политбюро, а не “группировщика”. Я не уверен, знал ли Сталин это или предполагал. Скорее всего, предполагал такой вариант. Однако в последующем Рудзутак держался старой позиции и поддерживал Сталина, не проявляя колебаний в борьбе с оппозицией. Я не помню, чтобы Сталин когда-либо делал ему упрек по поводу его “дипломатической болезни”, когда он не явился на совещание»³⁶². Определенные основания для подозрений у генсека в данном случае, повторимся, были³⁶³.

5—6 октября Ф.Э. Дзержинский, до глубины души возмущенный происходящим, направил И.В. Сталину и Г.К. Орджоникидзе послание для его оглашения «на собрании фракции ленинцев (! – С.В.)»³⁶⁴. Ф.Э. Дзержинский припомнил Г.Е. Зиновьеву все, что накопилось за годы общения: «…партии пришлось развенчать Троцкого единственно за то, что тот, фактически напав на Зиновьева, Каменева и других членов ЦК нашей партии, поднял руку против единства партии, то есть только за то, что сейчас взялся Зиновьев с той разницей, что сторонникам Троцкого удалось тогда подготовить для переворота (так в документе. – С.В.) малую часть Московской организации, руководимой тогда Каменевым, а сейчас удалось Зиновьеву предварительно, по-заговорщически, деморализовать всю официальную Ленинградскую организацию и привлечь Надежду Константиновну. Таким образом, в эту драку после драки с Троцким партия вступает не только разоруженной в отношении Зиновьева и Каменева, но и с расколом в среде самого пролетариата»³⁶⁵. Что характерно, Дзержинский заявил о своем выходе из узкого фракционного руководства РКП(б): «…не хочу быть участником раскола, который принесет гибель партии»³⁶⁶.

6 октября «четверка» направила «девятке» следующее заявление:

«1. Четверка согласна сделать все возможное, чтобы избежать открытой дискуссии (Сталин написал слева от текста на полученном экземпляре заявления: “Запретить [открытую дискуссию] безусловно”. – С.В.).

2. Четверка не может, однако, отказаться от убеждения, что проповедь бухаринской точки зрения крайне вредна и влечет за собой ряд практических ошибок.

3. Ввиду этого четверка призывает фракцию со всем вниманием отнестись к этому вопросу, всесторонне изучить его, ибо он неминуемо встанет в ближайшем будущем.

4. А пока четверка настаивает на том, чтобы семерка не солидаризовалась с ошибками бухаринского направления.

5. В этих целях необходимо: а) отменить резолюцию семерки о солидаризации со статьей Стецкого и с мнимой ошибкой т. Каменева; б) статьи Крупской и Каменева напечатать в “Правде” (причем фраза в статье Крупской о том, что учиться у капитализма надо по-ильичевски, а не по-струвовски (от Струве. – С.В.), показавшаяся неудобной, может быть выпущена); в) настаивает, чтобы на страницах “Правды”, “Большевика”, “Комсомольской правды” и пр. не велась систематическая проповедь бухаринской точки зрения – для чего четверка предлагает сговориться, как практически обеспечить выравнивание линии в “Большевике”, “Комсомольской правде” и пр.; г) считает желательным выработку на данном Пленуме совместной политической декларации, делающей невозможной отождествление направления партии с линией Бухарина.

6. Считает необходимым не допускать никаких организационных перемещений сторонников взгляда четверки.

7. Выбрать авторитетную комиссию для разбора организационных трений внутри семерки и с докладом на фракции»³⁶⁷.

7 октября Зиновьев с Бухариным обменялись записками в ЦК РКП(б) с приложением цитат из высказываний и статей последнего. В целом можно констатировать, что в большей степени правота была на стороне Бухарина, который, как бы там ни было, осуждал «кулацкий уклон»³⁶⁸. В тот же день Президиум ЦКК РКП(б) не в первый и далеко не в последний раз доказал, что он полностью разделяет взгляды большинства ЦК РКП(б). В. Куйбышев, Н. Янсон, И. Ильин, Н. Шверник, Н. Лисицын, В. Косарев, С. Чуцкаев, И. Коротков, М. Пастухов, Б. Ройзенман, А. Шотман, М. Шкирятов, А. Сольц, Д. Лебедь и А. Назаретян подписали следующее заявление:

«Члены Президиума ЦКК, ознакомившись с документом “четырех”, с ответом на него большинства руководящего коллектива и с другими материалами, считают, что выявившиеся в этих материалах и документах разногласия могут и должны быть изжиты внутри нашего ленинского большинства ЦК. Члены Президиума ЦКК считают, что открытая партийная дискуссия в настоящий момент грозит бесконечными затруднениями для партии и пролетарской власти и может поставить под угрозу единство нашей партии.

Требования “четырех” перенесения спорных вопросов на открытую дискуссию, от которой они не отказываются полностью и в последующем документе (“Наш ответ девятке”), вынуждают нас, членов Президиума этого органа, который, по замыслу В[ладимира] И[льича], “не взирая на лица”, должен неуклонно охранять единство партии, всеми силами протестовать против этого требования. Независимо от той оценки, которая будет ленинским большинством ЦК дана выступлению четырех, члены Президиума [ЦКК] считают правильным заявление большинства руководящего коллектива в его ответе четверке, что дискуссия не должна быть допущена и единство партии всеми мерами должно быть сохранено»³⁶⁹.

На следующий день, 8 октября, обеим составляющим сталинско-зиновьевского, «ленинского», ядра ЦК и ЦКК РКП(б) удалось прийти к некоторому временному компромиссу. Сталин, Каменев, Бухарин, Томский и Рыков приняли «сов[ершенно] секретную резолюцию»:

«1. Одобрить проект резолюции семерки “О работе среди деревенской бедноты” (“тезисы т. Молотова”), поручив семерке вести решительную борьбу как с уклоном затушевывания кулацкой опасности (Богушевский, Слепков и др.), так и с уклоном к затушевыванию роли середняка ([Юрий] Ларин и др.), чреватыми опасностью подрыва политики партии в деревне, принятой на XIV конференции.

2. Признать недопустимой открытую дискуссию между лидерами фракции, а равно и полемику в печати против них, обязав семерку следить за тем, чтобы было безусловно обеспечено единство линии ленинцев в подготовительной работе к XIV съезду путем предварительного согласования важнейших выступлений.

3. Признать, что семерка поступила правильно, не допустив открытой дискуссии между лидерами фракции (курсив наш. – С.В.).

4. Поручить семерке дать в “Правду” общую статью без подписи в виде передовицы на основе “тезисов Молотова”.

5. Признать, что лучшим средством дезавуирования лозунга “обогащайтесь” является соответствующее выступление самого т. Бухарина в печати. Принять к сведению заявление т. Бухарина, что на днях он сделает такое выступление…»³⁷⁰

10 октября 1925 г., в ходе прений по докладу М.П. Томского о командировке в Великобританию по делам мирового коммунистического движения, в высшем руководстве РКП(б) в полушутливой форме обсуждения нравов, бытовавших в английской коммунистической партии, состоялся обмен мнениями по вопросу о месте и роли генерального секретаря ЦК РКП(б).

Делясь впечатлениями от командировки, М.П. Томский заявил: «Во-первых, после прений, в которых высказались диаметрально противоположные мнения, Центральный Комитет вопрос на голосование не ставит. На мой вопрос: “Почему не ставит на голосование?” – мне ответили: “Мы избегаем голосования, мы почти никогда не голосуем”. – “Почему?” – “Зачем голосовать? Настроение видно и так, это обостряет отношения”. Там даже и коммунисты не заостряют вопросов (не по-ленински. – С.В.). Это не то, что у нас, когда происходит столкновение двух мнений так, что искры летят, потом мы голосуем, потом должно быть зафиксировано, кто голосовал, как голосовал и т. д. Там этого нет: там при обсуждении вопроса стараются добиться единогласного решения без голосования. Это тоже характерная черточка. Индивидуализм там развит в политике чрезвычайно. Он настолько развит, что одним из препятствий к дальнейшему [расширению] Британской коммунистической партии являются вопросы дисциплины. Для англичан чрезвычайно трудно понять, как это так, если я не согласен по тем или иным вопросам, головать я буду против своего убеждения или что я не имею права высказать свое мнение (в Советском Союзе привыкли и к первому, и ко второму. – С.В.). Это чрезвычайно трудный вопрос, который не могли бы понять англичане»³⁷¹. Кроме того, в СССР «для каждого большевика несомненно то, что иногда по некоторым вопросам, независимо от того, в большинстве или меньшинстве он, выгодно бывает перед массами развернуть свою программу (в 1920‐е гг. это было особенно характерно для деятелей оппозиции. – С.В.). Ну, побьют тебе немножко морду, но, по крайней мере, показать, како верующи». В Англии такого не было³⁷².

Председатель избирался на каждом конгрессе Генерального совета, и у него было одно право: на следующем конгрессе «через год» председательствовать. «На данный конгресс председателя избирает предшествующий конгресс. (Смех. Ворошилов и Каганович: “А в течение года что он делает?” Каменев: “Ждет следующего конгресса”. Смех.). Он председательствует на заседаниях Генерального совета – это его первое право. Второе право: он будет председательствовать на конгрессе – это считается вполне достаточным. […] Никаких политических выступлений он не имеет права делать»³⁷³.

Томский рассказал, что вся практическая работа Генсовета была сосредоточена «в руках секретаря», который «не имеет права голоса на заседаниях Генерального совета» и «не имеет права вмешиваться в вопрос избрания председателя. […] Считается верхом неприличия, чтобы он сказал какое-нибудь мнение, участвовать в каком-нибудь блоке, агитации по выборам председателя. Как будто очень маленькая роль, но на самом деле секретарь имеет право подписывать и посылать документы от имени Генерального совета; секретарь подготавливает вопросы по всякому порядку дня Генерального совета»³⁷⁴. И, видимо, не случайно из выступления Томского в ходе внесения в стенограмму правки убрали положение, поразительно напоминавшее реальную расстановку сил в высшем большевистском руководстве: «Члены Генерального совета приходят на заседание Генерального совета голенькими, у них ничего нет в руках по той повестке, все материалы, все подготовленные вопросы, все находится у секретаря, который докладывает, подготавливает резолюции, решения Генерального совета. За это он не имеет права голоса на Генеральном совете (смех), о чем он и не особенно печалится, нужно сказать»³⁷⁵. Секретарь Генерального совета Фред Брамли, в отличие от председателя, «не избирается на каждый год, а как он выбран, так он уже и будет секретарем до тех пор, пока он не совершит какого-нибудь душупотрясающего преступления или пока он не умрет»³⁷⁶. Сталин, который будет руководить Секретариатом ЦК ВКП(б) – КПСС до марта пятьдесят третьего года, тут же заявил с места, что «секретарь есть выразитель преемственности»³⁷⁷. Если секретарь Генсовета брался за проведение какой-либо резолюции, резолюция непременно принималась. «Это очень хитрая механика, – пояснял Томский. – Если вы прибавите к этому, что, например, бой на конгрессе происходит в заранее заготовленных рамках, то вы получите настоящую картину. На конгрессе нельзя вынуть из кармана резолюцию и сказать: “Я предлагаю конгрессу принять такую резолюцию”. Вы не имеете такого права. На конгресс нельзя вносить никакой резолюции, никаких поправок. Авторы резолюции … должны вносить их за 6 месяцев до конгресса, а поправки к ним должны быть внесены за 3 месяца до конгресса, должны быть отпечатаны, разосланы всем профсоюзам. Идентичные резолюции вносятся в одн[у] на согласительной комиссии конгресса, иначе они выступают как конкурирующие резолюции, причем если вы внесли на голосование резолюцию, решили ее согласовать, то автор внесенной резолюции снять ее не имеет права: раз ваш союз вносит резолюцию, там вносят резолюции не индивидуумы, а организации – союзы, то внесенную вами резолюцию вы не имеете права снять, а конгресс решает, можно ее снять или нельзя снять. Когда вы вообразите всю механику, заранее отпечатанные резолюции, поправки к ним и все прочее, то вы поймете все трудности»³⁷⁸.

Согласно объяснению Томского, в Англии профессиональное движение было построено «по системе лидеров»: определено, что «лидер – так это лидер». На сталинское уточнение с места «На двести лет?» – Томский ответил: «На всю жизнь!»

Для расшифровки всего того, что в действительности обсудили 10 октября 1925 г. цекисты, следует запомнить ключ к стенограмме: когда речь шла о «председателе», имелся в виду председательствующий на заседаниях Политбюро ЦК РКП(б) Л.Б. Каменев, а когда речь шла о «секретаре», то о генеральном секретаре ЦК РКП(б) И.В. Сталине.

Так или иначе, в результате Октябрьского 1925 г. Пленума ЦК РКП(б) удалось «принять резолюцию об организации бедноты» и провести решение о необходимости «дать отпор кулацкому уклону Слепкова – Богушевского в общей статье членов Политбюро», причем Бухарин обязывался «публично взять назад лозунг “обогащайтесь”», а «каждый член Политбюро обязался» отныне «согласовывать свои выступления в “семерке”». Кроме того «…было решено солидарно готовить XIV съезд, не открывая дискуссии». Однако «почти все постановления остались невыполненными. Выступления против кулацкого уклона не было…»³⁷⁹ Насколько «солидарно» пойдет подготовка съезда, надо полагать, прекрасно понимали и Зиновьев с Каменевым, и Сталин с Бухариным.

19 октября 1925 г. Г.Е. Зиновьев сделал доклад «Рабочий класс и крестьянство» – об итогах Пленума ЦК – на собрании Ленинградского актива. Генсек, ознакомившись с присланным Григорием Евсеевичем в ЦК ВКП(б) экземпляром доклада, сделал на нем синим карандашом весьма характерную помету: «Странная окрошка в теоретической части, удивительная путаница практических [моментов]. И. Ст.»³⁸⁰. Стороны готовились к открытому противостоянию и, несмотря на договоренности, достигнутые в «семерке» 8 октября, стали менее тщательно скрывать свои намерения.

Тут самое время указать, что, как и всегда в истории партии (очевидно, любой партии), образовалось «болото», не желавшее признать откровенный разлад в руководящем ядре. По относительной для большевистского деятеля мягкотелости (не зря И.В. Сталин именовал его в разгар репрессий «либералом») в «болото» ушел М.И. Калинин. Выступая 25 октября 1925 г. с заключительным словом по докладу об итогах Октябрьского Пленума ЦК на собрании актива Бауманской организации РКП(б), «всесоюзный староста» сказал надвое: «Не обязательно, чтобы у нас не было разногласий во время выработки резолюции, обязательно, чтобы у нас не было разногласий после принятия резолюций, а когда резолюция принимается, тогда каждый член партии имеет полное право отстаивать свое мнение. До сих пор у нас не было случаев, чтобы кто-нибудь не выполнял директив ЦК: кто-нибудь из членов [ЦК]. До нас доходят разные слухи, говорят так, что вот там, в неопубликованном материале, самое интересное. (Смех.) Товарищи, говорят, что женщины прикрываются платьем для того, чтобы прикрыть самое неинтересное, а всем кажется, что мы прикрываем самое интересное. (Смех.)»³⁸¹ Калинин действительно прикрывал в докладе самое интересное: разногласия сталинско-бухаринской группы ЦК с зиновьевско-каменевской. Поступал так искренне: неизбежность свары, связанной с разгромом будущей Новой оппозиции, была для него еще совсем не очевидна. И это несмотря на тот факт, что «единство» т. н. «ленинцев» уже изрядно поколебали два скандала в благородном большевистском семействе. Оба они были так или иначе связаны с Петром Антоновичем Залуцким – членом ЦК РКП(б), сподвижником Зиновьева, занимавшим два важных поста – секретаря Северо-Западного областного бюро ЦК и секретаря Ленинградского губернского комитета РКП(б).

Глава 4
«Охотников фабриковать слухи в Москве много». Комсомольская чистка 1925 г

В 1924 г., оппонируя Л.Д. Троцкому, П.А. Залуцкий писал: «Наша молодежь растет на живом пролетарски-революционном деле. Она учится руководить массовой работой в РКСМ, в профсоюзах; она учится по-пролетарски управлять страной, она учится строить и управлять производством. Это в тысячу раз лучшие условия революционной организации класса, чем те, при которых 50–60‐тысячная организация нашей партии повергла в прах царизм. […] Та партия, которая сумела организовать под своими знаменами все активное, все лучшее, все революционное в рабоче-крестьянской молодежи, которая сумела подчинить своему влиянию молодежь, которая не только сумела через ту часть партии, которая находится в госаппарате, руководить страной, но сумела и усилить свои позиции в рабочем классе, – эта партия не подвержена никаких перерождениям, кроме усиления революционного пролетарского сознания, революционной пролетарской общественности в стране, усиления ее мощности и организованности. Будущее за нашей партией, будущее за пролетарской революцией, за ее пролетарскою революционною молодежью»³⁸². Зиновьев, Залуцкий и другие члены ЦК-«ленинградцы» уделяли очень серьезное внимание агитационно-пропагандистской работе среди молодежи и персональному составу Ленинградской губернской организации РЛКСМ, которая «держала» в своих руках ЦК РЛКСМ, большинство членов Бюро ЦК которого они, собственно, и составляли. В 1925 г. развернулся серьезный конфликт в комсомоле, ставший следствием конфликта внутри руководящей группы ЦК и ЦК РКП(б)…³⁸³

В феврале 1925 г. сталинско-бухаринское ядро ЦК было вынуждено, если выражаться по-сталински, «обуздать» комсомол – ЦК РЛКСМ и Ленинградскую губернскую организацию РЛКСМ, в которых настаивали на серьезных, в духе Зиновьева, оргвыводах в отношении Троцкого.

Позднее, 7 января 1926 г., первый секретарь ЦК РЛКСМ – ВЛКСМ (1924–1928) Николай Павлович Чаплин заявил на пленуме Московского комитета РЛКСМ: «Началось дело с того, что меньшинство ЦК партии, возглавляемое тт. Зиновьевым и Каменевым, попыталось использовать комсомол в целях своей фракционной борьбы внутри партии»³⁸⁴. Чаплин напомнил о том, что Зиновьев и его товарищи настаивали на суровых оргвыводах в отношении Троцкого в связи с книгой последнего «Уроки Октября», и констатировал: «…в эти разногласия был втянут комсомол. Нужно сказать, что эти разногласия, которые были внутри ЦК партии, широко на обсуждение партии не выносились. Партия дискутировала вопрос об отношении к троцкизму, партия осудила троцкизм, но какие меры принять против Троцкого, нарушившего партдисциплину, этот вопрос в партии широко не обсуждался»³⁸⁵. Чаплин подчеркнул, что ЦК, МК и ЛК РЛКСМ единодушно осудили «Уроки Октября», однако когда перед комсомольским руководством встал вопрос о том, «целесообразно ли ЦК комсомола вмешиваться во внутренние разногласия, имевшие место в ЦК партии, по вопросу о том, быть ли Троцкому членом Политбюро или не быть, мы, бывшие тогда в меньшинстве [члены] Бюро ЦК союза, стояли на точке зрения, что вмешиваться во внутренние разногласия между ленинцами в ЦК партии, которые не выносятся на широкое обсуждение партии, ЦК комсомола вредно и нецелесообразно. Мы считали, что такое выступление ЦК комсомола может повести только к еще большему обострению борьбы внутри ЦК партии (что и произошло. – С.В.) и может повести к еще большим последствиями для ЦК комсомола и всего Союза в целом»³⁸⁶.

15 января 1925 г. в ходе обсуждения Бюро ЦК РЛКСМ раскололось: пять его членов высказались против выступления, а девять – за. Причем «меньшинство членов Политбюро ЦК партии в лице т. Зиновьева настаивало на выступлении ЦК комсомола, несмотря на то, что уже было известно, что большинство Политбюро ЦК придерживается определенной точки зрения в отношении т. Троцкого»³⁸⁷. Это при том, что чуть позднее, 3 декабря 1925 г., Г.Е. Зиновьев многозначительно заметит на XXII Ленинградской губернской конференции РКП(б), отвечая на ряд записок делегатов с вопросом о причинах снятия с ответственного поста в колыбели революции одного из видных партийных деятелей: «Я думаю, что всякий большевик понимает, что бывают иногда такие организационные трения, которые в интересах партии лучше оставить в пределах узких коллегий»³⁸⁸.

В Бюро ЦК РЛКСМ, по справедливому замечанию Н.П. Чаплина, «меньшинство стояло на точке зрения большинства партии»³⁸⁹. Меньшинство Бюро ЦК РЛКСМ направило в ЦК РКП(б) записку, в которой заявило: «Мы, нижеподписавшиеся члены ЦК РЛКСМ, считаем необходимым в письменном виде изложить те мотивы, которые нас заставили голосовать на заседании Бюро ЦК от 15 января 1925 г. против выступления с мнением ЦК РЛКСМ на Пленуме ЦК РКП(б) по вопросу о мерах партийного воздействия на т. Троцкого в связи с его антиленинским выступлением. Мотивы наши следующие:

1. Вопрос в данном случае не идет о нашем отношении к троцкизму и антиленинским выступлениям т. Троцкого. По этому вопросу наш Союз и его ЦК высказались с полным единодушием и определенностью. В данный момент ЦК РКП(б), подводя итоги дискуссии, в связи с выступлением т. Троцкого, должен сделать выводы о мерах партийного воздействия в связи с выступлением т. Троцкого. В ЦК РКП(б) нет двух принципиальных мнений в отношении Троцкого. Есть разногласия по конкретному вопросу, снимать или не снимать сейчас т. Троцкого из Политбюро, разногласия, которые не выносятся широко на обсуждение партии.

2. При таких условиях выступление ЦК РЛКСМ, поддерживающее ту или другую точку зрения на этот вопрос, существующую в ЦК РКП, без специального запроса со стороны руководящей группы ЦК РКП (! – С.В.) есть вмешательство в дела ЦК РКП в целях обострения борьбы. Высказываясь против специального выступления ЦК РЛКСМ по этому вопросу, считаем нужным заявить, что мы отрицаем самую постановку вопроса о “нейтральности”, ибо имеем в данном случае дело не с двумя фракциями, между которыми, будто бы, [надо выбирать]. Мы боимся, что политика отрицания нейтральности в данном вопросе чрезвата опасностями серьезных осложений внутри РЛКСМ, о чем считаем нужным предупредить ЦК партии»³⁹⁰.

Как и предполагало меньшинство Бюро ЦК РЛКСМ, с этого момента развернулась «…самая ожесточенная открытая борьба в ЦК комсомола»³⁹¹. Большинство Бюро ЦК РЛКСМ, руководимое, что характерно, «ленинградскими цекистами»³⁹², обвинило меньшинство в нейтральности. Меньшинство заявило в ответ:

– Мы против «теории нейтральности», когда речь идет о борьбе с мелкобуржуазными уклонами в РКП. Когда выступил Троцкий с антиленинскими взглядами, с ревизией ленинизма, мы были за то, чтобы комсомол сказал свое мнение. Но позвольте: разве сейчас, в данный момент, речь идет о борьбе между двумя фракциями, или речь идет только о частичных разногласиях внутри ЦК партии, между большевиками, между ленинцами; речь идет о вопросах, которые широко в партии не обсуждаются, которые только являются предметом суждения ЦК партии. Поэтому мы отвергаем самую постановку о нейтральности в [э]тот момент.

Большинство продолжало критиковать меньшинство. Среди обвинений, которые посыпались, как из рога изобилия, в адрес Чаплина и его товарищей сам Николай Павлович выделил следующее:

– Ваша мягкая политика по отношению к Троцкому [связана с] влиянием крестьянских настроений³⁹³.

Январский 1925 г. Пленум ЦК и ЦКК РКП(б) сделал оргвыводы в отношении Троцкого, предложенные сталинско-бухаринским большинством руководящей группы ЦК и ЦКК. Вслед за Пленумум ЦК партии состоялся Пленум ЦК РЛКСМ. Перед его открытием большинство и меньшинство Бюро ЦК РЛКСМ договорились «не выносить разногласия на Пленум ЦК и провести Пленум единодушно…»³⁹⁴. Однако, вопреки договоренности, большинство перед самым закрытием Пленума внесло предложение о расширении состава Бюро ЦК РЛКСМ. Из Ленинграда предложили ввести секретаря ЛК Андрея Ильича Толмазова, из Украины – секретаря ЦК КСМ Украины Дмитрия Дмитриевича Павлова, а также двух кандидатов в члены ЦК – сторонников большинства. Чаплин со товарищи «сразу поняли, в чем дело»: «Сторонники Зиновьева в ЦК РЛКСМ решили, несмотря на договоренность об единодушном проведении Пленума ЦК, имея большинство в Бюро ЦК, еще более усилить и закрепить свои позиции, вероятно, имея перспективы дальнейшей борьбы»³⁹⁵.

Чаплин и его команда перешли в контратаку, поскольку «Ленинград был привлечен к работе в Бюро ЦК в изобилии, ибо большинство Бюро ЦК или по крайней мере половина его состояла из ленинградцев»³⁹⁶. На самом Пленуме ЦК РЛКСМ 15 человек высказались против расширения Бюро, а 25 – за. Меньшинство внесло предложение о перенесении вопроса на рассмотрение ЦК РКП(б), «…ибо этот вопрос вызывает разногласия и обострения внутри ЦК»³⁹⁷. Однако предложение меньшинства было отвергнуто. По признанию Чаплина, «здесь мы имели определенный факт противодействия, уклонения от партруководства, от руководства ЦК партии со стороны большинства, со стороны ленинградцев»³⁹⁸.

Николай Павлович и его товарищи убедились, «…что те разногласия, которые были по вопросу о Троцком, не исчерпываются решениями Январского Пленума ЦК РКП, что против них организуется новая атака, что раздаются разговоры о том, что ЦК РКП принял решение “соглашательское” по отношению к т. Троцкому, что, дескать, сказалось давление крестьянских настроений и т. п.», «что расширение Бюро ЦК есть шаг к усилению позиции большинства для ведения дальнейшей борьбы против ЦК партии»³⁹⁹.

После этого Чаплин и его команда решились, вопреки прямому запрету Пленума ЦК РЛКСМ, на апелляцию к ЦК РКП(б).

По выражению Л.М. Кагановича, «фракционно-групповая и кружковая борьба внутри ЦК РЛКСМ вынудила ЦК РКП(б) принять специальную резолюцию с решительным осуждением этой борьбы»⁴⁰⁰. В действительности 12 февраля не ЦК РКП(б), а Политбюро от имени ЦК РКП(б) утвердило «Резолюцию ЦК о положении дел в ЦК РЛКСМ»⁴⁰¹. Данная резолюция, правда, с незначительными изменениями, на все же подтвердила решение Пленума ЦК РЛКСМ о пополнении комсомольского ЦК. Однако главное состояло не в этом. Во-первых, Политбюро одобрило поведение Чаплина и меньшинства Бюро ЦК РЛКСМ на Пленуме ЦК РЛКСМ. Во-вторых, ЦК РКП(б) отверг заявление Чаплина об отставке, обязав его остаться секретарем ЦК РЛКСМ⁴⁰². В-третьих и в-главных, Политбюро от имени «ЦК РКП»⁴⁰³ предупредило ЦК РЛКСМ в 7‐м пункте резолюции: «…в случае повторения с чьей бы то ни было стороны шагов, направленных к узкокружковой политике, ставящей под угрозу единство ЦК и Союза в целом, ЦК РКП будет вынужден сделать все организационные выводы, обеспечивающие сохранение единства»⁴⁰⁴. Не успели высохнуть чернила на решении Политбюро ЦК РКП(б), как фракционная борьба в комсомольском руководстве развернулась с полной силой.

Секретарь Бюро ЦК РЛКСМ Яков Семенович Цейтлин начал проводить «явно групповую обработку работников РЛКСМ, приезжающих в Москву»⁴⁰⁵. Он же сделал внутренние разногласия в Бюро ЦК РЛКСМ достоянием широких масс РЛКСМ на комсомольской конференции Василеостровского района г. Ленинграда, сделав прозрачный намек на то, что «кто-то хочет Ленинград “раздавить”, кто-то хочет “оттеснить Ленинград на задний план”»⁴⁰⁶. И наконец, выдал главное:

– Мы не можем допустить, чтобы нас давили крестьянские настроения. […] Кто-то хочет нарушить пролетарское руководство⁴⁰⁷.

Вскоре первый секретарь Ленинградского губкомола Андрей Ильич Толмазов направил телеграммы 12 губернским комсомольским организациям (в том числе Воронежской, Владимирской, Орловской, Царицынской, Тверской, Тульской, на Донбасс, Иваново-Вознесенской, Курской, Нижегородской и пяти губернским организациям Северо-Западной области) и Киргизским и Узбекским областным организациям РЛКСМ с приглашением направить своих представителей на Ленинградскую губернскую конференцию РЛКСМ, не согласовав данное приглашение «ни с губкомом партии, ни с ЦК РЛКСМ»⁴⁰⁸. Фактически речь шла о созыве, без санкции Москвы, всесоюзной комсомольской конференции.

Ленинградский губкомол пять раз обсуждал вопросы, связанные с созывом конференции, и при этом ни единого раза не обсудил вопрос о приглашении представителей других организаций РЛКСМ. Список приглашенных организаций составили члены ЦК РЛКСМ и члены Ленинградского губкомола Толмазов и Середохин, причем, по их собственному признанию, список «…не ставился на утверждение ни бюро губкомола, ни губкома партии, ни ЦК РЛКСМ, которым список приглашенных организаций даже не сообщался» ⁴⁰⁹, хотя все члены бюро губкомола знали о приглашении и рассылке телеграмм другим организациям комсомола.

Бюро ЦК РЛКСМ, заседание которого созвали Чаплин и его команда, не только не осудило данный шаг Ленинградского губкомсомола, но встало на защиту фракционеров⁴¹⁰. Большинство Бюро заявило:

– Нельзя осуждать такую пролетарскую организацию, как Ленинград⁴¹¹.

Чаплин и его товарищи парировали:

– Никто не осуждает ленинградскую организацию комсомола, но мы хотим осудить дезорганизаторские поступки Ленгубкомола за то, что он фактически созывает Всесоюзную конференцию в Ленинграде в целях фракционной обработки руководителей союза, в целях проведения в союзе той линии, которая была отвергнута Пленумом ЦК партии, в целях выступления против решения ЦК о Троцком⁴¹².

Большинство ЦК РЛКСМ отвергло предложение Чаплина и меньшнства Бюро⁴¹³.

Секретарь Северо-Западного бюро ЦК и секретарь Ленинградского губернского комитета РКП(б) Петр Антонович Залуцкий не принял никаких мер для предотвращения созыва, без санкции сверху, общероссийской комсомольской конференции, несмотря на то, он «…имел на руках постановление Политбюро от 12 февраля 1925 г. и, зная о положении в ЦК РЛКСМ, должен был понимать, что подобный шаг Ленинградского губкомола, предпринятый без ведома и санкции ЦК РЛКСМ, не может не подорвать авторитета ЦК РЛКСМ и единства Союза молодежи»⁴¹⁴.

Хуже того, видный большевик Георгий Иванович Сафаров, ходивший когда-то, не очень долго, в любимчиках у покойного («вечно живого») вождя мировой революции, а теперь руководивший работой Ленинградского губкома комсомола, вообще умудрился «проспать» фактический созыв всероссийской конференции РЛКСМ у себя под носом⁴¹⁵.

25 февраля Политбюро от имени ЦК РКП(б) постановило: «1) огласить резолюцию ЦК РКП(б) от 12/II [19] 25 г. на собрании партийной части Ленинградской [комсомольской] конференции и обязать всех ее членов проводить ее в жизнь; 2) решительно осудить дезорганизаторские выступления Бюро Ленинградского губкомола; 3) поставить на вид Бюро ЦК РЛКСМ его фракционно-групповое отношение к этим дезорганизаторским шагам; 5) назначить комиссию в составе представителя Ленинградского губкома партии, Ярославского (председатель), Кагановича, Угланова, Ильина, Чаплина; 6) поручить этой комиссии расследовать как выступление Ленинградского бюро губкомола, так и отношение к этому выступлению Бюро ЦК РЛКСМ и отдельных его членов. Поручить этой же комиссии выработку соответствующих организационных мероприятий на основании пункта 7‐го резолюции ЦК РКП(б) от 12/II; 7) данную резолюцию вместе с резолюцией ЦК РКП(б) от 12/II [19] 25 г. разослать всем губкомам РКП и РЛКСМ»⁴¹⁶.

Выполняя поручение Политбюро, комиссия в составе Ярославского (председателя), Кагановича, Угланова, члена Президиума ЦКК Ивана Даниловича Ильина и первого секретаря ЦК РЛКСМ Ивана Павловича Чаплина немедленно выехала в Ленинград и приступила к работе. По приезде на место комиссия обратилась к секретарю Ленинградского губернского комитета РКП(б) П.А. Залуцкому «для информирования его о цели приезда комиссии и намечения вместе с выделенным ЛК представителем в комиссию дальнейшего плана работы комиссии»⁴¹⁷. Ленинградский губком РКП(б) направил в комиссию Николая Павловича Комарова, который согласился с предварительным планом работы комиссии. На первом же заседании комиссии было решено, что на комсомольской конференции, которая уже начала свою работу, выступит Емельян Ярославский с приветствием от имени ЦК и ЦКК РКП(б), затем «комиссия немедленно приступит к опросу»⁴¹⁸, то есть к допросу, «руководящих работой Ленинградского губкома», а вечером огласит постановление Политбюро во фракции ВКП(б) комсомольской конференции.

П.А. Залуцкий предложил созвать в 16 часов Бюро ЛК РКП(б) для обсуждения «в присутствии комиссии вопроса о том, как целесообразнее провести в жизнь постановление ПБ»⁴¹⁹. Ярославский со товарищи дали свое согласие. Позднее Емельян Михайлович указал, что П.А. Залуцкий и Г.И. Сафаров «с самого начала» взяли «совершенно неправильный тон как в отношении комиссии, так и в отношении ЦК РКП. Делались, например, такие заявления, как заявление т. Залуцкого о том, что он берется доказать, что ленинградские комсомольцы т. Толмазов и Середохин подталкивались кем-то умышленно на рассылку телеграмм с приглашением, что кому-то это было выгодно сделать, чтобы затем обвинить ленинградских товарищей в фракционных замыслах. Т[ов]. Сафаров заявил, что проводится “разложение организации по организационным соображениям”. Члены бюро Ленгубкома заявляли, что они не знали о том, что комсомол рассылает телеграммы по организациям с вызовом представителей на Ленинградскую губконференцию РЛКСМ»⁴²⁰. Залуцкий и вовсе сказал, что если бы даже он знал о рассылке телеграмм, то в любом случае возражать бы не стал. Комиссия Политбюро не преминула доложить Политбюро, что Петр Антонович на голубом глазу заявил, что он узнал о намеченной конференции за один день до начала ее работы, а Толмазов и Середохин (члены губкомола – первый секретарь и заведующий организационным отделом) «сообщили комиссии о том, что т. Залуцкого они известили об этом за пять дней до созыва конференции»⁴²¹.

Бюро Ленинградского губкома РКП(б) постановило предложить Политбюро пересмотреть свое решение и обратилось к комиссии Политбюро с предложением отложить оглашение резолюции Политбюро до обсуждения его предложения в ПБ, прося комиссию присоединиться к своему предложению. Однако Ярославский со товарищи проявили твердость, согласившись, однако, отложить оглашение резолюции Политбюро на утренее заседание комсомольской конференции 26 февраля и поручить Емельяну Михайловичу запросить по телефону директив из Москвы. В 12‐м часу ночи был получен отказ Политбюро. 26 февраля утром комиссия настаивала перед Бюро ЛК РКП(б) на немедленном созыве фракции ВКП(б) Ленинградской губернской конференции РЛКСМ, с тем чтобы Ярославский огласил резолюцию во время дневного перерыва. Емельяну Михайловичу поручили ответить на вопросы, которые не могли не задать члены РКП(б) – участники конференции. В качестве уступки бюро ленинградских партии и комсомола было разрешено выступить с заявлениями по поводу резолюции Политбюро. Губкомщики еще раз попытались уломать членов комиссии Политбюро, однако Ярославский со товарищи настояли на своем. Позднее они доложили Политбюро: «Собрание партийной части конференции состоялось в 5 часов 26/II, и постановление Политбюро было на нем проведено. Собрание прошло в строгом порядке, при сосредоточенном внимании, и у членов комиссии осталось убеждение в том, что, несмотря на болезненность переживаний отдельными товарищами из руководящих органов в связи с этим постановлением, решение Политбюро будет иметь большое политическое воспитательное значение для членов Ленинградской организации и всей партии»⁴²². Фактически Емельян Ярославский стал воспитывать Григория Зиновьева. Пожалуй, для роли Мальвины он был чересчур брутален.

За время своей работы в городе на Неве комиссия Политбюро «… имела беседы с рядом работников Ленинградской комсомольской организации», в ходе которых убедилась в том, что «…организация имеет, несомненно, значительное число чрезвычайно ценных в партийном отношении элементов, что это действительно одна из лучших организаций комсомола и что при правильном, более внимательном, руководстве те болезненные настроения, какие имеются в ее верхушке […] могут быть в короткое время изжиты»⁴²³.

26 февраля, выполнив свою миссию, партийные крестоносцы отправились назад, в Москву, где на следующий день «…имели пятичасовую беседу с членами Бюро ЦК РЛКСМ тт. Чаплиным, Цейтлиным, Файвиловичем [Леонидом Яковлевичем], Гессеном [Сергеем Михайловичем], Каталыновым (так в документе, имеется в виду Котолынов Иван Иванович. – С.В.), Роговым [Владимиром], Матвеевым [Дмитрием Игнатьевичем], Касименко [Владимиром Александровичем], Тарасовым [Иваном Ивановичем], Сорокиным, Мильчаковым [Владимиром Андреевичем] и Пакулиным [Дмитрием Федоровичем]»⁴²⁴. По словам Ярославского и его коллег, «почти все товарищи на вопрос комиссии, какой выход из создавшегося положения видят они сами, отвечали, что групповая борьба зашла настолько далеко, что компромиссы невозможны. Точно так же комиссия тщательно выяснила отношение каждого из членов Бюро ЦК РЛКСМ к неверному шагу Ленинградской организации РЛКСМ»⁴²⁵. Причем «товарищи из большинства Бюро ЦК РЛКСМ» не считали нужным «…осудить шаг ленинградских товарищей как шаг, нарушающий единство Союза»⁴²⁶.

Постепенно делались оргвыводы в отношении виновных: Толмазов слетел с поста первого секретаря Ленинградского губкомола, персональный состав Ленинградского губкомола в целом обновили на 50 %⁴²⁷.

4 марта комиссия Политбюро составила свой отчет, в котором констатировала:

«7. Ошибочность и опасность […] дезорганизаторской линии со стороны Бюро Ленгубкомола не вполне сознается руководителями Ленинградской организации РКП и РЛКСМ, а также и товарищами из теперешнего большинства Бюро ЦК РЛКСМ, прикрытие же этого шага (созыва всероссийской конференции. – С.В.), а иногда и защита его отдельными членами Ленинградского губкомола, а также большинством Бюро ЦК РЛКСМ является опасным шагом, порождающим организационный разброд и ведущим к развалу всего Союза молодежи.

8. Подобный шаг, предпринятый Ленинградским губкомолом без согласования с губкомом партии, также показывает в данном случае недостаточность партийного руководства, и в частности отсутствие этого руководства со стороны т. Сафарова.

9. Почти все члены Бюро ЦК РЛКСМ признают, что склока и конфликты в Бюро ЦК РЛКСМ зашли так далеко, что никакими резолюциями или частичными организационными компромиссами нельзя создать условия для сработанности членов Бюро ЦК РЛКСМ нынешнего состава.

10. Основной причиной нынешнего развала в работе Бюро ЦК РЛКСМ является узкокружковая политика руководителей большинства Бюро ЦК РЛКСМ Цейтлина, Гессена, Файвиловича, Касименко, парализующая всякую положительную работу, питающая и прикрывающая дезорганизаторские шаги вроде расширения Бюро ЦК РЛКСМ без ведома ЦК РКП, созыва Ленинградским губкомолом конференции почти всей центральной России без ведома ЦК РКП и РЛКСМ и т. д.»⁴²⁸

Комиссия внесла в Политбюро следующие предложения: указать секретарю Ленинградского губкома РКП(б) П.А. Залуцкому на «недопустимость»⁴²⁹ прикрытия комсомольских раскольников; предложить Ленинградскому губернскому комитету партии освободить Г.И. Сафарова от курирования комсомольской работы в колыбели революции; немедленно снять с комсомольской работы Цейтлина, Гессена, Касименко и Файвиловича, обязав остальных членов ЦК РЛКСМ «прекратить всякую групповую борьбу»⁴³⁰, созвать 10 марта «экстренный Пленум ЦК РЛКСМ […] для переизбрания бюро на началах, обеспечивающих нормальную работу ЦК РЛКСМ и всего Союза молодежи»⁴³¹. 5 марта Политбюро приняло постановление «О комсомоле», в котором утвердило доклад Комиссии о положении в Бюро ЦК РЛКСМ и Ленинградской конференции РЛКСМ. Примечательно, что «весь доклад и выводы» Политбюро решило «разослать членам и кандидатам ЦК и ЦКК»⁴³².

Дискредитация Сафарова и Залуцкого нанесла очутимый удар по авторитету Зиновьева. В местных парторганизациях начали распространяться слухи о разногласиях внутри руководящего ядра ЦК РКП(б). Еще до окончательного решения «комсомольской проблемы» в Северной столице, не позднее 23 февраля, члены Политбюро и Президиума ЦКК КП(б) Украины направили членам РКП(б) письмо, в котором констатировали расширение «трещины» в сталинско-зиновьевском руководящем ядре ЦК и ЦКК РКП(б). В числе прочего старые большевики Г.И. Петровский, Э.И. Квиринг, В.П. Затонский, Д.З. Лебедь и другие написали: «Мы считаем, что конфликт в комсомоле, который привел к попытке отрыва от руководства партии, должен явиться серьезным предостережением тт. Зиновьеву и Каменеву, которые после решения [Январского] Пленума [ЦК] не оказали влияния на большинство ЦК РЛКСМ в пользу прекращения групповых настроений, созданных при голосовании по вопросу о Троцком. Этот случай подводит нас вплотную к вопросу о руководстве партией. Нам сообщают, что тт. Зиновьев и Каменев снова поставили вопрос о сформировании тройки для предварительного решения основных вопросов (кто посеял этот слух? – С.В.). Мы считаем это предложение в корне неправильным и неприемлемым. […] После Ленина нет вождей, которым партия единолично доверяла бы полное руководство, поэтому всякие попытки отдельных товарищей стать по существу единоличными руководителями должны быть отвергнуты. […] Мы не знаем всех подробностей отношений, но мы заявляем (слышали звон, да не знали, где он. – С.В.), что все расширяющие слухи вокруг этого конфликта грозят для партии весьма серьезными потрясениями. Мы не видим никаких причин, которые побуждали бы тт. Каменева и Зиновьева будировать против Сталина и остальных товарищей руководящей группы»⁴³³.

24 февраля Г.Е. Зиновьев и Л.Б. Каменев, получив письмо «украинских товарищей», пришли в «величайшее изумление»⁴³⁴. Зиновьев с Каменевым написали «членам семерки»: «Мы готовы в любой момент дать товарищам украинцам (как и каждому товарищу) возможность удостовериться [в том], что сообщенные им сведения не верны, частью прямо злостно измышлены. Зная прекрасно, что троцкисты ловят каждый слух и усиленно разжигают малейшие слухи, мы считаем вредным разводить “письменность” на эти темы. Мы уверены, что товарищи сами скоро убедятся, что их письмо было опрометчиво. Нет нужды тратить хотя бы одно слово на подтверждение того, что решения ЦК и его органов (разумеется, и семерки) мы считали, считаем и будет считать для себя абсолютно обязательными. Копию (в одном экз[емпляре]) настоящего письма просим послать с нарочным украинским товарищам, подписавшим письмо»⁴³⁵. Однако, и на это следует обратить особое внимание, генсек никакой копии «украинским товарищам» не направил. Он распорядился: «Копии не снимать. По прочтении обязательно возвратить в особо секретном порядке»⁴³⁶. При этом 27 февраля И.В. Сталин направил четырем авторам (из двадцати одного) послания в ЦК РКП(б) от имени Политбюро ЦК и Президиума ЦКК КП(б) Украины: Г.И. Петровскому, В.Я. Чубарю, Э.И. Квирингу и Д.З. Лебедю – записку, в которой генсек информировал товарищей: «Вы, должно быть, уже получили сообщение тт. Каменева и Зиновьева в ответ на декларацию членов ЦК КПУ. Сообщаю, что заявление это не обсуждалось в семерке и оно послано Вам от лица подписавших товарищей. Пишу это для того, чтобы Вы знали, что семерка тут ни при чем, то есть она ни в какой мере не присоединялась к этому заявлению. Возможно, что дело этим и ограничится»⁴³⁷.

Следует признать, что на данном этапе сталинско-бухаринское руководство ЦК и ЦКК решило окончательно разделаться с группой поддержки Зиновьева и Каменева в комсомоле. На экстренном Мартовском 1925 г. Пленуме ЦК РЛКСМ с докладом от имени Политбюро ЦК РКП(б) выступили Н.И. Бухарин и А.А. Андреев. 7 марта Пленум ЦК РЛКСМ решительно осудил Бюро ЦК РЛКСМ и Бюро Ленинградского губкомола, внесших своими выступлениями «дезорганизацию в комсомольскую среду и трещину в отношения между партией и комсомолом»⁴³⁸. Пленум ЦК РЛКСМ «незначительным»⁴³⁹ большинством голосов осудил поведение Бюро ЦК старого состава и переизбрал Бюро⁴⁴⁰, что нанесло удар по позициям Зиновьева в комсомольском руководстве страны.

2 и 3 апреля об очередной порции слухов, связанной с деятельностью Зиновьева, которая была направлена на раскол руководящей группы ЦК и ЦКК РКП(б), информировали, что характерно, персонально И.В. Сталина секретарь Гомельского губкома А.Л. Гилинский и председатель Тульской контрольной комиссии В.Н. Григорьев.

Гилинский написал «уважаемому т. Сталину»: «Последнее время из Москвы просачивается в провинцию большое количество слухов, очевидно, и кривотолков. Разговоры идут о разногласиях по линии “сталинцы” – “зиновьевцы”, причем эти разногласия будто бы существуют по всем основным вопросам партполитики (не только по вопросу об отношении в дальнейшем к т. Троцкому). Я прошу подумать и изыскать способ правильной информации хотя бы секретарей губкома, к которым обычно направляются все недоумения мест. Может быть, на союзной конференции удалось бы так или иначе информировать [товарищей]. Извиняюсь, что обращаюсь к Вам прямо, другого способа не мог придумать»⁴⁴¹.

Григорьев направил «В ЦК РКП(б) т. Сталину» копию полученного им заявления: «Примерно три-четыре недели тому назад, будучи в Москве, я говорил со своим старым товарищем – С. Садомской. Во время беседы т. Садомская, работающая в Хамовническом райкоме, сказала мне о том, что очень тяжело ей было узнать, будто бы между Зиновьевым и Сталиным существуют расхождения по некоторым вопросам работы. В связи с разногласиями в ЦК РЛКСМ тт. Тетерин, Губарев, Сухотин, работающие в ЦК Союза […] говорили мне […] о том, что однажды Тарасов в задорном духе сказал, что […] “Зиновьев с Каменевым нас поддерживают. […] Если бы Сталин был с нами, тогда мы бы победили”»⁴⁴². Григорьев, как и положено председателю губернской КК, провел расследование, о чем, правда, пожалел, поскольку тем самым только поспособствовал сеянью слухов.

7 апреля А.Л. Гилинскому и В.Н. Григорьеву направил «с товарищеским приветом» ответные записки И.В. Сталин. Тексты записок совпадали, различались только адресаты. Генсек, который своими действиями (или своим бездействием, что в данном случае одно и то же) весьма поспособствовал распространению сплетен, фарисейски заявил: «Никаких разногласий в Политбюро, кроме вопроса о мерах обуздания т. Троцкого, не было и нет, я, по крайней мере, их не вижу. Охотников фабриковать слухи в Москве много, многие из этих “фабрикантов” стараются строить свою карьеру на распространении таких слухов, забегая то и дело к отдельным членам Политбюро и демонстрируя свою “лояльность” и “преданность”, причем таких я обычно гоню от себя, ибо это люди, по-моему, непутевые. То же самое надо сказать в вопросах коминтерновского характера, [так как] никаких разногласий по этим вопросам как в Политбюро, так и в делегации РКП не было и не предвидится»⁴⁴³.

Сталин был абсолютно прав, когда написал, что «охотников фабриковать слухи в Москве много». Среди этих охотников явно выделялся мастерством тот, кто направил 27 февраля послание украинским партийным руководителям.

26 апреля 1925 г. ЦК РКП(б) в своем Закрытом письме заверил местные организации партии в том, что высшее большевистское руководство приняло «…необходимые меры, диктовавшиеся обстановкой. Ленинградская комсомольская организация признала свою организационную ошибку. Весь эпизод ликвидирован»⁴⁴⁴. Когда бы это было действительно так, ленинградский комсомол не стали бы дополнительно очищать от зиновьевских еретиков в ноябре 1925 г. – январе 1926 г.

26 ноября 1925 г., Секретариат ЦКК РКП(б) рассмотрел «Дело Ленинградской организации: тт. Яролянца, Румянцева, Усова, Барбашева и других»⁴⁴⁵. Дело «…возникло в ЦК РЛКСМ по заявлению т. Яролянца о том, что с разрешения и согласия секретаря Ленинградского губкомола т. Румянцева собраны и отпечатаны аппаратом губкома тенденциозно подобранные статьи для слушателей семинария т. Зиновьева. Причем эти статьи были снабжены членом ВКП(б) т. Барбашевым с ведома секретаря губкомола т. Румянцева анонимными примечаниями в духе указаний на несостоятельность теоретических взглядов отдельных членов ПБ ЦК ВКП(б) в количестве 40 экземпляров с надписью, сделанной Барбашевым: “совершенно секретно на правах рукописи”. Материалы к вопросу о классовой линии партии в деревне, опубликованные в партийной прессе за время с XIV партконференции по Октябрьский Пленум, часть 1‐я, позиция Бухарина, Слепкова, Богушевского и других, “были розданы под расписку слушателям семинария и секретарям губкомитетов РЛКСМ Северо-Западной области. Затем, когда т. Румянцеву стало известно о том, что папка с этим документами т. Яролянцем представлена в ЦК РЛКСМ”, т. Румянцевым отдано было распоряжение об уничтожении всех имеющихся экземпляров и, таким образом, был уничтожен и подлинник, составленный т. Барбашевым, с которого переписывались все остальные копии»⁴⁴⁶.

В преддверии съезда дело рассматривалось на XXII Ленинградской губернской конференции РКП(б)⁴⁴⁷, однако оргвыводы в отношении ленинградского комсомола – сплошь зиновьевского – были сделаны уже после разгрома Новой оппозиции. 7 января 1926 г. «Дело Ленинградской организации: тт. Яролянца, Румянцева, Усова, Барбашева и других»⁴⁴⁸ стало предметом рассмотрения уже не Секретариата ЦКК, а самой Центральной Контрольной комиссии ВКП(б). ЦКК, опросив всех указанных товарищей и ознакомившись с документацией, установила:

«1. Папка с документами раздавалась в то время, когда по вопросу о классовой линии партии в деревне было вынесено единодушное решение Октябрьского Пленума ЦК ВКП(б).

2. Документы подобраны крайне тенденциозно. Анонимные примечания, сделанные т. Барбашевым к статьям, в том числе к статье члена Политбюро ЦК ВКП(б), пускаемые для обработки молодежи, участвующей в семинарии т. Зиновьева, а также секретарей губкомолов Северо-Западной области, совершенно безответственны и недопустимы по содержанию.

3. Подбор статей, а равно помещение примечаний разрешены секретарем ЛК РЛКСМ т. Румянцевым.

3. Тов. Яролянц являлся лишь техническим исполнителем (как управделами) этого недопустимого шага.

5. Что, ведя такую работу, секретарь губкомола т. Румянцев не поставил об этом в известность ни губкомол в целом, ни губком партии.

6. Что после того, как выяснилась для всех недопустимость подобного шага, поступок этот не только не встретил осуждения со стороны губкомола и губкома партии, но на XXII губернской Ленинградской конференции отдельные товарищи выступали с попытками оправдать его.

7. Что члены ЦК РЛКСМ, работающие в Ленинграде и получившие на руки этот документ, не опротестовали этого шага т. Румянцева, несмотря на то, что они были в курсе всех партийных решений.

8. Лица, виновные в этом, не понесли никакого партийного взыскания и, наоборот, пострадавшим явился товарищ, содействовавший разоблачению этого поступка»⁴⁴⁹.

ЦКК сочла: «1. Что этот шаг отдельных товарищей Ленинградской организации РЛКСМ после целого ряда ошибок Ленинградского комсомола, вызвавших трения между руководителями Ленинградского губкомола и ЦК РЛКСМ и после ряда указаний на эти ошибки со стороны ЦК ВКП(б), не может быть способствовать улучшению этих отношений, а наоборот, ухудшает их. 2. Что этот шаг является тем более недопустимым, что он фактически нарушает достигнутое на Октябрьском Пленуме ЦК [Р] КП(б) единогласие по вопросам о работе в деревне. 3. Что этот безответственный шаг свидетельствует о слабости руководства как со стороны губкома партии Ленинградским губкомом комсомола, так [и] в особенности со стороны т. Наумова [И.К.] как члена губкома, ответственного за работу среди молодежи в Ленинграде»⁴⁵⁰.

ЦКК объявила секретарю Ленинградского губернского комсомола Владимиру Васильевичу Румянцеву выговор, сняла его с работы и откомандировала в распоряжение ЦК ВКП(б), притом что какие бы то ни было карьерные перспективы у Румянцева теперь уже начисто отсутствовали⁴⁵¹. Барбашеву был объявлен строгий выговор, его сняли с комсомольской работы и откомандировали в распоряжение ЦК ВКП(б) с примечанием: «… принимая во внимание его партневыдержанность, не поручать ему в течение года ответственной партийной работы»⁴⁵² (будто бы без этого примечания у Барбашева были шансы занять какой-либо ответственный пост). Кроме того, ЦКК решила предложить Ленинградскому губернскому комитету РЛКСМ «снять т. Берлина с работы в аппарате Ленинградского губкомола» и, указав «т. Наумову на неправильное руководство им Ленинградской организацией комсомола», просить ЦК ВКП(б) «отозвать его из Ленинградской организации»⁴⁵³. ЦК ВКП(б) внял просьбе ЦКК. 11 января 1926 г., заслушав доклад сталинского забойщика М.Ф. Шкирятова, Оргбюро ЦК согласилось с постановлением ЦКК ВКП(б) ⁴⁵⁴. Изучив дополнительные обвинения в адрес В.В. Румянцева, Оргбюро усилило ему «меру наказания по совокупности»⁴⁵⁵, объявило строгий выговор с предупреждением и, как и Барбашеву, запретило занимать в течение года ответственные партийные посты и откомандировало «в распоряжение ЦК ВКП(б)»⁴⁵⁶, то есть сталинского Секретариата ЦК.

Глава 5
«Клеветническое обвинение ЦК партии в оппортунизме и термидорианстве». Контрреволюционная агитация ленинградского цекиста

Дискутируя с Л.Д. Троцким, выдвинувшим лозунг «Молодежь – барометр партии», Г.Е. Зиновьев заявил на заседании Коммунистической фракции 2‐го съезда Советов СССР (съезд проходил в Москве с 26 февраля по 2 февраля 1924 г.): «Никто из критиков не позаботился выяснить и проверить, действительно ли небольшая группа членов партии, которая до 1905 г. составляла два с половиной тысячи, а до 1916 г. – 7 с лишним тысяч, не дает возможности новым слоям выйти на широкую дорогу. Теперь мне удалось собрать некоторые цифровые материалы, которые, я думаю, послужат лучшим аргументом в нашем споре. Посмотрим, например, каков состав пленумов губкомов, которые были главным предметом этих нападок. Посмотрим, верно ли, что в них, в основных органах партии, засела исключительно маленькая группа стариков. Имеющиеся у меня материалы доказывают, что это неверно. Поступивших в партию до 1917 г. среди членов губкомов (во всей партии) только 4,2 %, поступивших в 1917 г. – 24 %, поступивших после 1917 г. – 36 %. Другими словами, поступивших с 1917 г. и позже в губкомах 60 %. Далее, по возрасту: до 25 лет – 8,7 %, от 26 до 35 лет – 49,6 % и остальных только 35 %, то есть другими словами, в возрасте от 26 лет до 35 лет мы имеем 50 % членов губкомов. Можно ли сказать, что это действительно мафусаилов возраст, что там сидят люди, из которых сыплется песочек? Из этих цифр следует как раз обратное, то есть то, что у нас иногда слишком молодой состав. У нас зачастую управляют целыми уездами, обнимающими довольно значительную территорию, совсем молодые товарищи. То же бывает и в губерниях»⁴⁵⁷ ⁴⁵⁸.

Зиновьев также привел данные Учраспреда ЦК РКП(б). На учете этого отдела, который подвергся «особой бомбардировке»⁴⁵⁹ со стороны Левой оппозиции, состояло 8014 руководящих всероссийских областных, губернских и частично уездных работников. Так вот из них «подпольников»⁴⁶⁰ до 1917 г. насчитывалось 1906 человек (21 %), а остальные «вошли в партию после 1917 года»⁴⁶¹. Григорий Евсеевич, дискутируя с Левой оппозицией, не сказал только одного: распределял эти кадры сталинский Секретариат ЦК РКП(б).

В 1924–1925 гг. оба претендента на единоличную власть – и Сталин, и Зиновьев – целенаправленно и методично ставили свои кадры на руководство местными партийными организациями. Однако возможности Секретариата ЦК РКП(б), с одной стороны, и Северо-Западного бюро РКП(б) и бюро Ленинградского губкома РКП(б), в которых большинство было у Зиновьева и членов его группы – с другой, были отнюдь не равны⁴⁶² ⁴⁶³: последний не мог направлять своих людей по городам и весям Советского Союза и «перетасовывал» секретарей лишь подконтрольных районных и уездных комитетов. Секретариат ЦК РКП(б), напротив, активно участвовал в подборе и расстановке кадров в колыбели революции. В этом плане наиболее показательно снятие осенью 1925 г. с поста секретаря Северо-Западного областного бюро ЦК и поста секретаря Ленинградского губернского комитета РКП(б) члена ЦК РКП(б) П.А. Залуцкого. В советской историографии говорилось о том, что ЦК РКП(б) стало известно, что Залуцкий заявил в частной беседе с одним из советских работников, что ЦК стоит перед опасностью термидорианского перерождения⁴⁶⁴. Если Залуцкий действительно говорил с «советским работником», это был по-настоящему серьезный проступок, который следовало бы покарать на основании Уголовного кодекса того времени, приравнивавшего подобные разговоры к «контрреволюционной агитации».

На заседании Оргбюро, состоявшемся 21 сентября, П.А. Залуцкого сняли с ответственного поста секретаря Северо-Западного бюро, по выражению И.В. Сталина, «за его резко антипартийное поведение и за клеветническое обвинение ЦК партии в оппортунизме и термидорианстве»⁴⁶⁵, а также по итогам вполне объективной критики его доклада. Впоследствии М.П. Томский говорил: «Дело в том, что у Ленинградской организации по отношению к ЦК существовало уже в то время такое предубеждение: во-первых, мы не какая-нибудь Калуга или Тула, чтобы в общем порядке доклады делать, а во-вторых, чего ни расскажи в ЦК, – все ладно»⁴⁶⁶.

В принятом Оргбюро постановлении были отмечены существенные недостатки в работе парторганизации: чрезмерное увлечение количественным ростом ее рядов, недостаточное внимание к приему в партию крестьян, слабое выдвижение на руководящие посты в партии рабочих, игнорирование отдельных указаний ЦК⁴⁶⁷. Таким образом, сталинскому Секретариату ЦК удалось серьезно ослабить позиции Зиновьева в Северо-Западном бюро; бюро фактически раскололось: пятеро из 12 его членов вскоре выступили против зиновьевцев⁴⁶⁸.

Зиновьевцы сделали все, чтобы позволить Залуцкому уйти с занимаемого поста без ненужной огласки. Снятие Петра Антоновича с ответственного партийного поста оформили постановлением Бюро Ленинградского губернского комитета от 27 сентября 1925 г.: «Слушали: О работе т. Залуцкого. Постановили: Ввиду ухудшившихся отношений между т. Залуцким и ЦК РКП войти на пленум губкома от имени Бюро ЛК с предложением признать необходимым [т. Залуцкому] перейти на другую работу»⁴⁶⁹. 4 октября на пленарном заседании губкома предложение Бюро было утверждено⁴⁷⁰. Естественно, на пленарном заседании «просил» о переводе на другую работу «сам т. Залуцкий»⁴⁷¹, что подчеркнул позднее Г.Е. Зиновьев.

Вопрос о Петре Антоновиче, не иначе, как «по счастливой случайности», вновь был поставлен в полном объеме в ходе работы Октябрьского 1925 г. Пленума ЦК РКП(б). 3 октября большевик Ф. Леонов, которому «на днях довелось быть в Ленинграде», куда он ездил переговорить с Петром Залуцким, Александром Куклиным, Николаем Комаровым и другими товарищами, сделал ряд важных для него открытий из беседы с Петром Антоновичем. Залуцкий прямо заявил Леонову, что Ленинградская организация находилась «в оппозиции к политике ЦК партии»⁴⁷². Леонов столкнулся «с такой оценкой внутрипартийного положения»⁴⁷³, которая была неприемлема.

Следует заметить, что советологи, которые ввели письмо Леонова в научный оборот, вполне объективно указывают в своих работах на тот факт, что вообще-то Петр Антонович разоткровенничался не с рядовым советским работником, а большевиком Ф. Леоновым – эмиссаром Вячеслава Михайловича Молотова⁴⁷⁴, с которым Залуцкий входил в годы Первой мировой войны в Русское бюро ЦК РСДРП.

Залуцкий и Муштаков, с которыми говорили Леонов, заявили примерно следующее:

«Один исторический пример должен быть у нас сейчас в центре внимания: это – [термидорианский] путь развития Великой Французской революции. Не надо забывать, что “устранение” эбертистов было началом пути к Термидору. Три социальные силы в данный момент занимаются изучением этого периода: сменовеховская и милюковская буржуазия, эсеры и меньшевики и пролетариат. Первые две силы в своей политике исходят из того, что русская революция уже вступила на этот путь развития и, конечно, всячески этому содействуют. Пролетариат в целом еще не видит этой опасности, хотя она очень реальна. Тем более опасна политика, которой придерживаются наши “вожди”. […]

В погоне за развитием производительных сил во что бы то ни стало они (то есть ЦК) развязывают рост частнокапиталистических отношений, ничего этому росту не противопоставляя. Бухарин выбрасывает лозунг “Крестьяне, обогащайтесь!”. Кулачество растет, крепнет, а они этого не видят или даже скрывают, затушевывают. Строют мещанское государство, то, что Ленин назвал “царством крестьянской ограниченности”, а они называют строительством социализма. Умные сменовеховцы, вроде Устрялова, лучше, чем наши “вожди” и “теоретики”, учитывают обстановку. Они видят слабость наших верхов и, оказывая давление на госаппарат и некоторые слои партии, помогают им, толкая революцию к Термидору.

В Москве громадный слой государственных чиновников, масса новой и старой буржуазии. Все это давит на нашу партию, создает в ней общественное мнение. Не мы ведем за собой чиновничество, а оно вместе с буржуазией определяет наше сознание – служит проводником в партию устряловской идеологии и политики.

В такой обстановке ЦК не в силах управлять госаппаратом. Госаппарат пленил ЦК, давит на него и диктует ему свою политику. Мелкобуржуазная Москва не может предохранить партию от этого напора, и пролетарская Ленинградская организация изолируется от партии. На нас нажимают и притесняют по всем линиям – и по партийной, и по хозяйственной, и по комсомольской. С Ленинградом не считаются, превращают его в провинцию»⁴⁷⁵.

Леонов тут же спросил:

– Но разве руководители партии не видят опасностей, вытекающих из обрисованного положения?⁴⁷⁶

Петр Антонович в ответ заявил: «В том-то и дело, что не видят»⁴⁷⁷, – и нелестно отозвался о Сталине, Бухарине и Молотове. В случае с первым Залуцкий, правда, уточнил, что генсек, «конечно, большой человек, большой ум» и «хороший организатор», однако тут же свел на нет свою положительную характеристику уточнением: сталинский «ум не аналитический, а схематический. Вопросы прошлого он разберет великолепно, так что всем ясно станет. Но перспективы ему не уловить. Он к этому не привык»⁴⁷⁸.

Как справедливо заметил Залуцкий, из Москвы постоянно критиковали Зиновьева, однако дело было не в Григории Евсеевиче, а «в правильной пролетарской политике»⁴⁷⁹. «Мы (ленинградцы. – С.В.) сами великолепно знаем недостатки Зиновьева, – констатировал Залуцкий. – Но у него есть то громадное преимущество, что он связывает свою судьбу с пролетарской революцией. Он связан с рабочими массами. Но он один ничего не может сделать. Нужно, чтобы сплоченная пролетарская группа подняла свой голос»⁴⁸⁰. Судя по пометам на полученной копии заявления Леонова, Сталина особо заинтересовало последнее предложение⁴⁸¹.

«– Так что же Вы молчите? – уточнил Леонов. – В таком положении нужно кричать, нужно действовать.

– Это верно. Но попробуй-ка закричать, – сейчас пришибут. Эполеты мешают. Не того жалко, что эполеты снимут, но ведь очернят, подорвут доверие и потом скажут: “Из-за эполет дерется”. Надо осторожно. Нужно выждать момент. Надо учесть, поймут ли тебя в партии. Конечно, на съезде и следовало бы поставить этот вопрос, но это будет зависеть от соотношения сил»⁴⁸².

Забегая вперед, мы заметим, что Зиновьев поставил вопрос на XIV съезде РКП(б) – ВКП(б), прекрасно зная, что соотношение сил, мягко говоря, не в его пользу. Не зря Залуцкий констатировал, что Григорий Евсеевич связал «свою судьбу с пролетарской революцией».

Залуцкий сравнил Сталина с Бебелем. Как Сталин занимал место в РКП(б) между Зиновьевым и Троцким, так Бебель в свое время занимал в германской социал-демократии центристскую позицию между левым революционным крылом и оппортунистами. По объяснению Петра Антоновича, «…оппортунистическое крыло Троцкого вызвало к жизни своего антипода – левое крыло. Оппортунисты были бы разбиты вдребезги, но Сталин ценит в них качество хороших работников и берет их под свою защиту. Это вызывает оппозицию и к Сталину, что в свою очередь толкает последнего в сторону оппортунистов. И хотя Сталин, как Бебель, в решающие моменты оказывает поддержку левому революционному крылу против оппортунистов, но конечные результаты его политики могут оказаться не более благоприятны, чем у Бебеля»⁴⁸³.

По наблюдениям Леонова, «философия» Залуцкого «как будто» подкреплялась «авторитетом т. Зиновьева»: «Как передавали товарищи на первом собрании организованного под руководством Зиновьева в Ленинграде марксистско-ленинского кружка, т. Зиновьев во вступительном докладе говорил о[б] имевших место в ЦК разногласиях вокруг отдельных пунктов его последней статьи и останавливался на оценке внутрипартийного положения»⁴⁸⁴.

Обо всем услышанном в Ленинграде Ф. Леонов написал первому секретарю Московского губернского комитета РКП(б) Николаю Угланову, который будет позднее горячим сторонником Правых. Угланов переслал полученное им письмо высшему большевистскому руководству.

В момент, когда товарищам по Политбюро удалось найти временный компромисс, 8 октября, Сталин, Каменев, Бухарин, Томский и Рыков приняли резолюцию, в соответствии с которой в частности сформировывалась комиссия в составе «Ворошилова, Шкирятова, Петровского, Кабакова, Лашевича, Сокольникова, Куйбышева, Комарова и Шверника для разбора вопроса, связанного с письмом т. Ф. Леонова, с последующим докладом комиссии в семерке»⁴⁸⁵.

Председателем сформированной на основании решения фракционной «семерки» специальной комиссии ЦК и ЦКК РКП(б) стал по должности председателя ЦКК В.В. Куйбышев. Расследовав имевшиеся факты, 10 декабря «комиссия о письме т. Леонова», собравшаяся в составе членов Ворошилова, Кабакова, Комарова, Куйбышева, Лашевича, Петровского, Шверника и Шкирятова заслушала присутствовавших на заседании Залуцкого и Леонова и установила вину Залуцкого: «а) принимая во внимание заявление ленинградских товарищей, что после обнаруженных фактов работа т. Залуцкого на посту секретаря Сев[еро] – Западного бюро и Ленинградского губкома становится невозможной, признать целесообразным снятие т. Залуцкого с поста секретаря (единогласно); б) так как в письме и объяснениях т. Леонова, который, как это установила комиссия, несмотря на возможную в отдельных случаях неточность передачи разговора, в основном правильно изложил беседу с ним т. Залуцкого, содержатся указания на то, что оппозиционные по отношению к ЦК взгляды, высказанные в беседе т. Залуцким, равно как допущенные им в этой беседе дискредитация ЦК и извращенное изображение положения дел в партии имеют широкое распространение среди членов Ленинградской организации, считать целесообразным посылку в Ленинград подкомиссии для проверки этих обстоятельств (7 – за, 1 против (т. Лашевич)); в) однако, принимая во внимание просьбу ленинградских товарищей воздержаться в настоящий момент от посылки комиссии в Ленинград, так как, по их мнению, работа комиссии в Ленинграде осложнит и обострит и без того ненормальные отношения между Ленинградской организацией и ЦК, считать возможным ограничиться вызовом и опросом тех членов Ленинградской организации, на которых ссылается т. Леонов. Опрос поручить подкомиссии в составе тт. Куйбышева, Кабакова и Лашевича (6 – за, 1 – воздержался […] и 1 – против (т. Лашевич); г) поручить т. Куйбышеву пп. а, б и в сообщить семерке»⁴⁸⁶.

«Семерка», а вслед за ней и ЦК РКП(б) высказались за снятие Петра Антоновича с работы в Ленинграде «ввиду ухудшившихся отношений у Залуцкого с ЦК по вине Залуцкого»⁴⁸⁷, предложили избрать секретариат губкома в составе нескольких человек и рекомендовали на освободившийся пост одного из секретарей губкома Николая Михайловича Шверника, в то время занимавшего пост наркома РКИ РСФСР и члена Президиума ЦКК РКП(б). Кандидатуры других членов секретариата губкома было предложено выдвинуть ленинградским товарищам.

13 октября И.В. Сталин, основываясь на выводах «комиссии т. Куйбышева»⁴⁸⁸, составил проект «Резолюции по докладу т. Куйбышева…», которым предусматривалось «вызванных из Ленинграда товарищей опросить и в интересах мира во фр[акции] поставить на этом точку», «предложить Бюро ЛК наметить кандидатов в Секретариат ЛК», «поручить Секретариату ЛК и т. Куйбышеву довести до сведения Бюро ЛК с участием членов губкома о смысле и мотивах снятия т. Залуцкого с поста секретаря ЛК и Севзапбюро»⁴⁸⁹.

22 октября фракционная «семерка» приняла сразу три решения о руководстве Ленинградской организации РКП(б).

«Постановление семерки о т. Залуцком для Бюро ЛК

Ввиду ненормальных отношений между т. Залуцким и ЦК, сложившихся по вине т. Залуцкого, Бюро ЛК (с участием членом губкома) постановляет освободить т. Залуцкого от обязанности секретаря ЛК.

Постановление семерки о Секретариате ЦК и ЛК

Признать целесообразным введение в Секретариат ЦК РКП одного из членов или кандидатов ЦК из ленинградцев, причем вопрос о конкретной кандидатуре отложить, по предложению ленинградцев, до съезда РКП.

Признать целесообразным введение в Секретариат ЛК т. Шверника.

На пленуме губкома в сообщении Бюро ЛК о снятии т. Залуцкого не должна фигурировать болезнь т. Залуцкого как причина снятия. Бюро ЛК должно заявить губкому, что ввиду ухудшившихся отношений между т. Залуцким и ЦК, Бюро ЛК вместе с т. Залуцким признает, что т. Залуцкому нужно перейти на другую работу»⁴⁹⁰.

В тот же день, 22 октября, ленинградские руководящие работники РКП(б) Григорий Еремеевич Евдокимов, Николай Павлович Комаров, Семен Семенович Лобов и Александр Сергеевич Куклин имели беседу со Сталиным о распределении обязанностей в секретариате Ленинградского комитета РКП(б). Швернику предполагалось предоставить работу в областной организации партии. На следующий день Сталин, переговорив по этому вопросу со Шверником, написал тем, с кем общался накануне (а также в копии самому Николаю Михайловичу) о том, что Шверник «… отнесся отрицательно к вопросу о предоставлении ему областной работы. Он сказал, что такое распределение работы может иметь своим основанием лишь недоверие к его будущей работе в Ленинграде»⁴⁹¹.

Сталин написал ленинградским товарищам:

«Так как дело это имеет немаловажное значение, считаю своим долгом подробно вас об этом информировать и высказать в связи с этим свои соображения:

1. Шверник понимает, что введение его в Секретариат ЛК имеет своей целью улучшение отношений между ЦК и ЛК. С Северо-Западной областью у ЦК не было конфликтов. Конфликты были лишь с ЛК. “Но если это так, – говорит Шверник, – то [мне] надо предоставить работу не в области, а главным образом, в Ленинградской организации”. Иначе его откомандирование в Секретариат ЛК теряет всякий смысл.

2. Откомандирование Шверника в Ленинград, с одной стороны, и включение ленинградца в Секретариат ЛК, с другой стороны, имеют своей задачей создание условий полного взаимного доверия. Но если “меня, – говорит Шверник, – хотят отшить от Ленинграда, то ни о каком доверии к моей работе не может быть и речи. Нельзя начинать совместную работу с выражения недоверия”.

По всем этим соображениям Шверник думает, что ему надо предоставить работу в Ленинградской организации.

Подумав хорошенько, я пришел к выводу, что Шверник, пожалуй, прав. Я думаю, что можно было бы устроить дело таким образом: Секретариат ЛК – как мы все согласны в этом – будет состоять из трех (Евдокимова, Комарова и Шверника), Секретариат же Севзапбюро можно было бы составить из этой тройки плюс, скажем, Москвина, который уже вошел в работу области, и, может быть, еще кого-либо из области с тем, однако, чтобы преобладание осталось в Секретариате области за ленинградцами; Евдокимов будет секретарем и ЛК, и области, его заместителями, или помощниками, по Ленинграду будут Комаров и Шверник, помощниками же по области будут Москвин и еще один областник, если вы найдете нужным включить пятого члена в Секретариат области. Я думаю, что такое разделение труда могло бы устроить и вас, и Шверника. Я говорил со Шверником по этому поводу. Он не возражает против такого разделения труда.

Очень просил бы вас согласиться с таким решением вопроса»⁴⁹².

Товарищи с генсеком согласились. 24 октября Л.З. Мехлис записал текст, который ему продиктовали по телефону Николай Павлович Комаров и Григорий Еремеевич Евдокимов: «1. Получили записку о составе Секретариата ЛК. 2. Вполне согласны с предложениями, изложенными в записке. 3. Просят Шверника приехать и надеются вполне договориться без всяких инцидентов»⁴⁹³. Текст был в тот же день передан Мехлисом Швернику.

Решения фракционной «семерки», принятые во время Октябрьского 1925 г. Пленума ЦК РКП(б) и после него, были проведены на заседании Политбюро 5 ноября 1925 г. Политбюро обсудило «Предложение Сталина и Молотова» и утвердило постановление Ленинградского губернского комитета РКП(б) об освобождении П.А. Залуцкого от обязанностей секретаря ЛК и о создании Секретариата ЛК в составе Г.Е. Евдокимова, Н.П. Комарова и Н.М. Шверника⁴⁹⁴, причем сторонником Зиновьева был в этой тройке только Евдокимов. И.В. Сталин позднее не преминул заметить, что на заседании Политбюро присутствовали «ленинградские члены ЦК – Зиновьев, Евдокимов и другие»⁴⁹⁵. Следует заметить, что выбор Григория Еремеевича Евдокимова был исключительно удачен уже потому, что у него были ровные, товарищеские отношения даже с Томским, который на финальном этапе Профсоюзной дискуссии «отрастил зуб» на Зиновьева. По свидетельству Томского (1936), отношения с Евдокимовым у него долгое время оставались хорошими, «каких никогда не было ни с Зиновьевым, ни с Каменевым»⁴⁹⁶. По объяснению Михаила Павловича, «Евдокимов – старый рабочий, человек более простой, это меня больше сближало с ним»⁴⁹⁷.

В любом случае снятие Залуцкого с обоих руководящих постов и «вбухивание» Зиновьеву Комарова со Шверником сопровождалось чудовищным скандалом в ЦК РКП(б), который стал «достоянием» большевистской партии и в целом и Ленинградской парторганизации в частности⁴⁹⁸.

7 ноября 1925 г. на собрании актива Василеостровского района г. Ленинграда состоялась репетиционная спевка будущей Новой (Ленинградской) оппозиции. После того, как делегат от Иваново-Вознесенска выступил на разогреве публики с заявлениями об уклонах и обязательной победе Ленинграда, на сцене появились тяжеловесы: пока еще входивший в ЦК большевиков П.А. Залуцкий, Г.И. Сафаров, ходивший когда-то (очень недолго) в любимчиках у покойного («вечно живого») вождя мировой революции, и, наконец, лично Г.Е. Зиновьев, затянувший песню о бюрократах-перерожденцах из германской социал-демократии, а затем задавший риторический вопрос: «А у нас […] меньше или больше партийных бюрократов?»⁴⁹⁹

23 ноября в ЦК РКП(б) состоялось очередное узкое совещание, на котором в очередной раз обсуждался вопрос о Ленинграде – судя по всему, в отсутствие зиновьевцев. В этот день В.М. Молотов направил И.В. Сталину записку под грифом «только лично»: «Прийти к 3 часам в ЦК не могу, так как немного захворал (темп[ература] выше 37 градусов, заложило нос и горло и т. п.). Вот предложения, которые я на ближайшее время (до съезда) считаю нужным провести по отношению к Лен[ингра] ду: 1. При выборах Сев[еро] – Зап[адного] крайкома учесть, что секретарь С[еверо] – З[ападного] к[рай] к[ома] и ЛК должно быть не одно лицо, а разные лица. Всего вернее, что секр[етаре] м ЛК сейчас придется утвердить Евдокимова (в качестве временной демонстративной уступки Зиновьеву и его команде. – С.В.). Тогда секретарем С[еверо] – З[ападного] крайкома [следует избрать] т. Микояна (тогда пришлось бы [председателя Северокавказского крайисполкома Николая Борисовича] Эйсмонта пока оставить на Ростове. Вместо Микояна на Сев[ерный] Кавказ послать Кирова или меня. 2. В состав Секретариата С[еверо] – З[ападного] крайкома провести обязательно тт. Москвина и [Петра Ивановича] Струппе (в то время последний находился на ответственной партийной работе во Пскове. – С.В.). Вероятно, будут приняты меры в этом направлении. 3. На Ленингр[адской] конф[еренции] докладчиком ЦК назначить т. Калинина; на Сев[еро] – Зап[адную] конференцию – т. Зиновьева. Докладчиком ЦКК в Питер послать Куйбышева (а Яр[ославско]го в Москву). 4. На той и другой конференции обязать провести решение – поручение от конференции об исправлении недочетов работы ЛК (и, соотв[етственно], С[еверо] – З[ападного] к[рай] к[ома]) на основе решений О[рг]бюро ЦК. 5. Иметь в виду устройство узкого совещания (60–70) делегатов Лен[инград] ской конференции для объяснения снятия Залуцкого. Поэтому особенно важно поехать в Питер Куйбышеву (а не Яр[ославско]му). 6. Не послать ли редактором “Ленингр[адской] правды” т. Ярославского (переведя его на съезде в члены ЦК)? Или хотя бы Раскольникова? 7. Принять меры по линии командировок в Питер раб[отни]ков раз[лич] ных отраслей работы (проф-, хоз-, воен- и др.) для борьбы с односторонним освещением в отношении ЦК…»⁵⁰⁰

Решение о том, чтобы посты секретарей Ленинградского губкома и Северо-Западного краевого комитета более не совмещать, было фактически предопределено эпопеей со снятием П.А. Залуцкого. Почти все остальные предложения В.М. Молотова, направленные на аппаратное разрешение конфликта с зиновьевцами, И.В. Сталин и другие участники совещания «в ЦК» не приняли, поскольку были готовы к открытой борьбе. В записке Молотова о необходимости широкой дискуссии говорилось исключительно в заключительном пассаже цитируемой записки генсеку: «Теперь же писать и частично начать печатать (в “Б[ольшеви] ке”) статьи, разъясняющие ошибки Зин[овьева с его сочинением] “Лен[ин] изм”. Основная серьезная рецензия на нее (Бухарина) должна быть поскорее на руках, чтобы предварительно ее тщательно обсудить самим»⁵⁰¹. 3 декабря 1925 г. Политбюро ЦК РКП(б) приняло предложение И.В. Сталина и В.М. Молотова «О работе Залуцкого», постановило, с учетом большого опыта военно-организаторской деятельности Петра Антоновича, накопленного в годы Гражданской войны, вызвать его в Москву и назначить «членом Реввоенсовета Отдельной Кавказской армии»⁵⁰². Указанный революционный военный совет дислоцировался, что характерно, отнюдь не в столице СССР. Речь шла о партийной ссылке.

1.Зиновьев Г. Ленин: Краткий биографический очерк. М.; Л., б/д.

2.Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб., 1992. С. 64.

3.Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стеногр. отчет. Ч. 1. М., 1961. С. 332, 333.

4.Троцкий Л.Д. Сталин. М., 2017. С. 447.

5.Декабрьский Пленум ЦК ВКП(б) 1936 года / Сост. В.Н. Колодежный, Л.Н. Доброхотов. М., 2017. С. 254.

6.Абрамов Б.А. Идейная борьба против троцкистов и зиновьевцев в период подготовки и проведения XIV съезда ВКП(б). М., 1959.

7.Анфертьев И.А. Политическая биография правящей РКП(б) – ВКП(б) в 1920—1930-е годы: Критический анализ. М., 2017; Он же. Правящая РКП(б) – ВКП(б) в условиях строительства государственного социализма в СССР в 1920—1930-е гг. По документам Политбюро Центрального комитета и Центральной контрольной комиссии РКП(б) – ВКП(б). Saarbrücken, 2017; Он же. Политический конструктивизм правящей партии. Программные установки РСДРП(б) – РКП(б) – ВКП(б). 1917–1930‐е годы. М., 2020; Он же. Л.Д. Троцкий, Г.Е. Зиновьев и Л.Б. Каменев. Несостоявшиеся преемники В.И. Ленина // Вестник РГГУ. Серия «История. Филология. Культурология. Востоковедение». 2018. № 5 (38). С. 37–48.

8.Апальков Д.И. Внутрипартийная борьба в ВКП(б). М., 2022.

9.Васецкий Н.А. Ликвидация. Сталин, Троцкий, Зиновьев. М., 1989.

10.РКП(б): внутрипартийная борьба в двадцатые годы / Отв. сост. В.П. Вилкова. М., 2004; «Атмосфера, создавшаяся в партии, чрезвычайно тягостная» // Исторический архив. 2008. № 2. С. 130–176.

11.Вдовин А.И. Русская нация в ХХ веке. М., 2021.

12.Воскресенский Ю.В. Разгром Коммунистической партией троцкистско-зиновьевского блока. М., 1971.

13.См., напр.: Гусев А.В. Децисты – «пролетарская оппозиция» сталинизму // За справедливость и свободу: Рабочее движение и левые силы против авторитаризма и тоталитаризма: История и современность: Матер. междунар. науч. – практ. конф. (Москва, 3–4 ноября 2012 г.). М., 2014. С. 53–61; Он же. Сталинизм глазами троцкистов // Политические и социальные аспекты истории сталинизма. М., 2015.

14.Горинов М.М. Евгений Преображенский, большевик из поповичей. М., 2015; Преображенский Е.А. Архивные документы и материалы: 1886–1920 гг. / Сост. М.М. Горинов; Археограф Н.А. Тесемникова. М., 2006; Преображенский Е.А. Деньги и мировой капитализм (исследования, научно-популярные работы): 1921–1931 гг. / Сост. М.М. Горинов, С.В. Цакунов. М., 2011; Преображенский Е.А. Новая экономика (теория и практика). 1922–1928 гг.: Т. I. Опыт теоретического анализа советского хозяйства; Т. II. Конкретный анализ советского хозяйства / Сост. М.М. Горинов, С.В. Цакунов. М., 2008.

15.См., напр.: Девятов С.В. Вожди. М., 2022.

16.См., напр.: Максименков Л.В. Резолюция как система [электрон. ресурс] // https://www.kommersant.ru/doc/3336286

17.Политбюро и Лев Троцкий / Сост. О.Б. Мозохин. М., 2017.

18.Назаров О.Г. Сталин и борьба за лидерство в большевистской партии в условиях НЭПа. М., 2000.

19.См., напр.: Павлюченков С.А. Крестьянский Брест, или предыстория большевистского НЭПа. М., 1996; Он же. Орден меченосцев. М., 2008.

20.См.: Сахаров В.А. «Политическое завещание» Ленина. М., 2003.

21.Фрезинский Б. Троцкий. Каменев. Бухарин. М., 2015.

22.См., напр.: Хаустов В.Н. ВКП(б) и органы государственной безопасности (1920-е – 1941 г.) // Исторические чтения на Лубянке. 2003 год. М., 2004. С. 67–71; Хаустов В.Н., Самуэльсон Л. Сталин, НКВД и репрессии 1936–1938 гг. М., 2009.

23.См., напр.: Хлевнюк О.В. Хозяин. М., 2010.

24.Цакунов С.В. В лабиринте доктрины. Из опыта разработки экономического курса страны в 1920-е годы. М., 1994.

25.Иванов В.М. Из истории борьбы партии против «левого» оппортунизма. Л., 1965.

26.Жуков Ю.Н. Отвергнутый вождь мировой революции. М., 2021.

27.Об обстоятельствах избрания Зиновьева на высший пост в коммунистическом движении см.: Жуков Ю.Н. Отвергнутый вождь мировой революции. М., 2021. С. 109.
Исполком Коминтерна заседал в Москве. Его Секретариатом в этот период руководила Анжелика Балабанова, а политику определял из Петрограда Григорий Зиновьев, с которым приезжали совещаться Карл Радек и Николай Бухарин (Серж В. От революции к тоталитаризму. М., 2001. С. 103). Само собой разумеется, подлинным вождем мировой революции при этом оставался Владимир Ленин, на конгрессах и пленумах Коминтерна активно выступали и работали в комиссиях помимо указанных лиц Лев Троцкий и другие деятели РКП(б).

28.Здесь и далее труд 1929 г. приводится по современному изданию: Корнатовский Н.А. Борьба за Красный Петроград. М., 2004. С. 6.

29.См.: «Прошу оказать мне доверие, так как другой жизни помимо жизни в партии и с партией у меня не было, нет и не будет…»: «Дело Н.А. Корнатовского» в документах Ленинградского горкома ВКП(б) 1949 г. / Публ. К.А. Болдовского // Новейшая история России. 2014. № 2 (10). С. 257–307.

30.Героическая оборона Петрограда в 1919 году. Рукопись и черновые материалы сборника см.: РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 281 и след.

31.Корнатовский Н.А. Указ. соч. С. 158.

32.Там же. С. 239.

33.См., напр.: Войтиков С.С. Совет рабочей и крестьянской Обороны // Россия в Гражданской войне. 1918–1922 / Отв. ред. А.К. Сорокин: Т. 3. М., 2021. С. 251.

34.Цит. по: Корнатовский Н.А. Указ. соч. С. 187.

35.Там же. С. 188.

36.Дукельский В. Седьмая пуля // Комиссары на линии огня. 1918–1919. В кольце фронтов. М., 1987. С. 312.

37.Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 7. М., 1976. С. 194.

38.Там же. С. 232, 233.

39.РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 281. Л. 1.

40.Сталин – член Политбюро, Зиновьев – кандидат в члены, однако до 1921 г. никакой фактической разницы тут не было.

41.Там же. Д. 284. Л. 190–191.

42.Корнатовский Н.А. Указ. соч. С. 163.

43.РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 281. Л. 7.

44.См.: Войтиков С.С. Рождение военной контрразведки // Военно-исторический журнал. 2009. № 3; Он же. Отечественные спецслужбы и Красная армия. М., 2010.

45.Документы о героической обороне Петрограда в 1919 году. М., 1941. С. 16.

46.Цит. по: Комиссары на линии огня. С. 310.

47.Документы о героической обороне Петрограда в 1919 году. С. 20.

48.Там же. С. 19.

49.Отточие публикации 1941 г. Очевидно, тут были конкретные имена моряков или находившихся на работе во флоте большевиков, репрессированных в 1930-е гг.

50.Документы о героической обороне Петрограда в 1919 году. С. 20.

51.Там же. С. 19.

52.Документы о героической обороне Петрограда в 1919 году. С. 22.

53.Корнатовский Н.А. Указ. соч. С. 144.

54.Большевик. 1938. № 2. С. 71; РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 284. Л. 198.

55.Документы о героической обороне Петрограда в 1919 году. С. 23, 24.

56.Последнее установлено по кн.: Корнатовский Н.А. Указ. соч. С. 163.

57.РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 284. Л. 206.

58.Там же. Л. 203.

59.Берберова Н.Н. Курсив мой: Автобиография. М., 2009. С. 223.

60.Восленский М.С. Номенклатура. М., 1991. С. 418.

61.Из переписки А.М. Горького // Известия ЦК КПСС. 1989. № 1. С. 243.

62.Там же. С. 240, 241.

63.Зиновьев Г. Армия и народ. Пб., 1920. С. 27.

64.Там же. С. 28.

65.Там же. С. 29.

66.Серж В. От революции к тоталитаризму. М., 2001. С. 169.

67.Там же. С. 90.

68.РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 625. Л. 1.

69.Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 38. М., 1974. С. 399.

70.Цит. по: Корнатовский Н.А. Указ. соч. С. 215.

71.Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 38. М., 1974. С. 399.

72.Документы о героической обороне Петрограда в 1919 году. С. 56.

73.Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 50. С. 106.

74.Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 7. С. 248.

75.Цит. по: РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 284. Л. 205.

76.Цит. по: Там же. Л. 206. В тот же день Сталин запросил Ленина, «не находит ли нужным Совет обороны решительно обуздать вакханалию эвакуации, идущую от т. н. военных властей» (Там же. Л. 212).

77.РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 24337. Л. 1.

78.См.: Там же.

79.Там же. Ф. 71. Оп. 10. Д. 284. Л. 209.

80.Ленинский сб. XXXIV. С. 174.

81.РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 24337. Л. 4.

82.Там же. Л. 1.

83.Там же.

84.См.: Там же.

85.Там же. Л. 4.

86.Там же. Л. 4.

87.Там же. Л. 2.

88.Там же. Л. 1.

89.Там же. Л. 1.

90.Там же. Л. 1.

91.Там же. Л. 1.

92.Там же. Л. 2.

93.Там же.

94.Там же.

95.Там же.

96.Там же. Л. 3.

97.Там же. Л. 4.

98.Начальники управлений военных сообщений, управления военных сообщений.

99.Там же. Л. 3.

100.Там же. Л. 4.

101.Там же. Л. 4 об.

102.Там же. Л. 4.

103.Там же. Л. 4.

104.Там же. Ф. 71. Оп. 10. Д. 284. Л. 218.

105.Там же.

106.См.: Там же. Л. 221.

107.Реввоенсовет Республики. 1918–1919. Протоколы. М., 1997. С. 247 (коммент.).

108.РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 25839. Л. 1.

109.Там же.

110.Там же.

111.Там же.

112.Там же.

113.Там же.

114.Там же. Л. 1 об.

115.Там же.

116.Там же. Ф. 71. Оп. 10. Д. 281. Л. 43.

117.Корнатовский Н.А. Указ. соч. С. 239.

118.Документы о героической обороне Петрограда в 1919 году. С. 52–53.

119.Цит. по: РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 290. Л. 69.

120.Ср.: Документы о героической обороне Петрограда в 1919 году. С. 74.

121.Цит. по: РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 284. Л. 226. Опубл. частично: Документы о героической обороне Петрограда в 1919 году. С. 75–76.

122.Документы о героической обороне Петрограда в 1919 году. С. 77.

123.РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 284. Л. 230.

124.Там же.

125.Троцкий Л.Д. Угроза Воронежу и Курску // Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция: Т. 2. Кн. 1. М., 1923. С. 215.

126.Троцкий Л.Д. Приказ председателя Реввоенсовета Республики и Наркомвоенмора по Красной Армии и Красному Флоту от 9 июля 1919 г., № 121, ст. Воронеж // Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция: Т. 2. Кн. 1. С. 97.

127.Героическая оборона Петрограда в 1919 году. Воспоминания участников. Л., 1959. С. 378.

128.Там же. С. 380.

129.Там же. С. 379.

130.Цит. по: Там же. С. 379–380.

131.Там же. С. 381.

132.Там же. С. 383.

133.РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 240.

134.Там же. Л. 262, 267–268.

135.Там же. Л. 279.

136.Там же. Л. 323.

137.Гражданская война в СССР: Т. 2. М., 1986. С. 219, 220.

138.Героическая оборона Петрограда в 1919 году. Воспоминания участников. С. 385.

139.По позднесоветским данным (см.: Гражданская война в СССР: Т. 2. М., 1986. С. 219, 220). По данным раннесоветским, Военно-научного общества (1922), которые привел в своей книге Н.А. Корнатовский, «…численность 7-й армии к моменту перехода во второе наступление Северо-Западной армии достигала 24 850 штыков и 800 сабель при 148 орудиях, двух бронепоездах и восьми бронемашинах. По сравнению с силами противника, 7-я армия имела количественный перевес и значительное превосходство своей артиллерии» (Корнатовский Н.А. Указ. соч. С. 301). Интерпретация остается неизменной: «Но это благоприятное для 7-й армии соотношение вооруженных сил уравновешивалось большой протяженностью линии ее фронта, что в среднем выражалось в следующем соотношении: на 1 км фронта Северо-западная армия располагала 120 штыками, а 7-я армия – 100 штыками. Это обстоятельство и создало возможность для белого командования предпринять ряд перебросок своих воинских частей с целью сосредоточения своих войск для прорыва советского фронта» (Там же. С. 302).

140.См.: Гражданская война в СССР: Т. 2. С. 220, 221; Слатин И.И. Дружба, скрепленная кровью // Героическая оборона Петрограда в 1919 году. М., 1959. С. 324.

141.См. подр.: Корнатовский Н.А. Указ. соч. С. 421.

142.Цит. по: Там же. С. 330–331.

143.Троцкий Л.Д. Петроград обороняется и внутри // Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция: Т. 2. Кн. 1. С. 383.

144.Там же. С. 384.

145.Гражданская война в СССР: Т. 2. С. 221.

146.Примечания // Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция: Т. 2. Кн. 1. С. 462.

147.Цит. по: Корнатовский Н.А. Указ. соч. С. 336–337.

148.Документы о героической обороне Петрограда в 1919 году. С. 104.

149.Там же.

150.Троцкий Л.Д. Приказ председателя Реввоенсовета Республики и Наркомвоенмора по 7-й армии от 18 октября 1919 г., № 155, гор. Петроград // Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция: Т. 2. Кн. 1. С. 402.

151.Там же.

152.Троцкий Л.Д. Борьба за Петроград. Речь в Петроградском Совете Раб., Крест. и Кр. деп. В заседании 19 октября 1919 г. // Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция: Т. 2. Кн. 1. С. 397.

153.Там же.

154.Терехов С.С. Всесокрушающий натиск // Героическая оборона Петрограда в 1919 году. Воспоминания участников. Л., 1959. С. 291–292.

155.Авров Д.Н. Организация революционной обороны (Из доклада начальника внутренней обороны Петрограда 9 декабря 1919 года) // Героическая оборона Петрограда в 1919 году. Воспоминания участников. Л., 1959. С. 239–241. См. также: Там же. С. 241–247.

156.Соломон Г. Среди красных вождей. М., 1995. С. 153.

157.Там же. С. 154.

158.Там же. С. 473.

159.Там же. С. 154.

160.См.: Корнатовский Н.А. Указ. соч. С. 217–219.

161.Реввоенсовет Республики. 1918–1919. Протоколы. С. 441.

162.Гражданская война в СССР: Т. 2. С. 221.

163.Героическая оборона Петрограда в 1919 году. Воспоминания участников. С. 396.

164.Там же. С. 395.

165.Гражданская война в СССР: Т. 2. С. 222.

166.См.: Троцкий Л.Д. Приказ председателя Реввоенсовета Республики по Наркомвоенмора по 7-й армии от 28 октября 1919 г., № 161, гор. Петроград. // Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция: Т. 2. Кн. 1. С. 413.

167.Ленин В.И. Полное собрание сочинений: Т. 51. М., 1970. С. 79.

168.Гражданская война в СССР: Т. 2. С. 222.

169.Героическая оборона Петрограда в 1919 году. Воспоминания участников. С. 398.

170.Деятельность Центрального Комитета партии в документах // Известия ЦК КПСС. 1990. № 5. С. 163. Коммент.

171.Там же. С. 161.

172.Там же.

173.Там же.

174.Там же.

175.Корнатовский Н.А. Указ. соч. С. 530–531, 534, 543.

176.Соломон Г. Указ. соч. С. 121.

177.Там же. С. 472.

178.Соломон Г. Указ. соч. С. 121. См. также: Там же. С. 214, 227.

179.Корнатовский Н.А. Указ. соч. С. 357.

180.Стенограммы заседаний Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Т. 2. М., 2007. С. 593.

181.См. Ворошилов К.Е. Сталин и Красная Армия…

182.РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 24241. Л. 1.

183.Там же. 1 об.

184.Там же. Л. 1 об.

185.РКП(б): внутрипартийная борьба в двадцатые годы. М., 2004. С. 138.

186.Войтиков С.С. Центральный комитет. Высшее партийное руководство от Ленина и Плеханова до Хрущева. М., 2019. С. 446.

187.Цит. по: Матонин Е., Леонтьев Я. Красные. М., 2018. С. 417.

188.Бажанов Б. Указ. соч. С. 21, 22.

189.См. подр.: Войтиков С.С.«Председатель ЦК»: Я.М. Свердлов в политической борьбе 1918 – начала 1919 года // Российская история. 2014. № 1. С. 24–43.

190.Бажанов Б. Указ. соч. С. 75, 76.

191.Войтиков С.С. Ворошилов командовать армией совершенно не может»: пиррова победа Троцкого над Сталиным, или как Троцкий выжил Ворошилова из Царицына на Украину (1918–1919 гг.) // Новый исторический вестник. 2014. № 1. С. 145.

192.Он же. Центральный комитет. Высшее партийное руководство от Ленина и Плеханова до Хрущева. С. 446.

193.Там же. С. 446, 447.

194.Бажанов Б. Указ. соч. С. 28.

195.Декабрьский Пленум ЦК ВКП(б) 1936 года. С. 215.

196.Войтиков С.С. Центральный комитет. Высшее партийное руководство от Ленина и Плеханова до Хрущева. С. 447.

197.Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года. Стеногр. отчет. М., 1963. С. 774.

198.Серж В. Указ. соч. С. 251–253.

199.Там же. С. 253.

200.Там же. С. 259.

201.Там же. С. 253.

202.Войтиков С.С. Центральный комитет. Высшее партийное руководство от Ленина и Плеханова до Хрущева. С. 477.

203.Хрущев Н.С. О культе личности и его последствиях // Известия ЦК КПСС. 1989. № 3. С. 163.

204.Там же.

205.См. подр.: Там же. С. 446–462.

206.Войтиков С.С. Центральный комитет. Высшее партийное руководство от Ленина и Плеханова до Хрущева. С. 448.

207.Там же.

208.РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 56. Л. 24.

209.Там же. Д. 71. Л. 15 об.

210.Там же. Л. 14–15.

211.Там же. Л. 15 об.

212.Сталин И.В. Соч. Т. 17. Тверь, 2004. С. 170.

213.Е.А. Преображенский. Архивные документы и материалы. 1920–1923 гг. / Сост. М.М. Горинов, Н.А. Тесемникова, С.В. Цакунов. М., 2019. С. 711.

214.Там же. С. 712.

215.Там же.

216.Там же.

217.Там же.

218.Там же.

219.Там же.

220.Деятельность Центрального Комитета партии в документах // Известия ЦК КПСС. 1990. № 5. С. 161.

221.Там же. С. 163.

222.РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 367. Л. 1. Здесь и далее документы Политбюро (из третьей описи фонда № 17 РГАСПИ) и частично документы из личного фонда И.В. Сталина (из одиннадцатой описи фонда № 558) приводятся по матер. сайта «Документы Советской Эпохи».

223.РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 367. Л. 1.

224.Е.А. Преображенский. Архивные документы и материалы. 1920–1923 гг. С. 713.

225.Там же. С. 717.

226.См.: Сталин И.В. Сочинения. Т. 17. С. 278. Коммент.

227.Е.А. Преображенский. Архивные документы и материалы. 1920–1923 гг. С. 717, 718.

228.Там же. С. 718.

229.Там же. С. 717. Коммент.

230.РКП(б): внутрипартийная борьба в двадцатые годы. М., 2004. С. 127.

231.Там же. С. 127, 128.

232.Там же С. 128.

233.Там же.

234.Там же.

235.Там же. С. 129.

236.Там же. С. 130.

237.Там же. С. 130.

238.Там же.

239.Сталин И.В. Сочинения. Т. 4. М., 1947. С. 68–69.

240.РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 71. Л. 67.

241.Там же. Л. 67, 67 об.

242.Там же. Л. 67 об.

243.Там же. Л. 26.

244.Там же. Л. 28, 28 об.

245.Там же. Л. 27.

246.Там же. Л. 28 об.

247.Там же. Л. 27.

248.Там же. Л. 28.

249.Там же. Ф. 74. Оп. 2. Д. 38. Л. 7.

250.Там же. Л. 7–8.

251.Пятый (Лондонский) съезд РСДРП. Апрель – май 1907 года. Протоколы. М., 1963. С. 737.

252.Там же.

253.См. подр.: РКП(б): внутрипартийная борьба в двадцатые годы. С. 137.

254.См. подр.: Там же. С. 141, 142.

255.РКП(б): внутрипартийная борьба в двадцатые годы. С. 137, 138, 140.

256.Там же. С. 141.

257.Там же.

258.XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г.: Стеногр. отчет. М.; Л., 1926. С. 572.

259.РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 71. Л. 38.

260.Там же.

261.Сталин И.В. Соч. Т. 17. 175–177.

262.См., напр.: Там же. С. 181.

263.Серж В. Указ. соч. С. 214.

264.РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 26. Л. 153, 153 об.

265.См.: Декабрьский Пленум ЦК ВКП(б) 1936 года. С. 265.

266.XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 298. Цитируется А.А. Андреев.

267.Там же.

268.Там же. С. 508.

269.Там же. С. 506.

270.Там же. С. 455, 456.

271.Там же. С. 456.

272.В конце 1925 г. член Президиума ЦКК РКП(б) С.И. Гусев констатировал, что вопрос о «необъятной» власти генсека «ставился годика два тому назад» (Там же. С. 601).

273.РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 734. Л. 50, 51.

274.Сахаров В.А. Указ. соч. С. 566.

275.XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 484.

276.Сахаров В.А. Указ. соч. С. 566.

277.XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 887.

278.См. подр.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 130.

279.Бажанов Б. Указ. соч. С. 14.

280.XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 487.

281.Там же.

282.Там же. С. 506.

283.XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 161. Цитируется М.М. Лашевич.

284.Достаточно указать, что из сторонников Л.Д. Троцкого в ЦК созыва XIII съезда помимо самого Троцкого попал один Г.Я. Сокольников (Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года. Стеногр. отчет. С. 591).

285.XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 97.

286.М.П. Томский в конце 1925 г. назвал Г.Е. Зиновьева и Л.Б. Каменева «далеко не рядовыми членами Политбюро» (XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г.: Стеногр. отчет. С. 295) именно потому, что уже имелись и «рядовые».

287.Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года. Стеногр. отчет. С. 238.

288.Там же. С. 239.

289.Бухарин не ранее 29 февраля 1924 г. решился обратиться к Зиновьеву неофициально: «Дорогой Григорий, ты, ей-богу, сходишь с ума. Это, действительно, архиглупо. Чего ты объелся и зачем нам ссориться из-за кожуры гнилого огурца? Ну, скажи на милость? […] Слышишь, Григорий, давай (прошу тебя) позабудем всю эту переписку. Твой НБ» (РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 71. Л. 57 об.).

290.XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 322.

291.Троцкий Л.Д. Сталин. С. 545.

292.Там же.

293.РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 90. Л. 36.

294.Там же. Оп. 2. Д. 26. Л. 9.

295.См.: Там же. Л. 10 и след.; Д. 71. Л. 80.

296.Войтиков С.С. Троцкий, Фрунзе, Жуков. Из истории красного бонапартизма. М.: Вече, 2019.

297.Об «Уроках Октября». Г. Зиновьев, Л. Каменев, Э. Квиринг, Г. Сокольников, И. Сталин, редакция ЦО РКП(б) («Правда»), ЦК РЛКСМ с приложением статьи Л. Троцкого «Уроки Октября». Л., 1924. С. 4.

298.Там же. С. 69.

299.Там же. С. 94.

300.Там же. С. 95.

301.Там же. С. 113.

302.Троцкий Л.Д. К вопросу о происхождении легенды о «троцкизме» [электрон. ресурс] // http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotm270.htm

303.Там же.

304.Залуцкий П.А. О современном марксизме. Л., 1925. С. 2.

305.Там же. С. 15.

306.Троцкий Л.Д. Сталин. С. 538.

307.Там же. С. 481.

308.Там же. С. 547.

309.XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 502.

310.Там же.

311.Там же. С. 508.

312.Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стеногр. отчет. Ч. 1. С. 419, 420.

313.См. подр.: Войтиков С.С. Троцкий, Фрунзе, Жуков. М.: Вече, 2019.

314.Дневниковая запись Корнея Чуковского цит. по кн.: Огрызко В.В. Лицедейство, страх и некомпетентность. М., 2020. С. 195.

315.Цитируется Е.М. Ярославский: Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стеногр. отчет. Ч. 1. С. 201.

316.Там же. С. 504.

317.Цит.: РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 56. Л. 24.

318.Там же. Л. 24–25.

319.Сталин И.В. Сочинения. Т. 8. С. 61.

320.РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 56. Л. 25.

321.Сталин И.В. Сочинения. Т. 8. С. 63.

322.Там же. С. 65. Коммент.

323.Серж В. Указ. соч. С. 256, 257.

324.Цитируется Г.Е. Зиновьев (XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 641).

325.Цит. по: Там же.

326.Там же. С. 666.

327.Там же. С. 642.

328.См. подр.: Там же. С. 667.

329.Там же. С. 668, 669.

330.Там же. С. 669.

331.Цит. по: XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. 502.

332.РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 127. Л. 2.

333.Там же.

334.XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 502.

335.Там же. С. 115.

336.Там же. С. 149.

337.Там же. С. 239.

338.Там же. С. 254.

339.Там же. С. 434.

340.Декабрьский Пленум ЦК ВКП(б) 1936 года. С. 256. Коммент.

341.XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 434.

342.Там же. С. 277.

343.РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 18. Л. 27.

344.Там же. Л. 36.

345.Там же. Л. 37.

346.Там же. Л. 39.

347.Там же. Л. 40.

348.Вокруг статьи Л.Д. Троцкого «Уроки Октября» (октябрь 1924 г. – апрель 1925 г.) // Известия ЦК КПСС. 1991. № 8. С. 194, 195.

349.Там же. С. 195.

350.XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 441–442.

351.Там же. С. 444.

352.Там же. С. 442.

353.Там же. С. 500.

354.Там же. С. 500.

355.Там же. С. 501.

356.Зиновьев Г. Ленинизм. Введение в изучение ленинизма. Изд. 2-е. М, 1926. С. 4.

357.Там же. С. 273.

358.РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 56. Л. 25.

359.Апальков Д.И. Создание и функционирование фракционной «семерки» в руководстве РКП(б) в 1924–1925 гг. // Дискуссионные вопросы современной исторической науки. СПб., 2020.

360.РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 129. Л. 15.

361.Там же. Л. 15, 16.

362.Микоян А.И. Так было. М., 1999. С. 266–268.

363.РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 26. Л. 153, 153 об.

364.Большевистское руководство. Переписка. 1912–1927. М., 1996. С. 309.

365.Там же. С. 311.

366.Там же.

367.РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 129. Л. 76.

368.См.: Там же. Д. 130. Л. 21.

369.Там же. Л. 1.

370.Там же. Л. 38.

371.Там же. Ф. 17. Оп. 2. Д. 195. Л. 7.

372.Там же. Л. 8.

373.Там же. Л. 27.

374.Там же. Л. 27.

375.Там же. Л. 27.

376.Там же. Л. 27–28.

377.Там же. Л. 28.

378.Там же. Л. 28, 29.

379.Там же. Ф. 324. Оп. 2. Д. 56. Л. 25–26.

380.Там же. Ф. 558. Оп. 11. Д. 130. Л. 56.

381.ЦГА Москвы. Ф. П-63. Оп. 1. Д. 368. Л. 40.

382.Залуцкий П.А. Что такое мелкобуржуазный уклон оппозиции. Л., 1924. С. 51, 52.

383.Историография РЛКСМ обширна (см., напр.: Зубков В.А., Педан С.А. Ленинский комсомол в годы восстановления народного хозяйства (1921–1925 гг.): Очерки историографии. Л., 1975). В задачу настоящей главы входит лишь краткий экскурс в противостояние зиновьевцев большинству ЦК РКП(б) в комсомольском руководстве страны и Ленинграда.

384.Чаплин Н. Партийная оппозиция и комсомол. М.; Л., 1926. С. 7.

385.Там же. С. 8.

386.Там же. С. 9.

387.Там же.

388.РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 41. Л. 135.

389.Чаплин Н. Партийная оппозиция и комсомол. С. 9.

390.Цит. по: Там же. С. 10.

391.Там же. С. 11.

392.Там же.

393.Там же. С. 11.

394.Там же. С. 12.

395.Там же.

396.Там же.

397.Там же.

398.Там же.

399.Там же. С. 13.

400.Цит. по: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 490. Л. 1.

401.Там же. Д. 488. Л. 8.

402.Чаплин Н. Партийная оппозиция и комсомол. С. 13.

403.РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 488. Л. 8.

404.Там же. Л. 9, 10.

405.Чаплин Н. Партийная оппозиция и комсомол. С. 14.

406.Там же.

407.Там же.

408.РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 491. Л. 20; Вокруг статьи Л.Д. Троцкого «Уроки Октября» (октябрь 1924 г. – апрель 1925 г.). С. 190. Коммент.

409.РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 491. Л. 20.

410.Там же. Д. 490. Л. 1; Чаплин Н. Партийная оппозиция и комсомол. С. 15.

411.Чаплин Н. Партийная оппозиция и комсомол. С. 15.

412.Там же. С. 15, 16.

413.Там же. С. 16.

414.РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 491. Л. 20, 21.

415.Там же. Л. 21.

416.Там же. Л. 2.

417.Там же. Д. 491. Л. 16.

418.Там же.

419.Там же.

420.Там же. Л. 17.

421.Там же.

422.Там же. Л. 18, 19.

423.Там же. Л. 19.

424.Там же.

425.Там же.

426.Там же.

427.Там же. Л. 22.

428.Там же. Л. 21.

429.Там же. Л. 22.

430.Там же.

431.Там же.

432.Там же. Л. 3.

433.Вокруг статьи Л.Д. Троцкого «Уроки Октября» (октябрь 1924 г. – апрель 1925 г.). С. 189, 190.

434.РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 127. Л. 6.

435.Там же.

436.Там же.

437.Вокруг статьи Л.Д. Троцкого «Уроки Октября» (октябрь 1924 г. – апрель 1925 г.). С. 191. Коммент.

438.Чаплин Н. Партийная оппозиция и комсомол. С. 20.

439.Там же. С. 21.

440.Там же. С. 19.

441.РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 127. Л. 12 а. Опубл.: Вокруг статьи Л.Д. Троцкого «Уроки Октября» (октябрь 1924 г. – апрель 1925 г.). С. 192.

442.Там же. Л. 15.

443.РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 127. Л. 9. Опубл.: Вокруг статьи Л.Д. Троцкого «Уроки Октября» (октябрь 1924 г. – апрель 1925 г.). С. 192, 193.

444.Вокруг статьи Л.Д. Троцкого «Уроки Октября» (октябрь 1924 г. – апрель 1925 г.). С. 194.

445.РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 2. Л. 11.

446.Там же.

447.Там же.

448.Там же.

449.Там же. Л. 11, 12.

450.Там же. Л. 12, 13.

451.Там же. Л. 13.

452.Там же. Л. 14.

453.Там же.

454.Там же. Л. 10.

455.Там же. Л. 15.

456.Там же. Л. 15 об.

457.Троцкий, правда, пояснил: барометр не делает погоды, а лишь фиксирует изменения климата, однако сторонники Зиновьева справедливо усмотрели, несмотря на данную оговорку, в лозунге Троцкого «противопоставление молодых поколений “ленински” сложившемуся ядру партии» (Залуцкий П.А. О современном марксизме. Л., 1925. С. 13).

458.Зиновьев Г. Ближайшие задачи партии после кончины В.И. Ленина: Речь на заседании Коммунистической фракции Второго съезда Советов СССР. 2-е изд. Екатеринбург. М., 1924. С. 17, 18.

459.Там же. С. 19.

460.Там же.

461.Там же.

462.В бюро Ленинградского губкома РКП(б) входили помимо самого Зиновьева сориентировавшиеся на него во внутрипартийной борьбе секретарь губкома и Северо-Западного бюро ЦК П.А. Залуцкий, председатель Ленинградской губернской контрольной комиссии И.П. Бакаев, члены бюро губкома Г.Е. Евдокимов (заместитель Зиновьева по Ленсовету), А.С. Куклин (заведующий орготделом губкома), И.К. Наумов (заведующий агитпропотделом губкома), Г.И. Сафаров (редактор «Ленинградской правды»), Д.А. Саркис (секретарь Московско-Нарвского райкома партии) и другие члены бюро (Иванов В.М. Из истории борьбы партии против «левого» оппортунизма. Л., 1965. С. 44).

463.См., напр., выступление делегата Захарова: XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 301.

464.Иванов В.М. Указ. соч. С. 80.

465.Сталин И.В. Сочиения. Т. 17. С. 214.

466.Цит. по: Зенькович Н.А. Самые закрытые люди. Энциклопедия биографий. М., 2004. С. 166. На наш взгляд, один из лучших биографических справочников по истории руководящего ядра партии.

467.Иванов В.М. Указ. соч. С. 78.

468.См.: XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 217.

469.РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 41. Л. 134.

470.Там же.

471.Там же. Л. 135.

472.Там же. Ф. 558. Оп. 11. Д. 130. Л. 111. Документ неоднократно использовали исследователи, см., напр.: Кондратьева Т. Большевики-якобинцы и призрак Термидора / Пер. с франц. М., 1993.

473.РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 130. Л. 111.

474.Там же.

475.Там же. Л. 111, 112.

476.Там же. Л. 112.

477.Там же. Л. 113.

478.Там же.

479.Там же.

480.Там же. Л. 113, 114.

481.Там же. Л. 114.

482.Там же.

483.Там же.

484.Там же. Л. 115.