Цитаты из книги «Осенние визиты», страница 10

Много... Слишком много силы... Но слишком много — не бывает...

[...] Силы — слишком много не бывает.

Все мы разные ночью и днём.

Может потому он так любил сумерки.

— Может быть наёмник?

— Не знаю. Понимаешь... он словно был одним из нас. Но я не знаю о нём.

— Такое бывало прежде? — в Аркадии Львовиче проснулся какой-то сухой, академический интерес. Это позволяло забыть о доме, превратившемся в бетонное крошево, о тех, с кем он привык здороваться на лестнице.

— Н-не совсем. Был случай, когда одного посланника долго не могли вычислить. Он как бы... самоорганизовался. Появился без должных оснований. Но он никогда не действовал такими методами.

— Ты что-то темнишь.

— Почему же? Просто ты не должен в него верить — ни как атеист, ни как еврей.

— О, господи...

— Поздновато вспомнил.

— И кто же победил... тогда?

— Неужели не понятно? Христианство возникло вопреки всем законам общества, бывшего две тысячи лет назад.

Чувствуя, что краснеет, выхватила несколько дурацких любовных романчиков, купленных и прочитанных непонятно зачем. Что ещё может быть неприятно Марии? На всякий случай она сняла "Мастера и Маргариту", побежала на кухню и высыпала книги в мусоропровод.

Это было так сладостно и легко — когда за тебя решает тот, кто прав всегда.

Аркаша, полагаю, мы не станем обсуждать версию, что я — лишь галлюцинация? В связи с полной её бесплодностью.

Люди устали верить в себя, но разучились верить в Бога. Люди верят в металл и огонь, в космические корабли и галактические империи.

Холодно... Почему так холодно, когда её глаза — свет? Пусть она отдаст всё тепло, если так надо.

Быть писателем - занятие слегка самоубийственное.

— Смотря что понимать под властью, писатель, — Визирь налил себе коньяка, совсем чуть-чуть, Зарову плеснул больше, Шедченко остался с пустым бокалом. — Коля, ты должен быть в форме… Ярослав, власть бывает разной.

— То есть?

— Советский Союз развалили не танки и авианосцы. Не агенты влияния, не амбиции национальных вождей. Информация, Ярослав. Западные журналы и красивые фильмы, идеология гуманизма — лживая, но привлекательная, компьютерные сети и спутниковая связь. Информация сейчас сильнее танков. Информация валит президентов и заставляет голосовать народ. Информация формирует мечты и цели.

— И ты собираешься ограничить информацию?

— Что ты, писатель! Самое опасное и бессмысленное занятие. Информация — лишь оружие. Ее можно взять в руки и заставить служить. Доказать людям, что кушать мыльную пену по утрам — полезно и питательно, что бушменское племя в количестве сорока человек — главари мирового терроризма, что в семьдесят лет человек достигает пика физической и умственной формы. Все можно доказать. Восток назовут севером, на месте храма Христа-Спасителя вновь выроют бассейн и зальют святой водой, автомобили цвета «мокрого асфальта» объявят причиной землетрясений. Информационное поле не знает границ и рас. Оно отвергает любые запреты, но в этом его главная слабость. Тем, что не имеет рамок, легко манипулировать. Нет ориентиров, невозможно заметить, как изменились цели.— Ты хочешь править умами, — сказал Заров.— Конечно. Тот, кто правит человеческими душами — тот и правит миром. Да, раньше было наоборот. Приходилось брать в руки страны, чтобы подчинить людей. Теперь настало иное время. Человеческий подход. Индивидуум — главная ценность. Пусть не ушло еще время Силы — я не пренебрегаю ей. Сила защитит Власть — до тех пор, пока люди не увидят во мне воплощение своих идеалов. Я смогу быть разным. Уже товарищ Сталин понимал это, но ему не хватало технологий… и здравомыслия. Мне — хватит. Я тоже буду лучшим другом физкультурников и военных, пенсионеров и детей. А еще — покровителем домохозяек, опекуном дебилов, наставником космонавтов. Каждый увидит во мне себя. И каждый будет прав.

Заров посмотрел на Шедченко. Тот встретил его взгляд и кивнул.

Сила согласна служить Власти.

Так какой выбор у него?

Был ли он когда-нибудь — выбор?