Читать книгу: «Моральный урод»

27 сентября 1996 г.

Полоска жиденьких кустов, высаженных почему-то только с одной стороны, справа от асфальтовой дорожки, тянулась почти до самого дома. Неклюдов с сомнением обежал взглядом окна общежития. Саданут оттуда – за кустами не спрячешься. Самопальщики – люди, в принципе, серьёзные. Алкомафия называется. И светло ещё совсем.

За плечом сопел Кирясов. Ствол его автомата упирался Неклюдову в ухо, но замечания делать не хотелось.

– Не подберёшься, блин, – буркнул Кирясов. – Грамотно, суки, устроились. До темна часа три ждать придётся.

«Это бы хорошо, – подумал Неклюдов, – да только нас-то никто ждать не будет». Добрая половина отряженных ему омоновцев завтра вечером должна была отправиться в командировку в Дагестан, Неклюдов имел недвусмысленный приказ не задерживать людей позже двадцати, и главное – не загнать их ненароком под пули. Этого добра им предстояло ещё много; мир, подписанный Лебедем и Масхадовым, был односторонним, как ниппель – войска отводились, а чечены продолжали стрелять как ни в чём не бывало.

Не оборачиваясь, Неклюдов скомандовал:

– Скажи Лупиносу, пусть зайдёт с того угла. Баранову – следить за окнами. Чуть что – стрелять на поражёние. Через три минуты начнём, некогда до темноты рассиживать. И смотри – чтоб без потерь мне…

Кирясов, согнувшись пополам, побежал за кустами к стоявшей в глубине двора, метрах в сорока от общежития, трансформаторной будке. За нею – ближе никак не удалось – сосредоточились его омоновцы.

Неклюдов вынул и снова, щёлкнув, вставил магазин в автомат, покрутил им, как бы примеряясь к весу оружия, и стал наблюдать за тем, как выполняется его команда.

Лупинос с двумя бойцами полз, укрываясь за обрамлявшим асфальтовую площадку вокруг здания высоким гранитным бордюром, каких много понаделали в начале перестройки, когда ещё не сожгли накопленный при коммунизме внутренний жирок. У двигавшегося последним новенького задница сильно торчала, и будь Неклюдов на месте сидящих сейчас у окон общаги, не удержался бы и проделал в его жопе ещё одну дырку. Всё, однако, сошло, Лупинос броском (бойцы – вслед за ним) метнулся к углу и прижался к стене, ускользая от наблюдавших из окон в мёртвую зону.

С другого торца к дому подбирался Кирясов, и Неклюдов в который раз поймал себя на том, что завидует его ловкости, какой-то совершенно неестественной лёгкости и мягкости его движений. Элита, вздохнул он.

Сам Неклюдов пришёл в милицию ещё по комсомольской путёвке. На завод поступила разнарядка, и начальники цехов обрадованно спихивали самых никчемушных лодырей и прогульщиков. Или, наоборот, правдоискателей, смутьянов. Неклюдов был смутьян. Учиться пришлось по ходу дела, заочно, и хотя опыта за двадцать лет службы, конечно, набрался, иногда он чувствовал себя дилетантом. По сравнению с тем же Кирясовым, к примеру. Того сначала в училище натаскивали настоящие волки, потом – в спецшколе, потом Афган и Чечня – богатая практика. Теперь он и сам – волк.

Три минуты истекли, и Неклюдов, с треском проломившись через кусты, ринулся к общаге. На бегу успел заметить, как Кирясов нырнул в окно первого этажа, за ним сиганул один из бойцов, значит, сейчас начнут палить, потому что иначе Кирясова не остановить.

В последнем броске, достигнув стены и прижимаясь к ней спиной, он с удивлением прислушался: никто не стрелял. Неклюдов посмотрел на лупиносовских парней, которые сидя на корточках и подняв вверх стволы автоматов, страховали фасад. При этом новичок, перехватив его взгляд, выразительно пожал плечами.

Где же они?

Вдруг распахнулось одно из окон на втором этаже, и Кирясов закричал из глубины комнаты:

– Свои! Не стрелять!

Затем он перегнулся через подоконник:

– Товарищ подполковник! Вячеслав Михалыч!

– Что надо? – отделился от стены Неклюдов.

– Нет здесь никого, – уже нормальным голосом доложил командир ОМОНа. – Ванна и ящик пустых бутылок. И этот, Умаров твой… очко разодрано, член во рту, горло… – он не договорил.

Как они вычислили Умарова? Выследили? Случайная встреча, земляк какой-нибудь? Гадство! Очень не хотелось думать, что утекает где-то в отделе – лови теперь...

Так или иначе, а дело нужно завершать.

– Лупинос! Бери ребят, прочешите эту долбаную общагу, все переверните, мне нужны следы.

26 ноября 1996 г.

1

Ноги мерзли отчаянно, даром, что в собачьих (Витька утверждал – натуральных!) унтах. Андрей упорно пытался их согреть, напрягая и расслабляя пальцы и ступню. Теоретически кровь должна была прилить работающим пальцам и принёс ти тепло. Теоретически. На практике помогало плохо, зато устал он к обеду изрядно, как никогда, пожалуй, не уставал на заводе. На морозе плясать – не в теплом цехе платы паять.

Пацан, долго ходивший вдоль прилавков, остановился напротив и протянул тысячу.

– Чупа-чупс, дяденька, дайте.

– Без сдачи нету? – сердито спросил Андрей, не хотелось вытаскивать руки из шубенок, лезть за мелочью.

Пацан молча помотал головой.

– А то – бери два, – сказал вдруг Андрей, и тут же поняв, что неожиданно получилось очень удачно, развеселился. – Бери за штуку две штуки!

Пацан снова кивнул, схватил с прилавка два леденца и быстро-быстро умчался, может, боясь, что щедрый продавец вдруг передумает. Все они, нынешние пацанята, как-то очень уж быстро научились понимать свою выгоду. И если конфета достается за пятьсот рублей вместо семисот, любой первоклассник сообразит, кто из участников сделки в выигрыше.

Покупка явно улучшила настроение, и Андрей не обратил внимания, как смотрела на него соседка по прилавку, та, что справа; перед ней был разложен точно такой же, как и перед Андреем, товар: шоколадки, конфеты, жвачки, пакетики растворимого сока и прочая колониальная мелочёвка – все сегодня торгуют одним и тем же. Андрей знал её с детства – она была завучем в их с Витькой школе. Какое-то время уже после и школы, и института он с ней здоровался, встречаясь в посёлке, но потом, убедившись, что она его совсем не помнит, перестал. Впервые встретившись за прилавком, попробовал заговаривать на школьные темы, но то ли она действительно не помнила, то ли не захотела вспоминать – и Андрей отстал окончательно. Про себя он звал её Завучихой.

Неожиданная щедрость Андрея Завучихе явно не понравилась. Она, правда, ничего не сказала, отвернулась, поджав тонкие губы.

– Ну, с почином тебя, купец, – насмешливо сказала соседка слева, баба Катя, в прошлом вахтёрша из двенадцатого цеха. Она продавала домашние соленья – капусту, огурчики, помидоры в литровых банках с полиэтиленовыми крышками. Припасы её выглядели аппетитно, но капусту квасить она, точно, не умела. Андрей с Витькой брали как-то баночку на закусь: у Веры, жены Андрея, капуста получалась куда лучше. – Я уж думала, ты ноне вовсе не расторгуешься. Поллитра с тебя!

– Какой чёрт, поллитра, – весело (с чего бы? надо же, удача привалила!) ответил Андрей. – Щас бы человек двадцать таких пацанов! Или двадцать пять…

– Где им взяться, двадцати! – вздохнула баба Катя. – Дома сидят, холодрыга такая!

Мороз действительно поддавливал. Витька утром даже раздумывал: не плюнуть ли на сегодняшнюю выручку и не заняться ли лучше машиной – вряд ли удастся сегодня что-то поиметь, кроме простуды, разумеется. Но Андрей не согласился: ноябрь заканчивается, а Верке не платили ещё и за сентябрь, да и отпускных она не получала. По правде говоря, и деньги-то там были – одно название, какая сейчас на заводе работа! Так что вся надежда была на их предпринимательство. Жить-то все равно надо. Мало ли что холодно, может, хоть стольник удастся наторговать. «Вот подхватишь гриппер, будет тебе стольник», – буркнул Витька, втайне подозревавший, что Андрей просто не хочет возиться с его «москвичом», безотказным работягой, кормильцем.

Дело решил звонок Олегу – Татьяна сказала, что он пошёл на базар, значит – работаем. «Ладно, я сам подшаманю карбюратор, – сказал Витька, – а потом подвезу тебе чего-нито». «Сигарет привези, – ответил Андрей, натягивая пуховик, – «L&M», синих, хорошо идут, и этих – «сникерсов» коробку, кончаются».

– Дядь, сколько чупа-чупс стоит? – другой пацан выжидающе смотрел на него. Торговый опыт Андрея был мизерным, но он мог поклясться, что этого пацана прислал тот, первый.

Чёрт с ним, подумал Андрей, брали мы их, кажется, по триста пятьдесят… Может, живее дело пойдет.

– Пятьсот рублей, мальчик.

– А «сникерс» почём? – продолжал тот с интонацией разведчика, изучающего систему вражеской обороны.

– Две с половиной, – со «сникерса» он сбросил те же две сотни.

– Дайте мне чупа-чупс и «сникерс», – протянул деньги пацан.

– Бери, мальчик, бери, – весело сказал Андрей, засовывая деньги в карман брюк, для чего пришлось не только сбросить шубенку, но и завернуть полу пуховика.

– А ты чёй-то, сосед, цены-то так снизил? – тут же спросила неприятным голосом Завучиха.

Андрей победно посмотрел на неё и хмыкнул:

– А что?

– Как это, как это что?! – она возмущалась совершенно искренне. – Я что, тут должна просто так мерзнуть, а ты цены снижаешь?!

– Что вы переживаете? – Андрей все ещё не врубился. – Товар-то мой. Ну, меньше прибыли получу, так – я же. Вам-то какое дело?

– Ишь ты, какое дело! – аж взвизгнула Завучиха. – Сейчас вся мелкота к тебе потянется, а я тут пропадай, да? Ты все тут цены собьёшь! А завтра как торговать, а?! Вот Володя придёт, я ему все расскажу, он тебе цену поставит. Он вон им поставил, и тебе поставит.

– Вы мне не тычьте! – как можно твёрже (а внутри у него тем не менее похолодело) сказал Андрей. – И не пугайте. Мой товар – как хочу, так и торгую.

– Во-во! – задохнулась от возмущения Завучиха. – Погоди-погоди. Придёт Володя, он тебя не так напугает.

И с этими словами она отвернулась, принявшись суетливо и сердито перебирать товар дрожащими от сдерживаемой ярости руками.

– Ты это, парень, не мельтеши сильно-то, – потянула Андрея за рукав баба Катя. – Не спорь с этой сучкой, нехорошая она. Она тебя влóжит, не думай.

– Да какое ей дело? – взволнованно, а оттого громко спросил Андрей теперь уже у бабы Кати. – Чего она лезет-то?

– Вот-вот, – обещающе тянула за спиной Завучиха, – скоро всё-ё-о-о узнаешь…

– Тьфу ты, чёрт! – вышел из себя Андрей. – Да замолчишь ты, наконец, или нет?!

– А ты на меня не кричи, не кричи! – теперь уже в полный голос блажила Завучиха, глядя на Андрея с ненавистью. – Скоро тебе покричат, скоро покричат…

– Это что у вас тут за шум? – к прилавку подходили два милиционера в одинаковых серых бушлатах.

Андрей как-то враз остыл, отвернулся от соседки и принялся перебирать товар, стараясь не смотреть на милиционеров. Вспомнил, что минуту назад тем же занималась Завучиха, чёртыхнулся про себя: универсальное, блин, занятие.

– Да это мы так, – неожиданно добродушно сказала Завучиха, Андрей только головой затряс от стремительности происшедшей с ней перемены. – О своём поспорили.

– Да? – насмешливо спросил один из наряда, выглядевший постарше. – Ну ладно, будем считать – мелкая ссора на бытовой почве. Придётся вас штрафануть.

С прилавка Андрея он взял «сникерс», отдал его напарнику, взятый с прилавка Завучихи такой же точно батончик сунул в карман.

– Смотрите, не ссорьтесь больше, – ухмыльнулся он, и наряд зашагал мимо рядов дальше. Андрей проводил их тоскливым взглядом – он никак не мог привыкнуть к неизбежности всех этих поборов. Так и тянуло возмутиться.

Между тем в начале ряда среди немногочисленных вяло болтающихся зевак обозначилось какое-то целеустремлённое движение. Скандал, видимо, не остался без внимания, и «крыша» спешила на место схватки наводить порядок.

– О чем базар?

– О! Володя, смотри, что этот-то вытворяет, смотри, Володя, – заспешила Завучиха, выскакивая из-за прилавка и хватая спрашивавшего за рукав «мытой» дубленки.

Володя, парень лет 25 – 27, при росте сантиметров 180, весил, наверное, центнера полтора, не меньше – во всяком случае, именно такое возникало ощущение при взгляде на его мощные покатые плечи, огромный живот, толстые руки с набитыми костяшками пальцев, выдававшими род его занятий, мощный жирный загривок под идиотской норковой кепкой, служившей у всех, кто считали себя крутыми, неким опознавательным знаком. Безбровое, сплошь состоящее из жировых подушек лицо его ничего не выражало, только живо бегали и кололи из-под толстых век маленькие злобные глазки.

– Ты чё, козёл, натворил?

Андрей, хоть тон вопроса и показался ему почти добродушным, почувствовал, как всё внутри сжалось от невыносимого ужаса.

– Ни… ничего, – выдавил он внезапно пересохшим языком, все так же не поднимая глаз от прилавка.

– Ага – ничего, – торжествующе докладывала Завучиха, – цены, подлец, сбивает, я стою мёрзну, а он все торгует и торгует… Я ему говорю: что ж ты, сукин сын, делаешь, а он: пошла ты, говорит, на хуй, мой товар – что хочу, то и ворочу… А у меня из-за него менты «сникерс» забрали, пусть отдаёт, гад!

– Вот так, да? – словно бы подумал вслух Володя. – Крутой, да?

Он вдруг с неожиданным для его габаритов проворством перегнулся через прилавок и вроде бы нехотя ткнул в лицо Андрея пухлым кулаком. Андрей даже моргнуть не успел, не то что уклониться. Кулак оказался страшно твёрдым, а удар получился таким сильным, что он упал на колени, и всё вокруг странно потемнело. Левый глаз почему-то сразу перестал видеть («Выбил», – испугался Андрей.), а из носа что-то обильно закапало. Чёрт, позор-то, сопли полились, проносилось в мозгу нёс усветное, как я теперь с одним-то глазом, что Верке скажу? Это нелепое беспокойство настолько им завладело, что и мысли о каком-то сопротивлении в голове его не возникло.

– На тебе твой «сникерс», – слышались откуда-то сверху Володины распоряжения (Андрей не смел поднять глаза, не от страха даже – от стыда. Он вытирал шубенкой льющуюся и льющуюся из носу горячую жидкость, а жидкость всё текла, и вдруг Андрей обнаружил, что стоит на коленях под своим прилавком, а то, что он принял за сопли, – на самом деле цвет имеет ярко-красный). – А ты… Эй, ты, чмо, – Володя, снова перегнувшись через прилавок, ткнул Андрея в плечо. При этом от него сильно пахнýло противной смесью вчерашнего перегара и свежевыпитой водки. – Слышишь, нет? Короче, скажешь, пусть хозяин меня вечером найдёт. А щас пиздуй отсюда, пока я тебя ваще не прибил. Ты понял? – он снова ткнул Андрея в плечо. – Не слышу, бля!..

Андрей кивнул. Мочи нет как стыдно, как щенка поучил.

– Ну вот, – всё же удовлетворился ответом Володя. – А ты говорил – не срастётся! Я Наталь Палну в обиду не дам. Она меня в школе учила, эту дала… путевку в жизнь! Хха! – голос его удалялся.

– Ты что ж это, сучка, парня заложила? – зло спросила там, наверху, баба Катя. – Радуисся ещё, блядина!

– А пусть знает, – со спокойным удовлетворением говорила Завучиха. – И ты не больно-то ори – и тебе попадет.

Звуки улетали все выше и выше. Андрей попробовал приоткрыть стремительно заплывавший левый глаз, понял, что он, хоть и слезится, но – видит, и не сдержался – заплакал, стараясь только, чтобы никто этого позора не заметил.

2

Олег примчался минут через двадцать после звонка. Взглянул на злую и заплаканную Верку и, ни о чём не спрашивая, прошел на кухню.

– Ни себе хрена! – выдохнул он, увидев Андрея, пол-лица которого затекло багрово-синеватой опухолью. – Где это ты, а?

Андрей не отвечал, сопя, приспосабливал на голове косую, на левый глаз, повязку.

– А вот, передовик советской торговли! – ответила за него Верка, стоя в дверях. – Решил всех богаче быть. Я же говорила… – здесь голос её задрожал, и она торопливо ушла в комнату. Что она такое могла говорить и когда? – вяло удивился Андрей.

– Что случилось-то? – уже серьёзно и озабоченно спросил Олег, усаживаясь на табурет.

– Да вот, понимаешь… – Андрей замялся, не зная, как начать. – Ну, дубарь же был сегодня, ну, народу на базаре нет…

Олег кивнул.

– А тут пацан, – Андрей приободрился, – тыщу суёт: чупс, мол. Я говорю: бери два, без сдачи.

– Как это? – не понял Олег. – Скинул, что ли?

– Ну да…

– А почему? Мы ж решили – по семьсот?

– Ну да, решили, но…

– Ни себе хрена! – возмутился Олег. – Ты что, блин, общими бабками распоряжаться, что ли, начал? Не-е. Так не пойдёт, при расчёте с тебя удержим!

– Да погоди ты, ё-моё! Я же тебе про другое говорю…

– Что погоди, что погоди, – горячился Олег. – Товар общий, цены у всех одни. Прибыль – на три части, так? Ну и всё – вычтем при расчёте.

– Да вычитывай на здоровье! – разозлился и Андрей. – Там на пару тыщ и набежало-то – орёт он! Жлоб, ё-моё.

– Ах, ты, блин, зараза! – теперь уж Олег орал по-настоящему. – Я ещё и жлоб! Я из-за тебя убытки получать не намерен!

– Правильно, – присоединилась к Олегу вновь очутившаяся в кухне Верка. – Мало того, что деньгами швыряется, так ещё и по роже схлопотал за это! И вообще этот ваш бизнес вонючий – одна пьянка…

– Погоди-погоди, – враз остыв, спросил Олег. – Так тебе за это, что ли, засветили?

– А за что ещё? – не унималась Верка. – Оборот он решил оживить! Идиот, прости, господи!

– Погоди, не ори, – отмахнулся от неё Олег и потребовал: – Давай, блин, рассказывай!

– Да что – рассказывай?! – Андрей чуть не плакал от обиды – на Володю, на плачущую злую жену, на Олега этого тугодумного, на себя, невезучего. – Ты же не слушаешь, двести рублей пожалел, разбазлался, как…

– Всё, хватит, – прервал его Олег. – Успокойся. А то второй глаз подшибу. Рассказывай.

– Ну… А эта сучка…

– Которая?

– Да соседка по прилавку (Олег кивнул) настучала этому бандиту…

– Какому?

– Ну, Володе этому, Слону, кажется…

– А он?

– Не видишь, что ли, – встряла Верка, напряжённо следившая за этим допросом. – Стукнул моего дурачка и с места согнал.

– За что? – снова не врубился Олег.

– Ну, за то, что цены снизил, – ответил Андрей. Голос его при этом прозвучал как-то торжествующе-жалобно: сам вопрос Олега и его явно сочувственная интонация как бы подтверждали его, Андрея, правоту.

– А его какое собачье дело? – взволновался Олег.

– Вот и я говорю!.. – Андрей заморгал и отвернулся к тёмному окну, боясь в довершение всего ещё и расплакаться.

– Не, ну правда, какое его дело! – продолжал возмущаться Олег. – За место платим? Платим! За охрану платим? Платим. А какие там цены – не твоё, козёл, дело! Так?!

В дверь позвонили. Верка пошла открывать, почти сразу в кухне появился Витька, даже не снявший, а лишь расстегнувший свой дворницкий тулуп.

– Ну, что? – повернулся к нему Андрей.

– О, Витёк, ты видал? – указывая на Андрея, спросил Олег. – Совсем, блин, бандиты оборзели!

Витька, не отвечая, втиснулся на своё обычное место – на табуретку, стоявшую между столом и холодильником. В тулупе сделать это было не просто, но он даже и не попытался раздеться.

– Снял бы шубу, – неуверенно проговорила в дверях Верка.

Витька снова не ответил. Закинул ногу на ногу и водрузил на острое колено шапку.

– Всё, – сказал он наконец. – Допрыгались.

Просто констатировал факт, но прозвучало это, словно обвинение неизвестно кому. Впрочем, Андрей понимал, кому.

– Короче. С нас штраф – два лимона. С тебя, – Витька ткнул пальцем в Андрея, – персонально ещё пятьсот штук. – Верка охнула и закрыла рот ладошкой. – Я сказал, что денег в кассе и триста штук не наберётся, а он: не отдадите к среде – включаем счётчик.

– Это кто тебе сказал? – уточнил Олег.

– Кто-кто? Слон. Ездил вот, отмазывал этого, – Витька снова показал на Андрея, – рационализатора.

– А не пошёл бы он в жопу, этот Слон? – Олег рубанул воздух кулаком.

– Это ты ему скажи, – Андрею в тоне Витьки почудилась некая снисходительность, такая начальственная вальяжность. Он намеревался влепить ему что-нибудь ехидное, чтобы не задавался, но Верка опередила:

– Ты нос-то не задирай! Поди, перед Слоном вашим на цырлах стоял, а тут, гляди-ка, раздухарился!

– Я что-то никак не пойму, – Олег хотел знать всё. – За что Андрюха, то есть, мы все ему должны? За место платим? Платим! За охрану – платим! Какое его свинячье дело?

– Да я-то откуда знаю? – нервно ответил, почти выкрикнул, Витька. Как-то всё было странно: ещё полчаса назад, в разговоре со Слоном, вина Андрея виделась несомненной, и зло на друга, упоровшего такой косяк, казалось, задушит. Теперь же, после простых слов Олега, Витька и сам не мог понять: что же тут не так? – Откуда я знаю, мне сказали: плати, а то, мол, плохо будет, – я вам передаю…

– Нет, ну так же нельзя! – возбуждённо заговорила Верка. – Моя левая нога вздумала, а ты молча плати!

– Что ты хочешь, – Витька пожал плечами. – Бандит…

– Нет, ну а ты-то какого чёрта туда таскался, ушами хлопал?

Андрей, не ожидавший от жены такого напора, смотрел с удивлением. Ему, привыкшему, что в её представлении он всегда и во всём был виноват, сегодняшнее заступничество казалось… подвигом.

– А что я, что я? Ты б видела его, скажи, Андрюха, – обернулся он к тому за поддержкой. – Это ж не человек, это… слон!.. Наступит – мокрое место останется.

– Да уж наступил, – неожиданно спокойно сказал Олег. – Андрюхе на глаз. Вот что – хватит собачиться, надо было с тем бандитом ругаться, с нами – нечего. Никто перед тобой не виноват, с любым могло случиться. У меня, думаешь, на точке все гладко? Бандитов нет?

– Да? – запальчиво возразил Витька. – Но с тебя-то штрафы не тянут?!

– Ах, ты, тварь! – сорвалась Верка. – Сам втянул моего, а теперь…

– Всё! Тихо!! – перекрывая её крик, загремел Олег. – Тихо! Не хрен ругаться, говорю. Только хуже будет.

– А что ты предлагаешь? – обиделась Верка.

– Надо идти снова к Слону и объясняться. Не платить же, в самом деле.

– Да? – вскинулся Витька. – А кто пойдет?

– Ты, – твёрдо объявил Олег. – Ты же у нас как бы директор. Это твоя обязанность. Тебе и надбавка за это идет.

– Нет уж. Спасибо, – отказался Витька от такой чести. – Я уже был. Больше нет настроения.

– Вы только посмотрите на него! – возмущённо всплеснула руками Верка. – Надбавку получать – с радостью, а дела улаживать – в кусты!..

– Ты правда, Вить, что-то уж… – подал было голос Андрей, устыдившийся своей пассивности; получалось, что за него жена воюет; а с другой стороны, как ему лезть с советами, с какими глазами, вернее, глазом – из-за него же всё и началось…

– Ты-то хоть помолчи, – отмахнулся Витька (он уже всё осознал и чувствовал за собой несомненную вину) и, обращаясь к Олегу, предложил: – Давай хоть вместе поедем, всё как-то увереннее…

– Поехали, – встал с табуретки Олег и протопал в прихожку. Витька выдавился со своего места и, смахнув рукавом тулупа со стола вилку, двинулся следом.

– Ой, мужики! – испугалась вдруг Верка. – Вы там это… осторожнее. Может, не ходите, а?

– Да ладно, ты, – буркнул Витька. – Надо же, правда, разобраться.

– Может, и мне с вами? – сунулся за ними Андрей.

– Сиди, горе, – Верка грудью впихнула его назад в кухню. – Мало тебе?

– Ничего, Андрюха, не бзди, – весело сказал, заглядывая в кухню, Витька. Вдвоём с Олегом он явно чувствовал себя лучше. – Жди, скоро вернёмся. Жарь пока картошку.

3

Володю Слона они нашли в «Трактире» (так захотел и назвал новый хозяин дореформенное кафе «Ромашка»). Слово «Трактиръ» писалось на старинный манер, с «ером» на конце. Поначалу поселковому народу казалось: дурь, мода, а потом как-то притерпелись и с удивлением обнаружили: с «ером» получилось совсем другое слово. Может, и не зря придумали в свое время все эти «яти» и «фиты»…

Вывеска, однако, вывеской, а внутри отовсюду несло до боли, до рвоты известной всей местной алкашне «Ромашкой». Разве что вместо вечно поддатых подавальщиц в грязных передниках сновали меж столов молодые крепкие пареньки в русских рубашках навыпуск. Назывались они в стиле заведения половыми, что служило неизбывной темой однообразных, часто злых, приколов гуляющей публики. И ещё одно отличие: у гардеробного барьерчика, лицом к входу, сидел неизменно изрядной комплекции паренек в камуфляже с устрашающего вида резиновой дубинкой на коленях. А за барьерчиком стояло ружье «мосберг», в умелых руках бьющее со скорострельностью автомата. Все об этом знали, и хотя понимали, что вряд ли охранник когда-нибудь пустит ружье в ход, доводить его до крайней степени раздражения не решались. Ещё один охранник, вооруженный газовым пистолетом, сидел на стуле у дверей директорского кабинета, и в любой момент был готов вмешаться в ситуацию. Чувствуя за спиной силу, половые тоже не больно-то тушевались, и порой излишне рьяный старатель на половую тему бывал ими быстро, но качественно бит, но не в зале, разумеется, а, так сказать, тет-а-тет. Это тоже многим было известно, так что скандалов в «Трактире», как правило, не случалось, по крайней мере, громких; а тихие – тихо же и душились ещё в зародыше, и милицейские патрули старались глаза здесь понапрасну не мозолить. Только печёнку портить – поживиться нечем, не то что в «ромашковые» времена, а издевательски вежливых гадостей наслушаешься на три года безупречной службы вперёд. Но это – патрульные топтуны, а вот розыскники, ОБЭП – те сиживали здесь довольно часто, никто их не утеснял, но, впрочем, и не лебезили, как в незабвенном цветочном прошлом.

Олег ещё по дороге заявил, что даже раздеваться не будет, торопится домой, помогать Наташке с физикой. «Ты представляешь, – горячился он, – полистал я учебник – и сам ни хера не понял. Во, блин, пишут учебники! Академики долбаные…»

Он так и остался в вестибюле, с Витькиным тулупом на руках, пока тот ходил в зал вызывать бандита для разговора. Олег видел, как Витька, согнувшись к уху Слона, что-то ему втолковывал, а тот сначала с тенью тревоги (вероятно думал, что Витька привел каких-то других бандитов, и предстоит серьёзная разборка), а потом все спокойней и наглее поглядывает на выход, где и маячил Олег с этим дурацким тулупом. Потом Слон сделал знак, несколько человек встали из-за разных столиков и двинулись к выходу. Олег на секунду отвлекся глянуть на часы, а когда поднял глаза, они уже вышли из зала и очень быстро приближались к нему.

По Слону было видно, что он так и не просох со вчерашнего, а сейчас поправился и чувствует себя прекрасно. Он пёр впереди, за ним следовали три его слегка уменьшенные копии, и только после них, как-то вприпрыжку, Витька. Заметно было, что решимость его кончилась, и он страшно боится.

– Ну, где этот гусь? – Слон, склонив толстую голову набок, с весёлой злобой смотрел на Олега. – Этот?

– Я тебе не гусь, – досадливо ответил Олег. Разговор начинался явно не так, как нужно. Что он ему наговорил, подумал он о Витьке и пожалел, что не пошёл с ним в зал с самого начала.

– Может, тогда – петух? – заржал один из Володиных дружков. За ним заржали остальные.

– Сам ты козёл, – зло брякнул Олег и по вдруг наступившей тишине, понял, что сделал это зря.

– Ну-ка, ну-ка, – придвинулся к нему Слон, – Что ты там прокукарекал?

– А чего он… – начал было Олег, потихоньку пятясь от теснившей и уже начавшей обступать его четвёрки бандитов.

– Слушай сюда, – перебил Слон. – За то, что помешали мне отдыхать, с вас, пидоры, ещё три лимона. А за козла – ответишь отдельно. Вот ему, – это он сказал персонально Олегу, и, напоследок мазнув свинцовым взглядом, повернулся идти допивать. Один из сопровождавшей его троицы направился за ним, двое остались.

– Э-э… подожди, – Олег сделал шаг вдогонку, но тот амбал, которого он назвал козлом, рванул сзади за воротник пуховика так сильно, что Олег, потерявший точку опоры, упал на спину. Не удержавшись, громко матюкнулся. Слон, уже входивший в зал, остановился и стал с интересом наблюдать.

– Ты куда, голубок? – с угрозой пробасил бандит. – Отвечай за базар-то.

Вероятно, он даже представить себе не мог, что Олег, нелепо копошившийся, путаясь в тулупе, на полу у его ног, может оказать ему сопротивление. Сантиметров на двадцать выше и килограммов на тридцать тяжелее, хоть и в прошлом, но все же кандидат в мастера по боксу, он был в себе уверен. Второй бандит уже успел украдкой пнуть барахтавшегося на полу Олега в рёбра.

– Так. Стоп, – охранник покинул свое место у гардеробной стойки и властно развёл руками наметившуюся драку. – Валите все отсюда.

– Ты что, – привычно попёр на него обиженный, – не слыхал, как он меня назвал?

– Слыхал, – охранник был невозмутим. – Разбирайтесь на улице.

– Ах ты, гнида! – бешено заговорил молчавший до сих пор бандит в лицо Олегу, который наконец-то сумел встать на ноги. – Пошли отсюда, мозгляк, я тебе яйца вырву!

У Олега и без того от стыда горело лицо, последних слов просто не выдержал. Два стремительных движения – тулуп полетел на голову одному бандиту, а второй навзничь грохнулся об пол и проехав на спине метра три, стукнулся головой в барьерчик гардероба.

– Убью! – взревел Володя Слон, и, словно избавившись чудесным образом от своих полутора центнеров, в три прыжка оказался, молотя в воздухе кулачищами, на месте схватки. Витька, столбом простоявший чуть сбоку всё это время и даже не открывавший рта, получил такой удар в челюсть, что отлетел к окну, и выбив собою огромное витринное стекло, весь окровавленный, вывалился наружу.

Но Олег, опытный уличный боец, не дрогнул, и Слон, сначала рухнувший на четвереньки от зверского удара ногой в промежность, от второго удара – в переносицу – хрюкнул, и обильно заливая кровью замшевую куртку, завалился набок.

Из зала уже неслись какие-то разгорячённые молодые парни специфически крутой наружности, и Олег понял, что если это Володины дружки (а кто тут мог быть ещё?!), ему отсюда живым не уйти.