Читать книгу: «Пятая реальность»
«Ночь? Когда она наступила?» — занервничал Роберт.
Часы показывали двенадцать, хотя еще мгновение назад их стрелки стояли на девяти, и в запасе оставалось полно времени.
«Как это случилось? Простая невнимательность? Нет, невозможно не заметить, как прошло три часа. Что же тогда? Болезнь? Может, Альцгеймер? Или деменция? Похоже, действительно пришло время сходить к врачу».
Подобные провалы сознания уже происходили раньше. Первый случился четыре недели назад, по пути домой. Проехать нужно было всего три остановки на электричке, поэтому не было смысла пробираться в середину вагона, и Роб встал у дверей. Закрыв глаза от слепящего через окно яркого солнца, он погрузился в свои мысли на эти недолгие десять минут и начал отсчитывать остановки:
— Первая, вторая, третья.
Выйдя из электрички, он застыл, как вкопанный, на темной платформе и долго не мог понять, что произошло. Это была конечная станция поезда, далеко за городом. До нее было около трех с половиной часов в пути.
«Я точно не спал в дороге, — с растерянным видом думал Роб, озираясь по сторонам. — Как теперь добираться домой?»
Поезд в обратном направлении должен был отправиться только через час, судя по расписанию, да и дома он окажется далеко за полночь, а такси обойдется в увесистую копеечку. Постояв еще минут десять в глубоких раздумьях, Роб все же вызвал такси. Сидя на заднем сиденье, он еще какое-то время пытался понять, как такое могло произойти, но, не найдя логичного объяснения, решил просто об этом больше не думать.
Второй провал случился уже через несколько дней после первого. В этот раз он гулял по парку в выходной день, и никаких серьезных последствий это не вызвало. Единственное неудобство доставила вечерняя прохлада, к которой Роб оказался совершенно не готов. Когда он выходил из дома, на улице светило теплое весеннее солнце, и достаточно было надеть шорты и майку. Но для вечерней прогулки требовались более теплые вещи, которые Роб не стал брать, рассчитывая вернуться домой до заката. Именно этот случай заставил его переживать о своем здоровье.
Третий раз произошел на работе, когда Роб ехал отдавать заказ из интернет-магазина. Доставка была назначена на половину двенадцатого, и Роб вышел из офиса в девять часов. Он присел на остановке в ожидании автобуса и посмотрел на часы. Ему хотелось убедиться, что у него в запасе полно времени и можно сильно не торопиться. Однако увиденное на циферблате привело его в глубокое отчаяние, смешанное со смятением и негодованием. Электронный дисплей ярким красным цветом показывал: 15:25. Он опоздал на четыре часа.
Как и следовало ожидать, начальника не убедили невнятные объяснения Роба о том, что он и сам не понял, как это вышло, что он отправился выполнять заказ заранее, никуда не заходил по пути и так далее. Ответ руководства был предельно простым — в этом месяце никакой премии, плюс дополнительная смена в качестве отработки. Масла в огонь подлил клиент, который успел накатать официальную жалобу в компанию. Там он подробно описал, что курьер не отвечал на звонки, сильно опоздал, ну и в довесок придумал историю о хамском поведении Роба при встрече, что на самом деле не соответствовало действительности.
Вспоминая все эти случаи, Роб пришел к выводу, что сегодняшний провал оказался самым безобидным, поскольку произошел дома и максимум, на что он повлияет, — это продолжительность сна.
Он сидел за столом и старался как можно скорее доесть свой скромный ужин, состоявший из сэндвича, купленного в магазине по акции, и чашки чая, уже успевшей остыть за несколько потерянных часов. Вкус этого кулинарного шедевра из хлеба и ветчины в достаточной мере объяснял его низкую стоимость, а чай с последним кубиком сахара только усиливал впечатление.
Вдобавок ко всему, как будто этого унылого перекуса было недостаточно, чтобы малодушно не возненавидеть вечер, его каждый раз разбирала злость, когда он переводил взгляд от сэндвича на стену. С этой вертикальной поверхности, на которой уже не в силах были удерживаться светло-зеленые обои, поклеенные лет пятнадцать назад, на него смотрел хладнокровным взором циферблат часов, монотонно и с офицерской выдержкой передвигающий секундную стрелку. А вслед за ней с подлой осторожностью медленно ползла и минутная.
Как же Роб был зол на эти стрелки, которые всегда идут то невероятно быстро, то бесконечно медленно! «Хотя в последнее время, надо отдать им должное, они обрели какое-то подобие стабильности, — подумал он, — и начали двигаться только быстрее, будь они неладны». Конечно, для него проще всего было списать этот парадокс на причудливые виражи своего восприятия мира, но в его голове никак не утихала мысль о том, что абсолютно все люди замечают, как время течет с разной скоростью, но по своему обыкновению списывают это на увлеченность делами или отсутствием таковых.
Тяжело поверить, что ни один человек во всем мире, сталкиваясь множество раз за всю жизнь с неравномерностью течения времени, не воспринял это всерьез. Столько светлых умов работают в области квантовой физики, гравитационных полей и прочей ерунды, — и нет никого, кто бы решил изучить данный феномен хотя бы поверхностно. Даже британские ученые упустили такую занимательную тему из своего поля зрения. За что им только деньги платят?
Основной причиной, по которой Роб так злился на время, была необходимость идти на работу к семи утра. Конечно, за два года на должности курьера он понемногу приучил себя к какому-никакому распорядку дня, в который входили ужин, просмотр телевизора, водные процедуры раза три в неделю и отход ко сну не позже одиннадцати вечера. Но сегодня из-за плохого чувства юмора у времени он пропустил момент, когда нужно было лечь спать, и поэтому завтрашний подъем в пять утра для него будет очень мучительным.
И если бы только этим все ограничивалось.
Последний месяц или полтора ему снились сны — жестокие и бесконечно реальные. Они мучили его, не давали как следует выспаться. За ночь он мог проснуться раз десять, подскакивая в холодном поту, и потом долго ворочался в постели, пытаясь снова заснуть. От увиденного сердце начинало бешено колотиться, а к горлу подступал липкий ужас.
— Ввести экспериментальную сыворотку номер тридцать два пятерым объектам, — не отрывая глаз от микроскопа, сказал человек в белом халате, обращаясь к своему помощнику твердым, но заметно уставшим тоном.
— Простите, сэр, — дрогнувшим голосом отозвался из другого конца лаборатории молодой человек. — Но к предстоящему эксперименту не успели доставить новую партию подопытных объектов, и на данный момент у нас в распоряжении только двое.
Молодой ассистент худощавого телосложения, в больших очках с круглой оправой и немного засаленными волосами, заметно напрягся, отвечая своему начальнику. Он уже несколько раз подряд не справлялся с поставленными перед ним задачами и чувствовал, что кредит доверия к нему как к работнику лаборатории постепенно движется к отрицательному значению. Наличие подопытных образцов, инструментов для проведения опытов и их стерильность — вот была та малая зона его ответственности, которую ему поручили, но даже с таким объемом работы он частенько умудрялся не справиться.
Однако стоит отдать ему должное: он был очень сообразителен в области биологии, о чем свидетельствовал красный диплом и личный опыт руководителя проекта. Несколько раз его скромные вопросы, заданные из простого любопытства, заставили начальника лаборатории пересмотреть подход к работе и достичь нужного результата. Собственно, только благодаря своим мозгам и природному любопытству он и не был уволен в первый же месяц своей стажировки.
— Тогда я не понимаю, почему вы все еще здесь и не пытаетесь исправить свою оплошность, — отведя наконец взгляд от линз микроскопа и с нескрываемым недовольством сказал человек в белом халате.
— Я понял, сэр. Сейчас доставят двоих, и я займусь поиском новой партии.
Молодой человек быстро, почти бегом, покинул кабинет и оставил начальника лаборатории наедине со своими мыслями.
Яркий, холодный свет от люминесцентных ламп, освещавших лабораторию, уже давно перестал слепить глаза, а запах химических реагентов, необходимых для опытов, стал таким же родным, как воздух.
Человек в белом халате закурил сигарету, откинулся на спинку кресла и стал ждать подопытных. Сколько суток он уже провел в этой лаборатории, а может, уже и недель? Все перемешалось в один нескончаемый день с короткими перерывами на сон.
«В следующий раз обязательно получится, — думал он. — в этот раз формула точно сработает».
В его руке сверкала стеклянная пробирка, отражая искусственный свет ламп, а жидкость внутри нее была абсолютно бесцветной и не имела запаха. Она являлась итогом всех его жизненных стремлений и желаний, и к тому же была оправданием всех принесенных им жертв, в том числе и личных. Невероятная мощь и власть над всем миром. Вирус. Абсолютно новый, не имеющий аналогов в природе. Убийца, тихий и хладнокровный. Он мутировал каждую секунду, не давая возможности найти вакцину против него. Каждый новый штамм был агрессивнее предыдущего и уничтожал уже не только иммунную систему носителя, но и прошлую версию самого себя. Бесконечно голодный и абсолютно неуязвимый.
Предыдущие образцы были неудачными. В конечном итоге иммунная система носителей хоть и не справлялась с безжалостным захватчиком, но реакция была ярко выраженной. Расслабление сфинктеров организма, рвота, сильный жар и сопутствующий тремор конечностей. Было видно, что борьба с вирусом идет, а значит, рано или поздно результат может оказаться не в его пользу.
«Нет, это было грубо и неэстетично, — рассуждал человек в белом халате. — Вирус должен быть благородным и действовать незаметно, уничтожая иммунную систему с аккуратностью хирурга и без ярко выраженной симптоматики. А самое главное — он должен быть быстрым. Благородный штамм должен справиться с задачей менее чем за трое суток».
Приблизительно минут через десять из глубины своих мыслей обратно в залитую холодным светом реальность его вернул зашедший в лабораторию ассистент, следом за которым вошли пара детей, подгоняемые людьми с оружием. Глядя на них, человек в белом халате улыбнулся, ведь он точно знал, что в этот раз вирус на сто процентов сработает как надо.
На часах было пять утра, когда сон Роба оборвался, и он подскочил с постели, ставшей мокрой от пота. Он никак не мог прийти в себя и отдышаться после увиденного, а сердце стремительно пыталось сломать ребра и выбраться наружу.
Все его кошмары были похожи друг на друга. Каждую ночь он видел процесс создания нового вида биологического оружия и его тестирования на беззащитных людях. Иногда ему снились лишь последствия массового использования результатов этих экспериментов: темные и безмолвные улицы крупных городов, наполненные лежащими без движения людьми, предшествующая этому всеобщая паника и успокаивающие речи властей из телевизора о том, что вот-вот вакцина будет найдена. Даже после пробуждения пустота и холод опустошенных городов пробирались сквозь пелену сна в реальность и держали в своих липких объятиях весь день.
Тревожил еще и тот факт, что, хотя в каждом сне были разные ситуации, места и цели экспериментов, неизменной оставалась только одна деталь — тот самый человек в белом халате. Роб прекрасно понимал, что он всегда видит не разных ученых, а одного и того же мужчину. И хоть его сны были довольно реалистичными — даже слишком, по мнению самого Роба, — сквозь дымку снов было невозможно рассмотреть лицо этого злого доктора.
Немного отдышавшись, Роб посмотрел на часы. Оставалось двадцать минут до момента, когда должен был сработать будильник, и пытаться снова уснуть уже не было ни смысла, ни желания. В данной ситуации, рассудил Роб, логичнее встать и начать собираться на работу. Тем более что на сегодня поступило много заказов по доставке, и чем раньше он ими займется, тем быстрее сможет уйти с ненавистного склада и насладиться вечерним бездельем.
Однако уйти с работы пораньше у него так и не вышло. В этот день все клиенты, как сговорившись, всячески усложняли простой рабочий процесс и всеми возможными способами доводили Роба до бешенства. Одни утверждали, что он вор, потому что количество доставленных товаров не соответствовало тому, которое они заказали в интернет-магазине; кто-то по часу проверял товары, не отпуская его к следующему клиенту; другие вообще отсутствовали на месте в назначенное на доставку время, и приходилось к ним возвращаться с другого конца города.
Погода тоже оказалась не на стороне Роба в этот день. Она присоединилась ко всеобщему, негласно принятому решению максимально испортить ему настроение, и с середины дня начался проливной дождь. Выданный на работе для таких случаев дождевик безусловно выручал, но все его заслуги омрачали летние тряпичные кроссовки в мелкую сетку, которые Роб решил надеть, прикинув накануне вечером, сколько ему придется сегодня находиться на ногах. Сегодняшний день невероятным образом смог вобрать в себя абсолютно все существующие проблемы.
Возвращаясь обратно на склад за очередным заказом, Роб сидел в автобусе и смотрел в запотевшее окно. Сотни маленьких ручейков дождя быстро сползали вниз по стеклу, словно юркие мальки, уплывающие от упавшего в воду камня, а плотная стена воды, неожиданно для всех накрывшая весь город, накладывала черно-белый фильтр как на цветовую палитру улиц, превращая все вокруг в рисунок серым карандашом, так и на его собственные мысли.
До этого момента его сны о конце человечества вызывали в нем чувства ужаса и страха, так как это шло вразрез с его жизненными убеждениями и принципами. Но сегодня, после накопившегося за весь день морального груза людского негатива, ставшего, пожалуй, последней каплей в море, из-за которой вода выходит из берегов, а также под давлением многолетней безысходности и глубокого отчаяния ввиду отсутствия каких-либо перспектив в жизни, он вдруг невольно осознал, что, пожалуй, с удовольствием повторил бы в реальности то, что делал каждую ночь человек из его снов.
К своим тридцати годам Робу не удалось добиться каких-либо достижений в жизни. Съемное жилье в видавшем виды доме, построенном еще в прошлом веке, скудный оклад на работе, которого хватало только на еду и самое необходимое, а также отсутствие личной жизни. Одинокие вечерние прогулки по парку и лица в телевизоре, вечно спорящие, чья же страна лучше и кто во всем виноват, — вот все, что у него было в наличии, кроме работы. Подобный жизненный расклад перестал угнетать еще к двадцати семи, и сейчас он жил словно по инерции, сравнивая себя в минуты вечерних раздумий с опавшим листом, плывущим по течению медленной реки.
Все школьные друзья гораздо реже стали приглашать его в гости на совместные посиделки. Ведь у них жизнь хоть и не кипела, однако у них были семьи, интересная работа и занимательный отдых. В отличие от Роба, почти все его товарищи смогли себя реализовать и найти свое место в жизни, чему он в тайне даже для самого себя завидовал. А когда все же случались редкие встречи, им просто не о чем было поговорить, кроме банальных: «как жизнь», «что нового» и кто смотрел последний матч «Барселона» — «Аякс».
Когда рабочий день наконец-то закончился, Роб решил заглянуть в бар под названием «Бочка», который находился по пути домой. Хоть место было не особо людным — возможно, из-за отсутствия яркой вывески над входом или не сильно разнообразного меню, — однако цены на пиво и закуску в виде чипсов с гренками приятно радовали.
По той же причине, из-за которой хозяин бара хотел закрыть его, Робу оно как раз нравилось — это стабильно небольшое количество посетителей. В любой день, будь то праздники, выходные или спортивные мероприятия, можно было зайти, выбрать любой из нескольких незанятых столиков и надолго погрузиться в свои мысли, не опасаясь, что компания сильно подвыпивших весельчаков по соседству будет всячески нарушать хрупкое спокойствие и уединение.
Но даже здесь, чтобы максимально исключить нежеланные контакты с незнакомцами, Роб старался сесть подальше от всех — на свое любимое место в самом дальнем конце барной стойки, до которой еле доходил и без того приглушенный свет ламп.
Сегодня, пожалуй, первый раз за день ему повезло. Во-первых, из десяти столов был занят только один, а значит, если даже и произойдет чудо и сюда нахлынет народ, то к нему подсядут нескоро и ему хватит времени побыть наедине с собой. А во-вторых, все места за барной стойкой были абсолютно свободны, а значит, вечер полностью в его распоряжении.
— Здорово, Макс, — Роб поздоровался с барменом. — Налей мне как обычно пару светлого.
Бармен приветливо улыбнулся уголком рта, молча пожал ему руку и поставил первый пол-литровый стакан под краник с пивом. Пока он по очереди наполнял бокалы, Роб расположился на своем любимом месте, достал телефон и начал смотреть короткие видео на ютубе. Через несколько минут Макс поставил перед ним два бокала с золотистым напитком, и как только первая капля холодного пива коснулась его губ, на душе появилось долгожданное чувство морального облегчения и возникло ощущение, что все проблемы, случившиеся на работе за день, произошли не с ним, а с кем-то другим.
— Скучаешь, дружище? — спустя тридцать минут к Робу добродушным голосом обратился мужчина, присевший рядом за барной стойкой.
«Ну все, приплыли, чудесный вечер пушке под хвост», — подумал Роб, посмотрев на незнакомца. «Еще один экстраверт, который ошибочно находится в полной уверенности, что если видишь одинокого человека, то надо обязательно с ним провзаимодействовать, ведь твоего появления он ждет как второго пришествия, а его истории такие же желанные, как мамины сказки в детстве перед сном».
— Да нет, все в порядке, — ответил наконец Роб с натянутой болезненной улыбкой после затянувшейся паузы, наполненной внутренней грустью о потерянном вечере.
«Что поделать, теперь придется напрячь все свои извилины и познания в психологии, чтобы максимально быстро и желательно с минимальной ответной реакцией прекратить разговор и аккуратно послать беспардонного типа подальше».
Это был человек крепкого телосложения, возраст которого не превышал сорока — сорока пяти лет, полностью лысый, а одет он был в строгий костюм-тройку абсолютно белого цвета. Робу показался необычным такой выбор цветовой палитры для костюма. Что-то подобное он видел в одном старом фильме, события которого разворачивались в дореволюционной России и в котором подобным образом был одет главный герой — какой-то самодовольный барин. Для того времени и жизненного уклада в целом это было уместно, но сейчас настолько вычурно даже на праздники редко одеваются и уж тем более никогда — для похода в бар.
Кроме странного выбора стиля в одежде, что-то было в этом человеку неестественное, трудноуловимое с первого взгляда, как если бы на картине Моны Лизы Да Винчи нарисовал ей французский маникюр и заросшие дырки от пирсинга на брови. Но Роб решил, что такой эффект произвели выпитый бокал пива на пару с приглушенным светом, и не стал продолжать выискивать странности во внешности соседа по стойке.
— Угостить тебя пивом? — подмигнув по-приятельски, спросил у Роба лысый.
— Спасибо, конечно, но это лишнее, — не отрывая взгляда от бокала и с еще менее искренней улыбкой, чем в первый раз, ответил Роб, а после с надеждой подумал: «Еще пару фраз с подобной заинтересованностью — и, может, он уйдет?»
— Да ладно тебе, давай выпьем? У меня хорошее настроение, и я хочу им с кем-нибудь поделиться, — не успокаивался незнакомец. — А глядя на тебя, очевидно, что судьба велит мне поделиться именно с тобой.
То чувство душевного равновесия, которое сначала было беспощадно разодрано в клочья острыми когтями обстоятельств, воплотившихся для Роба в виде человеческого хамства и скверной погоды, а после по крупицам восстановленное такой, казалось бы, прочной субстанцией, состоящей из пива и тихого уединения, вновь начало трещать по заштопанным ранее швам.
— Я понятия не имею, что у вас случилось, да и, если честно, не особо горю желанием это выяснять, — сказал Роб, решив отвечать более грубо, чтобы сосед скорее все понял и оставил его в покое. — К тому же не имею привычки пить за счет людей, которых вижу первый раз в жизни.
— Что ж, это легко поправить, — все с той же приветливой улыбкой ответил мужчина. — Меня зовут Геннадий Альбертович Зыбин, но друзья обычно зовут Газ, по инициалам в общем.
Роб удивленно, но все так же с раздражением приподнял одну бровь.
— Вы серьезно? Удивительное совпадение, моего отца звали точно так же, — ухмыльнулся он.
— Ну так это же замечательно, — ответил Геннадий. — Может, это знак, а?
— Если это и знак, то вы должны в ближайшее время отсюда исчезнуть, как, собственно, и сделал этот... — Роб резко осекся и не стал заканчивать предложение.
Все последующие неловкие секунды молчания он с усилием отвешивал себе моральные подзатыльники за то, что позволил себе вступить в диалог и тем самым скатился с верхних ступеней лестницы, ведущей к окончанию беседы, почти к самому ее подножию.
«Надо же, я не вспоминал об этом уроде уже четыре года», — подумал Роб.
Последний раз был на похоронах мамы. В тот день он окончательно решил для себя, что именно отец виноват в ее смерти. Всю свою жизнь, с самого детства, Роб слушал рассказы матери о том, как она сильно любила этого человека, как была счастлива с ним и что так и не смогла понять, почему он ее бросил, хотя ей казалось, что их свела сама судьба и что никто и никогда не сможет их разлучить. А после подобных разговоров по ночам из ее комнаты доносился тихий плач.
Она много и подолгу болела, и каждый раз ее беспокоило что-то новое, словно ее собственное тело было настроено против нее. Она могла месяцами находиться в подобном угнетенном состоянии, теряя желание не только заниматься делами, но и жить в целом. Впрочем, иногда она все же начинала чувствовать себя хорошо. Для их маленькой семьи дни, когда она была здоровой, хоть и на непродолжительный срок, становились настоящим праздником с походами в парк, кино или на аттракционы. А по вечерам, когда они возвращались домой, мама готовила ужин — и каждый раз что-то новое, по ее собственному рецепту. Они до ночи сидели за столом, наслаждаясь вкуснейшей едой, и болтали на самые разные темы, начиная от космических путешествий или самой быстрой машины в мире, заканчивая подсчетом лапок у сороконожек. Ну а самым приятным и долгожданным моментом было, когда она под конец ужина разливала по кружкам горячий чай и доставала заранее спрятанный тортик с кремовой прослойкой, политый слоем шоколада. Как же Роб любил такие дни!
