Читать книгу: «Прогулки по воде»

Вместо предисловия

Вечерние сумерки за окном. В открытом окне шум проезжающих машин. Тусклый свет настольной лампы. Порыв ветра врывается в комнату и разбрасывает по комнате листы исписанной бумаги. Я встаю, что бы закрыть окно и оставляю сиротливо чадящую сигарету в пепельнице. Холодный воздух бьет в лицо. Сверкает молния. Откуда-то издалека, как будто из прошлого, слышен гром. Шум дождя заполняет маленькую комнату. Брызги летят мне в лицо. Потоки воды омывают асфальт. Беспечные люди прячутся по домам. Я люблю дождь. Одиночество. Счастье.

Сегодня я ехал на трамвае. Смотрел в окно. Любовался тем, как над городом медленно и величаво проходят ряды туч. Вдруг мое внимание привлекли два бегущих на встречу друг другу человека: парень и девушка. Они бросились в объятья друг другу. Девушка прильнула к его плечу. Он гладил ее золотые волосы. Потом трамвай тронулся, они исчезли из вида, а внутренний голос все твердил мне: "Ну и что? И ты обнимал девушек. И ты целовался с ними. Но осталось ли что-нибудь у тебя в сердце? Так зачем все это?"

Мои встречи. Мои женщины. Я пережил их всех. Кто-то вызывал во мне раздражение, кто-то – страсть или простое любопытство. Я не врал, говорил то, что думаю, что чувствую в данный момент. Если кого-то любил – то искренне, преданно, беззаветно. И никогда не отказывался от любви, не предавал ее. Боролся за нее до конца. О многих я смогу вспомнить в старости, но лишь об одной буду говорить с прежним трепетом в голосе. С тоской и не увядшим восторгом.

Лучший друг, который поймет тебя с полуслова. В тоже время – яд и месть, страсть и игра. В начале она была сильным противником. Но побеждает тот, кто меньше себя жалеет. Ненависть, которую я питаю к себе помогла мне выиграть. Но зачем?

1. Дежурство

Деньги опять начали заканчиваться. В этот раз меня выручил знакомый, устроивший "в ночную" на автостоянку. Работа не пыльная, никакой суеты. Жги всю ночь свет, распугивай пьяных полуночников. Если что серьезное – звони ментам. Благо телефон, единственный на всю округу, в будке на стоянке. Так что в дополнение к ночной прохладе – теплая компания из соседних домов, желающая с кем-нибудь пообщаться.

Я стоял на пороге своей сторожки и курил. В эту ночь ветер шумел листвой тише и грустнее чем обычно. Он как будто знал, что должно произойти. Сначала раздались легкие шаги. Затем из мрака вынырнул темный силуэт и превратился в симпатичную молодую девушку. Рядом с ней шла черная овчарка. Девушку я знал – она жила в соседнем доме, и несколько раз заходила позвонить. Пса я видел в первый раз.

– Спаси меня, – взмолилась соседка. – Эта собака меня преследует.

– Красивый и умный пес, – заметил я. – Что тебе не понравилось?

– Я боюсь его. Он уже давно идет за мной.

– Наверное, ты ему понравилась, и он выбрал тебя хозяйкой.

Пока мы так разговаривали, пес вышел на свет. Шерсть на его задних лапах почти полностью отсутствовала.

– Наверное, он больной, – предположила Анна.

– Нет, егомашинасбила, – ответил я и добавил, вдруг встретившись глазами с псом. – Мне нужна веревка.

– Зачем? – удивилась она.

– Принеси веревку, – повторил я. – И иди спать, уже три часа ночи.

Анна ушла. Мы стояли с псом посреди ночи, при свете полной луны, пока она не вернулась.

– Пошли, брат. Я сделаю то, зачем ты пришел.

Пес послушно двинулся за мной в глубь пустыря. Он шел медленно. Слишком медленно для такой большой собаки. Но ему уже некуда было спешить. Я шел рядом и не торопил его, зная о чем, он сейчас думает. Вдруг он оступился и упал. Забился на земле, пытаясь подняться, и взвыл в бессильном отчаянье.

Я не помогал ему.

Пес лежал на боку и тяжело дышал. Нам оставалось пройти несколько шагов. Собравшись с силами, он поднялся на передние лапы и пополз, помогая себе вырывающимися из горла стонами. И вновь упал.

– Мы пришли, – сказал я ему, надевая на руки перчатки. – Здесь подойдет?

Он осмотрелся по сторонам и промолчал. Я кивнул. Затем быстро накинул ему на пасть удавку и затянул. Этой же рукой прижал его шею к земле.

– Прощай. Пусть там, куда ты идешь, тебе будет легче.

Он не ответил. Только вздохнул поглубже.

В этот момент я выхватил из-за спины нож и ударил его в грудь.

Он задергался. Заскрипел зубами. Но я крепко держал его. Из рваной раны хлынула кровь. Короткое лезвие не дошло до сердца. Я ударил еще раз. Судорога прокатилась по его телу, а через секунду мышцы расслабились и он перестал биться, затих.

Страшная боль пронзила меня. Я упал лицом в грязь. Все, что недавно чувствовал этот пес, проходило через меня. Я принял на себя его ужас и страх. Он стал свободен. Я получил знание смерти. Я стоял на том пороге, через который он перешагнул. Я видел то, что он оставил здесь и что встретил там. Теперь я знал путь туда и обратно. Холод, отчаянье и боль стали моими проводниками.

Вокруг все было в крови, но я не обращал на это внимания. Срезал дерн ножомистал рыть ямуруками. Когдавсёбыло кончено, я дошел до колонки и подставил свое тело под струю воды, смывая грязь и кровь.

В соседнем дворе скорбновзвыла собака.

Я вернулся в сторожку. Комнату заполнял сумрачный свет настольной лампы в грязном абажуре. В кресле, полулежа, дремала Анна. В свесившейся вниз руке тлела недокуренная сигарета. Подол её серогоплатья немного задрался, обнажив загорелые икры. Девичье лицо источало спокойствие и умиротворенность. Все это так контрастировало с только что пережитой болью, что я еще резче почувствовал произошедшие во мне перемены.

Я взял из еёруки бычок и бросил его в консервную банку, изображавшую из себя пепельницу. Сел напротив. Закурилсвою «Астру». Только что я видел смерть невинного животного. Теперь передо мной была сама жизнь. Юность прелестна своей чистотой и неискушенностью. Когда-то я сам был таким. Чистым и беззащитным. Время и люди изменили меня. Теперь я уверен, что неуязвим для злобы и ярости. Это стало возможным благодаря тому, что когда-то я вступил в борьбу с тем, что меня окружало. Но это противостояние сделало меня подобным своим противникам. Моя любовь к людям стала безжалостной. Как волк отгрызает себе лапу, попав в капкан, так я избавился от качеств мешающих победить в этой борьбе. Доброта, мягкость, сопереживаниеушли в прошлое, хотяименно за них я боролся. Нотеперь решимость победить во что бы то ни стало отправилапервоначальную цель на второй план. Чистые намерения сменили звериные законы выживания. Чтобы продолжать войну я вынужден есть сырое мясо.

Анна заворочалась в кресле. Ее колени разошлись в стороны, и я увидел белую полоску трусов, скрывающих ее тайну. Язык прошелся по пересохшим губам, рождая смутные желания. Через секунду я уже знал, что хочу сделать. "Глупо было бы не воспользоваться ситуацией. Ты сделаешь все так, что она будет благодарна тебе. Ты сделаешь это гораздо лучше полупьяного подростка на одной из вечеринок. Все равно рано или поздно это произойдет. Так почему не сейчас? Все равно это не будет сказкой. Так пусть будет хотя бы чуть-чуть похоже на неё …"

– Почему ты не ушла домой, как я тебе велел? – спросил я, когда все закончилось.

– Они заперлись на крючок, – мягко улыбнулась она. На ее лице не было ни тени сожаления, что так случилось.

– Тебе разрешают гулять по ночам?

– Им наплевать, лишь бы под ногами не путалась. Сестра иногда ругается, когда раньше меня домой приходит. А так – никаких проблем.

– Весело живете.

Она посмотрела мне в глаза и промолчала.

– Я пожалуй пойду, – произнесла она через некоторое время.

– Дверь же закрыта.

– А я через чердак.

– Не сорвешься?

– Не первый раз.

Я пожал плечами. Я еёне задерживал. Она взобралась на крышу сарая, прижавшегося к дому, и исчезла за покосившейся дверкой чердака.

Утром я обнаружил на джинсах две маленькие капельки. Чья это была кровь? Не знаю.

Пока не пройдете вы по жизни, исполняя волю его, пока не истратите сил своих, в поисках покоя. Лишь после этого станете свободными от власти его. Пожелаете то, что даст он вам. Будет между вами рознь, ибо тот, кто прошел по пути его, лишь двумя владеет желаниями: служение или смерть. Адом станет для вас отсутствие света его, раем – приказ умеретьв его славу.

2. Знакомство

Яркое солнце бьет в окно, старается залить все уголки своим мягким светом, подарить людям радость. Наша группа почти в полном составе собралась на задней парте, послушать магнитофон, который притащил Брат. "Гуд бай, Америка!" гремит вовсю. Лекция должна была начаться минут пятнадцать назад, но преподавателя всёнет, и это дает нам надежду на смелые предположения о его болезни. Я рассказываю анекдот, парни смеются.

И вдруг тишина. Кончилась кассета. Скрипнула неожиданно открывшаяся дверь, заставила нас оглянуться. В аудиторию входит незнакомая девушка. Не обращая внимания на устремленные на нее взгляды, и ни слова не говоря, она подходит к свободной парте и выкладывает из сумочки тетрадь и ручку. Наконец она поворачивается к нам, солнечные зайчики резвятся в еёволосах.

– Привет! – наконец произносит она. – Меня зовут Лена. Я буду учиться в вашей группе.

Парни постепенно закрывают рты и начинают здороваться. Мой взгляд чуть прищурен. Очень хочется плюнуть на правила и закурить прямо в классе. Наконец, я могу оторваться и прошептать Брату: "Я – не я, если она не будет моя". Я не узнал свой голос. Я не поверил, что это сказал. Брат улыбается, хлопает меня по плечу. Он всегда улыбается, когда я начинаю говорить стихами и говорит: "Ну-ну". Виталик, услышав мои слова, вставляет: "Если не ты, то кто же". "Да уж, – поддерживает его Шурик. – Только смотри – с такими спят одни отличники". Кто-то ухмыляется старой шутке. Я опускаю глаза вниз и цежу сквозь зубы: "Значит, я стану отличником".

Минут через двадцать приходит Анастасия Борисовна и сообщает, что занятий сегодня не будет, но завтра состоится шефская поездка в летний лагерь, нужно приготовить его к заезду. Кто-то ворчит, мол, мы собирались пить пиво. "Одно другому не мешает", – говорю я. Народ с пониманием улыбается.

– Возьмем пивка, потом водочки, а там и знакомиться начнем, – предлагает Брат.

– Не мы начнем, а я начну, – поправляю его. – И без фокусов, знаю я тебя. Как натуральная блондинка, так дружка в штанах удержать не можешь.

– Ладно, ладно, – смеется он. – Только, ты вроде всегда по брюнеткам западал.

– Мне кажется, в этот раз, стоит изменить правила. К тому же дело не в цвете волос, а в том, что под ними.

Брат смеется во весь голос, видно не понял шутки.

Меня никогда не интересовал секс как таковой. Физические упражнения отнимают не меньше калорий, а пользы от них гораздо больше. «А удовольствие?»– спросите Вы. «Какое уж удовольствие от этих нелепых телодвижений?»– спрошу я Вас. Наибольшее удовольствие приносит не физическая близость, а сознание того, что человек оказался в вашей власти. Вот сейчас она готова подчиниться каждому движению твоей руки. Еётело больше не властно над собой. Оно подчинено животному желанию. Страсть кипит в еёкрови, заставляя с тобой соглашаться. Власть над человеком – вот что приносит настоящее наслаждение.

Но еще большее наслаждение приносит власть не над телом, а над душой жертвы. Заставьте хоть раз полюбить Вас. Пусть она забудет себя. Забудет прежние привычки и привязанности. Пусть для неёв этой жизни останется лишь один кумир, один бог и судья. Пусть она превратится в покорную куклу в Ваших уверенных и тёплыхруках. Выпейте все еёсилы до дна. Пусть она без Вас уже не сможет дышать. И вот когда еёбессмертная душа новорожденным птенчиком затрепещет у Вас на ладони, тогда Вы поймете, что такое наслаждение.

Полное слияние душ и беспечная открытость – вот, что люди называют настоящим чувством. Любовь – вот, что я предлагаю своим жертвам, и чего я добиваюсь. Только один момент я не открываю им. Когда они отдаются моей власти, моя душа остается как прежде холодной и безучастной. Как вампир я впрыскиваю им в кровь болеутоляющий яд любви и пью их душевные силы. Они настолько счастливы, что не замечают, как сгорают в пламени холодного огня, у которого я пытаюсь согреться в бесконечной ледяной пустыне одиночества.

Его мир – огонь, превращающий всё в пепел прошлого. Твой мир – лёд, сохраняющий души для будущей вечерни. Он есть свет. Ты погибнешь, если прикоснёшься к нему. Но пока не примешь его, в твоей душе будет тьма.

3. Субботник

День выдался жаркий, а завхоз с пониманием. С самого начала он подвел нас к огромной куче мусора и сказал: "Уберёте и уедите, а пока нет машины, перетаскайте-ка весь остальной мусор сюда". Мне и Шурке достались носилки. Иван с Лёхой взялись за лопаты. Андре возился со своей собакой. Брат при раздаче инструмента нагло отсутствовал по уважительной причине. Девчонкам, как всегда, ничего не досталось, так что Оксанка с Машкой стали играть в теннис. Ленча со Светкой пошли кататься на качелях и о чём-то болтать.

Я смотрел на качели, которые взлетали все выше и выше. Их скрип всё сильнее отдавался в моих ушах. Ленкины волосы развевались на ветру. До меня доносился ее веселый смех. Что-то в этом видении было не правильно. Не естественно. Между нами было метров пятнадцать, а я четко видел каждую черточку ее лица. Мог расслышать каждое ее слово… Шурка шлепнул меня по плечу, и мир вернулся в первозданное состояние. Время вновь потекло как обычно. Расстояния вернулись в систему СИ.

Когда работа была закончена, все собрались на поляне. Пока нет автобуса, решили попить чаю и уничтожить привезенные с собой запасы. Так, рассказывая анекдоты, до автобуса и просидели.

Когда пришло время ехать в город, вдруг обнаружили что нет Андре и Машки. Стали кричать, что бы они поторопились. Я краем уха слышал, что они собирались пойти к роднику, и пошел к ним навстречу. Спустился в овраг. Но их там не оказалось. Что-то ярко красное блестело рядом с водой. Я подошел поближе и отшатнулся. Растерзанная птица, раскинув крылья, лежала на траве. Окровавленное тело, лишенное сердца…

Уже в автобусе Ленча предложила продолжить сегодня вечером у нее. Обсуждение затянулось до конца дороги, но в целом сошлись на том, что стоит встретиться. Она написала адрес на обрывке бумаги и отдала мне.

С Братом и Лёхой мы встретились часов в пять. Пошли к Ленке.

– Что-то ты уверенно идешь, – сказал Брат. – Наверное, был уже у неё.

– Просто город хорошо знаю.

– А я тебя хорошо знаю. Небось, признавайся: наводил мосты?

Я пожал плечами.

– И почему тебя бабы любят? Не понимаю, – завёл Брат свою старую песенку.

– Потому, что я их люблю.

– А я разве не люблю? Нет, ты скажи, брат. Кто их не любит? Но не ко всем же они ластятся!

– Так я их ещё и людьми считаю …

Брат споткнулся и начал смеяться.

Рядом с подъездом сидел и старательно облизывал лапы красивый чёрный кот. Он не обращал внимания на прохожих и шум машин. И только при нашем появлении поднялся с насиженного места, грациозно выгнул спину и побрел по своим делам. Словно гордо отступал, оставляя нам поле битвы. Или предупреждал о чем-то.

В квартире уже хозяйничали Светка и Ленча. Чуть позже подошел Вовчик. Но вечеринка всё никак не начиналась. Чувствовалась какая-то натянутость. Примерно полчаса смотрели телевизор, девчонки суетились на кухне, а потом позвали пить чай. Тут Брат сморщился и заявил, что хотелось бы чего-нибудь посущественнее.

– А что есть? – заинтересованно спросила Светка.

– Да.

– Так что же ты молчишь, телевизор смотришь! – замахнулась она газетой.

– А вы спрашивали?! – уворачиваясь от ее ударов, проворчал Брат. – Будешь драться – не скажу, что у меня в сумке лежит.

– Хватит тянуть – доставай. Полвечера из-за вас потеряли.

Он начал выкладывать на стол наши припасы.

– Раз такое дело, я, думаю, стоит переместиться в комнату, – осмотрев всё это и заметно повеселев, предложила Ленча.

Так и поступили. И пиво, и водка оказались как нельзя к стати. Да и прежнее напряжение куда-то ушло. В комнате болтали и смеялись. Потом стали готовить "кровавую Мэри". У каждого оказался свой рецепт. Так что перепробовали массу вариантов, но так и не сошлись во мнениях. Курить выходили на кухню. Так как все табуретки перетащили в комнату, сидеть пришлось на паре ящиков из-под бутылок. Посреди кухни поставили трехлитровую банку с водой, бычки кидали в неё.

Постепенно стемнело. Ленча взяла гитару и стала петь. Ее голос заполнил притихшую квартиру, прикоснулся к каждому сердцу. Она пела красивую песню о любви, о верности, о безоблачном счастье.

Я остался на кухне один. Смял пустую пачку и достал новую. Едкий дым сигареты попал в глаза. Горький смолистый вкус врезался в горло. Стакан любимого русского напитка, выпитый мелкими глотками, принес облегчение. Но не решил проблем.

На кухню зашел Брат, сел рядом.

– Ну, что сидишь? – улыбнулся он. – Девушки там скучают. А ты здесь прохлаждаешься.

– Что-то со мной не то, – откликнулся я.

– Перепел что ли?

– Да нет. Наоборот, что-то не бьет.

– Бывает.

Мы замолчали. На кухню начали подтягиваться остальные участники вечеринки. Последними пришли Светка и Ленча. Им места уже не было. Светка, не долго думая, уселась на колени к Вовке. Я глазами показал Ленке, что ей тоже есть место. Она улыбнулась и оказалась в моих объятиях.

– Ну вот, а ты грустил, – прокомментировал Брат.

– Ты грустил? – спросила Ленча.

– Мне просто очень понравилось, как ты поёшь. Жаль, что в жизни так не бывает.

– Почему ты так думаешь?

– Не разу не видел, что бы любовь заканчивалась радостно.

Ленча поняла двусмысленность фразы.

– Да ты пессимист, – улыбнулась она.

– Тогда держи полупустой стакан, – вмешался в наш разговор Брат.

– Что ты, я – реалист. Трудно быть пессимистом, когда у тебя на коленях сидит такая девушка.

Было видно, что комплимент пришелся кстати. Мы выпили, и она, наклонившись к самому моему уху, прошептала:

– Смотри, не влюбись.

Я улыбнулся и так же шепотом ответил:

– Что ты, я секретное слово знаю.

Вместо ответа она закрыла глаза и приникла к моим губам. В нашей тесной дружеской компании вдруг стало как-то тесно и неуютно. Я кивнул на спальню:

– Пошли туда?

– Пошли.

Как я и ожидал, в спальне стояла широкая кровать, шкаф, трюмо и пара кресел. У трюмо причесывалась Наташа. Ленча села на кровать и, не обращая внимания на посторонних, откинулась на спину. Я оказался рядом, и наши губы вновь нашли друг друга. Поцелуй длился целую вечность. Наташа посмотрела на нас и решила удалиться не попрощавшись…

Жмурясь от яркого света, мы вышли на кухню. Чуть позже появились Светка и Вовчик. "Ну, как?" – спросила Светка глазами. "Класс", – ответила Ленча. Они заметили, что я перехватил их немой разговор, рассмеялись. Вовчик в это время разливал водку по стаканам.

Вечер затянулся почти до утра. Когда стало светать, все уже устали и решили, что пора бы и вздремнуть. Стали расползаться по комнатам. Мы вновь остались с ней одни.

– Что бы тебе постелить? – задумчиво спросила Ленча, держа в руках подушку.

– Пожалуй, я лучше пойду домой, – ответил я.

– Может быть останешься?

Я покачал головой.

– Куда ты пойдешь? Поспал бы, а там и транспорт начнет ходить.

– Спасибо, но нет. Я сплю только в своей постели, – улыбнулся я. – Пока!

Я брёл по пустынным улицам, пока меня не нагнал первый трамвай. "Может быть, стоило остаться и продолжить?" – спрашивал я себя. "Что-то все слишком просто", – отвечал сам себе. – "Быстрое решение не оставляет следа. Нужно подождать, чтобы она посильнее заглотила наживку". – "А не сорвется?" – "На то и игра. На то и риск". Дома я принял душ и проспал до полудня.

Из огня приходит сила его и в огне она гибнет. Когда бы ни посмотрел ты на него, всегда он будет против тебя и лицом к тебе. Не жди, что бы длань его простерлась над тобой, ибо она будет причиной гибели твоей.

4. Хмурое утро

Темный туннель. На его дне плещется вода. Я выглядываю из неё, приподнимая над водой только глаза. Прямо на меня бежит девушка. Шоколадная кожа и кудряшки волос выдают в ней африканское происхождение. В её глазах страх. Сверху пробивается рассеянный свет люминесцентных ламп. За её спиной вырисовываются фигуры четырех преследователей. Выстрелов я не слышу, просто она вдруг спотыкается и летит прямо на меня. Я не могу пошевельнуться. Брызги поднимаются вверх. Её лицо рядом с моим. Я даже могу прикоснуться к нему. Один из них подходит и толкает её тело носком солдатского ботинка. Она мертва.

Она была красива. Мне даже немного жаль её. Но что может поделать маленькая болотная лягушка, когда вокруг такие жестокие люди? Слава богу, я не из их породы. Мы не убиваем друг друга. Мне не надо бояться своих друзей …

Я открываю глаза. Я просыпаюсь на своем диване. Еще некоторое время лежу, стараясь разобраться, где же настоящая реальность. Холодная вода умывальника окончательно возвращает меня в этот волшебный мир. Внезапная вспышка говорит о том, что лампочка на кухне всё. Довольствуюсь светом из коридора. Закипевший чайник обещает горячий кофе, я бросаю в него кубики люда. Никотин кусает пустой желудок, но он не в силах побороть мою дурную привычку.

Восстань и свергни его с души своей. Ибо тот, кто пришел, не тот за кого себя выдает. А тот, кто придет во след ему, будет страшнее его. Семь голов – это семь холмов, на которых распнут их. И лишь двое будут бродить среди нищих, призывая на бой. Но никто не услышит их, ибо кровь будет в реках, а вода в жилах.

5. На закате

Неделю мы вели себя, будто половой акт еще не повод для знакомства. Но сегодня, как гром среди ясного неба, раздался звонок в дверь. На пороге стояла она. Красивая улыбка искажала её лицо.

– Привет, – сказала Ленча. – Может, впустишь в дом?

– Проходи. Рад тебя видеть.

– Я проходила мимо и тут вспомнила, что не взяла ключ от дома. Так что теперь нужно дождаться пока не придет Светка.

– А вы не вместе?

– Что ты! Она с Вовкой загуляла.

Намек я понял, но вида не подал. Пожал плечами. Мы прошли в комнату. Спокойные зеленые обои на стенах, в тон им плотные шторы на окнах. Напротив дивана телевизор и видеоплеер. В её руках букет.

– Это мне? – удивился я.

– Нет, – улыбнулась она, рассматривая цветы. – Шла сейчас по улице, и какой-то парень подарил мне его. Сказал, что пока он не завянет, я буду самой счастливой на свете. Нужно поставить в воду, а то вдруг счастье мимо пройдёт.

– Да. Теперь его надо беречь как зеница око, – улыбнулся я и взял букет.

– У тебя есть что-нибудь попить?

Я кивнул и удалился. На кухне поставил букет в вазу. Вернулся с двумя стаканами и бутылкой сладкого вина. Она уже включила музыкальные клипы.

– Я вообще-то не это имела ввиду.

– Унести?

– Оставь.

Я разлил вино и протянул один стакан ей.

– За что пьём?

– За встречу. А потом для настроения. Только учти – это вино действует не так как все.

– Рискну, – улыбнулась она.

Я предупредил не случайно. Это вино делал я сам. Дорогие марочные вина лишь легко кружат голову, но не создают настроения. Они хороши в больших компаниях и на официальных приемах. Моё же рассчитано на то, чтобы его пили вдвоем. Первый стакан развязывает язык. Второй – убирает запреты. Третий – вызывает желание. Это вино нужно пить маленькими глотками, смакуя и чувствуя, как мягкий огонь наполняет тебя изнутри. Как превращает мир в благоухающий сад. Она явно оценила этот напиток.

Вскоре диван был разложен. Она перекинула подушку к стене. Прилегла. Я сел у неё в ногах.

– Расскажи мне о себе, – попросила она.

– Что?

– Все, что захочешь.

– Я не люблю рассказывать о себе. Да это и не интересно.

– Почему я не верю тебе?

– Потому, что я говорю правду. Когда я вру, мне все верят.

– Ужасная доля, – улыбнулась она.

Я же ненавязчиво переместился поближе и прилег рядом. Моя рука скользнула к её груди. Лифчика не было. Она посмотрела на меня и, улыбнувшись, сказала:

– Решил воспользоваться тем, что у меня руки заняты?

Я пошевелил пальцами. Ее сосок тут же благодарно напрягся и стал твердеть. Она сделала последний глоток и отставила фужер в сторону. Наши губы соединились. Я почувствовал вкус недавно выпитого ею вина. Стал расстегивать пуговицы блузки. Больше она меня не останавливала …

На улице темнело. Вечер вступал в свои права. Тени деревьев переросли своих хозяев. Солнце пыталось спрятаться за горизонт.

– Знаешь, – сказала Ленча. – Говорят, что на закате можно увидеть, как солнце бросит на землю самый последний луч. Если он будет зеленый, значит, в этой жизни ты будешь счастлив.

Я покачал головой и обнял её сзади за плечи.

– Не верю я в такие приметы. Наше счастье в наших руках.

– Ой! – вскрикнула она. – Я его видела!

Я проследил её взгляд, но там не было ничего кроме тьмы.

– Знаешь. Я все-таки верю, что бог есть. Иначе, если его нет, если нет любви, зачем все это? Какой смысл в том, что мы живем, если когда-нибудь не увидим его?

– Боюсь, что не для всех эта встреча будет приятной.

Ибо так возлюбил он род людской, что предал его в руки убитого ими. Дабы мог он вершить свой суд над теми, кто не убивал его

6. Правила

В это утро я нарушил свое старое правило – до завтрака не курить. Едва открыв глаза, то потянулся к пачке сигарет. Хотя в окно уже било солнце, и день предвещал стать удачным, на душе было как-то пасмурно. Едкая, предательская тревога вместе с дымом проникала внутрь меня.

Не то чтобы я боялся, что она не придет. Она приходит всегда. Просто ветер на улице шевелил ветви деревьев. Их листья шумной толпой вертелись на своих ниточках. Сталкиваясь и разбегаясь друг от друга, хлопая в зеленые ладошки. Птицы не решались присесть на рвущиеся к небу руки и жались к земле. В непогоду люди становятся уже не так страшны, как обычно.

Если рассуждать логично, люди вообще милые и беззащитные существа. Конечно они бывают агрессивны, но это только от страха. Просто не имеютклыков чтобы защищаться. Они очень бояться быть непонятыми, а потому нападают первыми. Зато, когда беда не приходит одна, эти бесшерстные животные жмутся друг к другу, чтобы согреться. Это собака может быть гордой – ей все равно жить не долго, а у людей в десять раз длиннее срок.

Я метался по комнате из стороны в сторону. Как пес идущий по следу, как лань, бросающаяся наутек от ещё невидимого охотника. И как кот, влезающий по карнизу в окно своей будущей супруги, я чувствовал, что она где-то рядом. Она опаздывала на полтора часа. Но я не волновался. Она всегда заставляет себя ждать. Но теперь, когда она уже подходила к моему дому страсть стала настолько сильной, что я не в силах был ей сопротивляться.

Я ждал ее у двери и открыл, как только она протянула руку к звонку.

Она улыбнулась.

Я закружил её в объятиях.

– Сумасшедший, – выдохнула она, высвобождаясь из моих рук.

– Влюблённый, – покачал я головой.

Она нахмурила брови.

– Нам стоит немного поговорить об этом, – с серьезным видом предложила она.

– Всякий серьезный разговор лучше сначала обкурить.

– Это правильно, – подняла она пальчик вверх, будто строгая учительница.

В комнате нас ждала коробка конфет, вино и её любимые сигареты.

– Ты ждал меня… – улыбнулась она.

– Я сходил с ума без тебя.

– О делах потом. Сначала угости и развлеки.

– Служить тебе – моё единственное желание.

– Не говори так, – нахмурилась она. – Если хочешь быть рядом со мной, ты должен стать лучшим из лучших. Мне не нравятся покорные рабы своих чувств.

– Рабы чувств? Красиво сказано. Слава богу, меня это не касается.

– Объясни.

– Что обычно происходит с людьми? Мы познаём мир своими ощущениями. Потом делим мир на чёрное и белое. Обжегшись, говорим, что это плохо. Насытившись – что это хорошо. Присваиваем вещам свои субъективные восприятия. Чувства начинаем воспринимать как единственную реальность. Покоряемся собственным ощущениям. Стараемся продлить радость, сделать удовольствие бесконечным …

– А ты не такой?

– Почти такой. Только у меня нет привыкания. Я всегда могу остановиться …

– … на пол дороги? – закончила она за меня.

А я покачал головой.

– Я никогда не полезу на стену из-за отсутствия желаемого…

Хитро прищурившись, она осмотрела меня с ног до головы.

– Ты в этом действительно уверен?

– Я говорю только то, что думаю.

– И не говорю, что думаю на самом деле.

– Ты угадываешь мои слова?

– Я предлагаю тебе интересную игру.

– Правила?

– Борьба без правил. До тех пор пока кто-нибудь из нас не влюбиться. Тот, кто победит, получит все.

– Условия мне нравятся, – улыбнулся я. – Надеюсь только, что наш спор не помешает продолжать наши встречи дальше и время от времени приносить друг другу удовольствие?

– Я думаю, что даже поможет, – улыбнулась она, стягивая с себя блузку. – Это ведь тоже оружие.

– Смертельное оружие, – подтвердил я, подходя к ней вплотную …

Она подошла к зеркалу и заметила, что не одета.

– Надо же, – сказала она. – Ты все-таки этого добился. Приручил меня. Я ведь не люблю ходить перед мужчинами голой. Всегда заставляю их отворачиваться. А с тобой я обо всем забыла. Тут она задумалась. На еёлицо набежала секундная тень, и я понял, что выигрыш одного сражения не принесет мне победу в войне в целом.

– Ты забыла в прошлый раз цветы. Я ухаживал за ними. И букет еще не завял…

Не мир, а раздор принес я вам, – говорил тот, имя которому "любовь".

7. Теплоход

– Ты совсем загнался по этой девке, – в пятнадцатый раз повторил мне Брат. – Ты тратишь на неё всё свободное время, но когда её нет, с тобой всё равно невозможно ни о чем поговорить. Давай съездим в Ульяновск на теплоходе. Развеемся. Снимем девочек. О'кей?

Это было сутки назад. Теперь я стоял на безлюдной палубе. Всего минуту назад она была залита светом – мы проходили шлюзы, и пассажирывышли посмотреть. А сейчас люди вернулись в каюты- кому интересно мерзнуть и жаться под холодными порывами ветра ради того, что бы только полюбоваться на темную бездну воды и белесую дымку ночного тумана?

Мне казалось, что я остался один, что только мне доступны ночные красоты. Я вдыхал ночную прохладу, подставлял грудь под налетающую свежесть ветра и наслаждался великим счастьем – знать, что ты один, что все зависит лишь от твоей воли. В чем же может быть большее счастье?

– Ещё большее счастье – знать, что ты не один и что у вас всё ещё впереди, – вдруг услышал я знакомый голос за спиной и понял, что последние свои мысли произнес вслух.

Недавнее блаженство мое отлетело так стремительно, что я того и не заметил. Дрожь пробила моё тело. Я становился самим собой, расставаясь с настоящим своим обликом. Я молчал, не решался повернуться. Я знал, что увижу за спиной девушку лет 23, с мягкими чертами лица и длинными, ниспадающими на плечи, русыми волосами. Этого не может быть, но кажется Ленча была здесь.

– Что молчишь? – вновь заговорила она. – Или возразить нечего?

– Почему же ты тогда осталась на ночь одна, предпочитая унылому человеческому обществу беседу с этими прекрасными просторами? Что же еще могло заставить отказаться от навязчивых шуток спутника и ступить в три часа ночи на палубу, отказавшись от сладких минут его общества?

Я, наконец, заставил себя повернуться к ней. Это была не она. Свет бортового фонаря подсвечивал короткие тёмные волосы и, казалось, проникал сквозь стройное тело. Сотканная из электрических лучей и водяных брызг, девушка повернулась, собираясь уходить.

– А если я плыву одна?

Она пошла по притихшей палубе на корму, мимо закрытых глаз окон. Я пытался догнать её, но … Разве можно догнать призрак?

В коридоре уборщица бормотала что-то о том, что вот ходят здесь всякие бездельники и мешают ей работать. "Что бы ты делала без нас?", – подумал я, входя в каюту.

– Ты где был? – встретил меня Брат. – Гости уже заждались.

В каюте кроме него были две девушки. Рассказать про то, что произошло на палубе? Да он меня за сумасшедшего примет! Я молча открыл бутылку вина. В этот раз пробка не застряла, и её не пришлось выковыривать ножом из узкой пасти бутылки. Напротив, она легко поддалась, чтобы показать выжженные на ее боках надписи на непонятном языке …

Что было дальше? Не могу вспомнить. Ни разговор, ни то, что последовало за ним. Все как в тумане. Я так и не узнал, кто они и где их откопал Брат. А когда они наконец ушли, я забылся во сне.

Это был лес. Я шагнул на едва заметную тропинку, ведущую мимо диковинных деревьев. Шел, пробираясь сквозь заросли, раздвигая ветки. Тропинка упиралась в заднюю стену старого заброшенного дома. Облезлые стены. Заколоченные досками окна.

Я обошел дом вокруг. Темные и безмолвные двери впустили меня внутрь. В центре большого зала я увидел высохший фонтан в форме семи кругов нисходящих к центру и образующих подобие ступеней.

На первой из них, раздвинув пыль и высохшие листья, я прочитал надпись: "СВОБОДА". Я размял сигарету, прикурил и сделал шаг.

Мир вокруг меня взорвался тысячью нитей, и я оказался на ярко освещенной арене. Яростный визг сотен людей почти оглушил меня. Мой противник, вооруженный мечом и щитом, двинулся вперед. Я отступал, пока не уперся в решетку. Несколько палок тут же ударили мне в спину и толкнули на врага. Сам не знаю, как мне удалось перехватить руку с уже занесенным мечом, и бросить его в кровавую грязь. Он ударил меня щитом в висок и, пока я корчился от боли, поднялся на ноги. Но лишь для того, что бы получить ногами в пах. Я вскочил и сорвал с него шлем. Только мгновенье я смотрел в лицо своего истинного врага, а затем что есть силы ударил его в широко открытые карие глаза. Он упал у моих ног, обливаясь кровью…

Я очнулся в том же зале. Надпись на следующей ступени гласила: "ПОНИМАНИЕ".

Тысячи мелких нитей опутывали меня. Попытки освободиться только ухудшали дело. Огромный мохнатый паук приближался ко мне. Я бился в паутине без надежды на спасение, пока он не впился мне в горло. Я почувствовал, как жизнь уходит из меня. И в тот же миг я ощутил на губах солоноватой вкус собственной крови. Я стал пауком, и я пожирал собственное тело. Закончив трапезу, я вернулся в центр. Белые нити уходили во тьму. Но теперь они стали моим домом, моими нервами.

Я стоял на второй ступени. Я сделал новый шаг, наступив на надпись "ЗДОРОВЬЕ".

Передо мной появилась восковая табличка с надписью: "Жизнь. Холод. Время.Огонь."

Я взял стило и вычеркнул "Жизнь".

До этого ровная поверхность всколыхнулась как вода, и появились числа "1 2 3 6 11 20 39".

Я приписал "70".

В пустое место на следующем рисунке мне пришлось дорисовать треугольник.

Потом мне пришлось исправить ошибку в узоре нового рисунка.

Табличка выпала из рук потоком воды …

На четвертой ступени была надпись "СИЛА".

Я очнулся в лабиринте. Очень хотелось пить. Где-то капала вода. Я пошел на звук, но путь мой преградила стена. Под ногой хрустнула сухая ветка, и я едва успел отскочить в сторону. Железная балка, словно поршень, прошла мимо меня и ударилась в стену. Кладка рухнула, и из лабиринта в образовавшийся пролом стал вырываться воздух. Я ухватился за камни, держался сколько мог. Но мои ладони превратились в кровавое месиво, и я вылетел наружу…

Название пятого круга было "ВЛАСТЬ".

Передо мной была шахматная доска. Кто-то невидимый сделал первый ход. Я ответил. Еще несколько ходов, и его слон перешагнул мою пешку. Она вздрогнула, будто стрела попала ей в сердце, и с жалобным стоном упала ниц. Ее тело растаяло, а стон все стоял у меня в ушах. Каждый неверный ход или продуманная жертва приводил к новым потерям. Так мы играли, а наши фигурки падали и умирали.

Шестой круг обещал "БЕССМЕРТИЕ" …

Я шагнул в центр седьмого круга и оказался в зеркальной ловушке. Куда бы я ни взглянул – везде видел глаза человека, убитого мной в первом круге. Моиглаза. Я смеялся и плакал, злился и любил, но везде был один. Я поворачивался к себе спиной, но вновь видел лицо. И тогда я ударил по нему. Тысячи стеклянных брызг разлетелись во все стороны. Тысячи "я" обрели собственную жизнь.

Я стоял посреди заброшенного зала, но теперь я был не на дне колодца. Семь колец, через которые я прошел, накладывались друг на друга и превращались в постамент. Я раскинул руки, и огромная молния ударила в мое тело. Глаза полыхнули новым огнем.

Свет бил сквозь приоткрытую занавеску. Восходящее солнце предвещало длинный, долгий день, наполненный бессмысленными действиями и желаниями. Рука сама потянулась к похмельной бутылке пива. А где-то далеко, одиноко стоявший букет обронил на стол первый розовый лист.

Нищие духом несли его слово, пока нищие несли свой крест. Склонялись, вымаливая возможность стонать. Каждому свое, – говорили, видя упавшего, надеясь на собственное возвышение.

8. Плохие новости

После поездки я провалялся в постели целый день. К вечеру немного пришел в себя. «Звонила или нет?» – одолевала меня одна мысль. Ответа я не знал и узнать мог, только если бы позвонил сам. Но сам я звонить не хотел. Позвонить – значит показать, что я соскучился по ней. Значит проявить слабость.

Чтобы отвлечься, я занялся разборкой своей, заваленной разными вещами, комнаты. Я старательно раскладывал все по полочкам, пока не позвонил Брат.

– Ты новости иногда слушаешь?

– Нет. А зачем?

– Я сейчас подъеду – обсудим.

– Приезжай. Делать все равно нечего.

Он был у меня уже минут через пятнадцать. Что на него нисколько не похоже.

– Короче, – начал он.

– У соседа, – вставил я.

– Включил я сегодня телек, – не обратил он внимания на мою подколку. – А там новости.

– Эка невидаль.

– Ты, блин, сейчас сам зашатаешься.

– Наш город передан под юрисдикцию США?

– Улыбайся, – начал злиться Брат. – Тока тех двух телок, которых мы сняли на теплоходе, вчера нашли в их каюте мертвыми.

Я попытался проглотить кусок воздуха, но он, не пережёванный, застрял в горле.

– То есть?

– Что, то есть? – переспросил Брат. – Я сам ох…ел. И сразу к тебе.

Я почесал в затылке. Не помогло. Рука потянулась к сигарете. Пальцы размяли влажный табак, часть его просыпав на ковер. Сунули фильтр в полуоткрытый рот. Наконец дым врезался в легкие. Стал оседать на них грязно-коричневым слоем, свисая лохмотьями вниз.

– Ты уверен, что это именно они?

– А ты часто путаешь девушек, с которыми спал?

– Честно говоря, я их совсем не запомнил. Я даже плохо помню, как мы расстались.

– А вроде не сильно пьян был. Нормально расстались. Я проводил их до каюты. Договорились встретиться утром у трапа, но они не пришли. Проспали, наверное.

– Да-с. А когда назад плыли, ты к ним не заходил?

– Заходил. Стучал. Не открыли.

– Ты, Брат, теперь главный подозреваемый.

– Спасибо. Обнадежил. А сам-то где в тот вечер был?

– По палубе шатался.

– Ага. Один и в темноте.

– Хватит. Шизой маяться не будем. Оба мы не причем. Тогда кто?

– Вопрос.

– Допустим, они действительно проспали. Тогда, когда все пошли в город, они должны были остаться на теплоходе. А он принял местных и пошёл на экскурсию по водохранилищу. Девочки не такие, чтобы сидеть взаперти. Наверняка, как проснулись, выползли на палубу и с кем-нибудь закантачились. А к вечеру, когда ты пошел их проведать, все уже было кончено. Ты стучался к мертвецам, Брат.

– Здорово ты все это разрулил. Только как ты это докажешь ментам?

– Каким ментам?

– Ты думаешь, не будут искать олухов, которые полночи с ними гудели?

– Интересная мысль. Но доказать просто. В город они не пошли? Не пошли. Это все видели. Вот тебе и наше алиби.

– У тебя сегодня с соображалкой что-то случилось. Мы же могли их пришить ещё в первый вечер! Нам скажут, что они не поехали в город, потому что уже мёртвые были.

– Логично. Но не смертельно. Нужно еще доказать, что мы все-таки это сделали. А не завалились спать, как это было на самом деле.

– Ты думаешь, нас кто-нибудь об этом спрашивать будет? Вечер пили, потом они не дали, мы обиделись и устроили им харакири.

– Сепуку, если на то уж пошло.

– Да хоть херуку! Эта версия гораздо стройнее, чем та, которую предложил ты. И подозреваемых искать не надо.

– Но моя правильнее. Они нам дали.

– Это радует. Но доказательств нет.

– А презумпция невиновности?

– Чьей?

– Брат, хорош прокурором работать. Давай лучше предлагай что-нибудь.

– А что предлагать? Теперь уже только ждать надо. Отдохнули, млин …

Брат тоже закурил.

– Не, – заговорил я. – Съездили, что ни говори, хорошо. Если бы не эта фигня, можно было бы сказать, что классно.

– Пошли по пиву вдарим, что ли? А то мне не по себе от таких новостей.

– Пошли. Может ещё девочек снимем …

– Пошел ты! Вместе со своими шуточками!

Летний вечер не хотел сдаваться долго. Люди, группами и поодиночке, с водкой и пивом оседали на пляже и его окрестностях. По случаю хорошей погоды у всех было великолепное настроение. Пожалуй, кроме нас. Брат хлебал пиво из горла и дымил. Я от него не отставал. Постепенно хмель сделал свое дело, и первое огорчение прошло.

– Хорошие хоть девчонки были? – спросил я у него.

– Да ничего. Веселые. И кому они не понравились?

– Черт его знает. На моей памяти первый раз, что бы маньяки на пароходах плавали. Там же спрятаться негде.

– Спрятаться негде, если отдельной каюты нет. Или если ты в одной из этих кают прописан. А так – вариант идеальный. Подумают то в первую очередь на тех, кто вместе с ними плыл.

– Ты адресок у них не спрашивал?

– На кой мне их адресок? Встретились и разбежались.

– А свой не давал?

– Нет у меня такой привычки, адреса раздавать.

– Слава богу. Не все так плохо, как кажется. Может, нас и не подтянут. Мало ли с кем они в тот вечер тусовались.

– Болтнет какая-нибудь уборщица и все.

– Черт. И ведь ничего не исправишь. Разбудили быих с утра – все было бы иначе.

– И девчонки были бы живы.

– Это точно.

Я помолчал.

– Слушай, а может быть, они что-нибудь говорили при тебе. Кто они, откуда. Ты же с ними знакомился. О чем-то вы говорили, пока меня ждали?

– Говорили. Так ерунда всякая. Вроде они из университета. Твоя, по крайней мере.

– Да какая она моя … Слушай, а они одни плыли?

– С нами, вообще-то.

– Я не про то. Может быть, с ними еще кто-то знакомый был. А они их кинули и к нам переметнулись?

– Да. Мы с тобой такие орлы, что девок с крючка на плаву снимаем. Сам-то как думаешь? Было из-за чего им от своих к нам уходить?

– Не было. Но если это были местные, то нам их точно не найти. И, главное, причина. Ну, поехали ребята покататься по реке. Встретили девушек и не нашли ничего лучше, чем их прирезать на прощанье? А если они плыли с ними из города, то могли обидеться и наскандалить.

– Вообще-то, похоже на правду. Но тогда ты возвращаешься к версии, что это были мы.

– Так, Брат, тебе больше пить не надо. Ты это делал?

– Нет.

– Я тоже. Поехали дальше. Девчонки могли ехать со своими знакомыми. Они их кинули. Мы про тех не знали. Кстати, ты как с ними познакомился?

– Да никак. На палубе встретились. Разговорились. Пригласил в каюту. Они согласились.

– А перед тем как соглашаться на часы смотрели?

– Так с этого разговор и начался. Они у меня время спросили, а я сказал, что обычно сам им интересуюсь. Посмеялись. Я их в каюту и утащил, под предлогом, что там часы есть. А потом им уходить не захотелось.

– Ладно. Подробности я и сам знаю. Можешь не повторяться. Только вот то, что они временем интересовались, может быть важным.

– Да, просто повод заговорить искали.

– К тебе на улице девушки часто пристают? Ты на себя в зеркало давно смотрел? Время им нужно было знать. Встреча у них была назначена.

– Ага. Встреча. На большом белом пароходе. Баркас должен был причалить и друзей к ним высадить.

– А почему нет?

– Потому что, если бы им с кем-то нужно было встретиться, они бы просто до той каюты дошли, а не мотались бы по палубе.

– А до шлюзов далеко было? Может быть, они ждали, когда через них проходить будем?

– И шлюзы обиделись, что на них не посмотрели и убили их на обратном пути?

– Да. Что-то я не туда подумал.

Оживленная минуту назад дискуссия затихла.

– Знаешь. Все равно стоит поподробнее посмотреть кто они такие. Вот только как вычислить их и их знакомых?

– Слушай! – вспомнил Брат. – А помнишь Гошу?

Я бессмысленно потряс головой.

– Да он же с нами начинал учиться. Потом перешел в универ. Надо его подергать, что он знает про эту историю.

– Давай так. Ты завтра смотайся к этому Гоше. Может, он, что и подскажет. Тока прямо не говори, зачем нам это нужно. А я еще один способ проверю.

– Какой?

– Потом расскажу. Больно глупая версия.

– Что-то ты темнишь. Ну, да ладно. Встретимся.

Он ушел. А я остался сидеть на песке. Волны накатывались на берег со стороны Солнца. Оно пыталось спрятаться за горизонтом, но это ему не удавалось. Твердь и жидкость спорили за первенство. Пока ни одна сторона не могла взять верх.

Все в руках божьих, – признавали себя исполнителями воли его. Скучали, видя дела его. Хотели понять будущий конец. Рассчитывали на его отсутствие.

9. Прогулка

С утра я пошел в университет.

Случай, что погибли две студентки – явление не ординарное, – рассуждал я. А коли так, значит, он наверняка должен в универе обсуждаться. А, может быть, и получить отражение в настенной печати. Вероятность, что редактор местной стенгазеты сработал оперативно, конечно была минимальной. Но фото в чёрной рамочке на доске объявлений должно быть. Если нет, тогда можно потолкаться в курилке. Там-то слухи распространялись мгновенно.

Толпа на крыльце. Толкотня внутри здания. Предэкзаменационная суета. На доске объявлений одна фотография. Второй нет. Видимо, Брат был прав, и только одна из них училась в университете. Совершенно незнакомое лицо. Официальная фотография не может повторить её той, какой запомнил я. Зато теперь мне известны её имя, фамилия, год рождения и номер группы. Можно посмотреть расписание и послушать, что говорят люди. А это самое ценное.

К сожалению, ближайшая «встреча друзей» в виде консультации к предстоящему экзамену только десятого. Стоп! Похороны-то должны быть сегодня. Полезно будет туда заглянуть. И вряд ли её лучшие друзья на них не придут. Так что есть шанс узнать все поподробнее.

Часам к пяти я вернулся домой. Звонок в дверь застал меня врасплох. Я собирался решить парочку насущных проблем современности, когда он прогремел своей мелодичной трелью. В распахнутую дверь вошла Ленча. Она молча, не снимая куртки, прошла в комнату и села диван. Она смотрела в окно. Там, за окном, плыли облака. Они отражались в ее глазах. Но в небе они были чистыми и белыми, а в глазах – готовые пролиться дождем.

– Настроение, понятно, никакое, если не сказать крепче, – прокомментировал я. – Дома всё надоело. Пойдем гулять.

На мои слова она не среагировала. Я и не ждал. Просто стал одеваться. Сунул деньги в карман и потянул её к выходу. Повиновалась.

– Знакомые места нам уже надоели, – продолжил я свой нечаянно начавшийся монолог. – Это ничего. Найдем другие.

В дребезжащем от времени троллейбусе мы добрались до старой набережной. По дороге я продолжал говорить и за неё и за себя. Она продолжала молчать. "Что же так её достало?" – задался я вопросом, на который ответ было получить все равно не возможно. Сейчас не скажет, потом – тем более.

– Великолепный вечер, располагает ко всяческим удовольствиям, но дороже всех для нас удовольствия тела. Значит, будем есть мороженое. А вот и кафе. Говорят, что лучшее в городе. По крайней мере, никто еще не жаловался на качество обслуживания. Видимо не успел.

Мы вошли в кафе. В час, когда солнце еще не зашло, в нем оставались свободные места.

– Столик на двоих. Хорошая музыка. Что еще нужно в жизни? Побольше орешков в мороженом и не нудный собеседник. И то, и другое у нас под рукой.

От мороженого она, конечно же, не отказалась. В любом настроении она могла бы съесть его хоть килограмм. Особенно с орешками и шоколадом. Маленькими кусочками, тающими во рту. Наслаждаясь их исчезающим вкусом, словно секундами уходящей жизни. И так же неохотно расставаясь с ними.

Я курил сигарету. Потягивал из стакана кока-колу. И смотрел на неё. Я видел, как с каждым глотком она освобождалась от гнетущих мыслей. Как менялось её лицо. Как оно становилось добрее, будто уже принадлежало не ей, а никогда не существовавшей сестре-близнецу. Мука отступала, в глазах загорались привычные игривые нотки. Наконец она улыбнулась и достала из сумочки свои сигареты.

Я протянул ей зажигалку.

Она прикурила и благодарно моргнула глазами.

– Ты хорошо меня изучил за столь короткий срок, – наконец произнесла она. – Все что ты говорил, сказала бы я. Читаешь мои мысли?

Я отрицательно покачал головой и улыбнулся.

– Я пикапщик, а не медиум.

– Что такое пикапщик?

– PickUp – по-английски "подобрать". Идешь по улице. Видишь девушку, которая тебе нравится. Мгновенно соображаешь, что ей нравиться и как к ней подъехать. Несколько стандартных фраз, призванных вызвать интерес. Обворожительная улыбка или серьезный взгляд. И ты подбираешь её, как зрелый плод, упавший к твоим ногам.

– Так ты меня подобрал?

– А это возможно?

– Вряд ли.

– Вот и мне кажется, что ты не из того теста.

– Ты умеешь находить нужные слова.

– Я хочу помочь тебе.

Теперь настала ее очередь качать головой:

– Что может сделать простой пикапщик?

– Иногда очень много.

– Здесь твои способности не помогут.

– Скажи и я разовью в себе другие.

– Где ты был эти дни?

– У меня пока кое-какие проблемы, – ответил я. – Понимаешь, мы с Братом катались на пароходе и кто-то убил наших спутниц.

Она с удивлением посмотрела на меня, но промолчала. Я же рассказал о случившимся за последнее время. Опустив подробности в виде встречи с призраком, вечерней пьянки и моего сумасшедшего сна.

– Ты не знаешь за что их так?

– Нет.

Она посмотрела на часы.

– Спасибо. Ты мне очень помог. А сейчас мне пора идти.

– Ты покидаешь меня так внезапно, а ведь я надеялся подарить тебе чудную ночь.

– Прости. Я скоро приду к тебе. И эта ночь будет действительно чудесной.

Она поднялась из-за столика.

– Счастливо. Не ходи за мной.

– Не провожать? – удивился я.

– Не провожать. И не следить, – подтвердила она.

Искушение нарушить свое обещание и проследить за ней было очень велико. Сигарета тлела в моих руках. Легким дымком уходили из неёсилы и энергия, растворяясь в душном воздухе летнего вечера. Я шел по улице, стараясь попасть в такт её шагов, слушая её дыхание, стараясь не нарушить иллюзию одиночества. Пепел под собственным весом рухнул на стол. Я мотнул головой, стряхивая наваждение…

После ее ухода я как будто лишился части своих сил. Пустота и холод наполнили мое тело. Дергая за ниточки напряженных нервов, словно кукловод, ведущий свою куклу по сцене, я смог встать и выйти на воздух.

Кто-то толкнул меня в плечо. Удивленно оглянулся, словно только что заметил мое присутствие. Звенящие тишиной голоса людей наполнили окружающий мир. Ночная бабочка с шумом пронеслась мимо меня. Какая-то девушка рассмеялась неловкой шутке своего спутника. Сизая птица резко взмахнула крыльями, уступая дорогу человеку.

Мир проваливался в черную дыру, пытаясь заполнить все, даже самые отдаленные, самые тёмные, еёуголки. Я продирался сквозь него домой. Красная лампочка бибикала в моей голове, предупреждая, что мое "я" перестало существовать и сделалось призрачным как воздух.

Пили они воду из ладоней тех, кто слабее их. Брали плату за это, говоря что делают их счастливее.

10. Побег

Если бы я не пошел на консультацию, то ничего бы не изменилось. То ли группа у них была не дружная, то ли тема недостаточно интересной, но ничего нового я не узнал. Так что можно считать, что утро пропало впустую. Только осталось чувство, что что-то я упустил. Какая-то мелочь промелькнула мимо моих глаз и ушей. Странно …

Домой идтине хотелось, и я решил заехать к Брату и навестить Ленчу.

Брат открыл сразу же.

– Какие новости?

– Дозвонился я до Гошки, – ответил он и стал мне рассказывать то, что я уже знал.

Я кивал в ответ и думал, почему это нас до сих пор не взяли в оборот наши гениальные следователи? Вариантов было несколько. Может быть, я зря беспокоюсь и мотаюсь туда-сюда. Дело раскрыли (или закрыли) без нас, и теперь можно спать спокойно. Но что-то мне говорило о том, что эта история ещё получит продолжение.

– Я это все знаю, – прервал я, наконец, своего собеседника. – Я был у неё на похоронах. Все знакомые – чудные, милые люди. Пара хмурых рож явно не из её компании. Скорее всего, кого-то пасли. Постоянного парня у неё не было. Пришли несколько человек из группы. Все прошло без эксцессов.

– Да ты больше меня выяснил. Как тебе это удалось?

– Просто зашел в универ и прочитал объявление. Потом пошел по следу. Кстати, я сейчас был в их группе на консультации. У них завтра экзамен.

– И что?

– Да ничего. Хотел познакомиться с последними слухами. Но такое впечатление, что ничего не случилось. Тусуются, прикалываются как обычно. В общем, результат нулевой.

– А что те двое, на похоронах?

– Стояли в сторонке. В тени. На себя внимания не обращали. Говорю же: высматривали кого-то. Но не меня.

– Не тебя? Уверен?

– Ну, да. Я же решил проверить. Специально к ним подошел огня спросить. Если бы их я интересовал – они бы поняли, что раскрыты и смотались. Но эти были там до конца.

– Может, ждали, что я приду? Ты-то на корабле с ними не показывался. Пришел в каюту – они там уже были. Потом, когда мы уходили – один там остался. Это я везде рисовался.

– Конечно. Только вот сложить два и два, и понять, что твой сосед по каюте не чужой тебе человек, по-моему, не трудно. Мне вообще не понятно, почему нас до сих пор не дернули. Может, что-то уже выяснили?

– Если бы выяснили, то не паслись бы на похоронах.

– Верно. А если это не менты были?

– А кто? Несостоявшиеся женихи, постеснявшиеся поздороваться с родителями?

– Черт его знает. Муть какая-то.

– А что ты про подругу узнал?

– Почти ничего. Тоже интересно. Хоронили их раздельно. И на похоронах про подругу не говорили. Вообще там подробности не рассказывали. Это понятно – вспоминать горькое никогда не хочется. Но, чтобы подружку не помянуть – это странно.

Куренье – вред. Но без него ни один вопрос не решается. Брат взял переполненную пепельницу и пошел выбрасывать её в туалет. Я подошел к окну. На пару сантиметров приоткрыл занавеску. Окнавыходили на улицу. Первый этаж. Деревья. Кустарник вдоль дороги. Машины спешащие куда-то. Грязный «жигуленок» с залепленными номерами на повороте во двор. За тонированным стеклом не разглядеть водителя. Если не присмотреться. Зрение оказывается очень интересная штука. Вот что-то щелкнуло, и машина стала ближе. Я присмотрелся ещё. Теперь ко мне приблизилось лобовое стекло. Еще усилие и оно просветлело. Стало четко видно лицо водителя. Хмурый взгляд из-под голых бровей. Да это же один из тех, кто был на похоронах! Они что, следят за мной? Или за Братом?

Я отпустил край занавески. Но какой-то вектор остался указывать направление на незнакомца.

– Брат, – позвал я. – Он здесь.

– Кто?

– Один из тех хмырей, которые были на похоронах.

– Где?

– Сидит в машине у въезда во двор.

– Один?

– Один. Может, второй пошел посмотреть с другой стороны, что бы мы случайно не проскочили.

– Ну, млин, – прошипел Брат. – Они нас пасти теперь будут?

– Зачем им нас пасти? Вызовут подкрепление ивозьмут сразу обоих.

– Сматываться надо. Через крышу перейдем в соседний подъезд, а там ноги.

– Ноги. А куда?

– Я попробую к тётке. Она у меня с пониманием, не выдаст. А там, глядишь, как-нибудь разрулится.

– Понял. Я тоже местечко приглядел. Если всёбудет нормально, приходи послезавтра часам к пяти к Центральному универмагу. Там встретимся, обсудим новости. До этого не высовывайся. Я сам попробую с ними поиграть.

– О’кей. Если что не так, я пальцы крестом сложу.

– Нет. Это больно заметно, что ты знак подаешь. Просто стрельни огонька у кого-нибудь. Я пойму, что ты не один пришел.

– Ты тоже так же?

– Если всё в порядке – меня ты не увидишь. А вот если буду нагло гулять по улице – кранты, попался на крючок.

– Понял.

Разговор наш происходил уже на крыше. Мы прошли по чердаку, перешли в самый дальний подъезд и стали спускаться вниз.

– Выходим по одному. Я пройду дворами, а ты выскакивай на автобусную остановку, – посоветовал Брат. – Там народа всегда полно, авось затеряешься.

– Иди и не оборачивайся. Если буду звать – вали с удвоенной скоростью. Сам справлюсь.

Брат выскользнул из подъезда.

Он уходил от дома, а я смотрел ему вслед. Он уже почти дошел до угла и готов был скрыться за ним, когда темная тень мелькнула к нему вдоль мусорных контейнеров. Все-таки заметили, – понял я и двинулся следом. Только быстрота действий могла помочь мне в данной ситуации. У меня был шанс, пока не подошел второй. Я подобрал обрезок доски, валявшийся недалеко от мусоркии стал догонять преследователя.

Тот шел спокойно. Не оглядывался. Держал дистанцию. И всё время между ним и Братом оказывался, какой-нибудь предмет. Так что, если бы Брат захотел проверить, следят ли за ним, то никого бы не заметил. Профессионал. Это его и подвело.

Находясь в роли охотника, он не подумал, что сам может стать дичью. Я ступал тихо. Попадая в такт его шагов. След в след. Я повторял каждое его движение. Я слышал его дыхание, биение сердца. Казалось, даже наш пульс стал одинаковым. Насторожился он когда между нами была уже пара шагов. Попытался уклониться от нападения, но не успел. Я преодолел разделяющее нас расстояние в один прыжок. Ребро доски опустилось на голову. Он сразу как-то обмяк. Сполз на грязный асфальт, выронив из рук рацию.

Не думая о том, что я делаю, я подхватил ее, сунул в карман и бросился бежать.

Выскочив из двора, замедлил шаг.

Я прошел одну остановку пешком. Остановился в отдалении, прикрытый деревьями. Щелкнул переключателем рации. Работа на прием. Если меня обложили, то я об этом узнаю. Но пока, похоже, они растерялись. Видимо не ожидали активного противодействия. Правда, это минут пятнадцать – двадцать, от силы. Потом начнется настоящая охота.

Подошел автобус. Я направился к нему. Перед тем как сесть, скинул рацию в урну. Теперь она мне не пригодиться.

План я менять не стал. Ленча должна была быть дома. Ее адрес им вряд ли известен. Я направился к ней, в надежде перекантоваться пару дней пока обстановка не проясниться. Но меня ждала неудача.

Как я все-таки не люблю стоять под пустыми бойницами дверных глазков. Нажимать на бесполезный мелодичный звонок или дотрагиваться костяшками пальцев до неокрашенной железной двери. Прислушиваться к шорохам за ней и понимать, что тебя там никто не ждет. Нет, никогда я больше не буду приходить без звонка. Закрытые двери – не лучшая компания в теплый летний вечер. Это как сигарета на сухую, без пива, с нервной скоростью, чтобы вновь вернуться к работе. Как звезда нарисованная на Берлинской стене.

Голоса соседей снизу. Я их не знаю. Я их не вижу. И не хочу, чтобы они увидели меня. Теперь, что бы выйти из подъезда, придется подождать, когда они смолкнут. Потом спуститься по грязной лестнице. Присесть на лавку, недалеко от подъезда. Втянуть в себя сизый дым. Подумать над тем, что делать дальше.

Две девочки играют в песочнице.

– Давай поиграем в вампиров, – предложила одна другой.

– А как это?

– Мы будем жить в склепе, выходить на улицу только по ночам и пить кровь прохожих.

– А они будут умирать после этого?

– Конечно, иначе какая же это игра? Им будет очень больно, они будут корчиться в судорогах, пока мы будем высасывать жизнь из их вен. А мы будем улыбаться.

– Здорово! Давай тогда сначала убьем Мишку?

Розовый закат, пробившийся сквозь набежавшие тучи. Завтра утром не будет ни его, ни их. Сколько людей не заметили прошедшей мимо них красоты? Теперь уже этого не поправить. Это мгновенье не вернется никогда. Как не повторишься ты. Ведь завтра утром ты станешь другим.

Разогретый за день асфальт греет ноги через тонкие подошвы. Усталые цветы закрывают свои бутоны. В застывшем мареве теплого воздуха плавают листья деревьев. Когда же будет дождь? Сколько еще все это терпеть? Пустой двор на окраине земли. Молчаливые, усмехающиеся окна вокруг. На сизом небе – расправляющая плечи Луна.

Нужно идти. Не стоит долго задерживаться на одном месте. Обрастать корнями. Заводить друзей. Брать на себя обязательства. Чувствовать себя должником перед ними. Быть преданным – все равно, что быть преданным.

Как стать счастливым? Не желать того, чего у тебя нет. Как стать свободным? Не иметь того, чего бы ты не мог бросить в течение часа. Оказывается, быть свободным и счастливым очень дешево.

Собирали урожай в чужих садах, говоря, что помогают им. Держа руки на горле, проповедовали о свободе. Железными руками обнимали не принадлежащее им.Раздавали обещания. Собирали слёзы …

11. Краснов

Утром я проснулся на крыше двенадцатиэтажного дома. Кости ужасно болели от сна на жестком рубероиде. Мышцы одеревенели от утреннего холода. Но все равно я предпочитаю такой сон нарам.

Дальнейший план действий не вырисовывался. Нужно было что-нибудь решить с завтраком, а потом приступать к поискам. Меня почему-то очень тянуло навестить вторую девушку. Точнее её родственников. Чтобы узнать её адрес, нужно было нагрянуть к первой.

По дороге я купил полусъедобный «Сникерс». Жуя его, я рассуждал, как построить разговор. Давить, конечно, нельзя. Но и выкручиваться бесполезно. Судя по их поведению на похоронах, без особых причин рассказывать они ничего не будут. Кто-то им хорошо объяснил, что длинный язык – лучшее средство от бессмертия.

Странно, но дверь мне открыли. Если бы мне пришлось вести объяснения через неё, перспективы найти общий язык сильно бы сократились. А так я вступил на порог. Выставить меня уже стало проблематично.

– Добрый день, – поздоровался я с ее матерью. – Я друг Вашей дочери.

Она взглянула мне в лицо.

– Проходите.

Я разулся и зашёл в комнату. В ней больше никого не было. Присел за стол. Она села напротив.

– Почему я Вас ни разу не видела?

– Я был на похоронах, но не подошел к Вам. С моей точки зрения сочувствие хорошо, когда его не слишком много.

– Может быть, Вы и правы, – согласилась она. – Я немного приболела, поэтому не пошла на работу. Как давно Вы знакомы с моей дочерью?

– С пятого июня этого года, – не стал врать я.

Она замолчала. Видимо пыталась сложить два и два.

– Да, – прервал я ее молчание. – Я познакомился с ней на этом дурацком пароходе. Когда мы плыли в Ульяновск.

– Вы убили мою дочь! Зачем Вы пришли сюда?

– Если бы я её убил, то не пришел бы. А пришел я потому что, как и Вы, очень хочу узнать, кто это сделал.

– Я не верю Вам.

– Не ужели я похож на подонка, который, убив дочь, может заявиться и прямо посмотреть в глаза её матери?

Она взглянула мне в глаза. А я увидел её. Серые. Полные такой невыразимой печали, что мне стало её жалко. Я впервые понял, что смерть действительно пришла в этот дом. До этого меня больше волновали собственные проблемы, но сейчас я разделил боль еёутраты. И почувствовал, как в уголках моих глаз наворачиваются слезы. Мне пришлось отвести глаза, что бы скрыть их. Но она все-таки заметила.

– Вы действительно были с ней на пароходе?

– Да.

– Что же там произошло?

– Я не знаю.

– Как же так?

– Мы познакомились, когда плыли в Ульяновск. Вечер до шлюзов провели вместе. Потом проводили их до каюты. Договорились встретиться утром. Но утром они не пришли. Мы решили, что они проспали или потеряли интерес к нашему обществу.

Она внимательно слушала меня. Не перебивала. Было видно, что ей очень хотелось узнать о последних часах своей дочери. Но, к сожалению, я не мог рассказать ничего конкретного.

– Вечером мы ходили к ним, но никто не открыл. Это все что я знаю.

– Неужели Вы ничего не видели?

– Лучше б уж видел. Судя по всему меня с другом подозревают, что это мы …

Я не знал, как назвать то, что случилось. Замолчал.

– Мне хочется верить, что это не Вы, молодой человек. Но тогда кто? Ведь Вы были там.

Я покачал головой.

– Я думал, может быть, Вы мне расскажете что-нибудь, что натолкнет меня на разгадку. Я ведь очень недолго знал её. А про её подругу я вообще ничего не слышал. Как её звали?

Она нахмурилась.

– Я не хочу говорить об этой …

Последнее слово было очень эмоциональным.

– Это она затащила её в поездку. Пришла, сказала, что есть бесплатная путевка. Предложила поехать.

– Пожалуйста, расскажите про неё поподробнее. Ведь если это была её идея, то и разгадка может лежать где-то рядом с ней.

– Вы действительно хотите найти её убийцу?

– Я не остановлюсь, пока он не будет наказан.

– Вы это делаете ради моей девочки?

Я опустил глаза. Я слишком мало знал про еёдочь, чтобы совершать подобные шаги. Но для неёявно было очень важно, что бы кто-нибудь сказал, что любил её дочь.

– Ради неё. И ради себя. Я не хочу, что бы Вы думали, что свою последнюю ночь она провела со своим убийцей.

При этих словах взгляд её изменился. Кажется, она поняла, что я недосказал.

– Я не знаю, что бы было, если бы этого всего не случилось. Но в тот вечер мы были счастливы. Счастливы как никогда.

– Если это правда, то Вы обязаны найти этого человека.

– А Вы должны мне помочь.

Она встала. Подошла к серванту. Вынула записную книжку. Полистала. Отдала мне.

– Это адрес и телефон её подруги.

– Это её записная книжка?

– Да.

Я запомнил страницу и положил книжку в карман.

– И ещё. К Вам заходили следователи?

– Да.

– Они установили время смерти?

– Приблизительно.

– Это случилось днем или ночью?

– Они умерли за два часа до прихода в наш порт. От потери крови. Им ввели наркотик, а потом надрезали вены.

Она не выдержала и расплакалась. Я поднялся со стула и направился к двери.

– Я не знал. Простите меня.

Она подняла на меня глаза.

– Ты убьешь их?

Я промолчал. Посмотрел на неё и промолчал. Только закрыл и открыл глаза.

– Вот и хорошо, – тихо-тихо прошептала она.

Я поднялся на чердак. Привычно прошелся по крыше до соседнего подъезда. Если за квартирой ведется наблюдение, пусть думают что я еще там. Если нет – осторожность все равно не повредит.

Перед тем как спуститься вниз, я осмотрел окрестности. Подозрительных и бесцельно шатающихся типчиков было не видно. Я прислонился к каменной стенке, окружающей крышу. Сигарета сама собой оказалась во рту. Омерзительный дым наполнил рот. Окутал гланды. Заставил закашляться. Я попытался затянуться ещё раз. Клин клином вышибают. Острая резь в желудке мгновенно заставила меня согнуться пополам. Несъеденный завтрак вывалился из меня прозрачными ошметками слизи. Окурок вывалился из руки. Он тлел, подогреваемый жадным летним солнцем. Сизый дымок поднимался вверх. Он съедал белую тонкую бумагу. Его жизнь – порождение чужой смерти.

Мне нужно было бежать.

Я знал это. Я знал, что скоро появится те, кто хочет предъявить мне счет. У меня было несколько минут, что бы уйти с крыши. Пройти проходным двором и влиться в бесконечный поток людей, который стал бы для меня наилучшим укрытием. Но у меня не было сил. Я не мог сделать ни шагу. Острая боль держала меня наверху. Головокружение. Слабость. И движение еёрук. Движение, на которое я обратил внимание только сейчас. Когда стало слишком поздно.

Почему ты промолчала тогда? Да и как ты могла довериться первому встречному …

Я знал из-за чего все это произошло. Знал с самого начала. Теперь оставалось выяснить, кто это сделал. Глотая и сплевывая жгучую слюну, я пополз к выходу. Я должен был добраться до своей цели. Иначе всёни к чему. Всё бессмысленно. Жизнь – дурацкая шутка. Теперь я должен был бороться с теми кто охотился за мной, для того чтобы они не победили.

В лифте я немного пришел в себя. Выходя из подъезда наткнулся на какого-то мужика. Спрятал правую руку за полой куртки. Мы смотрели друг другу в глаза. Он оценивал свои шансы. Я знал, что откровенно блефую. Но он сдался. Сделал вид, что возвращается домой. Я сделал вид, что спешу. Выиграл полторы минуты.

Влетел в метро. Еле засунув жетон, проскочил поручни и стал спускаться вниз. На перроне уже стоял поезд. Пара секунд промедления решили бы дело, но у них их не было. Я вскочил в вагон, и двери закрылись, зажав в своих крепких тисках куртку. Поезд тронулся. Тот кто шёлза мной не успел.

Они свяжутся со следующей станцией и встретят меня там. Или вновь не успеют. Потому что я там не выйду. Проскочу, спрятавшись в толпе. А на кольцевой ищи меня, свищи. Там три пересадки.

Только они тоже знали о подобной возможности. И предусмотрели её. На следующей станции два десятка человек мерно прогуливались вдоль разгружавшихся вагонов. А перед тем как закрылись двери, они, словно по команде, вошли внутрь.

Я видел человека, который пришел за мной.

Сначала он не заметил меня. Почесал нос. Постарался пролезть через толпу. Удалось это ему не сразу. Он приближался ко мне. Бежать было некуда. В общем-то следовало ожидать, что меня поймают. Жаль, что сейчас, жаль, что так рано.

Заметив меня он остановился. Напрягся, готовый к схватке. Я посмотрел в его глаза. Страха в них не было. Только решимость идти до конца. Я же кивнул на свободное место рядом с собой. Он удивился. Потом посмотрел по сторонам. Понял, что создавать панику, а потом драться в толпе будет страшно неудобно. Присел рядом.

Помолчали.

Он полез в карман и достал удостоверение.

– Краснов моя фамилия, – представился. – Старший следователь УгРо. Бегать будем или поговорим?

– Мою фамилию ты уже знаешь. А бежать вроде как некуда.

– Это ты правильно заметил. Добегался.

– Не того гоняешь, старшой.

– Ой ли? Если б за тобой никакого греха не было, ты бы три дня весь розыск не напрягал.

– Лучше работать надо. А то из-за какого-то пацана столько времени тратите. Видать, нравиться по башке получать.

– Да уж. Начальство нас не хвалит.

– Так это я не к твоему коллеге доской приложился?

– Наглый ты. Не люблю я таких. Но моим парням от тебя не доставалось.

– Оп-с. Конкуренты выходит. Интересненько.

– Какие еще конкуренты?

– Говорю же, это не я девок сделал. Мы с ними вечером пятого расстались. А их утром седьмого порешили.

– Откуда знаешь?

– Мать её сказала.

– Ты и с ней знаком?

– Познакомился, пока от вас убегал.

– А нам она ничего не сказала.

– Потому, что вы не там ищите. А она хочет, чтобы настоящего нашли. Я нашел.

– Что же ты ей такого сказал, что она тебе поверила? В первый раз ведь видела.

– Я ей в глаза посмотрел.

Он убрал удостоверение в карман.

– А ты, старшой, сможешь ей в глаза посмотреть, когда меня посадишь?

– Кто их убил?

– Убрали их на обратном пути. По-тихому убрали, чтобы шум не поднимать. И не сразу. Что бы у них время было рассказать кое о чём. Вот и думай. Значит знали девчонки что-то, что им знать ненужно было. Или было у них такое, что другим нужно очень сильно. А что, про это мне не ведомо. Может ты скажешь?

– Гладко пишешь. Пойдем-ка со мной. В кабинете мне сподручнее общаться.

– Тебе сподручнее. А мне еще в одно место сходить надо. Я тебе и так полдела раскрыл. Так что дерзай дальше без меня. А я пошел.

– У меня в кармане «Макаров».

– И что? Стрелять в толпе будешь? Думаешь за раненых граждан тебе премию выпишут?

Он ухватил меня за рукав.

– Ну вот что. Шутки кончились. Пойдешь со мной и никаких отмазок.

– С Братом дашь встретиться? На очной?

– Брата твоего мы пока не вяли. Но как возьмем – обязательно.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, – посоветовал я. – Лучше давай сходим в гости к одному человеку. Я тут его адресок надыбал.

– Мне спокойнее будет, если ты у меня погостишь. А его мы к тебе пригласим.

– Боюсь не придет.

– К нам придет.

Я покачал головой.

– Ее три дня как похоронили.

– Твою мать, шутки шутишь?

– Говорю тебе. Если девок убрали за то, что узнали лишнего, значит искать у них нужно. У той, которой я был, ничего нет. Значит у второй.

– Был я у её родителей. Ничего особенного.

– А в общагу к ней ты не заходил?

– Какую общагу? Она же местная.

– Местная. А комнату в общежитии имела.

– Зачем?

– Тебе сколько лет, Краснов? Неужели не понял?

Он почесал бороду.

– Комната в общежитии говоришь? Интересно поглядеть на её соседку. А не сбежишь?

– На всю жизнь обещать не буду. Но пока с соседкой не поговорим – буду рядом ходить как привязанный.

– Черт с тобой. Но смотри: дернешься – пристрелю при попытке к бегству. Охотник я хороший.

– Не люблю когда убивают зверей.

– Это почему же?

– Они же без оружия, – пожал я плечами. – Стыдно.

– Так, моралист, на следующей выходим. И я тебя предупредил.

– Ты тока как придем удостоверением не размахивай. Я сам обо всем договорюсь.

– Думаешь лучше меня допрашивать умеешь?

– Мне быстрее поверят.

– Ладно. Проверим.

Мы поднялись из метро. Час пик ещё не настал и людей на станции было не много. Пока шли до общежития покурили.

– Тебе ничего в этой истории странным не показалось? – спросил я у него.

– Нет. Чего же здесь странного? У нас каких только случаев не было. Вот в том месяце один мой коллега убийство расследовал. Нашли труп посреди белого поля. В макушке дыра. Стали разбираться. Оказывается аккурат в то время, когда этот тип из гостей возвращался метеоритный дождь был. Вот его звездным камнем и накрыло. А ты говоришь странно.

– Дам-с, – я почесал в затылке.

– Правда, неделю назад взяли мы другого субъекта. Он на краже бутылки водки из сельского магазина попался. Выяснилось, что тот тип с этим в тот вечер пил. Что-то там не поделили. Этот его молотком и жахнул.

– А что же метеориты?

– Метеоритам-то ничего. А вот следователя с работы поперли. Что б, значит, поменьше в небеса смотрел.

– Поучительная история, – согласился я.

– Так что ты давай, расследуй. А то признаешься, а меня потом звездочек лишат.

– Вижу за тобой большое будущее, капитан. Если никто не остановит.

Мы подошли к серому пятиэтажному зданию из силикатного кирпича. Молча поднялись по грязной лестнице. Зашли в один из прогалов коридора. Я постучал в грязножелтую дверь, но ответа не услышал. За стеной работало радио, но шагов слышно не было. Посмотрел на Краснова. Он скрылся за поворотом стены, а я постучал в соседнюю дверь.

Мне открыла девушка лет двадцатитрех, в коротеньком домашнем халате с полосатым полотенцем на голове.

– Слушай, – обратился я. – Соседка твоя дома?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Но сегодня я еёне видела.

– А вчера? – я посмотрел ей в глаза, улыбнулся. – Мне очень нужно знать.

– Вечером она была дома.

– Одна?

– Ты ее парень что ли? Проверяешь?

Я склонил голову на бок.

– Нет. Я ей доверяю. Просто беспокоюсь, ты же знаешь, что с её соседкой произошло.

Та сразу закивала головой.

– Ужас. К Лариске вчера следователь приезжал, долго они беседовали.

– Почему ты решила, что это следователь?

– А он и ко мне заходил, пока её ждал. Документы показывал. Майор какой-то.

– О чем спрашивал этот майор?

– Да почти не о чём. Фотографии рассматривал. Истории рассказывал. Советовал с чужими не разговаривать.

После этих слов она хитро улыбнулась.

– Я не чужой, – обнадежил я и еще раз постучал в дверь.

За ней все также тихо слышалось радио.

– Краснов! – закричал я. – Зови коменданта!

Девчонка даже отшатнулась от меня. Краснов вышел из-за угла и посмотрел на меня опешившими глазами.

– Ты чего?

– Ты вчера здесь был?

– Нет конечно.

– Тогда что за следователь здесь шлялся?

– Не знаю. Из наших никого не было, мне бы сказали.

– А сколько по-твоему молодая девица может слушать «Ленинский университет миллионов»?

– Может её дома нет?

– Тогда бы тапочки перед дверью стояли.

Соседка едва заметно кивнула, подтверждая мою догадку. Следователь сплюнул.

– Ломай дверь.

Повторения я дожидаться не стал. Со всей силы пнул в замок. В ДСПшной двери появились трещины. После второго пинка она раскрылась, и мы заглянули внутрь. Соседка тут же выскочила из комнаты и захлопнула дверь к себе.

– Так, понятой мы лишились.

– Сказал же – зови коменданта.

– Тьфу ты, – снова выругался старшой. – Еще одна мокруха мне прилипла. Ты, парень, притягиваешь их что ли?

– Ну, эту красавицу ты мне не повесишь. Я её первый раз вижу.

– Знаю. А жаль, – он ехидно ухмыльнулся. – Я бы тебя с удовольствием засадил. Что б не умничал.

– В следующий раз, – пообещал я.

– Ладно. Я за комендантом, а ты здесь посторожи.

Он выскользнул за дверь, а я решил пока осмотреться.

Посреди комнаты, привязанная к стулу сидела мертвенно-бледная девушка. Кровь вокруг стула уже запеклась. На венах неестественно вывернутой руки явственно были видны проколы от шприца. На койке были разбросаны фотографии и отснятые пленки. Рядом валялась раскрытая сумочка. Еёсодержимое было высыпано на стол, рядом с пустой пепельницей. Косметика, ключи, документы, деньги. Не грабить он приходил, это точно.

– Какого же черта тебе здесь было нужно?

– Вот именно, – услышал я за спиной голос своего спутника.

Он стоял на пороге. Рядом возвышалась мадам неопределенного возраста. Судя по всему именно она и была комендантом этого общежития. На её лице собралась невыразимая маска, в которой читалось сострадание к этой истерзанной девушке и сожаление, что её нашли именно здесь, в еёзаведении.

– Сейчас приедет группа. Так что ничего не трогай.

– Все что нужно я уже увидел.

– Что именно?

– То, чего здесь нет.

– Хорош загадки загадывать! – видно было, что Краснов начинает нервничать.

– Он фотоплёнку искал. И не нашел. Иначе бы не стал её допрашивать с пристрастием. Если бы вы на пароходе внимательнее посмотрели, давно бы догадались, что он ищет.

Следователь почесал затылок.

– А ведь верно. Там фотоаппарат валялся. Без пленки.

– Твою мать! – теперь ругался уже я. – Мне срочно нужно уйти.

– Куда ещё? Забыл, что ты под арестом?

– Дурак ты, старший следователь. У меня на эту девушку алиби. Соседка видела, что это не я был.

– А может это твой дружок сюда заходил?

– Я тебе дружка подарю. А он тебе скажет как меня завтра найти. А сегодня отпусти меня. Не пожалеешь. Я тебе преступника на блюдечке доставлю.

Он с сомнением покачал головой.

– Решай скорее. Когда твоя команда приедет всёбудет гораздо сложнее. А тот уйдет.

– Вместе поедем.

– Нет. Тебе здесь нужно быть. Брата найдешь у его тетки. Не скучай!

Он продолжал качать головой, даже когда я вышел из комнаты и стал спускаться вниз. «Если в фотоаппарате не было пленки, и тот не смог её забрать, то где-то она должна быть до сих пор, – рассуждал я. – А до сих пор она может быть только в одном месте». И я пошел к себе домой, предполагая, что там меня уже с нетерпением ждут.

Когда я добрался до дома уже стемнело. Дверь без меня открывали. Чужой запах в квартире услужливо подсказал, что он здесь. Решился прийти один. Видимо напарник все ещё не в форме. Я же решил не играть в прятки.

– Привет! – сказал я с порога. – Можешь не прятаться.

– Я на кухне, – услышал я в ответ, почти без акцента.

Прошел по длинному коридору. Раньше умели строить значительные квартиры. Он сидел у окна за столом.

– Вот, решил чайку попить, пока хозяин гуляет.

– Не стесняйся, – кивнул я. – Мне воды для гостей не жалко.

– Я чай пью – садись и ты чай пей. Я мясо ем – садись и ты чай пей? – вспомнил он старый анекдот.

Приятно поговорить с человеком у которого есть чувство юмора. Даже если он перед этим убил несколько человек. Я налил себе, присел напротив него.

– Давно ждешь?

Он кивнул.

– Думаешь она у меня?

– А ты догадливый мальчик.

Теперь кивнул я.

– Искал?

– Искал, – подтвердил он, затем, немного помолчав, добавил. – Не нашел.

– Не там искал.

– Тебе лучше знать. Это же твой дом.

– Зачем она тебе?

– Это моя вещь.

– Что на ней?

– Зачем тебе знать, – поморщился он. – Ты же хочешь жить?

– Не так долго, как ты думаешь.

Он улыбнулся.

– В детстве все болеют максимализмом. Но потом выясняется, что в пятьдесят жить так же интересно, как в двадцать пять.

– Не знаю. Мне не было двадцать пять.

– А мне было. Чертовски приятное время. Хочешь проверить?

– Пойдем искать? Или покурим?

– Я не курю.

– Знаю. Форму бережешь.

– Меня от вашего табака тошнит.

– Привередливый. Спешишь?

– Пока нет.

– Тогда покурю я.

Дымок сигареты поднимался к потолку. Я смотрел на него и оценивал свои силы. Среднего роста. Ничем не примечательный, малозаметный субъект. На улице такого не заметишь пока на ногу не наступишь. Но под курткой явно тренированное тело, готовое к бою. Он знает, что сила на его стороне. И не сомневается, что получит то, зачем сюда пришел.

– Мне жаль, что ты вляпался в эту игру, – произнес он.

– Не сам.

– Знаю. Даже лучше чем ты знаю.

– Так уж и лучше.

Он включил радио. Передавали очередной съезд народных депутатов.

– Как ты относишься к военным переворотам?

– Не люблю.

– А здесь он возможен?

– Что б сделать переворот, нужно сначала найти людей, которые готовы исполнять приказы. А где ты видел таких людей?

– Видел.

– Много?

Мой вопрос остался без ответа. Я затушил бычок. Кивнул ему и пошел в комнату. Он поднялся за мной.

– В сумке смотрел?

Он ухмыльнулся, мол, ты за кого меня принимаешь? Я же нагнулся и вытащил из-за дивана куртку, в которой я был на корабле. Случайно она туда завалилась. Я встряхнул её и кассета с пленкой упала на диван.

Он нагнулся, что бы поднять.

Я ударил его локтем по затылку.

Видимо он почувствовал мое движение и удар прошелся вскользь. Мои шансы выжить резко упали.

Несколько секунд меня хватало только на то, что бы парировать его удары. Впрочем, это становилось все более проблематичным, так как после пинка в грудь я отлетел в угол комнаты. Тело предпочло бы больше не подниматься, но я настоял на своем, предварительно швырнув в него стул.

Он подпрыгнул, что бы приземлиться на моей голове, но я успел увернуться и сделал подсечку. На татами он наверное устоял бы, но в комнате места не хватило. Он зацепился за шкаф и рухнул вниз. Я навалился на него сверху. Мы покатились по полу. Дело принимало дурной оборот.

«Все-таки он профи», – решил я, получив несколько ударов под ребра. И зарычал от боли и обиды.

И тут все произошло как во сне. Он на секунду чуть отвернул голову, и я увидел его шею. Не думая ни о чем, я впился в нее зубами. Рванул в бок. Почувствовал кровь на зубах. Его хватка начала ослабевать. Из разорванной вены пульсирую бил темный фонтанчик. Его удивленный взгляд помутнел. Я понял,что сегодня останусь жить.

Сначала я пошел в ванну. Я умывался холодной водой, а меня рвало, как после недельной пьянки. Потом я все-таки дополз до холодильника и влил в себя несколько глотков водки. Универсальное лекарство наконец-то принесло облегчение.

Итак. Я нашел из-за чего начался весь сыр-бор. Это плюс. На мне повис еще один труп. Это, скажу я вам, огромный минус. Да, еще Брат за решеткой. Вложил я его по самые гланды. Делать нечего. Нужно искать второго. Только он с меня все подозрения снимет. Но сейчас сил на это у меня больше нет. Не судите меня строго. Сами на улице поночуйте – узнаете. Отхлебнул я еще горячительного и уснул прямо на стуле. Утро вечера мудренее.

Отныне блаженны мёртвые. Пусть успокоятся от трудов своих, и дела их пойдут вслед за ними.

12. Тёмная ночь

Я просыпаюсь в лесу. Вырываюсь из опутавшего меня кустарника. Заскакиваю в какой-то дом. Бегу вверх по лестнице. Серые ступени. Серые стены. Матовые провалы окон. Пот заливает глаза. Ботинки стучат по железным ступеням. Я начинаю задыхаться. И тут вижу выход. Дверь наверх открыта. Яркий свет бьет в глаза. Еще секунда и свежий ветер ударит мне в лицо. Но у этой лестницы не хватает ступеней. Мне не перепрыгнуть этот провал. Но я заношу ногу …

Удар. Я лежу на полу. Поднимаюсь с трудом. Подхожу к окну. На улице темно. Сигаретный дым обжигает иссушенное горло, острым ножом режет пустой желудок. Сквозняк превращает занавески в зеленые паруса. Мокрая грязь на улице напоминает, что я опять дома. Воздух прозрачен и свеж. Из открытой форточки в лицо бьет хриплый ветер. По стеклам расплываются насмерть разбившиеся капли. Деревья втыкают в небо иглы своих ветвей. Беспризорная луна точит упавший на бок серп. Меня окружает вечная мерзость жизни.

В начале был хаос. Из хаоса восстал бог. И каждый решил, на чьей стороне он. Среди тех, кто искушает или среди тех, кто искушаем. С теми, кто принимает решения или среди тех, кто слепо выполняет его волю. С теми, кто жаждет крови или с теми, кто еёпьет.

13. Разгадка

Мне конечно нравятся звонки от друзей. Но не по утрам. Я едва смог распрямить затекшую шею и дотянуться до трубки.

– Алло? – прохрипел в нее, но никто не ответил.

АОН не определил номер. Положил трубку на место. Звонок раздался снова. Теперь номер определился.

– Ты дома? – услышал я её голос, мне показалось слегка удивленный.

– Да.

– Я зайду через полчаса.

– Ты рискуешь меня не застать.

– Ты не хочешь меня видеть? Разлюбил?

– Нет. Просто срочные дела вырывают меня из твоих объятий.

– А где ты был вчера?

– Знаешь. Я обязательно расскажу тебе об этом. Но потом. Когда все закончиться.

– Надеюсь ты не изменяешь мне?

Я вспомнил последние несколько дней и заверил её, что при всем желании у меня вряд ли хватило бы на это сил.

– Я так и знала. Все время отговорки.

Я почувствовал запах страха. Он просачивался потом моих подмышек. Отзывался жестким сиденьем стула. Требовал исчезнуть, раствориться в толпе. Нужно было срочно прервать разговор. Но она тянула его, будто ей действительно было интересно. Нет, этих женщин не поймешь. То считают тебя страшно скучным, то стремятся с тобой поговорить обо всем на свете. И всегда всё не вовремя.

– Слушай. Черт с ним, с делом. Заходи, – предложил я.

Возможно она после этого меня возненавидит. Но убраться отсюда я должен прямо сейчас.

– Ты меня дождешься?

– Заметано.

– Я сейчас приеду.

Она наконец-то положила трубку, а я бросился к двери. На лестничной клетке никого не было. Считайте меня шизофреником. Но домой я всёравно не вернусь. Я спустился по лестнице. Перешел двор и занял позицию в подъезде дома напротив. Отсюда мой подъезд как на ладони. Так что если кто захочет меня навестить – милости просим.

Ждать пришлось не долго. Минут через пятнадцать подъехала серая «Волга». Остановилась в сторонке. Пара лиц непонятной наружности прошли в мой подъезд. Потом подъехала «вытрезвиловка». В ее широкий кузов ввалили моего вчерашнего визитера. Молодцы, хоть прибрались в квартире. Надеюсь дверь захлопнули. Я-то её специально не запирал. Ладно. У меня дела почище ваших. Мне ещё выкручиваться надо.

Длинный забор ухмыльнулся мне своими плакатами, когда я перелезал через него. Будь я помоложе – пририсовал бы им усы, но мне сейчас не до этого.

За забором был очень удобный пустырь. Когда-то на нем хотели построить очень большой дом, но дело застопорилось, а потом началась перестройка, и людям и вовсе не до стройки стало. Перестраиваться не успевали. Так что все на уровне фундамента и осталось. В одном из его уголков я и устроился. Нужно было проверить содержимое вражеского бумажника.

Деньги меня мало интересовали. Тем более, что рублей было мало, а баксов, хоть и много, но разменять негде. А вот визитки не оказалось. Сразу видно – человек не из высшего общества. Или есть ему что скрывать. Пришлось потрошить бумажник чуть ли не по швам. А это что за бумажечка с телефончиком? На сигаретной фольге был записан явно местный номер. Вот только где такой аппарат стоит? И чей он?

Хорошо, что я умудрился сегодняшнюю ночь дома провести. Внешность у меня теперь немного попрезентабельнее, чем у бомжа. Так что шанс есть. Кстати, а где у нас эта АТС находиться?

На улице жара +30. В помещении – не меньше, хоть и тень, вроде бы. Зато в кабинете веет свежестью. Милая штука – кондиционер. За столом не менее милая девушка. Сидит, по клавишам отечественного компьютера щелкает. С такими приятно разговаривать. Хорошо бы еще, чтобы сообразительной оказалась. Сейчас и проверим. Подошел к ней, жду когда обратит на меня внимание. Только все ее сознание занято работой. Увы.

– Девушка, – спрашиваю. – Вы верите в любовь с первого взгляда или мне подойти ещё раз?

Подняла на меня глаза, наконец. Улыбнулась.

– Что Вы хотели.

– Прежде всего – узнать Ваши планы на вечер.

– А если я занята?

– Тогда телефончик.

Она чуть поворачивает свой телефон, на его лицевой стороне видны цифры.

– Из-за этого не стоило тратить время и приходить. Он в любом справочнике есть, – улыбается она.

– Но тогда бы я не увидел столь замечательной улыбки.

К нам начинают прислушиваться её соседки. Она краснеет, правда едва-едва. Да на загоревшей коже это почти и не заметно.

– Ты поболтать сюда зашел или все-таки дело есть?

– Мне по номеру телефона нужно узнать адрес.

– Таких справок не даем.

– Да этот телефон в любом справочнике есть! – восклицаю я и называю её номер.

Принимая игру она поворачивается к компьютеру и через минуту называет мне адрес АТС, в которой мы находимся.

– А вот такой? – спрашиваю я про телефон найденный в бумажнике.

Теперь уж ей самой интересно, что это за телефон я откапал. Она ищет и его.

– Хитрый ты, – улыбается она, пока на листочке пишет адрес. – Этого в справочниках нет.

– Жаль, что вечер у меня занят. Может быть как-нибудь в следующий раз? – произношу я и меняю записку в её руках на двадцать бакинских из кармана мертвеца.

Она смотрит на них и качает головой.

– Лучше бы у тебя сегодня был свободный вечер.

Мне не понять Вас, девушки, никогда не понять.

– У меня ещё будет такой вечер, – обещаю я.

Уже на улице читаю то, что она написала. Адрес меня озадачивает. Я знаю этот район. Самострой. Там черт ногу сломит, а другую вывихнет. Телефонизацией там и не пахло никогда. Интересное кино. Но стоит проверить.

Сменив пару автобусов добрался до места.

Меня уже не раз выручали крыши. Но теперь я решил сменить тактику. К ней могли привыкнуть те, от кого я до сих пор уходил. В этот раз я предпочел подвал.

Хорошо сидеть в жаркий день в тени. Потягивать кока-колу. Думать о жизни. Знать, что она не такая длинная, как обещали. И, слава богу, не такая нудная. Рёбра болели. Разбитая рука ныла под тугим бинтом. Я старался не обращать на это внимания.

Брат появился без пятнадцати пять. Он шатался по тротуару и оглядывался по сторонам. Без пяти стал шарить по карманам. В пять подошел к какому-то прохожему и стрельнул огонька. Несколько минут он курил усевшись на перила. При этом опирался на руку с перекрещенными пальцами. Пора его вытаскивать из этой компании. А то еще и ноги узлом завяжет.

Я подозвал официантку. Расплатился. Поднялся с кресла, нащупывая в кармане свой главный аргумент. «Не затем вы, ребятки, охотитесь», – промелькнуло в голове. Вышел на улицу.

– Пацан! – свистнул я парню, проходившему мимо.

– Что?

– Червонец хочешь?

– Ну?

– Вот эту записку нужно отдать тому парню, что курит у универмага. Видишь?

– Да.

– Отдашь?

– Деньги вперед.

Мля. Ну и молодежь пошла. На слово старшим товарищам не верят. Особенно в денежных вопросах.

– Ладно, держи. Я прослежу за тобой. Только сделай это так, чтобы никто не заметил.

Он схватил бумажку.

– Я у него курить стрельну.

– Вот, вот. Скажи, что брат уверял, что он никогда не жадничает.

– А ты его брат что ли?

– Да. Только поссорились мы. Не разговариваем.

– Большие, а дурные, – рассмеялся пострел и побежал выполнять задание.

Я же пошел в другую сторону. Моя роль в этой истории была закончена.

Вечером пришел Брат. Принес и выпивку, и закуску. Что на него похоже не было. Мы сидели за столом, пили, курили. Он рассказывал события, свидетелем которых я не был.

– Меня взяли у тетки. Как-то странно сразу предупредили, что подозревают, что я не причем, но мне лучше пока посидеть у них. Спросили, где можно встретиться с тобой. Я сказал, что не знаю. Тогда следователь, Краснов его фамилия, сказал, что ты сам обещал, что я расскажу. Я твои заскоки знаю, решил расколоться, но знак на всякий случай подать.

Когда от тебя паренек записку передал, я сразу смекнул, что ты сам всё подготовил. Отдал еёКраснову. Тот метра на три вверх подпрыгнул, когда её прочитал. Вскочил в машину и мы поехали по твоему адресу.

ОМОНовцы сработали четко. Взяли его в мгновение ока. Ну, а дальше не знаю. Ко мне весь интерес пропал сразу после твоей записки. Сказали идти домой и поменьше об этой истории трепаться.

Так что же там произошло?

Это он меня спросил.

– Брат, – ответил я, наливая очередную стопку. – Тебе старший следователь говорил, что идиоты живут гораздо дольше, чем умники?

– Говорил.

– Брат, живи долго. Мой тебе совет.

– А ты?

– И я тоже пока хочу жить.

– За тупость! – провозгласил Брат.

– За нас! – поддержал я.

Мы выпили и тут в дверь раздался звонок. Я пошел открывать. На пороге стоял гражданин старший следователь.

– Пьешь? – спросил он.

Я кивнул. Он достал из-за пазухи бутылку.

– Проходи, – сказал я. – Брат тоже здесь.

– Где ж ему ещё быть, – согласился Краснов.

Брат очень удивился такому визитеру, но виду не подал. Просто достал с полки еще одну стопку. Выпили.

– Дело у меня забрали, – сказал следователь.

– Этого следовало ожидать.

– Ну и фиг с ним, – продолжил он.

– Это точно, – согласился Брат.

– Что же все-таки было на той пленке?

– Тебе это надо? – спросил я.

Он отрицательно покачал головой.

– Хотели сослать в деревню, но передумали и дали майора.

– За это стоит выпить отдельно.

Краснов посмотрел на меня.

– Ты знаешь что на ней?

– Краснов, – обратился к нему я. – Она теперь у тех, кому о ней знать положено. А нам о ней вспоминать не след. Так что давай просто выпьем за упокой девчонок.

– Они то при чем тут были?

– Одна должна была пленку передать. Но видно сболтнула другой. Та решила, что этого делать не следует. Стащила её. На палубе было холодно, Брат, как истинный джентльмен, дал ей мою куртку, что бы согрелась. Она сунула кассету в карман. Так она оказалась у меня. Потом пришли эти. Но кассеты у девчонок уже не было. Одна не знала. Вторая не сказала или забыла. Стали искать у неё в общаге. А там была Лариска. Потом, когда ты сказал, что фотоаппарат был без пленки, я догадался, что спрятать она могла пленку только в одном месте. И пошел домой. Дальше вы знаете.

– Да, дела, – сказал Краснов. – Одного мы взяли. Выходит, что второй ушёл.

– Найдут, – вставил Брат.

Я разлил по стопкам. Краснов посмотрел на меня.

– Если бы второй догадался где пленка, он ведь пришёлбы к тебе?

Я кивнул.

– И если бы он встретился здесь с тобой и попытался тебя убить, то с твоей стороны это была бы самозащита.

Я опять кивнул.

– И если пленка оказалась у тебя, значит у него не получилось?

– Или не пришёл. Или не догадался, где она. А вы, когда брали напарника, его спугнули. И теперь он рвет когти подальше отсюда.

– То же может быть, – согласился Краснов. – Но лучше бы он пришёл к тебе.

– И вы выпили бы ещё за мой упокой.

– Парень ты крепкий. Авось, справился бы. А мне бы не пеняли за то, что неумело провел операцию.

– Ну так сам говоришь, что всё обошлось.

– Обошлось. Пока. А могут потом и припомнить.

Я вздохнул.

– А кому сейчас легко?

– Это ты правильно заметил.

Мы уходили в даль, что бы светить, не теряясь в пламени его.

14. Прощение

Несколько дней я не выходил из дома. Мне звонили друзья, я брал трубку. Отвечал на вопросы, но говорил, что дико занят и сейчас убегаю. И продолжал сидеть бессмысленно щелкая программами телевизора. Что я мог найти в них? Что я ждал от мелькающих кадров? Или просто выжидал когда все уляжется. Забудется. Какой-то голос внутри меня пытался давать советы. Говорил, что это всё ерунда. Что могло быть и хуже. Я не слушал его. А потом шел полоскать рот. Чистить зубы. Но под ложечкой сосало все больше и больше. Не от голода. Есть мне совсем не хотелось. Напротив, при одной мысли о еде начинало тошнить.

Но сегодняя все же вышел из дома.

Уже известный мне путь привел меня к этому дому.

Старая женщина открыла мне дверь, молча проводила меня в комнату. Предложила стул. С укором посмотрела на меня, когда я сел.

Я заглянул ей в глаза.

– Погода сегодня хорошая.

Она промолчала.

– Он её уже не увидит.

Наконец она поняла зачем я пришел.

– Так он не сбежал?

– Нет.

– Спасибо.

Я кивнул. Поднялся со стула и ушел. Я исполнил то, что обещал.

Мне хотелось, чтобы этот день закончился побыстрее. Мне нисколько не было его жалко. День как день. И меня окружали такие же люди как люди. А вокруг серые дома над серым асфальтом. И серые птицы, которые гадят на коричневые крыши. Этот город очень давно не умывался. Взять бы тряпку и растереть его по карте. Однажды так и будет. А пока одно спасение – подойти к реке. Пусть даже не купаться, а только намочить ноги. Но в серой воде плещется серая рыба.

Я каждой жилкой своей почувствовал, что она рядом. Что она сейчас придёт. И понял, что давно еёждал. Мне очень, очень нужно было обнять её. Мне хотелось побыть с ней, забыться, стать пленником её любви. Она была рядом. Но она шла мимо моего дома. Я пошел ей на встречу.

Конечно, есть летние кафе. Но гораздо приятнее устроиться прямо на газоне, небольшим обрывом спускающемся к реке. Только стоит подстелить что-нибудь под себя, чтобы не светиться потом зеленой … Ну вы поняли.

Мы прихлебывали пиво с чипсами, а я рассказывал события последних дней. Когда рассказ подошел к концу, она чмокнула меня в щеку и произнесла своим ангельским голосом:

– Теперь я тебя прощаю, за то, что ты сбежал тогда.

– А зачем ты хотела зайти?

Она неопределенно пожала плечами.

– Просто, захотелось.

Я покачал головой, ухмыляясь про себя девичьей глупости. Если бы я её тогда послушал и остался в квартире?

– Интересную ты жизнь ведешь, – вновь заговорила она. – Так что же было на той пленке такого ценного, что из-за нее убили столько людей?

– Не знаю. А если бы знал, думаю, с тобой сейчас не разговаривал.

– Почему?

– Один сидит. Второй исчез. Но кукловод остался. Тот кто их направлял, так и сидит где-то в тени. И, поверь мне, не такой это простой человек, чтобы старший следователь Краснов с ним тягаться не стал.

– Мне кажется, что ты знаешь больше чем говоришь. Может это ты пленку заныкал?

Я отрицательно покачал головой.

– Нет. Слава богу, я её так и не увидел.

– Но понял, что в ней?

Я подал плечами.

– Ты думаешь, теперь тебя оставят в покое?

– Знаешь сказку про Неуловимого Джо?

– Расскажи.

– Едут как-то два ковбоя. Один другому говорит: «Смотри, вон Неуловимый Джо». «А что, его никто поймать никто не может?», – спрашивает другой. «Может, – отвечает первый. – Вот только кому он нужен?»

Она рассмеялась, а потом полусерьезно сказала:

– Анекдот на самом деле к месту. Стоит его запомнить.

– А за такой анекдот награды не положено?

– Положено, – улыбнулась она.

– Тогда чего мы тут сидим, время тратим? Пошли ко мне скорее. Я так по тебе соскучился.

– Влюбился?

– Соскучился, – поправил ее я, припомнив наш спор.

– Я все равно у тебя выиграю.

– Посмотрим.

Перед уходом она погладила меня по голове. И поцеловала в губы.

– Ты действительно не можешь остаться? – переспросил я, когда наши уста разомкнулись.

– Да.

– Когда же мы увидимся снова?

– Я тебе позвоню.

Закрылась дверь лифта. Он зажужжал, опуская кабину вниз. В темном подъезде хорошо виден свет из его шахты. Ты шагаешь из темноты на свет и поднимаешься вверх. Или падаешь вниз. Кому что суждено. Кажется, что твоя рука нажимает на кнопку. Но есть ли у тебя выбор? Ты даже не задумываешься об этом. И, независимо от того, поднимаешься ты или спускаешься, ты просто идешь домой.

Когда произнес он первое слово, порядок пришел в мир. И каждый занял отведенное ему место. Хаос распался и превратился в пыль. А свобода стала его тенью.

15. Выпускной

Прошло уже много дней, как я не встречался с ней. Фраза "не видел и забыл" была явно не про меня. Теперь каждый день я просыпался с мыслью, что сегодня она обязательно позвонит. День превращался в ночь, сутки уходили в никуда, но телефон молчал. Нет, он время от времени просыпался, издавал беспорядочное дребезжание, больше похожее на треньканье будильника. Но это всегда оказывалась не она. Вот и сейчас в трубке раздался голос Брата:

– Сегодня к семи подваливай в общагу.

– А что будет?

– Пора отметить окончание наших приключений. Сначала пивка и водочки, потом выпускной.

– Какой еще выпускной?

– Короче – увидишь. Ждем.

Он повесил трубку. "Наверное, он прав – нужно малость развеяться", – решил я и стал собираться.

– Привет! – произнес я, открыв дверь, и стал пожимать протянутые мне руки.

Парни уже собрались и заняли самые классные места.

– Показывай, с чем пришел, – сказал Вовчик.

Я достал из-за пазухи пузырь водки. На полу я успел заметить две канистры пива.

– А закуска у тебя есть?

– Так это вроде с принимающей стороны … – пожал я плечами.

Вовчик вздохнул:

– Нету. Никакой закуски нету.

– Что во всей общаге в пятницу не найти куска хлеба? – переспросил Брат.

– Ну, кусочек может и найдется.

– Давай тащи.

Вовчик ушел, а мы разлили пиво. Я подсел к Брату.

– Рассказывай, какие новости.

– Это тебя надо спросить. Шляешься где-то. Совсем от компании отбился.

– Какие планы?

– Сейчас сидим, пьем. Ждем семи часов. Потом вместе с дискотечниками под видом грузчиков едем в школу на выпускной. Там гуляем до утра…

– План хороший. Только без закуски трудно осуществимый.

Тут вернулся Вовчик. В руках он держал сиротливую горбушку.

– Всё что нашел, – объявил он и положил её на середину стола.

– Э-хех! – произнес Брат и потянулся к бутылке.

– Только нюхать, – перевел я его мысль. – Запивать можно пивом.

– В конце концов, вы сюда не жрать пришли, – подытожил наш диалог Вовчик.

– Тоже верно, – согласились мы.

Водка жарким комком плеснулась в горло. Вслед за ним остужающей струей рухнуло пиво.

– Хорошо пошла, однако, – улыбнулся Брат.

– Это тебе не мороженное кушать, – с серьезным видом подтвердил Вовчик.

– Ты давно видел Ленку? – спросил я его.

– Да, дня два. Жаловалась, что ты еёзабросил.

– Сама не заходит.

– Тут ты не прав. Если хочешь девушку – иди за ней. Или ты ждешь, что она сама за тобой бегать будет?

– А ведь такая любовь была, – улыбнулся Брат.

– Любви не было. Это страсть пообщаться с умным и приятным человеком.

– Я обычно делаю это перед зеркалом, – пошутит Брат.

– Смотри. Найдет себе другого, – вставил Вовчик.

– Это не самое страшное в холостой жизни.

– В жизни вообще главное – с ней не расстаться.

– А с холостой расставаться в два раза обиднее.

– Это точно. Выпьем?

– Ты ещё спрашиваешь?

– Я уже наливаю.

– Брат, вот что мне нравится, – хлопнул я его по плечу. – Так то, что ты человек дела.

В пьяных разговорах пролетело время. Наконец, Брат поднялся и заявил, что нам пора собираться. Прихватив остатки пива, мы двинулись грузить аппаратуру.

– Только не уроните! – орал на нас ди-джей.

– Когда я выпью – для меня нет тяжестей, – успокоил его Брат, поднимая громадную колонку.

Я бросился ему помочь и задел Вовчика. Тот закрутился и плеснул пиво себе на грудь.

– Транжира! – прокомментировал Брат. – Вовчику больше не наливать!

– Давайте в кузов! – скомандовал ди-джей. – Время ехать.

"Упавших на хвост" оказалось несколько больше, чем мог бы вместить забитый аппаратурой "Уазик", но это никого, кроме водителя, не смутило. Желающие повеселиться легко разместились в несколько штабелей. Девчонки, конечно, оказались в верхнем ярусе. Маленький грузовичок вздрогнул и, тряся содержимое, начал свой путь.

– Чья это рука ко мне лезет? – услышал я голос соседки.

– Моя, – откликнулись несколько смеющихся голосов из разных концов кузова.

– Тогда уж не останавливайтесь на полпути, – добавила она смеху. – Я девушка нетерпеливая.

– Зато я парень горячий, – прошептал тот, у кого на коленях она сидела.

– А вот меня можно и не хватать! – услышал я голос Брата. – Я сегодня малофункциональный.

– Брат, ну ты сказал. И ведь сам смог выговорить…

Так, под хохот и визг девчонок, мы незаметно подъехали к школе.

– Т-с-с-с, – прошипел Брат. – Тут менты отираются.

– Спокойно, прорвемся без боя.

– Разбирайте груз и вперед. Только не шататься.

– Легко сказать.

– Ирку понесу я!

– Лучше колонку прихвати.

– Не могли не под шафе приехать? – строго спросилазавуч, вышедшая нас встречать.

Я сглотнул. Вовчик ухватился за какую-то коробку. Брат посмотрел ей в глаза самым чистым и трезвым взглядом, на какой был способен.

– Ладно. Заносите.

– Если это называется "под шафе" то, что в её понятии пьяный?! – удивленно прошептал мне на ухо Брат.

– Не знаю. Но с ней в выпивке я тягаться не стал бы, – заверил я, приподнимая какую-то тяжесть.

– Я бы съел чего-нибудь, – признался Вовчик, когда мы, наконец, закончили разгрузку.

Актовый зал был освобожден от стульев. Сцену занимало хаотическое нагромождение всяческой звуковой и световой аппаратуры. Ди-джейносился туда-сюда отдавая бесконечные распоряжения. Наконец он выдохся и потребовал, что бы все куда-нибудь свалили по-хорошему.

– Перекусить не хотите, – услышал я ангельский голос все того же завуча.

– Это наша розовая мечта, – честно признался Брат.

Та покачала головой.

– Идите в столовую. Там выпускники рассаживаются. Как все устроятся – присоединяйтесь.

– Мне оставьте! – прилетел вслед за нами голос ди-джея.

В столовой нас ждала закуска. В выпивке мы всё ещёне нуждались. Куски еды падали внутрь. Наконец-то в моем желудке появилось что-то кроме жидкости. Выпускники, уже не стесняясь бывших учителей, жадно вливали в себя вино. Мы предпочли лимонад.

– А теперь дискотека! – объявила завуч.

Всполохи цветного света разорвали зал. Музыка била по ушам. Танцующие распределились по залу как круги на воде. Ритм, вдох, шаг, выдох. Десятки глоток. Визг девчонок при первых аккордах популярной мелодии. Жара.

Я приоткрыл окно. Звук вырвался из тесноты зала. Разнесся по окрестностям. Градом застучал по стеклам соседних домов. Ветер, вдох, шум листвы, выдох. Может быть шаг вперед? Нет. Шаг от окна.

– Ты куда собрался?

– Брат, мне очень нужно сходить в одно очень уютное местечко. Чтобы не было неудобно перед присутствующими в зале.

– О! – откликнулся Брат. – Это идея! Я с тобой.

Летние ночи короткие, зато темные. На небе нежились звезды. Их свет отражался от стен. Они пытались смутить меня, заглядывая внутрь туалета.

Прекратив свое занятие, я подошел к умывальнику. Открыл кран и подставил руки под холодную струю воды. Она падала на мои пальцы и превращалась в песок. Бесчисленные песчинки исчезали в раковине. Музыка, приглушенно звучавшая из зала, добавляла ощущение ирреальности. Я поднес руки к глазам, пытаясь убедиться в том, что это мираж. Посмотрел на себя в зеркало.

Отражавшаяся в зеркале лесная тропинка уходила в темную даль. Вот затрещали кусты, окружавшие её, и передо мной появился олень. Внезапная встреча заставила остолбенеть нас обоих. Мы стояли и смотрели друг на друга. Волк и лесной красавец. Охотник и жертва. Секунда, и я бросился на него. Огромными прыжками, преодолевая разделявшее нас расстояние. Готовый вцепиться в горло и почувствовать, как мои зубы рвут его мясо.

Кто-то тряс меня за плечо.

– Братан, очнись! – услышал я из-за спины.

Я вновь был перед зеркалом. Вода падала в раковину и разбивалась в тысячи брызг.

– Ты уже минут пятнадцать так стоишь. Уснул что ли?

Я потряс головой.

– Что-то померещилось. Что там в зале?

– В зале круто. Только нас там нет.

– Тогда пойдем. Продолжим.

– О! Вот теперь я вижу знакомое лицо, а не вялого хмыря.

– Если б ты не назывался мне братом …

– А чё я сказал? Посмотрел бы ты на себя в зеркало пятнадцать минут назад!

– Я это и сделал.

Мы вышли из туалета. За моей спиной почудилось чье-то довольное чавканье.

– Братан, можно?

– Сегодня можно, – ответил он.

И этот вопрос, и этот ответ означали только одно: делай что хочешь, я тебя прикрою.

Я вышел на сцену, подошел к нашему ди-джею.

– Поставь-ка нашу любимую.

– Тут все просят помедленнее.

– Им понравится, – пообещал я.

– Ну, смотри, – улыбнулся он. – Только для тебя.

Закончилась музыка. Он стал искать нужную кассету. Белые фонари из-за моей спины ударили в зал. Я видел всех, они видели только мой силуэт. Какая-то девушка стояла внизу и смотрела мне в глаза. Ее полупьяный кавалер что-то говорил, но она не слышала его слов. Разве слова могут помешать зверю?

Ударила музыка, но я не шевельнулся. Первые аккорды созданы для того, что бы почувствовать кайф, что бы настроится на новый ритм.

А потом я шагнул вперед.

Я шел к ней, раздвигая тех кто вставал на моем пути и не обращая внимания на их протестующие крики. Она стояла на месте и смотрела на меня. Она чувствовала, знала, что весь этот шум из-за неё.

Танец! Вот что объединяет людей. Слова – лишь колебания воздуха. Если вы не знаете слов – вы не поймете о чём песня. Только движение скажет вам то, что нельзя произнести из-за условностей приличия. Мой танец был предельно откровенен. Она легко поняла его смысл и подхватила его ритм. Вскоре вокруг нас образовалось свободное место. Круг танцующих людей, признавшихся себе в том, что в этой гибельной страсти не смогут сравниться с нами. Или в том, что они не способны быть столь откровенными. Вместе с последними звуками прервалось наше дыхание. Остановилось сердце. Перестали существовать я и она. Остались только МЫ, слившиеся в нескончаемом поцелуе.

Крики и свист одобрения пробудили нас к жизни. Рывок за плечо развеял остатки опьянения. Удар в челюсть вернул чувство реальности. Этот, её дружок, понял, что проиграл. И попытался отомстить. Он чувствовал себя на своей территории. Хищная стая стояла рядом, прикрывая его слабый зад. Но его девушка была за моей спиной, и была за меня.

Я встряхнул головой. "Можно", – напомнил недавний зверь и бросился вперед.

Со стороны казалось, что я покачнулся из стороны в сторону, но в эти мгновенья два пальца правой руки успели задеть чужой кадык. Враг откинул голову и упал к ногамсвоих друзей. Они, еще не поняв, что именно произошло, ринулись в драку. Ди-джей поставил новый мотивчик. Брат оказался рядом со мной, подоспели и другие. Всеобщая свалка тут же охватила весь зал.

Зверь с упоением метался среди дерущихся. Битва – его стихия. Я готов был уже слиться с ним воедино, что бы почувствовать сладость чужого поражения, но её руки удержали меня, потянули в сторону открытой двери. Вывели из жерла беснующейся толпы.

– Никогда не думала, что займусь этим в своем классе, – шепнула она, щелкая дверным замком.

Розовые предрассветные облака, словно полчища саранчи, набегали на город. Автобус набитый гогочущими выпускниками отправился к Волге. Мы стояли на перекрестке и курили. Противно ныла разбитая рука.

– Ну, чё, по домам? – предложил Брат.

– Пожалуй, я знаю место поближе, – сказал Вовчик.

– Пожалуй, я то же знаю это место, – поддержал его я.

– Не, я там сегодня лишний, – покачал головой Брат. – Так что пока!

Нет смерти для тех, кто стонет рядом с тобой, не напившись крови. Нет страха для тех, кто в белых одеждах встретит жениха своего. Но пир их будет не долгим, ибо пища их в жилах наших, а столы на наших ребрах. Свет лампад станеткостром, на котором поджарят души, чтобы сдобрить вкус и развеять пепел на полях его. Так взойдет мир на костях человеческих, дабы насытить его ароматом яблочным.

16. Завтрак

– Откуда это вы? – встретила нас вопросом Светка.

– Какая разница, – сказал Вовчик. – Нам вот может переночевать негде…

– И поэтому вы решили разбудить нас?

– Я решил разбудить тебя, потому что страшно соскучился, – прошептал он, притягивая её к себе.

– Заходите в дом, – игриво отстранилась она. – Только не шумите. А то проснется Ленча и всех покусает.

Пока мы с Вовчиком шёпотом переругивались, пытаясь разуться в тесной прихожей, она перетащила подушки и одеяло в столовую. Вовчик проследовал за ней.

– Ленча в спальне, а сюда вход запрещен, – улыбнулась мне Светка и прикрыла за собой дверь.

Я стоял на пороге ее комнаты. Смуглый свет пробивался сквозь опущенные занавески. Ее волосы расплескались по подушке. Одеяло сползло на пол. Короткая ночнушка задралась к груди, обнажив длинные ноги и красивую попку. Я присел на стул рядом с трюмо. Её легкое дыхание наполняло комнату.

Во сне она не казалась такой самоуверенной и неприступной, какой была в жизни. Казалось, что, закрыв глаза, она избавилась от тревог гнетущих её наяву.

– Ну что же ты медлишь? – прошептал зверь во мне.

– Да кто ты такой, черт возьми? – возмутился я. – Откуда ты вдруг взялся?

– Я часть тебя. Прихожу, когда тебе трудно.

– Мне хорошо.

– Или когда тебя ждут сильные изменения.

– Какие?

– Я ж не предсказатель.

– А почему ты зверь?

– Люди не умеют быть такими преданными и справедливыми как звери.

– И такими злыми и безжалостными.

– Наговоры. Ни один зверь не съест дичь, если сыт.

– Да, – ухмыльнулся я. – Какая же это справедливость, если она зависит от степени твоей сытости?

– Я просто беру то, что мне принадлежит. Вы же покушаетесь на то, что никогда не было ваше.

– Она моя.

Зверь покачал головой:

– Лучше не связывайся.

– Что-то ты не договариваешь, зверь.

– Ты мне нужен. Я же теперь часть тебя. Я хочу, что бы мы стали с тобой единым целым.

– А если я буду с ней, ты уйдешь?

– Ты не будешь с ней.

– Спорим?

– Ты уже поспорил с ней. Сначала закончи с этим.

– Сдаться? – теперь уже я покачал головой. – Это не по мне. И, видит бог, ты должен это знать.

Зверь оглянулся по сторонам, ощерился.

– Не упоминай его имя в всуе. И просто не упоминай.

– Может ты обо мне и заботишься, но что-то мне твоя личность уж больно подозрительной кажется.

– Ты просто почаще вспоминай, что я часть тебя. Я твое порождение. Я даю тебе новые возможности.

– Звучит как самореклама.

– Звери не лгут. Правда – самое сильное оружие. А вот другие кормят только пустыми обещаниями.

– Кто другие?

– Не отвлекайся. Я тебе дело говорю. Ты же попробовал сегодня, что может тебе дать моя свобода. Разве тебе не понравилось?

– Было не плохо, – довольно улыбнулся я.

– Вот! Зачем тебе эта девка? Брось её!

– Знаешь зверь. Ты можешь пока остаться. Хороший совет лишним не бывает, но никогда не лезь ко мне, если тебя не спрашивают! Я буду делать то, что считаю нужным.

Я подошел к ней поближе и поправил одеяло. Она благодарно поежилась под моей рукой. Я прилег рядом и обнял за плечи. Она заерзала, прижимаясь ко мне, повернулась на спину. Ее губы оказались в трех сантиметрах от моих.

Кто бы отказался сорвать этот

Легкий,

Воздушный,

Единственный,

Волшебный,

Краденный

Поцелуй?

Рука сама легла ей на грудь, и я ощутил биение еёсердца. Как будто оно было в моей ладони. Как будто она принадлежала мне. Губы раскрылись в сладкой неге. Веки вздрогнули, но я не остановился. Я вдыхал сладкий аромат её кожи. Гладил её тело. Целовал её грудь. И смотрел в её закрытые глаза.

Это существо воспринимало мои ласки как нечто для неёсозданное. Так, если бы я пришел в этот мир только для того, что бы доставлять ей удовольствие. Словно я раб, уделом которого является служба ей. На каждое мое движение она тотчас отзывалась сладостным вздохом или похотливым движением. Она ни за что не хотела расставаться с рукой, ласкающей ее.

Ее голова чуть откинулась назад, беспечно подставляя моим зубам беззащитную шею, с пульсирующими прожилками голубых вен …

– Все-таки ты великолепен, – прошептала она, обнимая меня. – И всегда знаешь то, что мне хочется.

– Один раз – не факт, – отшутился я.

– Тогда придется повторить.

– Всегда к Вашим услугам.

– Но учти – если ты свои таланты используешь для другой, я ни секунды больше не останусь с тобой. Или весь мой или чужой.

– Я дал тебе повод сомневаться в моей преданности?

– Пока нет.

Я внутренне рассмеялся. Смех душил меня. Сжимал горло. Заполнял легкие. Не давал дышать. Что б не выдать себя, пришлось впиться в ее губы страстным, жарким, жадным поцелуем.

– Ты что? – прошептала она, едва я отстранился.

– Просто захотелось тебя поцеловать.

– С чего бы это? – хитро спросила Ленча.

– Да просто… – я оборвал себя на полуслове и улыбнулся. – Наверное, просто я очень жадный.

В дверь по-хозяйски постучали.

– Кто там?

– Лен? Вы закончили? – услышал я голос Светки, с ударением на последнем слове.

– М-м-м… – ответила Ленча, сладко постанывая. – Да.

– Тогда пошли завтракать. У моего зверский аппетит после этого разыгрался.

– Скажи, что он явно не того жаждет.

– Обязательно! – рассмеялась наша собеседница.

– Все. Встаем, – скомандовала Ленча. – А то мне опять захочется.

– Я еще не ушел. Так что это не проблема.

Она чмокнула меня в щеку и поднялась с кровати.

Я подниматься не стал и воспользовался прекрасной возможностью еще раз полюбоваться её красивым телом.

– Не смотри на меня так, зверь ненасытный!

Я не стал добиваться от нее ответа на простой вопрос: "Почему ты назвала меня зверем?". Я знал, что она пошутила. Она не знала, насколько была права.

Придет день, когда ты увидишь рассвет, которого не помнишь. И взойдет звезда, которой не видел никогда. Страх скует реки. Потечет вода из жил твоих в мягкую землю. Песок будет шуршать у тебя на зубах. В этот день ты поймешь, для чего прожил свою жизнь и с чем закончишь ее.

17. Зверь

Лето в этом году выдалось жаркое. Попытки уснуть удавались только с помощью кондиционеров, вентиляторов и мокрых простыней. Воздухбил по лицу ветрами и засушливой пылью. Слабый дождь ничего не мог изменить. Его капли испарялись, не успев долететь до иссохшей земли. А та проглатывала влагу, стараясь утолить свою жажду. Как куколка превращается в бабочку, так и я становился другим. Опаленная жарким солнцем, старая шкура лохмотьями покидала мои потертые плечи. Вздымалась пузырями. Заставляла стонать по ночам. Но мне не было жаль её. Я ждал превращений, и они пришли.

Зверь последнее время присмирел. Он лежал в углу, где никому не мог помешать и шумно дышал.

– По такой погоде хочется спать? – спросил я.

– Глядя на тебя, хочется выть, – огрызнулся он.

– Что так?

– Разве можно расходовать свои силы так бездарно?

– Объяснись, зверь.

– Что тебе еще нужно объяснять, человек? Разве ты не видишь, что она тобой играет? Да, ей нравиться встречаться с тобой. Но у тебя нет ничего кроме нереализованных способностей и собственного достоинства. А ей этого мало. Очень мало.

– Я тебе докажу, что сила духа тоже кое-что значит.

– Для меня, но не для неё.

– Чего же ты добиваешься?

– Брось её.

– Опять завел свою шарманку.

– Ты можешь продолжить схватку потом. Когда добьешься положения, силы, власти. Тогда она будет завидовать тем, кто рядом с тобой.

– Хорошее предложение.

– Так используй его!

– Не раньше, чем она поймет, что проиграла.

– Как? Как ты вобьешь ей в голову эту понятную уже всем, прописную истину?

– Дай срок, зверь. Один месяц. Может быть меньше. Это война ведь не такая как все. Мне не уничтожить её надо, а душу загубить. Чувствуешь разницу?

– Нельзя загубить то, чего нет.

– И это говоришь мне ты?

– Я не тот, про кого ты думаешь.

– Неужели? И рога не твои? И копыта?

– Ой! Только не нужно этой дешевой патетики. Нас в свое время подставили. Свалили все грехи в одну кучу и высыпали нам на голову. Уже две тысячи лет отмыться не можем. Ну, злимся иногда, а с кем не бывает?

– Рассказывай, рассказывай, я всегда зеваю, когда мне интересно …

– Это же он! – окончательно разозлился Зверь. – Это он играет бестолковыми вами! Мы сеем, а он только собирает жатву! Только благодаря нам вы еще существуете!

– Зато он не отказывается от нас, когда мы проигрываем.

– Да потому, что вы все, проигравшие и победители, святые и грешники всё равно достанетесь ему!

– Что же в этом плохого?

– Если бы он хотел, он давно бы избавил вас от страданий!

– А если это не в его силах?

– Не в силах всемогущего? Не смеши меня!

– Это только уважительное прозвище. Не больше. Мы сами не хотим мира. Так зачем нам его навязывать? Кстати, меня всегда интересовал вопрос: "Зачем вы поджариваете своих сторонников?"

– Сказки для маленьких!

– Значит ни котлов, ни рогов нет?

– Котлы есть. Это правда. Только они не наши, они для нас. Для тех … Эх! Да что тебе объяснишь разве? Пока сам не увидишь…

С какой стороны не встал бы ты от него, всюду увидишь лик его, излучающий свет и пожирающий его. Добро и зло, слившись воедино, правят миром, и он их источник. Что бы ни случилось с тобой – везде причастен он, действуя сам или через слуг своих. Порождая вражду двойственностью своей.

18. Это любовь

По набережной идет какой-то старик. Он толкает перед собой обшарпанную детскую коляску. Время от времени останавливается, наклоняется, зачем-то шарит в кустах. Достает оттуда пустую бутылку, и кладет еёв коляску. Это его хлеб.

За рекой в объятия гор садится солнце. Красная краска растекается по серым облакам и превращает их в могильные плиты. Волны бьются о берег, пытаясь очистить пляж от песка. Разгоряченный воздух поднимается от асфальта, превращая жизнь в подобие миража. Я сижу на траве. Сладостно втягиваю в себя сигаретный дым. Рядом стоит недопитая бутылка пива. Это моя кровь.

Мир – шутка бога. Я сделал шутку своей жизнью. Но жизнь слишком коротка. Вместе с потоком людей она идет мимо, издевается над нашими привязанностями и радуется нашим грехам. А я пью воду вашей любви и ненависти. Я собираю крохи вашего счастья, что бы продлить свое существование. Что бы вашими чувствами наполнить пустоту в своей груди.

Вечер. Отгоревший закат. Пустая бутылка пива. Неутоленная жажда чужого дыхания. Пора. Если долго не кормить зверя, он проглотит хозяина.

Нетвердой походкой я иду вдоль реки, выискивая очередную жертву. Зверь в моей груди готов вырваться в любой момент. Он и я уже почти слились воедино. Мне кажется, что не подошвы ботинок, а его мягкие лапы прикасаются к раскаленному асфальту.

– Эй! Тебя можно кое о чём попросить? – вдруг обращается ко мне встречный парень. Вовчик. С ним две девушки. Светку он обнимает за талию. Другая чуть в стороне, как будто старается не мешать им. Делает вид, что мы не знакомы. Что ж, пусть, я им подыграю.

– Можно, – улыбаюсь я ей.

– Ты можешь погулять с ней, а то в такой вечер не хочется быть одной.

– А какой сегодня вечер? – спрашиваю я, а зверь с интересом наклоняет голову на бок.

– Хороший вечер, – отвечает Ленча.

Я смотрю ей в глаза. Я вижу пламя, скрытое в еёдуше. Я обнимаю её руку своей, и она вздрагивает от прикосновения холодных пальцев. Я целую еёраскрытую ладонь. Её рука вначале пытается обрести свободу, но затем покоряется моей власти.

В соседней кафешке включили группу «Настя», «Летучий фрегат». Как по заказу.

– В этот вечер так хочется, что бы мечты сбывались, – толи спрашиваю, толи утверждаю я, под удивленные возгласы еёспутников.

– Ты можешь исполнить их?

– Не все. В моей власти утолить только одно твое желание.

– Секс?

– Любовь.

Она смеётся.

– Думаешь, я могу влюбиться в первого встречного?

– Я не случайный встречный, – беру еёпод руку, и мы идем к ближайшему летнему кафе. – Вспомни, как тебе не хотелось сегодня идти гулять. Когда они опоздали, ты даже обрадовалась. Потом они все-таки вытащили тебя на улицу. Но в автобусе разговаривали только друг с другом. Тебе стало тоскливо, и ты устроила маленький скандальчик, и тогда он пообещал, что в два счета найдет тебе спутника. Вот я и подвернулся… Но на это можно посмотреть и с другой стороны.

Пока я это говорил, принесли заказанные мной кружку пива и бутылку шампанского. Я открыл бутылку. Пена брызнула на стол. Я наполнил жемчужным напитком их стаканы, а себе поставил кружку. Она сделала один глоток, ласково и с наслаждением. Женщины такие уж существа: чем краше за столом, тем слаще после него.

– А что с другой стороны?

– А с другой стороны. У каждого из нас есть судьба. Мы не знаем, что будет с нами дальше, жизнь сама подталкивает нас к оптимальному решению. Если ты здесь, и если мы сидим за одним столом, это значит только одно…

– Что ты моя судьба? – закончила она мою мысль.

– Что наша встреча не могла не состояться.

– Расскажи о себе, – предложила она.

– Давай я лучше расскажу тебе, что такое любовь, – предложил я.

– Думаешь, я не знаю? – улыбнулась она.

– Не скажи. Это невозможно узнать. Это можно только почувствовать. Пережить. Так как это сделал я.

– Ты хочешь рассказать о своей любви?

Я покачал головой.

– Нет. О нашей…

Еёподруга слушала меня, как будто я разговаривал с ней. "Нет, девочка. Тебе это знать рано", – улыбнулся я про себя.

– Любовь – это два человека, отказавшихся от всего мира.

Я положил два стаканчика в карман куртки и взял недопитую бутылку в руку. Другую протянул ей.

– Любовь – это добрая сказка, рассказанная горячим сердцем.

Мы пересекли проспект и направились к высотному дому, стоявшему невдалеке.

– Ты ведешь меня к себе? – спросила она.

Я покачал головой.

– Это было бы слишком просто. И это была бы не любовь, а очередной перетрах…

Мы вошли в лифт, и я нажал кнопку самого верхнего этажа.

– Любовь – это страх. В начале это страх быть преданным близким тебе человеком. А потом – страх его потерять.

Я притронулся рукой к её щеке. Погладил волосы. Прижался губами к её губам. Она будто ждала этого. Наши губы боролись друг с другом за право первого поцелуя. Кончик моего языка проник к ней внутрь и пощекотал небо… Лифт остановился. Двери вздрогнули и разошлись в стороны.

– Давай прямо здесь, – предложила она.

– Это была бы только страсть. Для любви нужно не только желание.

– А что ещё?

Я вновь улыбнулся и повел её дальше.

– Любовь – это всегда риск, – сказал я, когда мы вышли на крышу, и ночной ветер ударил нам в лицо. Взявшись за руки, мы подошли к самому краю. Звезды над нашими головами завели волшебный хоровод. Здесь, на верху, не было слышно шума большого города. Весь мир был под ногами. А мы были выше всех забот.

– Здорово! – прошептала она, и ветер разнес еёслова по всему миру.

– Это жизнь! – крикнул я и, взмахнув руками, вступил на парапет.

– Сумасшедший! – она схватила меня за ремень, но через секунду встала рядом.

Я обнял её за плечи.

– Мы полетим?! – радостно спросила она.

– Жалко было бы разбиться в самом начале жизненного пути.

– Ты не умеешь летать? – рассмеялась она. – Зато ты великолепно целуешься. Я хочу ещё!

Меня не надо было упрашивать. Я крепко и нежно обнял ее. Её руки легли мне на плечи. Наши губы вновь слились воедино. Ячуть приподнял её тело вверх, и она повисла у меня на плечах. Я несколько раз обернулся вокруг себя. Одно резкое движение – и мы сорвались бы вниз с высоты шестнадцатого этажа. Она заглянула мне в глаза.

– Любовь это полное доверие, – прошептал я.

– И сильное возбуждение, – подхватила она.

– Ты начинаешь понимать правила игры.

– А мы играем?

– Решай сама, – сказал я и прыгнул вниз.

Еёрезкий крик раздался уже после того, как наши ноги коснулись крыши. Я смеялся, пока она била меня кулачками в грудь.

– Я чуть сума не сошла, – наконец успокоилась она.

– Любовь – это безумие, – ответил я и пошел наливать шампанское.

– Я думала, что ветер развеет мой хмель. Но, кажется, я ещё больше опьянела.

– В таком случае самое время для танцев.

– Но у нас нет музыки!

– Зато мы можем напеть любую мелодию.

– Тогда пусть это будет Chris Rea.

– Looking for the summer…

Мы пили шампанское. Танцевали под звездами. Я шептал ей слова любви, пока она не прервала мою речь поцелуем…

– Пойдем купаться! – предложила она.

Темные глазницы окон украдкой смотрели, как мы возвращались к реке. Листва провожала нас своими сплетнями. Ветер подталкивал в спину.

– Закурить не найдется? – услышал я из тьмы.

– Отчего же, может и найдется, – ответил я.

– Прикалываешься? – прохрипел мой собеседник, выходя под свет фонаря.

За его спиной показались еще две темные кривые фигуры. Я улыбнулся. Зверь почувствовал тепло в груди. Сладкий запах крови разнесся по всей округе. Он облизнулся, предвкушая пир. Провел когтями по шершавому асфальту. Я отодвинул Ленчу за спину, что бы не мешалась.

– Загораю.

– Тебя мама не учила, что по ночам гулять опасно?

– Меня папа воспитывал.

– Короче, – вмешался еще один. – Выкладывай деньги и вали отсюда. Девочку твою мы сами проводим.

– Что-то я забыл, что просил у вас о такой помощи.

– А вот мы тебе сейчас напомним!

Как легко блокировать удар. Чуть сложнее перехватить его и направить противника дальше. Что бы он, вслед за своей рукой, задев твою ногу, пролетел мимо тебя.

Драться они умели.

Только в жизни побеждает тот, кто меньше себя жалеет или кому нечего больше терять. А может быть это одно и тоже? Легко драться, когда за твоей спиной ничего нет. Хищники не делают запасов и не сдерживают себя. Им достаточно только запаха страха, что бы потом почувствовать на зубах вкус крови …

Когда все было кончено, я направился к реке. Она шла на некотором удалении от меня. Ярость недавно закончившейся схватки вызывала во мне дрожь. Только прохладная вода смогла снять напряжение. Я окунулся в неёс головой.

И вынырнул в полуметре от неё. Здесь начиналась отмель. Вода разбивалась о гальку. Звезды прятались за тучи. Серая пена на небе и на земле.

– Тебе не кажется, что когда волны наваливаются на берег, они совершают акт любви?

– В этом что-то есть, – согласился я. – Мне хочется присоединиться к ним.

Ее губы обняли мои. Ласково погладили. Язычок скользнул внутрь.

– Ой! Соленый. Это кровь?

– Это тоже любовь, – прошептал я и ухмыльнулся. – Только любовь к ближнему своему.

– Возлюби меня скорей.

Еётихий голос обещал, что рассвет я встречу другим человеком. Прохладные капли воды, стали сбегать вниз, когда она приподнялась над водой. На её теле они превращались прохладные нити. Иордан по сравнению с ними показался мне мутным ручейком.

Предрассветный луч коснулся земли. Она тихо спала, укрытая моей курткой. Я курил и смотрел, как в утренних сумерках, тихо переговариваясь, рыбаки выходят на пляж. Расставляют свои закидушки, в надежде поймать крупную рыбу. Это конечно легче, чем золотую. Но любая сказка должна иметь конец. И не обязательно хороший…

Разве не видишь ты, как разбиваются дела твои, и как использует он плоды их, усиливая обе свои стороны? Ты пытался рассеять тьму – она возникала за твоей спиной. Ты пытался тушить огонь – но лишь раздувал пламя. Так его мир становится сильнее с каждым шагом твоим.

19. На стоянке

Летние ночи коротки. Три часа темноты, за которые асфальтне успевает остыть. Обволакивающее марево, чуть разбиваемое лопастями перегретого вентилятора. Отраженный свет луны, смешанный с электрическим светом фар. Мигание светофора на углу улицы. Горячие порывы ветра, бьющие по лицу. Холодное пиво, не приносящее облегчение.

Я сидел перед своей сторожкой, поджав под себя ноги. Для меня эта ночь тянулась невыносимо долго. Стоило чуть забыться, и я вновь видел смерть пса. Я не убил тебя, зверь. Наоборот, я открыл дверь, чтобы ты вошел в меня. Что бы ты научил меня драться. Ведь наша жизнь – только попытка выжить, которая еще никому не удавалась. Сядь рядом, давай вместе посмотрим в глаза пустоте.

Стук каблуков по асфальту. Снова она возвращается домой за полночь.

– Ты, я смотрю, вовсе не боишься темноты.

– Просто я знаю, что ты сидишь здесь. Встречаешь меня?

Я покачал головой.

– Просто охраняю.

Она присела рядом. Сняла босоножки и потерла уставшие ноги. Молчание повисло между нами.

– Как прошел вечер? – первый спросил я.

– Могло быть и лучше.

– А как могло бы быть?

– Я могла не пойти никуда, а остаться дома. Подождать, когда придешь ты.

– Думаешь со мной веселее?

– Знаю, – улыбнулась она.

– Хлебнешь? – протянул я ей бутылку.

– Пиво? С удовольствием.

Она сделала жадный глоток, оставив мне только на донце. Я не жалел о своем предложении. Хмель перестал быть для меня укрытием от внешнего мира.

– Хочешь закусить? – спросила она.

– Не откажусь.

– Я сейчас принесу.

Она поднялась на ноги. Дурацкая мода – носить широкие шорты. Фигуры не различишь, а голые коленки мелькают. Не знаю как кому – мне это не нравиться. Хочется поскорее их снять. Может быть, для того их и надевают?

– Тебя не ругают, за то, что ты по ночам шляешься?

– Нет. Только самой иногда страшно. Иногда только твой фонарь во всем квартале и горит. Идешь, как будто на маяк ориентируешься.

– В темноте наоборот тебя не заметно.

Она помолчала.

– Позавчера здесь девчонку одну зарезали.

– Как?

– Тоже домой поздно возвращалась.

– А кто?

– Не видел никто. Теперь не найдут.

– И не кричала что ли?

– Он ей удавку на горло набросил и в кусты.

– Не гуляй по ночам, – попросил я ее.

– Да мне лучше на улице, чем у отчима в постели.

– Пристает?

– Когда напьется. Сил нет уже, а лапает.

– А что мать?

– А она с ним пьет. Потом спит как убитая. Пробовала раз пожаловаться, так она избила. Говорит, что хочу единственного кормильца в доме в тюрьму засадить.

– Дура.

Я закурил. Помочь? Чем? Кому первому?

– Если что – заходи.

– А я что делаю?

– Я на месяц сюда устроился. У меня дежурства скоро заканчиваются. Могу дать телефон и адрес, как меня найти.

Она покачала головой.

– Нет. Не хочу, что бы ты узнал, что со мной станет. А если будет телефон – не выдержу и позвоню. Лучше знать, что деваться некуда. Легче так.

Я погладил её по виску. Она прижалась к моему плечу. Пропасть разделяющая нас от этого не уменьшилась, но создалась иллюзия взаимопонимания.

Ночь отсчитывала свое время вращением звезд. Я сидел на лавке, прислонившись спиной к деревянной стене. Юная девушка дремала у меня на плече. Я прикрыл её рукой он набежавшего ветерка. Она не боялась жизни. Она знала её. Ей достаточно было своей воли, что бы плыть по течению, оставаясь человеком.

– Как же она любит тебя, если ради этого готова отказаться от возможности быть с тобой? – прошептал зверь.

– А мы с тобой разве не такие? Может быть, кому-то и приятно бежать к нему, каясь в грехах. А на самом деле упиваясь своей ничтожностью. Разве приятно ему смотреть на дело рук своих, видя, как далеко оно от совершенства? Как черви точат землю, так люди бесстыдно уничтожают задуманное им. Я же не могу предстать перед ним испачканный землей. Если нет возможности отмыться, лучше до срока скрыться с глаз его.

Быть зажженной свечой или быть прахом. Восстать против всех, дабы унизиться. И, лишь когда придет пора, стать рядовым воином его белой армии. Тогда саван станет нам формой, а вечность приютом.

20. Церковь

Огромные облака накрыли маленький город. Взяли в осаду раскинувшееся над ним небо. Как воины неведомой армии, гонимые приказом, они штурмуют светлые просторы. Птицы прижимаются к земле. Прячутся от еще невидимой угрозы. Вонючий дым из горящей урны стелется по земле. Отсутствие хорошей погоды не пугает меня. В холод всегда можно одеться потеплее. А что нужно снять, чтобы остыть в пекле?

Брат пришёл как всегда вовремя, опоздав всего лишь на час. С пакетом в руках. Это означает что есть что обсудить. Поэтому на кухне я сразу полез в холодильник.

– Выкладывай!

Он выложил на стол бутылку водки, шпроты и солёные огурцы. Я – ржаной хлеб и домашнее сало. Он набулькал в стопки. Выдохнул. И вместо тоста сказал:

– Я женюсь!

Выпили. Закусили.

– Кто такая? Почему не знаю?

– Ездил я к матушке в деревню, там и познакомились.

– Залетела?

Брат набулькал ещё. Снова вздохнул, разводя руками:

– Ну, так получилось.

– За детей!

– Не подкалывай.

– Оно хотя бы того стоило?

По лицу Брата расплылась довольная улыбка. А вокруг теплота, в которой задохнулся бы даже розовый пони.

– Нет, братан, умеешь ты всё-таки удивить!

– Короче, – стал рассказывать он. – Свадьбу будем играть в деревне.

– А жить на что?

– Там место хорошее, меня уже пристроили.

– Институт?

– Отправил документы на заочное.

– Так, ты уезжаешь, что ли?

– А я о чём тебе толкую?

Тут уж я вздохнул:

– Ну, как так-то, братан? Хорошо же гуляли?

– Гулять хорошо, а с хорошей жить ещё лучше.

– За тебя!

Мы просидели до позднего вечера, вспоминая старые деньки. А когда он ушёл, со мной осталась пустота. Даже зверь, который живёт внутри меня, притих и с советами не высовывается. Ведь теперь никто не будет звонить мне в неурочные часы. Вытаскивать меня на пьянки. Не будет подкалывать мимоходом. Не станет тупостью раздражать. Тьфу! Прям, хоть учиться начинай …

На следующий день я пошёл в церковь. Ещё из далека услышал призывный колокольный звон. У ворот стояли люди и сидели нищие. Бабки, закутанные в платки, неистово крестились, осеняя себя сжатым в кулак перстом.

Я прошёл по короткой алее в здание. Внутри было почти темно. Только чадили свечи, да сумрачный свет пробивался от куда-то из-под потолка. Он вырывал их полумрака золотые оклады икон, с которых смотрели бесстрастные святые. Кто бы о чём бы не попросил тут, ответа он не получит. Я посмотрел на занятый золотыми рясами амвон, и у меня начала кружится голова.

Хор пел. Голова кружилась всё больше. Грудь жутко жгло. Я сунул руку под рубашку и наткнулся на крест. Маленький обжигающий кусочек металла на тонкой капроновой нити. Я рванул его с шеи. Нить лопнула. Кровь из порезанного пальца попала на грудь. Стало чуть легче. Но всё равно, мне тут не место.

Я вышел из храма. Прошел через церковный двор. Только когда я покинул его пределы, мир обрел прежние очертания. Только солнце теперь не грело, как полчаса назад. Оно словно застыло в холодном прозрачном воздухе. А ветер стал обжигающе холодным. Я поежился, жалея о том, что не взял с собой куртку.

Нищий сидел у забора, видимо, на своем излюбленном месте. Когда я подошел, он покосился на меня, но промолчал. Я присел рядом. Достал пачку сигарет. Сунул одну в рот и протянул ему.

– Я такие не курю, – покачал он головой и достал из-за пазухи свои – "Camel".

– Нищие не плохо живут.

– У церкви неплохо подают, – подтвердил он.

– Наверное, Бог вас любит?

– Не знаю, – вяло протянул он, делая глубокую затяжку изголодавшегося курильщика. – Просто, когда люди подают мне – думают, что делятся с ним. Грехи замаливают.

– А как он смотрит на это? – задрал я голову.

– Я думаю, ему все равно, – нищий задумчиво посмотрел вверх. – На том свете деньги вроде бы не нужны. Да и почему бы ему не поделиться хлебом насущным?

– И то правда, – согласился я и достал мятый червонец.

– От тебя не возьму.

– Это почему же?

Нищий посмотрел мне прямо в глаза.

– Разве тебе не показалось, что ты тут лишний?

Я потел еще болевшую грудь и кивнул.

– Он не всех принимает к себе.

– В чем же мой грех?

Мой собеседник пожал плечами.

– Откуда мне знать. Я не разговариваю с хозяином, а просто сижу на пороге его дома. Почему бы тебе не спросить у него самого?

– Ты думаешь, ответит?

– Когда тебя крестили, – он показал на мою руку,– слышал ли что-нибудь?

– Меня не крестили. Я увидел во сне, что найду крест на тропинке в лесу. На утро так и случилось. Я решил, что это судьба, и сам надел его на себя.

– Выходит, ты чужой крест взвалил на себя. Не тяжело?

– Пока справляюсь.

– Сходи к батюшке. Пусть его заново освятит. Святой водой чужие грехи смоет.

Служба закончилась. Люди потянулись по домам. Нищий затушил свою сигарету. Приготовился креститься и кланяться. Я поднялся на ноги. Червонец остался лежать между нами. А говорят, что деньги не пахнут.

– Я не люблю проторенных дорог. Я ищу свою, – сказал я и пошел к своим друзьям.

– Так ли она тебе нужна? – услышал я за спиной.

– Говорят, Иисус умер за наши грехи. Так зачем его разочаровывать?

Вернувшись домой, я первым делом выкинул иссохший букет. Его истлевшие лепестки усыпали мой путь до мусоропровода…

Так жили два братства, по разбою и по несчастью, упиваясь светом породившего их. Как овощи, сжигаемые солнцем, радуются теплу. Лечил он, отдавая маленькую толику своей жатвы. Осыпал апостолов своих щедротами чужими. Шел к гибели своей, зная, чем соблазнять людей, не давая им ничего, и чем запугать их, не имея власти. И получив крест свой и звание свое, вознесся, наконец, над людьми.

21. Признание

– Я давно не видела тебя, – раздался голос Ленчи в трубке.

– Все в твоей власти.

– Я приду, если ты хочешь меня увидеть.

– Приходи, если этого хочешь ты.

– Знаешь, я подумала, может быть прекратим эту дурацкую игру? Она мне порядком надоела.

– А я и не играл. Просто жил …

– Значит, все, что с нами было – правда?

– Выходит так, если ты тоже не играла.

– Мне очень нужно твое тепло…

Я поежился от набежавшего холодка.

– Приходи. У меня еще осталась капелька для тебя.

– Я стою внизу. Открывай дверь.

Нет. Все-таки ей до сих пор удается меня удивлять!

Она не прошла в комнату. Остановившись на пороге, предложила пойти прогуляться по набережной.

– У меня есть предложение получше, – сказал я.

– Какое?

– Скоро узнаешь.

Мы вышли из подъезда. Я поймал «левака». Через несколько минут перед нами были ворота в парк. Летние кафе вытянулись вдоль его аллей. Мы остановились в самом пустынном, как бы спрятавшемся за деревьями.

– Пиво, чипсы и шашлычок для продолжения разговора, – заказал я.

– Ничто так не согревает душу, как холодное пиво? – предположила она.

– Огонек твоих глаз гораздо светлей.

– Льстишь?

– Просто говорю приятные вещи.

– Не останавливайся.

– Не собираюсь. Я знаю, что такое слова.

– Слова это ветер. Они ничего не значат.

– Нет. Слова это дело. Сказал он слово, и стал наш мир таким как есть.

– Ты веришь, что все было так просто?

– Я думаю, первоначальный план был утрачен, а потом воспроизвели по памяти.

– Шесть дней – слишком малый срок для того, что бы что-нибудь сотворить.

– Зато можно было успеть разрушить то, что было до него. И объявить это Творением.

– Говорят, до него был хаос.

– Ты можешь назвать это порядком? – я огляделся по сторонам.

Вокруг никого. Люди проходят мимо. Они не замечают нас. Мы не смотрим на них. Пыль, поднятая нашими ногами, оседает на чужих ботинках. Под толстой корой дерева живут червяки, убивающие его.

– Жизнь прекрасна, – говорит она.

– Да, просто мы своим присутствием еёпортим.

– Почему люди не могут быть счастливы?

– Потому что не хотят. Счастливым быть не интересно. От любви сходят сума, от счастья тупеют. Все бросаются к телевизору, когда в новостях показывают смерть, кровь, насилие, но будет ли кто-нибудь долго смотреть на веселых людей? Скорее объявят их пьяными идиотами и упекут в психушку.

– Так хочется быть счастливой!

– В горящем лесу всегда хочется воды. Но будешь ли ты радоваться ей посреди бескрайнего моря?

– Мне хотя бы глоток.

– Пойдем.

Я заплатил официантке. Отдал ей пару цветных бумажек. Не глядя, она сунула их в карман передника и пошла заниматься своими делами. Мы пачкаем красивые деньги грязными руками. А потом жалуемся, что они плохо пахнут. Но вещи не виноваты. Мир изначально прекрасен. Это люди раскрашивают его в свои цвета.

Стоявшее без дела колесо обозрения всего за червонец скрипнуло и начало свой путь.

Мы сидели на круглой открытой площадке. За рекой пряталось в горах солнце. Его лучи еще пробивались вверх. Но на земле было уже темно.

– Помнишь, как мы караулили зеленый лучик?

Она прижималась ко мне, якобы ёжась от ветра. Она не смотрела в низ, как будто боялась высоты. Я обнимал ее. Я шептал ей ласковые слова. Смотрел в её искрящиеся глаза и думал о том, что я буду делать завтра. Когда останусь один. Если останусь один.

– Мне нужно время от времени видеть огоньки в твоих глазах.

– Зачем?

– Чтобы быть счастливым.

– Пойдем к тебе? – шепотом то ли спросила, то ли предложила она.

Я кивнул. Махнул рукой карусельщику, что бы остановил.

Всю дорогу мы молчали. Я чувствовал еёдыхание на своей груди. Она слушала биенье моего сердца.

Уже стемнело. Я остановился рядом с подъездом, не решаясь войти внутрь. Ночь вороньим крылом накрыла двор. Где-то хлопнула дверь. Кто-то вспомнил чью-то мать.

– Никогда не останавливайся на достигнутом, – пошутила она.

– Но сначала посмотри под ноги.

В соседнем доме раздался звон разбитого стекла. Резкий крик прорезал темный воздух. Топот шагов по асфальту. Взревел мотор, унося вдаль легковую машину. Ещё одна чужая жизнь прошла мимо нас.

Нужно поставить памятник человеку, придумавшему лифт. Маленькую, уютную кабинку бегущую вверх по ступенькам, пока вы целуетесь в ней, спрятавшись за железными дверьми.

Мы продолжали целоваться, подходя к квартире, открывая дверь, сбрасывая с себя одежду. Будто никогда не пили этого нектара. Словно не виделись тысячу лет. Так целуются, прощаясь навсегда. Уверенные, что больше никогда не увидят друг друга. Только оказавшись на кровати, мы разомкнули уста. И посмотрели в глаза в глаза.

– Ты что-то хотела сказать?

Она замялась.

– Скажи, – подбодрил ее я. – Сегодня можно все.

– Сегодня самый лучший вечер, который был у меня.

Я покачал головой.

– Нет. Ты не это хотела сказать.

– Если ты знаешь, зачем же произносить вслух?

– Помнишь, что мы говорили о силе слова?

– Поцелуй меня, мне будет легче, – прошептала она. – Только крепче поцелуй, ведь я люблю тебя …

Я поднял одеяло, упавшее на пол, дотянулся до магнитофона и вставил кассету.

– Подай мне сигарету, – попросила она.

Всплеск зажженного огня, облачко дыма, прилипающее к обоям. Она не решалась заговорить. Мне не хотелось начинать бессмысленный разговор. Жизнь, как всегда, отказалась давать ответы. Зато мы изменились настолько, что все вопросы отпали сами собой. Игра закончилась, потому что некому стало подводить итоги.

– Я провалила пересдачу.

– И что теперь?

– Вернусь домой. Здесь делать уже не чего …

Я промолчал. Комарик сел на стекло. Он не видит преграды, он всего лишь радуется возможности передохнуть. Стекло не пускает внутрь себя его хоботок. Оно не даст ему ни пищи, ни тепла, ни надежной опоры. Только хороший обзор. И возможность посмотреть на мир за окном. Потом он взлетит в свой последний путь. Чтобы первый и последний раз напиться теплой человеческой крови.

– Почему ты слушаешь эту старую музыку?

– Мне нравятся песни, которые я могу спеть от своего имени, – сказал я.

"Оставь телефон и иди …", – пел на столе Цой.

– Ты хочешь, чтобы я ушла?

– Это только песня.

– Ты столько натерпелся от меня.

– И всё равно остался тебе должен.

– За что?

Жесткий диван, разложенный поперек комнаты. Замолчавший магнитофон. Еёзакрытые глаза, полные слез и надежды, которую я не могу дать. Темнота на улице. Жажда свежего воздуха и желание уйти из жизни. Вот если бы только там меня кто-то ждал. Я, наконец-то, сдаюсь, и решаюсь уснуть. В этот момент ты открываешь глаза. Смотришь в темноту окна и на меня. И вновь ждешь рассвет, который мы возненавидим …

Мы поджигаем собственный дом, потому что в нём поселился враг. Этот враг – мы сами. Победу одержит тот, кто меньше себя жалеет. И тогда наступит день, которого мы все так ждём. В этот день пламя поглотит нас, и в его бездонной глубине мы найдем спокойствие и силы, чтобы вновь восстать на того, кто нас спасает.

22. Тьма

Шум улицы разбудил меня. Я лежал и никак не мог решить, стоило ли вообще сегодня подниматься. Трудно убить в себе зверя, не повредив шкуры …

Но вставать было нужно. Нужно было идти в институт. Лето прошло. Закончились каникулы. Сказка закончилась, прошла, умерла. Превратилась в историю, чтобы уступить место новой, будущей, еще неизвестной.

На крыльце стоял парень из нашей группы.

– Змей, – обратился я к нему. – Очень выпить хочется.

– Так приходи вечером. Часиков в шесть – семь. Мы сегодня собираемся.

– Кто?

– Кроме Дейла ты никого не знаешь.

– Где?

– Пиши адрес, – он живо стал объяснять, как к нему добраться.

– О'кей, Змей, – водка за мной.

– За нами тоже. Ты наших аппетитов не знаешь.

– Вот и познакомлюсь.

Вечер пришел не скоро. Я нашел белый дом, стоявший на тихой улице. Нажал на кнопку звонка. Дверь открыл Змей. Я шагнул внутрь.

– Да, уж. Золотая молодежь, – скептически произнес я оглядевшись. – Видели бы вас сейчас ваши родители. Чей это дом вы привели в такое состояние?

– Это дом Жлоба. Его родители за границей. Вернуться месяца через три.

– Понятненько. А где же хозяин?

– Болеет после вчерашнего в надежде на сегодняшнее.

– Мудро. Но не дальновидно.

– Почему?

– Завтра он будет страдать от сегодняшнего.

– Найдутся добрые люди и вылечат, – заверил Змей.

– Ну что же, начнем или подождем, когда он умрет?

– Нет. Пока его родители не вернулись, он нам нужен живым.

Все уселись за пустой стол. Только грязные стаканы взявшие в плен бутылку водки. Человеческие руки расплескали ее по стаканам. Потянулись все. Жидкость исчезла в горле за три глотка. Стекло вновь встретилось с деревом. Когда пьешь надо знать меру, а то можно выпить меньше…

Раздался звонок. Змей пошел открывать и вернулся с симпатичной девушкой. Средний рост, темные волосы, белая блузка с черным жакетом, прямые узкие брюки. "Дело принимает интересный оборот", – подумал я.

– Милая! – Жлоб повис у нее на шее, слюнявя щеку. – Я так рад тебя видеть! Я соскучился…

– И потому опять надрался. Ты мог бы хоть раз сделать мне сюрприз…

– Какой?

– Встретить меня трезвым!

Было видно, что разговор этот не первый. Что он обоим достаточно надоел. И что он ни к чему не приведет, ничего не изменит…

– Слушай, так кушать хочется, – прервал я их объяснения. – Ты не могла бы сообразить чего-нибудь из имеющихся продуктов?

Все закивали, поддерживая мое предложение.

– Черт с вами, – заявила она. – А что у вас есть?

Я развел руками:

– Все что найдешь – твоё.

Она скрылась на кухне, все облегченно вздохнули.

– Как тебе это удалось? – спросил Жлоб. – Она никогда не заканчивает вступление раньше чем через 20 минут.

Я косо посмотрел на него.

– В каждой женщине генетически заложена забота о мужчине. Время от времени это можно удачно использовать.

– Философ, – протянул Жлоб, выливая стопку себе в рот. – Твою мать.

Она вернулась с кастрюлей только что сваренного рыбного супа. Поставила на стол и села рядом со Жлобом, положив руку ему на плече. Единственная ложка пошла по кругу. Дейл, правда, где-то нашел еще чайную, но на неё никто не претендовал.

– Ты хорошо готовишь, – закинул я комплимент.

Она пожала плечами. Суп на самом деле был омерзительный. Только спьяну и съешь. Но вряд ли кто это мог бы сейчас оценить. Пустые желудки требовали немедленного наполнения.

– Пойдем, – Жлоб отложил ложку. – Я знаю, как поднять тебе настроение.

– Мне твое мужское достоинство поперек горла стоит!

– Ну ладно. Ты же меня любишь…

– Я тебя ненавижу, – прошипела она, но пошла за ним.

Когда захлопнулась дверь, мы решили продолжить наш скромный ужин.

– За любовь! – поднял я стакан.

– За женщин! – поддержал Змей.

– За лося! – добавил Дейл.

– Не умничай.

– Объяснись.

– Чтоб жиЛОСЯ, пиЛОСЯ, могЛОСЯ…

Мужская компания – лучшее средство от скуки. Если у вас проблемы, если вас тошнит от жизни, если вы просто устали и вам хочется с кем-то поговорить – берите бутылку и идите к друзьям. Там вас выслушают, посочувствуют, что-нибудь посоветуют, но, главное, там не будет проблем. Здесь Вам не нужно притворяться кем-то другим. Здесь Вам не нужно быть круче чем вы есть на самом деле. Здесь Вам не нужно раздеваться, что бы доказать, что вы мужчина.

Женщины – самые жестокие создания на земле. Меня всегда удивляла способность женщин заявлять о своих материнских чувствах и правах и, в тоже время, убивать детей в своей утробе. И никогда никого не прощать за свои ошибки. “Пусть мне будет плохо, зато ему ещё хуже”.

Минут через пятнадцать, когда Змей и Дейл пошли в киоск за очередной бутылкой, скрипнула дверь и наша незнакомка вернулась в общий зал.

– Пьяная свинья, – выругалась она, усевшись за стол.

– Налить?

Она кивнула. Я плеснул в чей-то стакан темно-горькой водки. Она выпила залпом. Поморщилась. Зачерпнула ложкой суп.

– Облапал всю и уснул, – пояснила она свои действия.

– Да уж, – горько ухмыльнулся я. – От такого кто хочешь озвереет.

– Я не слишком тебя шокирую?

Я покачал головой.

– Нет. Это нормальная реакция на происшедшее. В таком случае алкоголь – всего лишь анестезия, позволяющая перенести операцию под названием жизнь.

– Хорошо сказано.

– Жаль, что не мной.

– Расскажи о себе.

– Или о тебе?

– А что ты обо мне знаешь?

– Всё. Или почти всё.

– Интересно послушать, незнакомец.

– Ты родилась в благополучной семье. Твой отец привык командовать, а мать потворствовать твоим прихотям. Ты пошла в драмкружок, чтобы тебя заметили, и научилась неплохо участвовать в спектаклях. Плохие привычки не подчинили тебя себе. Наоборот, невнимание отца заставило тебя стараться быть лучше, сильнее других. Ты играешь свою роль всегда и перед всеми, даже в постели. Но это только роль. Тебе очень не хватает человека, который бы понял, почему иногда ты скрипишь зубами и плачешь в подушку, надеясь, что мама не прибежит и не пристанет со своими дурацкими вопросами. Каждый день ты просыпаешься в ожидании чуда. Каждый вечер ты надеешься, что оно произойдет завтра.

Она молчала. Смотрела на таракана, бегущего через грязный стол, и молчала. Он шустро перебирает ножками. Вот – зацепился за хлебную крошку, отпихнул ее с дороги. Он бежит куда-то, думая, что знает цель.

– Кто тебе рассказал обо мне? – прервала она жуткую тишину. – Этого же никто не знает.

– Я это знаю.

– Откуда?

– Чудеса иногда случаются.

Холодная слезинка отделилась от глаза и покатилась вниз, цепляясь что есть силы за ее щеку. Она не обратила на неё внимания. А, может быть, хотела, чтобы на неё обратил внимание я.

Плеск наливаемой в стаканы жидкости. Хруст разломанной пополам иссохшей горбушки хлеба. Её вопросительный взгляд. Почему-то робко остановившийся на пороге Дейл.

– Ты хочешь узнать, что будет дальше?

Она кивнула.

– Сначала я напою тебя до потери сопротивления. Потом мы займемся любовью…

– А если я не стану пить?

– Я предполагал, что дискуссия будет только по первой части моего предложения.

Она весело рассмеялась. Дейл исчез, тихо прикрыв за собой дверь. Мы чокнулись и опорожнили стаканы.

– Я почти поверила, что ты на самом деле решил воспользоваться ситуацией.

– В каждой шутке, лишь доля шутки, – заверил еёя.

Она попыталась задуматься.

– Ты умеешь угадывать желания?

– И исполнять тоже.

– Что я сейчас хочу?

– У тебя много желаний. Что бы твой друг не спал. Чтобы эта ночь поскорее прошла. Что бы меня здесь не было.

– Последнее особенно верно.

Я пожал плечами.

– Если я здесь, значит это кому-нибудь нужно.

– Кто ты такой? Как ты попал сюда?

– Сегодня утром я проснулся с предчувствием, что день будет долгим. Потом я ждал, что произойдет что-то очень важное. Например, что я встречусь с интересным человеком. Или, что должен кому-то помочь…

– А когда день прошел, и ничего не произошло, ты решил переспать со мной? Что бы потом сказать, что предчувствия тебя не обманули?

Ее слова звучали как пощечина. Её звук, отражаясь от стен, казалось, разошелся по всему дому.

Я молчал. Стал разглядывать засиженные мухами обои. "Чем больше актер, тем дольше у него пауза" – всплыло в моей голове. Я умею молчать лучше всех. Но сейчас не спектакль. Она боится и ненавидит странного незнакомца, пришедшего в ее мир. Мне нужна её страсть, её любовь, чтобы залечить раны, полученные в предыдущей схватке.

– В начале был хаос, – нарушил я молчание. – Мир представлял собой клубок нитей спутанных как придется. Наши законы, наши понятия, наши чувства были к нему не применимы. Но кто-то решил, что должно быть не так. Он стал распутывать нити и вплетать их в ткань бытия.

Я расправил тряпку лежавшую на столе.

– Долевые и поперечные нити – как добро и зло нашего мира. Поверни на девяносто градусов – внешний вид останется прежним. Только изменятся твоя оценка происходящего.

Она молчала. Но её молчание было уже иным. Было видно, что её заинтересовал мой рассказ.

– Кто-то заставляет нас думать, что мы идем по долевой. Кто-то убеждает, что бы мы не сходили с поперечной. Как узнать, кто из них прав? Вот в чем вопрос. Мы шагаем по людям, люди толкают нас. Не мы начали эту войну. Не в наших силах её остановить. Можно только, поняв правила игры, перестать в ней участвовать.

Солнце светит на нас. Мы отражаем его лучи и становимся заметны чужим глазам. Люди смотрят на нас. И каждый думает про себя: "Как я выгляжу? Что он обо мне подумает?" Но свече не нужно солнце, что бы еёувидели издалека. Наоборот, днем свеча теряется в потоке света. Так и мы, лишь уйдя во тьму, становимся теми, кто мы есть на самом деле.

Когда-нибудь наступит утро. Проснутся люди. Мы вновь потеряемся в общей массе. Мы вновь станем такими, какими нас видят друзья и знакомые. Но сейчас ночь. Ангелы спят, а это значит, что наш час настал. Это наше время. Мы можем быть теми, кто мы есть на самом деле.

Я знаю – ты такая же, как и я. В тебе живет собственный свет, свет свечи. Со временем люди начнут бояться и уважать каждый твой жест, каждый твой знак. Твоя сила заставит покориться их тебе. Но тебе нужно научиться отличать чужих от своих. Зеркала от свечей.

– Как это сделать?

– Довериться чувствам.

Она покачала головой, не соглашаясь.

– Я понимаю. Это сложно. Это страшно. Это опасно. Но что бы познать мир – нужно раскрыть перед ним свою душу. Стать его составной частью. Сейчас ты пытаешься закрыться в сейфе, спрятаться от окружающих тебя проблем. А они гоняться за тобой. Они ломятся в твои двери.

Я потянулся за сигаретой, её рука оказалась рядом с той же пачкой. Словно искра промелькнула между соприкоснувшихся пальцев. Я взял её, повернул, чтобы мне была видна ладонь.

– Быть собой – право каждого человека. Но нужно найти в себе силы, чтобы отстоять это право, чтобы его признали за тобой другие.

Она не отнимала у меня свою руку. Она смотрела мне прямо в глаза. Она ждала, что я еще скажу.

– Делай то, что ты хочешь, и пусть другие уступают тебе дорогу. Не дай загнать себя в тупик. Используй людей для достижения собственных целей. Корми их со своих рук, чтобы они привыкли к тебе, чтобы они радовались твоим подачкам. Стань для них богом.

– И для этого я должна переспать с тобой?

– Для этого ты должна понять, какие желания действительно твои, а какие – дань условностям окружающего тебя мира. Я не хочу заставлять тебя. Не хочу соблазнять. Я пытаюсь помочь тебе открыть настоящее "я". Или оставить всё как есть. Не менять ничего. Если эта жизнь тебе нравится.

Она встала. Сделала шаг к окну.

– Все это пустая болтовня. Никчемные словеса. Бред. Ты – как все. Я прихожу сюда только потому, что я для него единственная надежда. Последняя связь с реальным миром. Без меня он окончательно слетит с катушек. И вы ему в этом с радостью поможете.

– Он уже слетел.

– Замолчи! Ты ничего про нас не знаешь! Я одна могу ему помочь. Я нужна ему.

Я покачал головой.

– Человека нельзя заставить жить, если он этого не хочет. И ты тут ничего не изменишь.

Она смотрела в темную гладь окна, обнимая себя за плечи.

– Я ухожу из дома потому, что там от меня хотят одного: не мешать их устроенной жизни. Они не хотят слышать о моих проблемах. Они считают, что все знают наперед. Но мне не нужны уроки! Я знаю, что мне и как делать. Я прихожу сюда. И он радуется мне. Мы ругаемся, но знаем, что нужны друг другу. Он ведет меня к себе в комнату, чтобы уйти от вас. Когда мы вместе – мы в другом мире…

– Расскажи мне о том мире, если он так хорош.

Я подошел к ней сзади, положил руки на плечи. Она передернула ими, чтобы высвободиться. Но я держал крепко.

– Я и его и тебя вижу сегодня впервые. Но я все равно знаю, что там за мир.

Она молчала.

– Ты приходишь к нему в комнату, но на этом ничего не заканчивается. Ты говоришь ему, что нужно образумиться. И так же как сейчас смотришь в окно. Ты ждешь какой-либо знак, что все это мираж. Что сейчас ты обернешься, и он перестанет быть Жлобом, а станет прежним Андреем, которого ты знала раньше. Но ничего не меняется. Когда ему надоедают твои нравоучения, он начинает сюсюкать о том, как тебя любит и как ты ему дорога. Он обещает, что это скоро прекратиться. Он бросит пить, начнет работать или даже поступит в институт. Ты ему веришь, потому что тебе хочется думать так, что из-за тебя он способен на все. А тем более на такую малость – взять себя в руки и перестать быть грязью.

Она молчала. Ждала, что будет дальше.

– Ты ему веришь. Что же тебе еще остается делать? А он хоть раз задумался над тем, чего тебе это стоит? Он хоть раз сделал тебе шаг навстречу? А в постели он хоть раз подумал о тебе?

Она повернулась и со всего маху дала мне пощечину.

– Это не твое дело!

– Не мое, – подтвердил я. – И мне жаль, что я прав.

Тут я особенно сильно почувствовал, что и мне и ей надоел этот разговор. Он не мог больше продолжаться. Я притянул еёк себе и, не слушая протестующего шепота, закрыл еёрот губами. Мой язык, словно ночной ниндзя, проник вглубь неё.

– Я не хочу, чтобы ты ушел, – услышал я шёпот.

Голос её дрожал. Не смотря на выпитое, она всё ещё не расслабилась. Наоборот, после поцелуя, что-то заставило её ещё больше напрячься, словно она пыталась скрыться от древнего врага.

– Ты права, я не такой как все. И все будет не так как со всеми. Главное не притворяйся и будь собой, – напомнил я.

– Я так боюсь, что кто-то войдет и помешает.

Я покачал головой.

– Иные спят, другие не решаться потревожить.

– Я не знаю, чего мне больше хочется: переспать с тобой или ещё поговорить.

– Решай скорее. Но учти, что у нас будет время заняться и тем,и этим.

– Обещаешь?

– Гарантирую.

– Тогда конечно…

Она не договорила, замолчала, подыскивая слова, но еёжарко горящие глаза и так рассказали мне всё. На этот раз, лишь только я поцеловал ее, она расслабилась, обмякла и предоставила инициативу мне …

Она завернулась в мои объятья и обрывки одеяла, прошептала мне что-то ласковое. Я переспросил.

– Я чуть-чуть полежу рядышком с тобой, – произнесла она, как будто спрашивая разрешения.

Я чмокнул её в висок.

– Я не уйду не попрощавшись.

Вместо ответа она поцеловала обнимающую еёруку. Замерла, пытаясь навсегда сохранить в памяти каждое мгновение ушедшей ночи. Лежала, боясь спугнуть тишину, наслаждаясь каждым мигом проведенным вместе со мной. Прошло минут пятнадцать. Где-то в доме хлопнула дверь. Неровные, шаркающие шаги направились к ванной.

– Если проснулся один, значит скоро поднимет на ноги всех.

– Да, – грустно согласилась она. – Кто рано встает, тот всех достает.

– Мне не хотелось бы встречаться с друзьями с неприкрытой задницей.

– Мне тоже, – улыбка пробежала по еёлицу.

– Тогда встаем?

– Куда ж деваться? Придется одеваться.

Сборы были недолги. Тем более, что наши предположения о предстоящей всеобщей побудке "удивительным образом" оправдались. Она что-то стала искать на столе. Я закурил. В дверь заглянул Змей.

– А вы что не ложились?

– Так и просидели всю ночь, – закивал я головой.

– Ну, вы даете!

– Твой друг – хороший собеседник, – заметила она. – А это прекрасное средство от бессонницы.

Я подавился дымом и закашлялся. Наконец и до них дошло то, что она сказала. Все рассмеялись.

– Я не это имела в виду.

– Зато хорошо получилось.

– Ладно. Утро вечера мудренее. Пора мне направить стопы к дому.

– Посиди еще, – попросила она, выходя за мной в тусклый коридор.

– Пора.

– Можно я тебе позвоню?

– Нужно, – прошептал я, обнимая ее за плечи.

– Я возьму телефон у Змея и обязательно позвоню.

Я поцеловал её в лоб, но она вывернулась и вцепилась губами в мои. Она не пила смою страсть. Она поила меня своим восторгом, своим счастьем, своей душой.

Какой бы стороне его ты не служил, везде он добьется цели своей через гибель твою.

23. Прогулка по воде

Я шел домой по пустынным улицам большого города.

Зверь, словно хорошо вышколенный пес, семенил рядом, жался к ноге. Ежился от утреннего тумана.

– Что молчишь? – спросил я его. – Или опять чем-то не доволен?

– Дело не во мне, – заявил он. – Ты говорил ей правду?

– Местами.

– Она тебе нужна?

– Не больше чем тебе.

– Ты сказал, что в ней спит зверь, и от неёзависит его разбудить.

– Зверь есть в каждом, ты же сам мне это говорил.

– Почти в каждом, – согласился он. – Но в некоторых мы так слабы, что и пытаться не стоит. Чтобы росток развился во взрослую особь, нужны особые условия. И, главное, нужно, чтобы человек обладал собственной волей.

Я ухмыльнулся:

– Тебе, наверное, хотелось бы что бы у меня еёбыло поменьше?

Он бросил на меня преданный взгляд.

– Что ты, ничуть, – заверил он.

– Но раньше? …

– Так это раньше. А теперь я вижу, что с проблемами ты справляешься гораздо лучше меня.

– Все потому, что ты спал, пока я учился.

Зверь набычился и отвернулся.

– Ладно, не обижайся. В следующий раз тебе повезет больше. Или опять не повезет. Или шанса не будет.

– Ты борешься сам с собой. Я подожду пока ненависть превзойдётлюбовь. Тогда ты сам меня выпустишь.

Путь домой лежал мимо монумента Славы. Перед спуском я остановился. Река и лес за ней раскинулись передо мной огромным ковром. Невысокие горы рядом с туманным горизонтом ограждали его, предупреждая чужое вторжение.

Мне неудержимо захотелось попасть туда. Вниз. Раскинуть бы руки в стороны и полететь, бултыхаясь в этой первозданной красоте, еще не опошленной человеческим присутствием. Подернутой дымкой неизвестности. Затаившейся перед схваткой смертельных врагов.

Я не боюсь её. Я готов к ней. Я жажду её.

Первый росток тянется к теплому солнцу, чтобы быть примятым тяжелой ступней. Хищники и их жертвы, заключив перемирие, на радость крокодилам, спешат к водопою. Изголодавшийся зверь бежит за текущей самкой, чтобы быть побежденным соперником. И я, отвергая его, служу ему с любовью и преданностью.

Кислород проникал в мою грудь, стараясь сжечь меня изнутри. Вода плескалась у моих ног. Вспоминая весенний паводок, все еще пыталась отвоевать у песка свою территорию. Волна за волной накатывались на берег, но исчезали среди бесчисленных песчинок. Окись водорода ласкала кремний, гладила, целовала и полировала его.

Безумство чувств в мире химических соединений.

На набережной, за моей спиной появились люди. Нужно быть рыбаком или сумасшедшим, чтобы явиться на берег в шесть утра. Кто-то держал в руках библию. Другой объявил, что они сейчас все приобщатся к истинной вере. Словно в насмешку над его словами вдали раздалось "Харе!". Над кафешкой болтался зеленый флаг. "Хорошо, что 7-up", – обрадовался я.

Бросил окурок в песок, и пошел от берега. Я сделал три шага, прежде чем кто-то из них обратил на меня внимание. Крики безумцев мгновенно смолкли. Спиной я почувствовал слезы на глазах у одного из них. Он впервые в жизни понял, что всё это – правда. Он не верил. Но он ждал. И теперь воочию видел, что удаляться от берега можно в двух направлениях. Только он ошибся, принял меня не за того, кто я есть.

В этот день ты найдешь в себе силы встретиться с ним, и посмотреть в его глаза, не боясь испепеляющего взгляда. Он сможет отличить любовь от ненависти и гордость от высокомерия. Несравнимый, станешь ты рядом с подобными себе. Ибо жар сердец растопит холод, сковывающий землю.

Вместо послесловия

Вечерние сумерки за окном. В открытом окне шум проезжающих машин. Тусклый свет настольной лампы. Порыв ветра врывается в комнату и разбрасывает по комнате листы исписанной бумаги. Я встаю, чтобы закрыть окно и оставляю сиротливо чадящую сигарету в пепельнице. Порыв ветра бьет в лицо. Сверкает молния. Откуда-то издалека, из волшебной страны прошлого, слышен гром. Шум дождя заполняет маленькую комнату. Брызги летят мне в лицо. Потоки воды омывают асфальт. Беспечные люди бегут по домам. Я люблю дождь. Одиночество. Счастье.

Исчезают, тают образы былого. Я вспоминаю тех, кого уж нет. И вдруг понимаю, что даже встреча с ними не принесет облегчения – раньше такие близкие, друзья стали далекими и чужими, просто другими. Мне остались только их прежние, давно забытые, имена. И однажды пережитые обиды. И я вновь пою песню своему Одиночеству и ищу в себе силы жить, заново родившись …

Чтобы через тысячу лет, прервав царствие свое, он смог насытиться нами и в крови нашей найти забвение.