Читать книгу: «Дьявол Горы»

Предисловие и благодарности.

Хочу выразить бесконечно глубокую благодарность всем, кто поддерживал и воодушевлял меня, верил в меня, во что бы то ни стало, не позволяя свалиться в бездну самоуничижения и помогая найти в себе силы впервые в жизни взяться за написание книги.

Во-первых, моему чуткому, искренне любящему близкому человеку, во-вторых, моим добрым и верным друзьям, и в-третьих, сообществу «Тысяча чертей, какие книги» и его прекрасным, самым добрым подписчикам, поддержавшим меня неожиданно тёплыми и вдохновляющими словами и посоветовавшим хорошую литературу, чтобы подтянуть матчасть.

Все эти хорошие люди достойны самых лучших книг, но, быть может, моя их горько разочарует. Что ж, мне не хотелось бы стать причиной крушения их надежд, а потому вряд ли я позволю прочитать моё творчество тем, кем по-настоящему дорожу. Но как бы то ни было, у меня не было цели написать правильную, хорошую, поучительную или популярную книгу. Моя цель невероятно проста - воплотить присущие мне фантазии, с детства терзавшие мой разум параллельным реальности потоком образов, диалогов, лиц и звуков. Как минимум одна из многочисленных идей, долгое время томившихся в моей голове, однажды должна увидеть свет. А уж плоха он или хороша - решать читателю.

Моим решением было не углубляться заведомо в науку о сценарном мастерстве, изначально задавшись целью написать МОЮ книгу, быть может абсолютно неправильную с точки зрения построения сюжета, но именно такую, какой я вижу её в своём сознании, а потому совершенно искреннюю.

ГЛАВА 1. Возвращение домой.

Кровопролитная война, продлившись два долгих года, наконец подошла к концу. Кристоф возвращался домой, с нетерпением предвкушая встречу с сестрой, что оставалась единственным родным для него человеком. Он всё ещё ясно помнил тот день, когда безжалостная судьба вырвала его из привычного уюта семейной фермы, чтобы забросить в далёкие земли, где вынужденный променять соху на клинок, он убивал, стараясь остаться в живых.

Стоя на крыльце, Эйда, бледная как привидение, протянула ему на прощание наспех собранный узелок с провизией. Глазами, красными от слёз, она смотрела с неизбывной грустью и нежностью. Теперь ей придется распоряжаться хозяйством в полном одиночестве. Несмотря на то, что Кристоф слыл довольно зажиточным фермером, найти рабочие руки в военное время будет непросто. Его страшил не только тяжёлый труд, едва ли подходящий для хрупкой и нежной девушки, но также её беззащитность. Вражеские войска, мародёры и многочисленные шайки бандитов, в смутные времена выползающие на свет, словно черви после дождя, не преминут польститься на богатое домохозяйство, оберегаемое лишь одинокой девушкой.

- Эйда, в случае чего беги в деревню или к наместнику. Если получится, прихвати деньги, а если нет, спасайся сама. Добра мы ещё наживем, а жизнь не воротишь.

- Всё будет хорошо, братик. Я обязательно дождусь тебя, живая и невредимая. А ты возвращайся скорей!

- Попрощался и хватит. Лорд Лер не до ночи будет ждать! - всадник в военной форме поторопил рекрута, и колонна мужчин, покинувших родные дома и поля, медленно двинулась дальше, поглощая собой Кристофа. Обернувшись напоследок, он помахал сестре рукой и крикнул:

- Я вернусь, обещаю!

Тревожные мысли одолевали бывшего солдата. Что если деревня не устояла после вражеского набега? Что если ферму разграбили? Что если Эйду... Нет, с ней не могло случиться чего-то плохого. Только не с милой, доброй и прекрасной Эйдой. Всевышний не допустил бы такого.

Тёплый ветер, подхватывая дорожную пыль, трепал его рыжие волосы, завязанные на затылке в неопрятный хвост. Щурясь под яркими лучами солнца, он приставлял ладонь ко лбу, устремляя вдаль взгляд своих бледно-голубых глаз. На горизонте показался знакомый пролесок. Юные стройные берёзки приветливо махали плакучими ветвями, шелестя зелёными листьями. Пыльная дорога с каждым шагом стремительно приближала к родному дому. Вот уже показались залитые солнцем изумрудные холмы, за которыми притаилась деревня. Чуть поодаль от неё, в тихом уединенном месте, посреди пастбищ, стоит его ферма. Быть может, война оставила свой страшный отпечаток, и он не узнает мест, в которых родился. Быть может, от фермы остались одни лишь развалины. Пусть так. Лишь бы сестра, живая и здоровая, встречала его с привычным радушием.

Зелёные луга, прежде изобиловавшие стадами овец, оказались необычайно пустынны, и с каждым новым шагом тревога становилась сильнее. Наконец показались первые избы. Некоторые из них были частично разрушены пожаром и пребывали в запустении, иные же сохранили былой облик, словно беды тяжёлых времен обошли их стороной. Деревня немного поредела. Несколько домов на её окраине сменились давно остывшими пожарищами. Тем не менее, поселение понемногу восстанавливалось, словно лес после пожара, зеленеющий юными побегами. Выжженные пустыри обрастали свежими бревенчатыми срубами и каркасами новых построек, селяне суетились, стараясь закончить работу до наступления холодов.

Завидев Кристофа, люди оживились, рассыпаясь в приветствиях. Не тратя лишние часы на ночлег и не жалея денег на возниц, он рвался со всех ног, чтобы как можно скорее увидеть обожаемую сестрёнку, и оказался первым, кто вернулся сюда с поля боя. Его возвращение возвещало о скорейшем прибытии остальных мужчин, и заждавшиеся крестьянки обступили Кристофа, наперебой расспрашивая о судьбе своих сыновей и любимых. Терпеливо отвечая на их вопросы, одаривая одних радостью, а других скорбью, он ожидал момента, когда страсти поулягутся, и взволнованные селяне наконец смогут ответить на его собственные.

- А как там наша ферма? Уцелела ли? Эйда ждет меня там?

Толпа перестала галдеть, и в воздухе повисло тревожное молчание. Кристоф остолбенел. Он окинул взглядом виновато опущенные головы и потупившиеся взоры. Его сердце замерло.

- Что... случилось?

Нервно сглотнув подступивший к горлу комок, он повернул голову в сторону отдалённой возвышенности, на которой прежде стояла ферма. Её очертания и теперь можно было рассмотреть в бледной утренней дымке. Отсюда большой каменный дом казался игрушечным.

- Сынок...

Из толпы выступила пожилая женщина. Её голос звучал ласково. Приблизившись плавными осторожными движениями, она приготовилась утешить обеспокоенного соседа.

- Дом ваш стоит, хоть и разграбили его, но хотя бы не сожгли. Скот угнали, но стены целы. Сестра твоя заранее почуяла неладное, а потому собрала всё ценное и убежала к поместью сэра Дарша.

- Значит она жива? - Кристоф просиял, схватив старушку за плечи - Где она сейчас?

- Этого-то мы не знаем. Наш наместник вот уж год как уехал, прихватив с собой всю прислугу, а вместе с ней и Эйдочку. Она, как ферму грабить пришли, убежала к нему и нанялась горничной. А он, добрая душа, дай Всевышний ему здоровья, забрал девчонку с собой в далёкие края. Поговаривают, что к морю. Да только вот они до сих пор ещё не вернулись.

- Спасибо тебе, баб Марта - Кристоф так крепко сжал объятия, что старческие кости едва не затрещали, и женщина невольно закашлялась. Разомкнув свои дюжие ручищи, он горячо расцеловал её морщинистые щеки - Значит она жива и здорова! С нетерпением буду ждать прибытия сэра Дарша!

Он зашагал дальше, торопясь проведать покинутый дом. Голоса соседей, раздаваясь со всех сторон, обещали всевозможную поддержку:

- Если помощь нужна, ты только скажи!

- У нас утварь лишняя есть, обращайся, если что!

- Там, поди, двери все настежь да крыша течет, отсырело всё. Переночуй у нас!

Поблагодарив селян, он ускорил шаг и вскоре достиг родного пригорка. Могучие деревянные ворота покосились, их створки пали под ударами мародёров. Крыша, крытая соломой, давно не ведавшая заботливой руки хозяина, местами успела прохудиться. Большая деревянная дверь, распахнутая настежь, стонала, покачиваясь на петлях. Едва он шагнул на скрипучее деревянное крыльцо, как лисица, обосновавшая своё логово в покинутом жилище, рыжей стрелой выскочила наружу из разбитого окошка.

- Ну ничего, стены-то целы. И ты жива, сестрёнка. Это самое главное.

Он вошел внутрь. На стене в гостиной висел портрет юной девушки, выполненный углём. Три года назад, ещё до того, как разыгравшееся бедствие принесло гибель и разруху, они вдвоём ходили на ярмарку, где седой художник изобразил Эйду, недавно вступившую в пору юности. Нежные чёрные штрихи навсегда запечатлели её беззаботную улыбку, шелковистые светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам и новенькие коралловые монисто, обвившие тонкую шейку тремя рядами тяжёлых бусин.

- Овец мы купим, слава Господу, денег я на войне заработал. Стёкла вставим и крышу починим - он обходил дом, перемещаясь от одной комнаты к другой и созерцая упадок, в который пришло некогда опрятное жилище - мебель новую сколочу. Будет лучше, чем прежде. Ты главное возвращайся скорее, сестричка.

Он сел на кровать, притаившуюся у разбитого окна и пропахшую плесенью, наконец ощутив навалившуюся усталость.

Кристоф вынес мебель, пришедшую в негодность от сырости и грубого обращения. Из свежих досок он сколачивал новые вещи, постепенно заполнявшие оживающий дом. Заново перекрытая крыша не позволяла больше дождевой воде попадать внутрь и накапливаться на чердаке, разнося по воздуху плесневые споры. Выжившие в битвах сельские мужики уже возвратились в свои жилища, и деревня окончательно воспряла духом.

В одно прекрасное утро улицы наполнились суматохой. Селяне высыпали на дорогу, встречая дорогого хозяина. Сэр Дарш, спустя долгие месяцы возвращался в родное поместье из далекого южного города, где ему пришлось переждать невзгоды, забрав с собою детей и женщин, нанявшихся к нему на службу во время войны. Узнав о приближении вражеских войск, он не остался в стороне от людского горя и покидая свои владения, обеспечил крестьян транспортом, который доставил их до ближайшего городка, управляемого его дальним родственником. Весточка, посланная заблаговременно, предупредила местные власти о прибытии беженцев, обеспечив им более тёплый прием. Люди ликовали, встречая своего благодетеля, чьё улыбчивое лицо мелькало в окошке опрятного скромного экипажа, следовавшего в сопровождении его верных подданных. Не теряя лишнего времени на продолжительные приветствия, процессия двинулась в сторону роскошной усадьбы.

Прошло немало мучительно долгих часов, прежде чем старый аристократ, освоившись после утомительной дороги, согласился принять посетителя. Кристоф, что дежурил перед изысканными дубовыми воротами, изрядно побитыми хищническим набегом и находившимися теперь под охраной двух стражников, едва получив дозволение, бросился к покосившимся дверям богатого дома. Невозмутимый дворецкий пригласил его внутрь, призвав к спокойствию, и Кристоф, борясь с охватившим его возбуждением, нетерпеливо топтался на месте в полумраке просторной прихожей.

Наконец, на большой белоснежной лестнице послышались тихие размеренные шаги, и фигура наместника, облачённая в элегантные одежды из дорогих изысканных тканей, медленно снизошла, поприветствовав просителя. Завидев его, Кристоф согнулся в поклоне.

- Сэр Дарш, умоляю простить мою наглость!

- Не стоит, Кристоф. Обойдёмся без лишних формальностей. Выпрямись.

Благородное лицо пожилого дворянина, испещрённое тонкими морщинами, приняло приветливое выражение. Его бледно-голубые глаза смотрели на фермера с отеческой добротой. Повинуясь его словам, Кристоф вытянулся в полный рост.

- Ну, так что же заставило тебя просить моей аудиенции в столь поздний час?

- Не сочтите за грубость, сэр Дарш. Весь день я томился одной лишь тревогой. Позвольте увидеть мою дорогую сестричку.

Лицо дворянина исказилось от удивления.

- Так значит вы с Эйдой ещё не встретились? Полагаю, она должна была воротиться ещё месяц назад.

Земля ушла из-под ног Кристофа. Не в силах поверить в услышанное, он замер, исступлённо уставившись на сэра Дарша. Силы мгновенно оставили могучее тело, и ноги обмякли, едва не подкосившись под его собственным весом.

- Но... как? Она же... должна была ехать с вами?

Встревоженный, наместник тяжко вздохнул.

- Видишь ли, в том моя вина. - потупив взор, он покачал седой головой - Я пытался отговорить девочку, но Эйда была непреклонна. Бедняжка так торопилась, что рванулась самой короткой дорогой. Вместе мы добрались до Кумсмаля, что расположен неподалеку от Шартра, где я с семьёй и слугами вынужден был переждать опасное время. Там она разузнала о более коротком пути. Он пролегает через пустыню, вдоль Красного горного хребта. Я предупреждал её об опасностях и всех тех ужасных слухах, что ходят в тавернах от города к городу, но она упиралась. Наконец, Эйда заверила меня, что нашла надёжное сопровождение. Конечно, я выразил справедливые сомнения по поводу её спутников. Ведь в провожатые она выбрала команду учёных. Люди, безусловно, приличные и лишённые дурных намерений, но оружием совершенно не владеют, да и наивные в своем энтузиазме. Наёмники в их команде тоже были, но они слишком малочисленны. Кажется, трое, и те неопытные. Эйда заверила меня, что не тронется с места, покуда не удастся нанять ещё воинов. С тяжёлым сердцем, я вынужден был согласиться, но теперь горько о том жалею.

Жестом он отдал слуге приказ, и тот незамедлительно принёс небольшой увесистый сундучок.

- Эйда поехала налегке и взяла с собой лишь ту сумму денег, которой хватило бы на дорогу. Остальные она доверила мне на хранение, покуда ты не вернёшься. Возьми их и прости меня, Кристоф. Я должен был сберечь её. Отныне мне остаётся лишь молиться Всевышнему о благополучном её возвращении.

Рассказ сэра Дарша поверг Кристофа в ужас. Утратив контроль над тугими мышцами, он рухнул на небольшую кушетку. Онемевший от потрясения, он сидел, уперев в пустоту невидящий взор и крепко сжимая виски могучими ладонями.

- Мне очень жаль, Кристоф. - склонив голову, сэр Дарш удалился в свои покои, оставив молодого фермера с собственным горем один на один.

ГЛАВА 2. Кумсмаль.

Яростная решимость сменила собой отчаяние. Кристоф принялся заколачивать досками новые окна, заботливо установленные к прибытию Эйды. На двери, покоившейся теперь на новых, смазанных маслом петлях, повис тяжёлый навесной замок. Доверив соседям ключи и присмотр за домом, он собрал все оставшиеся деньги, повесил на пояс верный клинок, с которым отправился на ратное поле два долгих года назад, и ринулся в долгий путь.

Поиски опрометчивой сестры приведут его в Кумсмаль, где ему предстоит навести справки об её вероятном маршруте, обзавестись картами местности, оружием и надёжными людьми, готовыми рискнуть своей жизнью, пересекая смертоносную пустыню и горы, населённые безжалостными варварами.

Он шёл вдоль широкой пыльной дороги, золотистой полосой прочертившей многочисленные зелёные холмы. Солнце стояло в зените, и пересекая обширное безлесое пространство, Кристоф обливался потом. Ускоряя шаг, дабы успеть отыскать безопасный ночлег до наступления темноты, он ощущал, как в мышцах нарастает тяжесть.

До ушей донёсся едва различимый ритмичный звук. Кристоф обернулся. Вершина высокого холма за его спиной надёжно скрывала дорогу за горизонтом. Решив было, что его воображение будоражит усталость, он двинулся дальше. Однако, звук повторился и нарастал теперь с новой силой. Стук лошадиных копыт стремительно приближался. Кристоф обернулся, и увидев вооруженных всадников, поднявших в воздух клубы дорожной пыли, невольно напрягся и сжал рукоять меча. Пара гнедых лошадей проскакала несколько метров, прежде чем на вершине показалась повозка, запряжённая неторопливыми тяжеловозами с пышными гривами и косматыми щётками на могучих ногах. Опознав торговый караван в сопровождении охранников, он облегчённо выдохнул.

Когда лошади приблизились настолько, что Кристоф сумел различить лица людей, он выступил на середину дороги, преградив всадникам путь. Крепко сжав копья, воины выкрикнули:

- Чё надо? Пошёл прочь!

- Прошу прошения. — Кристоф поклонился — Я готов предложить вам свой меч.

- На кой чёрт нам твоё оружие? Проваливай!

Позади крытой повозки остановились ещё две, и прибывающие всадники, спускаясь с вершины холма, окружили их, ощетинившись копьями.

- Я имел в виду, что хочу наняться в качестве охранника для вашего каравана!

Худощавый черноволосый человек лет сорока на вид, сидящий на козлах ближайшей повозки, наклонился вперёд и сощурился, вглядываясь в черты незнакомца.

- Пусть подойдёт!

Его голос прозвучал спокойно и властно. Переглянувшись, всадники позволили Кристофу приблизиться.

- Кто ты? Чем ты будешь нам полезен?

- Я возвращаюсь с войны. За два года мечом махать научился. Теперь направляюсь на юг. Предлагаю вам свой меч в обмен на еду, монеты и хорошую компанию.

- Только что вернулся и снова рвёшься в бой? Неугомонная же у тебя натура.

- У меня есть личные причины. Расскажу, когда наймёте.

Белый полог качнулся, и из повозки показалась голова второго торговца - молодого мужчины с курчавыми светлыми волосами. Купцы многозначительно переглянулись.

- Что думаешь, Дери?

Светловолосый смерил Кристофа оценивающим взглядом.

- После той стычки ряды охранников несколько поредели. Толковый парень нам пригодится. А ты что скажешь, Лорк?

Лорк молча кивнул и вновь перевёл взгляд на Кристофа:

- Надеюсь, о навыках ты не врёшь. Нам нужен тот, кто при случае проявит себя в реальном бою.

- Чтобы не было сомнений, позвольте мне помериться силами с кем-нибудь из ваших охранников.

- Не хватало ещё мечами махать посреди дороги. - со скучающим видом промолвил Лорк - Куда направляешься хоть?

- В Кумсмаль.

- Надо же, нам по пути. Жаль, конечно, что лошадёнки у тебя нет, но пешим тоже пригодишься. Ладно, полезай в повозку. - большим пальцем он указал себе за спину - Оплата по факту прибытия. Получишь своих двести ко. Если же хорошо себя проявишь, то все четыреста. Только учти, что бездельников и плутов я не держу.

- Готов поклясться, что не разочарую! - Кристоф крепко сжал руку торговца своей массивной лапищей.

Путь до Кумсмаля выдался удивительно спокойным, однако чрезмерно неспешным. Каждая проволочка, будь то ночёвка в гостинице или выбор более безопасной, но долгой дороги, приводили его в неистовое волнение. И всё же, он не решался покинуть отряд и отправиться в одиночку. Где-то далеко Эйда ждала его с нетерпением, и рискуя собственной жизнью, он рисковал бы её безопасностью. «Дождись меня, дурочка, ради Всевышнего» -беспрестанно повторял про себя Кристоф.

Минуло больше двух месяцев с тех пор, как позади остались зелёные холмы родного Хайссена - небольшого государства посреди горных лугов. Этого времени оказалось достаточно, чтобы между Кристофом и его новыми товарищами завязалась тёплая дружба. Разделяя кров и еду, они доверяли друг другу радости и тревоги. Никто не остался равнодушным к его горю, по-человечески сочувствуя и помогая добрым словом.

Наконец, впереди показались высокие острые шпили. Мощёная камнем широкая дорога привела караван к стенам Кумсмаля. Колоссальные ворота, сложенные из обожжённого кирпича, охранялись щедро экипированными стражниками в начищенных до блеска доспехах. Обменявшись с ними формальностями, торговцы беспрепятственно въехали на главную улицу богатого южного города. Величественные здания, сложенные из камня, сияли в лучах заходящего солнца. Мрачные шпили церквей, устремленные в небо, напоминали пехотные копья на поле боя. Маленькие деревья с извитыми стволами и кудлатыми кронами, состоящими из маленьких узких листьев, притаились в этом царстве камня и кованного металла, оживляя бесчувственное пространство.

- Тут наши пути и разойдутся.

- Жаль. Славный ты малый. Мы остановимся тут надолго, и покуда не отправимся в путь, всегда к твоим услугам. Видишь то здание на площади, перед солнечными часами? -Лорк указал пальцем на аккуратное двухэтажное здание с черепичной крышей - Там можешь купить карты. Только будь осторожен. Пустыня, и тем более, горы - места неизведанные. Большинство карт не более, чем подделка. - он покачал головой — Сказать по правде, я сам затрудняюсь отличить настоящую карту от выдумки, да и осталась ли в этом чёртовом мире хоть одна настоящая карта тех проклятых мест?

По мере того, как обоз, запряжённый массивными лошадьми, продвигался вперёд, торговец продолжал знакомить Кристофа с окрестностями:

- Вот тут можно выпить недурного пива. И нанять авантюристов. Ещё девочки здесь хороши и хозяйка не жадная. А здесь продают вкуснейшее копчёное мясо. А вон там, через проулок, отличный оружейник торгует. Доспехи тоже в той стороне продают, чуть дальше. Драконов с погонщиком наймёшь на окраине. Завтра покажу, где именно, только напомни. Они тебе ой как пригодятся. А ещё земляные свиньи.

- Понятия не имею, о чём ты говоришь. Это что, звери такие?

- А ты не знаешь? Оох, ну надо же. Что ж, будешь приятно удивлён. Драконы сильные и быстрые. Мигом домчат тебя и все твои пожитки по горячим пескам. А свиньи помогут нести багаж. Жрут они мало, в обращении просты и ухода не требуют. Поверь, без них не управишься. Только вот ехать за ними придется аж в Миссль. Потому вот мой тебе совет -сперва собери команду, запасись всем необходимым и найми драконов. А там и дорогу до Миссля в момент осилишь.

Следующую ночь друзья провели в уютной гостинице. Едва восходящее солнце окрасило шпили розовым, как Лорк вызвался проводить Кристофа к окраине города, где старый заводчик держал ездовых драконов.

Массивные звери одним своим видом внушали благоговейный трепет. Покрытые толстой чешуйчатой шкурой, они стояли на двух мускулистых ногах, прижимая к широкой груди короткие передние лапы с длинными пальцами. На гибких, изящно изогнутых шеях покоились клиновидные головы. Небольшие круглые глаза обращали на наблюдателя пронзительный взгляд. Внимательно прислушиваясь, звери поднимали вверх остроконечные уши и вращали ими из стороны в сторону. В иных обстоятельствах Кристоф не устоял бы перед их диким очарованием и проницательным умом, но сейчас, подгоняемый страхом за жизнь любимой сестры, он видел в них только транспорт, способный перенести его отряд через пустыню. Цена, запрошенная за аренду стайки драконов и погонщика, показалась ему справедливой, однако, всё ещё довольно высокой в его нынешнем положении.

Поблагодарив Лорка от всей души, Кристоф получил обещанное жалование, и заключив торговца напоследок в дружеские объятия, зашагал прочь по мощёной камнем площади. Таверна, примостившаяся в одном из переулков, стала первой точкой его продолжительного маршрута. За большими потёртыми деревянными столами собралась разношерстная публика. Матёрые наёмники, наивные искатели приключений, размалёванные распутные девицы, заядлые картёжники, безалаберные пьяницы и обычные горожане, наслаждающиеся мгновениями свободы.

В хаосе этого отдельного маленького мира рождались легенды и пьяные байки, слагались эпичные баллады, вершились судьбы, плодились слухи и добывалась важная информация. Взяв у трактирщика пол-пинты медовухи, он принялся расспрашивать его о сестре, однако вопросы так и остались без ответа. Работая в самом посещаемом заведении крупного торгового города, трактирщик так и не сумел припомнить лица одной-единственной девушки, растворившейся в толпе.

Заказав на завтрак бараньих рёбрышек, Кристоф скрасил свое ожидание, расспрашивая посетителей. Но это принесло ещё меньше пользы. Большинство людей отвечали, что не видели девушек, подходящих под описание, либо видели сотни похожих, иные же сетовали на надоедливого посетителя и раздражённо просили его удалиться. Некоторые были настолько пьяны, что могли бы и яблоко перепутать с кобылой. Их Кристоф мудро решил оставить в покое.

Попытки нанять сопровождение опять же не увенчались успехом. Путешествия по окрестностям Красного Хребта были запрещены Церковью ещё несколько лет назад, ввиду бессмысленного риска, которому подвергались опрометчивые искатели приключений. Услышав, куда направляется чужеземец, люди считали его сумасшедшим. Не желая нарушить закон и рисковать своей жизнью, большинство из них упорно отказывались. Иные же поднимали Кристофа на смех или грозили позвать городового. Из тех же, кто не был настроен категорично, не находилось желающих проделать опасный путь вслепую. Прежде, чем отправиться в дикие земли, необходимо было тщательно продумать маршрут, и без достоверных карт это не представлялось возможным.

Несколько местных пьянчужек, краем уха услышав его предложение, принимались наперебой травить до смешного нелепые байки о злых дикарях, населяющих эти гиблые места. В их фантастически красочных рассказах кровожадные представители расы гещчи, загадочные и неизведанные наукой, то вырастали до трёх метров ростом, то научались летать, то дышали огнём, а то и вовсе могли проходить сквозь предметы. Каждый рассказчик, претендуя на единоличное знание истины, старался перекричать другого, приправив историю наиболее яркими подробностями. Наконец, гвалт в обеденном зале стал настолько громким, что посетители зажимали уши, осыпая Кристофа грязными ругательствами. Из всей массы фантазёров особенно выделялись двое. Споря до хрипоты, они никак не могли решить, ходят ли гещчи на четвереньках или перемещаются на трёх ногах вприпрыжку. Самый буйный рассказчик, опрокинув очередную кружку, разнёс в щепки деревянный табурет о голову своего оппонента, пытавшегося уличить его во лжи. Завязалась драка, и разгневанный хозяин, заручившись поддержкой охранников, с яростью выволок зачинщиков вон. Опасаясь отведать его гнева, Кристоф поспешил покинуть таверну, прихватив напоследок свой завтрак и бросив сверху лишний ко в знак извинений.

Прикончив сочное тёплое мясо, он вымыл лоснящиеся жиром руки в струях городского фонтана, вызвав тем самым отвращение двух местных жительниц, что прогуливались неподалёку, наслаждаясь прохладой. Обтерев влажные ладони о холщовые брюки, он направился в книжную лавку.

Тяжёлая дверь затворилась у него за спиной, и в помещении повисла мёртвая тишина, разительно контрастируя с атмосферой таверны и даруя долгожданный покой. В воздухе пахло бумагой и пылью. В мягком полумраке вырисовывались очертания многочисленных книжных полок. В центре, за громоздким деревянным столом, восседал пожилой продавец. Опрятная длинная седая борода, невозмутимый вид и полнейшая неподвижность делали его похожим на доброго волшебника из детских сказок.

- Здравствуйте.

Не сдвинувшись с места, загадочный продавец повёл бледно-голубыми глазами. Он отозвался скрипучим голосом, растягивая слова:

- До-о-о-бро-о-го-о дня-я-я. Че-е-е-м мо-о-гу-у-у бы-ы-ть поле-е-е-зеен?

- Мне нужны карты. Пустыня и Красный хребет. Кратчайший путь из Кумсмаля на север. Только истинные карты, а не подделка.

- Продавец оживился. Заёрзав на стуле, он выпрямил спину, оказавшись значительно выше ростом.

- Зачем тебе это?

- Какая разница? Так что, есть у вас такие? - Кристоф растянул губы в невинной улыбке.

- Ох, надеюсь, ты из тех студентов, что не выходят за пределы душных аудиторий. Не хочу стать причиной ещё одной смерти.

- Ещё одной? Что ты имеешь в виду? - Кристоф похолодел. Встревоженный, он облокотился на стол, невольно хлопнув ладонями по его поверхности, что заставило продавца вздрогнуть.

- Я-а-а по-о-про-о-шу-у успоко-о-иться-а-а.

Опытный торговец быстро нашёлся, сумев совладать с эмоциями. Смутившись, Кристоф отступил назад.

- Что-о ещё-о-о тут мо-о-жно-о иметь в виду-у? Ско-о-лько-о люде-е-е-й пропа-а-ло в э-э-тих гора-а-х. Вот и Це-е-рко-о-вь уже запрети-и-и-ла ту-у-да сова-а-а-ться. Так не-е-т же, всё ле-е-е-зут и ле-е-е-зут. Да рассу-у-у-дит вас Всевы-ы-ы-шний.

Медленно, словно механическая кукла, продавец поднялся со своего места и принялся рыться в многочисленных книжных полках, притаившихся в тёмных углах торгового зала. Вскоре массивную столешницу заполонили десятки разнообразных карт. Изображая одно и то же место, они разительно отличались друг от друга.

- Какая же из них подлинная?

- Все-е-е и ни-и одна-а-а.

- Как это понимать? Мне очень важно заполучить настоящие сведения. От этого зависит жизнь человека!

Торговец развел руками:

- Созда-а-ть настоя-а-а-щую ка-а-рту мо-о-жет лишь то-о-т, кто та-а-м побыва-а-л. И верну-у-лся наза-а-д. Мноого ли ты та-а-ких ви-и-дел?

Приблизившись к Кристофу, он понизил голос:

- Я сам не могу ручаться за подлинность этих карт. Если это правда так важно, найди учёных. В университете тебе могут и отказать. Побоятся Церкви. Но я слышал, что в наш монастырь недавно прибыл странствующий священник, что знаменит своей страстью к наукам. Обратись лучше к нему.

Широко улыбаясь, Кристоф рассыпался в благодарностях.

- Да благословит вас Всевышний! Да ниспошлёт он дождь на ваши нивы!

- Дождя мне только не хватало! Лучше возвращайся сюда с деньгами, и поскорее! -неожиданно энергично бросил старик.

ГЛАВА 3. Монастырь.

Окрылённый надеждой, следующей своей целью Кристоф избрал посещение монастыря. Оставалось лишь узнать туда дорогу и собрать хотя бы немного информации о личности таинственного священника. Чем большим количеством сведений он будет располагать, тем выше будут шансы на успешные переговоры. Деньги являлись универсальным способом развязать язык и получить необходимую помощь, однако святой отец мог и не польститься на бренное золото. Быть может, он и вовсе окажется оскорблён попыткой купить у него услугу, и тогда Кристоф лишится отличного шанса по собственной глупости.

Недолго поразмыслив, он направился в очередную таверну. Заведение, расположенное поодаль от шумной городской площади, уступало предыдущему и масштабами, и количеством посетителей, но тем не менее, было достаточно многолюдным для столь раннего часа. С удовольствием осушив кружку прохладного кваса, он тотчас же приступил к расспросам.

Хозяин забегаловки оказался более разговорчивым. Управляя небольшой таверной, он хорошо помнил своих завсегдатаев и обращал внимание на новые лица. Как подобает человеку его профессии, он охотно собирал слухи и делился полученной информацией за скромную плату.

Вскоре Кристоф разузнал, что священник обосновался здесь месяц назад. Целью его приезда служили какие-то научные исследования. По слухам, он даже собирался организовать отряд для путешествий в некие далёкие земли, однако ни цель, ни пункт его назначения доподлинно не были известны предприимчивому трактирщику. Размышляя над приметами Эйды, хозяин сосредоточенно почёсывал шевелюру. Несмотря на то, что большинство жителей южного города носили чёрные волосы, «невысоких красивых блондинок» он мог бы припомнить, по меньшей мере, целую дюжину.

Поблагодарив его за информацию, Кристоф направился в зал, где под пение менестреля разномастная публика уплетала нехитрые угощения. Расспросы снова не принесли ощутимой пользы. Среди посетителей лишь несколько человек припоминали девушек, подходящих под описание. Однако, ни один из них не мог бы поручиться, что видел именно Эйду. О приезжем священнике и вовсе почти никто ничего не знал. Приставая с вопросами к очередному завсегдатаю, Кристоф вдруг получил неожиданный ответ, громогласно раздавшийся из дальнего угла:

- Священник, говоришь? Задница твой священник!

Одинокий юноша в изрядном подпитии, притаившийся за большим деревянным столом, привлёк его внимание. Опрятная форменная одежда и увесистый портфель выдавали его принадлежность к учёной братии. Кристоф незамедлительно направился к нему.

- Ты знаешь его?

- Как же. - юноша принял напыщенный вид - Осец Дариан - важная птица. Какой молодой учёный не ссремился попасть под его наставнищсво? Только вот большинсву он отказывает. Виишь ли, не хощт брать много учеников, как он говорит. Да и набирает самых ощаянных. Вот и мне отказал, старый щёрт. Предложил ехать в какой-то поход. - опрокинув очередную кружку, он с грохотом обрушил её на стол - А я ему гааарю, защем мне ваши походы, ущисель, я ущисся сюда пришёл, защем мне куда-то итти, ик, грязь саб-сабирать. Крче, он обиился. А я, межжу прочм, пешком туда пёрся! - воздев к потолку указательный палец, юный студент уронил на столешницу сонную голову - Ценит, он, виишь ли, нтузиаств. Эн-тузя... Эн-ту-зиясов. Гаарит, мне не книжый червь нужн, а такой, штоп так науку любил, штоб прям больше жизни, штоб умереть за неё не боялсь. Так ему не ущеник, а авантрст нужн.

- Спасибо тебе, школяр.

Кристоф сунул несколько мелких монет в обмякшую руку студента и поспешил было удалиться. Натолкнувшись в дверях на статную фигуру молодого воина, он взглянул ему в лицо и вдруг застыл в изумлении.

- Харольд... Ты что ли?

- Кристоф! Какие черти тебя сюда занесли?!

Старые боевые товарищи, бок о бок сражавшиеся два долгих года, крепко обнялись.

Сидя за большим потёртым столом, они вспоминали ратные подвиги, уплетая поджаристую курятину. Харольд, выходец из обедневшей дворянской семьи, давно изъявлял желание заработать побольше денег, чтобы рассчитаться с долгами, однако встретить его за полторы тысячи километров от родного Хайссена было по-настоящему удивительно.

- До меня дошли кое-какие слухи, вот я и решил рискнуть.

- Риск? На тебя не похоже. - Кристоф ухмыльнулся.

Потупив взор, Харольд продолжил:

- Видишь ли, дела моей семьи оказались хуже, чем я думал. Денег, заработанных на войне, едва хватило, чтобы окупить мою экипировку. Однажды я услышал, что далеко на юге можно попытать счастья... - обернувшись, он понизил голос — Отправиться в некое место, что здесь называют Горой. Говорят, оно ломится от самоцветов. Я сразу принялся собирать команду, но это оказалось сложнее, чем я себе представлял. Никто не хочет идти. Одни боятся нарушить законы Церкви, другие наслушались баек.

- Гора... Красный Хребет?

- Другого здесь и не водится.

- У тебя есть карты?

- Да.

Харольд достал из кожаной сумки небольшой пожелтевший свёрток.

- Купил в местной лавке?

- А где же ещё.

- Она подлинная?

- Что ты имеешь в виду?

- Я видел там множество карт, и они противоречат друг другу. Торговец книгами объяснил, что найти подлинную практически невозможно.

- Чёрт. Тогда что же делать?

- Этим-то я сейчас и занят. — Кристоф, растянувшись в широкой улыбке, ткнул себя пальцем в грудь - Сегодня же отправимся на поиски настоящей!

- Что ж, охотно тебе доверюсь. Расскажи лучше, чего самому-то дома не сидится?

Кристоф вдруг поник. Собираясь с мыслями, он погрузился в напряжённое молчание.

- Эйда... - продолжил он, понизив голос - Эйда пропала. Я выяснил, что она направилась из Кумсмаля на север самым коротким путём. Это значит, что её маршрут пролегал через пустыню, вдоль Красного Хребта.

Не проронив ни слова, Харольд положил свою лаонь на могучее плечо друга. Дикие земли кишели опасностью, и разум подсказывал ему, что шансы найти девушку живой приближались к нулю. Тем не менее, он не посмел отнять у Кристофа последнюю надежду.

- Уважаемый! - Повисшее молчание нарушил голос трактирщика - Уважаемый! Я припоминаю. Девушка. Блондинка, такого вот роста. - он поднял ладонь над полом -Несколько месяцев назад похожая девушка заходила сюда иногда. Помню, кого-то искала... -он протянул ладонь, и Кристоф поместил в нее пару медных монет - Точно! Она собирала отряд.

- Продолжай!

Нырнув было в карман запачканного передника, ладонь, пошевеливая пальцами, потянулась за новой парой монет.

- Помню, с ней долго никто не хотел идти. - прикрыв рот ладонью, он понизил голос - Я было уже решил, что она собиралась нарушить Запрет. Одно время она долго здесь не появлялась. Я думал уж, стража схватила. Но потом вдруг пришла в сопровождении учёных. Человек пять с ней было. Приличные с виду люди. Они искали вооружённых наёмников. Наняли здесь одного забулдыгу с клинком и отправились восвояси. Больше я их не видел. Ах да, говорили что-то про Гранатовый перевал. Наверное, так называется место, через которое они проложили маршрут.

- Когда это было?

- Месяца четыре назад, если мне память не изменяет.

- Что ещё тебе известно? - воскликнул Кристоф, вскочив с деревянной скамьи и сжав мясистые плечи трактирщика.

- Больше, увы, ничего. Попрошу не кричать так громко в моём заведении. Вы пугаете гостей.

Кристоф поспешил извиниться, и швырнув на стол щедрую плату за обед, удалился, сопровождаемый Харольдом.

Монастырь, в который друзьям предстояло отправиться, расположился на неприступном плато посреди высоких холмов, густо покрытых лесом. Узкая каменистая дорога, что петляла среди небольших корявых деревьев с тонкими маленькими листьями, служила единственной связью этого аскетичного места с заботами бренного мира. На поиски подходящего экипажа пришлось потратить немало времени, и город успел погрузиться в сумерки. Отложив свои планы до завтра, они договорились с извозчиком, что придут на рассвете. Всю следующую ночь Кристоф проворочался в постели, тщетно пытаясь уснуть. Лишь только первые лучи солнца отразились от покрытых камнем городских улиц, он растолкал сонного Харольда, делившего с ним комнату в небольшой гостинице.

Извозчик, с которым они договорились накануне, ожидал прибытия клиентов в более поздний час. Широко зевая, он медленно выполз из своего жилища, расположенного прямо над конюшней, и тихонько бранясь, принялся запрягать лошадей.

Ухабистая дорога, петлявшая по гористой местности, оказалась менее утомительной, чем можно было ожидать. Небольшие деревца, отбрасывая бледные тени, создавали спасительную прохладу и наполняли воздух умиротворяющим ароматом. Подпрыгивая на щербатой поверхности, повозка, запряжённая парой худых лошадей, медленно ползла вверх по склону холма, испытывая терпение Кристофа.

Наконец, впереди показались высокие белокаменные стены. Ворота с широкими дубовыми створками были плотно закрыты, и путникам долго пришлось стучаться и кричать во всё горло, прежде чем человек в чёрной рясе отворил тяжёлые двери. После длительных уговоров, он нехотя согласился пропустить надоедливых посетителей. Лишь упоминание о том, что вопрос касается человеческой жизни, заставило его уступить.

Сквозь высокие узкие окна утренний свет проникал в обширную библиотеку. Громоздкие стеллажи, набитые книгами, возвышались до самого потолка, образующего круглый купол, покрытый лепниной. Тяжёлая люстра, увенчанная сотнями толстых свечей, спускалась на массивных цепях, низко повиснув над головой. На стенах расположились причудливые светильники, представляющие собой небольшие светящиеся кристаллы, заключенные в грубую металлическую оправу, покрытую патиной. Человек в длинной зелёной мантии, украшенной золотистой каймой, поднялся из-за стола и кивнул головой в знак приветствия. Кристоф поспешил нарушить воцарившуюся вокруг тишину:

- Отец Дариан?

- Да, дитя моё.

- Моё имя Кристоф, а это мой друг Харольд. Отец Дариан, прошу простить мою дерзость...

- Не надо формальностей. Мне доложили, что ты прибыл по важному личному делу. На студента ты не похож, а значит просьба твоя необычна. Перейдем сразу к сути.

Тихий голос священника успокаивал. Его лицо озарила добродушная улыбка, и мелкие морщины собрались в уголках его глаз.

- Дело касается жизни и смерти. - во взгляде Кристофа читалось сильное волнение. Поднеся правую руку к груди, он судорожно сжал в кулаке ткань рубашки - Мы вынуждены просить вашей помощи, ибо наслышаны о вашем пытливом уме.

- Я неподвластен лести, дитя моё.

- Прошу прощения, святой отец. Однако, кроме вас мне просить некого. Дело в том, что моя сестра... Моя сестра затерялась в районе Красного хребта.

- Ступайте за мной.

Упоминание запретного места заставило священника оживиться. Приложив палец к губам, он увлёк посетителей за собой. Покинув стены библиотеки, он вышел во внутренний двор и по опрятной лужайке прошествовал к уединённой беседке на берегу небольшого пруда. Жестом он предложил своим спутникам опуститься на деревянную лавку.

- Чем же скромный священник вроде меня сумеет помочь тебе в столь нелёгком деле? Уж не собрался ли ты отправиться в эти забытые Богом места, на свою погибель? Знаешь ли, Церковь порицает подобное безрассудство.

- Я знаю, святой отец, и не собираюсь втягивать вас в преступление. Всё, что мне нужно сейчас, так это найти достоверную карту. Если вы согласитесь помочь моему горю, я мог бы купить несколько и принести вам, дабы вы с высоты своих познаний определили их подлинность. Будем считать это небольшим уроком географии для простачка вроде меня. Взамен я готов исполнить любую вашу просьбу.

Кристоф поднял глаза, исполненные мольбы, и отец Дариан одарил его понимающим взглядом.

- Что именно ты хотел бы включить в программу своего обучения? Полагаю, тема твоих изысканий требует научных познаний касаемо пустынных ландшафтов и некоторых спелеологических данных?

- Ч-чего?

- Он имеет в виду карты пустыни и горного массива. — шёпотом объяснил Харольд.

- Верно, дитя моё. Я готов самолично добыть необходимые... учебные материалы. Но что ты готов предложить мне взамен?

- Я слышал, вы предпочитаете теории практику и планируете полевые исследования. Если ваши изыскания совпадают с моими, то с удовольствием окажу вам посильную помощь. Прихватив пару-тройку полезных друзей. Во имя науки, конечно.

- Дерзкое предположение. — лицо священника расплылось в улыбке — Что ж, кто я такой, чтобы оставить человека в минуты отчаяния?

- Значит, договорились?

- Поиск... материалов доверьте мне. От вас же я вынужден требовать исполнение вашей части договора. Нам понадобятся некоторые предметы экипировки, надёжное сопровождение, ездовые и вьючные животные. Какую-то часть всего этого я могу обеспечить, но помощь будет не лишней. Только чур, попрошу не заставлять меня ждать слишком долго, в противном случае придётся искать других помощников. Связь предлагаю поддерживать посредством писем. Где вы остановились?

- В «Садовой лилии». В наших же интересах приступить к... исследованиям как можно скорее. Я уже упустил и без того много времени.

- Прекрасно. И помните, наука любит тишину. — Отец Дариан заговорщицки подмигнул левым глазом.

- Простите нашу наглость, святой отец, но напоследок мы хотели бы попросить вас ознакомиться с... одним учебным пособием. — Харольд вытянул из сумки потрёпанный свиток. Я купил его в книжной лавке, и сомневаюсь в его достоверности.

Отец Дариан навис над развёрнутой картой, внимательно вглядываясь в детали. Наконец, он поморщился, и вновь свернув бумагу в рулон, вернул её владельцу.

- Подделка, как и ожидалось. Но беспокоиться не о чем, раз я взялся вам помогать. Сейчас же мне пора возвращаться к книгам. До скорой встречи, ученики.

Поклонившись напоследок, священник удалился восвояси. Друзья радостно переглянулись. Окрылённые новой надеждой, бодрым шагом они поспешили на выход.

ГЛАВА 4. Карта.

Стараясь не терять времени понапрасну, Кристоф день за днем обходил таверны в поисках храбрых молодчиков, готовых поддержать его рискованную затею. Однако, желающих по-прежнему не находилось. Те немногие, что с неохотой соглашались рассмотреть его предложение, требовали щедрый аванс и компенсацию за простой. Более того, ни один человек в здравом уме не торопился отправиться в долгий опасный путь, не имея должного снаряжения. Порывшись в своих сбережениях, Кристоф и Харольд пришли к неутешительному выводу - снарядить экспедицию сейчас не представлялось возможным. Деньги, расходуемые на ночлег и еду, стремительно убывали, словно песок утекая сквозь пальцы.

Следующие несколько недель друзья провели в поисках работы. Требующие тяжёлого труда, большинство занятий, тем не менее, оплачивались слишком скудно, и вырученных денег едва хватало, чтобы свести концы с концами. Навыки боя, на которые так надеялись бывшие воины, также не давали им преимуществ. В городской гарнизон не спешили набирать кого попало, отдавая предпочтение местным жителям с хорошей репутацией, а охрана караванов подразумевала длительные странствия на значительные расстояния.

Наконец, Харольду улыбнулась удача. Недавно утихшая война между соседними государствами породила многочисленных разбойников, что сбивались в банды и достигая окрестностей Кумсмаля, принимались бесчинствовать, разоряя деревни и нападая на путников. Обеспокоенные власти приняли решение отправлять вооруженные отряды для борьбы с преступниками. Харольд, прекрасно управлявшийся с мечом и имевший личный комплект брони, без труда прошел отбор, не отличавшийся особенной строгостью. Заслужив доверие командира, вскоре он убедил его принять на службу и Кристофа.

Дни сменяли друг друга, оставляя всё меньше надежды на благополучное возвращение Эйды. Понимая это, Кристоф был близок к отчаянию. Порой тревога за жизнь любимой сестры едва не толкала его на безрассудство. Тогда он порывался было оставить мысли об осторожности и ринуться в путь в одиночку, но Харольд, сохранивший холодный рассудок, каждый раз убеждал друга в опрометчивости такого поступка.

Однажды, вернувшись в гостиницу, друзья получили письмо: «Нашел географию. Осталась спелеология. Пятого числа в час дня отправляюсь на рынок. Отец Дариан».

- Я уж опасался, что он забыл. - Кристоф облегчённо выдохнул.

- Молодец наш священник. Дело за малым, дружище. Вот только денег подкопим.

- Лишь бы к тому времени он не передумал. Смотрю я на наши успехи и кажется, что мы от старости помереть успеем, прежде чем соберёмся в дорогу.

- Не вешай нос. Мы уже накопили достаточно денег для найма сопровождения. Остались драконы и экипировка.

- Ага, всего ничего. Ещё земляные свиньи и продовольствие. Однако, пути назад у нас нет. Взялись за дело, так не отступим. Лишь бы Эйда меня дождалась. Лишь бы стерпела все испытания, что выпали на её горькую долю.

Кристоф опустил голову, и его губы беззвучно зашевелились, вознося молитву Всевышнему.

Заполонив узкие проходы между рядами лотков, горожане толпились и галдели. Солнце стояло в зените, и рынок, расположенный посреди широкой улицы, облачённой в нагретый камень, задыхался от зноя. Разыскивая отца Дариана, Кристоф и Харольд бродили от торговца к торговцу, прицениваясь к вещам, полезным для экспедиции. Посуда, спальные мешки и огнива уже дожидались в гостинице, сложенные в углу их небольшой комнаты, вызывая недоумение горничной. Теперь они были заняты поиском горняцкого инструмента, что сослужил бы хорошую службу в добыче многочисленных самоцветов, коими полнились недра Красного хребта.

Добыча сокровищ служила главным аргументом для наёмников, которым предстояло нарушить Запрет, тем самым рискуя навлечь на себя гнев Церкви и строгость закона. Природные богатства, добытые в скалах, сулили Харольду избавление от нужды, а Кристофу - возмещение убытков и возможности для восстановления семейной фермы.

Наконец, впереди замаячило знакомое зелёное облачение. Отец Дариан вёл оживлённую беседу с неопрятного вида мужчиной, рассевшемся прямо на мостовой. Перед ним, на потрёпанном полотнище, лежали горняцкие инструменты, друзы дешёвых минералов, мутных от многочисленных включений, и некоторые предметы обихода. Вид торговца выдавал в нём бедняка, распродающего свои нехитрые пожитки.

- Доброго дня вам, святой отец. - друзья приветственно поклонились.

- Ох, и вам доброго дня, дети мои. - увлеченный беседой, священник не заметил их приближения - Я раздобыл кое-что, что нам предстоит обсудить. Однако, всему своё время. Этот добрый человек заверил меня, что располагает куда большим сокровищем, чем мне удалось отыскать.

- Инструмент вполне неплохой. Видно, и в деле уже побывал.

- Я сейчас имею в виду не одни лишь кирки. Впрочем, сперва попрошу вас продемонстрировать товар. - Отец Дариан обратился к торговцу.

- Так и быть. Только он дома лежит. Сперва купите хоть что-нибудь, неохота голодом сидеть.

Оказавшийся бывшим горняком, забросившим промысел несколько лет назад, бедняк дал подробные рекомендации в выборе инструмента, и вскоре заслуженно получил свою плату. Кристоф и Харольд, не пожалев денег, скупили практически всё, за исключением кухонной утвари и уродливых кристаллов, некогда послуживших трофеями нынешнему хозяину.

Дом бывшего горняка, расположенный в узком и грязном переулке, представлял собой небольшую лачугу, разделённую на два помещения, одно из которых служило комнатой, а другое кухней. За покосившейся деревянной дверью компанию встретил чумазый сорванец в поношенной бедняцкой одежде. Потрепав его кучерявую шевелюру, торговец переступил порог.

- Вот они, шельмы. - достав с антресоли коробку, он извлек из неё большие запачканные листы бумаги, сложенные в несколько раз, и брезгливо швырнул их на кухонный стол - Чёрт бы знал, на кой они вам сдались, но говоря по правде, буду только рад от них избавиться. Придя домой, как их обнаружил, думал сначала выбросить к чёртовой матери, да жена уговорила. Продай, мол, они денег больших будут стоить. До сей поры в руки не брал эту дрянь. Глаза бы мои не видели. - его голос срывался, а руки била крупная дрожь - Как вспомню...

Повинуясь внезапному порыву, он резко повернулся, и распахнув скрипучую дверцу кухонной тумбочки, извлёк оттуда бутылку тёмного стекла, закупоренную пробкой.

- Эх, была не была. Не хотел вот, да случай обязывает. - с этими словами он опрокинул её содержимое, источавшее сладкий травянистый запах, и изрядно поморщился -Чур, мамке ни слова! - бросил он, заметив кудлатую голову, наблюдавшую из-за приоткрытой двери.

Озорной мальчишка мгновенно юркнул в комнату, затворив за собой дверь. Тем временем отец Дариан разворачивал мятую бумагу. Пожелтевшие грязные листы представляли собой карты, начертанные угольным карандашом. По небрежности линий можно было предположить, что составлены они были непосредственно на местности. Из объёмной наплечной сумки священник извлёк аккуратный свиток, и развернув его на столе, принялся сличать изображения. Грубые карты имели некоторые неточности, однако, их подлинность была очевидна. Удовлетворённо покивав головой, отец Дариан наконец заключил:

- Сомнений нет, они настоящие. Составлены небрежно, расстояния кое-где отображены неточно, но их безусловно составлял тот, кто своими ногами топтался по начертанному маршруту.

- Так а я что говорю? Думаете, обмануть вас удумал? Собственной шкурой клянусь! -алкоголь начал уже пробирать бедолагу, высвобождая эмоции - Вы не думайте, что они углём начертаны. Они, Богом клянусь, кровью начертаны. - он с силой ударил себя в грудь, и собрав в складки рубашку, чуть было не порвал грубую ткань. Нащупав под одеждой символ Всевышнего, болтавшийся у него на шее, он сжал его в кулаке.

- Сколь бы ужасны ни были пережитые тобой события, они далеко позади. Дитя моё, волею Всевышнего ты преодолел испытания, что выпали на твою долю. Не предавайся же унынию и цени ту жизнь, что сберёг Господь.

Бедняк уставился на него ошарашенным взглядом:

- Вас не было там, святой отец. И дай Господь, никогда не будет. Уж не знаю, почто вам сдалась эта дрянь, да только не вздумайте ступать на эти безбожные земли.

- Я услышал тебя, дитя моё.

- Но ведь раньше в горы снаряжали экспедиции... - вмешался Кристоф.

- Не знаю, что было там раньше. Расскажу лишь, что сам увидел, вот этими вот глазами. - воздев руку к лицу, бедняк нервно потрясал напряжёнными пальцами.

«Пьяных баек нам не хватало» - вспоминая смешные рассказы о летающих варварах, дышащих огнем, Кристоф и Харольд переглянулись.

- Слушайте мой рассказ! Не смейте потом говорить, что вас не предупреждали! Было это лет пять назад... - на мгновение он замялся, загибая пальцы - да, пять лет. Тогда экспедиции в Гору ещё не были под запретом, и многие ездили на добычу руд или драгоценных камней. Заработать там можно было неплохо, вот и я подорвался. К тому дню, как отбыть в это забытое Богом место, я слыл уже опытным горняком. Нас с ребятами нанял приезжий торговец. Он тоже откуда-то с юга. Наобещал, помню, в три короба, и мы повелись. Божился, что нашёл новое месторождение. Мол, никто ещё о нем не знает, а богатств там столько, что чуть ли не до конца своих дней нужды знать не будем. Обещался всех щедро вознаградить. Ну мы и поверили. Дураки. Знал бы я, чем это кончится... - он приложил к губам небольшую бутылку, прикончив её содержимое одним лихорадочным глотком - Сначала мы шли через пустыню. Я с ребятами, торговец этот, небольшой отряд наёмников, да картограф. Поначалу всё шло ничего, только жарко слишком и скорпионы докучали. Одного нашего укусили, ох и разнесло же у него ногу... Ну да не суть. Когда мы подошли к Хребту, этот плут указал вход в пещеру. Нас отправил вперёд, а сам что-то всё мешкал на входе. Лясы точил со своими охранниками, да со старшим нашим. Мы времени даром не теряли, ребята всё-таки деловые. Принялись осматриваться. Ничего интересного поначалу не заметили. Пещера как пещера. Я хоть сотню таких найду. Но как глаза наши к темноте привыкли, стали замечать, что потолок-то светится.

- В пещерах произрастают светящиеся грибы. — вмешался священник.

- Грибов-то я видел сколько угодно. Нет. Это что-то другое. Весь потолок как будто потрескался, и трещины эти светились. Горели жёлтым. Я тогда ещё мужикам говорю, мол, не лава ли это сквозь трещины протекает, а то не приведи Господь, завалит нас к чёртовой матери. Но они меня на смех подняли. Потом я заметил, что эти жилки и в стенах проходят. Те кто посмелее, потрогали, киркой постучали и порешили, что это просто какой-то минерал. Навроде тех, что иногда для освещения используют. Стоит он дорого и встречается редко. А тут ещё этот торговец. Говорил мол, что минералы тут особые, и ценные на редкость. Ну мы и попытались отбить. Только жилки больно уж тонкие, а минерал больно твёрдый. Крупных кусков все равно добыть бы не получилось, один песок бесполезный. Ну мы покамест и оставили эту затею.

Несколько наших пошли динамит выгружать. Как только повозку разгрузили, один вдруг как крикнет: «что это?!». Чего он там увидел в темноте, одному чёрту известно. Мужики его на смех подняли. Вскоре и сам он решил, что показалось, да и забыл об этом. Но я человек... осторожный. Я это сразу на ус намотал. Затрясло меня так, что камни ходуном заходили. Я нашим и говорю, мол, неладно всё это, деньги деньгами, а жизнь всё ж дороже. Да только они даже слушать не захотели. Пока мужики подготавливались, я по сторонам глядел в оба. Старшой, как вернулся, за лодырничество меня отчитал. Я пытался ему объяснить, да он ещё пуще браниться начал. А я ведь, тем временем, и сам что-то видел подозрительное. Показалось мне, что по стенам бегает какая-то тень, и огонёк бледно-жёлтый иногда зажигался. Слабый такой. Я думал было, что наш кто с кристаллом, да больно уж быстро огонёк этот бегал. И высоко так. Точно летал. С кристаллом у нас всё картограф ходил, да только его-то я тоже видел. Он уж разведку свою завершил, и карты эти проклятые успел сложить в сумку, а сам покуда пошёл наружу. А огонёк тот нет-нет, да и приплясывал в темноте.

Я, когда в экспедиции уходил, не пил месяцами, Всевышним клянусь. Так может быть и списал бы всё на пойло пройдохи-трактирщика, да тут совсем другое дело. Вот тут-то совсем неважно мне стало. Прибрал потихонечку я свою сумку, да и вышел на солнышко, воздухом отдышаться. Мужики мне и сами твердили, пойди, мол, и отдохни, покуда поджилки трястись не перестанут. Дурачьё, одним словом. Тут мне навстречу пройдоха этот... Карим. Так, бишь, его, вспомнил, наконец. Так страшно он на меня посмотрел, что я было дара речи лишился. Видать, жалование мне вздумал не заплатить. Только я дух перевел, как засобирался обратно, в пещеру. Понимаю, что гневаю командира, да только решиться никак не могу. Вдруг смотрю, а сумка-то у меня картографа. Страх страхом, а чужого мне не надо. Ну я и спустился назад-то.

Мужики уж работать начали во всю. Карим этот, командир наш, подался куда-то вглубь. Так далеко он ушёл, что один только факел подрагивал. Я, было дело, его за тот самый огонёк принял, но потом пригляделся.

Картограф, гляжу, в сумках роется. Свою, видать, ищет. Стыдно мне стало, и я во весь опор к нему побежал. Ну как во весь опор... Там же скользко, ухабисто, ещё и не видно ни зги...

Бедняк поднял указательный палец, тем самым попросив подождать. Метнувшись к потёртым тумбочкам, он принялся открывать одну за другой, и с грохотом передвигая банки со всевозможной бакалеей, отыскал, наконец, небольшую фляжку. Сделав глоток, он с довольным выражением посмаковал содержимое, и резко выдохнув, продолжил рассказ:

- На чём, бишь, остановился...

- Картограф. - хором напомнили слушатели, утомлённые очередной пьяной историей.

- Ах, да. Бегу я, значит, а сам с опаской по сторонам поглядываю. И вдруг... - его руки вновь затряслись крупной дрожью. Едва не расплескав содержимое фляжки, он резко поднёс её к дрожащим губам и осушил одним глотком - Вдруг я увидел дьявола. - глаза пьяницы остекленели. Воспроизводя события в памяти, он уставился в пространство невидящим взором - Командир... Вдруг как будто вспыхнул. Его факел погас. Охранники кинулись к нему, но вдруг разом загорелись заживо. Началась суматоха. Мужики побросали факелы, и стало так темно, что я ладони своей не видел. И тот самый жёлтый огонёк... Он... прошивал людей насквозь. Я ближе всех ко входу стоял. Только первый мандраж прошел, пулей полетел наружу. Сзади меня мужики догнали, сшибли с ног и затоптали бы наверняка, если бы Всевышний меня не берёг. Драконы покамест у входа стояли, и мы на них так накинулись, что те давай лягаться. Несколько наших так и полегло - затоптали. Погонщики было пришпорили животин, да наши ребята остановили. Как добрался, не помню. Помню только, как в дом свой вхожу, а в руках моих сумка картографа, с картами этими проклятущими. Да чтобы они сгорели все, к чёртовой матери!

С тех пор я и забросил своё ремесло. Перебиваюсь случайными заработками. Семья моя, да простит меня Господь, еле сводит концы с концами. Горняцкое дело в наших краях с того самого дня в упадок пришло. Я даже инструменты свои продать никому не мог. Говорят, правда, к Западу всё ещё добывают, да и Церковь Запрет свой, того и гляди, снимет. Видано ли, чтобы денежки пропадали. Да только вот с меня уже хватит. В пещеры я больше ни ногой. Лучше голодом сдохну, чем снова увижу такое. Всевышним клянусь, что в Горе этой дьявол водится. Ни одна тварь господня не сподобится на такое. И вы, коль остались мозги в черепушках, не вздумайте смерти своей искать. Не говорите потом, что я вас не предупредил!

С этими словами он указал трясущимся пальцем на Кристофа.

- Благодарю, дитя моё, за твоё предостережение. Слова твои мы непременно учтём. Однако, скажи-ка на милость, сколько ты хочешь за избавление от сих нечестивых бумаг?

- Самую малость, пятьдесят ко.

- Сколько?! - хором отозвались Кристоф и Харольд.

- Пятьдесят, говорю. И ни одним ко меньше!

- А что, если тридцать и бочонок отличного монастырского вина?

Бедняк на минуту задумался, но собравшись с мыслями, решительно парировал:

- И думать тут нечего! Ежели я эту дрянь так задёшево продам, жена с меня шкуру спустит. А тут ещё и бочонок! Да куда же я его спрячу? Она его мигом найдёт, да и выльет. Нет уж, и без того настрадалась бедная женщина. Лучше уж сделаю, как она наказала. А то как бы и самому страдать не пришлось.

Хмель с поразительной быстротой выветривался из тела пьяницы, и всевозможные уговоры оказались напрасны. Не желая прибегать к плутовству, отец Дариан, глубоко вздохнув, отсчитал необходимую сумму из маленького бархатного кошелёчка.

Троица шествовала по наводненным народом улицам. Солнце, всё ещё висевшее высоко в небе, понемногу клонилось к западу. Зной, раскаливший бежевый камень, пропах песком и специями.

- Отец Дариан, вы уверены? - Харольд вкрадчивым голосом обратился к священнику.

- Абсолютно. Да, как правило, карта стоит не дороже пяти ко. Однако, из всех, что я видел, именно эта с большой долей вероятности указывает то самое место, что мы ищем.

- Мы до сих пор не знаем, что именно ищем.- возразил Кристоф — Почему именно горный хребет? Почему бы не предположить, что Эйда затерялась в пустыне? И откуда нам знать, где именно пролегал её маршрут?

- Прости меня, дитя, но я скажу как есть, не пощадив твоих чувств. Твоя сестра пропала несколько месяцев назад. И если ей удалось спастись, то система горных каверн -единственное место, где мы надеемся отыскать её живой. Что касается маршрута, то выбор тут небольшой. Скалы расположены таким образом, что попасть из Кумсмаля в пустынные земли возможно лишь следуя через узкий перешеек, известный как Гранатовый перевал. Согласно многочисленным источникам, система пещер, изображённая на этой карте, ранее была неизвестна науке, и помимо неё, на протяжении сотен километров к востоку, не доводилось встречать что-либо подобное.

- Но как вы отличаете настоящие карты от подделок? - поспешил осведомиться Харольд.

- Для меня это не представляет особого труда. Монастыри всегда служили средоточием мудрости. Монастырская библиотека, помимо прочих, славится своими трудами по географии. Из старинных книг я почерпнул общие сведения о расположении природных объектов, сличил детали известных маршрутов, проанализировал расстояния, и это позволило сразу отмести самые неправдоподобные изображения. Изучив несколько древних карт, найденных мною в архивах, я наконец сумел составить одну, наиболее приближенную к реальности. И наконец, однажды до меня дошли слухи о бывшем горняке, что готов продать карты, составленные в экспедиции. Несомненно, любые сведения требуют проверки, но здесь нам, судя по всему, повезло.

- Что вы думаете о том, что рассказывал бедолага? По мне, обычные пьяные байки, но уж слишком он был напуган.

- Храбрецом его точно не назовёшь. Исходя из рассказа, трусость была присуща ему задолго до этих загадочных событий. Его история отличается ото всех, что я слышал. Она, безусловно, нелепа, не скрою. Но называть её выдумкой я бы не стал. Конечно, в то, что людей убивает злой дух, я точно уж не поверю. Лично мне никогда не доводилось слышать о чём-то подобном ранее. Скорее, это правдивый рассказ до смерти перепуганного человека, чьё воображение дорисовало фантастические картины. Свечение некоторых минералов -факт широко известный. Взять хоть стены библиотеки, освещённые кристаллами. Тем временем, очевидец и сам говорит о кристалле. Это всего лишь мои предположения, но кажется, таинственные враги, обитающие в пещере, всего лишь умелые воины из числа местных жителей. Полагаю, вы тоже заметили, что факелы погасли во время нападения. А значит, темнота играет им на руку. Насколько мне известно о горных варварах, их глаза приспособлены к жизни во тьме. Всего лишь враждебное племя, человеческий страх и никакой магии.

- Всего-то делов. Кровожадные варвары, режущие всех без разбору. — ответил Кристоф.

- Тут опять же не всё так просто. Как ты наверняка заметил, горняков долгое время никто не трогал, а под конец они высыпали наружу, пострадав, по большей части, в результате давки. Создается впечатление, что дикари поджидали кого-то конкретного. Например, того самого торговца. Конечно, некоторые детали остаются мне непонятны. Например, их мотивы. Или самовозгорание охранников. Хотя последнее скорее напоминает плод воображения труса.

- Звучит не особенно обнадёживающе. Вы уверены, что всё ещё хотите путешествовать с нами? - Харольд выглядел обеспокоенным.

- Я знаю, на что иду. - Отец Дариан повернул голову, хитро улыбнувшись — Без жертв не бывает науки. Не следует поддаваться страху. Информация - наше оружие. Теперь мы знаем, что на факелы особенно полагаться не стоит, а значит нам предстоит разжиться кристаллами. Кроме того, есть и хорошие новости. Я слышал, что с варварами можно договориться. Например, предложить им обмен. Как бы то ни было, я выполнил свою часть договора. Вам двоим предстоит позаботиться об оружии и наёмниках. Не спешите, но и не слишком затягивайте со сборами. Как будете готовы, пришлите мне весточку.

С этими словами священник откланялся и поспешил удалиться прочь.

ГЛАВА 5. Сборы.

Следующие месяцы друзья посвятили сбору средств и найму команды. Доходы, что приносила им служба, едва ли можно было назвать высокими. Получить же крупную ссуду оказалось непросто. Ростовщики не горели желанием отдавать свои деньги приезжим, которые, по всей вероятности, не намерены были задерживаться в городе.

Время для Кристофа тянулось невыносимо долго. Каждый прожитый день терзал его чувством вины за все те страдания, что выносила несчастная Эйда, покинутая в чужих и жестоких землях. Лелея глупую надежду, он отправил письмо наместнику Даршу еще пять долгих месяцев назад, и с нетерпением ждал ответа, пока наконец хозяйка гостиницы не вручила ему долгожданный конверт с восковой печатью, украшенной фамильным гербом старого лорда.

«Доброго дня, Кристоф. Я благодарен за вашу заботу. В поместье и окрестных землях всё спокойно. Крестьяне присматривают за вашим жилищем. К моему огромнейшему сожалению, Эйда всё ещё не вернулась. Со всей искренностью желаю вам душевных сил и успехов в рискованном предприятии. Да пребудет с вами Всевышний. Его превосходительство, Лорд Дарш.»

Не питая особых иллюзий, в глубине души Кристоф, тем не менее, до последнего надеялся получить добрую весть. Опечаленный ответом наместника, он сидел на кровати, скорбно повесив голову. Письмо, подхваченное сквозняком, медленно сползло на пол, распластавшись у него под ногами.

Согласно сведениям, полученным от священника, горный хребет населяли разрозненные племена гещчи — загадочные представители человеческой расы, что бодрствовали по ночам и прекрасно ориентировались в темноте, подобно ночным животным. Научных свидетельств об этом народе было собрано чрезвычайно мало, однако в былые времена в Гору нередко снаряжались экспедиции. Вход в обитаемые пещеры держался в строжайшем секрете, и каждый командир прилагал усилия, дабы сберечь коммерческую тайну от конкурентов. Лишённые благ цивилизации, дикари охотно обменивали на привычные предметы обихода руды и драгоценные камни, которые сами же добывали для этой цели. Отцу Дариану даже удалось отыскать старика, который заверил, что некогда сам участвовал в экспедициях, покуда его командир не оставил торговлю, а сам он не стал слишком стар, чтобы подвергать своё дряхлое тело рискованным испытаниям.

Возможность обмена предоставляла Кристофу отличный шанс избежать конфликта с воинственным племенем, и теперь он был занят закупкой дешёвых товаров. В крайнем случае, лишняя одежда и инструменты могли пригодиться в дороге, а избавление от них в любой момент не составило бы труда. Поиск спутников решено было отложить, покуда заработанных денег не окажется достаточно для оплаты услуг наёмников и аренды ездовых животных.

Наконец, разжившись необходимыми ресурсами, ему удалось завербовать троих воинов в ближайшей таверне. Молодые и неопытные, эти люди оказались единственными желающими отправиться в безрассудное приключение. Упустив и без того большое количество драгоценного времени, он предпочёл не тратить его на длительные поиски и довольствоваться тем, что подбросил случай. Однако, отряд был всё ещё слишком мал, чтобы обеспечить себе безопасность, и команда вынужденно простаивала, ожидая пополнения. Сбережения тем временем понемногу опустошались оплатой жалования для новых товарищей. Отец Дариан, в свою очередь, с нетерпением ждал отбытия и не упускал возможности поторопить своего командира. Очередной месяц истёк в мучительном ожидании, прежде чем удача вновь улыбнулась Кристофу.

Очередная попытка пополнить отряд провалилась, и прохаживаясь по остывающим улицам вечернего города, Кристоф был погружен в задумчивость. Оставляя за спиной один из многочисленных тёмных проулков, что отходили от широкой мощёной дороги, он услышал тихий шипящий свист. Повернув голову, он заметил высокого широкоплечего мужчину, облачённого в плащ с капюшоном. На его поясе в ножнах болтался короткий меч.

- Эй, парень. Я слыхал, ты наёмников ищешь. Мы с пацанами как раз заскучали без дела. Мечами махать умеем, опыта хоть отбавляй, а берём всего ничего.

Внешность незнакомца выдавала в нём воина, закалённого в боях. Бритую голову покрывали шрамы, без сомнения, оставленные холодным оружием. Мускулистые руки, потёртая, но всё ещё крепкая кожаная броня, простой, но надёжный меч свидетельствовали о приверженности к ратному делу.

- Откуда ты знаешь?

- Да тут каждая собака знает уже, что приезжий мужик с рыжими волосами собирает экспедицию в горы, да так торопится, что отправляться готов хоть сию же минуту. Мы, по счастливой случайности, тоже готовы валить хоть сегодня.

Внезапное появление незнакомца, столь страстно желающего пуститься в самоубийственную авантюру, насторожило Кристофа. Однако, в сложившихся обстоятельствах выбирать не приходилось.

- К чему же такая спешка?

- А чё затягивать? Нам с пацанами деньги нужны. Хорошей работы здесь мало, а в этой Горе, говорят, можно деньжат поднять, что до конца твоих дней хватит.

- Не боишься нарушить Запрет?

- Чё мне Запрет, когда в брюхе пусто. Ты же вот не боишься. А я чем хуже?

Обрадовавшись внезапно свалившейся удаче, Кристоф отринул осторожность.

- Меня заинтересовало твоё предложение. Знакомь со своими ребятами.

Незнакомец увлёк его в тихую безлюдную улочку. Остановившись, он свистнул в привычной шипящей манере. Вскоре трое рослых мужчин, уверенно ступая размашистым шагом, приблизились к своему товарищу.

- Извольте любить и жаловать, тот самый смельчак, что собирает экспедицию!

Один из троицы выступил вперёд и изучающе осмотрел Кристофа.

- Оружие в руках держать умеешь?

- Недавно вернулся с войны. Живой, как видишь, а значит умею.

- Вот и славно. Кори. - высокий незнакомец с темно-рыжими волосами, ниспадающими до плеч, протянул ему крепкую жилистую руку.

- Кристоф. - представился он, ответив на рукопожатие.

- Это Тери, Коэл и Сорк.

Кори по очереди представил своих спутников, и заслышав собственное имя, каждый из них кивнул головой.

- Мои ребята опытные наёмники, а я их командир. - продолжил Кори - За сотню ко в месяц для каждого, из них по тридцать авансом, мы готовы предложить тебе свой меч. Отправиться готовы хоть прямо сейчас.

- К чему такая спешка?

- На рассвете мы собирались покинуть сей город, и в свете новых обстоятельств с удовольствием отправимся в твоей компании.

- Это правда, что я тороплюсь, но собраться так быстро у нас не получится. Дай мне ещё один день, и я с радостью приму вас в свою команду.

- Что ж, один день подождать мы, пожалуй, сможем.

- И ещё. Я заплачу вам положенную сумму, но как доберемся, рассчитывай на оплату ресурсами. Забирай драгоценные камни и руды, что сумеешь добыть на месте.

- Любопытно звучит. - протянул Кори - А если добыть ничего не удастся? Учти, мы с ребятами не занимаемся благотворительностью.

- Это исключено. Моя экспедиция укомплектована картами и необходимым инструментом. Не мне рассказывать, какие природные богатства, по слухам, лежат в тех землях. В самом же крайнем случае я выплачу долг деньгами, даю тебе слово.

На какое-то время Кори погрузился в размышления. Приняв наконец решение, он протянул руку:

- Замётано. Отправляемся завтра вечером. Встреча в переулке Алых Роз, что неподалёку от Северных ворот.

- Я нанимаю ездовых драконов. Их заводчик живёт ближе к Южным.

- В таком случае, твои драконы доковыляют до Северных. Завтра в семь. Только, чур, не опаздывай.

С этими словами Кори повернулся и быстрым шагом направился восвояси, подняв на прощание руку.

Сборы не заняли много времени, и утром Кристоф поспешил отправить экипаж за отцом Дарианом. Вскоре тот уже стоял на пороге гостиницы в сопровождении тщедушного бледного юнца.

- Эван, мой ученик. Юноша потрясающей храбрости и огромной любви к науке.

С этими словами он легонько толкнул парня в спину, и сделав неуклюжий шаг вперед, тот неуверенно обронил:

- Зд-дравствуйте.

- Добро пожаловать, Эван.

Заметив его застенчивость, друзья переглянулись. Представления Отца Дариана о храбрости явно отличались от общепринятых.

- Вы не смотрите, что он такой робкий. Видели бы вы его в работе. Впрочем, что уж говорить. Вскоре сами поймете, что я имею в виду.

Он ласково тронул юнца за плечо, и тот едва заметно улыбнулся.

В назначенный час экспедиция, проехав по улицам на повозках, запряжённых драконами, оказалась в переулке Алых Роз. Наёмники, получив свой аванс, поспешили укрыться под пологом. Их неотёсанный вид насторожил священника, однако доверившись Кристофу, он смирился с его выбором. В атмосфере ночного города витало напряжение, непривычное для столь позднего часа. Стражники, патрулирующие улицы, были чем-то обеспокоены.

- Кажись, случилось чего. - сказал Кори, наблюдая окружающую суматоху. Понизив голос, он обратился к Кристофу - Наверняка на выездах сейчас усиленно проверяют путников. Если будут спрашивать, ты им не говори, что нас с ребятами только вчера нанял. Иначе расспросами измотают. Застрянем тут, чего доброго. Ответь, что мы давно знакомы. Будут допытываться, куда едем, скажешь, что ты торговец и направляешься в Миссль. Прозвучит правдоподобно. Главное не дёргайся и ребят своих введи в курс дела.

Остановив повозку, Кристоф дал краткие указания членам отряда.

- Я с твоего позволения воздержусь ото лжи. - отозвался священник - Будут расспрашивать, отвечу чтоб обращались к тебе.

У Северных ворот было многолюдно. Экипажи, покидающие город, выстроились длинной вереницей, и стражники суетились, досматривая грузы и приставая с расспросами к встревоженным путникам. Осмотрев повозки Кристофа и не обнаружив ничего подозрительного, они наконец пропустили отряд, и драконы, утомлённые ожиданием, резво понеслись во весь опор, поднимая в воздух белёсую пыль.

ГЛАВА 6. Пустыня.

Поджарые тонконогие мулы и лошади, изнемогая под тяжестью седоков и их скромной поклажи, неторопливо брели по пустыне. Беспощадное солнце, раскалившее бескрайние пески, начинало уже клониться к горизонту, обещая живительную прохладу.

- Надо было всё-таки раскошелиться на драконов. - утирая пот, градом катившийся со лба, изрёк молодой учёный, восседавший на обессилевшем животном.

- Если верить картам, осталось совсем немного. Тут где-то должен быть оазис. Напоим скотину и передохнём. - отозвался второй, укутывая голову широким шёлковым платком.

- Или передохнем. - заметил третий.

- Опять ты со своим идиотским юмором. - огрызнулся юноша в платке.

- Задрали ныть уже! Угораздило же наняться к школярам проклятущим!

Голос наёмного охранника, что следовал позади в компании двух своих товарищей, прокатился по пустыне подобно громовому раскату, заставив спорщиков притихнуть.

- Вон, юная госпожа достойно сносит дорожные тяготы, не в пример соплякам! Как ваше самочувствие, барышня?

Рослый наёмник пришпорил вороного жеребца и приблизился к юной особе, восседавшей на тощей кобыле. Девушка, до сей поры беспрестанно терпевшая его назойливое участие, смутилась и потупила взгляд.

- Всё... в порядке. Спасибо. - отозвалась она тихим голосом.

- Да ты не стесняйся! Коль чем помочь надо, только скажи. Давай садись что ль ко мне на Асбаша, а то твоя кляча того и гляди, околеет.

Девушка молча пришпорила лошадь, и истощённое долгой дорогой, животное тяжело задышало, роняя пену.

- Отстань ты уже от девки! - заступился его товарищ, немолодой, но всё ещё крепкий мужчина.

- Да я же любя. - махнув рукой, надоедливый ухажёр натянул поводья и вновь поравнялся с остальными.

Наконец, впереди показалось тёмное пятно, распластавшееся на поверхности золотистых песков, словно клякса на листе бумаги. Ликуя, люди пришпорили утомлённых животных. Пустынные травы, устилавшие землю плотным косматым ковром, окружили крохотный водоём, поблёскивавший в лучах заходящего солнца. Ушастая лисица, испугавшись их приближения, тотчас метнулась прочь, уносясь вприпрыжку через гребень бархана.

Обессилевшие, лошади и мулы жадно припали к источнику влаги, подогнув передние ноги. Люди спешили пополнить запасы, опуская фляги в нагретую солнцем воду. Напившись вдоволь и напоив животных, они принялись умываться и ополаскивать ноги.

Когда солнце, пропав за горным хребтом, внезапно скрылось из виду, пустыню окутала ночь, и испепеляющий зной сменился пронизывающим холодом. Голодные животные жадно рвали колючие травы, а люди, выудив из тюков походный котелок и огниво, приступили к приготовлению пищи. Кутаясь в длинные одежды, развевающиеся на ветру, они коротали время, обмениваясь байками.

Каждый раз, устраиваясь на вечерний привал, пятеро юных студентов, дерзнувших отправиться в пустыню ради научного интереса, делились забавными историями из университетской жизни и обсуждали между собой многочисленных тварей, ползавших по местным пескам. Порой кто-то из них выражал несогласие с мнением другого, и тогда они спорили до хрипоты, покуда наёмники, взбешённые криками, не принимались грозить им затрещинами. Сверяясь со своими потрёпанными картами, они планировали маршрут на следующий день, а затем, вдоволь наевшись, ложились спать, завернувшись в свои просторные одеяния. Девушка, молчаливая при свете палящего солнца, всегда оживлялась в вечерних беседах, и не упускала возможности пошутить или рассказать интересную историю, некогда вычитанную ею в одной из многочисленных книг. Мужчины, рассевшись вокруг костра тесным полукругом, внимали её речам с неподдельным интересом, и каждый из них стремился подсесть поближе к прекрасной рассказчице. Когда костёр догорал, и непроглядно тёмная ночь опускалась на спящий лагерь, наёмники приступали к дежурству, сменяя друг друга по очереди.

Нынешний вечер ничем не отличался от предыдущих. Утомлённые дорогой, люди быстро уснули после сытного ужина. Бледный серп луны взошёл высоко над горизонтом, и первый часовой заступил на ночное дежурство. Грядущий день сулил кому-то новые открытия, а кому-то очередной переход по раскалённым пескам в направлении к родному дому.

Пустынные травы, утоптанные и накрытые одеялом, кололи нежную кожу девушки, и провалившись в глубокий сон, она видела родные поля, изобилующие чертополохом. Далёкий горный хребет утопал в воздушной синеве, на лугах паслись белоснежные овцы, и облака, проплывая в недосягаемой вышине, отбрасывали исполинские тени, медленно ползущие по изумрудным холмам. Воздух полнился пением птиц, блеянием овец и радушными голосами односельчан.

Внезапно пространство разрезал истошный вопль. Прекрасный мир содрогнулся перед глазами и вмиг исчез, сменившись ночной темнотой. Сонная девушка приподнялась на своей неуютной постели и разомкнула слипшиеся в истоме веки. Что-то тяжёлое, глухо ударившись о покрытую травой землю, упало к её ногам, расплескав вокруг себя густую чёрную жидкость. Крики раздавались вокруг неё совсем близко, сменяясь хриплыми булькающими звуками и наконец, обрываясь пугающей тишиной.

Оправившись ото сна, она сумела разглядеть бесформенную массу, что валялась подле неё, словно мешок, и очередной крик, высокий и пронзительный, прокатился над серыми песками. Объятая ужасом, она не узнала свой голос. В ногах её, замарав одеяло и острые стебли травы липкой горячей кровью, лежал труп одного из студентов. Его шея неестественно вывернулась, обнажив отвратительную рану на горле, из которой, медленно иссякая, бил небольшой пульсирующий фонтанчик. Она резко повернула голову, и взору предстало ещё одно тело. Молодой охранник лежал на спине, раскинув руки, и стрела, пронзившая его глаз, возвышалась над ковром колючих растений, окруживших его остывающий труп. По лагерю метались громоздкие чёрные фигуры, размахивая клинками, сверкавшими в лунном сиянии.

Отбросив безжизненное тело, привалившееся к её обмякшим ногам, девушка попыталась встать, но всеобъемлющий ужас сковал конечности. Лихорадочно перебирая руками, она разрезала нежную кожу об острые листья колючей растительности в попытках добраться до ближайшего мула. Чудовищная боль внезапно обожгла её голову, и она взмыла над землей, подвластная неведомой силе. Пытаясь освободиться, она воздела руки, царапаясь острыми ногтями. Нечто с силой швырнуло её о землю, и едва не потеряв сознание, она ощутила, как чёрный хаос, воцарившийся вокруг, заплясал перед глазами.

- Вот с-сука!

Прямо над её распластавшимся телом раздался скрипучий озлобленный голос, напоминавший звериный рук.

- Да погоди, ты придурок! - второй проорал совсем рядом - Дебил что ли, бабу резать.

Воспользовавшись замешательством, она рванулась вперёд, и оказавшись на четвереньках, принялась лихорадочно перебирать конечностями. Новый приступ боли, разлившейся по всему животу, отбросил её в сторону. Она согнулась пополам, не в силах вздохнуть. Казалось, весь воздух разом покинул судорожно сжавшееся тело. Разум заволакивала топкая чернота. Лязг оружия, топот ног и ржание лошадей стремительно глохли, словно уносясь вдаль. Она лихорадочно втягивала воздух, пытаясь не задохнуться насмерть, и сдавленный хрип вырывался из её горла.

Голову вновь охватила боль, и что-то огромное поволокло её за собой по земле, будто сломанную куклу. Обхватив измождённое тело, чудовище грубо сдавило ноющие кости, и нечто широкое и шершавое, словно змея, обвило изящные девичьи руки, больно сдавливая запястья. Обвив нежную грудь, оно вознамерилось было её задушить, как вдруг спустилось на талию, вновь обжигая нестерпимой болью. Окутав её целиком, оно сковало движения и сломило трепещущую от ужаса душу.

Приходя понемногу в себя, девушка осмотрелась вокруг. На месте лагеря, совсем недавно галдящего радостными голосами, бесформенными грудами мяса лежали тела её спутников. Колючие травы, накануне одарившие пищей натерпевшихся животных, слиплись от крови. Перепуганные мулы и лошади, избив копытами безжизненный песок, сорвались с привязи и теперь уносились прочь, теряясь в бескрайней черноте окружающего ландшафта. Коренастые фигуры чудовищ, копошась своими уродливыми, окроплёнными кровью конечностями, выворачивали сумки, выуживая вещи и пренебрежительно швыряя их на грязную землю.

Достав свёрнутые вчетверо бумажные листы, отвратительное создание издало восторженный звук, похожий на рык пополам с насмешкой.

- Эй, парни! Смари чё нашёл! Это карты! Чёрт бы их побрал!

- Дай-ка сюда!

- Не толпитесь, дебилы!

Рой хриплых голосов наполнял воздух, и девушка с ужасом осознала, что столпившиеся перед ней чудовища оказались людьми. Людьми, утратившими человеческий облик.

- Заткнулись все! Дай сюда!

Высокая фигура, облачённая в рваный плащ, развевавшийся за спиной на холодном ветру, привлекла всеобщее внимание. Остальные, робко ссутулившись, сразу притихли. Взяв в руки карты, когда-то с немалым трудом добытые молодыми учёными, верзила подал подельникам знак, и один из них поспешил зажечь факел. Огонь осветил грубые рожи, выхватив грузные силуэты бандитов из окружающей тьмы. Окинув взглядом разбойников, девушка насчитала семерых.

- Ну нихера же себе! Посмотри, Роб! Не об этом ли в каждом трактире языком своим чешут?!

- В толпе кто-то присвистнул.

- Да мы теперь заживём, как пить дать!

- Заткнитесь. Сперва найти его надо и не подохнуть. Расправиться с местными. Они, говорят, те ещё дьяволы. Дьяволы гор, так их кругом называют.

- Зассал что ли, я не пойму? Наш Роб-Костолом с ними быстро расчикается. — разбойник поднес к шее руку, по-видимому, изображая перерезание горла.

- Завтра увидим, какие там дьяволы. - отрезал Роб, и вокруг вновь воцарилось молчание - А теперь отдохнём. Ещё полночи переться по сучьей пустыне.

- А девка?

- Чё девка?

- Чё с девкой делать, командир?

- Оставь пока. Куда она денется.

- Может тогда прирезать?

- Охерел что ль совсем? Ты девок много тут видел? - прорычал Роб.

- Ну давай тогда её в дело пустим.

Девушка сжалась от ужаса. Трепет пронзил её тело, и крупной дрожью забились затёкшие мышцы. Крик, едва не вырвавшись из её груди, превратился в стон, достигнув раскрытого рта, забитого грязной скомканной тряпкой, больно врезавшейся в щёки.

- Поперёд меня что ль собрался? Попутал? Когда надо, тогда и пущу. Увижу кто мою девку окучивает, башку проломлю!

Тихий стон сожаления раздался в ночи, и разбойники, перешагивая трупы, продолжили разбирать награбленное. Роб потушил факел и развязной походкой направился к пленнице. Объятая животным страхом, она похолодела, и трепет, волной прокатившись сквозь тело, приковал её к месту. Схватив свободный конец верёвки своей чудовищной лапой, Роб резко дёрнул её, и девушка повалилась навзничь, уткнувшись лицом в песок. Грунт под ней пришёл в движение. Разбойник волочил её за собой. Приложив титаническое усилие, девушка перевернулась на спину, пытаясь сберечь миловидное лицо от камней и колючих растений. Её истерзанный разум отказывался признавать реальность происходящего. Осознавая неизбежность бесчестия и новой чудовищной боли, обездвиженная и измождённая, она лишилась последней воли к борьбе и покорно волочилась вслед за своим палачом, словно бездушная вещь.

Наконец, волочение прекратилось. Над пустыней повисла безжизненная тишина. Огромные ручища Роба заскользили по юному телу, что содрогалось от каждого прикосновения. Страх затмевало безудержное отвращение, и нутро девушки готовилось вывернуться наизнанку. Переворачивая её с боку на бок, касаясь бархатистой кожи склизкими от слюны губами, разбойник лапал свою добычу несколько долгих мгновений, успевших показаться ей целой вечностью.

Тихий свистящий звук внезапно прорезал немое пространство, и прежде чем осторожная мысль зашевелилась в уродливой башке одного из разбойников, стрела пронзила её от уха до уха, заставив уронить на песок тяжёлое мёртвое тело. Земля резко приблизилась, больно врезавшись в дрожащие от страха колени девушки, прежде чем оглушительный разбойничий свист разорвал ночное безмолвие. Роб-Костолом проворно метнулся в сторону, избежав следующего выстрела, закалённой в боях рукой успев обнажить короткий клинок.

- Падла! - стараясь укрыться за низкими острыми валунами проорал кто-то из его шайки.

Совсем близко, просвистев возле самого уха, пролетела очередная стрела, уже с противоположной стороны. Её короткий полёт прервался чьим-то предсмертным воплем.

Иргим уже долгое время сопровождал Роба. Будучи уроженцем суровых степных земель, с детства познавший лук и коня, он обладал мастерством, заслуживающим уважения. Обладая же должной степенью безразличия, позволявшего ему служить такому, как Роб, а вместе с тем и удивительной для своего промысла верностью, он заручился его доверием. Роб знал, что под прикрытием его стрел, метко находивших свою цель в непроглядной пустынной ночи, он может не опасаться за собственную жизнь. Выпрямившись в полный рост и заревев, словно медведь, он ринулся прямиком на врага, чей силуэт метался впереди, утопая в густом мраке.

Как бы сильны и свирепы не были подельники Роба, противник не уступал им. Словно призраки, силуэты разбойников из враждебной шайки метались, ловко уворачиваясь от стрел. Их руки рубили и кололи, словно не ведали той усталости, что одолела Роба и его дружков. Жажда, которую они едва успели утолить, одолела вновь, и усталость, накопившаяся в каждой ноющей мышце, сковывала движения, делая их более вязкими и неуклюжими, словно бороться приходилось в смоле, а не под бескрайним безоблачным небом, дышавшим прохладой. Лбы покрылись потом, ревущие в ярости голоса охрипли. Однако, едва ли нападающие осознавали, насколько мастерство головорезов Роба превосходило их собственное, и цену этой ошибки им пришлось заплатить сполна.

Едва противник, осознав своё поражение, предпринял бессмысленную попытку к бегству, и спины изнурённых боем, изнемогших от ран врагов оказались утыканы стрелами Иргима, а серебристый песок под ногами окрасился багровым, шайка Роба утратила последние силы, и разбойники один за другим повалились на остывший песок, не удосужившись даже добить умирающих. Как бы то ни было, они могли позволить себе такую оплошность, ведь мастерство Иргима лишало подобные меры всякой необходимости.

Неожиданная засада, учинённая другими любителями наживы, устроенная среди невысоких скал, поодаль возвышавшихся из песка, спутала планы Роба. Собиравшийся вдоволь насытиться прелестью женского тела, а затем предаться сну, он ощущал, как усталость, сковавшая каждую часть его тела, мешает предаться обоим занятиям. Он был слишком уставшим, чтобы потешить своё естество, и вместе с тем разъярённым настолько, чтобы надолго отогнать сон.

Пространство вокруг него полнилось стонами и грязной руганью. Каждому, до самого рассвета, предстояло теперь немало возни с собственными ранами, порванной одеждой и повреждённым в бою оружием. Этой ночью они потеряли двоих убитыми, и быть может, к восходу мертвецов станет больше, ослабив и без того потрёпанную разбойничью шайку. Роб громко проревел нечто невнятное в усыпанное звёздами чернильно тёмное небо, и сплюнув на песок, поднялся.

Он снова приблизился к девушке, и дрожа всем телом, она сжалась, словно крольчонок, угодивший в волчье логово. Брезгливо скривив звериную рожу, Роб посмотрел на неё испепеляющим взглядом, полным обиды и ненависти. Он с силой швырнул бедняжку на твёрдую землю, вновь выдавив сдавленный стон из её груди.

Боль вновь обожгла её тело, когда обутыми в тяжёлые сапоги ногами, главарь разбойников принялся вымещать на ней свою ярость, оставляя безобразные синяки на молочно-белой девичьей коже. Очередной удар пришёлся по голове, и боль прошила её насквозь. К горлу подступила тошнота, и тьма, распластавшаяся под плотно сомкнутыми веками, будто бы пришла в движение, завертевшись. К счастью, этот удар оказался последним.

Покинутая во имя более важных дел, девушка лежала, свернувшись на песке, изнемогая от боли в ушибленных руках и ногах, в запястьях, на которых безжалостные разбойничьи пальцы оставили багровые следы. Грязная, израненная, похожая на поломанную игрушку, надоевшую нерадивому владельцу и выброшенную на помойку. Её длинные мягкие волосы спутались, вобрав в себя колючие листья и стебли трав. Песок хрустел у неё на зубах. Она хотела бы застонать, чтобы боль, сковавшая тело и душу, хоть на миг отступила, но боялась издать хоть один звук, способный разозлить избившее её чудовище ещё сильнее.

ГЛАВА 7. Дьяволы гор.

К тому времени, как шайка приблизилась к горному массиву, солнце уже высоко стояло в небе. Бандиты, несомненно, слышали россказни о горном народе. Помимо явной чепухи из рассказов пьянчуг в тавернах, будто варвары плюются огнём и ходят на трёх ногах, им доводилось получать и правдоподобные, на первый взгляд, сведения. Например о том, что противник спит днём и выходит ночью, что казалось естественным для существ, проводящих всю жизнь в темноте пещер.

Роб-Костолом неслучайно выбрал именно светлое время суток для вторжения во владения дикарей. Даже если они не спят, их так или иначе будет проще застать врасплох. Тактика нападения на соплеменников-хумов во сне хорошо себя зарекомендовала и приносила недурную добычу. Последний раз её верность подтвердилась совсем недавно, о чём свидетельствовали потяжелевшие кошельки и спотыкающаяся нерасторопная девка, которая волочилась на верёвке, замыкая шествие. Даже если варвары выставили часовых, их явно будет меньше, чем воинов в активное для них время суток. Их можно будет перебить по-быстрому, а следом разобраться с выжившими, нерасторопными после внезапно прерванного сна.

И хотя некоторые из банды Роба не на шутку опасались встречи с таинственным племенем, сам он был полон уверенности, что россказни о непобедимости дикарей сильно преувеличены и приправлены байками местных выпивох и менестрелей. Неуязвимость, приписываемая местным обитателям, могла существовать лишь в понимании трусов и слабаков. Никто не попытался отговорить главаря от опасной затеи, ведь он не помедлил бы проучить труса, и если опасность от встречи с жителями гор была известна разве что из легенд, то жестокие удары кулаков Роба-Костолома бандитам приходилось наблюдать воочию.

Приблизившись к скале, разбойники долго шли вдоль отвесной каменной стены, сверяясь с добытой накануне картой, что обещала привести их в каверну, открывавшую путь к богатым недрам легендарной Горы. Они отыскивали один вход за другим, но большинство из них вели в небольшие гроты, слепо оканчивающиеся отвесной стеной или обвалом. Наконец, банда набрела на достаточно широкий сводчатый разлом. Заглянув внутрь, они обнаружили длинный коридор, уходящий вниз, в чёрную пустоту. Разбойники двинулись вперёд.

Коридор уходил всё глубже внутрь горной породы, оставляя далеко позади вход, что сочился солнечным светом и напоминал собою открытую рану. Пленница заметно занервничала. Она замедлила шаг и начала едва слышно стонать сквозь грязные лоскуты, которыми был завязан её рот. Замыкающий дёрнул верёвку, грязно выругавшись. В голове процессии послышались голоса:

- Сучка так и будет тормозить что ли?

- Мы с ней за сто лет не дойдём.

- Кто там её взять решил и нахера?

- Говорил же, кончать её надо, если уж по назначению не пригодилась, один геморрой теперь.

- Заткнитесь. - отрезал Роб - Будет ныть, вышвырнем её где-нибудь по дороге или прирежем. А пока что пригодится, её можно пускать вперёд в опасных местах.

- Слышала? Ляжками шевели, кобыла, пока башку не отрезали. - пригрозил замыкающий.

Но угрозы не придавали девушке скорости. Леденящий душу страх сковывал её движения. Её ноги обмякли, голова кружилась от жажды и изнурительного марша по горячим пескам. Она боялась издать лишний звук или оступиться, но ноги заплетались, и она несколько раз упала. Замыкающий при этом дёргал конец верёвки, которой были связаны её запястья или резким движением руки хватал её за волосы, поднимая над землёй.

Разбойники зажгли факелы. Для отряда из пяти человек двух оказалось достаточно. Свободные руки пригодятся на случай встречи с дикарями или хищными тварями.

Коридор оканчивался просторной тёмной пещерой с высокими сводами. С потолка свисали огромные сталактиты, из дальних уголков доносился звук капающей воды, по стенам ползали диковинные мелкие твари, похожие на слизней или тараканов, под ногами и на стенах то тут, то там светились слабым призрачным светом неизвестные грибы, со сводов вниз свисали длинные гроздья, похожие на лианы, бледно мерцающие в кромешной темноте. Лучи света с поверхности проникали в нескольких местах огромного зала сквозь расщелины в скале.

Внутри было непривычно тихо, разве что ритмичное падение капель воды и шорох местных ползучих гадов раздавались во тьме. Вдруг по левую руку, в лучах тусклого, мертвенно-бледного света, возникла фигура. Никто не заметил, откуда она появилась -настолько быстро и совершенно беззвучно она заняла своё нынешнее место. Она представляла собой человекоподобное существо в плаще с капюшоном и держала в руках необычное длинное оружие, напоминавшее протазан, раздвоенный наконечник которого источал жёлтый свет. Её можно было принять за рукотворное изваяние или один из причудливых сталагмитов, которыми изобиловала пещера. Низкий мужской голос пронзил тишину:

- Фы... кто есть, сачем прийти? - с заметным шипящим акцентом грозно спросил незнакомец.

- Ты чё ещё за чучело? - отозвался Роб. Разбойник краем глаза быстро окинул пространство огромного зала, не заподозрив чьего-либо ещё присутствия.

- Отфечать фопрос.

- Чё, и всё? Один что ли? Парни, а вот и хвалёные дьяволы Горы. - Роб указал своей громадной лапой в сторону незнакомца, и по банде прокатился сдавленный смешок — Гаси его к чёрту!

По его команде Иргим мгновенно выпустил стрелу в сторону загадочного незнакомца. Не было сомнений, что выстрел если не убьёт, то по меньшей мере, лишит зарвавшегося варвара боеспособности. С невероятной ловкостью, дикарь молниеносно увернулся, и тут же острие его копья исторгло столп жёлтого света.

Разбойники не успели опомниться, как один из факелов погас, упав в ручей, пересекавший пол пещеры. Труп товарища свалился к ногам Роба. Ещё секунда, и оставшийся факел полетел в воду вместе с отрезанной рукой второго разбойника. Воцарилась непроглядная тьма. Лишь бледные лучи света, просачивающиеся снаружи, и слабое свечение местной флоры нарушали её совершенство. Но глаза хумов, отвыкшие от темноты и лишённые света факелов, оказались теперь абсолютно бессильны. Роб попытался сделать всё возможное, чтобы отразить нападение. Он призвал своих соратников к оружию, скомандовав им выстроиться спиной к спине и ощетиниться клинками. Один из разбойников хотел было прикрыть себя пленницей, но в суматохе выпустил верёвку из рук и тщетно старался отыскать её в непроглядной тьме, прежде чем его голова с плеском упала под ноги.

Глаза гещчи, привыкшие ориентироваться в темноте пещер по едва различимым источникам света, видели противника как на ладони. Движения его худощавого и лёгкого тела были невероятно быстры и бесшумны. Бандиты, пронзённые его необычным оружием, упали один за другим на мокрую скользкую землю.

Всё было кончено. Посреди зала лежало пять окровавленных трупов. Кому-то из них недоставало головы, а кому-то конечностей. Пространство окрасилось кровью, и воды ручья, протекавшего сквозь пещеру, приобрели багровый оттенок. Чуть поодаль, содрогаясь всем своим хрупким тельцем, сидела до смерти перепуганная девушка. Она даже не пыталась сопротивляться или бежать. Её ноги окончательно потеряли способность двигаться. Она понимала, что любая попытка противостоять столь умелому воину могла бы стоить ей жизни, и смиренно сидела в холодной воде, подогнув под себя обмякшие конечности. По щекам лились слёзы, она всхлипывала едва слышно.

Незнакомец подошёл ближе, нависнув над ней и смерив взглядом сверху вниз. Во мраке ей удалось рассмотреть его увесистое оружие, потемневшее минуту назад и уже вновь начинавшее тускло светиться. Нечто на его голове отсвечивало жёлто-зелёным - так горят в темноте глаза кошек. «Это что, глаз?» - догадалась бедняжка.

Он наклонился и извлёк какой-то предмет из ножен, висевших на поясе. Тусклый свет копья отразился от стали, и девушка, к своему ужасу, узнала большой охотничий нож. Но едва она успела опомниться, как повязка упала с её лица, разрезанная на затылке быстрым и аккуратным движением.

- Ты... с ними нет? - он подождал ответа, но перепуганная девушка не смогла выдавить ни слова - Понимать я нет? - он тяжко вздохнул - Ты плен они брать? Грабить нет?

Да! Да! Плен! - нашлась наконец она - Они похитили меня. Я бы сама ни за что сюда не пошла, мне здесь ничего не нужно. Прошу, я не причиню вам зла! Я просто хочу домой. Пожалуйста, отпустите меня. Я больше никогда здесь не появлюсь!

Он застыл в замешательстве. Вид у девушки был совершенно безобидный. Очевидно, она напугана до смерти и не станет совершать опрометчивых поступков. В подобном состоянии бедняжка определённо не представляет из себя угрозы. Однако, гещчи питал небезосновательную ненависть к хумам, ожидая подлости от каждого из них.

Она может привести сюда своих соплеменников. Вероятно, она и не имеет злого умысла, но другие хумы могут оказаться менее рассудительными. Тогда они дерзнут пойти в пещеру, чтобы сразиться с «дьяволом», как нередко называли обитателя этих мест, желая испытать свою молодецкую удаль. В очередной раз отыскав дорогу до этого легендарного места, они отправятся мародёрствовать, нещадно топча грибы, выдирая лозы, убивая полезную мелкую живность, что пришлась им не по нраву, а также бездумно выцарапывая из породы приглянувшиеся ископаемые, вызывая тем самым обвалы.

На своём недолгом веку ему доводилось встречать массу глупых хумов, которые вели себя подобным образом. Иногда их удавалось спугнуть. В былые времена встречались даже сообразительные экземпляры, что предлагали поторговать, обменивая на горные дары драгоценную одежду и еду. С такими хумами его народ бывал хоть и недоверчив, но дипломатичен. Гещчи сами показывали гостям ценные залежи и помогали добыть их без ущерба для своего дома. Они объясняли, каких животных нельзя трогать, ведь взаимосвязь всего живого в пещерах очень сложна и уязвима. Необдуманные действия чужеземцев могли серьёзно нарушить природный баланс, что заставило бы местных жителей страдать от голода, который нередко уносил их жизни. Теперь не осталось ни племени, ни поселения. Юный гещчи был единственным разумным обитателем этой обширной системы пещер, но угроза вновь столкнуться с голодом оставалась по-прежнему реальной.

Жизненный опыт доказывал, что рассудительные хумы встречались в меньшинстве, и намерения чужаков обычно отличались враждебностью. В таких случаях он убивал их без лишних раздумий. Однако, убийства вовсе не доставляли ему удовольствия, а уборка трупов добавляла лишних хлопот. Их приходилось выносить наружу и закапывать в песках пустыни по ночам, покуда они не привлекут хищников и не распространят зловоние. Каждая такая ночь стоила более полезных занятий, например, охоты, собирательства или бытовых хлопот вроде стирки или мытья.

Он разрезал путы, освободив руки девушки. Снаружи давно уже перевалило за полдень, и пустыня пылала невыносимым зноем. Незнакомка же была измождена и обезвожена, а ближайшее хумское поселение располагалось в десятках тысяч шагов отсюда. С наступлением темноты на охоту выйдут свирепые пустынные хищники, которым бедняжке будет нечего противопоставить. Позволить ей уйти сейчас означало бы обречь её на верную смерть. Хоть молодой гещчи и не питал к ней особой симпатии, но явных причин для ненависти не имел и подавно. Незнакомку придётся напоить и накормить, обеспечить ей отдых и может даже предложить на время столь драгоценную сухую одежду. Ночью она будет спать, как подобает представителям её расы, а он тем временем освободит пещеру от трупов.

Мысль о том, что чужака придется привести в собственный дом, вызывала тревогу. Конечно, он понимал, что подслеповатая испуганная хумка вряд ли сможет самостоятельно отыскать дорогу к его жилищу, случись ей наведаться в пещеры снова, а указать дорогу своим соплеменникам она не сумела бы и подавно.

Поколебавшись, он наконец принял решение:

- Ты - он указал на неё длинным тонким пальцем - идти за я. Я не делать вред. Я помочь.

Он позволил девушке взяться за складку своего плаща и медленно провёл её по извилистым коридорам до маленького грота, служившего ему жильем. Вход был занавешен тяжёлой шторой, сшитой из кожи местных тварей. Темнота внутри была необыкновенно густой. По дороге хозяин сорвал несколько светящихся побегов, свисавших со свода тоннеля, и уложил их на пол. Они озарили пространство тусклым красноватым светом, и с немалым трудом девушка смогла осмотреть помещение.

Дом был небольшим, с невысоким потолком, и имел форму неправильного овала. На полу, поверх примитивной лежанки, сплетённой из тонких лоз, была постелена циновка, заметно потрёпанная временем, и укрытая сверху большим меховым покрывалом. В дальнем углу, у стены, стояла парочка бочек и крынок, вероятно, наполненных провизией. Рядом с ними примостился большой, явно привозной деревянный сундук и накрытый железной крышкой чугунный котелок.

- Спать до рассвет тут. - хозяин указал на лежанку - Одежда я дать, ты ждать. Ценное! Не рвать, не пачкать! На ты сушить. — он достал из сундука большой отрез грубой тёмной ткани, напоминавший простыню, и протянул его девушке — Я выйти, ты снять и надеть, ты звать, я входить, понять да?

- Да, понятно, переоденусь и позову. Скажу «входи».

Девушке было неловко снимать одежду, находясь в доме малознакомого мужчины, но выбор был невелик. В мокром платье она быстро замёрзнет и простудится, к тому же ей предстоит долгий самоубийственный путь по безлюдным землям, кишащим неведомыми тварями.

Как можно плотнее замотав себя в простынь, она уселась на циновку и позвала своего таинственного помощника. В небольшую глиняную мисочку он налил ей воды из крынки. Изнемогая от жажды, она быстро опустошила сосуд. Он забрал её мокрое грязное платье и прихватил котелок. Обернувшись в проёме, он произнёс:

- Ты отдыхать. Я суп варить. Мы суп есть. - и исчез за тяжёлой занавеской.

Пережив столь ужасный день, девушка тщетно пыталась собраться с мыслями. Безусловно, незнакомый мужчина из дикого племени внушал опасения. Однако, за прошедшие сутки она уже успела попрощаться с жизнью бессчётное число раз, и сил бояться уже не осталось. Вскоре страх уступил навалившейся усталости. Она прилегла на бок и сама не заметила, как задремала.

Её разбудил тихий лязг посуды. Мужчина сидел перед ней и держал в руке большую ложку, которой переливал содержимое котелка в металлическую миску. Заметив, что девушка пошевелилась, он поднял лицо, всё ещё сокрытое капюшоном до самого рта. Протянув руку, он предложил своей гостье пищу:

- Ты суп есть.

Предпочитая не отказываться от угощения, девушка взяла в руки миску и попробовала кашеобразное варево. Оно оказалось на редкость невкусным, явно отдававшим какими-то грибами, несолёным и не приправленным. Изрядно проголодавшись, она заставила себя съесть несколько ложек. Автор сего кулинарного чуда сидел напротив и уплетал его с большим аппетитом.

«Скорее всего, эта пища безопасна. Во всяком случае, для него» — решила девушка и несколько успокоилась.

Отведав небольшое количество гадкого блюда, она поблагодарила хозяина и отдала ему свою миску. Молча кивнув, он жадно доел за ней остатки. Ужин, несмотря на свои вкусовые качества, был тёплым и сытным. Уступив нараставшей сонливости, утомлённая девушка легла на циновку, завернулась в покрывало и крепко заснула.

Гостеприимный хозяин, тем временем, отправился прибираться в пещере, чертыхаясь на своём шипящем наречии. Ему предстояло обыскать груду безжизненных тел на предмет любых полезных вещей, которые трудно добыть одному в пещерах. Еда и оружие всегда пригождались, а одежда, ткани и швейные нитки ценились особенно высоко. В отсутствии достаточного количества рабочих рук и опытных ткачей, чью роль в общине обычно исполняли женщины, создавать полотно не представлялось возможным. Ткачество требовало достаточного количества сырья, умения его заготавливать, наличия ткацкого станка и навыков обращения с ним, а также пары умелых рук. Сырьём служили редкие травы, растущие небольшими островками в пустыне, и грубые волокна каменных лоз, чьи уродливые побеги без листьев устилали пещеры.

Ресурсов крайне недоставало, а сырьё юноша заготавливать не умел. Ткать же он не умел и подавно, ведь с самого детства мужчине пристало осваивать совершенно иные навыки, не менее ценные для выживания.

Свои пожитки, наряду с полезными вещами, что остались после истребления его родной общины, хозяин складывал в нескольких гротах, служивших когда-то домами его соплеменникам. Хранить все ценности в одном месте он считал опрометчивым решением. Отыскать и разорить одну большую сокровищницу было бы проще, чем несколько мелких, а меньшее количество вещей проще прятать от постороннего глаза.

Он приблизился к трупам, спугнув стайку проворных хомлингов - небольших грызунов, покрытых пёстрой шерстью, которые уже успели полакомиться самыми нежными частями. Ещё немного, и из глубоких тоннелей сюда придут пещерные крысы. В отличии от хомлингов, спугнуть их так просто не получится. Твари не гнушаются нападать стаями на крупную живую добычу, возиться с ними будет долго и опасно.

Выругавшись так громко, насколько позволяло благоразумие, юноша принялся бегло обыскивать тела. Однако, кроме заурядного хумского оружия, монет, которые можно будет при случае предложить на обмен и скудного провианта в виде вяленого мяса и подсохшего хлеба, уже поеденного хомлингами, ничего особенно ценного при них не было. Запасной одежды он не нашёл, а та, что они носили, была порвана и пропитана кровью и грязью.

Юноша припрятал деньги и мясо в одном из гротов, планируя вернуться за съестным позже, раз уж охота сегодня не задалась. Тащить на себе дородные туши разбойников, облачённые, к тому же, в мокрую тяжёлую одежду, многие детали которой состояли из плотной кожи, человеку его телосложения и массы было довольно трудно, и работа продвигалась медленнее, чем ожидалось, что изрядно его огорчало и злило. Наиболее грузные тела пришлось сперва расчленить.

Юноша выволакивал свою ношу в пустыню, подальше от входа в пещеры, молясь, чтобы ночь не закончилась прежде, чем он завершит свою грязную работу. Ведь ему совершенно не хотелось увидеть орду пустынных хищников, собравшуюся неподалёку от родного дома. Наконец, когда в определённое место переместились все тела, а также ненужные вещи, которые были при них, он принялся копать песок. Инструмент, который хранился в одном из гротов внутри горы, с трудом справлялся со своей задачей. Гещчи почувствовал боль в уставших мышцах, со лба градом катил пот, но он не останавливался, ведь ночь была коротка, и он опасался, что не успеет до восхода солнца.

Лучи рассвета стремительно заполнят собой пустыню, и его чуткие глаза, созданные природой для жизни в темноте, станут абсолютно бессильны перед заливающей пространство кромешной белизной. Ослеплённому, ему будет крайне трудно вернуться обратно. Придётся какое-то время скитаться на ощупь по раскалённой пустыне, окончательно выбиваясь из сил. А ведь он ещё должен выпроводить гостью. Одна она вряд ли доберётся до выхода, блуждая в темноте по лабиринтам тоннелей. Более того, его жилище располагалось глубоко в толще скалы, и тоннель, ведущий к нему, был длинным и извилистым. Хорошо ещё, если ей хватит ума усидеть на месте, а не отправиться бродить по кавернам, обрекая и без того уставшего гещчи на поиски и бессонный день.

Когда работа наконец была закончена, он вытер мокрый от пота лоб, постоял ещё несколько мгновений, собираясь с силами и, водрузив лопату на изнурённые плечи, поспешил назад. Больше всего на свете он хотел бы сейчас сходить на источник, отмыться как следует и постирать запачканную одежду, но время и силы были на исходе, что сильно его печалило.

Девушка почувствовала, как кто-то легонько толкает её в бок. Накануне она провалилась в необыкновенно глубокий сон, и события прошедшего дня казались ей частью ночного кошмара. Спросонья она почему-то подумала, что находится в своей постели, но нависшее над ней тёмное лицо, сокрытое капюшоном, развеяло сладостную иллюзию.

- Утро быть. Ты идти. Я проводить.

Молодой гещчи вернул её платье. Оно выглядело значительно чище и успело уже немного подсохнуть, хотя всё ещё сохраняло влагу. Её пробрал холод, едва она облачилась в мокрую ткань. Она понимала, что впереди ожидает долгий мучительный путь под палящим солнцем, и данное обстоятельство показалось ей полезным.

Хозяин сопроводил её в дорогу походной флягой, наполненной чистой водой, небольшим кинжалом на случай встречи с хищниками и отрезом ткани, которым можно было покрыть голову. Она следовала за ним к выходу, держась за складки его плаща. Гещчи ступал легко и бесшумно, быстро продвигаясь вдоль тоннеля. Вскоре они вышли в большую пещеру. Девушка заметила тонкие, едва заметные жилки в горной породе. Образуя собой сеть, покрывавшую стены, пол и своды каверны, они излучали тусклый желтоватый свет.

Покинув зал, они попали в уже знакомый широкий тоннель, где с каждым шагом становилось всё светлее. Далеко впереди показался выход, пылавший ослепительным солнечным светом. Её проводник остановился и повернул голову.

- Я туда идти нет. Ярко. Слепнуть. Я проводить ты тут. Дальше ты идти. Извини. -проговорил он тихим низким голосом.

- Не стоит, что вы! Спасибо, спасибо вам огромное! За еду, воду, кров. И эти уроды... они бы убили меня или чего похуже. Спасибо! Спасибо вам огромное! - тараторила девушка, приветливо улыбаясь.

Он отмахнулся.

- Надо нет спасибо. Пожалуйста.

Повернувшись спиной, он поспешил удалиться, но девушка вдруг опомнилась:

- Как вас зовут? Я хочу узнать имя своего спасителя. — она стояла посреди залитого бледным утренним светом тоннеля, по-детски широко раскрыв глаза и прижав руки к груди.

- Имя? Ты надо нет знать. — отрезал гещчи, и поспешил исчезнуть в темноте.

ГЛАВА 8. О боги, дайте мне сил.

Усталость одолевала юного гещчи. Едва он улёгся на постель, как погрузился в сон. Однако, тот не был глубоким, и вскоре закончился, сменившись воспоминаниями о прожитом дне. Юноша не припоминал такого насыщенного событиями дня с тех пор как начал жить один. Конечно, стычки с хумами и последующая грязная работа, бывало, и раньше отвлекали его от более важных дел. Но в этот раз всё было по-другому. Его усталость была необычайно сильной, но сон никак не приходил.

Сегодня он впервые привел домой незнакомого человека. Отвыкший от общения с кем-либо, он сильно волновался, оказавшись в таких необычайных обстоятельствах. Он не до конца понимал причину своего беспокойства - то ли это был результат присущей его характеру застенчивости, усугубившейся длительным одиночеством, то ли страх раскрыть незнакомцу дорогу к своему дому. Ни та, ни другая причина не могла полностью объяснить бурный поток мыслей, что терзал его, и теперь не позволял уснуть. Тут было что-то ещё, то, что ранее было ему чуждо, в чём он не находил сил себе признаться, что-то, что он отвергал в угоду своей рациональности, забив в отдалённые уголки своего подсознания.

Перед глазами у него стояло некрасивое по меркам гещчи лицо юной хумки, с присущими её расе маленькими бледными голубыми глазами и белой кожей, её непривычно светлые и тонкие волосы, волнами ниспадавшие до бёдер, её звонкий голос, будивший в памяти давно померкнувшие воспоминания о женщинах его племени, его матери и сёстрах, которые разговаривали такими же по-детски тонкими и нежными голосами. Ему вдруг стало невероятно грустно. Он вспомнил лицо своей старшей сестры, её смех и дурачества, которыми та забавляла его - не по годам мрачного и серьёзного ребёнка. На глаза навернулись слёзы, и он поспешил отогнать прочь болезненные воспоминания.

Она спросила его имя. Зачем? Из любопытства? Если она окажется достаточно умна, чтобы не приходить в Гору снова, оно всё равно ей больше не понадобится.

Столкнувшись с коварством чужеземцев, он привык искать злой умысел в каждом их действии. Но, быть может, именно эта хумка действительно просто ещё наивна в силу своей юности и зависимого положения? В любом случае, раскрывать своё имя он не спешил. Для него оно было сокровенной, сугубо личной информацией, которую нельзя было доверить кому попало. Будто назвать своё имя незнакомому человеку означало то же самое, что разверзть грудную клетку и обнажить беззащитное сердце.

Юноша ворочался на циновке, пытаясь успокоить бушующие эмоции. Иногда ему даже удавалось недолго полежать с закрытыми глазами, но сон всё не приходил, и он открывал их вновь. И вновь перед ним всплывали картины прошедшего дня. Внезапно он осознал для себя простую истину, с которой так долго боролся его разум - не насыщенный событиями день сам по себе так взбудоражил его мысли. Его грудь сжимало липкое и неприятное чувство.

Страх? Но чего ему было бояться? Что девушка вернётся и приведёт с собой хумов, которые либо начнут с ним торговать, либо превратятся в новую гору трупов? Нет, из таких ситуаций он без труда выпутывался уже не один раз. Боязнь, что путь в его жилище стал известен незнакомке? Нет. Оттого, что он привёл её сюда по извилистым коридорам, она не научилась лучше ориентироваться в пещерах и не приобрела более острое зрение. Будучи измождённой, она вряд ли вспомнит дорогу, даже если предположить, что видела её так же ясно, как он. Да и что бы она смогла противопоставить вооружённому местному жителю, и наконец, была ли у неё причина.

Эти предположения никак не могли ответить на вопрос о том, что за мерзкое чувство лишило его желанного отдыха, пока ему не удалось заглянуть в глубины своей души и осознать, что это всеобъемлющее беспокойство - не что иное, как тревога. Тревога за судьбу живой души, которая теперь пробирается сквозь горячую пустыню, в смутной надежде не пасть жертвой палящего солнца, голодных тварей и лихих людей, изредка наведывающихся в эти бесплодные земли из своих далёких поселений, как правило, укрываясь от руки правосудия. В задумчивости он сел на постели.

«Я сделал для неё всё, что в моих силах. У неё есть вода и запас съестного. Я проводил её до выхода, так что она не заблудится в глубине пещер. Она вышла ранним утром, и ночные хищники не должны её настигнуть, если только особые обстоятельства не вынудили их вылезти из своих убежищ. Но бескормицы в этом году не наблюдается, а по пустыне почти никто не ходит, так что вряд ли их кто-то мог потревожить».

Оставалась еще опасность сгинуть в Песках, не выдержав долгой дороги до ближайшего поселения и не встретив на пути ни одного каравана, но тут он был уже бессилен. Вести её через пустыню до самых хумских поселений, ослепнув от солнца и будучи абсолютно беззащитным, было бы совершенно идиотской затеей.

Ему вдруг вспомнился один эпизод из далёкого детства. Однажды он, как подобает мальчишке своего племени, отправился разведывать охотничьи тропы. Он пробирался по извилистым коридорам, стараясь двигаться как можно бесшумнее, и по-кошачьи мягко крался в просторах пещер, как вдруг услышал тихое скуление. Прячась за большими несуразными сталагмитами, он крадучись приближался к источнику шума, и наконец заметил щенка холы - мелкого пещерного хищника, отличающегося своей осторожностью.

Тот сидел совсем один посреди большого пустынного зала, жалобно и безрезультатно зовя свою мать. Сердце мальчика сжалось. Хола обычно не выступала объектом охоты и не причислялась к вредителям, вроде хомлингов, которые, в отличии от неё, частенько разоряли припасы людей. Так что добывать её, а уж тем более маленького щенка, не имело никакого смысла. Сердце мальчика сжалось от сочувствия к несчастному детёнышу, который рисковал попасть в лапы хищнику покрупнее или попросту сгинуть, не в силах позаботиться о себе в отсутствии матери.

Мальчик понимал, что помочь он ничем не сможет. Стоит взять щенка с собой, и обратного пути для него уже не будет. Осторожная мать больше не вернётся в то место, где уже однажды не нашла своё дитя, а люди из племени его не примут - в условиях непрекращающейся борьбы за выживание и частых случаев голода кормить четвероногого нахлебника было непозволительной роскошью. В конце концов, он будет обречён на одинокую смерть в глубине пещер.

Мальчик принял решение отступить и оставить детеныша в покое, но беспокойство не отпускало его, и он еще несколько раз наведывался проверить, всё ли хорошо с бедным малышом. Он понимал, что беспрестанно слоняться вокруг щенка будет роковой ошибкой, ведь назойливое присутствие человека окончательно отпугнёт его мать. Поэтому он выбрал нишу в стене, достаточно отдалённую, чтобы запах человека и звук его шагов не беспокоил животных, но при этом предоставлявшую хороший обзор, а потому удобную для наблюдений за судьбой щенка. В нишу можно было попасть через сеть тоннелей, пронизавших толщу горной породы, и мальчик периодически сновал в свой наблюдательный пункт, приглядывая за несчастным созданием, пока не увидел, как за щенком вернулась мать.

Только тогда, уставший, но не добывший нужных сведений, он вернулся в деревню, где разочаровал более опытных охотников результатами своих трудов. Однако, причину своих неудач он предпочел скрыть. Очень уж не хотелось получить подзатыльник от старшего охотника и смотреть, как Хемви, одна из старейшин, что обычно была с ним особенно любезна, с досадой качает своей седой головой.

«У неё есть шансы добраться, а если не доберётся, то такова её судьба. Да, может быть, она и погибнет, но что с того. Мне всё равно ей ничем не помочь».

С этой мыслью он предпринял новую попытку заснуть.

Он снова открыл глаза. Голова налилась тяжестью. Сон был таким беспокойным, что не принеся долгожданного отдыха, казался бесполезным. Он сел на циновке, размышляя о том, что, пожалуй, проспал непозволительно долго, и после непродолжительного бездействия, переодевшись в чистую одежду, вышел из грота. В просторном зале пещеры тонкая струйка чистейшей воды проточила камень, обеспечив её обитателей родником, и притаилась в каменной нише, образующей подобие купели. Многочисленными тонкими струйками она падала вниз, затопив местами пол пещеры.

Юный гещчи, как когда-то и его соплеменники, приходил в это место, чтобы привести себя в порядок — умыться и постирать одежду. Сейчас ему не помешало бы и помыться, но для этого пришлось бы отправиться дальше в глубь пещер, где из недр прорывались горячие гейзеры, затопляя неглубокие ниши в скале, тем самым образуя удобные купели. Однако, несмотря на целесообразность такого решения, ноги почему-то повели его в обратном направлении.

Он взял копьё, надел плащ с капюшоном и, убеждая себя в необходимости выйти на охоту, послушался необъяснимого в своей нерациональности побуждения. Он, казалось, позабыл о мясе, припрятанном ещё прошлой ночью и лишающим охоту такой веской необходимости. Он даже как будто бы не заметил, что зал был непривычно светел для ночи, освещённый бледными лучами ещё не зашедшего солнца, пробивавшимися сквозь мелкие расщелины.

Погружённый в свои мысли, невнятные, сбившиеся в тягучий ком, и всё ещё сонный, юноша шёл по тоннелю, опустив голову и надвинув на лицо тяжёлый кожаный капюшон, как вдруг осознал, что свет режет ему глаза. Он поднял лицо и сощурился, уронив длинные густые ресницы. Сквозь их чёрную пелену он взглянул на разверстую пасть выхода, и к своему удивлению обнаружил, что она сочится светом заходящего, но всё ещё отвратительно яркого солнца.

Выход из пещеры смотрел прямо на восток. Ночь в пустыне наступала внезапно, едва солнечный диск скрывался за высоким горным хребтом, что располагался прямо позади застывшего в проходе юноши. Оставалось только немного подождать, пока солнце окончательно закатится за громаду острых скал. Какая-то непостижимая сила влекла его наружу, торопила его уставшие ноги, заставляла сердце колотиться в груди, отдаваясь гулким эхом во всём теле. Он переминался на месте, нервно ожидая, когда последние багровые лучи наконец померкнут, не осознавая причину своей спешки.

Как только солнце скрылось за хребтом и снаружи стало достаточно темно, чтобы не ослепить чувствительные глаза гещчи, он спешно вышел из укрытия и быстрыми лёгкими шагами побрёл по пустыне. Мысли роились в его голове, иногда он ловил себя на том, что не понимает, куда именно идёт. Он всё ещё убеждал себя в необходимости поохотиться, но беспокойство за незнакомку то и дело вновь накатывало удушающей волной.

Он настойчиво отгонял эти мысли, голос разума твердил ему, что в беспокойстве нет никакой нужды. Она всё равно ушла уже слишком далеко, и каким бы ни был исход её путешествия, нагнать её и узнать о её судьбе уже не представляется возможным.

«Но, быть может, я обрёк невинную душу на смерть».

Вдруг юноша окончательно осознал, что на самом деле давно уже идёт по её следу. Обманывать себя больше не было нужды. Сердце замерло на мгновение и лихорадочно забилось вновь. Он побежал вперёд, туда, где различал признаки пребывания девушки. Следы ног на песке не сохраняются надолго, не имеют ясных очертаний, а запахи перебиваются ароматом редких пустынных трав и раскалённой на солнце горной породы, присыпанной песчаным грунтом. Но всё же, острое чутьё, зрение и слух заметно помогали. Вот здесь цепочка едва заметных следов на песке, продолговатых, наверняка не принадлежащих снующим здесь тварям. Вот тут, на маленьком иссохшем кустарничке, болтается маленькая белая нитка от её платья, вот там небольшой островок примятых пустынных трав, где она, наверное, сделала привал...

Он тропил её, подмечая любые детали, обладавшие полезными сведениями о её перемещениях, пока не наткнулся на новые отметины, неприятно озадачившие его. След вёл через невысокую скалистую возвышенность, покрытую каменистым грунтом и причудливыми растениями, характерными для пустыни. На бедной светло-охряной почве сидели небольшими группами причудливые суккуленты и пряные травы со взъерошенными колючками, перемежаясь с крупными, красно-коричневыми плоскими камнями и жалкого вида кустарничками.

Спокойствие этого островка торжествующей жизни нарушали отчётливые следы борьбы. Мягкие тела суккулентов местами были придавлены тяжелыми лапами, на камнях, покрытых слоем мелкой пыли, проступали следы огромных когтей. Без сомнений, они принадлежали скальному дракону - крупному ящеру, который живёт в пустыне и охотится днем на мелких животных. Бывали случаи, когда этот сильный зверь атаковал и добычу покрупнее, но на человека нападал редко.

Размышляя о ночных тварях, он пренебрёг предупредить о тех, что опасны при свете дня. Эти следы явно принадлежали необычайно крупной матёрой особи. Посреди примятых трав, торчащих вверх грубо поломанными стеблями, пестрели многочисленные неразборчивые следы - больших когтистых лап и маленьких человеческих ступней, обутых в хумскую обувь с подошвами. Пробежав еще несколько шагов вперёд, он обнаружил то, чего боялся больше всего - пятна крови и тянущийся от них багряный след. Его сердце сжалось, дыхание перехватило. След продолжился широкой рваной бороздой, испещрённой багровыми пятнами.

Тварь атаковала её на скале, схватила и поволокла в своё логово, она отчаянно сопротивлялась. Крови становилось всё больше, и песок обильно окрасился алым. Быть может, кинжал пригодился ей в этой жестокой схватке, либо же тварь наносила всё новые и новые раны трепыхающейся жертве в попытке её обездвижить.

Он нёсся вперед, предчувствуя, что худшие опасения оправдались, как вдруг услышал тихие звуки, доносившиеся откуда-то снизу, из-под земли. Скала поодаль издавала слабые стоны боли, неразборчивое шуршание, напоминающее мышиную возню, и мерзкий писк падальщиков.

Расстояние до источника звуков гещчи покрыл в три прыжка. Они доносились из неглубокой расщелины в скале, уходившей отвесно вниз и расширявшейся ко дну. Внутри лежала пропавшая девушка. Ей все-таки удалось отбиться от кровожадного ящера, ранив его, но спасаясь от когтей разъярённого животного, она рухнула вниз. Её левая нога была согнута под неестественным углом, плоть на бедре представляла из себя кровавое месиво. Плечи и руки несли глубокие следы когтей. Земля под её хрупким телом пропиталась кровью. Совершенно обессилевшая, бедняжка продолжала отчаянно отбиваться от стаи хомлингов зажатым в дрожащей руке окровавленным кинжалом. Твари противно пищали, в возбуждении предвкушая добычу, и нагло лезли к её изможденному обескровленному телу, пытаясь отхватить очередной кусок от страшных ран на её ноге.

Гещчи, обладавший стройным и гибким телом, мгновенно прыгнул вниз. Хомлинги, уже вгрызавшиеся в нежную девичью плоть, разлетелись на бесформенные кровавые куски под ударами его охотничьего ножа. Остальные, мгновенно оценив ситуацию, с противным визгом бросились врассыпную. Боль в сломанной ноге причиняла девушке страдания, но изнурённая борьбой и потерявшая слишком много крови, она уже не могла стонать. Большими голубыми глазами она с надеждой взглянула на своего спасителя, её пухлые розовые губы, потрескавшиеся после изнурительных испытаний, изогнулись в доброй улыбке. В следующее мгновение она уронила голову на песчаное дно расселины, её руки обмякли. Она потеряла сознание. Юный гещчи окинул внимательным взглядом травмы на левой ноге девушки. Голень была неестественно вывернута и очевидно сломана, грязные рваные раны обильно кровоточили. Самое важное, что нужно было сделать сейчас -остановить кровотечение.

В мире, где жили гещчи, одежда и ткани высоко ценились по причине сложности их производства и быстрого износа, а одиноко живущему юноше, не способному обрабатывать сырьё и ткать, приходилось относиться к своей одежде особенно бережно. Платье же девушки, изорванное и насквозь пропитавшееся кровью и грязью, было уже безнадёжно испорчено. Тем не менее, одна из нижних юбок всё ещё сохраняла достаточную чистоту. Не мешкая, он разорвал её край на тонкие лоскуты, скрутил из них подобие жгута и наложил его на бедро девушки, чуть выше огромной рваной раны. Он снял фибулу, что скрепляла на груди его тяжёлый кожаный плащ, и использовал её длинную иглу, чтобы затянуть жгут как можно туже. Кровотечение заметно сократилось.

Теперь необходимо было зафиксировать сломанную ногу и обработать раны, чтобы они не загноились. Однако найти необходимые ресурсы в пустыне было практически невозможно. Для того, чтобы соорудить шину, требовались прямые длинные дощечки, но все кустарники, что там росли, были низкими и кривыми. Вода, которая в обилии требовалась для обработки ран, осталась в пещерах далеко позади. Гещчи использовал свою походную флягу, но содержимого было явно недостаточно для этих целей. Оставив себе небольшой запас на дорогу, он сбросил плащ. Высоко подпрыгнув с присущей ему легкостью, он ухватился за край расселины, подтянулся на стройных жилистых руках, и в следующее мгновение его ноги коснулись песка. Длинными прыжками он преодолел расстояние до ближайших кустарников и охотничьим ножом грубо обрубил наиболее подходящие, по его мнению, ветви.

Вернувшись обратно, он заранее закрепил своё копьё поперёк расщелины, уперев его концы в уступы мягкой горной породы, и спрыгнув внутрь, поспешно принялся сооружать шину. Короткие и отвратительно кривые палки отчаянно плохо подходили на эту роль. Он разорвал подол оставшихся юбок, которые теперь не прикрывали даже колен девушки, и замотал повреждённую ногу в испачканный кровью белый ситец. Сверху он накладывал палки, которые в силу своей кривизны опасно ворочались, когда он обматывал их длинными лоскутами и оборками. Самыми чистыми из имеющихся лоскутков он перевязал крупные раны.

Время играло против него. Стоит потратить его чуть больше, чем требуется на обратный путь, и он рискует быть застигнутым посреди залитого ярким солнцем горячего песка, с тяжёлой и хрупкой ношей на руках, абсолютно беспомощный. С тех пор, как он вышел из родных каверн, светящиеся грибы уже не раз переменили свой цвет, но безупречное чувство времени подсказывало юноше, что если он поторопится, то успеет вернуться как раз с первыми лучами рассвета. Если только по пути их не настигнут какие-нибудь хищные твари. Впрочем, думать об этом ему отчаянно не хотелось.

Он накинул плащ, покрыл голову капюшоном и одной рукой обхватил девушку за талию. Собравшись с силами, он высоко прыгнул. К счастью, его беглые расчёты оказались верны - высоты прыжка хватило, а копьё упёрлось достаточно крепко, чтобы выдержать вес двух человек. Подтягиваться на одной руке с тяжёлым грузом оказалось очень трудной задачей. Мышцы налились тяжестью, вены раздулись, но тело, привыкшее к высоким нагрузкам, не подвело. Ногами он нащупал уступ в скале, и оттолкнувшись, взмыл вверх, повалившись затем на мягкий песок.

Окончательно выбравшись, он забрал своё оружие, подхватил девушку на руки и направился домой. Бежать слишком быстро было бессмысленно. Впереди предстоял долгий путь и важно было сохранять выносливость. Передвижение длинными прыжками тоже было плохой идеей - с ношей в руках требовалось значительно большее усилие, к тому же встряхивать сломанную конечность было опасно. Поэтому юноша перешёл на медленный бег с постоянной скоростью. Он глубоко и размеренно дышал, не позволяя себе ускоряться или останавливаться на отдых. Так тело могло ещё долго поддерживать нагрузку, однако, впереди ожидал долгий путь, ноги увязали в песке, замедляя движение и расходуя силы.

Вдалеке, с разных сторон доносились голоса ночных животных. Они давно уже вышли на промысел, и привлечённые запахом крови, не помедлили бы атаковать юного гещчи. Он старался лишний раз не думать о встрече с ними, сосредоточившись на своей миссии, однако уже заранее рассчитал свои действия в случае нападения. Конечно, победить животное в бою не составляло труда для опытного сильного охотника, но это отняло бы изрядное количество драгоценного времени, и потому он мысленно молился духам горы, чтобы этого не случилось.

Скалистые возвышенности, притаившиеся под слоем песка, коими изобиловала пустыня, несли в себе новые опасности. Несколько раз юноша запнулся, сбившись с бега и чуть было не уронив свою хрупкую ношу. Однако, каждый раз, чертыхнувшись, он удерживал равновесие и продолжал свой трудный путь.

Прошло уже более трёх часов, и к своему ужасу, гещчи начал осознавать, что выбивается из сил. Горизонт на востоке неумолимо светлел, окрашиваясь в розовый. Впереди, вселяя надежду, стоял могучей стеной родной горный хребет. Юноша тяжело дышал, его мышцы болели, руки под весом драгоценного груза начинали предательски дрожать. Стоит ему замедлить шаг, сбиться с ритма дыхания, запнуться или попросту упасть духом, и его миссия завершится провалом. Он рухнет без сил и больше не сможет подняться, обрекая на смерть ту, для кого был единственной надеждой.

Собирая всю волю в кулак, он продолжал бежать, мысленно напевая стихи и песни своего народа, что придавало ему сил и позволяло отвлечься от боли в дрожащих конечностях. Его лёгкие горели, а голова налилась болью. За спиной разливалось жестокое зарево. Глаза заслезились от рези, длинная серая тень растянулась перед ним, возвещая о восхождении солнечного диска. Но впереди уже манил своей спасительной темнотой вход в родные каверны. Началось решающее состязание человека и природы. Юноша ускорил бег, вложив в него последние силы.

«О, боги!»

Его грудь горела огнём.

«Ещё немного, молю вас!»

Зарево на востоке разгоралось всё ярче.

«Прошу, дайте мне сил!» — мысленно обращался он к бесплотным хранителям своего народа.

Свет стал настолько ярким, что в глазах заплясали крупные цветные пятна. Веки инстинктивно сжались, превратив глаза в две узкие щёлочки. Глядя сквозь ресницы, он стремительно приближался ко входу в главный тоннель. Солнце за его спиной поднялось уже достаточно высоко над горизонтом, когда под ногами возникла знакомая твёрдость камня. Он достиг тоннеля, он был спасён. С этими мыслями юноша замедлил шаг. Усталость с новой силой навалилась на него, заставив усесться на каменистую землю, прислонившись к стене. Руки отказывались удерживать ценную ношу, и ему пришлось опустить девушку на холодный пол подле себя.

Прошло немало времени, прежде чем ему удалось отдышаться. Теперь оставалось отнести бедняжку в безопасное место и наконец оказать ей необходимую помощь. Но задача оказалась сложнее, чем можно было себе представить. Уставшие мышцы не слушались -ноги подгибались, а руки грозили уронить несчастную на землю, голова нещадно болела. Гещчи мысленно выругался. Постояв в бессилии несколько мгновений, он собрал оставшиеся силы и вновь взвалил девушку на руки.

Добравшись наконец до своего дома, он постарался как можно аккуратнее уложить её на лежанку, однако приземление вышло несколько грубым. Он уложил её на спину и прислушался. Она всё ещё дышала, но едва ощутимо даже для его чувствительного слуха, а её грудь вздымалась так слабо, что трудно было заметить невооруженным глазом. Страх вдруг пронзил его ледяной стрелой - что если она умрёт? Но пугала его не предстоящая необходимость нудной ночной работы и не само наличие трупа на его постели. Его ужасали мысли о том, что человек, который совсем недавно возлагал на него надежды, ещё прошлым утром с неподдельной искренностью рассыпавшийся в благодарностях за своё спасение, и отчаянно надеявшийся добраться домой, теперь вынужден погибнуть в темноте пещер по его вине. Он знал, что хрупкая девушка не преодолеет путь в несколько тысяч шагов по изнуряющей жаре. Знал, что она будет беззащитна перед хищниками, которые выйдут ночью на кровавый промысел. Знал, что если она и встретит людей, то с большой вероятностью они окажутся ещё более жестокими тварями, чем та, что её изувечила. Знал, но отпустил и позволил этому случиться. Конечно, он понимал, что хумке не место в его родных краях. Наверное, ей было бы здесь невыносимо на непривычном скудном пайке и без солнечного света, к которому привыкли её глаза. Более того, он сам не искал её общества, и такое соседство изрядно бы его беспокоило. Но как бы то ни было, эта невинная душа явно не заслуживала жестокой смерти, на которую он её обрек.

«Может быть, она и погибнет, но что с того» - эти слова теперь жгли его душу калёным железом. Как посмел он, хоть и в мыслях, допустить такую бессердечную жестокость.

Весь следующий день юноша провёл у постели умирающей. Родниковой водой он промыл её раны, которые, стоило только ослабить жгут, вновь начинали кровоточить, иссушая её и без того истощённое хрупкое тельце. На сломанную голень он наложил уже новую повязку, добыв в закромах тонкие плоские дощечки и обмотав её драгоценной чистой тканью. Губы девушки он смачивал мокрой тряпочкой, дабы не допустить обезвоживания. Чтобы уменьшить потери тепла, он накрыл её тем самым отрезом ткани, что еще недавно служил ей одеждой, набросив поверх меховое покрывало.

Время от времени навещая свою подопечную, до вечера он собирал по пещерам ингредиенты для целебных мазей, срывая грибы, растущие по стенам каверн, вылавливая слизней и насекомых. Как только солнце опустилось за горизонт, он отправился на тихую охоту, собирая в пустыне лекарственные травы. Каждый раз, подходя к своей пациентке, он проверял её дыхание. Несколько раз ему даже показалось, что она уже умерла, и тогда он подносил маленькое зеркальце к её лицу. Напротив он постелил себе вторую лежанку, приготовившись внимательно следить за её состоянием. В конце концов, чудовищная усталость дала о себе знать, не унималась головная боль, приступы которой периодически мучили его с момента трагедии, постигшей его племя. Мышцы болели, а уставшие глаза жгло, будто в них насыпали песок. Впервые за долгие годы, юный гещчи уснул среди ночи.

Сон не продлился долго, и он проснулся до рассвета, когда в запасе оставалось ещё достаточно времени. Головная боль немного утихла, но тяжёлая нагрузка и недостаток сна всё ещё давали о себе знать. Мышцы по-прежнему ныли, а голова была налита тяжестью.

Девушка лежала в своей прежней позе, бледная, как пещерная улитка. Её грудь едва заметно вздымалась. Приблизившись к ней, он взял её руку, что безвольно лежала вдоль тела. Она была холодна. Юноша вдруг вспомнил очередной болезненный эпизод из своего прошлого, и ужас охватил его с новой силой. Память рисовала в его сознании страшные картины, его глаза стали влажными, а губы задрожали.

Девушка вдруг сделала глубокий вдох, что мигом вырвало гещчи из горестного забытья. Она медленно приоткрыла глаза, уставившись невидящим взором в потолок. Он замер, вспомнив страшную истину - так происходит с умирающими, прежде чем их веки сомкнутся навсегда. Однако, пролежав так несколько долгих мгновений, вопреки тревожному ожиданию, дрожащим от слабости голоском, она прерывисто произнесла:

- Где... я?

- Здесь. - осознав глупость своего ответа, он тут же поправился - Дом... я... тут. Как ты? Как здоровье?

- Тем...но

Как же он мог забыть - глаза хумов, не предназначенные для жизни в темноте, нуждаются в солнечном свете. В уютном с его точки зрения мраке пещер они попросту слепнут, точно так же, как представители его расы средь белого дня. Того неяркого сияния, что издавали растущие внутри светящиеся грибы, ей было явно недостаточно. Её взгляд, что так напугал его, был взглядом не умирающего человека, а неожиданно лишённого возможности видеть, оказавшегося в непривычной обстановке. С души как будто свалился камень, его тонкие губы растянулись в широкой улыбке, обнажая по-звериному острые клыки. Он громко выдохнул и почувствовал облегчение в своём напряжённом уставшем теле.

- Понятно! Тут темно. Я не подумать ты нет видеть как я. Я принести свет. Ещё чего хотеть? Есть хотеть? Я готовить суп.

Бедняжка ничего больше не ответила и вновь закрыла глаза, опять проваливаясь в сон.

В пещерах можно было найти несколько видов светящихся материалов. Помимо Огня Недр, силой которого питалось его копьё, встречались и менее ценные минералы, дающие приятный для хумских глаз пронзительно яркий свет. Не стоило забывать и о «живом огне» -свечении многочисленной флоры и фауны, наиболее подходящими образцами которой являлись грибы и улитки. Грибы можно было сорвать и принести в жилище, где они будут светиться, пока не испортятся, а можно было перенести туда и укоренить грибницу, что часто использовалось в народе гещчи. Улиток же можно было посадить в стеклянный сосуд, накрытый крышкой с отверстиями для воздуха, подкармливая их время от времени остатками пищи. Сложность заключалась лишь в наличии подходящей тары, но у юного гещчи в сокровищницах оставалось немало полезных в быту хумских вещиц.

Используя простейшие инструменты, которые в немалом количестве остались от его соплеменников и незванных гостей с поверхности, он отколол несколько крупных образцов светящихся кристаллов, немало настрадавшись от яркости излучаемого ими света, и спрятал их в большую походную сумку из толстой кожи. Несмотря на чёрный лоскут, которым он завязывал глаза, свет проникал через ткань, заставляя щуриться.

Когда работа была окончена, маленький грот озарился отвратительно ярким светом. Часть светящихся предметов пришлось припрятать в большую шкатулку, поскольку чувствительные глаза гещчи болели, непрерывно роняя слёзы. На виду оставалась лишь банка с улитками и пара кристаллов, которые он положил у стены возле циновки своей гостьи. Если и этого ей окажется мало, она всегда сможет открыть шкатулку в его отсутствие. Прошло немало времени, прежде чем он снова смог нормально ориентироваться в своем жилище.

Бедняжка приоткрыла глаза, и слабая улыбка озарила её измождённое лицо. Она вновь обратилась к нему своим тихим, по-детски высоким голоском:

- Как... тебя зовут?

Он молчал в замешательстве.

- Моё имя... Эйда

Скрывать своё имя больше не было нужды. Если девушка не умрёт в ближайшие дни, им предстояло прожить бок о бок неопределённо долгий срок, пока провидение не пошлет в пещеры какую-нибудь экспедицию, что согласится сопроводить её в родные края. Но за прошедшие пять лет ни одна мирная экспедиция не посещала эти земли, и ожидание могло затянуться на годы. Всё это время ей нужно будет как-то к нему обращаться. Он вдруг нашёлся и незамедлительно ответил:

- Джед. Имя я Джед. - произнёс он с особенной горячностью в голосе, ударив себя в грудь.

- Д...жеед. - улыбнувшись, протянула девушка, вновь погружаясь в забытие.

Выйдя из грота, Джеду пришлось немного напрячь глаза, успевшие отвыкнуть от темноты. Подобное изредка случалось с представителями его народа, стоило лишь проявить неосторожность и остаться на поверхности до восхода солнца.

Когда он вернулся с готовым супом из пещерных грибов и вяленого мяса, девушка всё так же спала. Осторожные попытки её разбудить долгое время не приводили к успеху, прежде чем она наконец смогла прийти в сознание и проглотить несколько ложек, после чего вновь вернуться в объятия сна. Не спав толком два дня, Джед свернулся калачиком на своей циновке. Он приглядывался к своей подопечной, стараясь не упустить из виду тревожные признаки ухудшения её состояния, его веки отяжелели и поднимались всё реже и медлительнее, пока накопившаяся усталость окончательно не сменилась сном.

Так прошло несколько дней. Джед кормил Эйду, менял ей повязки и приносил к её постели большую глиняную посудину, служившую судном. Он старался как можно чаще наведываться к ней, как можно меньше отлучаться для охоты или бытовых нужд, и каждый раз возвращаться как можно скорее. Девушка была очень слаба и большую часть суток спала беспробудным сном, что немало тревожило юношу. Он беспрестанно обвинял себя в её нынешнем состоянии. Его сон стал необычайно чутким, а разум терзали сцены из страшного прошлого, где однажды все его усилия пошли прахом. Память беспрестанно возвращала его на пять лет назад, в тот самый день, когда он потерял всё.

ГЛАВА 9. Прошлое.

Когда-то, в другой жизни, Джед был обычным мальчишкой в одном из немногочисленных племён гещчи. Его отец, до последнего стараясь прокормить свою семью, умер от болезни и голода ещё много лет назад, и тогда Джед остался в ней единственным мужчиной. Необходимость быть добытчиком и защитником для матери и двух сестёр отразилась на его характере. Он был не по годам серьёзен, собран и угрюм, что вызывало уважение старейшин и недопонимание в среде его сверстников.

Его старшая сестра, Дженли, яркая и весёлая девушка, часто подтрунивала над нелюдимым характером брата. Нередко её шуточки заходили слишком далеко, и встречая недопонимание со стороны Джеда, приводили к шумным перебранкам. Она любила красивые вещи и весёлые праздники, а её расцветающая необыкновенная красота привлекала парней, которые увивались за ней и часто удостаивались издёвок в награду. Например, Дженли могла назначить свидание двум кавалерам в одно время, в одном и том же месте, а потом, спрятавшись за большим сталагмитом, наблюдать за разворачивающейся сценой, весело хохоча. Или вовсе отправить кого-то из них за каким-нибудь трудным и опасным трофеем себе в подарок, чем вызывала неодобрение старших членов племени, а заодно и гнев со стороны Джеда. В противоположность ей, брат всегда был предусмотрителен и осторожен. Он серьёзно относился к словам и поступкам, и часто бывал очень строг с собой. Во всех своих действиях он старался руководствоваться сухой логикой и обладал порой нездоровым стремлением к порядку, пытаясь всегда и во всём поступать правильно.

Будучи слишком рассудительным и не отличаясь оптимизмом, среди ровесников он слыл странным, скучным парнем с неразвитым чувством юмора, умевшим, однако, хранить секреты. Однажды шалость его ровесников вышла из-под контроля, изрядно прогневав старейшин. В попытках обнаружить виновных, они обратились к Джеду, но тот отвечал лишь: «спросите их сами», вызвав тем самым их недоумение и впервые ощутив их гнев. Сам он, тем временем, убедил зачинщиков сдаться и принять справедливое наказание. Неудачная шутка сошла на нет, обернувшись горьким чувством вины, но Джед не утратил чужого доверия. Его нарочитая правильность хоть и заметно раздражала мальчишек, однако не опускалась до ябедничества и стремления выслужиться. Он скорее обрушил бы на себя гнев старейшин, чем бездумно отдал бы нарушителя на их порицание, прежде чем тот сам осознал бы свою провинность.

Джед ненавидел ложь и коварство, не одобрял опрометчивость и безответственность, часто присущие парням его возраста. Он примерно соблюдал законы и приличия, принятые в племени. Неудивительно, что с таким характером ему было сложно заводить друзей. Старейшины же, напротив, ценили не по годам серьёзного подростка. Особенно благоволила ему Хемви - невысокая пожилая женщина с добрым и улыбчивым лицом. Она прочила мальчику большое будущее и не упускала возможности заявить на очередном собрании, что не помешало бы выдать за Джеда дочку вождя, как только оба достигнут соответствующего возраста. Большинство взрослых людей в племени разделяли её точку зрения, тем более что Джед, под стать его старшей сестре, рос весьма привлекательным. Однако, у него самого подобные разговоры вызывали лишь раздражение.

Он был ещё слишком юн, чтобы думать о девушках, тем более в его жизни хватало забот поважнее. Все его мысли были заняты судьбой семьи. Обеспечить им еду и защиту, заботиться в случае болезней, помогать матери в воспитании маленькой Худы и наставлять неразумную Дженли - вот лишь скромный перечень его непреложных обязательств по отношению к ним. Не менее важной задачей было и самому остаться в живых, а также не получить увечье на охоте, ведь в противном случае, семья вынуждена будет оставаться без кормильца до тех самых пор, пока какой-нибудь бедолага не свяжет свою жизнь с Дженли.

Община, в которой рос Джед, издавна была благодушно настроена к чужакам, приходившим с мирными намерениями. Тем не менее, стычки с хумами иногда случались. Гещчи не терпели грабителей и дураков. Первые приходили дабы чинить разбой и насильно завладеть дарами природы, не осознавая, насколько опасны обороняющиеся аборигены, которые, в отличие от них прекрасно ориентируются на родной местности и видят в темноте. Таких воины племени убивали без раздумий. Вторым же не хватало разумения понять, что бесцеремонно терзать недра Горы, устраивая подрывы, а также уничтожать местную фауну и флору, не разбираясь в тонкостях взаимосвязи между видами на глазах местного населения решительно не может быть хорошей идеей. С ними гещчи были менее строги и для начала предлагали убраться прочь. В случае же, если гости не желали исправиться, послушно удалившись, их немедленно постигала незавидная участь.

Торговля с поверхностью была необходима народу гещчи. Скудные ресурсы Горы едва ли могли обеспечить общине достойную жизнь. Численность промысловых животных и съедобных грибов сильно колебалась от года к году, принося порой опустошающий голод, забиравший десятки жизней. Оставшиеся же в живых бывали настолько ослаблены, что их тела не способны были справиться с обычными для этих мест заразными грибками, коими кишел влажный воздух пещер. За голодом неотвратимо следовали эпидемии, обычно забиравшие сперва самых уязвимых - детей, стариков и женщин. Те же, кому посчастливилось выжить, рисковали пасть жертвой изголодавшихся хищников, бродивших по тоннелям в поисках пропитания и от отчаяния забредавших в поселения людей.

В такие несчастливые годы племя заметно редело, и его численность иногда сокращалась вполовину. Росла же она с большим трудом и никогда не превышала порядка двухсот человек. Большее количество Гора попросту не могла обеспечить ресурсами. Ещё больше ситуацию усугубляли обвалы, годами терзавшие недра пещер. Места для жизни становилось всё меньше, что сулило смертельную угрозу и людям, и животным. Хищники часто снимались с насиженных мест и устремлялись прочь из заваленных тоннелей в надежде отыскать новые охотничьи угодья, что нередко приводило их к людям, которых они принимались терзать.

В племени часто толковали о необходимости искать новое место для жизни, по примеру своих давних предков, что когда-то пришли из далеких земель в эти злосчастные каверны. Но старейшины не торопились отправлять свой народ в неизведанные края. Мир Горы представлял собой крупные системы каверн и тоннелей, разрозненных по отдельным областям скального массива. Дорога до ближайшей такой системы, пригодной для жизни, могла занять десятки и даже сотни тысяч шагов. При этом она наверняка окажется заселённой другим племенем гещчи, не менее ограниченным в ресурсах. Идти же придётся по засушливой пустыне, отдаваясь на милость палящему солнцу в надежде, что до беспомощных людей не доберутся пустынные твари и беглые хумы-разбойники.

Ходила, однако, в народе легенда, согласно которой часть племени однажды снялась с насиженных мест и отправилась вглубь Горы на поиски новых земель. Эти люди больше не вернулись назад, и по слухам, либо погибли, либо отыскали священную землю в богатых недрах, где ныне здравствуют в изобилии и безопасности. Эта легенда, хоть и внушала серьезные сомнения, сулила надежду и периодически сподвигала юные неокрепшие умы ожесточённо спорить со старейшинами. Но те стояли на своём, и ослушаться их воли никто не решался. Соорудить собственную небольшую экспедицию в неизвестность никто так и не отважился.

Джед навсегда запомнил те страшные события, что отняли у него отца. Он помнил слёзы своей исхудавшей ослабленной матери, сжимавшей в объятиях новорождённую Худу, и измождённый вид Дженли, которой в ту пору едва исполнилось одиннадцать лет. Тогда он твёрдо решил стать им опорой, и уже в семилетнем возрасте начал участвовать в охотничьих вылазках наравне со старшими, надеясь принести хоть что-то съестное своему голодному семейству. Иногда ему удавалось добыть сытного хомлинга, но чаще судьба не была столь благосклонна, и приходилось возвращаться ни с чем. Порой случалось и угодить в лапы пещерной крысе, чьё жилистое жёсткое мясо приходилось добывать в отсутствии более пригодной дичи. Одна такая роковая встреча оставила на плече Джеда глубокие шрамы и стоила бы маленькому охотнику жизни, если бы опытные товарищи вовремя не пронзили копьями изголодавшуюся тварь.

Джед принял решение не ограничивать свои умения охотничьим ремеслом. Он понимал, что не располагая лекарскими знаниями рискует однажды не вернуться домой. Молодую жрицу Хульги он упросил открыть ему секреты изготовления целебных снадобий. Ей пришлось согласиться в обмен на полезные грибы и растения, которые Джед приносил из своих охотничьих вылазок в качестве платы за обучение. Вскоре он научился лечить самые распространённые болезни, вправлять вывихи и переломы, останавливать кровотечение и накладывать повязки, умел различать заразные болезни и подбирать для них нужные средства. Помимо охоты и медицины, Джед проводил свободное время, упражняясь с оружием. Особенно полезным ему казался навык обращения с охотничьими ножами и кинжалами, но опытный воин, заметивший живой интерес юнца к ратному делу, убедил его в необходимости обучиться ещё и искусству обращения с копьём.

Пока ровесники Джеда имели возможность подурачиться после насыщенного заботами дня, у него самого не оставалось времени на непозволительную роскошь общения и игр. И хотя в племени нельзя было найти ни одного лентяя, будь то маленький ребёнок или почтенный старец, по сравнению с ними Джед проявлял особое трудолюбие. Он давно решил для себя, что с того момента, как впервые взял в руки оружие, обязан сделать ради своей семьи всё возможное. Отныне нельзя было терять времени зря.

Он должен овладеть навыками, необходимыми воину и охотнику как можно скорее и эффективнее, чтобы никто из его близких больше не умер от голода и ни один мерзавец не посмел их тронуть. В роковой час он должен суметь защитить и себя, чтобы мать и сёстры больше не проливали слёзы отчаяния, потеряв единственного кормильца.

Однажды очередная экспедиция хумов вошла в Гору, предложив разнообразные товары для обмена. Её командир, немолодой статный мужчина в богатых одеждах с густой красно-коричневой бородой, отличался необычайной чуткостью в отношении к местным жителям. Он строго наказал своим подчинённым во всём слушаться гещчи и брать только то, что обитатели Горы сами готовы были предложить в рамках честного обмена. Среди товаров, что купец привёз с собой, были самые необходимые и вожделенные вещи - качественная красивая одежда и обувь, разнообразная и вкусная еда, лекарства, посуда, инструменты, ткацкие принадлежности и оружие. Не обделил он своим вниманием и местных модниц, привезя им разнообразные зеркала в изящных резных рамах, а также яркие монисто, украшенные ракушками с берегов далёких морей.

Столь удачный обмен подарил племени большие надежды. Теперь у людей было гораздо меньше шансов погибнуть от голода, в случае если численность промысловых видов опять упадет. Они могли себе позволить носить удобную одежду и есть из красивой посуды. А в случае эпидемии больше людей удастся спасти с помощью выдающейся хумской медицины. Неудивительно, что в честь приезда экспедиции устроили праздник.

Впредь торговцы с их добродушным лидером во главе наведывались в Гору дважды в год, давая племени всё больше преимуществ в борьбе за существование и увозя в награду полезные руды и драгоценные камни. В огненно-рыжих волосах их радушного командира с каждым годом проступало всё больше седины, а его лицо всё обильнее покрывалось морщинами. Наконец его место занял более молодой преемник. Он также чтил традиции своего отца, который ушёл теперь на покой, доживая свой век в уютном поместье.

Экспедиция продолжала регулярно наведываться, и каждый раз хумы и гещчи по традиции собирались в центре деревни, делясь новостями и обсуждая обычаи, присущие их расам. Многие гещчи уже свободно говорили по-хумски и воспринимали чужаков в качестве добрых друзей. Однако, не все были настроены столь беспечно. Некоторых людей настораживало любопытство хумов, граничившее порой с неприличием. Так, торговцы часто расспрашивали воинов во главе с вождём о секретах успешных вылазок против мародёров или пытались выведать у добытчиков информацию об объёмах залежей ценных минералов в недрах горы. Особенно внимательные могли подметить, как алчный огонёк загорался в глазах новоиспечённого командира и каким задумчивым становилось его лицо, стоило только ему почерпнуть очередную порцию важных для себя сведений. На одном из ежегодных застолий в честь прихода экспедиции, молодой вождь Дхаш, позволив себе лишнюю чарку традиционного грибного спирта, увлёкся беседой и принялся в красках описывать хумам свойства Огня Недр, приукрасив некоторые подробности, как подобает любому хвастуну.

На самом деле, силой Огня Недр обладало лишь два образца оружия в общине. Одно из них, представлявшее собой изящный тонкий кинжал, носила на поясе жрица Хульги, дабы применять его время от времени для жертвоприношений в особенно трудные годы. Несмотря на уникальность, пользы от него было немногим больше, чем от обычного кинжала. Таинственная сила всего лишь делала его режущий край более острым.

Второе же представляло собой широкое раздвоенное копьё с острыми, как бритва, краями и длинным металлическим древком, которое скрывало в себе хитрый механизм, что позволял при необходимости укоротить его вдвое, стоило лишь определённым образом повернуть его части вдоль продольной оси. Возможности, что открывало Копьё своему носителю, были поистине удивительны. Оно обладало не только завидной остротой, но и способностью атаковать противника на расстоянии, выбрасывая пучок света, способный пронзить хорошо защищённую цель.

Командир хумов слушал пьяные россказни молодого вождя необыкновенно внимательно. Он намеренно подзадоривал наивного хвастуна, восторгаясь его рассказами, дабы тот сболтнул лишнего о местоположении реликвии и принципах её работы, покуда старейшина Хогш не осадил Дхаша, незаметно толкнув его локтем в спину.

- Ваше священное оружие восхитительно, уважаемый вождь. - не унимался купец - Я многое отдал бы за то, чтоб хоть одним глазком взглянуть на такое чудо поближе.

- Сожалею, друг, но Солнечное Копьё не предназначено для того, чтоб им праздно любовались. - заплетающимся языком продолжил Дхаш на хумском наречии - Даже я видел его лишь единожды, когда три года назад принимал на себя власть почившего отца. Раз уж так интересно, попроси вон Хульги - у неё тоже есть похожее оружие, Солнечный Клинок. Правда, он в подмётки не годится моему, она им башки хомлингам отрезает, чтоб духов задобрить. - продолжал он, ухмыляясь - Видишь те жилы в камне? - он указал на тонкие светящиеся линии, пронизывавшие своды пещеры - Это и есть Огонь Недр.

Последние слова вождя поразили его особенно проницательных соплеменников. Хогш на мгновение остолбенел. Хемви покачала седой кудрявой головой, бренча громоздкими золотыми серьгами. Джед почувствовал, как липкое, неприятное ощущение надвигающейся опасности проникает в его душу. По племени прокатилась волна напряжения. Некоторые люди замерли, уставившись на болтуна колючим взглядом.

- Пойдём-ка спать, сынок. - молвил старый Хогш на языке гещчи и крепкой рукой обхватил плечо Дхаша - Ты же не забыл, какие важные дела ждут тебя завтра. - он впился в лицо вождя жёстким взглядом, не терпящим возражений.

По телу Дхаша пробежал холодок. Замешательство продлилось недолго, и он послушно позволил сопроводить себя до родного грота.

Тогда купец, приняв самый невинный вид, решил адресовать свою просьбу жрице. Хульги, прекрасная молодая женщина, облачённая в чрезмерно откровенные, по меркам племени, белые одежды, подхваченные золотым поясом на бёдрах, смерила его надменным взглядом.

- Ты думае-ш-шь, ш-што Клинок Солнца - игруш-шка? - не сдержав гнева, прошипела она, и эффектно поднявшись с места, удалилась горделивой походкой, повернувшись к наглецу спиной. Изящные ножны покачивались на её широких бёдрах.

К утру напряжение как будто развеялось без следа. Гещчи дружелюбно прощались с экспедицией, обмениваясь напоследок полезными вещицами и тёплыми словами. Однако, лица некоторых из них сохраняли непривычную мрачность. Дхаш стоял в нерешительности, что разительно контрастировала с его атлетичным могучим телом, и нервно чесал затылок. Прошлым днём он имел весьма неприятный разговор со старейшиной Хогшем, и теперь чувствовал пожирающий стыд, от которого хотелось провалиться в самые глубокие недра пещер. Хогш, погрузившись в глубокие раздумья, провожал суровым взглядом удалявшихся по широкому тоннелю хумов. Доброе лицо Хемви выражало сильное беспокойство. Той же ночью Хогш принял решение. Солнечное Копьё впервые покинет родовой дом вождя и будет перепрятано в более безопасное место. Туда, где чужаки не будут искать его в первую очередь. Местоположение нового тайника решено было раскрыть только избранным, до поры, пока молодой вождь не поумнеет сам, либо не уступит свой пост более благоразумному преемнику.

К своему тринадцатилетию Джед превратился в умелого юного воина, опытного охотника и лекаря, чем снискал уважение всей общины. Единственной его радостью в жизни было видеть приветливые улыбки на лицах родных, когда он, окончательно выбившийся из сил, возвращался с тренировки или охоты, неся на плечах драгоценную пищу. Он не смел желать для себя большего.

Джед нёс тушки жирных хомлингов, которых наловил в пустыне, когда ему навстречу показались сёстры. Они взяли часть его ноши. Маленькая Худа, которой только недавно исполнилось шесть лет, брезгливо поморщилась, испачкав свои руки в крови грызунов.

- Привыкай, хозяюшка. - задорно заметил Джед.

- Фу-у-у. - Худа скорчила гримасу и побежала вперёд вприпрыжку, размахивая обмякшими тушками.

- Что-то экспедиция всё не едет. - сказала Дженли.

- Может и к лучшему. - пробубнил Джед себе под нос.

- Дурак ты. Без торговли мы тут все загнёмся.

- Я не имею ничего против торговли, но именно эти хумы меня настораживают.

- Опять ты со своей мнительностью. Боги, ты как живёшь-то вообще с таким настроем. Как ещё на охоту свою ходить не боишься.

- Это не страх, дубина. Это осторожность. Вот именно благодаря моему настрою я и дожил до своих тринадцати лет и продолжаю ходить на свою охоту. - прошипел Джед.

- Как знаешь. А я вот жду - не дождусь, когда они привезут монисто. И новые платья. Куплю себе сразу два. Нет, три. И яркие косыночки. Мне как раз нужна зелёная, а то к моему прошлогоднему ни одна не подходит по цвету. И браслеты с ракушками...

- Конечно, не ты же добываешь минералы на обмен. Можешь хоть на десяток губу раскатить. - проворчал Джед.

- Какой же ты зануда. Неудивительно, что с тобой никто не водится. - закатив глаза к потолку, промолвила Дженли - Ладно, не дуйся. На самом деле, я маме хочу купить что-нибудь нарядное. Она ещё красивая и молодая женщина, а одевается как-то слишком просто. Надо её приобщать к прекрасному. Сам-то хоть что себе купишь?

- На что хватит. Если ты не изведёшь всё под ноль, то может штаны и рубашку. Я бы сапоги ещё хотел. Но после твоих монисто что-то не уверен. А вообще, надо ещё ниток, крупы и посуды прикупить для начала.

- Я же говорю, ты скучный.

На подходе к деревне их окликнула кучка местных парней:

- Эй, Дженли! Привет!

- Прогуляемся сегодня перед рассветом?

- А со мной на ярмарку пойдёшь, когда купцы приедут?

- Дженли, пошли к озеру, там такие рыбки завелись, ты таких ещё не видела!

- И вам привет, мальчики. - весело смеясь, Дженли махала им ручкой, держа в другой неопрятные тушки хомлингов - Сегодня я не могу. - она подняла добычу повыше - Но может быть завтра... или через неделю... я подумаю. - хихикала юная кокетка.

- О, Джед, как охота? - вдруг заметил один из приятелей.

- Нормально, как видишь. - по обыкновению скучно ответил он.

Теперь семье предстояло освежевать трофеи и заготовить мясо. В племени этим издавна занимались женщины. Всех троих ждала долгая и грязная работа. Снять шкурки, отделить мясо от костей. Часть приготовить, бросив в кипяток, добытый на термальных источниках, часть засолить в деревянной бочке. Джед тем временем займется выделкой шкурок, из которых получится тёплая одежда или постель.

Утомлённый навалившейся с самого заката работой, Джед неторопливо плёлся по деревне на тренировку, где ему предстояло осваивать мастерство владения копьём, как вдруг знакомый добрый голос окликнул его. Он обернулся и увидел Хемви. Она стояла неподалеку от своего семейного грота, одетая в нарядное зелёное платье, по своему обыкновению, щедро наряженная в золотые украшения, изготовленные многими поколениями её соплеменников и щедро усыпанные драгоценными камнями, которыми так изобиловали горные недра. Её короткие седые волосы закручивались в мягкие завитки. Она предложила Джеду войти.

Приглашение в дом старейшины почиталось за большую честь, и он в нерешительности замер на пороге. Но добрая улыбка Хемви придала ему уверенности. Внутри никого кроме них не оказалось. Джед занервничал. Старейшины не могут пригласить кого-либо в гости для праздной беседы, и если они оказались здесь наедине, то повод явно серьёзный. Хемви уселась на край выдолбленной в стене широкой ниши и жестом предложила Джеду расположиться напротив. Грот старейшины был достаточно большим и способным вместить всё её многочисленное семейство. Когда-то давно её предки выдолбили это помещение в толще горной породы, по примеру остальных жилищ гещчи. Источником света внутри служили гроздья светящихся грибов, растущих по стенам и потолку. Пол жилища был плотно выстлан слежавшимися побегами каменных лоз.

- Как ты понимаешь, мальчик, я позвала тебя не просто так. - начала Хемви - Я решила... - она сделала паузу - что тебе можно доверить такие вещи.

- Джед нахмурился, приготовившись слушать дальше.

- Ты ещё слишком юн, но я хорошего мнения о тебе и считаю, что ты растёшь ответственным человеком. То, что я сейчас скажу, не предназначено для чужих ушей, имей это в виду.

- Вы уверены, старейшина Хемви?

- Уверена в чём? В своём выборе? В том, что тебе можно доверить важную информацию? - уголки её губ приподнялись - Я достаточно пожила на свете, чтобы понять, кому можно доверять, а кому нет. Тем более, я возьму с тебя клятву.

Волнение Джеда возрастало, он почувствовал ком в горле, его пальцы сцепились так плотно, что побелели от напряжения.

- Я вижу, ты нервничаешь, мой мальчик, но я не открою тебе ничего принципиально нового. Ещё год назад всё племя об этом знало. Видишь ли, наш разговор касается Солнечного Копья.

Джед в изумлении широко раскрыл глаза. Какое отношение он имел к древней реликвии, что доверяли на хранение лишь вождю племени из поколения в поколение? Конечно, он обращался с копьём лучше всех своих сверстников и даже многих старших соплеменников, но к священному оружию немыслимо было относиться как к обычному копью. И хотя Джед не до конца разделял такое трепетное отношение, но сама мысль о том, что он может быть посвящён в великое таинство и хотя бы коснуться заветного оружия, виделась ему совершенно абсурдной.

- Сперва поклянись мне, что этот разговор останется между нами и ты не используешь полученную информацию во зло нашему народу.

- Если вам так угодно, уважаемая старейшина Хемви. Я клянусь. - решительно ответил Джед, приложив кулак к груди.

- Хорошо. Я знаю, что ты не из тех, кто нарушает клятвы. А теперь слушай. Солнечное Копьё лежит прямо здесь, в полу этого дома.

- Джед на миг остолбенел.

- Почему вы говорите это мне?

- Видишь ли, обязанность хранить такое редкое и сильное оружие всегда принадлежала вождю племени. Но в свете некоторых событий... В случае, когда происходит что-то серьёзное, иногда приходится пользоваться его силой. О местонахождении копья теперь знает ограниченный круг людей. Это старейшины, старший воин Хугдоф и несколько человек из его отряда, которым он доверяет, а теперь ещё и ты.

- Что-то серьёзное? Вы имеете в виду, нас собираются атаковать?

- Это всего лишь предосторожность, мой мальчик. В случае, если силы будут не равны, наиболее ответственные и умелые люди должны будут достать это оружие и защитить наше племя. Приглядись вон туда. - она указала длинным узловатым пальцем в дальний угол комнаты, где лозы были несколько тоньше остальных, и это говорило о том, что пророщены они были позже. - Там, в полу, оно лежит, завёрнутое в сукно. При случае тебе нужно будет разрубить лозы, раскопать тонкий слой земли и достать его.

- Я сделаю это, старейшина. - Джед повернул голову в сторону тайника, и его взгляд стал печальным - Но больше всего на свете я хочу, чтобы такая необходимость никогда не возникла.

Ранним вечером воины, стоявшие на страже, заметили суматоху у самого входа в каверны. Вскоре из главного тоннеля в центральную пещеру вбежали охотники, собиравшиеся этой ночью на промысел. Они радостно возвестили людей о прибытии экспедиции. Большой зал начал наполняться народом. Обрадованные доброй новостью гещчи, с присущей их движениям лёгкостью, выходили из своих домов и тихо, но весело переговаривались. Компания хумов с хорошо знакомыми лицами встречала своих друзей, широко улыбаясь. Важные члены племени, включая вождя и старейшин, поспешили обменяться с ними радушным приветствием.

Всю следующую ночь в пещерах кипела жизнь. Купцы развернули свои лотки, ломившиеся от драгоценных товаров. В этом году они продавали прекрасные хумские вещи по особенно низкой цене, что приятно удивляло местных модниц и хозяюшек.

Дженли, прихватив с собой мать и сестру, крутилась у прилавков, примеряя яркие платья и роскошные украшения. Джед с тоской наблюдал, как добытые им ресурсы стремительно убывают. К своему утешению, в этом году он оказался предусмотрительнее, и надёжно припрятал немалую часть самоцветов в своих поясных сумках, так что их можно было потратить на действительно полезные вещи вроде кухонной утвари, запаса крупы, лекарств и швейных принадлежностей.

Дженли стояла перед большим зеркалом, набросив себе на грудь расшитую рубашку. Её лицо отличалось правильными чертами. Щёчки, ещё по-девичьи пухлые, были украшены розовым румянцем. Её здоровая чистая кожа светло-серого оттенка контрастировала с угольной чернотой длинных волос, заплетённых в многочисленные хвостики и замысловатые косы, на манер первейших модниц. Высокий лоб начинался изящными чёрными бровями. С неподдельной радостью её большие, ярко-жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели из-под длинных чёрных ресниц. Её розовые губы, необычайно пухлые для гещчи, растянулись в широкой улыбке, обнажая белизну аккуратненьких острых зубов.

- Тебе обязательно надо примерить это, мама!

Она протянула рубашку стоявшей рядом стройной, неприметной женщине. Всё ещё молодое лицо сохраняло следы привлекательности, которой некогда наделила её природа. Сутулясь, она нерешительно поднесла роскошную вещь к груди. Однако, взгляд её оранжево-жёлтых глаз не озарился радостью. Женщина заметно смутилась.

- Даже не знаю, Дженли. Для меня это слишком броско.

- Да хватит тебе уже, с твоей красотой негоже рядиться во всякие тряпки. В таких даже я буду похожа на летучую мышь. Средства есть, тем более так дёшево. Надо брать.

Это был тот редкий случай, когда Джед согласился с сестрой:

- Порадуй себя хоть разок, на этот раз я добыл достаточно самоцветов.

Взгляд Дженли упал на сумку, что притаилась на поясе брата.

- Ах ты хомлинг хитрозадый.

- Ты хотела сказать, практичный. - улыбнулся Джед - В самом деле, мам, ты заслужила.

Мать семейства застыла в нерешительности. Маленькая Худа принялась дёргать брата за рукав. Горящими от нетерпения глазами она смотрела на него снизу вверх, высоко задрав голову, и переминалась с ноги на ногу.

- Та-а-м - дрожащим от возбуждения голоском тихо прошептала она, указав крохотной ручонкой на один из прилавков - дяденька такие сладости продаёт! Братик, купи мне конфеточку, ну пожалуйста!

- Конечно, сколько угодно. - Джед широко улыбался.

Он едва ли знал большее удовольствие во всей своей жизни, чем побаловать младшую сестрёнку. Не в пример Дженли, Худа была очень доброй, покладистой и скромной девочкой. Во всём племени трудно было найти человека, которого Худа не покорила бы своим приятным характером и миловидной внешностью. Бледная кожа, выразительные жёлтые глаза под пологом густых чёрных ресниц и длинная шелковистая косичка обещали в будущем превратить её в яркую красавицу, на зависть старшей сестре.

Джед сопровождал Худу к прилавку с заветными угощениями, держа её за руку. Он вертел головой, приглядываясь к чужестранцам и привезённым ими товарам, прислушивался к разговорам между ними. Но не праздное любопытство заставляло его так поступать. С некоторых пор недоверие к чужакам, свойственное народу гещчи, особенно ярко разгорелось в душе Джеда. Тревожное чувство нарастало у него внутри с новой силой, покуда он внимательно вглядывался в лица людей. К своему удивлению, он обнаружил, что состав экспедиции, годами отличавшийся своим постоянством, на этот раз претерпел изменения.

Конечно, гещчи с трудом отличали хумов друг от друга. Особенно сбивало с толку наличие у них бороды, которой не бывало у представителей народа Горы. Таким образом, любой хум с бородой как две капли воды походил на другого. Однако, за годы наблюдений за представителями другой расы, Джед хорошо научился их различать. Кроме того, бросалось в глаза и ещё одно обстоятельство, внушавшее тревогу. Большинство чужаков, пришедших в этом году, отличались крепким телосложением. Их манера держать себя и отсутствие характерного для торговцев таланта к продажам наводили на мысль о том, что эти люди больше знакомы с военным делом, нежели с купеческим. Эти новые участники экспедиции выделялись на фоне уже привычных по прошлым ярмаркам продавцов.

Джед заметил в рядах прилавков знакомое бородатое лицо человека, у которого он в прошлом году закупал крупы. Тот, не изменяя своим замашкам, весело зазывал покупателей, нахваливая товар, много улыбался и отвешивал им комплименты, пытаясь продать как можно дороже. И хотя Джед порицал жажду наживы, глядя на данную сцену сейчас, он ощущал спокойствие. Поведение этого хума было нормальным, в соответствии с его натурой и ситуацией. Но этого нельзя было сказать о новоприбывших.

Они стояли, насупившись, не выражая практически никаких эмоций, не пытались всучить дешёвые вещи под видом дорогих или скрыть недостатки своих товаров. Казалось, им было всё равно, купят ли у них вообще что-нибудь, и по какой именно цене. Столь чудное поведение серьёзно обеспокоило Джеда. Он вызвал в памяти момент прихода экспедиции, и к горлу вновь подступил комок. На этот раз хумы принесли с собой гораздо больше оружия. Более того, в этом году они взяли с собой большой объём груза, явно превосходящий количество выставленных на продажу товаров. И если несколько ящиков, судя по усилию, с которым их размещали в пределах лагеря, были явно тяжёлыми, то другие как будто наоборот, не были заполнены чем-либо. Но зачем хумам пустые ящики? Они планировали что-то увезти такими большими объёмами? Ресурсы, которыми расплачивалось племя, легко уместились бы в таре, что освободится после обмена. Страшная догадка поразила Джеда, и в тот же миг он почувствовал, что его настойчиво дёргают за рукав.

- Бра-а-тик, чего с тобой? Тебе плохо?

Худа смотрела на него встревоженным любящим взглядом. Она росла очень чуткой, сострадательной девочкой и часто жалела брата, когда он уставал или болел. Джед обнаружил, что застыл посреди наводнённой людьми площади и наверняка напугал младшую сестрёнку своей внезапной задумчивостью.

- Всё хорошо, милая, задумался немного.

- Снова о плохом думаешь, да? - в её голосе звучало искреннее участие - Давай я по головушке тебя поглажу, и всё пройдет.

Джед улыбнулся. Сочувствие его сестры вмиг разогнало тревожные мысли.

- Ну какое же ты счастье у нас! Пойдём уже, вкусностей тебе накупим. - с этими словами он продолжил свой путь.

Возвращаясь с ярмарки, семья хвалилась своими приобретениями. Дженли, по своему обыкновению, набрала безделушек, но на этот раз всё-таки заставила мать приобрести ту самую рубашку. Белая вышивка на тёмно-зелёном хлопке создавала красивый контраст в полумраке пещер. Худа держала в руке леденец на длинной палке и с удовольствием его облизывала. Во второй руке она сжимала целый мешок разнообразных сладостей. Джед нёс домой тяжёлые мешки с крупой. Новый комплект неброской удобной одежды и обуви был сложен в кожаную сумку, что болталась у него через плечо. Им ещё предстояло сегодня вернуться на ярмарку, чтобы донести оставшиеся там, уже оплаченные мешки с крупой, запас лекарств и различные бытовые принадлежности. Дженли вертела в руках двустворчатое карманное зеркальце в золотистом корпусе с изящной гравировкой в виде цветка какого-то растения из внешнего мира.

В далёкие времена гещчи тоже могли производить не менее изысканные вещи. Доказательством служили старинные украшения, которые передавались от матери к дочери на протяжении многих поколений. Однако, мастерство было давно утрачено, и современные изделия отличались грубостью и неказистостью форм, а их качество оставляло желать лучшего. Поэтому инструменты, оружие, и даже украшения теперь часто закупались у чужаков с поверхности. Вещичка в руках Дженли обошлась Джеду в круглую сумму, но глядя на искреннюю радость сестры, он почему-то не мог сердиться.

Три часа спустя обмен подошел к концу, и торговцы принялись сворачивать свои лотки. Деревня готовилась к празднику, который по традиции каждый год устраивали в честь прихода экспедиции. На большой плоской возвышенности полукругом расстилали лежанки, на которых, собравшись вокруг очага, рассядутся многочисленные празднующие. В центре, на большой сундук, служивший постаментом, жители с искренним старанием укладывали всевозможные источники света, чтобы сделать освещение комфортным для обеих рас. Крупные кристаллы горели ярко-жёлтым, а многочисленные грибы добавляли сиянию нежно-голубой оттенок, который менялся, от часа к часу тяготея к более тёплым тонам.

Делая вид, что тоже участвует в приготовлениях, Джед сновал неподалёку от лагеря хумов, лениво собирая светящиеся грибы. Он внимательно прислушивался к разговорам и незаметно следил за перемещением людей, подглядывая из-под нависающего на глаза капюшона. Джед и раньше имел привычку побродить в одиночестве, и в такие моменты предпочитал не встречаться взглядом с прохожими, особенно с чужаками. Все давно привыкли к его невинным странностям, поэтому его присутствие не настораживало окружающих.

Разговоры, что достигали его чувствительных ушей, по большей части не несли в себе особого смысла. Обсуждались цены на товары, необычные ситуации в пути и воспоминания о доме. Чуть поодаль группа охранников шумно обсуждала выпивку, женщин и азартные игры. Таинственные новоявленные торговцы молчали или угрюмо обменивались односложными фразами. Джед вновь внимательно присмотрелся к их грузным фигурам, и ему вдруг показалось, что многослойная одежда сидела на них подозрительно свободно. Он размышлял, что в таком облачении нетрудно было бы спрятать оружие, и тревога вновь завладела его сердцем.

Из тихого гула человеческих голосов он вдруг вычленил фразу, что показалась ему интересной. Командир предложил одному из своих товарищей отойти в сторону. Джед сделал вид, что направляется к центру деревни, но смешавшись с толпой, метнулся в ближайшую тёмную нишу. Прячась в тени неосвещённых уголков пещеры, сокрытый от посторонних глаз многочисленными деталями ландшафта, он бесшумно передвигался, пока не приблизился к небольшому тоннелю, что слепо оканчивался толщей горной породы. Изнутри доносились голоса, настолько тихие, что даже острый слух гещчи не помогал разобрать сути разговора.

Тоннель был озарён тусклым желтоватым светом минералов, которые хумы, из уважения к чувствительному зрению местных жителей, носили в руках вместо факелов. Джед по-кошачьи мягко подкрался к источнику звука, и прижавшись спиной к каменной стене у самого входа в тоннель, прислушался. Он, как и остальные жители деревни, неплохо понимал хумский язык. Конечно, его разговорная речь изобиловала грубыми ошибками, ведь Джед, которому не интересно было вести переговоры, не утруждал себя склонениями и падежами, но смысл сказанного обычно воспринимал правильно.

- ...мол, всё обвалится. - шептал командир - Было бы можно договориться, я бы этим не занимался.

- Старейшины?

- Тост, понял? А теперь пошли.

Внутри тоннеля зашуршали одежды, послушалось приближение необычайно громких шагов, какими всегда перемещались хумы. Казалось, Гора готова была рухнуть под весом их неуклюжих ступней. Джед юркнул в сторону, за небольшой уступ, где вжавшись в камень, наблюдал за удалявшимися людьми, не заметившими его худощавую фигурку в окружающей темноте.

Хемви прибиралась в своём гроте, расставляя по местам приобретённые запасы, пока её семейство помогало с приготовлениями к празднику снаружи. Услышав торопливое приближение легких шагов, она обернулась и увидела встревоженное лицо Джеда.

- Старейшина Хемви, вы должны выслушать меня, это важно!

Старушка указала мальчику на лавку, приглашая сесть. Она расположилась напротив и скрестив руки на коленях, приветливо улыбнулась.

- Эти хумы... Я считаю, они ведут себя подозрительно.

- Что именно тебя насторожило?

Джед принялся излагать свои догадки, перечисляя всё, что он видел и слышал этой ночью. Старушка внимательно слушала, изредка кивая курчавой головой. Когда рассказ был окончен, она заговорила:

- Я понимаю твои опасения, мальчик. Всё это и вправду выглядит подозрительно. Но с другой стороны, прямых свидетельств злого умысла со стороны наших гостей ты не наблюдал. Нам нужно быть осторожными, но при этом сохранить хорошие отношения с людьми поверхности. Ты же помнишь, как тяжко нам жилось до их прихода.

- Но эти ящики, уважаемая Хемви!

- В них может быть снаряжение, необходимое для экспедиции. Они и раньше привозили много багажа.

- А может быть оружие или взрывчатка. Некоторые из них вообще пусты. Что они надеются вывезти отсюда в таких количествах? Может всё-таки вскрыть и проверить их поклажу, а заодно задать парочку неудобных вопросов?

- Не буди спящего грака, сынок. Экспедиция не ограничивается Горой. Она проследует дальше по торговому пути и достигнет городов хумов, где тоже состоится обмен. Но я услышала тебя и собираюсь предпринять необходимые меры. Что касается того разговора в тоннеле... Он тоже меня настораживает. Но ты пересказал лишь отдельные фразы, и по ним трудно судить, что именно хумы имели в виду.

- Я знаю, тут все считают меня странным. - потупившись, продолжил Джед - Но некоторые наши соплеменники тоже не доверяют чужакам после того прошлогоднего разговора. Я всей душой хочу оказаться неправ, но моё сердце неспокойно. Прошу вас, уважаемая Хемви, проверьте полученную мной информацию и докопайтесь до истины.

- Я не считаю тебя странным. Я считаю тебя прозорливым, не по годам умным мальчиком. - ласково молвила Хемви - Я соберу совет старейшин, и мы определимся с дальнейшими действиями, а ты пока ступай. Дай мне знать, если выяснишь что-либо ещё.

Джед продолжал шпионить, но ему больше не удавалось заметить чего-либо, стоившего внимания. Тем временем, Хемви собрала совет из оставшихся четырёх старейшин, жрицы, вождя и старших воинов. Многим не хотелось отравлять успешное сотрудничество подозрениями, и в итоге голоса разделились. Однако, большинством было принято решение в пользу проверки домыслов чудаковатого тринадцатилетнего мальчишки. История научила гещчи не пренебрегать осторожностью и доверять своим соплеменникам.

Свет, что источали грибы в просторных залах, переменил свой оттенок, и пещера окрасилась в светло-жёлтые тона. С приближением рассвета он будет становиться теплее, пока наконец не зальёт пространство пурпурно-оранжевым сиянием.

Делегация наиболее уважаемых членов племени приблизилась к лагерю хумов. Обменявшись с ними тёплыми словами, гещчи попросили показать содержимое ящиков. Командир без какого-либо сопротивления продемонстрировал свою поклажу. В многочисленных ёмкостях аборигены обнаружили всевозможные товары, включая инструменты, оружие и горючие материалы. Но купцы объяснили это спросом на подобные вещи в следующих по плану населенных пунктах. Обыск на предмет скрытого под одеждой оружия также не принёс ожидаемых результатов. Новые лица в числе своих товарищей и усиление охраны командир объяснил причинами торговой необходимости и большим количеством лихих людей на пути следования караванов. Он был абсолютно спокоен, его лицо, хоть и удивлённое внезапным досмотром, по-прежнему выражало дружелюбие, и собрание, наконец, пришло к выводу, что тревога оказалась ложной.

По рядам уважаемых гещчи прокатился ропот. Они потратили время на беспочвенные подозрения и произвели неприятное впечатление на важных гостей. Но некоторые из них, включая Хемви и Хогша, возвращались в глубокой задумчивости.

Близились предрассветные часы, и деревню понемногу накрывало рыжее зарево. На главной площади, вокруг очага, было светло и многолюдно. Гещчи играли на своих примитивных инструментах, заставляя людей пускаться в пляс, а девушки стройно им подпевали. Пространство вокруг гудело голосами обеих рас, обсуждавших различные новости и обычаи друг друга. На скалистом уступе, устланном роскошными меховыми покрывалами, царственно восседала Хульги, изящно подогнув свои длинные ноги. Её полуобнаженная грудь была сплошь увешана тяжёлыми золотыми украшениями, что некогда выковали её далёкие предки. С её ушей до самых плеч свисали крупные серьги, сиявшие в свете кристаллов, как два заходящих солнца. В центре полукруга расположилась громоздкая фигура молодого вождя. Раздетый до пояса, он демонстрировал упругие мышцы, образующие красивый рельеф под его светло-серой кожей. Его длинные чёрные волосы, заплетённые в многочисленные косы, были перехвачены на концах золотыми заколками. Он, не изменяя своим привычкам, был весел, и громко, насколько позволяли соображения безопасности, разглагольствовал о своих охотничьих похождениях. По обе стороны от него расположились старейшины и старшие воины, а позади них сидели члены их семей. Напротив восседала компания хумов.

Семья Джеда, не отличавшаяся особыми заслугами, расположилась на периферии, соответственно своему невысокому положению. Худа смиренно сидела на коленях у матери, пока та заплетала ей косички. Джед притаился подле них, погружённый в тревожные размышления. Веселиться совершенно не хотелось, а от напряжения, пережитого за ночь, он полностью утратил аппетит. Дженли плясала у самого очага, сверкая обновками и бросая кокетливые взгляды в сторону молодых мужчин обеих рас.

Хумы рассказывали о своих приключениях и дальних странствиях, а музыканты силились запомнить их слова. У гещчи не было письменности, если не считать небольшое число глифов, из которых можно было составить лишь простейшие предложения. Поэтому важные или попросту интересные сведения приходилось подробно запоминать и устно передавать последующим поколениям. Однако, в племени ходили легенды о далёких предках, что обладали огромным запасом знаний и якобы умели их запечатлевать. От них потомкам осталась пара глиняных табличек, испещрённых непонятными символами, но сказать наверняка, что они означали и имели ли вообще какой-то смысл, было уже невозможно.

Верования гещчи были примитивны, что соответствовало образу их жизни. Они возносили молитвы духам Горы, периодически задабривая жертвоприношениями. Обычно роль жертвы выпадала хомлингам, как самому многочисленному виду этих мест, обладавшему, к тому же, достойными вкусовыми качествами. Но в период бескормицы оголодавшие люди могли предложить своим божествам лишь мелких пещерных улиток, тощую озёрную рыбёшку, а то и вовсе одни пожухлые грибы.

Народ Горы свято чтил непреложные законы, которые с молоком матери усваивал от старших каждый человек в племени. Тяжкими проступками считались те, что подрывали доверие соплеменников и попирали их права. В обществе порицались ложь, обман, коварство и в особенности — клятвопреступление. Тяжкими пороками считались убийство, воровство и прелюбодеяние. Браки всегда заключались лишь с одобрения старейшин, которые зачастую сами подбирали пары независимо от желания молодых. Однако, если пара была категорически несогласна с их мнением и могла доказать силу своей любви, старейшины, как правило, шли на уступки.

Брачные союзы в племени заключались на всю жизнь и менять супругов было непозволительно, даже если в паре наступал разлад. Достойным поводом для повторного брака могла служить лишь гибель одного из супругов. Добрачные же отношения нещадно порицались. Нарушение законов племени, в зависимости от тяжести проступка, грозило отвержением. Тогда всё племя прекращало какое бы то ни было общение с виновным. Особо тяжкие преступления карались убийством или изгнанием в непригодную для жизни пустыню без запаса питьевой воды и оружия средь бела дня, где ослеплённые светом солнца и изнурённые его жаром, в окружении голодных тварей, негодяи вскоре встречали свою кончину.

Согласно поверьям, души презревших закон после смерти подвергались ещё более суровой каре, поглощаясь горячими недрами земли, где им предстояло вечно плавиться в потоках лавы под чутким взором хешей - духов преисподней. Как бы то ни было, такая строгая мораль не всегда была способна удержать отдельных гещчи от падения в пучину порока, и в племени ходили сказы об участи убийц, прелюбодеев, воров и клятвопреступников, которые, для пущего устрашения, обильно приукрашивались. Однако, случаи грехопадения были редки не благодаря суровым назиданиям. Большинство людей предпочитало жить праведно по доброй воле, ведь в условиях взаимоуважения было значительно проще выжить.

Верования хумов не сильно отличались. Разве что духов горы, олицетворяющих камень, грибы и каждую живую тварь, заменял собой единый бог. Даже представления о непозволительных проступках и геенне огненной были похожи как две капли воды в представлении обеих рас. Разница была лишь в способах наказания - у последних они были более разнообразными.

Праздник был в самом разгаре, когда хозяюшки вынесли пряные блюда, приправленные купленными у хумов специями. Люди с аппетитом поглощали окорочка и чужеземные овощи. Даже хумы, для которых подобные яства были обыденны, отметили мастерство местных кухарок. Наконец, настала очередь напитков. Когда традиционный для гещчи грибной спирт и пещерный чай, также представлявший собой настой грибов, были выпиты, хумы выкатили большую бочку молодого вина, привезённого из своих плодородных земель.

- Тост! - воскликнул командир хумов, выпрямившись во весь рост - За дружбу двух рас!

«Тост, понял?» - всплывшая в памяти фраза будто прошила Джеда электрическим разрядом. Он вздрогнул.

Первый кубок утонченного напитка, отлитый из золота и щедро украшенный самоцветами, командир поднёс молодому вождю. Глаза Дхаша загорелись в предвкушении, и он вытянул вперёд руки, но они натолкнулись на неожиданное препятствие. Между ним и вожделенным сосудом возникла фигура Хульги. Она опередила вождя, и решительно приняв кубок, сделала вид, что пригубила экзотический напиток. Грациозно развернувшись, она поплыла к своему пьедесталу. Выходка жрицы могла показаться спонтанной прихотью, но на самом деле, таила в себе глубокий смысл. Старейшины осознавали цель её поступка и предложили повременить с вином, покуда Хогш не поведает окружающим забавную историю, которая внезапно пришла ему на ум.

Хульги, тем временем, незаметно обмакнула в вино свою косу, на конце которой болталась маленькая подвеска из камня истины - особого минерала, с точностью указывающего на наличие в питье большинства основных видов яда. Вернувшись на своё мягкое ложе, она взглянула на заветное украшение, и не заметив признаков изменения окраски, заключила, что питьё не отравлено. Она сделала первый глоток, подав знак, что опасности нет. Как только старейшина закончил развлекать собравшихся очередной байкой, застолье продолжилось.

Вино было на редкость слабым и напоминало скорее терпкий виноградный сок, так что без зазрения совести его наливали даже маленьким детям. Джед, всё ещё обеспокоенный смутным предчувствием надвигающейся угрозы, отказался от протянутой кем-то из соседей чарки и запретил своей семье прикасаться к питью. Мать и младшая сестра смиренно повиновались, хоть и приняли беспокойство Джеда за очередной характерный для него приступ паники. Дженли, напротив, не смогла сдержать гнева. Она вскочила с места и выхватив у ближайшего юнца большую чарку, осушила её одним глотком, назло мнительному брату. Джед не успел её остановить. Он сидел, раскрыв рот от изумления. Она стояла спиной к очагу, и чёрная тень, упавшая на её лицо, придавала ему зловещее выражение. Её большие жёлтые глаза горели презрением.

По мере того, как праздник набирал обороты, на Джеда навалилась усталость, накопленная за трудную ночь. Тревога отступала, давая место лёгкой сонливости. Он размышлял о том, что мнительность, призванная служить здравому смыслу, всё больше начинала ему противоречить. Люди вокруг, включая хумов, пили одну чарку за другой. Большинство из них весело переговаривались, не выказывая признаков плохого самочувствия или даже лёгкого опьянения. Тревога окончательно отпустила разум Джеда, и он наконец позволил своим родным попробовать вино, тем временем сам опрокинув чарку. Пир уже близился к завершению. Пещера озарилась багрянцем в предрассветном свечении грибов. Уставшие, но весёлые гещчи лениво зевали, собираясь в скором времени разойтись по домам, как вдруг могучее тело Дхаша с грохотом повалилось на землю. Его затрясло в конвульсиях. Хульги вновь бросила взгляд на подвеску и к своему ужасу обнаружила, что её белая поверхность покрылась тёмно-зелёными пятнами.

- Яд! - выпрямившись, успела она прохрипеть, и в следующее мгновение рухнула без чувств с высоты своего пьедестала.

Люди начали падать один за другим. Хуже всего пришлось тем, кто успел выпить больше остальных - их тела бились в судорогах. Другие лежали без чувств, и белая пена выступала на их губах. Только хумы остались сидеть на своих местах, с любопытством озираясь по сторонам. Джед инстинктивно сжал Худу в объятиях, и прокричав матери «бежим», бросился в сторону тоннелей, уходивших далеко вглубь Горы. Дженли осталась где-то далеко позади, смешавшись с толпой, превратившейся теперь в груду бесчувственных тел.

Джед бежал вперёд без оглядки, изо всех сил стараясь сберечь маленькую Худу. Шаги матери затихли далеко позади, оборвавшись глухим звуком упавшего тела. Но мальчик не позволил себе обернуться и потерять драгоценное время. «Спасти хотя бы её» - с этой мыслью он продолжал перебирать обмякшими ногами. Его голова закружилась, и перед глазами всё поплыло. Он упал, в последний момент повернувшись боком, дабы не повредить драгоценную ношу. Он взглянул в лицо Худы. Её глаза были закрыты, она обмякла, лишившись чувств, подобно остальным. В уголках её губ показалась белая пена. Джед сделал над собой последнее усилие, чтобы перевернуться и накрыть сестру своим телом. Крепко обняв её, он потерял сознание.

ГЛАВА 10. Карим.

Последнее время дела Карима шли не особенно хорошо. Очередная война подошла к концу, и торговля оружием уже не приносила достойные деньги. Люди, пострадавшие от всевозможных лишений, не способны были покупать необходимые товары по прежним ценам, и их приходилось сбывать дешевле. Проблем добавляли и участившиеся случаи воровства и нападений на торговые караваны. Череда же ошибок и неудачных сделок принесла молодому купцу большие убытки. Привыкшее к мещанским благам, его семейство теперь сводило концы с концами в надежде, что очередная сделка выйдет в плюс, не приумножая уже имеющиеся долги.

Ссутулившись, он сидел на широкой кровати, облачённый в старую, некогда роскошную атласную сорочку, и задумчиво глядел в окно, пропускавшее тёплые лучи рассвета в большую неуютную комнату. Добротное жилище, ранее принадлежавшее его отцу, требовало ремонта. Дорогие бумажные обои затёрлись, являя взору неприглядные жёлтые пятна. Створки высоких сводчатых окон, за долгие годы обросшие слоями краски, открывались теперь с немалым усилием. Изящные ножки стульев из редкого алого дерева успели расшататься. Просторные комнаты, лишённые заботливых рук некогда многочисленных горничных, дышали пылью и запустением. Тенистый сад, ещё недавно расцветавший багряными розами на радость хозяйке, в отсутствии садовников зарастал сорняками.

Будучи молодым и крепким мужчиной, Карим испытывал стыд за свою неспособность обеспечить семье достойную жизнь. Его дочь была уже достаточно взрослой для красивых нарядов, а некогда жизнерадостная и прелестная жена теперь всё чаще погружалась в глубокую задумчивость, подсчитывая долги. Старый отец, дело которого недавно перенял Карим, всё чаще нуждался в помощи лекарей. Глядя на успешных знакомых, что зарабатывали на жизнь добычей полезных ископаемых, купец помышлял сменить род своей деятельности, но не имел достаточно средств для приобретения приисков.

Ситуацию спасала лишь экспедиция в Гору, которую когда-то собирал его отец дважды в год, и теперь передал это право по наследству. Продавая местным жителям самые обыденные товары втридорога и выручая за них руды, самоцветы и полезные ископаемые, можно было даже обогатиться, не будь путь туда таким долгим, трудоёмким, опасным и потому затратным. Нанимая охранников и сооружая обозы, он опасался, что другой предприимчивый торговец уже опередил его, разнюхав столь богатую землю, населённую наивными дикарями. Если кто-то ещё из его многочисленных конкурентов будет там торговать, сбывая товары по меньшим ценам, местные жители перестанут покупать у Карима, и тогда он потеряет немалые средства на неудавшейся экспедиции, а в придачу лишится хорошего источника заработка.

Терзала его и другая мысль. Что если кто-то решит разрабатывать месторождения Горы? Конечно, местные жители будут настроены против, но Карим не был наивен и прекрасно знал, как проворачиваются такие дела. Аборигенов достаточно просто перебить. Для любого, кто владеет довольно большим войском, не составит труда изничтожить две сотни селян, большая часть из которых женщины, старики и малые дети. Как бы ловко ни двигались эти бестии, как хорошо бы они ни видели в темноте, профессиональное войско способно решить такую задачу. В самом крайнем случае, их можно убить более изящным способом. Например, отравить. Тогда даже маленького отряда наемников хватит, чтобы захватить месторождение. С одной стороны Карим понимал, что дикари не заслуживают подобной участи, но его жизненный опыт подсказывал, что такой исход неизбежен. Если это не сделает он, найдётся другой, более предприимчивый кандидат. И тогда ему достанутся щедрые прииски, а Кариму - новые долги, приумножившиеся за счёт провала экспедиции. Выбирая между благополучием своих родных и незнакомых ему дикарей, он сделал очевидный для себя выбор.

Всем членам экспедиции Карим настрого запретил распространяться о местоположении пещеры, однако, он понимал, что доверять им было бы слишком опрометчиво. Экспедиция - серьёзное и опасное предприятие, и необходимость требовала брать с собой большое число людей. Помимо старых товарищей, сопровождавших ещё его отца и заслуживших некоторое доверие, приходилось брать с собой наёмных охранников, а также учёных, способных врачевать и ориентироваться в загадочном мире пещер, дабы не позволить людям сгинуть в песках, потеряться в лабиринте тоннелей или пасть жертвами местной фауны. Несмотря на то, что из года в год состав отряда практически не менялся, любой из этих людей мог сболтнуть лишнего или, чего доброго, попытаться присвоить себе такой аппетитный источник заработка. В конце концов, купить информацию у одного из них не составит труда. Не помогут даже щедрые гонорары, которые мотивировали всех причастных держать язык за зубами.

С тех пор, как Карим узнал о таинственной силе горного оружия, он окончательно уверился в своих намерениях. Несомненно, Гора обладает залежами руды, наделённой фантастическими свойствами. Конечно, рассказы пьяного вождя явно были приукрашены, но судя по реакции окружающих и трепетному отношению к оружию, которое из неё выковано, оно явно имело особую ценность и наверняка превосходило обычное. Если свойства руды оправдают его ожидания, он создаст монополию и заметно обогатится. Он лично видел, в каких количествах жилы драгоценного материала пронизывают камень. Непонятна была лишь причина, по которой гещчи, так высоко ценившие Огонь Недр, не добывали его сами. Но это он мог объяснить технической неразвитостью народа и его строгими обычаями, запрещавшими грубую эксплуатацию родного местообитания. Даже если его теория окажется неверна, ресурсы Горы отнюдь не ограничивались загадочной рудой. Если со знанием дела начать добывать ценные ископаемые, он в любом случае не останется в накладе.

Долгое время Карим готовил почву, аккуратно касаясь будущих планов в разговорах со своими людьми. Ему важно было понять, кто из них действительно готов пойти до конца. Любой, кто в последний момент уступит чувству жалости к дикарям, рискует выдать намерения отряда и погубить его. В отличие от богобоязненных хумов, примитивные гещчи не станут долго разбираться и попросту перережут всю экспедицию на всякий случай.

Продумывая свой план в деталях, Карим навёл справки о подходящих ядах. Он понимал, что быстродействующая отрава здесь совершенно не подойдёт. Стоит одному гещчи упасть, пуская кровь изо рта или сотрясаясь в конвульсиях, остальные моментально нападут на небольшой отряд хумов. К тому же, в таком случае, лишь незначительная часть племени успеет попробовать отраву. Чем медленнее будет её действие, тем больше вероятности, что всё племя употребит её. Следовательно, нужно использовать такое вещество, которое медленно вступает в химическую реакцию с субстратом. Тем более, в случае, если у гещчи тоже имеются способы определения ядов, его будет трудно обнаружить до последнего момента. Далее, необходимо подобрать субстрат.

По опыту прошлых экспедиций, Карим знал, что пищу готовят местные хозяйки. Конечно, можно отравить специи или предложить племени новое изысканное лакомство. Эти варианты казались неплохими, но на празднике будет множество разнообразной еды, и есть риск, что недостаточное число людей получит яд в необходимой концентрации. Нужно было подобрать что-то такое, что будут есть все. Или пить. Таким образом, выбор пал на вино. В землях, где самым вкусным питьём считается отвар из редких пожухлых трав, растущих в пустыне, напитки с насыщенным вкусом зайдут на ура.

Оставалась одна проблема - алкоголь наверняка будет пить не всё население. Маленьким детям, некоторым женщинам и даже старикам придется отказаться. А значит, они останутся в живых, наблюдая гибель своих соплеменников. И что тогда с ними делать? Представив картину, как наёмники вылавливают по всей деревне детей и женщин, вспарывая их тела кинжалами и топорами, Карим содрогнулся. И тогда ему на ум пришла блестящая идея - использовать молодое вино, по крепости едва ли превосходящее виноградный сок и обладающее насыщенным сладковатым вкусом. Не избалованные разнообразием в пище, гещчи высоко ценили сладости и фрукты. Более того, питьё на празднике несло ритуальное значение - пренебречь очередным тостом было бы было неуважительно. А значит, никто не откажется от столь изысканного угощения.

Посоветовавшись с учёным из своего отряда, он получил исчерпывающий ответ. Искомый яд существует. Кулёк белого порошка достаточно растворить в бочке с вином за пару часов до ожидаемых событий. За это время он вступит в реакцию. Выбор в пользу вина в данном случае был особенно удачен. Вещества, входящие в его состав, позволят яду медленно, но надёжно выделить токсины в нужной концентрации и в нужный момент. Поначалу подвох никто не обнаружит, но скорбный конец будет неотвратим. Попав в организм или оставшись в бокале, яд начнёт работать через определённый промежуток времени, и независимо от того, когда именно он был принят, все его жертвы погибнут примерно в одно и то же время. Но особенно удобным был факт наличия эффективного противоядия. Вино можно было распивать, не навлекая подозрений на противника. Достаточно лишь за час до употребления принять достаточное количество специального вещества, а затем стараться сильно не налегать на отравленную выпивку. Конечно, существовал некоторый риск отравления, но по большей части оно сводилось к рвоте и головным болям, которые отступят на следующие сутки.

Однако, при всём кажущемся совершенстве плана, не стоило упускать из виду некоторые нюансы. Никто доподлинно не изучал природу гещчи. Обладая отличной от хумов физиологией, они могли оказаться слабо восприимчивы к ядам. Также, нередко отмечались случаи, когда жертвы выживали после употребления порошка. Эти факты заставили Карима задуматься о найме в свой отряд большего количества людей, знакомых с военным делом. Они не только смогут защитить экспедицию от разбойников, но в крайнем случае добьют выживших или обеспечат отступление.

В конце концов, он выделил самых хладнокровных из числа своих спутников. Однако, их количество оказалось недостаточным. Найти наёмников, которых можно было бы не бояться привести в пещеры, полные драгоценностей, оказалось непростым делом. Сборы затянулись, было очевидно, что экспедиция на этот раз выедет гораздо позже. Карим заранее подготовил инструменты для добычи ископаемых, оружие и пустую тару, в которой планировалось перевозить добытые ресурсы. Чтобы внесённые изменения не насторожили опасливых дикарей, он решил максимально их скрыть. Непривычно большое количество вооружённых людей и сокращение числа торговцев могло бы навести аборигенов на неудобные мысли. Наёмникам он приказал надеть просторные одежды, под которые в нужный момент можно было надеть кольчугу и спрятать оружие. В таком виде они могли бы сойти за купцов. Тем более, бородатые бледные хумы, по мнению гещчи, походили друг на друга как близнецы. Дикари даже не поймут, что это не те же самые люди, которые приезжают два раза в год. Наконец, все приготовления были завершены, и отряд Карима тронулся в путь.