Читать книгу: «Тёмный кошмар»

1.Сансара

Это, как всегда, происходит спонтанно. Спонтанно, как и в этот раз. Ты делаешь шаг, один маленький шажок, который переносит тебя на тысячу, а то и две километров. Переносишься достаточно быстро, чтобы сложно было понять какое расстояние ты проделал. И достаточно медленно, чтобы видеть, как вокруг тебя проносятся города, леса, деревни, всегда по-разному.

Очередной мой шаг в этот раз привёл меня в заброшенный дом. Я даже не возьмусь говорить какая это страна. Хорошо хоть, пока ещё я на родной планете. С яркого света глаза начинают привыкать к темноте. Здесь не так темно, как вы думаете. Просто глазам нужно какое-то время на оценку обстановки. Давно заброшенная, покрытая пылью и паутиной мебель начинает обретать свои очертания. Я провел рукой по рядом стоящему столику, чтобы оценить слой пыли. О, да. Он был внушительным. Судя по всему, тут не жили уже пару десятков лет. На стенах обои были местами ободраны, были сгнившими от сырости и старости. Я находился в коридоре, из которого на второй этаж вела прямая, без изгибов лестница, покрытая ковром. Отсюда же была большая двухстворчатая дверь на улицу. Это был выход, потому что по бокам от нее было два высоких узких окна. Сквозь них я видел деревья и дорожку. Это все что было видно, многолетняя грязь не давала возможности разглядеть что-то еще.

Я, наконец, сделал шаг. Поверьте, это сложно после очередного перелета, ведь какое-то время присутствует страх, что тебя забросит еще дальше. Почему это происходит? К сожалению, у меня нет ответа… Тем не менее, осмотрев коридор, я двинулся в единственную арку в коридоре – вход в гостиную. Атмосфера царила аналогичная, чувство тоски и одиночества медленно садилось на грудь, планируя довести меня до отчаяния. На книжных полках стояли фолианты, изъеденные мышами, между книгами местами приютились сувениры или фамильные реликвии. Кто же его разберёт теперь, кто же мне теперь скажет, какое предназначение было у этих разнообразных статуэток? Что вообще теперь стало с хозяевами?

В поисках ответов я начал искать глазами фотографии и портреты на стенах. Большинство было засижено мухами, но, в основном, проглядывали лица и силуэты незнакомых мне мужчин и женщин, детей. Фотографии не могли мне сообщить ничего ценного, и я перестал их разглядывать, направившись в сторону старого пианино. Играть я не умел от слова совсем. Понажимав на клавиши, я пролистал нотную тетрадку, отложил ее и развернулся, едва не споткнувшись об кофейный столик. Выругавшись, я его обошёл и присел в кресло с другой стороны. На столике лежала стопка писем, записей, какие-то открытки. Я не лингвист, этот язык был мне не знаком, поэтому я просто рассматривал картинки, перекладывая одну под другую. Там были рождественские открытки, они были в большинстве. Одна, две, три. Предпоследняя открыла мне на обозрение, то, что я никак не ожидал увидеть. То, что заставило меня сжать руками виски, закрыть глаза, ощутить душевную боль и страдания.

На ней был мальчик, еще совсем маленький мальчик лет трех – четырёх. Он улыбался своей маме, которая читала ему сказку и сжимал в руках любимого плюшевого зайца. Точно такого же я когда-то подарил своему сыну, моему Кирюше, маленькому ангелу. На картинке мама с малышом выглядели счастливыми и довольными, за их окном тихо падал снег, создавая ощущение приближающегося рождественского чуда. Кажется, вот-вот оживут они, вот наступит утро, и мальчишка побежит скорее открывать подарки под ёлкой. У них свое Рождество, свое чудо рождения. Мне не понять.

Не скажу сколько времени у меня ушло на изучение этой картинки, я понял, что очень глубоко ушёл в себя, пытаясь коснуться душой этой идиллии. В конце концов, я положил ее обратно в стопку и встал, отметив, что брюки были все в пыли и что чистить их руками теперь более, чем бессмысленно. Мое внимание требовал второй этаж. Кстати, я так и не понял, где же здесь кухня и столовая, если она есть. Оглядевшись, заметил в гостиной дверь, но открывать ее не стал. Я бы и не смог, так как именно к ней почему-то было придвинуто пианино. Что же здесь произошло? Я вернулся в коридор. Прямо напротив входной двери в узеньком проходе между лестницей и стеной гостиной была дверь в уборную. На ее осмотр ушло менее минуты. Там всё было как обычно и как у всех. Ну почти. Зеркало шкафчика над раковиной было разбито и даже больше. Оно было растоптано. Шторка ванной оборвана и валялась в ванной. Может подростки вломились в дом и сделали перепланировку? Черт с ним. Резко развернувшись из уборной, я почти бегом дошёл до лестницы и также быстро взлетел по ней наверх. Если вы думаете, что у меня было предостаточно времени на осмотр, то ошибаетесь. Меня могло выкинуть оттуда также быстро, как и занесло.

На втором этаже сразу направился к приоткрытой двери, мне показалось что-то или кто-то. Мне стало просто интересно, и я слегка приоткрыл ее ещё. Это была комната с той самой фотографии – открытки, только уничтоженная тленом и забвением. За окном больше не падал снег, в гостиной больше не стояло елки. Единственное, что осталось от того воспоминания – это плюшевый заяц, тот самый. Его сжимал в руке мальчик. Он сидел ко мне спиной и другой рукой катал паровозик. Я хотел остаться незамеченным, но пословица подомной скрипнула, и ребёнок замер. Я увидел, как он напрягся. Как же он был похож на Кирилла, те же русые волосы, маленькие торчащие ушки, весь он говорил о его происхождении.

Я почувствовал, как ноги мои подгибаются и сердце учащенно забилось. Я не мог сказать ни слова и просто беззвучно зарыдал, опустившись на пол. Мальчик все также сидел спиной, но уже более спокойно. Его голос донёсся до меня сквозь вату.

– Я так долго ждал тебя, папа. Почему ты один? Где мама? – Спокойным, ровным тоном спросил он. Его правая рука сжала зайца еще крепче. Я же сделал все, что мог в данный момент, потянул к нему руку, желая коснуться. Я не верил в реальность происходящего.

– К… Кирилл? Сынок, это ты? Что… как ты здесь оказался? Я так давно тебя не видел, я так скучал по тебе, малыш. Иди к папе, подойди. – Меня всего трясло, мне хотелось скорее прижать его и никогда не отпускать. Рассудок в этот момент не хотел принимать реальность происходящего. Я хотел остаться в этом "сне". На грязном полу, в заброшенном доме я нашел своего сына, которого давно потерял… Все та же одежда была на нем, что и в день прощания, только чистая.

Мальчик молчал, и я нашел в себе силы попытаться встать, теперь я стоял у него за спиной. Еще минуту промедлив я начал его обходить, он смотрел в пол, ковыряя пальцем половицу.

Игрушки лежали рядом. Шаг, второй, еще немного и я встал напротив него, затем присел на корточки. Кирилл поднял на меня свои серые глазки, точь-в-точь, как у меня. Внешностью он был в маму. Говорят, самые красивые мужчины мира идут внешностью в мать. Я не увижу своего сына взрослым. Абсурдно даже то, что я вижу его прямо сейчас.

Он выглядел расстроенным и смотрел мне в глаза с лёгким упрёком. Он ждал ответа, где я так долго был и почему не пришел раньше. Страх мой стал отступать, и я медленно притянул его к себе, сделал то, о чем мечтал так давно – крепко обнял.

2. Время не лечит

Мне шел тридцать четвертый год и в тот день, за окном, снова поливало. Сильные порывы ветра угрожали сорвать арматуру со стройки напротив моего дома. Я стоял и смотрел на беснующуюся природу и чувствовал, как в моей груди рождался тот самый страх, который заставлял первобытных людей прятаться в пещерах и молиться своим богам, если, конечно, тогда они у них уже существовали. В моей квартире царила абсолютная тишина, и лишь дробь дождя по окнам нарушала ее.

События уходящего года оставили на душе моей и сердце моем глубокий шрам, который не способно залечить само время. Каждый день я возвращаюсь к этим воспоминаниям, в надежде вернуть упущенное время и что-либо исправить. Но какой в этом толк? Я все больше начинаю вспоминать…

В тот день солнечная благодать озарила наш мир, ну или наш маленький городок, и мы с Кирюхой вышли из дома купаться в лучах солнца. Он был по годам резвый и неугомонный, катил на своем самокате вперед, иногда оборачиваясь на меня. Мимо шли прохожие, улыбаясь сыну в след. В основном, это были бабушки, которые, как это и должно быть, любили маленьких сорванцов. Иногда они его ласково журили за то, что быстро несется на своем самокате и грозит сбить прохожих, ну или за то, что просто далеко уехал от меня – родителя. Не спеша мы дошли с ним до парка, перед этим забежав в магазин за хлебом для уточек. Дойдя в самую глубь, мы, наконец, наткнулись на прудик, где плавали эти пернатые. Мы спустились к самой кромке воды, я оценил на глаз глубину и понял, что берег мелкий, а значит безопасно. Я сел на землю и показал Кирюше, как отщипывать хлеб и кидать уткам. Он быстро разобрался и дальше мне оставалось следить, чтобы все было в порядке. Он весело визжал и крякал под стать уткам, а я жмурился от слепящего солнца и верил, что это самый счастливый день в моей жизни. Верил до момента, пока Кирилл не заигрался и не забрел в воду по щиколотки. И это в обуви! Я резко подорвался, но было поздно, он поскользнулся на скользком иле и рухнул в воду, отчаянно гребя руками. Не помня себя и как вообще это, произошло я два раза промахнулся, ловя его в воде за шиворот. Время остановилось…

Вот он сползает по дну вниз из-за панически мельтешащих рук и ног, а я пытаюсь его догнать вброд, потому что мне ниже колена, а он, лежа, ушел с головой. Я тяну руки и безмолвно кричу на весь парк, прошу о помощи, гребу руками в мутной воде, попутно собирая водоросли. И никто не спешит на помощь…Мимо начинают мелькать деревья, поля, дома, страны…

Истошный вопль вырывает меня назад и я, тряхнув головой, оказался на берегу, где мой сын, мокрый по пояс, хнычет, что хочет домой. Что я тогда пережил не пожелаю никому. Но, все также светит солнце и плавают рядом утки, ища пропитание. Я щурился от яркого света и пытался понять, что к чему. Кирюха дергал меня за рукав и еще раз попросился домой. Ужас сковал мое сердце, и я подумал: "Что было бы, если бы я и вправду сейчас куда-то исчез, оставив сына?"

Но то, что произошло немногим позже, разрушило мою жизнь окончательно. Все еще стоя на кухне, я погружался глубже в воспоминания. С тех событий прошел ровно год....

За окном осень начала вступать в свои права. Мы сидели дома, а календарь показывал воскресенье. В тот день я проснулся очень рано и так и не смог больше уснуть. Я стоял на кухне в полной темноте и пил кофе, наблюдая за редкими прохожими за окном. Мало кто вышел на улицу в такой час, тем более что снова поливал дождь. Иногда мысли мои уплывали в страну, полную переживаний и беспокойства. У меня есть сын, Кирилл. Сейчас ему три с половиной года. Эти три с половиной года были самыми наполненным смыслом годами, чем те, что я прожил до рождения сына. Годы полные любви и гордости родителя. Отца. Сколько их ещё будет? И это не риторический вопрос. Врачи не давали много, а я надеялся, что они ошиблись. Я пытался прислушаться к дыханию Кирилла в тишине, хотел знать, что он все еще со мной. С тех пор, как прозвучал страшный диагноз, который я даже сразу не назову, я молил Бога о рецидиве. Реже об ошибке врачей. Но месяца шли, обследования продолжались, надежды таяли. Я старался дать ему как можно больше внимания и детского счастья. Но кто я такой перед самой смертью? Эти мысли угнетали меня и я, приложив все силы, кое-как их отогнал. Так мне казалось. Тогда это случилось первый раз. Мне показалось, будто я вылетел в окно на полном ходу и с огромной скоростью полетел куда-то вперед, стараясь уцепиться за что-нибудь. Это прекратилось достаточно быстро, и я оказался где-то в лесном массиве. В заброшенной деревне домов на пять. Видно было, что тут давно никто не живёт. Дома стояли, покосившись каждый на свою сторону. Заброшенные коровники и курятники зияли чёрными окошками и дверями. Где-то вдалеке завыли толи одичалые собаки толи волки. На улице все ещё было темно и побоявшись диких животных я зашёл в ближайший дом. К счастью, дверь была открыта. Плотно заперев ее за собой, я услышал, что вой стал еще ближе. Очевидно, они почуяли добычу. Конечно, электричества не было, а впотьмах искать свечи и спички я не стал, чтобы не переломать себе ноги в этой темноте.

Из предбанника я перешел в хозяйскую спальню, ее окна как раз выходили на главную улицу и были задернуты шторками. Я решил, что буду пока просто сидеть и ждать. Хотя бы пока не рассветет. Так я просидел минут 15. За то время мне удалось разглядеть в лунном свете какие-то мелочи на подоконнике. Какие-то заколочки, вазочка, старая газета и перочинный ножик. Пока я это разглядывал, заметил краем глаза движение за окном и увидел, как на дороге стали появляться дикие собаки. Их легко отличить от волков, так как они все были невесть какой помесью одной породы с другой. Они рычали, иногда сцепляясь друг с другом и бессмысленно носились по улице. На всякий случай я отодвинулся от окна и перешёл на кровать, прилёг на спину и стал смотреть в потолок. Если, конечно, в такой темноте это возможно. Тем не менее, лунный свет пока немного проникал в комнату и глаза стали привыкать. В комнате царил хаос, будто люди в спешке покидали дом. На стенах виднелись контуры снятых картин, возможно, икон, так как вряд ли жильцы забрали бы лишние вещи. Думаю, это все-таки были иконы.

Пока я думал и рассматривал помещение рычание раздалось под окном, послышался лай. Очевидно, они учуяли меня по запаху. В дверь яростно загреблись и я резко сел, ища глазами куда спрятаться. Аккуратно, чтобы не скрипеть полами я по дальней от окна стене прошёл по комнате лихорадочно соображая, что делать, пока не запнулся об край коврика. Он открыл мне спасение, ведь под ним был люк в погреб. Отлично! Быстро сдернув ковёр, я стал дёргать за железное кольцо, но отсыревшие доски поддавались плохо, и услышав звон стекла, я стал дёргать сильнее. Почти истерично. И люк поддался. Внутри было очень темно и сыро, я даже не видел лестницу, но надо было спасаться и я на ощупь полез вниз. Лестница, конечно, была, ведь ей пользовались хозяева. Быстро спускаясь на свой страх и риск, я попутно опустил за собой крышку погреба. Я висел на лестнице в темноте, сжав ступеньку так, что побелели костяшки рук. Я слушал, рык и лай, слушал как надо мной цокают собачьи когти. Много, очень много. Затем я аккуратно стал спускаться, в конце концов нащупав ногой землю. Я сел на нее, обняв руками колени и мне было очень страшно. В голове была только одна мысль "Что за хрень?" и "Как отсюда выбраться?". Может прошел час или два, но собаки не спешили уходить. Они крушили дом и рвали в тряпки подушки и прочее белье, чуя меня и истекая слюной от голода и злости.

Наверное, я задремал, но меня разбудил тихий голос, я почувствовал, как моей щеки нежно коснулась рука. Я почувствовал знакомый запах духов. Так любимый и родной. Не открывая глаз, я прижал эту руку к щеке своей рукой, сжал ее в руках. Мне было страшно просыпаться. Если я, конечно, спал вообще. Голос обратился ко мне, тихо, но твёрдо приказав вернуться домой и быстрее. Голос звучал в моей голове.

– Я не могу вернуться, я не знаю как… «Не знаю…» —сказал я, еще сильнее зажмурив глаза. Но голос приказал ещё твёрже, он все приказывал и приказывал. Из глаз моих скатилась слеза. Я протянул руку в темноте вперёд, надеясь коснуться источника этого внеземного запаха. Такие духи "носила" моя жена. Она умерла. Обменяла свою жизнь на жизнь нашего сына в день его появления на свет. Я хотел поговорить с ней, хотел начать задавать вопросы, но тут уши мои разорвал крик.

– ПРОСНИСЬ МАКСИМ! – от этого крика я дёрнулся и открыл глаза. Я сидел дома на табуретке у окна. За окном рассвело. Я все ещё находился под действием этого странного видения, пока оно резко не развелось другим страхом. Сбоку от меня на полу лежал Кирилл, его ручка сжимала мою левую ногу. Он был бледен, очень бледен. И.... Не дышал. И я бы не мог во все это поверить, если бы не грязь на моих ногах, штанах, тапочках. Я весь был в грязи, но это последнее, что меня волновало. На глаза упала пелена и я, упал на колени, заорав от горя на весь дом…

3. Звезды в отражении лужи

День догорал и в доме становилось холодно. Сквозь разбитые, заколоченные досками окна просачивался мрак и сквозняк. Надо было что-то делать и вопрос "Почему я все ещё здесь?" я решил оставить на потом. Содрав с детской кроватки старое одеяло, я обернул им Кирилла, чтобы тот не простыл на таком холоде. Затем поднял его на руки и спустился по лестнице на первый этаж. Я оставил стоять его в коридоре, завернутым в одеяло. Его взгляд был отрешенным, и я все никак не мог понять почему. С тех пор, как мы встретились он не выразил особой радости от встречи. Казалось, будто ему вообще все равно где он и кто перед ним стоит. Оставив его задумчиво глядящем в грязное окно, я пошел в ванную, чтобы проверить наличие горячей воды. Как я и думал, ее не было. Лишь холодная текла тонкой струйкой, обещая, что наполнить ею какую-либо ёмкость будет долгой задачей. Чертыхнувшись и обозлившись на жизнь, я вышел из ванной и прошёл мимо Кирилла в гостиную. В арке я остановился, и подумал, что было бы неплохо усадить его в кресло. Ребёнок был босой, в лёгкой футболке и штанишках. В кресле ему явно было бы теплее. Я его позвал.

– Кирилл, сынок, тебе не холодно? Папа сейчас что-нибудь придумает. Иди пока, посиди в кресле. – Он, как всегда, не реагировал. Конечно, это был звоночек, что что-то не так. При чем не первый, но я, как всегда, его отогнал от себя. Секунду помедлив я взял его и перенёс в кресло, дал в руки открытки и начал соображать, что же делать дальше.

Все та же гостиная. Я все это уже видел. К сожалению, вся эта мебель и фигурки, и книги не могли мне помочь согреться самому и согреть сына. Но. Все-таки было одно "но". Та самая загадочная дверь, за которой я предполагал наличие кухни. На пути моем стояло только пианино, которое угрожало не сдвинуться с места. Оценив его со всех сторон, я попытался слегка подтолкнуть этот пережиток прошлого. И на что я вообще рассчитывал? Сами угадайте, короче. Я потер пальцами виски, а потом резко повернулся на Кирилла. Кресло пустовало, а одеяло лежало в нем одиноким сугробом. Я даже не слышал, как он ушёл. Черт возьми, весь дом скрипит, как старая шарманка. Где он? Напрягая слух, я пытался различить хоть шорох, но нет, в доме царила тишина, кроме естественного скрипа. Я выглянул в коридор, заглянул в ванную, поднялся на второй этаж. В детской его тоже не было, одинокие игрушки лежали в ожидании своего хозяина.

Пару часов назад я обошёл еще две соседние комнаты. Это была спальня родителей, ничего интересного, кроме постельного белья, шкафа, да комода, набитого повседневной ерундой. Все таже пыль и грязь. Люди давно покинули это помещение. Во второй, точнее уже третьей комнате было абсолютно пусто. Может тут планировался кабинет отца, а может вторая детская или что-то ещё. И вот я, стоя на втором этаже, гадал куда пропал мой сын. Быстрый осмотр спальни ничего не дал. Я даже в шкаф заглядывал и под кровать. Ну не может же быть, что он в абсолютно пустой комнате. Но выбора у меня не было, и я начинал злиться. Нервно пробежав по коридору, я резко дёрнул дверь и зашёл внутрь. Я услышал только как за моей спиной захлопнулась дверь, затем детский ехидный смех и топот детских ножек, бежавших вниз по лестнице. О нет, только не это. Я начал дёргать ручку и прекрасно понимал, что она просто не может быть закрыта. На двери не было ни замка, ни щеколды. Волна паники окатила меня с ног до головы. К тому моменту дом уже практически погрузился во тьму. Еще минут десять, и я не увижу вообще ничего. Я начал толкать дверь плечом, и, после того как услышал сильный грохот внизу, стал выбивать ее ногой. Старое рассохшееся дерево поддалось после четвёртого удара и дверь вылетела, ударившись об стену. В коридоре было очень темно, и я стал нащупывать руками перила лестницы на первый этаж. Водя руками, словно слепец, я наконец нашёл ее и стал спускаться вниз, осторожно ступая по ступенькам. Даже если я спущусь, то ничего не увижу. Проблема приобретала масштабы катастрофы. Толи мне хронически не везёт, то ли и правда просто было темно, но я совсем забыл о проломленной пятой ступеньке. Как следствие, моя нога провалилась и под моим весом проломились еще несколько старых ступенек. Я полетел вниз, в темноту…

Казалось, будто вниз, в темноту, я падал бесконечно. Мимо мелькали образы из прошлого, иногда настоящего. Я размахивал руками, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, но пальцы мои хватали лишь воздух, превращая воспоминания в растаявшие облачка. Чем дольше я падал, тем быстрее это делал, пока, в конце концов, не влетел во что-то на огромной скорости. Мне показалось, что я разбился насмерть, но это всего лишь вырвало меня в реальность и я почувствовал, что лежу на чем-то. Медленно открыв глаза, я понял, что ни черта не вижу. Все таже тьма окружала меня, так мне казалось. Глаза начали привыкать, и я понял, что сквозь проломленные ступеньки сверху пробивается еле ощутимый свет. Я попытался сесть и тут же пожалел об этом, так как правая лодыжка моя безбожно саднила тупой болью. Вытянув ногу в перед, я, балансирую левой, перевалился сначала на левый бок, затем, при помощи рук, в конце концов сел. Я пытался ощупать небольшое помещение, но это мне не дало ровным счетом ничего. Разве что стены нащупал. Итак, очевидно, я под лестницей. Конечно, я же провалился сквозь ступеньки. Что же делать?

Когда я только попал в этот дом, то уже пересчитал все входы и выходы. Не было под лестницей никакого чулана, и двери тоже не было. Я замурован? Облокотившись спиной к стене, я пыталась сообразить, как подсветить помещение. Шарил по карманам в поисках предметов, которые могли мне помочь. В конце концов я переключился на больную ногу. Мой кроссовок явно ухудшал состояние лодыжки. Надо было снимать. Сжав волю в кулак, я начал медленно стягивать кроссовок, старая не беспокоить свою конечность, потом положил его рядом. Меня же привлек легкий стук какой-то вещи, выпавшей из обуви, и я стал шарить руками вокруг. Я нашел небольшой прямоугольный предмет и дальнейший анализ "наощупь" напомнил мне, что это все-таки зажигалка. И тут я вспомнил, как ездил с коллегами еще вчера на природу к речке. Вы спросите: "Что делает зажигалка в кроссовке?", мне и самому это было интересно. Иногда переносы на расстояние дают легкую амнезию, будто воспоминания пытаются нагнать тебя и все еще где-то в половине пути отсюда. Не суть. Это просто оказалась самая лучшая вещь в моей жизни, и я ей воспользовался.

Маленький огонек подсветил эту комнатку и первое что я увидел на против себя – это дверь. Она была изодрана, изъедена и исцарапана кем-то или чем-то. Очевидно, замурована с той стороны. Но зачем?

Дальше было немного страшнее. Здесь лежали кости. Нет, я не эксперт. Все что я смогу понять – кости детские. Мужские от женских не отличу точно. Несмотря на отвращение я все-таки стал разглядывать скелет. В нем было что-то ненормальное, не от этого мира. Я никак не мог понять почему. Если не считать отсутствия зубов у черепа, то, в целом, ничего не обычного. Но первобытных страх не давал мне покоя, и я просто сидел и смотрел в оцепенении на останки ребенка. Он был абсолютно гол, рядом не было даже клочка истлевшей одежды. Я тяжело дышал, я чувствовал, как участился мой пульс. Рядом валялся плюшевый заяц и паровозик потрепанные временем. Больше ничего не было. Ни миски, ни стакана, ни источника света. К тому времени, как я все это разглядел я чиркал зажигалкой несколько раз. У меня не zippo, гореть долго не станет.

Мысли мои стали возвращаться ко встрече с сыном. А был ли это он? Я погасил зажигалку и еще раз прислушался к стонущему дому, и я услышал. Шлепки босых ног по половицам. Наверное, это был он, мой Кирилл. Он шел медленно и в конце концов остановился ровно напротив меня. Ровно там, где была замурована дверь. Он тоненько, злобно захихикал и зашелестел нечеловеческим голосом.

– Папа, открой. – Я молчал, потому что от этого голоса у меня был мороз по коже. Затем снова услышал. – Папа, открой. – Потом он повторил это раз пять и не услышав от меня ответа начал скрестись дверь. Я услышал, как он разрывает когтями?? обои на двери, обнажив старую, замочную скважину, через которую можно было видеть часть коридора. На улице явно начало рассветать. Так сколько же я был в отключке? Я медленно приблизился к замку и с расстояния, чтобы не приближаться, пытался рассмотреть, что же там за дверью. Примерно в то же время, в щель начал просовываться палец. Нет, это же невозможно вообще. Она слишком маленькая. Но этот маленький монстр начал пихать палец, сдирая с него ноготь, кожу, мясо, оголяя кость. все это время он истерично смеялся, переходя на утробный звук. Он шевелил пальцем-костью и спрашивал хочу ли я выйти с ним поиграть. Я не хотел. Затем он вытащил палец и стал смотреть на меня неестественно большим бледным, белым глазом.

– А я тебя вижу. – Сказала тварь и тут же стала пихать длинный раздвоенный язык, все также превращая его в ошметки. Стекала протухшая кровь, падали куски мяса, и, тут же, все прекратилось. Кажется, ему пришло что-то на ум. С ужасом, я понял то, что понял и он. Надо мной не было потолка. Только огромная дыра в сломанных ступеньках лестницы. И я слышал, как удаляются шлепки босых ног…

Сотрясаясь мелкой дрожью, я вжимался в стенку в, практически, полной темноте. Я слышал, как существо прошлепало к лестнице и дальше только шорох и скрип по ступенькам. В это время погода за окном неистовствовала, будто пыталась сложить пополам и без того почти разрушенный дом. В ужасе я шарил рукой вокруг себя, чтобы нащупать хоть какое-то оружие. Надо мной в проломе показалось обезображенное лицо, у которого вместо глаз были впалые щели, пылающие яростью и ненавистью. Тварь свесила в дыру голову и водила ей туда-сюда, пытаясь провалом вместо носа "нащупать" меня. Слюна капала из обезображенной челюсти. Клыки вросли в губы и десны. И когда она открывала рот, то зубы выходили из губ, словно из идеально подогнанных ножен. Слюна капала на пол и, по тихому шипению в темноте, я понял, что она, как минимум, ядовита. Затаив дыхание и продолжая шарить рукой в темноте я нащупал кость того самого скелета. Слишком тупая для орудия, но достаточно длинная, чтобы обломить. Что я и сделал. Положив кость на бедро, я приложил усилия и обломал ее. Затем пощупал рукой и понял, что конец обломанной кости не то, что туповат, но короткий. Но, в принципе, выбора у меня не было, и я поднял его на изготовку. А точнее держал руками, словно осиновый кол от вампира. Между тем, это чудовище, что притворялось моим сыном, ввалилось в дыру уже наполовину и хрипло дышало. Я дышал почти в унисон, часто и надрывно. Если вы знаете – что такое вброс адреналина в кровь, то должны меня понять. Дыхание мое учащалось и панику уже невозможно было унять. Как загнанный зверь, ищущий пятый угол, я вскочил на ноги и, в темноте, с размаха, начал бить существо острием кости. Я бился в исступлении, тяжело дыша, крича, мышцы рук начали болеть в судорогах, но продолжал наносить удары. То, что раньше было моим сыном, кричало от боли, выло так, будто взывает к самому падшему, самому первому. И, наконец, булькая кровью из горла, из одной, не самой последней многочисленной раны, тварь начала сдыхать. Она дергала руками и ногами, пока плавно не сползла и не бухнулась ко мне на пол под лестницу. Еще секунд десять подергавшись в конвульсиях нечто затихло. А я просто упал на пол рядом с этим закрыл глаза. Я чувствовал, как из меня утекает жизнь. Онемение пошло с пальцев ног и медленно растекалось вверх по всему телу. Я лежал и смеялся. Простите меня, но я ржал в голос. И плакал. Отбросил кость в сторону. Я думал, что пошло бы оно все на хрен в далекие края, а тем временем онемение добралось до легких. Это заставило меня повернуться на правый бок, ища возможности для вдоха. Но нет, я задыхался.

Яркий свет ударил мне в глаза и я очнулся. Нет, не очнулся. Я лежал с закрытыми глазами и слушал разговор врачей. Что-то про сатурацию, кому, шансы и так далее. Мне было очень хорошо, легко и спокойно. Я бы хотел им сказать, что все хорошо и не надо обо мне беспокоиться. Прозвучали несколько слов. Что-то про аварию, фуру, лобовое. Но чем дальше меня начало затягивать в свет, тем меньше я мог различить слова. Я летел. Далеко. Долго. Мне было хорошо, ведь не было больше причин для беспокойства.

Я так долго летел по коридору, что мне показалось это вечностью. Мне казалось, что лечу я со скоростью света, но, в тоже время, крайней медленно. В конце полета и трубы меня встретила моя жена. Она стояла, скрестив на груди руки и смотря с осуждением. И хоть она не говорила ни слова, я слышал ее у себя в голове. То, что она мне сказала, обратило мое движение вспять и я снова падал во тьму…

Я открыл глаза спустя неделю. Так мне сказали. Но я знал, что нужно делать…