Читать книгу: «Пурпурный рассвет. Эпидемия»

Пролог

“– Вы только не шарахайтесь, – сказал он. – Пусть вас не смущает размах.

Нужно дерзать, Том. Давайте напишем с вами конец света.

– Он выдержал паузу. – В натуральную величину.”

Эрнест Хемингуэй

Трасса Дон М4, где-то недалеко от Воронежа

27 августа

Скоро будет дождь. По-летнему сильный и, как обычно, на два – три дня.

Тугой порыв ветра, несущий запах озона и мокрой пыли, забрался под мотоциклетную куртку и приятно охладил изрядно уставшую от августовского зноя кожу. На горизонте, с юга, откуда принесло живительную прохладу, уже грохотало. Пора собираться в путь, иначе дождь застанет где-нибудь на трассе. Сделав последние глотки газировки, мужчина в запыленной одежде смял пустую банку и швырнул её в урну. Собака, копающаяся рядом с баком, встрепенулась, но тут же уткнулась мордой обратно, в ворох грязной бумаги. Без пятнадцати пять. До заката еще далеко, но вот надвигающаяся гроза торопит. Сегодня хочется остановиться там, где можно раздобыть электричество и горячую воду. Последний раз имел возможность нормально помыться не меньше четырех дней назад, все остальное время приходилось плескаться в водоемах.

Расстояние от Москвы до небольшого поселка на трассе Дон-М4 можно проехать за десяток часов, но он ехал уже дольше недели. Спешить некуда. Каждый город, поселок, деревня, любое место по пути, сулящее неплохо поживиться полезным скарбом, задерживали на несколько часов. Аптеки, военные части, отделения полиции, крупные торговые центры, спортивные и охотничьи магазины, все, где может находиться хоть что-то интересное. Первое время собирал вещи, имеющие ценность раньше, до "Пурпурного рассвета", но до конца осознав происходящее, начал выбирать то, что поможет выжить.

Сняв мотоцикл с подножки, еще раз осмотрел сгрудившиеся у дороги однотипные здания. Обычная стоянка на трассе. Возле широкой заасфальтированной площадки когда-то стихийно образовался перевалочный пункт. Обычно, до “Пурпурного”, здесь было людно. Дальнобойщики, пассажиры автобусов, торговцы и кидалы, постоянно появляющиеся в таких местах, как черти из табакерки. Музыка, запахи шашлыка, выпечки и выхлопных газов, бесконечные очереди в платный туалет, пыльные здания забегаловок. Сейчас здесь нет никого. Вообще ни души, только несколько собак и стаи обнаглевших птиц полноправно хозяйничают в пустых залах. Ветер гоняет целлофановые пакеты и бумагу по пустой дороге. Ни одной машины ни проехало за час. До эпидемии такие места массовых скоплений вызывали у него только раздражение – тот еще мизантроп, но сейчас ловил себя на мысли, что скучает по людскому гомону и суете.

Вложив капельки наушников, прокрутил колесо перемотки треков на старом и затертом айподе, остановился на любимой песне, прибавил громкости и надел шлем. Тишину прервал приятный голос Иэна Гиллана. Мотоцикл чуть вздрогнул, заурчал мотором, и дорога побежала под колеса.

На скорости за шестьдесят даже горячий летний воздух обдувал приятной прохладой. Быстрее ехать он опасался, можно не заметить внезапную преграду на дороге и свернуть шею, слетев с мотоцикла. Да и ехать вот так, никуда не спеша, останавливаясь сколько и где хочешь, раньше не приходилось.Он любил дорогу. Каждый раз, когда оказывался в пути, не важно, на чем и куда, попадал в другую реальность, застывшую между прошлым и настоящим. Когда тело перемещалось из пункта «а» в пункт «б», сознание освобождалось от оков насущных проблем, и мысли текли свободнее. Кому-то нужно прийти в храм, кому-то заниматься медитацией, для него же лучшим местом самопознания являлась дорога.

Прошло всего два месяца, а насколько кардинально изменилась жизнь. Шестьдесят дней между глубоким отчаянием и полным одиночеством. Восемь недель назад он метался, как попугай в клетке, пытаясь выбраться из очередного кульбита жизни. Новые проблемы, не первые, но, как казалось, последние. И не потому, что видел перспективы раз и навсегда покончить с этими качелями, а потому что в это раз глубина ямы, в которую залез, пробила все днища. Каждый год его преследовал определенный цикл: в начале мая начинались проблемы, в конце лета они решались. В этот раз все пошло иначе. Нет, проблемы начались, как обычно, в мае, даже раньше. И просто проблемами это не назовешь. Скорее – полный крах. Если до этого все передряги, по сути, были временными трудностями, требующими лишь приложить к ним больше усилий, то сейчас возможностей хоть немного всё исправить не было. Лишился работы, и на этот раз не по своей вине. Пока искал новую, влез в долги на приличную сумму. Но работы не было, банки безработному отказывали, долговая удавка сдавливала шею все сильнее и сильнее. Чтобы взять небольшую отсрочку и время для решения, уехал в Москву. Возможность просто сидеть дома, не дергаясь от каждого шага за входной дверью, снимает накопившейся стресс и дает пространство для маневра. Но за два месяца так ничего и не решилось.

Вся жизнь в тот момент походила на войну, каждый день он проигрывал и отступал, отдавая позиции, загоняя себя все дальше и дальше на дно. Каждый день вставал, выходил из съемной квартиры и шел то на встречу с новым кредитором, то на собеседование по новой работе. Все впустую. Люди, способные одним займом решить все его проблемы, в последний момент давали отказ. Эйчары и кадровики лишь читали резюме и кидали дежурное «мы вам позвоним». Деньги, отложенные на самый черный день, таяли, несмотря на всю его экономность. Надежда вернуть жизнь в нормальное русло исчезала с каждым днем. Перебрал все возможные варианты. Глубокой ночью, после десятка шотов алкоголя в каком-то баре, посетила мысль о суициде, но даже пьяный мозг отбросил её, как что-то мерзкое и пошлое. Каждый отказ и неудачное собеседование погружали все глубже в пучину безнадеги. Пока однажды утром, проснувшись, он не увидел небо с отливом ярко-сиреневого цвета.

Часть 1. Глава 1. Тимур.

22 июня

Новочеркасск, воинская часть

Сев на край свежевскопанной траншеи, Тимур положил лопату с затертым черенком и посмотрел на свои ладони. Еще несколько часов такой работы, и мозоли превратятся в кровавые. Сержант приказал прорыть траншею для прокладки труб до вечера, как это будет сделано, его не волновало. Земля каменистая и плотная, иногда приходиться поработать и ломом, и киркой. Хорошо еще, что глубина всего два штыка, дальше – твердая глина вперемешку с гравием. Положение усугубляет жара, днем воздух разогрелся до сорока, а ближайшая тень только под навесом в ста метрах.

Достав из кармана выгоревшего кителя пачку дешевых сигарет, он прикурил и глубоко затянулся. Табачный дым наполнил рот горьким привкусом. Если в армии просто присесть отдохнуть, то самое меньшее – услышишь отборную тираду в свой адрес, в худшем – отправишься дежурить на «губу», а пятиминутный перекур воспринимается абсолютно нормально. Тимур часто об этом думал и никак не мог понять: в чем привилегия медленного самоубийства перед простой передышкой?

Докурив, бросил бычок на дно, втоптал его в землю каблуком и взялся за инструмент. После нескольких часов работы казалось, что лопата весит раз в пять больше обычного.

В армии он был всего второй месяц, но уже ненавидел ее всеми фибрами. Забрали в мае, когда в родном городе на берегу Черного моря только-только начался летний сезон. Вместо того, чтобы купаться и знакомиться с приезжими девчонками, он потел, копаясь в земле словно крот. Повестка пришла оперативно, стоило только забросить университет, просто потому, что надоело учиться. Пропал стимул. Почти никто из знакомых, окончивших альма-матер ранее, в дальнейшем не устроился по профессии. Экономика, офис, белые рубашки, брюки со стрелками, галстуки и натянутая улыбка. Нет, это точно не его. Отец больше сорока лет отдал армии и Тимур, желая на него походить, с детства грезил носить форму. Патриотические фильмы, где бравые ребята в голубых беретах лихо стреляли из автоматов и раскидывали врагов в рукопашной, только разжигали в детском мозгу желание пойти под погоны. Но иллюзии быстро растворились еще на сборном пункте. Вместо спецназа или десанта, куда мечтал попасть, распределили в войска связи, под Новочеркасск. Сказали не подходит по физическим параметрам. С ростом сто семьдесят сантиметров и весом шестьдесят пять килограмм могли вообще в танковые войска отправить. В части оказалось попроще. Хоть он и был старше многих на два – три года, но из-за невысокого роста выглядел чуть ли не младше всех. Ярко выраженная не славянская внешность: “татарские глаза”, черные волосы и смуглая кожа, сыграли не в лучшую сторону. Хотя все твердили, что в армии нет национализма, но срочники всегда стремились разбиваться на мелкие группы либо по национальному признаку, либо по землячеству. Татарский язык он не знал, а для Геленджичанина выглядел слишком экзотично.

Конечно, в армии – своя романтика, но для свободолюбивого человека жизнь по уставу сродни заключению, колючка на заборе и вооруженные патрули лишь дополняют ощущение. Жёсткое расписание, отсутствие личного пространства и свободы воли быстро ломают бунтарский дух.

Отвлекая себя воспоминаниями, чтобы не чувствовать усталости, продолжал копать. До возвращения в часть еще не меньше полутора часов, до конца траншеи – около двух метров. Если поторопиться, получится выкроить время на отдых.

– Пашите, пашите негры, солнце еще высоко!

Обернувшись, увидел двух парней в форме. Форменные куртки несли в руках, ремни небрежно перекинуты через плечо.

– Тим, пить хочешь? – высокий и худощавый сослуживец подошел к краю траншеи и протянул пластиковую полторашку.

– Что приперлись? Нам еще работать и работать, – Тимур взял бутылку и сделал несколько глотков теплой солоноватой минералки.

– Мы уже закончили. Теперь – расслабон.

Вытерев губы тыльной стороной ладони, Тимур принялся копать быстрее – смотреть на отдыхающих сослуживцев, швыряя землю, не очень хотелось.

– Запарились рыть, в этой яме можно бассейн хороший сделать, а не септик! – худощавый несколько раз согнулся и разогнулся, разминая спину.

Оба солдата повесили куртки на торчащий из земли лом и улеглись на кучу песка, оживленно разговаривая.

– Интересно, сколько командиру за нас – гастарбайтеров – заплатили? – высокий лег и подложил под голову руки.

– Не знаю, я слышал это дача какого-то генерала, так что ему вряд ли что-то перепало. Как при коммунизме – за идею работаем, – второй, чуть полный, сидел рядом и чертил на земле палочкой. Складки рыхлого тела покрыты мелкими бисеринами пота, как запотевшее стекло.

– Сейчас большая часть войск в стране, по факту, стройбат! – усмехнувшись, высокий перелег на бок. – Тим, а ты на кого учился-то?

– Да фигня такая, что и в жизни никогда не пригодится!

– Понятно, а мне предки сказали, после армии в универ пойду. Еще сам не знаю, на кого. Разошлю результаты ЕГЭ в несколько ВУЗов, куда возьмут, туда и пойду.

Через полчаса, лоснящийся от пота и тяжело дыша, Тимур вылез из траншеи, осматривая проделанную работу. Убедившись, что глубина везде больше двух штыков, и сержанту не к чему будет придраться, растянулся рядом с сослуживцами.

– Жека, не знаешь, что сегодня на ужин? – Тимур посмотрел на часы, до приезда машины – около получаса.

– Гречка с тушенкой для повышения солдатского духа и чай с бромом для понижения сам знаешь чего! – Ответил упитанный солдат.

– Бредятина, ничего никуда не добавляют. Кормят так, что и без брома не встанет, – Тимур закрыл глаза и решил немного вздремнуть, накрыв лицо кепкой.

– О, хорошая мысль! Солдат спит, а служба идет!

Почти сразу провалился в сон, утомленный организм требовал отдыха. Проснулся от приближающегося урчания двигателя. Толкнув лежавшего рядом сослуживца, Тимур осмотрелся в поисках третьего. Толстый медленно приближался от перекошенного уличного туалета, на ходу поправляя ремень.

– Вот и прибыли за нами, – Женя стянул кепку и встал.

На участок заехал зеленый УАЗик с военными номерами. Тимур накинул куртку и застегнул ремень. Из машины вылез сержант, внимательно осмотрел траншею и удовлетворенно кивнул.

– Так, быстро загружаем инструмент и катим в часть, а то с ужином можем пролететь.

Закинув лопаты и ломы за заднее сиденье, втиснулись в УАЗик и захлопнули двери. Тент машины нагрелся на солнце, температура внутри, как в сауне. Солдаты моментально покрылись каплями пота, не спасала даже теплая вода из бутылки.

Машина завелась и, громыхая прогоревшим глушителем, начала удаляться от участка. Минут через пять выехали на шоссе и, набрав скорость, направились к части. Задувающий во все щели российского внедорожника ветер немного охладил салон. Тимур прислонился лицом к стеклу и смотрел на мелькающие вдоль дороги оградительные столбики. Еще один день службы прошел, промелькнул так же, как эти столбики. Еще один лист календаря из бесцельно потраченного года можно оторвать и выкинуть. Скоро в мусорном ведре их наберется триста шестьдесят пять, и он вернется домой. Триста шестьдесят пять серых листов – дней, похожих друг на друга, безликих и серых, изредка перемежающиеся парой красных цифр увольнительных или приезда родителей.

Еще один ничем не примечательный вечер и ночь, плавно вписавшиеся в однообразный календарь службы. Подъем. Как обычно, в шесть утра. Не успел проснуться, а уже одеваешь форму на ходу. Плац, утреннее построение. Только вот сегодня что-то не так. Не так, как всегда. Выражение лиц сослуживцев в строю потеряло былую отрешенность, и все они странно смотрят на небо. Тимур протер сонные глаза и тоже поднял голову. Никогда не видел небо такого цвета – фиолетового.

23 Июня 13.24 по московскому времени

Сидел в столовой и лениво ковырял тарелку супа с тушенкой. Аппетита нет, как и у всех остальных. Треть личного состава части отсутствует, лазарет забит до отказа. Врач, капитан Снесоренко, сказал, что ничего серьезного, разновидность гриппа, но грипп никогда не валил с ног столько служащих одновременно.

В столовую быстрым шагом вошел дежурный по части.

– Через пятнадцать минут построение на плацу.

«Скорее всего, дело не в гриппе, раз построение проводят в середине дня», – Тимур бросил ложку и направился к окну мойки.

Про небо, сменившее цвет, молчат, только на утреннем построении провели разъяснение, что это – природная аномалия, связанная с глобальным потеплением и сильными магнитными выбросами на солнце, ионизирующими атмосферу. Телевизор в части выключили. Интернет на удивление молчит. Но непонятное чувство тревоги сворачивает желудок в тугой узел, наполняя живот холодными камнями. Тимур привык доверять своему чутью, порой сильно выручающему его в жизни. Иногда чуйка казалась сверхъестественной, настолько точно она предупреждала о неприятностях. И сейчас интуиция подсказывала, что это далеко не простой грипп, и небо сменило цвет не из-за какого-то там парникового эффекта.

Бросил взгляд на носки ботинок, сверкающих свежим гуталином, одернул куртку вниз и, поправив ремень, вышел на плац. Военнослужащие уже заполнили площадь ровными коробками взводов. Встал в строй, вытянулся по стойке смирно и чуть закинул голову назад, чтобы не затекала шея. Низкие тучи, затянувшие с самого небо утра, давили и ужасали неестественным фиолетовым цветом. Солдаты то и дело

запрокидывали голову вверх и внимательно рассматривали аномалию.

Стоять пришлось долго, подполковник задерживался, в строю начали переговариваться. В один миг все замолкли, услышав четкий стук каблуков, эхом разносившийся по плацу. Подполковник быстрым шагом направлялся к центру строя, за ним, еле поспевая, шел капитан Снесаренко. Военнослужащие вытянулись по стойке смирно, напряжение повисло в воздухе натянутой струной. Командир остановился и развернулся на каблуках.

– Сегодня без формальностей. На территории воинской части объявляется карантин. Отменяются все увольнительные и отпуска, вход и выход на территорию части запрещен. Обо всех случаях даже легких недомоганий срочно сообщать офицерскому составу. Провести полную дезинфекцию столовой и продовольственного блока. Всему составу получить средства индивидуальной защиты – респираторы. Информация для родственников: в части грипп, закрыли на карантин, максимум две недели. Команда ясна?

– Так точно, товарищ подполковник! – единогласно громыхнул строй.

– Офицерский состав собирается у меня в кабинете. Остальным пройти в медчасть в порядке очереди. Командиры взводов, принимайте командование!

Командир развернулся и направился в сторону штаба, вслед за ним потянулись остальные офицеры. Сержанты скомандовали выстроиться в колонну по два, и солдаты длинным змеем двинулись в сторону медблока, возле которого уже успела выстроиться очередь. Из другой двери здания выходил такой же ровный строй с белыми респираторами на лицах. Тимуру эта картина показалась забавной: маски закрывали лица военнослужащих, превращая их в одинаковые манекены, мерно шагающие строем.

Днем небо не вернулось к нормальному цвету, наоборот, фиолетовый стал более интенсивным. Жизнь в части замерла. Солдат разогнали по казармам и не давали общаться друг с другом. Сержанты и офицеры постоянно находились в расположении, сводя возможность вылезти в соцсети или мессенджеры к нолю. Напряжение нарастало. Срочники начали роптать. Все знали, что лазарет забит, многие почувствовали недомогание, и их тут же уводили. Никто не знал, что происходит за территорией части. Тимур пытался позвонить домой, но помещал неожиданно появившийся в расположении офицер.

Ночью отправили дежурить на КПП. Воздух посвежел, но еще чувствовалась дневная духота. Засунув руки в карманы, Тимур ходил по проходной и подталкивал носком сапога маленький камень, невесть откуда взявшийся. До конца смены еще пара часов. Пара чертовски долгих часов. В звенящей тишине небольшой комнаты каждая минута длится вечность. Тимур старался реже смотреть на часы, надеясь, что прошло как можно больше времени. Но холодные цифры с изуверской точностью отсчитывали секунду за секундой. Глаза так и норовили закрыться, приходилось время от времени тереть лицо ладонями.

Зазвонил телефон на столе КПП, отгоняя дрему.

– Рядовой Юлаев! – отчеканил в трубку начальник караула. – Сейчас к КПП подъедет «скорая», пропусти и объясни, как проехать к лазарету.

– Разрешите выполнять, товарищ сержант?

Через несколько минут по стеклам КПП скользнули желтые лучи фар. Раздался пронзительный сигнал. Щуря глаза, щелкнул засовом и толкнул тяжелую створку. С легким скрипом ворота открылись. Машина скорой помощи поравнялась с Тимуром и остановилась. Из сумрака кабины выглянул водитель, синяки под глазами и бледная кожа выдавали крайнюю степень усталости.

– Где лазарет? – охрипшим голосом пробасил мужчина и сплюнул под колеса.

– Вдоль плаца, за казармой налево, первое же здание по правой стороне.

Мужчина окинул взглядом строения и нехотя надавил на газ. Шурша колесами по асфальту, "скорая" скрылась за казармой. Тимур еще несколько минут смотрел на опустевшую дорогу, стоя у открытых ворот и вдыхая оставленные машиной выхлопные газы. Чутье уже не просто подсказывало, оно орало во все горло.

24 июня 7.12 по московскому времени

Солнце выползло из-за горизонта и начало прогревать еще свежий утреней воздух. Тимур стоял на плацу, молча разглядывая высокие облака. За сутки их цвет не изменился, все такой же пурпурный. Необычная цветовая гамма небосвода удручала и вселяла первобытный страх, вызывая желание забиться куда-нибудь поглубже, чтобы не видеть гнетущее фиолетовое марево.

Построение задерживалось, сержанты сновали между солдат, переписывая присутствующих. Плац необыкновенно пуст – вышло меньше половины состава части. Военнослужащие встревожено перешептывались, но Юлаев молчал и выглядел совершенно спокойно. Только выглядел. Грудь раздирали страх и сомнения. Телевизоры в части выключены, вся информация поступает только от офицерского состава. «Эпидемии нет, локальная вспышка, захватившая несколько населенных пунктов». Чутье и здравый рассудок подсказывали, что им лгут. Смартфоны изъяли, доступа в интернет нет, проверить информацию нельзя. Никто не знает, что творится дома, здоровы ли родственники и друзья. Неведение пробуждало чувство беспомощной злобы. Злобы на себя, на офицеров, и на все государство в общем.

Старший лейтенант суетливо ходил перед строем из стороны в сторону и изредка поворачивался к штабу. Его эмоции тяжело было различить из-за скрывающего лицо респиратора, но и так было понятно, что он нервничает. Так и не дождавшись начальства, солдат распустили без распорядка на день. Тимур отправился в казарму и, сняв ботинки, рухнул в кровать, собираясь воспользоваться послаблением – на службе редко удается безнаказанно поспать днем. Но отдохнуть не дали. Лишь только провалился в сон, громкий голос дежурного по части объявил повторный сбор. На этот раз построением командовал новый полковник. Его лицо сложно было не запомнить – обвисшая физиономия, побитая глубокими оспинами с маленькими поросячьими глазками над белой медицинской маской. Полковник стоял недалеко от служебного автомобиля, выдерживая дистанцию. Рядом с ним мялся на месте майор – высокий, худощавый, с тонким орлиным носом. Полковник приподнял респиратор и заговорил в мегафон.

– Командир части временно не может исполнять свои обязанности. Замещать его буду я – полковник Иваненко. Сегодня в двадцать один ноль-ноль в часть прибудут два ГАЗ-66, и два взвода отправятся на задание. Суть расскажут на месте. Остальному составу – не покидать территории части и находиться в состоянии полной готовности. Так же продолжается строгий карантин. Любое посещение части гражданскими, все контакты по сотовой или стационарной связи под запретом. Нарушение карантина – трибунал. Построение закончено, вольно, разойдись! – договорив, полковник сел в машину и покинул плац.

Сержанты выстроили два взвода в колонну и отправили в сторону складов получать амуницию. Оставшихся загнали в учебные классы повторять давно изученные дисциплины.

Напряжение уже не просто витало в воздухе, оно звенело сотнями колоколов. Офицеры взволнованы и встревожены, говорили на повышенных тонах и часто срывались на крики и ругань. Из-за забора то и дело доносились сирены скорых, пожарных и полиции. Тимур понимал, что происходящее уже переходит рамки простой локальной вспышки инфекции. Даже обычно шумные сослуживцы разделились на небольшие группы, рассевшись в разных углах класса, и тихо обсуждали происходящее. За дверью послышались шаги, разговоры сразу прекратились. В комнату вошел майор и пристально осмотрел сидящих.

– Через пятнадцать минут на построение. Прием пищи отменяется, получите сухпай, – выражение лица и голос офицера давали понять, что ничего хорошего ждать не стоит.

Предчувствие оправдалось. Весь оставшийся день гоняли по плацу. На бетонной площади не осталось места, не протертого каблуком солдатских ботинок. Лишь в обед дали небольшой перерыв. Есть пришлось прямо на плацу, усевшись на бетон и вскрыв боксы дневных рационов. Как только солдаты справились с пайками, муштра продолжилась. Солнце, скрытое толстым слоем фиолетовых туч, почти спряталось за горизонтом, когда майор сжалился и отдал команду «вольно-разойтись». Обрадовала заработавшая кухня – кто-то из солдат вызвался заменить поваров, начальство не стало спорить. В столовую почти заползали, сил на болтовню не осталось, мечтали только о постели.

Закончив ужин и, еле волоча ноги, поплелись из столовой в расположение, со стороны напоминая толпу зомби из дешёвого фильма ужасов. Тишина сохранилась и в казарме, военнослужащие молча принимали душ и укладывались по койкам.

Готовясь к отбою, Тимур вспомнил про два взвода, отправленные на задание. Кровати в дальней части казармы пустовали, значит, солдаты еще не вернулись. После команды «отбой» сон, несмотря на утомительный день, долго не шел. Юлаев лежал, закинув руки за голову и рассматривая трещины на потолке. Мысли в голове носились хаотичным табуном, никак не выстраиваясь в более-менее разумное объяснение происходящему. Тревога о родителях не давала уснуть.

Тишину нарушил дежурный по роте, скомандовавший подъем. Спешно натянув куртку и затянув ремень, Юлаев побежал к выходу. В двери столкнулся с поднимающимися по лестнице солдатами из отправленных на задание взводов. Вид у них, словно вернулись с похорон. У некоторых сильно тряслись руки, как с хорошего похмелья. Тимур протолкнулся между срочниками и выбежал на улицу.

Перед казармой на бетонной тропинке собралась половина роты. Построение проводил майор, мерно вышагивая перед строем.

– Смирно! – все как один, вытянулись и подровнялись. – Сейчас отправляетесь на выполнение задания, секретного. Распространение какой-либо информации повлечёт за собой привлечение к дисциплинарной ответственности. Инструкции – на месте. Получить комплекты ОЗК[1] и выдвигаться к машинам. Ответственные -лейтенант Сухорук и старший лейтенант Хвощов. Вопросы есть?

– Никак нет!

– Взвод, к складу, шагом марш! – Майор быстрой походкой направился в штаб, на ходу начиная разговор по мобильному.

Тимур послушно зашагал вперед. Возле склада пришлось немного подождать, пока сонный прапорщик возился с замком. Отборный мат, который обычно поднимал настроение личному составу, сейчас только раздражал. На каждого выдали по полному комплекту ОЗК и четыре автомата на всю группу, в разрез со всеми инструкциями прямо со склада. Возле КПП ждали две машины ГАЗ-66 с заведенными двигателями. Водители грузовиков, издали завидев прибывающий взвод, побросали сигареты и залезли в кабины. Командующие заданием Сухорук и Хвощов стояли возле открытых задних бортов, заведя руки за спину. Сохраняя тишину, солдаты погрузились в машины и расселись по деревянным скамьям. Никто не разговаривал, не переглядывался, каждый погружен в свои мысли.

Закрыв борт, в кузов забрались сержанты и постучали по кабине, давая команду водителям. Грузовики рыкнули мотором и, набирая скорость, выехали из части.

– Товарищ сержант, сколько ехать не подскажете? – обратился один из солдат.

– Около сорока минут. Кто хочет, может поспать.

Многие с радостью приняли предложение и, устроившись удобнее, тут же засопели. Хотя Тимуру сегодня и не удалось сомкнуть глаз, спать он не хотел. Молча разглядывая убегающие назад дорожные знаки, пытался понять направление движения. Долго гадать не пришлось, крупная перечеркнутая надпись “Новочеркасск” на светоотражающем щите мелькнула по левую сторону дороги. Ехали в город. За всю дорогу встретилось не меньше пяти экипажей скорой, резкий сигнал которых сложно с чем-то спутать в тишине ночи. Почти все экипажи неотложки двигались в одном с ними направлении. Чем ближе к конечному пункту, тем чаще и чаще доносился пронзительный звук сирены.

Вскоре грузовики сбросили скорость, проезжая шлагбаум, сержанты скомандовали спящим «подъем». Чуть кряхтя, солдаты продрали глаза и попытались размять затекшие от неудобных поз шеи и руки. С громким хлопком откинулся задний борт, и из-под тента кузова, как горох из стручка, посыпались срочники, тут же выстраиваясь в шеренгу.

– Сержантам выбрать двух бойцов для охраны и выдать оружие, остальные стволы – оставить себе. Головой отвечаете за то, чтобы здесь не появилась ни одна живая душа. Оружие применять в крайних случаях, то есть три предупреждения, выстрел в воздух, а потом… ну, в общем, всем знакомая схема, как в карауле, – лейтенант Сухорук чуть прокашлялся и, не сбавляя темпа, продолжил. – Остальному составу одеть ОЗК и не снимать до завершения операции. Кому поплохеет – нашатырный спирт у Хвощова.

Солдаты нервно переглянулись.

– Команды вольно не было! – рявкнул лейтенант. – Надеть ОЗК, выстроиться в колонну по два!

Срочники спешно повытаскивали защитные комплекты и начали натягивать резиновые бахилы. ОЗК пахли старой резиной и одевались с противным скрипом. Немного выбившись из норматива, солдаты, надев противогазы, выстроились по направлению к видневшемуся в сумраке зданию.

Как понял Тимур – строение административного назначения. На это указывал шлагбаум на въезде и одинаковые шторы на окнах первых этажей, но не догадался о предназначении. Все стало ясно, когда из низкой металлической двери вышел человек в белом халате с воспаленными от недосыпа глазами под толстыми линзами очков. Лицо врача скрывал плотный респиратор непривычного для докторов вида. Он подошел к Хвощову и что-то проговорил почти на ухо. Старший лейтенант немного подумал и скомандовал двигаться следом за ним. Обогнув здание по широкой дорожке, вышли к одноэтажному строению с массивной двустворчатой дверью, над которой висела мрачная табличка «морг». У дверей стоял рослый мужчина в темно-синем халате. Увидев приближающихся военных, выбросил недокуренную сигарету и, сплюнув на землю, опустил натянутый на лоб респиратор. Тяжелая дверь открылась, скрипнув петлями. Мужчина повернулся и посмотрел на военных.

– На пол не блевать, вот, – он подтолкнул стоящее на кафельном полу ржавое железное ведро. – Или бегите на улицу.

Солдаты не успели прийти в себя от слов работника морга, как резкий сигнал автомобиля заставил вздрогнуть. Два бортовых грузовика выкатились на асфальтовую площадку и заглушили моторы. Из кабины одного вылез Хвощов и громко хлопнул дверью. Узнать его можно было только по росту и фигуре, лицо скрывал противогаз.

– Разбиться попарно, – на ходу скомандовал старлей. – И за мной.

Тимур, переглянувшись с доставшимся ему в пару, шагнул в дверь. Вошедшие перед ним сослуживцы уже скрылись за поворотом коридора. Немного мешкая, повернул следом за ними, и желудок скрутило в приступе тошноты. Трупы. Много трупов. Так много, что им не хватает места в холодильнике, и они сложены друг на друга штабелями. Взрослые, дети, женщины. Все обнаженные, с бирками на больших пальцах ног: имя, фамилия, дата рождения и смерти. Черты лиц невозможно рассмотреть, так как тела больше походят на мумии из фильмов ужасов, чем на людей. Высушенная и сморщенная кожа, плотно облегающая кости, почти полное отсутствие волос и никакого трупного запаха. Подавил рвотные позывы и, собрав силы, зашагал дальше по коридору. Сзади послышался громкий плюхающий звук, один из солдат не выдержал и, сняв противогаз, начал извергать содержимое желудка прямо под ноги.

– Твою мать! Я же сказал, на пол не блевать! – патологоанатом с досады хлопнул себя по бедрам. – Убирать сам будешь! Давай быстрее, а то кто-нибудь поскользнётся! Ведро и тряпка у входа в шкафу.

– Рядовой! Сука! Быстро одел противогаз! – Расталкивая всех, в коридор влетел Хвощов, стараясь кричать как можно громче через противогаз, но голос его все равно звучал приглушенно. – Быстрее, дебил! Ты приказов не понимаешь! Глотай блевотину, хоть захлебнись, но противогаз не снимай!– даже сквозь толстые стекла противогаза было видно, как старлей побагровел от злости. – А вы что уставились? Сейчас каждый берет тело, один за руки, второй за ноги, и грузите в машину. Двое: ты и ты, залезли на грузовик и принимаете. Складывать аккуратно, чтобы влезло как можно больше.

Хвощов и провинившийся солдат скрылись за поворотом коридора. Вскоре оттуда донесся звон металлического ведра об кафельный пол и шум набирающейся воды, изредка перекрываемый руганью. Через минуту лейтенант вернулся и, разогнав временный ступор солдат очередной порцией мата, скомандовал выносить тела.

Тимур стоял чуть позади широкоплечего сослуживца и смотрел на труп девушки. Представил, что эта девушка еще совсем недавно была жива, разговаривала, смеялась, плакала, а сейчас лежит здесь на других телах, беззащитно обнаженная и безжизненная. Может, она любила и была для кого-то самым дорогим человеком на свете, а теперь это просто бездыханное тело, больше похожее на мумию, которое надо погрузить в машину. Напарник повернулся и кивнул почему-то именно на это тело. Тимур протянул дрожащие руки и, обхватив тонкие голени, потянул на себя. Напарник взял за запястья, но передумав, перехватил за подмышки. Сухая кожа скрипнула об перчатки защитных костюмов и собралась складками, надломившись в местах изгиба. Стянув труп с груды, понесли наружу к машине.

Юлаев хотел, как можно быстрее избавиться от этого тела. Другие волновали мало: старики, мужчины, не важно, именно этот труп вызывал панический страх. При одном взгляде на неестественно запрокинутую голову, грудь сдавливали тугие тиски удушья. И раньше приходилось видеть мертвецов, как и любому другому человеку. Похороны, телевизор, несчастные случаи, многое в жизни заставляет воочию столкнуться со смертью, но держать в руках труп девушки… Так не должно быть. Умирать могут мужчины на войне, старики от болезней, кто угодно, но не молодые, полные сил и жизненной энергии. Молодость полностью противоречит самому понятию смерти. На секунду показалось, что несут его самого, высохшего, с выпавшими зубами и безобразно качающейся в такт шагов головой. Такое вполне может случиться, он не вечен, и смерть не делает скидок, она просто хладнокровно выполняет свою работу.

Задумавшись, чуть не споткнулся об тело полной женщины лет пятидесяти, которое двое солдат положили на пол, остановившись передохнуть. С трудом устояв на ногах и чуть не выронив труп, выругался сквозь зубы и продолжил идти. Возле грузовиков уже стояли несколько пар с телами в руках, ожидая, когда у них заберут ношу. Двое солдат в кузове принимали и аккуратно складывали вдоль бортов высохшие мумии. Когда подошла очередь, Тимур с напарником передали тело и отошли от грузовика.

– Эта легкая совсем, давай не будем тащить, – обратился срочник в кузове ко второму.

– Давай, всех таскать, под утро без спины останемся.

Слегка раскачав, солдаты небрежно швырнули труп через весь кузов. Тело с глухим стуком рухнуло на голый металл и застыло в неестественной позе, словно поломанная марионетка, которую отбросил в сторону кукловод. Тимур минуту стоял и смотрел на гору того, что недавно было живыми людьми, пока его не окрикнул сержант. Продолжил работать на полном автомате, таская тела из морга к грузовику без эмоций и чувств.

В расположение вернулись за час до рассвета. ОЗК заставили снять еще до въезда в часть, где их закинули в контейнер на кузове ЗИЛа и увезли.

“Скорее всего, сжигать”, – подумал про себя Тимур.

Два взвода с мертвенно-бледными лицами зашли в казарму и, приняв душ, молча улеглись в койки. Уснуть этой ночью никому не удалось.

25 июня

Наступивший день по степени безумия не уступал прошедшей ночи. Юлаев не успел отойти от погрузки тел, как в казарме начался полный дурдом. Большая часть солдат слегла с температурой, диарей и сильным потоотделением. Стоило пожаловаться на плохое самочувствие, пара офицеров в ОЗК тут же уводили заболевшего. Ближе к полудню из тридцати человек осталось всего десять. Никто не уснул несмотря на бессонную ночь. Солдаты пытались добиться хоть какой-то информации от офицеров, но те упорно молчали и держали в неведении. В обед с улицы раздались крики и автоматные выстрелы, вызвав в расположении переполох. На шум забежали офицеры в защитных костюмах. Долго не церемонясь, угомонили самых рьяных парой пинков.

Тимур нервничал, от постоянного стресса болел желудок и подкатывала тошнота. Пытаясь унять мандраж, то лежал на кровати, то бродил по казарме из стороны в сторону. Понимал, что все встало с ног на голову, но ничего не мог сделать. Душой давно был дома, с родителями, но физически не мог вырваться из части. Армия, о которой так мечтал, превратилась в тюрьму. Вспомнил рассказ дяди, который работал на крупной птицеферме. Эпидемия птичьего гриппа, прошедшая несколько лет назад, зацепила их предприятие, все поголовье птиц подлежало уничтожению. Пернатых заперли и не кормили весь день. Затем подогнали грузовики с рассыпанным тонким слоем по днищам кузовов кормом. Куры бросились к еде, но как только машины забились до отказа, их вывезли за город и, выгрузив в огромную яму, раскатали бульдозерами. Вот и Тимур сейчас себя чувствовал такой курицей. Осталось дождаться своего грузовика с едой, ямы и бульдозера.

Хотелось курить. Постоянно облизывал и закусывал губу, но последние сигареты кончились еще вчера, а новые взять негде.

После обеда, которого не было, в казарму вошел офицер. Капитан Свердлов, имя которого Тимур не запомнил. Вид у капитана изможденный. Глаза глубоко запали, белки покрылись сеткой красных сосудов. Стянув с лица медицинскую маску, офицер закурил прямо в казарме. Солдаты замерли в ожидании.

– Так, ребят. Тут полная хрень творится. Полштаба слегло. Половина оставшихся за то, чтобы распустить вас по домам, половина против. Советую пока сидеть и ждать приказа, – Свердлов прокашлялся, голос звучал тихо и сипло. – Постараемся отправить вас. Мойте чаще руки, реже выходите на улицу, и вот эту фигню, – офицер указал на маску, – носите, хоть и дышать в ней тяжко.

– Товарищ капитан! – Сержант вышел из толпы, натягивая форму на ходу. – А что это за зараза?

– Без понятия. Никто не знает, откуда и как передается. Думаю, это вирус. Может, биологическое оружие. Вы небо видели? – Свердлов докурил, затушил об каблук, осмотрелся по сторонам и, не увидев урны, сжал бычок в руке. – Ни черта не знают, а люди мрут.

– Много умерших? – Рядовой Ильясов, сослуживец из Казани, привстал с кровати и встревожено посмотрел на офицера.

– Врать не буду, очень много. Я такого за всю жизнь не припомню. Только давайте без паники. Вы, как-никак, солдаты. Пока ждите приказа. И это… – капитан обвел взглядом военнослужащих в казарме. – Берегите себя.

– А что за выстрелы были? – сержант озвучил вопрос, который волновал всех.

– Там… – Свердлов на секунду замялся, потом махнул рукой и продолжил. – Смена караула решила дезертировать. Два или три солдата. Разводящие помешали. Постреляли немного. Один двухсотый. Другие вроде целы. Дураки. Теперь в карауле только офицеры. Оружейку закрыли. Так что не повторится.

– Товарищ капитан, – Тимур встал с койки и обратился к старшему по званию. – А сигаретой не угостите.

Офицер молча бросил пачку через всю комнату и вышел. К Юлаеву тут же подбежали несколько сослуживцев и разобрали почти всю пачку. Себе оставил всего две сигареты, одну убрал в тумбочку, с другой подошел к окну. Открыв, закурил, втянув полные легкие, и закрыл глаза. Сигаретный дым приятно прокатился по горлу, наполняя рот горьким вкусом. Рядом встали несколько сослуживцев и так же молча закурили. Все смотрели на небо фиолетового цвета и молчали. Курили медленно, делая маленькие затяжки и подолгу удерживая дым в легких. Оставив половину, Тимур осторожно затушил сигарету и, вернувшись к койке, убрал в тумбочку.

Голова отказывалась соображать. Мысли хаотичным роем метались внутри черепной коробки, сбивая друг друга и превращаясь в кашу. Сейчас все солдаты в подвешенном состоянии, но офицер дал хоть какую-то надежду. Немного обрисовалась картина, и стало известно, чего примерно ждать. Если командование распустит по домам, то будет проще. Если же запрут, то надо выбираться самому, тихо, без шума. Дом важнее, чем армия. Все юношеские мечтания о службе и так давно разбились армейскими реалиями, а теперь вообще чувствовал себя загнанным в клетку.

Время тянулось как кисель. Тимур пытался хоть как-то убить ожидание и избавиться от круговерти мыслей, но выходило плохо. Сослуживцы тоже старались занять себя как могли: кто-то спал, кто-то, сбившись в кучку, громко обсуждал происходящее.

День, как долгая и выводящая из себя песня по радио – и бесит, и переключить нельзя. Юлаев не находил себе места в четырёх стенах. Из казармы не выпускали. Поставили перед входом дежурного офицера с оружием. Ближе к пяти принесли и раздали дневные рационы. На вопросы никто не отвечал, обрубая короткой фразой: «В части карантин, выход с территории запрещен».

Тревога переросла в общий нервоз. Несколько раз возникали драки. Напряжение висело в воздухе, не давая ни отдохнуть, ни поспать. Незнание убивало. Сигарет нет, закончились еще в обед. На отбой просто отключили общее освещение, дежурный заходил каждые пятнадцать минут, проверяя личный состав. Никто не спал.

26 июня.

Утро ничем не лучше ночи. Стойкое ощущение, что про них забыли, бросили на произвол судьбы, даже рационы никто не принес. Офицер, уже другой, не тот что вчера, все так же дежурил у входа. На попытку солдат узнать хоть что-то, огрызнулся: «Свалили обратно, и сидите тихо!»

Ближе к обеду, резко распахнув дверь, в казарму вбежал капитан Свердлов. Китель растрепан, на правом плече камуфляж окрасился в бордовый. В руках АК-74.

– Быстро, кто домой, бегом из казармы! – проорал офицер.

Тимур подскочил на кровати и бросился к тумбочке за вещами. Сердце застучало в сумасшедшем ритме. От волнения бросило в жар и холод разом.

– Вещи на хрен. Я сказал, быстрее на улицу! – Свердлов постоянно озирался на площадку перед казармой и здание штаба.

Юлаев схватил куртку, кое-как натянул ботинки и, даже не зашнуровавшись, выбежал на улицу. Следом за ним устремилась половина сослуживцев. Прямо перед дверями – заведенный КАМАЗ с тентом. Задний борт откинут, внутри несколько офицеров, сидящих рядом с большим количеством ящиков и мешков.

– Быстрее, в машину! – подгонял сзади капитан.

Как только нога последнего оторвалась от бетона, машина тронулась с места и, набирая скорость, двигаясь в сторону КПП. Тимур осмотрел сидящих: суровые и сосредоточенные лица, молчат, у старших по званию в руках автоматы. Капитан Свердлов едет в кабине, расспросить о происходящем некого, офицеров в кузове не знает.

Перед КПП грузовик притормозил. Тимур ожидал чего угодно, в голове рисовались картины, как в боевиках: машина берет на таран стальные ворота, они уносятся по улице, вслед стреляют выбежавшие из КПП. Но услышал лишь скрип открывающихся ворот, и в машину запрыгнули еще трое ребят, судя по красным повязкам на плече, дежурные. КАМАЗ заревел и затрясся, набирая скорость.

Солдаты, сжавшись на лавке, выглядели как брошенные дети. Растерянные, подавленные, встревоженные. Никто не знал, что произошло, почему все так быстро, почему капитан в крови. Тимур на секунду пожалел о спонтанном решении, но вспомнил главное слово, которое подкупило – дом!

Сидящий рядом офицер достал пачку и закурил, молча протянув сигарету. Щелчок зажигалки, затяжка, привычный горький дым во рту. Мысли немного прояснились, сердце сбавило темп. На секунду представилось, что они просто едут строить очередному генералу загородный дом. Накатило мнимое успокоение. Но нависающее небо фиолетового цвета, офицеры с лицами, словно на войне, и оружие в их руках, вернули в реальность.

Майор открыл стоящий рядом ящик, достал лежавший в нем семьдесят четвертый, пристегнул магазин, передернул затвор и, поставив на предохранитель, протянул Тимуру.

– Держи, может пригодиться.

Юлаев взял автомат за прохладное пластиковое цевье и поставил перед собой на приклад. Осмотрел его по сторонам. Почти новый, краска еще не стерлась на гранях, под предохранителем видны следы масла, пластик на рукоятке не затерт. Оружие в руках внушало спокойствие и уверенность, словно это волшебная палочка, которая спасет даже от инфекции. Положив АК на колени, перекинул ремень через шею и подтянул его по длине.

– А патроны еще есть? – спросил, забыв об уставном обращении.

– Есть, остановимся, дам, – ответил офицер, передавая автоматы другим солдатам.

Ехали около часа в полном молчании, только курили и смотрели на пустую ленту дороги. Очень мало машин. Настолько, что Тимур реагировал на звук каждой проезжающей мимо. Улицы пусты, людей почти нет. Ожидал погони, суеты, кордонов в химической защите, вертолетов, но нет ничего.

Проехали дорожный знак «выезд из города», и через полчаса КАМАЗ сбросил скорость и свернул с трассы. Выкатившись на проселок, остановились в поле возле лесополосы. Солдаты высыпали из машины и разминали затёкшие ноги. Капитан Свердлов выпрыгнул из кабины и осмотрелся.

– Так ребят, давайте немного опишу, что произошло, – он закурил сигарету и глубоко затянулся. – У нашего полковника крыша протекла. Я и часть офицеров уговаривали его распустить личный состав, но он до последнего стоял на полном карантине. Идиот. Большую часть уже скосило, а он уперся как баран. Сказал, что любого попытавшегося покинуть часть, будет судить по законам военного времени: дезертирство – расстрел на месте. Половина офицеров его поддержала. Была небольшая заварушка. Даже постреляли. Заперли их в штабе. Разобрали машины, затарились на складе, дальше вы сами знаете.

– Товарищ капитан!

– О субординации можешь забыть, – капитан сделал несколько больших глотков из фляги. – Просто Алексей, или Леша.

– А… Алексей, – сержант с трудом переборол выработанную до автоматизма привычку. – А что дальше делать? Нас же теперь дезертирами признают.

– Блин, совсем забыл. Вы же там как в бочке сидели, ничего не знаете. Эпидемия везде, по всей планете. Болеет уже больше половины людей в мире, – солдаты раскрыли рты от удивления. – Да, всего за два дня. Уже половина. Очень много смертельных случаев. Никто не знает, что это за хрень. Температура, диарея, сильная жажда, и всё – обезвоживание. У кого сердце не выдерживает, у кого почки. В части знаешь сколько умерло? До хрена. Так что, забудь про армию. Никому вы не нужны, весь штаб дивизии слег. Никаких команд сверху не поступало. Мой вам совет – дергайте домой. У меня дома жена и дети, я к ним еду, кто в сторону Туапсе, могу подбросить.

Юлаев и еще семь человек подошли ближе.

– Тов… Алексей, я из Геленджика, нам по пути, – Тимур встал ближе и сжал в руках автомат.

– Я из Сочи.

– Горячий Ключ.

– Краснодар.

– Новороссийск, – подхватили остальные солдаты.

– Хорошо, кто со мной, те оставайтесь. Остальные вольны поступать, как хотите. С транспортом беда, вчера вечером весь общественный престал ходить, как городской, так и междугородний. Поезда тоже отменили. Могу только рационов дать, патронов, спальники. Взяли с запасом. Подгребайте к бортам, сейчас раздадим.

Часть солдат получили по несколько магазинов, уложили в вещмешки сухпайки, спальники, разбились на небольшие группы и, попрощавшись, ушли к дороге.

Восемь срочников, один офицер, которого Тимур не знал, Свердлов и водитель остались у машины.

– Так, бойцы. Вы тоже разберите необходимое. Перекусите, сегодня же не кормили. Через полчаса выезд. Первая остановка – под Краснодаром. Заезжать в город не будем, заночуем на трассе. Ночью ехать опасно, да и не спали мы ни хрена, дежурили, и день был, врагу не пожелаешь. А завтра уже доберемся.

– Алексей, – Тимур подошел ближе к офицеру. – Спасибо.

– Да ладно тебе, – Свердлов пожал протянутую руку.

[1] ОЗК – общевойсковой защитный комплект, средство индивидуальной защиты, предназначенное для защиты от отравляющих веществ, биологических средств и радиоактивной пыли.

Часть 1. Глава 2. Саша.

22 июня

Москва

И без того горячий воздух еще сильнее накалялся от множества работающих автомобильных двигателей и, колышась, поднимался над асфальтом. Пробка стояла около получаса, лишь изредка, с черепашьей скоростью, продвигаясь на несколько метров вперед, словно дразня водителей. Серебристый спортивный Мерседес нервно моргал аварийками и пытался протиснуться вперед. Покрытые городской пылью ВАЗы и дешевые иномарки жались к обочине, боясь поцарапать дорогого «немца».

Саша нервничал, опаздывал на встречу с Олегом и Оксаной, а опаздывать он не любил. Руки нервно бегали по матовой коже руля, постукивая в такт музыке.

– Да какого черта вы все стоите! – вдавил клаксон до упора, оглашая пробку пронзительным сигналом.

Словно услышав, машины, мигнули красными огнями стоп-сигналов и поползли вперед.

– Наконец-то!

Выбравшись из душной пробки, иномарка понеслась по широкому проспекту, превышая все мыслимыеограничения скорости. Лежащий на пассажирском сидении телефон залился мелодичной трелью. На экране высветлись две буквы – "О.Д".

– Олег, я уже лечу, – ответил по громкой связи. – На Ленинском как всегда в пробке застрял. Минут через десять буду.

– Давай быстрее, не могу долго ждать, – ответил низкий мужской голос.

– Подождешь, – положил трубку и сильнее вдавил педаль газа.

Сочная листва дубов и кленов, росших вокруг элитной многоэтажки, заиграла всеми оттенками зеленого, отражаясь на лобовом стекле. Припарковавшись рядом с входом, небрежно закрыл машину и взбежал по ступенькам. Мрамор, сталь и зеркала – все говорит об элитарности. Консьержка, сидящая за толстым стеклом, осмотрела с головы до ног. Высокий, чуть худощавый, молодой человек, светлые волосы уложены в стильную, чуть неряшливую, прическу, одет в легкие белые брюки и голубую футболку. Гость не вызвал никаких подозрений, и она снова уткнулась в потрепанные страницы дешевого детектива. Вызвал лифт и начал нервно переминаться с ноги на ногу. Красные цифры этажей на табло сменялись с гнетущей медлительностью, словно кабина сползала вниз, как улитка по стене. От нетерпения начал царапать металлические двери ключом, пока они не разошлись в стороны. Из просторной кабинки вышла пожилая женщина в цветастом платье с маленькой девочкой за ручку. Саша окинул их презрительным взглядом и, заскочив в кабину, несколько раз нажал кнопку нужного этажа. И снова лифт пополз со скоростью сонного ленивца, цепляющегося когтистыми лапами за перекрытия этажей. Саша вдавил кнопку и держал, пытаясь заставить чертов механизм ехать быстрее. Не дожидаясь, когда двери до конца откроются, прошмыгнул в широкий коридор и свернул к знакомой двери. Молочно-белая, стилизованная под деревянную. Нажал три раза на звонок и сразу позвонил по телефону Олегу.

– Открывай. Это я.

– Ты один?

– Нет, блин! Со мной бригада "маски-шоу"! Открывай!

Раздался негромкий щелчок, дверь слегка приоткрылась, медленно, демонстрируя свою массивность. Потянул за ручку и вошел в квартиру. Прямо за дверью – гостиная с белыми стенами и мебелью, по размеру больше похожая на банкетный зал в отеле. Пахнет свежим воздухом с легкой примесью цветочного аромата. Из всей мебели выделяется черный журнальный столик, стоящий посередине, рядом с кожаным диваном, на котором сидит высокий худощавый мужчина с легкой проседью в волосах, одетый во все белое и сливающиеся с интерьером как хамелеон. Рядом с ним женщина в узком белом платье, с черными волосами, гладко зачесанными назад и заколотыми на затылке.

– Опаздываешь, Александр, – мужчина изогнул губы в легкой ухмылке и бросил на диван смартфон.

– Давай к делу. У меня мало времени, – Саша вытер вспотевшие ладони об брюки и опустился в кресло напротив.

– Рядом с тобой.

Опустил руку за кресло, достал узкий кожаный дипломат. Положив на столик, открыл крышку. Внутри аккуратные пакеты с белым порошком и синими таблетками, тесно прижимаются друг к дружке, словно родные.

– Можешь проверить, – Олег откинулся на спинку и достал из пачки сигарету.

Саша поднял взгляд на собеседника и захлопнул крышку чемодана. Увесистая пачка евро, которая до этого оттягивала карман брюк, перекочевала на столик. Весело звякнула золотая скрепка, сжимающая купюры.

– А вот это я, пожалуй, заберу, – снял скрепку, и деньги рассыпались широким веером, резко выделяясь на черном фоне и наполняя воздух запахом свежих банкнот. Девушка собрала в стопку и пересчитала.

– Кстати, у меня скоро новый товар будет. Название еще не придумали. Кто пробовал, говорят, эффект потрясающий, – Олег, слегка приоткрыв рот, выпустил клубок дыма. – Попробовать хочешь?

– Бесплатно?

– Угощаю.

Достав из кармана серебряный цилиндр, Олег положил его на стол. Саша открутил крышку и высыпал на стекло небольшую горку белого порошка. Пластиковой картой растянул длинную дорожку. Наркотик похож на белую пыль, крупицы которой блистают в лучах света как бриллианты. Трубочка. Вдох. В носу слегка защипало. В глазах, как в старом телевизоре, настроилась резкость. Контуры комнаты обрисовались четче, контраст между белым и черным начал резать глаза. Поднялся с кресла, и на секунду показалось, что сейчас выпрыгнет до потолка. Тело двигается как механизм: резко, четко, без ненужных жестов.

– Хорошая вещь. Почем?

– С ценой еще не определились. Взял на проверку качества.

– Если что, держи меня в курсе. Обязательно прикуплю.

Саша поднял дипломат, по ощущению ставший намного легче. Олег проводил к выходу и закрыл за ним дверь. Все тело переполняла энергия и жажда движения. Нажав кнопку лифта, немного подумал и пошел вниз по лестнице пешком, спуск в кабине находился сейчас в другом временном пространстве. Ступени сами прыгали под ноги и несли вниз. Холл, консьержка в очках и контраст кондиционированного воздуха с жаром улицы. Солнце больно ударило по расширенным зрачкам, спасли только тонированные стекла Мерседеса. Кнопка старта двигателя мягко утонула, рык двигателя, ароматизатор в салоне смешался с запахом разогретой кожи. Быстро нашел любимый трек в плейлисте и включил музыку на всю громкость. Руки плясали по баранке замысловатый танец, словно существовали отдельно. Попытался их остановить, но понял, что не может, да и не хочет. Движение и перестукивания пальцев гипнотизировали и вгоняли в состояние транса. Глухие удары баса из колонок разгоняли кровь по организму, заставляя сердце биться в ритм. Все тело превратилось в сплошной пульсирующий сгусток энергии, ищущий применение.

Серебристый «немец» летел по проспекту, навстречу падающему с зенита солнцу. Саша ехал в поисках новых ощущений, которых жаждало тело.

Через час стоял за барной стойкой в еще закрытом ночном клубе. Бармен суетливо протирал хайболлы, готовясь к открытию и разговаривал через плечо. Официанты суетились между столиками, протирая, убираясь, готовя зал к приходу гостей. Ди-джей настраивал оборудование. Заведение дышало предвкушением шикарного вечера.

– В этот раз столько же, сколько и в прошлый?

– Нет, я синих больше взял. Прошлую партию быстро разобрали, сам говорил, что не хватило, – Саша с трудом мог усидеть на стуле, тело разрывала необходимость движения, пальцы плясали по стакану с коктейлем и барной стойке.

– Хорошо, тогда должно на неделю хватить. Оставил там же?

– Да, на кухне, в емкости с рисом, внизу в пакете.

– Хорошо. Деньги, как обычно. Через пару недель, на карту, по документам – зарплата за промоушен.

– Странно, что никто не удивляется такой зарплате.

– Думаешь, ты один здесь деньги отмываешь? Вообще, половина клубов только для этого и открыта. Вечер где планируешь провести?

– Еще не знаю, движа хочется. Новым стаффом закинулся. Бодрит шикарно.

– Так оставайся. Ди-джей из Германии приехал, полный клуб будет. Через пятнадцать минут откроемся. Выпивка за счет заведения.

– Ну раз за счет заведения, то уговорил! – Саша резким движением заглотил содержимое стакана и подоткнул его к бармену. – Наливай еще!

5.42 по московскому времени

Разум начал постепенно возвращаться. Мутные очертания выстроились в интерьер. Вспышки стробоскопов больно ударили по воспаленным глазам. Кроме него на танцполе почти никого нет, как и в самом клубе, лишь несколько подвыпивших компаний жмутся по столикам вдоль стен. Энергия, которая переполняла весь вечер, утекает в пол, и истощенное тело не может сдвинуться с места. Да что там тело, даже веки тяжело открыть полностью.

Собрав остатки сил, зашагал к стойке бара и рухнул на стул. Пересохшие губы слиплись, язык присох к небу, не позволяя сказать ни слова. Бармен окинул сочувствующим взглядом и протянул стеклянную бутылочку Спрайта с запотевшими боками. Ледяная шипящая жидкость смочила горло и показалась на вкус божественным нектаром. Саша опустил взгляд на часы, стрелки почти соединились на цифре шесть. Память отрывками прокрутила ночь: шоты, девушки, танцы, дорожка, опять девушка, секс в туалете, танцы. От прежнего прилива сил не осталось ни следа, накрыл отходняк. Организм кричал о необходимости отдыха, единственное, что заставляло хоть как-то двигаться – стремление попасть в душ и рухнуть в постель. Нащупал в кармане ключи и пошел к выходу, морщась от запаха перегара и пота. Яркое утреннее солнце осуждающе заглянуло в глаза, отозвавшись резью. Руки судорожно пробежались по карманам в поисках очков – пусто. Не оказалось их и на голове. Скорее всего, потерял в клубе, но возвращаться и искать, не было никакого желания и сил. Скривился от обиды и злости – очки подарил отец, и по любому спросит про них. Машина послушно отозвалась двойным сигналом. Дверь открылась, приглашая в уютное нутро. Внутри душно, но уже через минуту климат-контроль обдал струями прохладного воздуха, смягчая самочувствие. Вдавил педаль газа. Перед глазами плыло, толком не различал дорогу. На выезде с парковки не заметил поворот, влетев передним бампером в ограждение.

– Твою мать! Что за херня! – от злости перепутал педали тормоза и газа, сминая бампер и капот в гармошку.

Оглушающий хлопок и сильный удар по носу. Саша замахал руками, пытаясь избавиться от непонятной субстанции, чуть не вырубившей его. Только когда она сдулась, понял, что сработала подушка безопасности. Кое-как выбравшись из машины, осмотрел повреждения. Бампер и капот под замену, возможно, и радиатор. Лобовое стекло покрылось паутиной трещин. Асфальт засыпало осколками пластика и фар. Облизнув губу, почувствовал солоноватый вкус и ощутил боль в разбитом подушкой носу.

– Ну и хрен с вами! – он сплюнул под колеса авто и зашагал в сторону дороги.

Из клуба выбежал охранник и закричал вслед, перемежая слова матом. Саша поднял руку со средним пальцем и даже не повернулся. В голове пульсировало большими неоновыми буквами: «Домой, домой, домой». Остальное потом. Как только вышел на бордюр и поднял руку, сразу остановилась потрепанная девятка.

– Домой! – Саша завалился на заднее сидение, протертое тысячей задниц почти до дыр, лениво махнул рукой и запрокинул голову на подголовник.

– Куда домой, адрес скажи?

– Ты че, тупой? Я сказал – домой, для непонятливых: Звенигородский переулок, дом номер восемь. Может, еще этаж и номер квартиры?

Водитель молча проглотил оскорбление, злобно зыркнув взглядом. Получасовая поездка показалась пыткой. Воздух внутри раскалился как в сауне, воняло забитым фильтром салона, колбасой с чесноком и бензином. Без того пересохший рот превратился в обезвоженную пустыню. Казалось, что он заперт в душной машине, как в тюрьме, и его тело высохнет, словно мумия, еще до того, как они куда-то приедут. Но из-за поворота появился знакомый силуэт элитной высотки. Опустив заднее стекло, кивнул охраннику, чтобы открыли шлагбаум.Таксист остановился возле подъезда и молча повернулся. Саша приподнялся на сидении и начал рыться в карманах. Отыскав смятую тысячную купюру, небрежно бросил и вылез из машины, громко захлопнув дверь. Консьержка выбежала на встречу и спросила не нужна ли скорая, рассматривая следы крови из разбитого носа, но он прошел мимо, небрежно отмахнувшись. Ввалился в кабину лифта и оперся на приятно прохладную стенку. Цифры этажей на кнопках плыли перед глазами, интуитивно нажал свою. Все-таки иногда хорошо жить на третьем этаже, кабина лифта вызывала приступ клаустрофобии, необходимость подниматься хоть на несколько этажей выше вынудила бы идти пешком. В квартире живительная прохлада и легкий запах ванили. Ввалился, споткнувшись об обувь у порога, и пошел по коридору, отталкиваясь от стены к стене, как матрос во время качки. В своей спальне рухнул на кровать, даже не сняв обувь. Первые несколько секунд еще подумывал о походе в душ, но единственное на что хватило сил – сделать несколько больших глотков из бутылки, стоящей рядом с кроватью. Напившись, отшвырнул минералку, даже не закрыв, и последнее, что увидел, перед тем как отключится – выливающуюся на ковер воду. Даже не обратил внимания на пурпурный цвет утреннего неба.

23 июня

Просыпаться не хотелось от слова «совсем», даже несмотря на громкие голоса в прихожей. Старательно цеплялся за размытые фрагменты сновидения, но сон все равно с каждой секундой таял, как сладкая вата, а явь становилась все отчетливее вместе с мерзостным самочувствием. Последней каплей пробуждения стал звонок телефона в коридоре.

– Твою мать! Нельзя там потише? – Резко сел на кровати и сразу пожалел об этом – импульс боли ударил в виски, отозвавшись во всем теле.

С трудом сняв туфли с затекших ног, Саша выбрался из спальни и замер. В прихожей – люди в форме скорой помощи разговаривают с отцом.

– Что здесь происходи…. – Александр осекся, встретив взгляд отца.

– Мы постараемся стабилизировать ее состояние, сейчас поступает множество больных с такими же симптомами, – врач нервно пригладил усы. – Пока вакцины против вируса нет, нам неизвестна его природа и способы передачи. Обещают в скором времени создать, до этого времени будем стараться поддерживать состояние вашей супруги в норме. Ее как можно скорее надо доставить в стационар, так что мы поедем, Юрий Павлович. Я буду держать вас в курсе всех изменений.

– Хорошо, Владимир Иванович, я приеду через несколько часов.

– Я бы не советовал, она будет лежать в инфекционном отделении, где сейчас много больных. Мы, конечно, поместим ее в отдельную одноместную палату, но риск заразиться все равно велик. В связи с большим количеством заболевших введут карантин. Вас, как контактировавших, это тоже, скорее всего, коснется. Так что потерпите несколько дней, потом сможете навещать.

– Ладно. Только, пожалуйста, сделайте всё, что в ваших силах. Любые лекарства, аппаратура, все что понадобиться, только верните ее быстрее домой.

– Да, Юрий Павлович. Мы сделаем всё, что сможем, поверьте. До свидания!

Когда входная дверь захлопнулась за спиной медиков, Саша готов был дать голову на отсечение, что отец его сейчас убьёт. Давно не видел в глазах своего старика столько ненависти и злости. Даже в тот день, когда папа первый раз вез его в реабилитационную клинику с сильнейшей передозировкой, серые глаза были больше наполнены жалостью и грустью, чем гневом.

– Па, что случилось, – отойдя с пути отца, он попытался хоть как-то разрядить обстановку.

Юрий Павлович молча прошел в кухню и сел за обеденный стол. Безразличный взгляд направлен в окно, пальцы монотонно стучат по корпусу смартфона.

– Пап, ну может, скажешь? – Саша зашел следом и оперся спиной на холодильник.

Опять этот переполненный ненавистью взгляд, пронизывающий до самых глубин души. Саша невольно поежился.

– Тебе сказать, что случилось? – в голосе отца прозвучали нотки презрения. – Пока ты, как последняя собака, ловил отходняки, твоя мать в соседней комнате мучилась с температурой под сорок. Она звала тебя, просила принести лекарств и воды, сама не могла даже с постели встать. А твое жалкое создание ничего не слышало. У тебя вместо мозга – каша из дерьма и наркоты.

– Но… Но… а где же был ты?

– Я в это время летел над Атлантикой, заключил контракт в Штатах. Я работал, хотя ты не знаешь, что это такое. Деньги зарабатывал. А ты готовься, с первым призывом потащишь свою тощую задницу в военкомат. Никаких рехабов, пусть тебе в армии всю дурь из башки выбьют. И поверь, если с твоей матерью случится что-нибудь серьезное, ты всю жизнь будешь вагоны разгружать или на кладбище ямы рыть. Я не только заберу всё, что дал, но и сделаю так, чтобы ты не смог ничего добиться в этой жизни. Будешь зубами себе гроши на пропитание выгрызать, – Юрий Павлович снес со стола все, что на нем было, и вышел из квартиры, хлопнув дверью.

Через минуту за окном послышался звук сигнализации и шум уезжающего автомобиля. Саша так и остался стоять на кухне, прислонившись спиной к холодильнику. Слезы обиды и злости душили, не давая нормально дышать.

«Отправит в армию? Да пошел он на хер! Мне было не легче, чем матери. Чуть не сдох. Самого-то дома не было. Контракт, ага, так и поверил. А если бы мы на пару тут помирали? Что бы он тогда сказал? Нашел козла отпущения. И вообще, я не сиделка, чтобы постоянно выполнять чьи-то приказы. Я вправе проводить время так, как хочу. В армию! Пусть только попробует, тиран хренов!»

Набрав стакан воды, Саша запил таблетку от головной боли и вышел в коридор. Натягивая мокасины, похлопал себя по карманам в поисках ключей. Вспышкой перед глазами промелькнула картина разбитой машины, и Саша с досады ударил в стоящий рядом шкаф кулаком. Боль резким порывом пробежалась по всей руке и погасила приступ гнева. Достал из кармана брюк телефон и набрал номер друга.

– Ник, привет. У меня проблемы небольшие, не можешь меня забрать сейчас? Да, я тебе потом все расскажу. Ага. Ну, разбил вчера. Короче приезжай, хватит болтать. Давай, жду.

Снимать обувь не хотелось, и он уселся прямо на полу в коридоре. Прохладный кафель чувствовался даже через брюки. Каждая минута, проведенная в ожидание друга, тянулась мучительно долго и только разжигала злость и обиду. Вспомнил взгляд и голос отца, который еще никогда прежде так с ним не разговаривал. Хлипкий фундамент веселой жизни дал трещину. Уверенность, что отец будет терпеть любые его выходки, улетучилась. Саша был единственным ребенком в семье и достаточно поздним. С самого детства мать баловала любимого сына, и он привык, что мир крутится вокруг него одного. Любая прихоть и каприз исполнялись моментально. Отец изредка пытался высказаться против, но мама, с её мягким голосом и безмерной любовью к единственному сыну, тут же разбивала все его противоречия. Позже, уже в более сознательном возрасте, понял, что отец шел на компромисс больше из любви к матери, чем к нему, но тогда казалось, что они готовы разбиться в лепешку на потеху отпрыску. Жизнь родителей не всегда была богатой. Голодная и злая юность в перестроечное время по коммуналкам и общежитиям. Вместе прошли через всё препятствия, на своем горбу таща зародыш тогда еще скудного бизнеса. Совсем молодой Алене Васильевне пришлось посидеть и на воде с хлебом, и поработать продавцом в ларьках, чтобы хоть на что-то жить, пока супруг вкладывал все силы в дело. С годами его упорство дало результаты, и бизнес расцвел. Добившись достатка, Юрий Павлович показал всю ширь своего благородства и сполна отплатил жене за верность: заграничные курорты, вещи от кутюрье и дорогие украшения. Но ей был не нужен пафос и лоск. По-настоящему она расцвела, когда наконец-то смогла забеременеть. Ребенок стал самым большим счастьем в ее жизни. Понимание того, что после всех мучений их сын родится в достатке и не будет знать нужды, сделала её самой счастливой женщиной и окупило тяжелые годы. Но палка благополучия оказалась о двух концах, и поняли родители это слишком поздно. Первые сигналы прозвучали еще в подростковом возрасте, когда в карманах одежды ребенка начали находить не только сигареты, но и легкие наркотики. На уговоры родителей завязать, сын реагировал приступами агрессии и бесконечными обвинениями в нелюбви. После каждой такой сцены Алена Васильевна уходила почти на месяц в депрессию и сильно болела сердцем. Сергей Петрович решил для себя, что здоровье и жизнь жены ему дороже, и стал просто игнорировать выходки сына. Такой нейтралитет сохранялся до сегодняшнего дня.

Звонок в дверь заставил Сашу вздрогнуть и резко встать на ноги. За дверью ждал Никита, друг с университетских пор.

– Ты что, уснул? Выглядишь вообще неважно, – спросил Никита.

– Да вчера всю ночь гудел, теперь расплачиваюсь. Ладно, пошли.

– А дома никого? Я в туалет хочу, умираю!

– В кафешке сходишь, поперли, уже тошнит от квартиры, – захлопнув дверь, спешно сбежали по лестнице и вышли из подъезда.

На улице смеркалось, дул легкий вечерний ветер. Небо затянуло низкими тучами, и Саша, наконец, увидел, что облака окрасились в довольно необычный цвет.

– Что это за хрень?

– Ты про цвет? – Никита достал ключи и нажал кнопку отключения сигнализации. – А фиг его знает. С утра такое. Что-то там с загазованностью связанно, толком не помню, сказали, скоро пройдет.

– Я думал, это у меня уже отходняк такой. Давай сначала съездим в «Яму», я там вчера на парковке свою машину оставил, забрать надо.

– А на кой ты её там бросил? – Ник сел на водительское сидение и завел двигатель.

– Новой химии попробовал, всю ночь накрывало. Под утро отпустило, такой «бэдтрип» был, думал сдохну. Сел за руль и на парковке влепился куда-то, уже точно не помню куда. В таком состоянии был, что даже разбираться не стал, поймал тачку и уехал домой.

– Ну, ты, блин, даешь, – друг от удивления щелкнул языком. – Ладно, поехали.

Машина неспешно выехала из двора многоэтажки и помчалась в сторону центра.

– Ого, а пробок-то нет, я думал, сейчас стоять будем, – Саша рассматривал почти пустой проспект, приоткрыв окно.

– Да я тоже в шоке, вроде не выходные. Одно удовольствие по городу кататься.

Всего через двадцать минут они подъехали к парковке ночного клуба. Силуэт разбитой машины, уткнувшейся мордой в ограждение, было видно издалека. Картина повреждений удручала: капот, бампер, фары и радиатор под замену. На брелок сигнализации машина не реагировала, скорее всего, с аккумулятором что-то случилось при ударе. Эвакуатор пришлось ждать еще около часа, за это время успели съездить в ближайший «Макавто» и перекусить. Остальное время Никита пытался найти новый трек, который сильно его зацепил, но, перерыв весь плейлист в своем Spotify, так его и не нашел. Эвакуаторщик долго торговался, апеллируя тем, что машина не на ходу, но поняв, что лишней выгоды не добьется, загрузил машину на платформу. Связываться со страховщиками и объяснять причины аварии Саша не хотел, поэтому решил сделать авто за свой счет. Деньги волновали мало, он даже не знал какой лимит на его кредитке, больше беспокоили сроки. Перспектива кататься на такси или брать машину в прокат не прельщала. Менеджер автосервиса успокоил и заверил, что в течение пяти дней машина будет готова, даже несмотря на то, что большая часть мастеров находится на больничном.

После автосервиса направились в ближайшее кафе. Небольшой зал с модным дизайном встретил прохладой кондиционеров и легкой, расслабляющей музыкой. Выбрав столик, Ник отправился в туалет, а Саша принялся лениво листать меню. Фотографии изысканных блюд может обычно и вызывали аппетит, но не сейчас. До сих пор перед глазами стояло лицо отца, перекошенное от гнева и ненависти.

– Я тебе отправлю в армию! – Саша захлопнул меню и бросил его на стол.

– Куда-куда отправишь? – переспросил Никита, подойдя к столику.

– Да, это… Отец с катушек съехал. Я сегодня весь день отходил, а мама приболела. Ну, я не слышал, как она воды просила и звала меня. Ее в больницу вечером увезли. Я проснулся от того, что в коридоре галдели. А этот взбесился, говорит: «В армию тебя отправлю!»

– Да ладно, ты, успокойся! – Ник откинулся на спинку дивана и взял меню. – Все предки одинаковые: побесятся – побесятся и успокоятся. Вот увидишь. Хотя с матерью это плохо. Я слышал сейчас многие болеют, даже смертельные случаи есть.

– Не мели чушь. Я уверен, она быстро поправится. Отец за это любые деньги отдаст. А насчет того, что он успокоится, ты можешь ошибаться. Ты его не знаешь, он если решил, то уже не передумает.

– Тебе так кажется. И мать твоя не позволит. Не помнишь, что ли, как тогда, когда ты в рехаб загремел. Он же хотел тебя вообще в ПТУ отправить учиться.

– Заткнись, а, – Саша прервал друга, воспоминание о бывших промаха не вызывало ничего, кроме раздражения. – Быстро хаваем и валим отсюда, меня уже все напрягает.

Никита послушно замолчал и уткнулся в меню. Через минуту подошла симпатичная официантка и приняла заказ. Бургер «Джек Дэниелс» с салатом «Коул Слоу», обжаренные креветки в кляре и медальон из телятины с трюфельным соусом. На удивление кухня работала быстро, что несвойственно для Москвы. Уже через пятнадцать минут стол начал заполняться тарелками с искусно сервированными блюдами. Никита ел с большим аппетитом, тщательно пережёвывая каждый кусочек, в отличие от Саши, который лениво ковырялся вилкой и все время смотрел в окно.

– Ну, ты скоро? – сказал Ник, довольно откинувшись назад. – Я уже закончил, а ты толком и не начал.

– Я перехотел, аппетита нет, – Саша отодвинул тарелку и полез за бумажником.

Подошедшая официантка взяла кредитную карточку и удалилась.

– Надо прошвырнуться куда-нибудь, что-то меня все бесит. Давай свалим в Сочи на пару дней, – Саша говорил без особого энтузиазма, ковыряясь во рту зубочисткой. – Или нет. Там сейчас пекло, и море там – болото.

– Может, за границу? Ты вообще куда хочешь, где тепло или попрохладнее? – Ник взял в руки рекламный буклет, лежащий в углу стола. – Вот тут в горы туры предлагают, вроде ничего так.

– Сам не знаю, куда хочу. Вообще без понятия, смогу отдыхать или нет, мать-то в больнице, а я же не чудовище, у меня сердце есть, переживать буду, – сказав последние слова, Саша улыбнулся.

– Молодой человек, извините, пожалуйста, но ваша карта не проходит, – прервала разговор официантка.

– Как не проходит, хорошо провела? Попробуй еще раз! – Саша резко повысил голос и слегка приподнялся с дивана.

– Мы с кассиром несколько раз пробовали, но выдает, что она заблокирована. Может, у вас другая есть?

Да, вашу ж мать. Что за хрень! – Саша резко встал из-за стола и швырнул официантке несколько тысячных купюр. – Сдачи не надо!

Девушка от неожиданности зажмурила глаза. Когда за гостями захлопнулась входная дверь, она показала средний палец и собрала деньги.

– Ты чего так на девчонку сорвался? – спросил Ник, опускаясь на водительское сидение.

– Да пошла она, еще я с официантками не любезничал, – Саша сплюнул на землю и захлопнул дверь. – Главное то, что, по всей видимости, отец карточку заблокировал. Я теперь на ноле.

– Я могу тебе занять немного.

– Засунь себе их, знаешь куда? Поехали к нему в офис, поговорить с ним надо. На эту карту и мои должны скоро капнуть, там не только его деньги. Адрес помнишь?

– Помню,– ответил Никита обиженно, но через минуту уже забыл об этой обиде, к такому поведению друга он успел привыкнуть за несколько лет дружбы.

Отец упорно не отвечал на звонки. Саша набирал ему уже пятнадцатый раз, но вызов, как и все предыдущие, остался без ответа. Никита изредка посматривал на изрядно психующего друга и молча продолжал вести авто.

– Что-то машин вообще почти нет, – Никита попытался отвлечь друга, не выпускающего из рук телефон.

– Угу.

– Ты посмотри, тут всегда обычно пробка до Садового почти.

– Мх.

Бросив попытку завести разговор, Ник прибавил музыку.

– Выруби, я секретарше отца звоню, – Саша раздраженно поднес телефон к уху. – Да твою же мать, и она молчит. Ладно, поехали, он все равно в офисе.

Через десять минут остановились возле сверкающего зеркальными окнами бизнес-центра. Офис отца находился на семнадцатом этаже. Саша оставил друга ждать в машине, прошел в вестибюль. Охранник, узнав его, кивнул и открыл турникет.

Фирма отца занимала весь этаж. За респшеном на входе никого, кресло администратора сиротливо пустовало. Помещение выглядело как в выходной день. Обычно работа кипела, как на сталепрокатном заводе: секретари носились с кипами бумаг, из каждой двери доносились звуки телефонных звонков и голоса переговоров, очередь у кофейных автоматов, гул разговоров из курилки. Сейчас царила почти полная тишина. Саша прошел до кабинета отца, никого не встретив. Массивная дверь с именной табличкой тихо щелкнула замком и открылась. Он тут же встретился глазами с Натальей Сергеевной, ни Наташей, ни Натальей, а именно Натальей Сергеевной. Она работала с отцом с самого открытия фирмы и знала Сашу с пеленок. Женщина далеко за сорок с идеальной уложенным каре и холодным серым взглядом. Он боялся её с детства, как боятся строгую учительницу в школе.

– Юрия Павловича нет, – холодно, даже не поздоровавшись, отчеканил секретарша.

– А где он?

– Увезли на скорой два часа назад.

– Что с ним?

– Температура, слабость. Он сказал, у Алены Васильевны то же самое.

Саша медленно сглотнул подступивший к горлу ком и повертел по сторонам головой.

– Юрий Павлович отправил всю фирму на оплачиваемые выходные, спрогнозировал наступающую вспышку инфекции.

– Вспышку инфекции? – Каждое слово секретарши все больше и больше угнетало и рушило привычную картину мира.

– Вспышку инфекции, – медленно, как для маленького ребенка, чуть ли не по слогам повторила Наталья Сергеевна. – Ты новости не смотрел? Сегодня утром началось, в больницах не протолкнуться. Скорее всего, скоро введут карантин.

Саша потерял дар речи. Карантин, инфекция, все эти страшные слова никак не вписывались в его ближайшие планы. А отец еще заблокировал карты и сам слег, оставив без средств к существованию.

– Я зайду в кабинет, – Саша осторожно сделал шаг к двери.

– Зачем?

– Заберу машину отца, когда его выпишут, надо будет ехать забирать, а свою я разбил.

Наталья Сергеевна на секунду задумалась, но разрешительно кивнула.

В кабинете царил полумрак, уличный свет с трудом пробивался через плотные жалюзи. Внутреннее убранство довольно аскетично для руководителя международной фирмы: широкий офисной стол, простой, каких сотня в IKEA, несколько одинаковых кресел, два шкафа с документацией, и все. Подошел к рабочему месту, увидел лежащие рядом с мышкой ключи от машины и, нагнувшись за ними, приметил отцовский кейс. Бинго! Насколько помнил, в этом дипломате всегда была приличная сумма наличности. Осмотревшись по сторонам, стянул со спинки кресла небрежно брошенный пиджак, вероятно, отец снял его, почувствовав недомогание, завернул в него кейс и пошел к выходу.

Секретарша встретила проверяющим взглядом и тут же уставилась на пиджак.

– Решил забрать за одно и его, – сказал Саша, стараясь как можно быстрее проскользнуть, но манёвр не удался – на выходе задел углом кейса дверь, глухой стук разнесся по всему этажу.

– А ну стой! – Наталья Сергеевна встала из-за стола и подалась вперед, но ему было уже все равно. Оказавшись в коридоре, осмотрелся по сторонам, вспомнил, где лифт и направился бегом к нему, прижимая к груди дипломат. Подбежав к хромированной двери, несколько раз нажал на кнопку, но цифры на табло показывали минус один – парковка. Не успеет. Сзади приближался стук каблуков по ламинату. Не дожидаясь, Саша кинулся к лестнице и побежал вниз, прыгая через три ступеньки. Каждое приземление отдавалось болью в голове, напоминая о недавней гулянке, но угроза быть пойманным секретаршей подстегивала не обращать внимания, эта психичка могла и охрану вызвать. А расставаться с кейсом, в котором может лежать пара миллионов, не хотелось. Вылетел в общий холл на первом этаже бизнес-центра, молнией промелькнула мысль – секретарша успела предупредить охранника, но тот лишь молча кивнул и открыл турникет.

Никита не глушил машину, чтобы климат-контроль поддерживал комфортную температуру. Саша рывком открыл дверь и бухнулся на сидение.

– Гони.

– Куда? – Никита опешил от резкого появления и на секунду растерялся.

– Домой, ко мне, – Саша зашвырнул пиджак на заднее сидение. Положив кейс на колени, начал рассматривать замок.

– Ты поговорил с отцом? Чей это дипломат?

– Отца. Не поговорил, его в офисе нет. В больницу забрали, от матери, по ходу, заразился, – Саша дергал замки и пытался подобрать код.

– Офигеть. Эта инфекция сейчас везде. Уже весь интернет забит новостями и сводками, очень много зараженных, даже смертельные случаи есть.

– Не мели чушь. Ты моего старика не знаешь, на нем только поля пахать. Подлечится и будет как новенький. Даже больной карты заблочить успел, а жить мне на что-то надо.

– А ты к нему съездить не хочешь. Проведать там или еще чего?

– Нафиг надо. Через несколько дней съезжу. Он еще не отошел, а теперь, когда с матерью рядом, лучше вообще на глаза ему не показываться. Ты сам сказал, зараза сильная, заболеть можно. Им все, что надо, привезут и достанут, с главврачом все подвязано. У тебя нож есть?

– Зачем? – Никита с удивлением повернулся.

– Кейс этот дебильный открыть. Он часто с собой наличку возит.

– В бардачке посмотри.

Саша открыл бардачок и достал складной «Spyderco». Вставил лезвие под плашку замка, надавил и, корёжа металл, открыл. Второй открылся так же легко.

– Так что тут у нас, – пробормотал себе под нос, перебирая содержимое чемодана. – О, путевки, куда? Санди Лейн, Барбадос, на двоих с матерью. Что за дыра? Не мог маму в нормальное место свозить? Бумаги, бумаги, планшет, ага, вот то, что надо.

Саша радостно вытащил конверт из крафт-бумаги с металлической скрепкой, из которого на руку высыпалась пачка фиолетовых купюр.

– Еврики, как я люблю. Тут не меньше пятидесяти кусков, куда он столько снял? Ладно, не важно. Надо бабки на твою карту кинуть, а то мои все заблокированы. Дашь мне карту на несколько дней, пока я новую не открою? Давай в банк заскочим и столик на вечер закажем, не хочу дома сидеть, предки в больнице, да и головняки все эти. У меня еще «вес»[1] дома есть, надо немного разгрузиться.

Объехав несколько банков, с трудом нашли рабочий, на большинстве отделений висели объявления о техническом перерыве. План провести вечер в клубе тоже сорвался: куда не звонили, все заведения сообщали о временном закрытии.

Никита остановил машину во двореэлитной многоэтажки.

– Ну что, давай у меня зависнем? Закажем хавчика, бухла, девочек, и посидим, – в предвкушении хорошего вечера с лица Саши улетучилось раздражение.

– Не, Сань, я, пожалуй, домой. Вся эта ситуация напрягает. Ты видел сколько скорых в городе и машины нацгвардии. Не к добру все это. Я лучше домой. Узнаю, как там родители.

– Ты что, боишься, что ли? Как всегда, панику разводят.

– А небо тогда какого фига фиолетовое? Сто процентов, из-за него вся эта хрень.

– Слышишь, конспиролог, телевизор меньше смотреть надо. Давай, не мнись, позвони родителям, и все.

– Нет, я точно домой поеду. Попозже, на днях, соберёмся, – Никита ценил связи и деньги друга, точнее считал их полезными, но в данный момент семья заботила его намного больше. – Я домой доеду, посмотрю, как там что, и позвоню, может, и вернусь.

– Да ни хрена ты не вернешься, ссыкло. Вали к себе в норку! – Саша выскочил из машины и захлопнул дверь. – Чуть что, сразу как крысы разбежались. Да и хрен с вами. Самому больше достанется.

Толкнув ногой дверь в фойе, нашел в телефоне контакт с говорящим именем «девочки досуг» и позвонил.

Организовать «веселую ночку» оказалось сложнее, чем обычно. Мало того, что с трудом договорился о девушках, так еще и пришлось оплатить двойную цену. Вишенкой на торте раздражения стало известие о том, что половина ресторанов отказывалась везти еду, либо закрылись, либо нет курьеров. Но несмотря на все препятствия, в пустующей без родителей квартире к полуночи уже играла музыка и плясали три полуголые девушки. Саша, заранее приговоривший полбутылки виски и пару дорожек, уже был «в кондиции». Все проблемы забылись. Родители в больнице, инфекция свирепствует, машину разбил, друг бросил одного – пофиг. Весь негатив можно стереть «порошком», литром и женским телом. Он танцевал на диване в одних брюках, поливая голые тела проституток алкоголем из бутылки. Девушки регулярно подходили к столику, нагибаясь и припадая серебряной трубкой к белой горке. К еде почти не прикасались, зато алкоголя выпили уже не одну бутылку. Ближе к двум часам ночи одна из девиц пропала из виду, но Саша не обратил на это внимания, лишь подумав: «Перебрала и теперь обнимается с унитазом. Все шлюхи такие – дорвутся до бесплатного кокса и хорошей выпивки и готовы до смерти упороться.»

– Ну что, теперь пора к делу! – крикнул он, стараясь перекричать музыку. Девушки вяло подбрели, потерянные в наркотическом и алкогольном угаре. Подхватил их за голые талии и повел в спальню.

В постели отрывался на полную, выплескивая всю накопившуюся злость на отца, друзей и себя в жесткий секс. В какой-то момент подумал, что соседи могут вызвать полицию, но тут же об этом забыл – алкоголь и наркотики делали свое дело. Когда за окном начало светать, рухнул на кровать обессиленный и выжатый. Обе девушки лежали рядом в полукоматозном состоянии. Третья так и не появилась, но ему было плевать. Глаза уже закрывались, а мозг отключился несколько часов назад.

Проснулся от странных звуков в спальне. С трудом продрав глаза, сел и поднял руку к лицу. Недоуменно посмотрел на пустое предплечье и только потом вспомнил, что часы снял еще вечером. Нащупав рукой смартфон, посмотрел на экран. Половина двенадцатого. Странные звуки не прекращались, доносясь с пола у противоположного конца кровати. Осмотревшись, Саша увидел, что в постели только одна девица, лежащая спиной к нему. Начал переползать через спящую и почувствовал даже через простыню, что тело девушки пышет жаром. Постельное белье вокруг пропиталось потом.

«Вот идиотки. Не умеют торчать, так пусть не берутся. Еще не хватало, что бы одна из них окочурилась от передоза», – подумал, перелезая через девушку.

То, что увидел за кроватью, заставило резко подскочить на ноги и сморщиться от омерзения. «Ночная бабочка» лежала голая на полу в луже собственной рвоты и конвульсивно сжималась, извергая из себя содержимое желудка. Ламинат вокруг девушки блестит от разводов пота, бледная кожа покрыта крупными каплями, волосы слиплись и лежат мокрыми перьями по спине и шее.

– Ты что, шлюха, охренела! – Саша пихнул проститутку ногой в бок. – Быстро встала! Не могла до унитаза добежать!

Бешенство, отпустившее вчера вечером, захлестнуло новой волной. Схватив мобильный, набрал номер сутенера.

– Алло.

– Что алло? Забирай своих шмар, они мне тут всю квартиру заблевали!

– Это уже не мои проблемы. Я из города уехал. Выкинь их из квартиры, – на той стороне послышался сдавленный кашель.

– А квартиру кто теперь отмывать будет?

– Я же сказал, что мне похер. Сам помоешь. Все, давай, – раздались короткие гудки.

– Твою мать! – Саша швырнул телефон на постель. – Так, подъем. Собрали монатки и свалили по-быстрому.

Он грубо растолкал спящую девушку. Вид у путаны не из лучших: впавшие глаза с синяками и размазанным макияжем, намокшие от пота волосы, лихорадочный румянец на побледневшей коже. Девушка минуты три пыталась сообразить, что происходит, затем, сильно шатаясь, встала с кровати и неуклюже оделась.

– Подругу свою не забудь. Только блевотину не размажьте, домработнице еще убирать, – Саша вышел в коридор и направился в уборную – мочевой пузырь разрывался от выпитого давеча алкоголя.

Зайдя в туалет, рассвирепел еще сильнее. Третья девушка лежала в бессознательном состоянии возле унитаза в луже собственной мочи и рвоты.

– Да вы совсем охренели! Эй, третью заберите, вроде живая, дышит, – он пихнул девушку ногой в бок, та еле слышно замычала. – Дура тупая, я же вечером вам сказал – ваш толчок при входе, гостевой.

Выйдя из санузла, он схватил стоящую на столике недопитую бутылку виски, сделал большой глоток и пошел в гостевой туалет. Справив нужду, посмотрел на себя в зеркало. Тусовочный образ жизни давал о себе знать. Белки глаз покрылись сеткой капилляров настолько, что серая радужка выглядела светлым пятном на их фоне. Темно-русые волосы стали почти черными от жира и пота, до душа вчера так и не добрался. Двухдневная щетина только дополняла общую картину. Потерев щеки, громко вздохнул и вышел из уборной. Одна из девушек пыталась поднять коллегу в санузле, вторая стояла, прислонившись к стенке и тихо постанывая.

– Давайте, шевелите булками, – Саша плюхнулся на диван и взял со столика вчерашний ролл. Окунув в соевый соус, закинул его в рот и скривился. Рис за ночь высох и превратился в клейстер, рыба заветрилась, огурец стал похож на слизь.

Наконец-то растолкав третью и подняв ее, путаны кое-как добрались до прихожей и начали обуваться.

– Саша, заплатить надо бы, – девушка, выглядящая чуть лучше, чем остальные, вышла в зал уже обутая и посмотрела на жующего клиента.

– Иди на хрен, никакой оплаты. Скажи спасибо, что счет вам за клининг не выставил. Вчера жрали, бухали и нюхали за мой счет. Считай это за оплату и проваливай.

– Нет, так дело не пойдет. Если я главному денег не принесу, то все.

– Да забил на вас ваш главный, не до вас ему сейчас. Так что просто свалите.

Девушка достала из сумочки телефон и с угрюмым видом начала звонить. В трубке сначала звучали гудки, потом неразборчивый мужской крик и опять короткие гудки. Девица вздрогнула и не успела ничего толком сказать. Растерянно посмотрев на клиента и на подруг, она замерла на месте.

– Я же сказал, ему не до вас. Все, выметайтесь, – Саша, дожевав ролл, свернул в трубочку несколько ломтиков балыка и отправил их в рот.

– Девочки, пойдем быстрее, – проститутка подошла к остальным и начала их поторапливать.

– Лен, Ане вообще хреново, она еле на ногах стоит и ничего не соображает. Мне тоже не лучше, температура фигачит, еле сдерживаюсь, чтобы не вывернуло.

– Мне самой не лучше, но отсюда надо валить, – она подхватила сидящую на полу под руку и с трудом вышла из квартиры, третья вышла следом.

Саша посмотрел на закрывшуюся дверь, вспомнил про лужи рвоты, скривился и набрал номер домработницы. Телефон молчал. И первый и три последующих звонка остались без ответа.

– Вот тварь, уволю к чертям, – он раздраженно кинул телефон на журнальный столик и посмотрел на остатки кокаина. Вчерашний вечер еще напоминал о себе головокружением и слабостью, но Саша все равно не устоял перед соблазном.

Выглянув в окно, посмотрел на все так же фиолетовое небо и повернулся обратно. Смена цвета небосвода не вызывала у него никакой реакции. Взял со стола початую бутылку виски и босиком прошел в ванную. Вода приятно зашипела, наполняя массивное джакузи на пьедестале. За прозрачными стенками в толще воды пузырьки выплясывали причудливый танец, гонимые водопадом из крана. Скинув одежду, Саша опустился в горячее бурление и вытянул ноги. Маленькие пузырьки кислорода тут же покрыли волосы на ногах и приятно защекотали кожу. Он улыбнулся, слегка, лишь уголками губ. Запрокинул голову назад и с расстояния вытянутой руки вылил в рот содержимое бутылки. Дыхание перебило от крепкого алкоголя, несколько капель попали в нос и противно защипали, но ему было все равно, ему было хорошо.

Сколько пролежал в ванной он не знал. В реальность его вернул противный звук, доносящийся из зала. Выбравшись из ванной и шлепая мокрыми ногами по полу, вышел в просторный холл. Звонил телефон и звонил уже давно.

– Алло, – Саша ответил, опустившись голым задом на диван.

– Александр Князев? – Женский голос на другом конце звучал напряженно.

– Да, а кто спрашивает?

– Ваши родители, Юрий Павлович и Алена Васильевна… – собеседница сделала долгую паузу.

– Что с ними? – Саша приподнялся, стараясь лучше уловить слова.

– Ваши родители скончались.

Холод. Единственное, что он почувствовал это сильный холод, сковавший нутро и утащивший душу далеко вниз. Дыхание перехватило. Попытался что-то сказать в телефон, откуда приглушенно, как через вату слышался голос на другом конце линии. Не заметил, как рухнул обратно на диван, ноги не слушались. Захотелось кому-нибудь позвонить, рассказать о произошедшем, чтобы кто-то сильный и близкий утешил. Но звонить не кому. Именно в эту секунду осознал, что весь его хлипкий мир был построен на плечах родителей.

[1] Общее название наркотиков на сленге.

Часть 1. Глава 3. Вадим.

22 июня. Бетта. Недалеко от Геленджика.

Солнце опускалось к горизонту, заливая далекие серые перья облаков розовым. Гул людей, идущих с пляжа, уже стих, и воздух наполнился вечерним стрекотанием цикад. Каменистая бухта опустела, лишь работники проката катамаранов и гидроциклов сворачивали рабочие места. Легкий теплый ветерок гнал мелкую рябь по зеркальной поверхности моря. Вадим сидел на небольшом выступе обрыва, спускающегося к морю, и грелся в последних лучах закатного солнца. Он больше всего любил это время дня, когда пляж спокойно вздыхал от людей, но еще не успевал заполниться выпившими компаниями, вылезшими из баров и дискотек на свежий воздух. Именно в этот момент суша сливалась с морем, легкие волны ласково гладили гальку, словно желая ей спокойной ночи. Природа демонстрировала всю свою красу без присутствия человека. Когда наблюдал за центральным пляжем поселка из беседки, откуда открывался прекрасный вид на бухту и половину поселка, в голову приходило одно и то же сравнение – сонм мух на спине слона, который вальяжно стоит на водопое. Люди – мухи, пляж – слон. Старый, с глубокими складками серой кожи. Исполин даже не обращает на насекомых внимания, копошатся там себе, и пусть.

Из невысокого кустарника за спиной раздался хруст и учащенное дыхание. Через секунду из выжженной солнцем листвы показалась большая, молочно-белая, с рыжим пятном, голова туркменского волкодава. Пес выбрался из зарослей, подбежал к хозяину, радостно виляя хвостом и высунув язык. С разгона ткнулся головой в плечо Вадима, едва не завалив.

– Султан! Набегался? Опять кого-нибудь по обрыву гонял? – хозяин потрепал собаку по короткой шерсти. – Пошли домой. Мама заждалась.

Спустившись со склона небольшими прыжками, они зашагали к входу с пляжа. Камни весело хрустели под подошвами сандалий. Бросив взгляд на старое, советской постройки, здание причала, где он работал матросом – спасателем, Вадим свернул на широкую аллею. Мимо сновали работники кафе и баров, готовящиеся к вечернему наплыву посетителей. Две молодые девушки в купальниках и парэо посмотрели и приветливо улыбнулись, еще бы, сложно было не заметить высокого и крепкого мужчину, с короткой ухоженной бородой и задумчивым взглядом. Он равнодушно отвернулся и продолжил идти дальше – с курортными похождениями давно завязал. Несмотря на почти севшее солнце раскаленный асфальт еще пек ноги даже через толстую подошву. Султан бежал рядом с тротуаром, стараясь выбирать путь по выгоревшей траве. Замаячили знакомые силуэты пятиэтажек, и через несколько минут они уже подошли к своему подъезду, где даже в такую жару прохладно и пахнет сыростью. Открыв дверь ключом, Вадим зашел в небольшую квартирку в хрущевской панельке. Узкий коридор с ковриком на полу, налево две двери в санузлы и кухню, прямо вход в две смежные комнаты. С кухни доносился приятный запах готовящейся еды. Пес, недолго думая, направился по запаху.

– Солт! Наработались! А Вадик где?

– Я тут, мам. Переодевался, – Вадим зашел на кухню, натягивая домашнюю футболку.

– Что так задержались? Опять на обрыве сидели?

– Ага. Рисовал вид, который оттуда открывается, и Султан сегодня весь день в тени лежал, решил, пусть побегает, – Вадим подошел к плите и поднял крышку на кастрюле. – М-м-м… Какой запах!

– Только что приготовила. Садись кушать, проголодались наверняка! Вон, посмотри на Солтика! – Женщина кивнула на пса, который положил голову на край стола и ожидающе смотрел на хозяев.

Вадим улыбнулся и наполнил глубокую чашку ароматным жаркое.

– Лопай!

Волкодав с явным удовольствием принялся за еду.

– Сказала же Зина, его нельзя нашей едой, кормом специальным надо.

– Вот пусть Зина этот корм и ест, а Султан будет нормально питаться, как мы.

– Ладно, сам решай, – женщина положила жаркое в тарелку и поставила сыну. – Как на работе?

– Все нормально, сегодня без происшествий. Пару пьяных из воды выгнали, а так все как обычно. Хочу завтра в лес сходить, прогуляться, и Султан побегает.

– Ты с ночевкой пойдешь?

– Да. Спальник возьму, "Сайгу", может, подстрелю чего-нибудь. Хотя, вряд ли. Туристы, наверное, всего зверя распугали.

– Только смотри осторожнее. А как вернешься, съездим в город за продуктами.

– Хорошо, я как раз зарплату в понедельник получу.

– Ты на зарплату лучше себе что-нибудь купи. Сегодня пенсию получила, на все хватит. Часа два назад Степан заходил, спрашивал, когда у тебя время будет? Опять татуировки бить будешь?

– Ну, надо же хоть как-то подрабатывать. Скажи ему, если зайдет, что вернусь и позвоню.

После еды отправил мать отдыхать, а сам убрал со стола. Султан все это время сидел рядом и наблюдал за каждым движением. Приняв душ, Вадим лег в постель, но уснуть не смог. Бессонница началась два года назад без видимых на то причин. Скрывал от матери и не хотел идти к врачу, это было бы признанием своей слабости, так что старался бороться сам. Но успехов на этом поприще пока не достиг.

Будильник прозвенел, когда на улице было еще совсем темно. Вадим наощупь отключил его и потянулся. Сколько он проспал? Около пары часов, но по ощущениям – не больше пяти минут. Глаза открылись с большим трудом. Оторваться от подушки было еще сложнее, но надо было вставать. Дверь в спальню чуть отворилась, и Султан просунул голову в образовавшуюся щель. Увидев, что хозяин проснулся, юркнул в комнату и подбежал к кровати. Вадим потрепал пса за уши и отправился в ванную.

Из дома вышел, когда на восточном крае неба забрезжил рассвет. Воздух, остывший за ночь – свеж и наполнен ароматами цветов и зеленой травы. Проснувшиеся птицы уже затянули трели. Лямки рюкзака со спальником и консервами слегка оттягивали плечи. «Сайгу» в чехле Вадим нес в руках, прикрывая от любопытных глаз. Султан бежал чуть впереди, обнюхивая углы невысоких дач и корни деревьев.

Достал из кармана мобильный телефон и выключил его. Не хотелось, чтобы в лесу что-то напоминало о цивилизации. На два дня он был предоставлен самому себе, никакого начальства, надоедливых отдыхающих, пьяных людей и прочих раздражающих факторов. Надеялся, что в лесу сможет уснуть – тишина и свежий воздух должны посодействовать.

За чередой домиков тропинка уходила в густой лес, где еще царил утренний сумрак. Султан ломанулся в густые заросли кустарника, разгоняя мелких птиц и ящериц. Вадим шел по протоптанной дорожке, внимательно смотря под ноги – змеи в этих краях не редкость. Когда вышел на большую открытую поляну, удивился странному оттенку травы – чуть лиловому, вместо серовато-зеленого. Поднял голову вверх и понял, в чем причина такого странного оттенка – все небо, от края до края, окрашено в бледно-фиолетовый.

24 июня

Небо отражалось в поверхности горной реки, окрашивая ее в неестественный сиреневый цвет и вселяя тревогу. Вадим наблюдал за небосклоном весь вчерашний день, но никаких других изменений кроме цвета не заметил. Телефон так и не включил, возвращаться домой из-за аномалии тоже не стал, если бы изменилось еще что-то: начался ураган, сильный град, или неестественное похолодание, тогда бы он начал принимать какие-то действия. Остановился на ночевку возле горной реки, пробившей себе русло по дну ущелья – ночевал здесь уже много раз, выбор был очевиден. Зачерпнув ладонями ледяной воды, Вадим плеснул в лицо, окончательно прогоняя остатки сна. Сверху по течению донеслись громкие всплески. Из-за выступа скалы, скрывающего поворот реки, появился Султан. Пес радостно несся по воде, поднимая в воздух мириады брызг.

– Набегался? – Вадим потрепал собаку по холке.

Волкодав, лизнув его в щеку, убежал в сторону леса и скрылся в густых кустах. Воеводов разгреб пепелище старого костра, положил несколько скомканных газет, хвороста и поджег. Минут через пятнадцать огонь радостно потрескивал, облизывая сухую древесину. Достав две банки тушенки из рюкзака, выложил одну в широкую миску, а вторую поставил боком к костру. Султан прибежал на запах еды и принялся уплетать с громким причмокиванием.

Сизый дым поднимался и, подхваченный ветром, уносился вниз по ущелью. Вадим поднял голову и долго смотрел за его извилистым путем. Лесной воздух с запахом костра щекотал ноздри. Где-то на склоне горы заливались сойки. С каждой минутой, проведенной в лесу, вдали от цивилизации, он понимал – это его стихия. Если бы не мать, он давно ушел бы в лесничие, построил дом в лесу и выбирался к людям только по необходимости. После таких походов возвращался домой отдохнувшим и посвежевшим, словно в лесу из души вымывается вся грязь и нечисть, обильно скапливающаяся в обществе людей. Одиночество не было для него мукой, он наслаждался каждым мгновением, когда оставался наедине с собой и своими мыслями. Только в лесу действительно хотелось рисовать, и если дома рисовал зачастую жуткие картины в угоду специфики татуировки, то здесь чаще рисовал пейзажи, животных или просто красивые вещи. Вот и сейчас руки сами достали потрепанный альбом в кожаной обложке и несколько карандашей. Грифель с приятным шорохом заскользил по бумаге, с каждым штрихом вырисовывая видимый пока только ему рисунок. Султан тихо подкрался сзади и, заглядывая через плечо, начал внимательно разглядывать.

Когда Вадим почти закончил, его отвлек громкий хруст веток ниже по ущелью. Отложив в сторону альбом, он встал и пошел на звук. Из-за поворота ущелья показалась низкая звериная тропа, идущая с горы, где-то на этой дорожке и был источник шума. Судя по характеру звука – человек, который ломиться сквозь ветви. Вадим остановился у кромки воды и стал дожидаться. Через несколько минут из густой листвы показалась копна каштановых растрепанных волос и их встревоженная хозяйка. Девушка выглядела не лучшим образом: воспаленные глаза, покраснение вокруг носа, бледная кожа, покрытая крупными каплями пота. Увидев Вадима, она на секунду замерла, поняла, что перед ней человек, и тут же кинулась к нему.

– Слава Богу, я вас встретила! Пожалуйста, помогите! Они там! Им очень плохо! Нужна скорая! – голос девушки сорвался на плачь.

– Тихо, тихо, успокойтесь! Расскажите по порядку: что у вас случилось, кто они, что с ними? – Вадим подхватил девушку под руки и посадил на землю.

– Мы с друзьями пошли в лес, с палаткой, в поход хотели, – всхлипывая проговорила девушка, то и дело вытирая лицо ладонями, – Вове еще в гостинице было плохо, ну так – легкое недомогание. Вова – это парень мой. У него температура была. Говорил, пройдет, не хотел всем отдых портить. Мы тут недалеко остановились. Под вечер хуже стало, он всю ночь не спал, горел весь. Просил пить постоянно. Вере тоже плохо стало, язык опух, она говорить почти не может. Утром оба без сознания, в бреду. У Димы тоже температура поднялась. Надо за помощью идти, а я дорогу не помню, как я одна дойду! – девушка зарыдала в голос и уткнулась Вадиму в плечо.

Он неуклюже обнял ее, попытался успокоить. Подбежавший Султан с тревожным взглядом обнюхивал незнакомку и начал тыкаться носом ей в мокрые щеки.

– У вас телефон не ловит? – спросил Вадим, посмотрев на надпись «нет связи» на экране своего мобильного.

Девушка отрицательно кивнула.

– Да, не повезло. Ладно, сейчас постарайтесь успокоиться. Умойтесь и отведите меня к вашим друзьям, посмотрим, чем мы сможем помочь. Потом я отведу вас за помощью. Хорошо?

Незнакомка с надеждой в глазах кивнула. Приподнявшись на корточки, подошла к краю речки и умылась. Слегка поправив волосы, встала и показала в сторону тропы, по которой пришла.

– Нам туда. Меня, кстати, Юля зовут.

– Меня Вадим, а его, – он кивнул в сторону сидящего рядом пса, – Султан, вы его не бойтесь, он добрый. Пойдем?

Раздвигая ветки на звериной тропе, они зашагали в гору. Девушка скоро выдохлась, бессонная ночь и нервный срыв давали о себе знать. Взяв Юлю за руку, Вадим чуть сбавил шаг. Через каждую пару сотен метров доставал мобильный в надежде поймать связь, но она не появилась, даже когда они вышли на макушку небольшой горы.

Девушка остановилась отдышаться и оперлась спиной на дерево.

– Наша палатка в том ущелье вроде. Немного осталось. Когда я уходила, Дима сказал, что присмотрит за ребятами, но я переживаю очень. Надо торопиться, а то им может стать еще хуже, – Юля оттолкнулась от дерева и маленькими прыжками начала спускаться по крутому склону. От былой истерики не осталось и следа.

Уже на подходе к лагерю, Вадим заметил, что костер не горит, в душе поселилось чувство тревоги. Из палатки доносится глухой стон, и никого не видно. Девушка, не удержавшись, пробежала последние несколько метров и юркнула под полы палатки. Вадим нагнулся и вошел следом за ней. Вид парня и девушки, лежащих на спальных мешках приводил в ужас. Кожа серо-белого цвета, ввалившиеся глаза, фиолетовые потрескавшиеся губы, впалые щеки. Юля, не сдерживая слез, начала протирать влажной тряпкой лицо парня и неразборчиво бормотать. Молодой человек только глухо стонал и не открывал глаза. Вадим присел и потрогал лбы лежащих, температура на порядок выше нормы.

– Плохо дело. Это уже не простуда. Лекарства какие-нибудь есть? Парацетамол там, анальгин?

– Нет, мы об этом даже не думали, – ответила Юля, закусив нижнюю губу и всхлипывая.

– А где третий? Я его не видел.

– Дима? Не знаю, может за водой пошел, я его тоже не видела, – девушка закрутила в растерянности головой и выбежала из палатки. – Дима! Дима-а-а-а!!! Ты где?

Вадим вышел следом и посмотрел в сторону убегающего вниз ручья. Через минуту снизу послышалось затрудненное дыхание, и они увидели молодого парня, с трудом поднимающего в пригорок. Помогли ему дойти до лагеря. Бросив пятилитровую бутылку воды на землю, парень привалился спиной к дереву, из его груди вырвалось тяжелое хриплое дыхание.

– Дима, ты где был? Я уже испугалась, – Юля присела рядом и потрогала его лоб. – Как ты себя чувствуешь? Температура сильнее поднялась.

– Я решил сходить за водой, Вова с Верой постоянно пить просили. Когда спустился, понял, что просто не подниму бутылки в гору. Сил вообще нет, и еще эта температура, потею как собака, – парень бросил взгляд на Султана и сглотнул. – Я поднимал бутылки по одной, метров по пять, и отдыхал. Потом услышал вас. Ты помощь привела? Телефон так и не ловит?

– Нет, не ловит. Да, встретила его у той реки, которую мы переходили, он вызвался помочь, одна я бы заблудилась. Его Вадим зовут.

– Меня Дима, – парень попытался протянуть руку, но тут же согнулся в приступе рвоты.

– Хорошо, побудьте тут, я принесу больше воды. Юля, отведи его в палатку и уложи с другими, когда приду, решим, что делать дальше.

Натаскав к палатке как можно больше воды, Вадим собрал большую кучу сухих дров и разжег костер. Волкодав встревожено бегал вокруг палатки, подходил ко входу, нюхал воздух и опять убегал. Через несколько минут из котелка на огне начали подниматься струйки пара. Юля вышла и вылила из миски остатки мутной воды. Следом за ней, с трудом переставляя ноги, выбрался Дима.

– Так слушайте, – начал Вадим, подкладывая в костер свежих дров. – Я забираю с собой Диму, и мы идем за помощью. Ты, Юля, остаешься здесь. Сделай себе из ткани респиратор. В палатку заходи только сменить повязки на лбу или напоить. Воды давай как можно больше и пей сама.

– Вадим, подождите, – сдерживая очередной порыв рвоты, перебил Дима. – Это бесполезно. Я не пройду и ста метров. Вам придется меня нести. Давайте лучше останусь тут, смогу за ними присмотреть. А вы доберетесь до поселка намного быстрее. Юль, потом вернешься с помощью, а вас, Вадим, мы потом отблагодарим, как выберемся отсюда.

– Успокойтесь! Никаких благодарностей не надо. Вы лучше вылечитесь и в лес больными не ходите. Ладно, хватит рассуждать, каждая минута дорога. Дима, поддерживайте костер, я его специально сложил так, что надо лишь продвигать вот эти жерди, хватит надолго. Старайтесь пить только кипяченую воду. Этого запаса вам до завтра хватит, а Юля с помощью точно вернется раньше. Все, собираемся.

Девушка забежала в палатку и накинула на плечи рюкзак. Вадим еще раз окинул взглядом лагерь, стараясь ничего не забыть, и, попрощавшись с Димой, они начали спускаться с пригорка. Сразу после ручья начался крутой подъем в гору. Стараясь облегчить путь, шли небольшими зигзагами. Слоистые камни склона осыпались из-под ног, норовя опрокинуть. Вадим поднялся чуть выше и повел девушку за руку, не давая упасть. Султан, уже успевший забраться на самый верх, ждал хозяина, весело размахивая хвостом. Первые пару часов дороги Юля не проронила ни слова и, даже сильно устав, не просила остановиться. Только когда вышли на более-менее ровную дорогу, начала разговор.

– Сколько примерно еще идти?

– Часов пять-шесть, не меньше.

– А что вы в лесу делали? – девушка окинула взглядом чехол за спиной у Вадима. – Охотились?

– Можно сказать и так. А вас что в лес понесло?

– Мы все из Воронежа, хотели отдохнуть от большого города, гор у нас нет. Уже здесь, на месте, решили в поход сходить. Вообще остановились в «Южной», знаете эту гостиницу?

– Да, конечно. Давно приехали?

– Дней десять назад, устали немного от моря, пошли в горы. У нас билеты на поезд через три дня. Теперь не знаю, как ехать. Вы не знаете, что с ними? Это инфекция или что? Может, энцефалит?

– Не, не энцефалит точно, что-то другое. В медицине не силен, но похоже на вирусное заболевание. Они сами выйти из лесу не смогут, скорее всего, на лодке повезут, там по ручью всего полтора километра до берега.

– Я переживаю за Вову, у него вообще иммунитет слабый, постоянно болеет. Он не захотел, чтобы из-за него менялись все наши планы и пошел в лес уже заболевший, думал, полегчает.

– Не переживайте, надеюсь, с ним ничего серьезного. Максимум, грипп или ротавирусная инфекция. Через пару недель будете вспоминать как интересное приключение.

– Вадим, можно на ты? Не знаешь, с чем это связано? – Девушка указала рукой на небо.

– Да, конечно, давай на ты, – Вадим поднял глаза и еще раз посмотрел на фиолетовое небо. – Не знаю, но думаю, если бы было что-то серьезное, уже бы забили тревогу. А пока все тихо.

– На меня это навевает какой-то ужас. А не может быть болезнь с этим связанна?

– Вряд ли, мы-то здоровы, так бы всех коснулось.

За разговором не заметили, как прошло время. Промеж деревьев начали мелькать небольшие домики пансионата.

– Почти пришли. Отведу тебя к станции скорой помощи, там могут и спасателей вызвать.

– Спасибо большое. Мы теперь тебе жизнью обязаны, без тебя я бы точно заблудилась. Ты хоть номер телефона оставь. Потом созвониться, встретиться, отблагодарить.

– Вы просто позвоните и скажите, что все хорошо. Записывай.

Юля быстро сохранила номер и убрала телефон в карман. Станция скорой помощи находилась почти в центре поселка в двухэтажном здании. Вадим провел Юлю к входу и распрощался. Идти по центральной улице с рюкзаком и футляром с ружьем было не по себе, и он заспешил домой. Открыв дверь, начал разуваться и услышал глухой хрип из спальни матери. Быстро скинув ботинки, вбежал в ее комнату. Мама лежала на кровати с пепельно-серой кожей, местами покрытой красными пятнами. Пот крупными каплями покрывал лоб и верхнюю губу. Тяжелое дыхание с трудом прорывалось сквозь открытый рот. Увидев Вадима, она приподнялась на кровати и сдавленно улыбнулась.

25 июня.

Приёмный покой городской больницы забит до отказа. Лавочки, проходы и свободные стены заняты людьми. Кто-то ждал приема, кто-то вестей о своих родных или близких. Душный и пропитанный запахом пота воздух сотрясали крики и стоны о помощи. Суетливые медсестры сновали между, раздавая лекарства и градусники. Санитары с носилками с трудом проталкивались к пациентам в критическом состоянии.

Не в силах больше переносить этот ад, Вадим вышел в фойе, где меньше людей. От постоянного шума и переживания сильно разболелась голова, еще и медицинская маска, которую заставили надеть при входе, мешала дышать.

Медсестра, у которой он осведомился о состоянии матери, пообещала узнать у врачей и тут же скрылась за дверью инфекционного отделения. Посетителей в инфекционное не пускали, слишком высок риск заразиться. Утром, когда Вадим с небольшой группой людей пытались добиться хоть какой-то информации, он видел в открывающуюся дверь, что каталками с больными был забит даже коридор. Суровый врач со следами сильной усталости на лице, выйдя из инфекционного отделения, бесцеремонно отправил ждать на первый этаж. Время тянулось бесконечно долго. Воеводов каждые пять минут смотрел на часы и ловил взглядом любого человека в белом халате. Но никто не подходил к ожидающим и не собирался прервать их томительную муку. Врачи наоборот, завидев толпу, тут же ускоряли шаг и спешили скрыться за дверями кабинетов.

В момент, когда Вадим почти отчаялся, из отделения вышла невысокая плотная женщина с выбивающимися из-под белой шапочки седыми волосами. Она держала в руках планшет со списком, исчерканным ручкой и покрытым различными надписями. Встав посередине фойе, женщина начала громко зачитывать фамилии. Люди, боясь прослушать нужную, начали собираться вокруг. Женщина не вдавалась в глубокие рассуждения о состоянии больных, просто однозначно говорила: болен, подлежит карантину, состояние тяжелое. Словно молнией поразило то, как она произнесла слово «скончался», словно констатировала факт пропажи продуктов в холодильнике – легко и безэмоционально. Даже громкий плач и рыдание не заставили дрогнуть ни одну мышцу на её лице.

– Кто-нибудь есть к Воеводовой? – оторвав глаза от списка, женщина пробежалась взглядом по толпе.

– Да, я! – Вадим слегка растерялся, но быстро начал проталкиваться сквозь стоящих людей. – Как она?

– Пока в тяжелом состоянии… – он почувствовал, как ладони моментально вспотели, а весь скудный завтрак устремился к горлу. – Но стабильном. Мы делаем все, что в наших силах. Сейчас посещения запрещены, минимум три дня. Езжайте домой. Телефон свой в регистратуре оставляли? – Вадим молча кивнул. – Хорошо, как только ее состояние измениться, мы дадим знать.

Добравшись до автовокзала, сел в душный и почти пустой автобус. Бессилие давило. Руки непроизвольно сжимались в кулаки, но он не мог ничего сделать. Единственный родной и близкий человек почти при смерти, а он просто едет домой. Но болезнь – это не враг, ее нельзя убить, сломать или покалечить. Нужно ждать. Ждать и надеяться, что врачи делают все, что могут. Но он – реалист и понимает, что при такой загруженности вряд ли мама получит должное лечение. Даже коммерческие клиники не выход. Во-первых, места там и так уже забиты, учитывая переполненность городской больницы. Во-вторых, лечение будет стоить денег, которых у него нет.

Дорога из города занимала почти полтора часа, постоянные остановки и старенький двигатель делали свое дело. Когда автобус начал карабкаться на перевал, шум мотора заглушил любые разговоры в салоне и сильно ударил по ушам. Дополняя обстановку, завоняло сожжённым сцеплением, даже открытые окна не спасали от этого запаха. Вадим пересел на соседнее сидение, ловя поток свежего воздуха из люка в потолке. Пожалел, что не ездит в город на своей машине. Его старенький УАЗг8ик плохо подходил для езды по трассе, и несколько инцидентов с поломками давно отбили у него желание к таким поездкам.

Очень много машин скорой помощи. Они проносились навстречу автобусу, истошно вопя сиреной, подрезали на светофорах, обгоняли на подъеме на перевал. Одна за другой. Сирены только дополняли общую картину подавленности. Они звучали своеобразным саундтреком к начинающейся истерии, и все это под гнетущим фиолетовым небом. Вадим посмотрел через окно на изменённый небосвод.

«Это связано. Этот цвет не просто так. Фиолетовый цвет, цвет гангрены, воспалений и синяков. Или болезнь от него, или он от болезни. Но почему про это молчат? Или люди уже не видят этого, из-за общей паники?»

– Разболелся народ-то совсем! – заговорила старушка, сидящая на два сидения впереди Вадима. Она говорила сама с собой, смотря в окно пустыми глазами и вещая менторским тоном. – Скоро помрут все, а им и дела не будет.

– И не говорите! Вон у нас, в десятом доме, почти половина первого подъезда слегла, – ответил бабушке пожилого вида мужчина. – А Антонина Петровна вообще Богу душа отдала, не выдержала на старости лет хвори этой.

– Я же и говорю, помрут! – не отворачивая взгляда от окна, ответила бабушка.

– Может, и так. А знаете, откуда это все? – пожилой мужчина сделал небольшую паузу, но не услышав вопроса, продолжил сам. – Это американские военные свое оружие массового поражения испытывают! Я вам точно говорю. Это только по телевизору говорят, что третья мировая кончилась, и президенты в кабинетах лобзаются. А все не так! Травят они нас, как тараканов. Сначала кукуруза их, которой всю страну засадили, потом «ножки Буша», потом вот заразы всякие придумывать начали. Думаете, небо просто так цвет поменяло? Вы про химотрассы слышали? – Мужчина сделал паузу, нагнетая таинственности. – Это все их оружие. Выведут нас как колорадов! А наши-то не лучше, молчат, и ни слова! Уже бы давно шлепнули им пару мегатонн, так нет, все боятся силу показать!

Устав от тирады пенсионера, Вадим отвернулся к окну и попытался уснуть, но тряска и жара не давали провалиться в дрему. На свою остановку приехал окончательно вымотанным, как физически, так и морально. Спрыгнув со ступенек автобуса, закинул сумку за спину и, взбивая ногами облачка пыли, зашагал в сторону пятиэтажек.

Площадка рынка перед домами так же непривычно пуста, как и рейсовый автобус. Даже бабушки Маши, торговавшей на углу домашним молоком и семечками, нет на месте. Вадим прошел через рынок и свернул возле приземистого барака в сторону родной пятиэтажки. У первого подъезда обогнул машину скорой помощи и подошел к ее водителю.

– Здравствуйте! В какую квартиру приехали?

– Четырнадцатую, – нехотя ответил мужчина в футболке с пятнами пота. По воспаленным глазам было понятно, что он уже не первую смену за рулем.

– Виталий Петрович, значит. А что с ним? Сердце как обычно?

– Откуда я знаю, что у него обычно? Да и вообще, тебе какая разница, не к тебе же приехали.

Вадим ничего не ответил и отошел от машины. Погрузившись в приятную прохладу подъезда, неспешно поднялся на свой этаж. Несколько поворотов ключа, и знакомая дверь впустила в родную квартиру. Султан встретил прямо у входа, радостно виляя хвостом. Проводив хозяина внутрь, пес ожидающее посмотрел за дверь.

– Не приехала мама, Солт. В больнице она, болеет.

Пес словно понял слова хозяина и понуро зашагал в зал. Вадим скинул ботинки и по привычке зашел на кухню. Пусто и тихо… Только мерно гудит холодильник, и назойливо бьется в стекло залетевшая откуда-то муха. Вадим неожиданно для себя понял, что эта бетонная коробка, куча мебели, вещей, ничего для него не значат без одного человека. Кухня стала совсем пустой без улыбки матери, встречающей с работы.

В ладонь ткнулось что-то влажное и теплое. Вадим, не опуская взгляда, провел рукой по морде Султана и потрепал за ухом. Пес понимал, что хозяину плохо. Воеводов на автомате открыл дверцу холодильника и застыл, скользя глазами по полным полкам. Только спустя минуту понял, что есть абсолютно не хочет, и сам не знает, зачем полез в холодильник. Медленно прошагав в зал, опустился на диван и откинул голову. Впервые за долгое время не знал, чем себя занять. Обычно в моменты, когда душа требовала уединения, запирался в своей комнате и рисовал эскизы, или уходил в лес на несколько дней. Иногда работа над очередной татуировкой спасала от лишних раздумий и переживаний, с головой уходил в процесс и не давал ненужным мыслям хода. Но сейчас о карандаше вообще и мысли быть не может, а в лес не уйдешь, так как состояние матери может в любой момент измениться, и придется ехать в город. Пес толкнул в колено, и Вадим, опустив голову, увидел его с ошейником в зубах. В грустных голубых глазах алабая стояла немая просьба, словно он все понимал и старался хоть чем-то отвлечь хозяина.

– Морда ты такая, – Вадим погладил пса по голове. – Сейчас пойдем.

Волкодав послушно подставил шею под ошейник и, как только хозяин застегнул, подбежал к входной двери.

Пространство вне подъезда словно обволокло тягучей духотой. Хоть небо и затянуто плотной пеленой туч, воздух раскален как в печи. Султан бежал чуть впереди, помахивая купированным хвостом. Соседи давно привыкли к огромному белому псу, и Вадим даже не пристегивал поводок. Волкодав наизусть знал их обычный летний маршрут прогулки и семенил почти без остановок, зная, что хозяин догонит. Воеводов шел не спеша, опустив взгляд под ноги. Навстречу прошло не больше трех человек, несмотря на пик сезона. С угрюмыми лицами, явно не с пляжа идут, передохнуть дома, пообедать, и отправиться обратно на море. Даже небольшой рынок, где местные торговали овощами, вином и хозяйственными товарами, встретил его пустыми павильонами. Поселок обезлюдел.

В кармане задрожал смартфон, и мир за одно мгновение сжался до размеров маленького черного корпуса. Вадим торопливо полез в карман, чуть не уронил телефон, доставая, и спешно посмотрел на дисплей. Больше всего он боялся и одновременно хотел увидеть номер городской больницы и поэтому не сразу понял, что там написано. «Юля Воронеж». В голове промелькнули недавние события в лесу и приятная девушка с заплаканными глазами.

– Алло! – сказал он в трубку чуть растерянным голосом, до последнего надеясь, что это неполадки телефона, и ему звонят из больницы.

– Вадим, здравствуйте! – слова девушки прерывались негромкими всхлипываниями. – Это Юля, недавно, в лесу…

– Да, да, я помню. С вами все в порядке? Как ваши друзья? –как можно мягче и успокаивающее проговорил Вадим.

– Их увезли в город в больницу, мне запретили с ними. Сказали – карантин. Я теперь не могу домой уехать, я же не брошу их тут. А сегодня путевки кончились, из номера выселяют. Я не знаю, что делать. Все их вещи тут остались. Я совсем одна и позвонить не кому. Врачи сказали – свяжутся. Но они даже не отвечают на мои звонки. Звонила домой. Там тоже все болеют, никто приехать не может.

– Ты же в «Южном» остановилась?

– Да, а что?

– Собирай вещи, я сейчас приеду, заберу тебя, дома пока у меня поживешь.

– Вадим, не надо! – Юля резко переменилась в тоне. – Спасибо большое! Я ни в коем случае не хотела напрашиваться. Ты просто единственный, кого я тут знаю. Я лучше сниму номер еще на несколько дней.

– Ничего страшного. Я дома один, мать тоже заболела. Так что вместе будет проще. Собирайся, я скоро буду.

– Спасибо, я действительно благодарна за такое предложение, но у меня молодой человек в больнице, а я к тебе поеду. Меня могут неправильно понять.

– Юля, я только что сам оттуда приехал. Все эта ситуация с заболеванием набирает пугающие масштабы. Больница забита. Тебе тут точно больше никто не поможет.

– Еще раз спасибо, но вынуждена отказаться. Пойми меня. Ты сильно помог. Без тебя ребята так и остались бы в лесу. Я и так обязана. Позвоню, как все наладится. Мне просто нужно было выговориться. Извини.

Из динамика раздались короткие гудки.

Султан, услышав, что хозяин говорит по телефону, остановился и старался уловить каждое словно, словно понимал, о чем разговор.

– Солт, планы изменились. Пойдем, прогуляемся до «Южной», – Вадим кивнул в сторону пансионата.

Дорога до гостиницы не заняла много времени. Пятиэтажный корпус, утопающий в зелени грабов, стоял в сотне метров от центральной дороги. Возле входа виднелись несколько экипажей скорой помощи и легковых автомобилей. Воеводов, недолго думая, направился прямо туда. В фойе отеля увидел скопление людей. Несколько врачей, работники полиции и простые отдыхающие. Когда вошел в дверь, все внимание устремилось к нему. От ресепшена в его сторону направилась девушка в юбке и белой блузке. Вадим ее знал, она жила в соседнем подъезде и в школе училась на два класса младше, сейчас работала администратором как раз в этом отеле.

– Вадим, привет. Ты что-то хотел? – вид у девушки измученный: впавшие щеки, лихорадочный румянец на щеках, крупные бисерины пота на шее и лбу.

– Привет. У меня здесь знакомая остановилась. Хотел проведать. А что тут у вас?

– Закрывают пансионат. Больше половины постояльцев слегли. Персонал тоже. Утром пожилой мужчина скончался прямо в номере.

– От чего? – Вадим сглотнул подступивший к горлу комок.

– Все те же симптомы. Но у него сердце не выдержало. Сейчас всех выселяют, еще не успели оповестить, так что ты вовремя, поможешь своей знакомой, – девушка указала в сторону стойки регистрации, где второй администратор обзванивала постояльцев по внутреннему телефону, сообщая о закрытии.

Вадим благодарно кивнул и отошел к зоне ожидания. Несколько человек уже сидели на диванах, кто-то договаривался о такси до вокзала, кто-то просто ждал с отрешенным видом. Султан послушно лег рядом, положив массивную голову на кафельный пол.

Через десять минут по лестнице спустилась Юля со спортивной сумкой в руках. Следом за ней двое носильщиков тащили остальной багаж. Выглядела девушка изможденной и растерянной. Увидев Вадима, удивилась и замерла на секунду, затем неуверенно направилась прямо к нему.

– Еще раз привет! – Вадим слегка пожал хрупкую прохладную руку.

– Всех выселяют, не разрешили продлить номер, – голос девушки задрожал.

– Поэтому я и тут. Догадывался, что так будет. Я же говорил, что это уже больше походит на эпидемию. Так что не отказывайся. Поехали. У меня двухкомнатная квартира, так что мешать друг другу не будем. Пока все не разрешится, можешь рассчитывать на мою помощь.

Девушка неуверенно посмотрела на Вадима, потом на свой багаж и снова на Вадима. Султан, незаметно подошедший сбоку, ткнул в бедро мокрым носом. Юля от неожиданности отпрянула, но, увидев пса, успокоилась и погладила его по голове.

– Давай я тебе тогда заплачу, как за номер в гостинце?

– Обсудим это позже, – с легкой располагающей улыбкой Вадим взял сумки и направился к выходу. Девушке ничего не оставалось, как последовать за ним.

– Лучше на такси. Идти не так далеко, но вещей много, проще доехать, – Вадим не стал долго разговаривать и сразу перешел к делу.

Подойдя к одной из машин на парковке, договорился с таксистом. Сумки полностью заняли багажник. Юля села на переднее сидение, а Вадим с Султаном разместились сзади. Уже через пять минут возле подъезда они проводили глазами уезжающее такси.

Квартира их встретила прохладой и пустотой. Вадим отнес сумки в свою комнату.

– Располагайся тут. Это моя комната, сейчас постель перестелю. Душ и туалет здесь. Тут кухня. Голодная?

– Нет, спасибо, у меня кусок в горло не лезет, – девушка растерянно стояла в коридоре и осматривалась по сторонам.

–Давай, чаю сделаю, поможет освоиться, и да, – Вадим взял блокнот с полки в прихожей, что-то быстро в нем написал и протянул Юле. – Это мой адрес, имя, фамилия полностью, номер телефона, он у тебя уже есть. Можешь позвонить родственникам сообщить данные, где ты остановилась, чтобы не переживали. Вот еще ключи от квартиры, на всякий случай. Я сейчас почти всегда дома буду, если куда поеду – предупрежу.

– Хорошо, спасибо, – Юля взяла листок и ключи. – И ты говорил, что обсудим оплату.

Вадим глубоко вздохнул. Как люди отвыкли от банального гостеприимства и взаимопомощи. Хотя в девушке просто могли говорить воспитание и скромность.

– Юль, давай подождем, пока эта кутерьма уляжется. Пусть твой парень и друзья поправятся, чтобы стало ясно, когда вы сможете уехать домой. А там решим. Поверь, не ради денег предложил пожить у меня. Просто взаимопомощь. Мама тоже в больнице, понимаю твои чувства. Если бы она была здесь, она бы тоже предложила остановиться у нас. Может, вы, городские, к этому не привыкли, – Вадим, разговаривая, поставил на плиту никелированный чайник, достал чашки и сахар.

– Я просто не хочу причинять неудобства, – Голос Юли звучал немного обиженно. – Понимаю, что ты просто хочешь помочь, но у меня тоже воспитание, и я хочу отблагодарить в ответ. Ты и так сильно помог, одна бы заблудилась, и Бог знает, что было бы с ребятами.

– Успокойся. Пусть все просто придет в норму, там будет ясно. Постарайся чувствовать себя как дома, я дискомфорта не причиню, и он, – Вадим кивнул на сидящего возле стола и внимательно слушающего пса, – тоже. Он вообще послушный.

– Хорошо. Ты в город завтра не собираешься? Хочу поехать в больницу.

– Сегодня там пробыл почти полдня. К матери не пустили, она в инфекционном отделении, туда никого не пускают. Сказали, дня три минимум посещения запрещены.

– Мне тоже самое сказали, но все равно хочу поехать. По телефону дозвониться сложно, может, там на месте что-то скажут.

– Тщетно, они там настолько работой загружены, что просто просидишь в коридоре весь день. Я так и просидел, только потом вышла медсестра или врач, сказала про состояние и отправила домой. Не безопасно это, там людей столько, что заразиться проще простого, – Вадим налил кипятка в чашки и положил пакетики чая. – Тебе сахар положить?

– Нет, спасибо. Я так пью, – Юля села за стол и притянула к себе кружку. Осторожно обхватив ее пальцами, подула. – А холодной воды нет? Я обычно разбавляю.

– Есть, конечно, – Он протянул бутылку с питьевой водой из холодильника. – Никогда не понимал, зачем разбавлять чай, когда его только что специально нагрел.

– Значит, в город ехать нет смысла? – Юля проигнорировала замечание, разбавила чай и сделала несколько глотков. – Тогда остается только ждать. Как ты думаешь, надолго это все? И это как-то связано с небом.

Вадим выдержал паузу, сделав несколько маленьких глотков.

– Честно, не знаю. За всю жизнь такого массового заражения не помню, тем более так скоротечно. Больницы не справляются с наплывом заболевших, а власти не успевают реагировать. Подозреваю, что введут карантин, закроют все виды транспорта. Они даже не знают, что вызывает эту болезнь – вирус или бактерии. Не знают путей передачи. Поэтому будут перестраховываться, а это минимум недели на две вы здесь застряли, а то и больше. По поводу неба, думаю, что связано. Много читал в интернете, все говорят по-разному, но не бывает таких совпадений: утром небо изменило цвет – в этот же день началась эпидемия, – после этих слов глаза девушки округлились от страха. – Да, это набирает масштабы сильной эпидемии, и нужно быть к этому готовым. Надо завтра ехать в муниципальный центр, это поселок тут рядом, закупить продуктов, могут начаться перебои с поставкой.

– А на чем поедем? – Юлю успокаивал спокойный и уверенный голос Вадима, его обдуманность дальнейших действий. – Если что, деньги у меня есть.

– Насчет денег не переживай, мне зарплата сегодня пришла, думал уже не будет, но перечислили. Машина есть, она, конечно, больше для бездорожья, но до магазина съездим, – Вадим открыл пачку овсяных печений и протянул девушке. – Будешь?

– Спасибо, нет. Ты не против, если я лягу, отдохну? Почти всю ночь не спала, не знала куда идти и что делать. От отчаяния даже тебе позвонила, не знаю, зачем это сделала, самой стыдно.

– Успокойся, наоборот, правильно сделала. Сейчас сидела бы возле гостиницы с горой сумок. В городе, сто процентов, тоже всё закрыли. Люди, которых выселили из гостиниц и пансионатов, ломанулись снимать у частников, а там кто тоже закрылся, а кто цену задрал до небес. Так что правильно, что позвонила. Отдыхай, чтобы не мешать, пойду прогуляюсь до работы с Султаном, а ты поспи.

Юля ушла в комнату и уснула почти моментально. Вадим выходил из квартиры чуть ли не на цыпочках. На улице так же душно, как и днем. Тучи сгустились еще сильнее и висят фиолетовым покрывалом давя на голову. Зрелище пробуждает какой-то животный страх – страх перед неведомой, могучей силой, против которой человек беспомощен.

26 июня

Выехать решили как можно раньше, чтобы успеть до того, как в магазин набьется толпа народа. Вадим подогнал к подъезду свой видавший виды УАЗик и поднялся за Юлей. Девушка успела перемыть посуду после завтрака, несмотря на гостеприимный запрет. Вадим лишь вздохнул, надел на Султана ошейник и пригласил к выходу.

Воздух так же душен и тягуч, как вчера вечером. Даже срывающиеся время от времени капли дождя не приносят желанной прохлады. Полный штиль, все замерло. Тучи притянулись к земле еще ближе, скрыв верхушки покатых гор.

Юля вышла из подъезда и вжала голову в плечи, прячась от мелких капель дождя.

– Б-р-р-р, – поежилась девушка, сев в машину. –Я как представлю, что этот дождь идет с фиолетового неба, так жуть пробирает. Как в детстве, когда пугали, что дождь кислотный, и от него волосы выпадут.

– Мне и самому не по себе,– ответил Вадим, закрывая дверь за псом, запрыгнувшем на заднее сидение и тут же протиснувшем морду между спинок.

Дождь монотонно застучал по лобовому стеклу и тенту машины. Воеводов повернул ключ в замке зажигания, и рык двигателя перекрыл дождевую дробь. Юля, чуть наклонившись к окну, посмотрела на небо.

– Как думаешь, от дождя сильнее станет эта зараза? – спросила она, разглядывая тучи необычного цвета.

– «Пурпурный рассвет».

– Что? – Юля повернулась к Вадиму, не поняв, что он сказал.

– «Пурпурный рассвет». Так прозвали эту болезнь в СМИ. В Штатах вроде или где-то за границей, – Вадим вывернул руль, отъезжая от дома. – Все началось с рассветом, и небо фиолетовое, и первые случаи заболевания.

– Поэтично звучит, даже красиво. Не понимаю людей – давать такие красивые имена тому, что их губит. Что не ураган, так Катрина или Камилла. Волны убийцы – цунами, и вот теперь «Пурпурный рассвет», – она откинулась на спинку сидения и погладила пса по голове. – А животные тоже болеют?

– Вроде нет, в интернете нигде про это не пишут. Тебе, кстати, из больницы не звонили?

– Нет, пыталась дозвониться, линия занята постоянно.

– Я тоже, иногда попадал на «вам ответит ближайший освободившийся оператор». Прождал минут двадцать, и ничего. Скорее всего, у них полный завал.

– Переживаю за Вову и ребят. Думала, спать плохо буду, но устала и отключилась на всю ночь.

– Я плохо спал, выходил в поселок, отдыхающих почти нет, кто уехал, кто в больнице. Пляж пустой. Магазины и кафе закрыты.

– А тот магазин, куда едем, точно открыт? – Юля выглянула в окно автомобиля.

– Надеюсь, это единственный большой магазин на несколько поселков. В город соваться смысла нет. Так что единственная надежда на него.

Дальше ехали почти молча. Дорога пуста, ни машин, ни праздно бредущих отдыхающих. Даже парковка таксистов, где в любое время дня и ночи стояли бомбилы, сиротливо мокнет под дождем. На пляже ни души, хотя в это время лета там обычно камню негде упасть. Зрелище пугает и настораживает. Вадим вырос в этом поселке, и обычная летняя курортная суета стала для него обыденностью, а пустота, которая сейчас поглотила село, просто разрывает привычную картину мира. Следующий поселок тоже встретил безлюдьем, лишь возле пары домов спешно загружали вещи в машины.

Дождь усилился. Дворники со скрипом стирают капли с лобового стекла, оставляя за собой мокрые дорожки. В салоне пахнет машинным маслом и горячим двигателем. Юля смотрит в окно на фиолетовое небо и молчит. Султан нарушил свой обычай и слез с сидения, устроившись на полу. Вадим молча боролся с тугим рулем без гидроусилителя и осматривал дома вдоль дороги. Людей нигде нет. Он был готов увидеть скорые, полицию, но ни того, ни другого. Даже на перекрестке, где поселковая дорога примыкала к городской трассе – пусто. Небольшой рынок, рассчитанный на желающих закупиться в дорогу фруктами и вином, сейчас выставил на показ голые прилавки.

Уже через несколько минут въехали в Пшаду, где опять ждала пустота. В центре поселка вокруг заасфальтированной площади сгрудились магазины: хозтовары, продуктовые, сувенирные и одежды. Обычно на площади кипела жизнь, люди с покупками сновали между машин, пассажиры у вокзала ожидали очередной автобус, велась буйная торговля у открытого сельхозрынка. Но сейчас царило полное запустение. Вадим подъехал ко входу супермаркета всем известной красно-белой сети. Роллет на входе оказался закрыт, на нем висит лист бумаги, приклеенный на скотч. «Магазин закрыт по техническим причинам».

–Вот, блин, – Вадим хлопнул руками по рулю.

– Что нам теперь делать? – Юля вздрогнула от хлопка и посмотрела в окно.

Вадим не ответил и минуту сидел молча, смотря в лобовое окно на фиолетовые тучи.

– Подожди, есть одна мысль, – сказал он, доставая смартфон.

Найдя в списке контактов имя «Коля снабженец», нажал кнопку вызова. Длинные гудки тянулись, казалось, бесконечно, и когда он уже собрался положить трубку, ответили.

– Привет.

– Привет, Коль!

– Что-то случилось? – голос на другом конце звучал глухо и устало.

– Да сейчас у всех что-то случилось. Ты как? Как семья?

– Светка в больнице, в городе. Детей отвез к матери в Новороссийск. Но уже жалею об этом. Ты как? Как тетя Марина?

– Тоже в больнице. Был там вчера. Кромешный ад, к ней даже не пустили, – Вадим тяжело вздохнул.

– Это ты в Новоросе не был. Там еще хуже. Я со Светой уже два дня не общался. Им запретили даже телефонами пользоваться.

– Мама вообще не в состоянии разговаривать. Лишь бы все выздоровели скорее.

– Да лишь бы, а то столько смертельных случаев, что я уже не знаю, о чем думать, – из динамика послышался щелчок зажигалки и глубокий вдох.

– Коля, я тебе вообще по делу звоню. Ты все там же, на снабжении работаешь?

– На повышение пошел, свою контору открыл. Сам не катаюсь, чисто бумаги, бухгалтерия, договора. Взял ребят, на меня работают. Я даже догадываюсь, почему ты позвонил.

– Я в Пшаду приехал, хотел закупиться продуктами, на случай, если это все затянется, а магазины закрыты. Вспомнил, что ты на снабжении работаешь, и у тебя есть доступ на оптовые базы. Может, есть вариант там затариться?

– Соображаешь. Думал, меня прямо с утра знакомые атаковать начнут, а ты пока первый, кто позвонил. Да, конечно, могу помочь, сам сейчас на базе, приехал себе набрать. Оповестили, что в ближайшее время снабжать не будут.

– Даже так? – Вадим удивленно приподнял брови.

– Представь себе, думаю, масштаб этой фигни намного больше, чем мы представляем. Я сейчас между Архипкой и Текосом, на базе, тебе сюда сколько ехать?

– Минут пятнадцать-двадцать. Я не бесплатно, все оплачу и еще отблагодарю.

– Приезжай, тут решим. Ты на чем?

– На своем УАЗике.

– Плохо. Много в него не загрузишь. Ладно, давай, жду тебя.

Вадим положил трубку и выехал с площади. До базы порядка двенадцати километров, но из-за небольшого перевала дорога занимала больше времени.

– Это твой друг? – Юля, сидевшая до этого молча, решила разрядить тишину.

– Да, учились вместе. Выручит нас.

На подъеме на перевал УАЗик еле карабкался, надрывно гудя двигателем. Воздух в салоне раскалился, и Воеводов открыл окна, несмотря на моросящий дождь. Султан просунул морду между спинкой водительского сидения и стойкой окна и подставил нос под потоки воздуха. Текос, небольшой поселок на трассе, почти полностью пустой, ни людей, ни машин, даже на остановке, где обычно в это время стоит толпа людей, едущих с утра в Архипо-Осиповку на море, никого нет. Буквально через пару километров они свернули с трассы на уходящую в ущелье дорогу. Проехав несколько сотен метров, увидели открытые ворота пропускного пункта, за которыми высилась громадина оптовой базы. Возле ворот стоял Николай, разговаривая по телефону. Заметив УАЗик, он махнул рукой и направился в их сторону.

– Привет еще раз, – сказал он, усаживаясь на заднее сидение. Погладил пса по голове, на что тот ответил радостным вилянием хвоста. – Подъезжай к третьему выходу, это за зданием налево, третьи ворота.

– Привет, – Вадим повернулся назад и пожал руку. – Хорошо. Смотрю, народа не так много.

– Никого нет. Я с утра приехал. С парой ребят распределили все продукты, так чтобы на одной палете было на семью. Крупы, консервы, колбасы, макароны, все, что только можно. Скоропортящиеся вообще все разложили. Неизвестно, когда эта эпидемия закончится, часть пропадет по-любому. Вот я и решил работникам и знакомым раздать. В магазинах уже не купишь, а началось все очень быстро, никто сообразить и запастись не успел.

– Коль, я могу оплатить, почти всё, сколько хватит.

– Вадим, успокойся. Я же говорю, многое и так пропадет. Мне или выкинуть, или людям отдать. Не обеднею, страховки и прочее. Я с оптовиками работаю, у них в этом плане все налажено. Если быстро все устаканится, там сочтемся. А если помрем, то мне в карму зачтется, – Николай усмехнулся, только в усмешке слышались страх и грусть.

– Ну смотри, как в норму вернется, я рассчитаюсь. Спасибо тебе. Побольше таких людей, как ты, и жилось бы проще.

– Да угомонись. Я тебе помог, ты мне потом поможешь, или еще кому. Всем сейчас хреново, надо выручать друг друга. Вот здесь тормози, – Коля указал рукой на один из выходов, возле которого стояли грузовые фургоны.

Вадим остановил машину возле раздвижных ворот с цифрой три у погрузочного пандуса.

– Смотри, в УАЗик много не влезет. Я тебе могу дать Форд транзит, в него погрузим, отвезешь и потом как сможешь, обратно пригонишь. Мне не горит, они сейчас на приколе простаивают. Только смотри, с ним осторожно и заправь потом, они в кредите. А УАЗик пусть тут стоит, вон там в гараже оставишь, ничего с ним не будет.

– Хорошо, Коль. Я как найду, с кем приехать, пригоню.

Николай махнул рукой, выпрыгнул из машины и подошел к одному из фургонов. Подогнав его задом к пандусу, погрузчиком загрузили палету с продуктами, заняв половину кузова. Николай принес еще несколько коробок и сложил их рядом.

– Вадим, у тебя же гараж есть?

– Ну да, УАЗик там стоит.

– А генератор?

– Да. Ты как не местный, свет же постоянно вырубают.

– Знаешь, что, давай я тебе один холодильный ларь с мясом и заморозкой отгружу. А то чувствую, если будут перебои со светом, все сгниет тут к чертям. А они будут.

– А как я его выгружу-то?

– Не переживай, там трап приставной есть в фургоне, и ларь на колесах.

– Ну коль не шутишь, то не откажусь, заморозка год хранится.

– Это если по нормам, а так и через два есть можно.

Электрокаром загрузили холодильник, обернув его снаружи теплоизоляционным покрывалом. Закрепили все, чтобы не повредить в дороге. Коля захлопнул двери и передал ключи. Вадим к тому времени уже отогнал свой внедорожник в гараж.

– Езжай, я еще задержусь. Через час должны двое моих подъехать, их загрузить надо, потом опечатать все.

– Хорошо, еще раз спасибо тебе, выручил. Должен буду. Ты, если что, звони. Свете здоровья. Тебе тоже, – Вадим пожал руку.

– Да можешь не благодарить, самое главное, не заболейте. И тете Марине здоровья. Говорю же, помогать надо друг другу. Ты, если что, тоже звони.

Вадим помог Юле и Султану занять свои места, затем сел на водительское сидение и завел машину. В отличии от УАЗика в салоне форда пахло новым пластиком и приятным ароматизатором. Кондиционер начал нагонять холодный воздух, и все облегченно вздохнули.

– Хороший у тебя друг, бескорыстный, редкость в наше время, – сказала молчавшая до этого времени Юля, поглаживая пса по голове.

– Мы выросли вместе, учились в одном классе. Тут посёлки маленькие, все друг друга знаем. Как она семья. Сволочей тоже хватает, не без этого. Но Коля да, человек с большой буквы, – ответил Вадим, выезжая с территории базы.

– У нас тоже друзей много, и тех, кого с детства знаем, но чтобы так помогли… Даже не знаю, вряд ли, – Юля задумчиво посмотрела на сгущающиеся тучи. – Что дальше делать будем?

– А что нам остается? Приедем, выгрузимся и будем дежурить на телефоне. Больше нечего. Ехать в город смысла нет. Через пару дней можно съездить, если так и не позвонят.

– Надеюсь, что позвонят.

Часть 1. Глава 4. Стив.

23 июня. Москва.

10.48 по московскому времени

Грубый толчок в плечо заставил разомкнуть слипшиеся от сна глаза.Сквозь мутную пелену Стив еле различил силуэт в серой мешковатой форме.

– Молодой человек, конечная. Покиньте вагон, пожалуйста! – неприятный скрипучий голос окончательно вернул из тягучих лап сна в пустой вагон метро.

Еле встав на затекших ногах, вышел на платформу под пристальным взглядом дежурной по станции. Безлюдный для утра понедельника перрон встретил легким движением застоявшегося воздуха, создавая иллюзию прохлады. Позеленевшая бронзовая надпись с названием станции плясала перед сонными глазами, не давая себя прочесть.

Опять уснул в метро и проехал свою станцию. Теперь нужно вернуться назад, но мозг еще тяжко соображает, грубо вырванный из лап морфея.Потерев глаза ладонями, Стив перешел на другую сторону станции и стал дожидаться поезда в обратном направлении. Красные цифры часов над зевом тоннеля показывали без десяти одиннадцать. Через десять минут он должен отметиться на проходной недалеко от станции Третьяковская, но добираться туда еще минимум полчаса. Понедельник начался как самый настоящий понедельник.

Послышалось гудение, по стенам побежали отблески фар. Легкий порыв свежего воздуха прокатился по перрону, приятно лаская кожу. Шагнув в открывшуюся дверь, Стив словно окунулся в тягучий душный кисель. Воздух в вагоне затхлый и пропитанный кислятиной, словно здесь не убирались с запуска метрополитена. Июль в этом году выдался необычно жарким, столбики термометров поднимались до тридцати пяти в тени. Не спасали даже расстегнутые пуговицы рубашки и легкие джинсы. Метро на такой жаре превратилось в филиал ада на земле.

Достал из кармана смартфон и настучал напарнику сообщение, что задержится. Вспомнил обрюзгшее лицо начальницы отдела кадров, которая постоянно мониторит список опоздавших. Представил, как она медленно покрывается багровыми пятнами и заходится в приступе гнева, обвиняя тебя во всех смертных грехах за получасовое опоздание на работу. Квартальной премии не видать, да и жалобу в головной офис в Иллинойсе отправит сегодня же. Он уже несколько раз ощущал на себе эмоциональный срыв начальницы, но либо робость, либо корпоративная субординация заставляли давить вспышку гнева и молча ретироваться в серверную.

Оторвавшись от мыслей, взглянул на экран смартфона. Еще один сюрприз понедельника – нет сигнала. Последние надежды хоть как-то сгладить участь таяли со страшной скоростью.

Решив хоть немного размять затекшую спину, Стив встал и подошел к дверям вагона. Посмотрел на свое отражение в стекле – невысокий, худощавого телосложения и с усталым, но выглядевшим намного моложе возраста лицом. Обреченно откинул голову назад. Все детство мечтал заработать денег и жить, не задумываясь ни о чем, где-нибудь в Калифорнии или Майами. Банальная мечта любого мальчишки, выросшего в южном Техасе, которой, наверное, так и не суждено будет сбыться. Постепенно взрослея, на многие вещи приходиться смотреть совсем по-другому.

На работу Стив не жаловался, ему нравилось возиться с компьютерами, зарплата достойная, офис в бизнес-центре в самом сердце Иллинойса. Новость о сокращении прогремела как выстрел в церкви, пришлось выбирать альтернативу – командировка в дочернее отделение в России. Знание русского языка, которой изучал вместе с немецким как дополнительный в университете, сразу определили его как самую лучшую кандидатуру. Единственное, что заставило на это согласиться, это гарантия сохранить рабочее место, на фоне общей безработицы лишиться теплого места не хотелось. Пришлось оставить любимую девушку и лететь через океан в совсем незнакомую страну. И вот уже почти год в России, есть знакомые, языкового барьера нет, но роднее и ближе страна от этого не казалась.

Через полчаса замелькали знакомые колонны станции, и доброжелательный голос объявил: «Третьяковская». Быстро выскочив из вагона, Стив бегом поднялся по эскалатору. Шумная улица встретила духотой, но он даже не обратил на это внимания, легким бегом направившись к бизнес-центру. Охранник на проходной слегка улыбнулся и показал на часы, стрелки которых, как палец строго начальника, указывали на половину двенадцатого. Виновато пожал плечами и, приложив магнитную карту к турникету, быстрым шагом направился в конец коридора. За небольшим изгибом виднелась массивная металлическая дверь с мощным замком. Магнитный запор весело мигнул зеленым глазком, и Стива тут же обдало прохладой из открывшейся двери. Прямо напротив, сгорбив спину над клавиатурой, сидел напарник с лишним весом и редкой щетиной.

– Привет, Миш. Ты ватсапп читал? – спросил Стив. Даже год в стране до конца не исправил акцент.

– Ага, только недавно дошло, – ответил напарник, ставя на стол пластиковый стакан с растворимым кофе. – Тебе повезло, этой мегеры сегодня нет. Шеф отправил часть персонала на курсы по повышению квалификации, и её в том числе.

– Алиллуя! – Стив театрально вскинул руки вверх в характерном жесте. – Хоть одна радостная новость с утра.

– Не расслабляйся, она ни за что не упустит возможность оторваться на нас. Как только заглянет в табель прихода, жди неминуемой кары. Она тебе мозг точно вынесет и мой заодно прокомпостирует. Опять уснул в метро?

– Ну да. Вроде лег вчера не поздно, а вырубило так, что ничего не слышал, еще и в наушниках.На конечной разбудили.

– Нормально покатался, – Миша встал со стула и прогнулся назад, разминая спину. – Тебе надо что-то с этим делать. Может мелатонин попить, восстановить циркадный ритм.

– Может, надо.Никак не войду в колею после смены часовых поясов, – Стив скинул сумку и запустил рабочий ноутбук.

– Вот понимаю я, вообще почти не спал, было чем заняться, – Миша расплылся в довольной улыбке.

– Опять что-то новое прикупил?

– Да, вчера три новые видеокарты пришли, поставил в ферму, прирост хешрейта приличный.

Стив лишь хмыкнул себе под нос, он не разделял энтузиазма напарника по поводу майнинга криптовалют и ждал момента, когда они с грохотом рухнут.

В серверной повисла молчаливая пауза, которую прервал звонок внутриканального телефона.

– Ребята, вы к нам не подойдете? У нас проблемы с компьютером, – женский голос, искаженный цифровым сигнал АТС, неприятно резанул по ушам.

– Что конкретно не работает? – Стив поморщился и чуть отодвинул трубку от уха.

– Не знаю, интернет, наверное, не можем документы клиентам отправить.

– После чего перестала работать?

– Само по себе, работало-работало и перестало.

– Компьютер перезагружать пробовали? – он вздохнул и начал перебирать дежурные вопросы диагностики неисправностей.

– Да, конечно. Все равно не работает.

– Компьютер локальную сеть вообще видит?

– А это что? Я говорю, интернет не работает!

– Понял, хорошо. Какой номер кабинета?

– Двести сорок пятый. Давайте быстрее, нам работать надо!

Стив, достав из стола универсальную отвертку, LAN-тестер и дежурный USB-накопитель с рабочими программами, повернулся к двери.

– Миша, я на второй, что-то с локалкой. Думаю, вернусь скоро.

– Давай, Кэп, спеши на помощь, – «Кэпом» напарник прозвал его еще при первом знакомстве, «вот только своего Эрскина[1] ты еще не встретил», добавил он тогда.

– Когда они возьмут в штат эникейщика? Почему я, специалист по серверам и сетевой безопасности, должен ремонтировать компьютеры персоналу!

– Не бурчи, ты же в Раше. Считай ты теперь многопрофильный специалист, – слова Миши приглушила захлопнувшаяся дверь.

Так как лифт обычно приходилось ждать несколько минут, поднялся по лестнице и прошел по хорошо освещенному коридору к двери с номером двести сорок пять. Внутри кабинета за светло-серыми столами сидели восемь женщин среднего возраста.

– Здравствуйте. Какой компьютер не работает?

Напротив двери поднялась женщина с пышной шевелюрой в стиле восьмидесятых.

– Вот этот. Буквально полчаса назад работал, а сейчас перестал, – женщина забавно пожала плечами, пропуская Стива к компьютеру.

– А что делали? После чего перестало?

– Да ничего, я же говорю, просто перестало работать.

– Ладно, разберемся, – он сел за ее стол и осмотрелся.

Посреди рабочего места, отблескивая глянцевой поверхностью, стоял моноблок известного американского производителя, перед которым лежали беспроводные мышка и клавиатура. Убедившись, в том, что на компьютере действительно отсутствует соединение, проверил журнал подключаемых устройств к компьютеру. Последние записи говорили о том, что из компьютера был извлечен ключ шифрования и установлена сторонняя флэшка, затем флэшку удалили и вставили ключ обратно, при этом нарушив процедуру регистрации компьютера в защищенной локальной сети предприятия. Стив вздохнул и подозвал к себе работницу.

– Вы вот это читали? – указал рукой на протокол безопасности, висящий рядом с монитором, где несколько пунктов говорили о строжайшем запрете подключения различных устройств к рабочему компьютеру.

– Конечно, читала!– Возмущенно ответила женщина.

– А зачем вы тогда отключали ключ шифрования и вставляли флэшку?

Взгляд работницы сменился с возмущенного на провинившийся. Он растеряно забегала глазами по кабинету, ища оправдания.

– Но мне надо было скинуть фотографии, чтобы поставить их на рабочий стол! – Она указала на семейное фото, установленное на рабочем столе.

– Вы понимаете, что подвергаете опасности всю сеть фирмы, ваши действия учитываются на сервере, и я должен сообщить об этом инциденте!

– И что мне за это будет? – женщина выглядела как нашкодивший ребенок, опустив глаза вниз и ожидая приговора.

– Обычно за такое лишают премии и письменный выговор.

– Мы же можем с этим что-нибудь сделать, как-нибудь решить этот вопрос? – в её голосе проскочила умоляющая интонация.

Стив глубоко вздохнул. Еще в детстве, в церковно-приходской школе, учили, что нельзя отказывать молящему, да и сам он больше всего не любил вставать в позу, тем более перед людьми старше. Уже много раз такая гипертрофированная эмпатия выходила боком, но он ничего не мог с этим поделать.

– Хорошо. Постараюсь замять это пришествие, но пообещайте, что впредь такого не повторится!

Женщина благодарно заулыбалась и пообещала отблагодарить, что сильно покоробило, словно он делал это не из благих намерений, а из корысти.

Вышел из кабинета и направился к лестнице. Глянцевый керамогранит звонко разносил звуки шагов по всему зданию.

– Все сделал, иду обратно. Потом расскажу, в чем причина была. Тут работы больше по пути нет? Чтобы два раза не бегать, – Стив записал и отправил напарнику голосовое сообщение.

– Да вроде тихо. Двигай лучше сюда быстрее, пиццы горячей заказал, перекусим. Лень в столовку идти, – почти моментально ответил Михаил.

– Хорошо, через две минуты буду.

Убрав телефон в карман, зашагал быстрее. Спускаясь по ступенькам, бросил взгляд на небо за окном, на которое утром в спешке даже не обратил внимания. Весь небосвод был залит неестественным фиолетовым цветом.

23 июня

20.12 по московскому времени

Запах мочи и спертого воздуха ударил в нос. Спуск в метро как всегда загажен бездомными и попрошайками, несмотря на то что находится в центре столицы. Турникет лениво моргнул зеленым глазом, пропуская в недра каменных лабиринтов. Час пик давно закончился, и вагоны почти пусты – единственное, что радует этим вечером. Натянув наушники, Стив прибавил звук и уткнулся в телефон.

Все новостные сайты кричали заголовками о странном феномене – изменившемся цвете неба. Атмосфера над планетой окрасилась в оттенок фиолетового, в разных частях света разной интенсивности. Ученые наперебой называли различные причины аномалии. Кто-то строил конспирологические теории, кто-то ссылался на космическое происхождение изменений, но все сходились к одному, что состав воздуха не изменился и не несет никакого вреда человеку. В некоторых странах особо религиозные движения начали поднимать смуту, называя смену цвета предвестником божественной кары и конца света. Стив лишь слегка ухмыльнулся и продолжил читать дальше.Аномалию первыми обнаружили на восточном побережье Евразии. Дальнейшие новости поступали из всех точек мира, где с рассветом обнаружили измененное небо. Скорее всего, смена цвета произошла ночью, но увидеть это было невозможно. Никто не знал причины явления и сколько оно продлится.

В вагоне душно, Стив пожалел о том, что не купил в автомате бутылку воды. Сожаление усилил резкий приступ сухости во рту. Попытался сглотнуть слюну, но язык и щеки превратились в иссушенную пустыню. Решил вернуться к серфингу интернета, но глаза заслезились, и буквы поплыли по экрану. В дополнение к жажде и сухости почувствовал, как быстро поднимается температура тела. Начало знобить, кожа покрылась мурашками. Состояние – как в начале сильной простуды. На секунду промелькнула мысль: «не от нового ли цвета неба такое недомогание?» Тут же ее отбросил – никогда не верил в теории заговоров. Прибежал вспотевший в серверную, где всегда холодно, вот и простыл. Вот только простуды ему сейчас не хватало.

Выйдя из метро, сразу купил газировки, но даже пол-литра, выпитые залпом, не помогли справиться с сухостью. Мочевой пузырь разрывался от позывов, и Стив поспешил в квартиру. Еле добравшись до дома, первым делом сунул градусник под мышку и уселся на унитаз, стоять не было сил. Пронзительный сигнал конца замера. Тридцать восемь и девять. Мерзкая температура. Покопавшись в небогатой домашней аптечке, выудил обычные таблетки от ОРВИ и пакетик «Терафлю». Вскипятил чайник, высыпал порошок в кружку и залил кипятком. Дал немного остыть лекарству и выпил маленькими глотками, заодно запив таблетки. Расстояние от кухни до постели показалось непреодолимым. Собрав последние силы и опираясь на стены, добрался до кровати. Лезть с температурой в душ нет никакого желания. Его лихорадило. Пот выступал крупными каплями по всему телу, сухость во рту усилилась. Язык распух и затруднял дыхание. Завалившись, закрыл глаза и попытался расслабиться. Но раздражающий голубоватый свет пробивался даже сквозь веки. Вспомнил про компьютер, который никогда не выключал, даже уходя на работу. Не утруждаясь, выдернул шнур сетевого фильтра из розетки. Вместо ожидаемой темноты и тишины по ушам ударил пронзительный писк беспребойника. Тихо ругаясь, поднялся с постели и просто выключил питание на удлинителе. Наконец-то. Темно и тихо. Донеслась сдавленная трель телефонного звонка. Покопавшись в сумке, достал смартфон. На экране крупными буквами горела надпись: "Любимая".

– Алло, – мозг с трудом переключился на английский язык, слова вырывались со сдавленным хрипом.

– Стив, ну ты что! Я же переживаю! Я уже раз двадцать звонила! Что случилось? – голос на другом конце почти срывался на плач.

– Извини, Дез, не слышал, телефон в сумке лежал. Я дома, все нормально. Приболел немного.

– Ну как ты мог про меня забыть? Я первым делом, когда что-то не так, тебе звоню! – девушка успокоилась и начала говорить ласковым и сопереживающим голосом. – Что с тобой случилось? Какие симптомы?

– Не знаю, может грипп. Температура высокая, озноб, сухость и слабость.

– Стив – это инфекция. К нам в больницу несколько человек обратились со схожими симптомами. Похоже на грипп. Выпей анальгин и парацетамол, больше жидкости, литра три как минимум. Сходи завтра в поликлинику и возьми больничный. Отлежись. Только обязательно! А то я тебя знаю! Тут у врачей подозрения, что это с цветом неба связанно.

– Да небо тут не при чем. Вспотел сегодня и в серверной сидел, а там шестьдесят градусов[2]. В больницу постоянно больные гриппом поступают, просто это твоя первая практика, еще не привыкла, ну и максимализм твой никто не отменял. Таблетки уже выпил, сейчас в постели. Завтра позвоню утром на работу, предупрежу, что заболел.

– Только обязательно пей лекарства! Потом могут быть осложнения! Лучше один раз вылечиться, чем мучиться с последствиями. Ты точно думаешь, что небо не при чем?

– Я уже все сайты просмотрел, никто про это не говорит. Если бы аномалия вызвала инфекцию, то весь мир был бы уже на ушах, ВОЗ первым делом. Читал, что такое уже было – после тайфунов, локально, не так сильно, конечно. Но скоро пройдет, наверное, – Стив старался успокоить любимую и сам начинал верить своим доводам. – Я тебе завтра позвоню, скажешь, какие лекарства лучше купить. Как ты там вообще?

– Нормально. Практика к концу подходит, скоро сессия. Скучаю очень сильно! Мама звонила, спрашивала, как ты, привет передавала. Когда мы уже увидимся?

– Скоро. Хочу отгул на пару дней взять, перед выходными чтобы четыре дня свободные подряд были, и прилететь к тебе. Тоже скучаю. Хочу в бассейне у вас покупаться, хотя с этой болезнью вряд ли смогу. Позвони моим родителям, скажи я приболел, чтобы не беспокоились.

– Вместе искупаемся, уверенна, ты быстро поправишься. Родителям позвоню. Вы так и не помирились?

– Нет, они до сих пор на меня дуются, из-за этой командировки. Отец по-прежнему уверен, что лучше работать руками, а когда все компьютеры и интернет накроется крышкой, то все такие как я, пойдем с протянутой рукой к таким, как он. Я пытался с ними поговорить, объяснить, но он как бык уперся. Уже сам прихожу к мысли, что стоить бросить эту дурацкую работу, из-за которой пришлось лететь на другой континент, у отца в мастерской всегда нужна пара рук, без работы не останусь, и ты рядом всегда. Тяжко без тебя.

– Да, твой отец тот еще упрямец, хотя чего хотеть от коренного техасца. Никогда не представляла тебя в рабочем комбинезоне, ремонтирующим пикапы, по этому лучше побудь там, пока на работе все наладиться и можно будет вернуться. Ну ладно, я побежала в душ, скоро на практику, у нас же еще утро, а ты ложись спать! Звони, если что! Я тебя люблю!

– Я тебя тоже! Сладких снов!

Короткие гудки в трубке. Стив посмотрел на расплывающийся экран телефона. Половина десятого. Спать совсем не хотелось, но он знал, что это единственный способ избавиться от мерзкого состояния.

Включив кондиционер на максимум, чтобы немного побороть жару, попытался уснуть. Тело упорно боролось с инфекцией, мешая забыться сном. Пот промочил простыни, от сухости в горле больно шевелить языком. Постарался думать о чем-нибудь успокаивающем, пробудить приятные воспоминания. Перед глазами появилось лицо Дейзи с легкой улыбкой на губах. Представил, как она нежно касается его щеки пальцами, слегка поглаживает. Ласкает слух, шепча всякие милые глупости. И болезнь под мягким напором её тепла тает, уступая место сну.

24 июня

В больнице творился полный хаос. Стив, привыкший к полупустым коридорам американских клиник, быстро пришел в замешательство. Весь холл забит людьми: старики, мужчины, женщины с детьми. Они везде: стоят вдоль стен, сидят на скамейках, на полу, кто-то лежит на каталках прямо посредине коридора. Крики, ругань, детский плач, стоны, мольбы. Посреди этого хаоса снуют медсестры в медицинских масках, стараясь успокоить больных, поднося лекарства, меряя температуру. Он попытался поймать одну из них за руку и спросить, что происходит, но та с отрешенным видом сунула ему градусник и скрылась за дверями кабинета. Ситуацию усугубляла сильная головная боль и слабость во всем теле. Температуру так и не удалось сбить, и она держалась на уровне тридцати девяти градусов. Ложиться в больницу не собирался, но на законный больничный рассчитывал. Для этого надо хоть как-то получить справку о болезни.

– Уважаемые граждане! Соблюдайте порядок! – Сухой женский голос из громкоговорителей на секунду перекрыл многоголосый гомон. – Всех непременно осмотрят врачи. Будьте терпеливее.

– Да заткнись ты! – высокий мужчина с маленьким ребенком на руках не выдержал и закричал на весь коридор. -Как тут быть терпеливее, когда детям плохо!

– Уважаемые граждане! – голос в динамике продолжал, не замечая криков. – Кому необходимо получить больничные листы, пройдите в регистратуру, их выписывают вне очереди без осмотра.

Облегченно выдохнув, Стив начал проталкиваться к окошкам регистратуры. Аккуратно протиснувшись к приемной стойке, попытался обратиться к дежурной медсестре, но его нагло отпихнули в бок.

– Молодой человек имейте совесть! – пожилая женщина, можно сказать бабушка, сверлила его яростным взглядом из-под толстых стекол очков. – Тут очередь стоит!

– Мне всего лишь больничный получить надо, – Стив попытался опять протолкнуться к окошку, но женщина встала на пути как скала.

– Так, гражданка! Не мешайте работать! Сказали же, больничные без очереди! – увидев назревающий скандал, дежурная медсестра поднялась со стула и поставила пенсионерку на место. – Подходите, молодой человек, какие у вас симптомы?

– Температура, головная боль, сухость во рту, сильная жажда, потоотделение, в туалет постоянно хочу, –с благодарностью улыбнулся медсестре и протянул паспорт.

Хорошо, – дежурная удивленно посмотрела на иностранный документ и подняла глаза обратно. – А страховой полис у вас есть? Наш, русский?

– А конечно, извините, – достал пластиковую карточку и протянул в окошко регистратуры. От слабости и температуры голова соображала плохо.

Девушка взяла полис и начала вносить данные в компьютер, медленно вбивая буквы по одной.

– В связи со вспышкой инфекции больничные выдают в общем порядке. Мы освобождаем вас на неделю от работы. Советую посетить терапевта. А так постельный режим, больше жидкости, и… – шлепнув штамп поликлиники на больничном листке, протянула его в окошко. – Остальное вы знаете, если будет хуже, звоните в скорую. Выздоравливайте!

Поблагодарив девушку, Стив постарался быстрее выбраться на улицу. Несмотря на то, что на часах было всего полдвенадцатого, воздух успел нагреться. Жару почти не ощущал из-за катившегося градом пота. Футболка и джинсы полностью промокли и стесняли движения. Постоянная жажда и Сахара во рту добивали. Выбившись из сил, прислонился спиной к стене и достал мобильный.

– Алло, привет, Миш.

– Привет! Ты как там? Когда утром звонил, я тебя вообще не узнал, сейчас, вроде, голос посвежее.

– Да я только из поликлиники. Больничный взял. Думал завезти его на работу, но, по всей видимости, не смогу. Если я тебе его фото скину, передашь?

– Конечно, передам! Только можешь не торопиться, наша мегера тоже слегла. И еще человек пятнадцать во всем офисе. Так что ты не один. Может, тебе чего привезти из лекарств?

– Спасибо, все есть. Ты же знаешь, моя девушка на медика учится. Она без аптечки даже в магазин за хлебом не выпустит.

– Да, точно, забыл. Ладно, кэп, выздоравливай, тяжко мне одному тут.

– Спасибо, Миша.

Не успел убрать телефон в карман, как он опять зазвонил.

– Привет! Ты как там? Как себя чувствуешь? – раздался взволнованный голос Дейзи.

– Привет! Да вроде немного легче. Из больницы домой иду, справку на работу брал. А ты как там?

– У нас тут вообще не пойми что происходит! Вся больница забита. Инфекция. Симптомы такие же, как и у тебя! Вчера было несколько смертельных случаев. Может, мне к тебе прилететь?

– Нет, ты что, не надо. Ты же знаешь, у меня иммунитет сильный. Скоро поправлюсь. Наверное, простая вспышка гриппа.

– В середине лета? Не похоже. У вас цвет неба нормальным не стал?

– Да нет, все такой же фиолетовый, – Стив запрокинул голову и посмотрел на пурпурные облака.

– Что за выражение «да нет»? Этот твой русский язык, уже думать по-русски начинаешь. У нас небо все такое же. И судя по роликам в сети, так повсюду. Меня это пугает.

– Дез, думаю, не стоит переживать. Если бы это представляло опасность, правительства уже давно сообщили бы об этом.

– Хотелось бы верить, – Дейзи взяла многозначительную паузу и сменила тему разговора. – Только лечись там. Пей лекарства. Постоянно звони, слышишь, постоянно!

– Хорошо. Уже домой иду. Поспать лягу, а то слабость сильная.

– Конечно, ложись. Вообще старайся меньше ходить, больше лежи. Ладно, я побежала. А то у нас тут аврал. Пока, целую. Люблю тебя!

– Я тебя тоже!

Немного покрутив в руках мобильный, Стив зашагал по тротуару в сторону дома. Силы покидали с каждым шагом, ноги не слушались, и колени так и норовили подогнуться. К концу второго квартала подходил, опираясь рукой на стену. До дома еще почти километр, чертовский длинный километр. Выбора не оставалось, и он подошел к проезжей части с поднятой рукой. Как того и ожидал, машина остановилась почти моментально, старенькая, со следами ржавчины, вазовская «семерка». За рулем сидел мужчина средних лет, явно гость из ближнего зарубежья. Он неспешно нагнулся через пассажирское сидение и приоткрыл заднюю дверь.

– До Сиреневой семнадцать сколько возьмете?

– Пятьсот рублей, – мужчина говорил с очень сильным акцентом, Стив даже не сразу понял, что он сказал.

– Сколько? Да тут ехать километр, двести максимум.

– Э-э-э. Ну, давай триста, а?

– Да какие триста, я же говорю двести, больше не дам.

–Ладно, садись, поехали.

Закрыв дверь со второй попытки, опустился на просиженное сидение. В салоне пахло табаком и грязным телом. Прохрустев коробкой передач, машина неспешно отъехала от тротуара. Уже через несколько минут остановились возле нужного дома. Стив спешно сунул две купюры водителю и как можно быстрее выбрался из «ароматной» машины.

В квартире сразу растянулся на кровати, давая утомленному организму хоть немного прийти в себя. Сильно болевшие от яркого уличного солнца глаза наконец-то расслабились в приятном полумраке спальни. В таком состоянии он мог сейчас пролежать, наверное, неделю. Каждая клетка тела благодарила за эти мгновения полного бездействия. Наслаждаясь состоянием, не заметил, как провалился в сон.

Проснулся ночью. Первые мгновения не мог понять, сколько сейчас времени и почему так темно. Только посмотрев на экран мобильника, понял, что проспал почти весь день. Дышать тяжело, язык распух и прилип к пересохшему небу. Боль в голове пульсировала в такт биению сердца и усиливалась с каждым движением. Простыня пропитана потом насквозь. От былого чувства расслабления не осталось и следа. Кое-как добравшись до ванной комнаты, согнулся над унитазом в приступе рвоты. Желудок пуст, и его выворачивало горькой пенной с неприятным запахом. Непослушный градусник только с третьей попытки вылез из чехла.

– Черт, какой холодный, – почти закричал, засунув градусник под мышку.

После пронзительного писка, посмотрел на маленький экран.

– Сколько? Не может быть, – Стив, не поверив, еще раз засунул градусник, но тот не врал. Температура действительно была тридцать девять и девять.

Набрав на телефоне номер скорой помощи, услышал короткие гудки. По телефону МЧС сообщили, что все линии медицинской помощи перегружены, внесли обращение в базу и свяжутся, как только будет свободная машина. Положив трубку, понял, что остался один, без помощи государства и какой-либо социальной поддержки. Для него, привыкшего к отлаженному механизму американского общества, это было шоком. Вспомнил инструкции Дез, добрался до аптечки и вывалил на стол все ее содержимое. Быстро выпив таблетку аспирина и парацетамола, натянул теплые носки, тренировочные штаны и плотную кофту. С самого детства помнил, что при температуре надо сильно пропотеть. Достал из шкафа теплое одеяло и накрылся им с головой. Термос с горячим чаем и большая кружка стояли у изголовья кровати, несколько больших глотков, и обжигающая жидкость пролилась по пересохшему горлу раскаленной лавой. Стало невыносимо жарко. Через десять минут кофта прилипла к телу. Сознание начало затуманиваться. То ли температура, то ли общее разбитое состояние давали о себе знать. Но толком так и не уснул. Тягучий полубред размывал границы реальности. Слышался гул множества голосов вокруг, непонятные обрывки сна, где он должен что-то делать и никак не успевает. Тело вздрагивало и находилось в напряжении. В некоторые моменты понимал, что это сон, и пытался проснуться, но никак не мог выбраться из липкого забвения. Удалось открыть глаза, но окончательно сознание к нему не вернулось, и, осмотрев комнату вокруг, он провалился обратно.

25 июня

7.12 по московскому времени

Проснулся ранним утром. Одеяло и простыня скомканы, как будто на постели боролись. Одежда намокла и противно прилипла к телу. Но ночные муки не прошли напрасно – жар спал, и, в общем, чувствовал себя намного легче. Жажда и сухость во рту остались, слабость почти такая же, но в остальном самочувствие улучшилось. Стянув мокрую одежду и бросив ее в корзину для белья, Стив вытерся влажными салфетками и одел сухое. Принимать душ не рискнул, боялся вызвать повышение температуры, вторую такую ночь не переживет. Аппетит отсутствовал, через силу запихнул в себя несколько бутербродов с чаем. Утренняя доза лекарств – несколько разноцветных таблеток и кружка горячего «Терафлю» – обязательная процедура еще на несколько дней. Отписался Дез о том, что стало легче, подождал ответа. Но галочки так и не окрасились синим цветом. Скорее всего, занята на практике.

Забрался в кровать и, укрывшись одеялом, достал ноутбук. Небольшой рейд по страницам социальных сетей. У многих друзей стояли статусы о болезни, ленты забиты постами о зараженных родственниках и друзьях. Масштаб уже походил на эпидемию. Давно не видел, чтобы столько людей одновременно болели. Заинтересованный, полез на новостные сайты. Заболевание распространилось не только в России, информационные агентства зарубежных стран вещали об огромном количестве заболевших, перевалившем за миллионы. Уже был создан сайт с мировой статистикой по заболевшим и умершим. Половина инфицированных скончалась на второй день после заражения, и с каждой минутой число смертей постоянно увеличивалось. Правительства Израиля, Англии, Германии, Таиланда и Кореи ввели режим чрезвычайной ситуации и закрыли границы. Мелькали ролики с людьми в костюмах химической зашиты. Но еще ни одна страна не смогла определить, что является источником заболевания. Так же многие информационные ресурсы сообщали о небесной аномалии, и кто-то уже пытался связать пандемию с этим явлением.

Достав мобильник, набрал телефон Дейзи.

– Дез?

– Я видела твои сообщения, просто не успела ответить. Рада, что тебе лучше. Как чувствуешь себя?

– Температуры почти нет, но слабость ужасная, пить хочу постоянно. Ты как?

– Всю ночь не спала. Всех студентов с меда притащили помогать. Больных очень много. Вчера приезжали из администрации. Говорят, много смертельных случаев, в школах и колледжах карантин объявили. Ты Сью помнишь, которая с Ноэлом встречалась?

– Конечно, а что?

– Она вчера умерла, прямо в больнице. Сильная дегидратация, не выдержали сосуды в голове. У нас уже пол универа болеет, – голос девушки почти срывался на плач.

– Ты себя как чувствуешь?

– Нормально, устала только очень, ноги натерла. За тебя очень боюсь! У тебя же там вообще никого нет! Совсем один в чужой стране! – не удержавшись, Дез заплакала.

– Не бойся. Я уже пошел на поправку. Может, попробуешь остаться дома и не ходить в больницу? Эта инфекция, судя по всему, очень заразна.

– Я не смогу просто оставить людей без помощи. Я же будущий медик. Если все врачи сбегут, боясь заражения, кто остановит инфекцию?

– В интернете прочитал, заражение набирает масштабы эпидемии. Твои родители сейчас где?

– Вчера звонили, уехали за город. Как и ты, предлагали поехать с ними, я отказалась. Переживают за тебя.

– Зря отказалась, я теперь буду сильно волноваться. Понимаю твое рвение, но и о себе нужно подумать.

– Не переживай так. Нам выдали средства защиты. Провели вакцинацию, правда, не знаю от чего, так как патоген не выявлен. Мы проходим медосмотр по два раза в день. Все будет хорошо!

– Дез, пожалуйста. Тебе потом кто поможет, если заболеешь? И за родителями присмотреть надо. Если все происходящее усугубится, я возьму отпуск без содержания и прилечу. Прошу тебя, езжай к родителям. Хотя бы ради меня.

– Я подумаю над этим, когда немного разберемся с потоком поступающих больных. И если ты обещаешь прилететь…

– Я обещаю! Только уезжай как можно скорее!

– Хорошо, только поговорю со своим куратором. Придумаю что-нибудь. Ладно, про лекарства не забывай, хотя не знаю, помогают они или нет. Люблю тебя!

– Береги себя! Я тебя тоже!

Стив положил трубку и уставился в окно. Дейзи удалось успокоить, но кто успокоит его? Прекрасно понимал, что прилететь в ближайшее время не сможет. Сегодня-завтра США или Россия закроют границы. Но ничего не мог с этим сделать.

Ближе к вечеру стало намного легче, проснулся зверский аппетит. Весь день пролежал в кровати, то проваливаясь в сон, то в легкой полудреме. Холодильник, как всегда, почти пуст, готовить не особо умел и чаще заказывал еду или перекусывал по пути с работы. Открыв в телефоне приложение доставки, решил попробовать заказать, возможно, еще какие-то рестораны продолжали работу. Но затея обернулась неудачей: многие номера просто молчали, на некоторых был включен автоответчик, который сообщал о временном закрытии. Придется идти в магазин.

Выйдя на улицу, сощурился от яркого солнечного света и посмотрел на небо. Все такое же фиолетовое. Ничего не изменилось, тот же сиреневый оттенок по всему небосклону, более насыщенный к горизонту и легкий рядом с солнцем. Людей на улице нет. Стив, привыкший к шуму мегаполиса, даже удивился наступившей тишине. Ни одного человека, где-то далеко слышен вой скорой, рядом на дереве щебечут птицы, ни гула сотни машин, ни гомона людской толпы. Прямо как в загородном доме его родителей.

Магазин находился всего через три дома, так что идти недалеко. На парковке перед зданием пусто, как и везде, только возле самого входа пара человек рядом с кучей тележек. Как только подошел к магазину, один из стоявших повернулся и осмотрел с головы до ног.

– За продуктами? – мужчина лет сорока в форменной жилетке магазина достал изо рта сигарету и помял ее в пальцах.

– Да. Работаете? – Стив почувствовал укол страха, и замялся на месте.

– Почти. Заходи, бери, то что нужно. Только не наглей, бери столько, сколько унесешь и только необходимое, алкоголь не больше пары бутылок. Просто бери и топай домой, – мужчина прокашлялся, чтобы продрать пересохшее горло, вид у него явно болезненный.

– Карты банковские работают?

– Какие карты? Я же тебе сказал, просто бери и проваливай. Ты по-русски не понимаешь? Хотя, судя по акценту, точно не понимаешь, иди быстрее, – работник магазина указал на дверь рукой и отвернулся в другую сторону, закуривая новую сигарету.

Стив осторожно прошел мимо и зашёл в торговый зал. На кассах никого, ни покупателей, ни кассиров. В зале всего двое, спешно набирающие в тележки продукты. Парень лет двадцати и женщина за сорок. Молодой человек еле тащился за тележкой, с трудом переставляя ноги и снимая продукты с полок. Женщина сверила безразличным взглядом и продолжила наполнять корзинку. Стив взял пластиковую корзину на колесах и пошел вдоль рядов.

– Бери лучше те, что долго хранятся. А то молодежь набирает алкоголь, мясо и колбасы, а потом помрут с голоду, – сказала она, как только с ней поравнялся. – Вот посмотри на него, – женщина кивнула на юношу, – он уже одной ногой в могиле, а все думает о своем желудке. Я знаю, о чем говорю. У меня сегодня утром дочь и муж умерли. Дома. Скорая не приехала.

Стив не поверил услышанному. Женщина, как ни в чем не бывало, стояла у полки с макаронами и выбирала себе пачку спагетти, никак не показывая своё горе.

– А вчера умерла мать, – продолжила она. – Так что это неизбежно, никто не выживет. И вот представь, ты умер и лежишь в квартире, где полный холодильник еды. Рано или поздно она начнет портиться, и всю квартиру наполнит запах гнили и смешается с запахом твоего трупа. Я не хочу разлагаться в квартире одновременно с куском мяса.

– Можно вылечиться, мне вот уже намного лучше.

– Это пока. Моим тоже сначала стало лучше, но потом началась рвота. Они потели, мочились под себя и постоянно просили пить. Так что ты не радуйся, все равно умрешь.

Стив отошел подальше от женщины, продолжающей разговаривать с собой.

«У нее просто шок, она не понимает, о чем говорит. Все не так страшно, если бы было как она говорит, то уже давно бы ввели полный карантин и изоляцию», – подумал про себя.

Быстро закинул в корзинку бутылку молока, пачку сосисок, упаковку хлеба для тостов, пачку яиц, потом, вспомнив слова женщины, взял несколько коробок каш, макароны и консервы. Добил до верха бутылками воды, чаем, кофе и сахаром. У самого входа понял, что до дома столько продуктов не донесет, тело еще слишком слабо – не отошло от инфекции. Мужчина на выходе заметил его через стеклянную дверь, посмотрел секунду и указал в сторону одной из тележек. Стив перегрузил в нее продукты и вышел на улицу.

– Я обязательно верну.

– Не утруждайся, просто иди.

Молча покатил тележку, оглашая всю улицу стуком пластмассовых колес. В квартире переложил продукты в холодильник и сел за стол. Произошедшее в магазине никак не укладывалось в голове. Женщина, больной парень, пустой магазин, и бывший работник, раздающий продукты. Так не должно быть. Система жизненного уклада в голове начала ломаться. Притащил из спальни ноутбук и полез на новостные сайты. Ситуация менялась очень стремительно, ни одна страна не была готова к такому стремительному темпу заражения. Люди, охваченные паникой, устраивали забастовки и восстания. Ряд государств охватила волна протестов. Зараженным оказалось более половины населения, с процентом летальных исходов больше пятидесяти. Шкала смертельных случаев пугала, устремившись на графике вертикально вверх. Россия закрыла границы, как и большинство стран мира. Но это единственное, что правительства успели сделать, парализованные нехваткой персонала на основных постах, болезни было все равно на социальный статус. Новостные агентства прекращали работу одно за другим, авиасообщение свернулось полностью по всему миру после нескольких случаев авиакатастроф. Остановились все локальные войны и конфликты, людей больше волновало собственное выживание, чем глобальные идеи. В городах начали бушевать пожары, но на вызовы никто не приезжал. Человечество оказалось бессильно против молниеносного вируса. Эпидемию невозможно остановить или сократить темп её развития. Никто не знал причину заболевания, нулевого пациента нет, вспышка началась почти одновременно по всей Земле. Спустя всего день уже не скрывая сообщали, что пандемия связана со сменой цвета неба. На одном сайте религиозные фанатики объявили апокалипсис и назвали фиолетовый цвет – новой казнью Египетской.

Стив откинулся в кресле и обхватил голову руками. Волосы по всему телу встали дыбом, живот сковало страхом.

Чуть придя в себя, взял телефон и, подойдя к окну, набрал номер Дез. Она долго не отвечала, только на третий вызов услышал её голос.

– Стив, – девушка тут же сорвалась в плач. – Стивен, почему ты так далеко, почему…!

– Дез. Что случилось? Как ты?

– Она умерла, сегодня. Мама умерла. Позвонил отец. Ему тоже плохо, он болен. Я бросила практику. Еду к папе. В больнице просто ад. Мертвых уже складывают в палатах. Что вообще происходит? За что все это? И почему тебя нет рядом? – она кричала во все горло, срываясь в истерику.

– Любимая, я… – он не знал, как успокоить девушку и что ей сказать. – Я постараюсь прилететь, как только смогу.

– Да как ты прилетишь? Самолеты не летают. Границы закрыты. Ты застрял хрен знает где! А что мне тут делать без тебя? А если с отцом что-то случится? – Дез никак не могла успокоиться и начала рыдать. Её громкие всхлипы резали как ножом, он просто молчал и слушал, как его девушка плачет на другом континенте, и ничего не мог с этим сделать. Через пару минут плач прекратился, и Дез продолжила дрожащим голосом. – Прости, я сорвалась. Столько всего случилось, я не справляюсь. Ты всегда говорил, что я сильная, но сейчас не справляюсь. Мама… Ты нужен мне, очень нужен. Понимаю, что ты далеко, и мы ничего не можем с этим сделать. Очень за тебя переживаю. Как себя чувствуешь?

– Уже лучше. Весь день отлеживался. Сейчас ходил в магазин. Там продукты бесплатно раздавали.

– Я рада, что тебе лучше, – Дейзи почти успокоилась, лишь изредка тихо всхлипывала. – У нас тоже людям еду с машин кто-то раздавал. Полиции почти нигде нет, скорые не успевают. Я еду к родителям, поехала сама. Дороги пустые. Мне очень страшно.

– Смотри осторожно за рулем. Держи в курсе, что и как. На большие магистрали лучше не лезь. Как приедешь к родителям, напиши. Запасов еды там хватит надолго. Лучше будь пока там. Никуда не выезжай. Надеюсь, с твоим отцом все нормально.

– А ты что будешь делать?

– Набрал продуктов, буду сидеть дома. Надеюсь, правительства что-нибудь предпримут. Недели на полторы еды точно хватит, если экономить, то на две. К этому времени должно уже все решиться. Не переживай за меня, все будет хорошо. Как только все закончится, сразу же прилечу.

– Хорошо. Люблю тебя и скучаю.

– Я тоже. Переживаю за тебя очень. Я бы все отдал, чтобы быть сейчас рядом.

– Ладно, я поеду, а то остановилась прямо на трассе. Жутковато здесь. Пиши чаще!

– Ты тоже пиши, обязательно, как приедешь – позвони!

Стив положил трубку и еще долго смотрел на экран смартфона. Гнетущее чувство беспомощности сдавило грудь и начало щипать глаза. Что бы немного отвлечь себя, попробовал позвонить Мише, единственному другу в России, но его телефон молчал. Теперь точно остался здесь совсем один.

[1] Доктор Авраам Эрскин – персонаж комиксов издательства Marvel, человек создавший сыворотку суперсолдат, благодаря которой Капитан Америка приобрёл свои способности.

[2] 60 градусов по Фаренгейту – примерно 15 по цельсию

Часть 1. Глава 5. Марк

16 июня.

Москва.

В комнате стоит полная темнота, несмотря на то, что за окном ярко светило солнце. Лучи не могут пробиться сквозь черную пленку, плотно закрывающую стекла. От духоты все тело Марка покрыл липкий пот, воздух походит на густой кисель – вязкий, тягучий, пропитанный кислым и затхлостью. Он сидит в кресле у монитора. В глазах отражается беспорядочный видеоряд сводок новостей: аварии, убийства, теракты. Из всплывающих внизу экрана предложенных роликов выбирает самые жестокие и зверские. Лицо застыло как восковая маска, только зрачки хаотично бегают по экрану. Секундные перерывы на загрузку очередного видео вызывают приступ ярости, подталкивая схватить монитор и запустить его в стену. Картины насилия на время успокаивают и прогоняют образы из головы.

Он не спал уже почти неделю. Лекарства кончились, последнее время они почти не помогали. Из квартиры не выходил и того дольше. Понимал, что набросится на первого косо посмотревшего человека. Да и закрытая снаружи дверь никуда не пустит. Сотовый дней пять назад утопил в унитазе – назойливый брат названивал каждый час, сильнее раздражая. Холодильник давно пуст, есть вообще не хочется. Никто не приезжал дней десять, и ему это нравилось, никто не поучает, не заставлят есть и принимать лекарства. Он проснулся, пелена меланхолии от таблеток пропала, и тело наполнила жажда действий. Надо что-то сделать, срочно предпринять, нельзя просто сидеть на месте. Подскочил с кресла и начал нарезать круги по комнате. Совсем тихо, в глубине сознания, жалобный голос просил успокоиться и связаться с родственниками, но он усердно игнорировал мольбы.

– Сделать, срочно… потом не смогу… не получиться… не дадут! – твердили пересохшие губы.

Зазвенел дверной звонок, больно ударив по ушам.

– Марк! Открой, я знаю ты тут! Открой немедленно, – в дверь несколько раз сильно ударили.

Всё-таки вспомнили. Голос Германа. Странно, что приехал именно он – младший брат. Обычно за ним смотрел Алик.

Марк метнулся на кухню и выдернул столовый ящик. По полу с глухими щелчками посыпались пластмассовые ложки. Ни ножей, ни вилок. Никакой стеклянной посуды. Воспаленный мозг искал в любом предмете средство нанесения увечий, но не находил.

Вывернул все полки на кухне, выкидывая на пол пустые коробки и пластиковые банки. Весь пол засыпало макаронами, крупами и упаковками от продуктов. Ничего. Марк от злости оторвал дверцу от висящего шкафа и швырнул в окно. Гулкий стук и деревянный прямоугольник отлетел обратно, чуть не пробив ему голову. Алик позаботился обо всем, даже стекла – бронированные, его не разобьешь на осколки и не выбьешь собой в попытке сброситься. Забежал в ванную, схватил зеркало со стены и ударил об угол раковины. Зеркало отпружинило и выпрыгнуло из рук. Пластик. Никакого стекла и железа. Ничего. Из коридора доносятся крики брата и глухие удары в дверь. Когда отчаяние почти полностью охватило разум, на глаза попалась бритва со съемными кассетами. Четыре тонких металлических лезвия. Схватив её, отцепил пластиковый верх и попытался разломать руками, но в истощенном теле не хватило сил. Зажав в зубах, начал вырывать лезвия, разрезая пальцы. Одна тонкая полоска с трудом поддалась, остальные три глубоко врезались в губы. С остервенелой улыбкой на лице начал кромсать тонким лезвием руки, и без того покрытые шрамами. Кровь рубиновыми брызгами падала на белоснежный кафель и раковину.

Входная дверь вылетела с громким треском, в квартиру вбежал Герман с другом.

– Быстрее на кухню, – Брат Марка указал направление спутнику, направившись в противоположную сторону, к закрытой двери в ванную комнату.

Открыв дверь первое, что бросилось в глаза – тонкие полосы алых капель, покрывающие стены и сантехнику контрастными росчерками. Сгорбив спину, брат сидел на полу и тонким, почти невидимым лезвием резал запястья, превращая их в кровавое месиво.

– Гриша сюда! Быстрее! – Герман кинулся к калечившему себя и повалил его на пол.

Марк попытался вырваться, но смог лишь дернуться, последние силы покидали вместе с вытекающей кровью. Слезы потекли ручьями, он тихонько захныкал, как маленький ребенок. Герман ввел успокоительное внутривенно и посмотрел на застывшего в дверях друга.

– Принеси бинт, в зале под телевизором лежит.

Через пятнадцать минут они вытащили бессознательное тело из подъезда и уложили на заднее сидение, укутав в одеяло.

– Когда он проснется? – Спросил Гриша, усаживаясь на пассажирское сидение.

– Где-то часа через два, не переживай, доедем спокойно. Блин, вот говорил же мне Альберт, что раньше приехать надо было. Не воспринял его слова в серьез, думал Марк уже на поправку пошел. Еще эта командировка, теперь проблем не оберешься. Врачи опять его в клинику упекут, а ему нельзя туда, он там окончательно свихнется, – Герман откинул голову на подголовник, закрыл глаза и тяжело вздохнул. – Алик в больнице, почки прихватило, не смог приезжать и проведывать. Неизвестно, когда выйдет. Теперь все на мне, а я не вывезу один.

– А часто с Марком то вообще? – Гриша кивнул в сторону спящего.

– Раньше такие приступы было чаще, почти каждый месяц. Но последний год вроде успокоился. Лекарства помогали, и Алик от него не отходил, каждый день приезжал.

– Не думал, что все так серьезно. Помню после смерти Миры и всех тех событий, ты говорил, что он заболел. Хотя после того, что вы пережили, немудрено свихнуться.

– Рот закрой и думай, что несешь, – Герман бросил яростный взгляд на друга, включил передачу и выехал со двора.

До больницы ехали молча. Почти на подъезде Герман позвонил лечащему врачу – Сергею Петровичу. Возле приемного покоя уже ждали санитары с каталкой. Сергей Петрович стоял чуть позади санитаров, нервно потирая подбородок.

– Здравствуйте. Как его состояние? – врач протянул тонкую жилистую ладонь.

– Пока под успокоительным, еще около полутора часов будет спать.

– Как же вы так не уследили? Большой перерыв в приеме лекарств? – Сергей Петрович помог санитарам аккуратно переложить Марка из машины на каталку.

– Около недели, может чуть больше. Альберт дней шесть назад слег с камнями в почках. Меня не было в городе – командировка. Позвонить, попросить кого-нибудь присмотреть не догадался, надеялся, что он окончательно пошел на оправку. Как его состояние?

– Множественные резаные раны, большая кровопотеря. Сначала в хирургии будет, потом переведем к нам в отделение. Назначу новый курс лечения. Позвоню через неделю, советую еще раз обдумать мое предложение по поводу постоянного лечения в клинике. Он может быть опасен для себя и окружающих.

– Сергей Петрович, Альберт вам уже говорил – Марк будет жить дома. Я больше такой ошибки не допущу. Он мой брат и в клинику его не отправлю. В чужом месте, среди незнакомых людей будет только хуже. Знаю, проходили.

– Ну, смотрите. Один раз он может натворить что-нибудь такое, о чем вы будете жалеть всю жизнь.

– Не натворит, мы будем намного внимательнее. Ладно, позаботьтесь о нем. Если будут дополнительные расходы, просто позвоните. Приеду послезавтра, навестить.

– Бесполезно. Ближайшие пять-шесть дней он будет постоянно спать. Надо дать зажить ранам и восстановить истощенный организм, по этому будем держать под седативами. Он же не ел почти ничего, голодом себя морил.

– Хорошо. Если что, звоните.

Герман закрыл за собой дверь, и серый внедорожник тихо выкатился за ворота больницы.

Сергей Петрович поднялся в хирургическое отделение, где два врача работали над новым пациентом.

– Сколько еще?

– Не меньше часа. Почти семьдесят швов, глубоких порезов нет, связки и сосуды целы. Но попотеть придется. Особенно над губами.

– Постарайтесь быстрее. Успокоительное скоро перестанет действовать. Как только закончите, везите его к нам.

– Хорошо. Сразу позвоню, как закончим.

Сергей Петрович согласно кивнул и поднялся в кабинет. Достав с полки толстую папку с личным делом Марка, он опустился в кресло и помассировал виски. С фотографии приклеенной на жёлтую обложку смотрел совсем молодой парень с живыми глазами. Таким Марк Сахаров был четыре года назад. Сергей знал его семью уже не один десяток лет. Сахаров старший – успешный врач-кардиолог, заведующий отделением одной из крупнейших больниц в городе, мать – преподаватель в университете, четверо детей: Альберт, близнецы Марк и Мира, младший Герман. Семейная идиллия. Каждый поход в гости возникало чувство, что рекламные ролики с образцовыми семьями снимали именно с этого примера идеального домашнего очага. Близнецы были просто неразлучны: один детский сад, один класс, один курс в институте. Любили одни фильмы, музыку, книги, и порой казалось, что брат с сестрой думали одинаково. Дальнейшие события, которые привели к столь печальной развязке, знал не понаслышке: семье пригодилась его медицинская специальность – психиатрия. На втором курсе Мира встретила молодого человека, быстро закрутился бурный роман. Поначалу Марк спокойно воспринимал избранника сестры, но со временем понял, что уж очень разные у них взгляды на жизнь. Возлюбленный Миры любил шумные вечеринки, не чурался наркотиков и длительных запоев. Марк опасался, что сестра тоже пристрастится, это послужило причиной частых ссор с ее избранником и самой Мирой. Взаимопонимание и единомыслие канули в лету. Как выяснилось позже, молодой человек Миры, находясь под действием препаратов, пару раз угрожал девушке. До рукоприкладства дело не доходило, хотя возможно сестра просто прикрывала любимого от гнева братьев, но Марк был категорически против такого отношения к сестре, а Мира защищала любимого всеми путями, не понимая, что часто любовь играет злую шутку, одевая на влюбленных розовые очки. Она начала врать брату и семье, скрывать встречи с парнем, говорить, что уходит к подругам, готовиться к экзаменам, искала любой предлог, чтобы провести время с любимым, даже несмотря на запреты. Однажды вечером Мира не вернулась домой. Ее искал до утра, пока в безлюдном и глухом районе парка не нашли тело. Нашел Марк, которого тащило в это место предчувствие. Его целый час не могли оттащить от мертвой сестры. Он молча держал ее за руку и ничего не говорил, просто смотрел стеклянными глазами. Медэкспертиза установила, что перед тем как задушить, девушку изнасиловали. Улики указывали на то, что преступление было совершено двумя подозреваемыми. Ни свидетелей, ни подозрительных, словно кто-то постарался, чтобы следствие свернули. Но Марк знал, кто был преступником. Сердце матери не выдержало потери, попала в больницу с приступом. Не дожила даже до поминок дочери. Весь профессионализм Сахарова старшего не помог спасти жену, что сильно подорвало его здоровье, как ментальное, так и физическое. После похорон матери пропал Марк. Утром, когда уехали последние гости, Альберт зашел разбудить брата, но увидел аккуратно заправленную постель. На поиски поднялся весь квартал, но безрезультатно.

Через два дня в главном отделении полиции раздался звонок, голос в трубке сообщил о двойном убийстве и указал адрес. Прибывшие на место преступления оперативники убойного отдела обнаружили два ужасно изуродованных тела и Марка с отрешенным взглядом. Он сидел рядом с трупами, царапая кончиком ножа залитый кровью пол. В изувеченных телах опознали парня Миры и его друга. Марк не сопротивлялся, когда его загрузили в машину и увезли в СИЗО. Альберт с Германом добились возобновления дела, и по генетическим материалам подтвердилось – Миру убил и изнасиловал её бывший парень вместе с товарищем. Адвокат защиты Марка, после долгих медицинских экспертиз, убедил судью в наличии тяжелого психологического расстройства, так же смягчающим обстоятельством явилось состояние аффекта. Близнеца поместили на принудительное лечение. Через год с лишним, благодаря стараниям Сергея Петровича, перевели из клиники закрытого типа для преступников в обычную. Но это был уже совсем другой человек. От прежнего улыбчивого юноши не осталось и следа. Холодный взгляд безучастных глаз, полное отрешение и резкие вспышки тяги к насилию. Маниакально-депрессивный психоз с суицидальными наклонностями. После полугода интенсивной терапии состояние улучшилось: начал немного разговаривать, адекватно оценить обстановку. Альберт забрал брата в родительскую квартиру, где первое время присматривали вместе с отцом. Но глава семейства не мог оправиться от тяжелой потери и потух на глазах. Никто толком так и не смог объяснить причину смерти. Похоронили известного кардиолога рядом с женой и дочерью. Марк первое время проводил на кладбище по несколько часов в день. После смерти отца опять перестал разговаривать, состояние ухудшалось каждый день. Альберт продал родительскую квартиру и купил отдельную, для Марка, оборудовав её с учетом заболевания брата. С тех пор Сергей Петрович видел близнеца, только проводя осмотр и выписывая очередной рецепт.

И вот он опять здесь. Точнее то, что от него осталось: худой, бледный человек с воспаленными глазами и запавшими щеками, покрытый шрамами от сотен порезов. Да и человек ли. От сознания остались только клочки и обрывки.

От размышлений Сергея Петровича оторвал телефонный звонок.

– Алло, Сергей, это из хирургии, Марка Сахарова уже забрали. Постарайтесь проследить, чтобы он не повредил швы.

– Хорошо, спасибо за работу.

Из коридора послышалось постукивание колес каталки, и он вышел из кабинета. Проводив санитаров до одиночной палаты, где близнеца переложили на специальную кушетку, закрыл за собой дверь и тяжело вздохнул. Подойдя к койке, застегнул фиксирующие ремни на руках и ногах и протер локтевой сгиб, чуть выше свежей перевязки, спиртом. Марк даже не вздрогнул от укола. Глаза плотно закрыты, только губы чуть подрагивали, будто он пытался что-то сказать. Врач еще раз посмотрел на пациента и молча вышел из палаты.

* * *

Темно и тихо. В голове точно так же, полный эмоциональный штиль. Бессвязные обрывки мыслей плавно летали в подсознании. Воспоминания, мечты, фантазии, сожаления. Одна картина сменяла другую, не оставляя за собой какого-либо отклика. Он – просто зритель, без тела, без чувств, без эмоции. Его физическая оболочка лежит где-то далеко, не здесь, прикованная ремнями к больничной кушетке. Он созерцает хаотичную киноленту, срежиссированную затуманенным подсознанием. Лишь изредка, короткой вспышкой, подобной двадцать пятому кадру, видит палату своими глазами с воспалёнными, слипшимися от постоянного сна веками. Видит медсестру, которая ставит новую капельницу и вводит препараты через катетер на руке. Далеким эхом зуда отзываются заживающие шрамы на руках, но ощущение тут же угасает, не давая до конца понять, реально это или всего лишь еще один эпизод сна. Он не знает, сколько времени прошло – час, день, месяц. Он не хочет есть, пить, в туалет. Он лишь наблюдает за видениями, смотрит, слушает и ничего не чувствует.

23 июня. 6.10 по московскому времени

Сергей Петрович стоял у дверей палаты и наблюдал через толстое армированное стекло, как медсестра ставит капельницу. Больной никак не отреагировал на начавший поступать в вены препарат. Седация или, говоря проще, искусственная кома. Организму Марка нужно дать время справиться с заживлением и восстановлением крайней степени истощения. Процесс шел хорошо, молодой организм охотно принимал помощь и быстро шел на поправку, пока не мешало больное сознание. Хотя Сергей Петрович скорее применил бы термин – «искалеченное». Слишком много свалилось на плечи этого парня. Слишком много страдания и боли. Спокойная и счастливая жизнь под крылом выдающегося хирурга Иосифа Сахарова разбилась жестокой трагедией, к которой его незакаленное сознание было не готово. И дальнейшая череда событий все только усугубила.

– Сергей Петрович?

Врач обернулся и увидел своего коллегу.

– Да, Василий Лаврентьевич?

– Я смену принял, можете ехать домой.

– Конечно-конечно, – Сергей Петрович несколько раз кивнул и посмотрел на Марка. – Присмотрите, пожалуйста, за этим парнем повнимательнее, моя личная просьба.

– Без вопросов, – коллега развернулся и направился в сторону ординаторской.

Сергей Петрович вернулся к себе в кабинет, набрал стакан холодной воды из кулера и сделал несколько больших глотков, пытаясь подавить внезапно появившуюся сухость во рту. Безрезультатно. Он набрал еще один и жадно выпил, запрокинув голову. В глаза бросилось утреннее небо за окном странного фиолетового цвета.

24 июня.

В палате темно и прохладно. Мерно шумит кондиционер под потолком, нарушая полную тишину. Звукоизоляция в этом крыле больницы идеальная, даже если кто-то из пациентов будет кричать от боли, то в соседней палате не услышат.

Марк почти полчаса рассматривал воду в графине. Пузатый сосуд стоит на столике рядом с больничной койкой, к которой он пристегнут, и словно дразнит его. Покатые стенки отражают светлые прямоугольники занавешенных окон, пряча за собой литр жидкости. Он очень ее хочет. Не пил уже несколько часов. Но звать медсестру через сигнал оповещения нет никакого желания. Достаточно было нажать подбородком кнопку на груди, и она тут же примчится. Услужливая, в белом халате и с маской на лице. Но ему и так хорошо, одному. Вот только жажда мучает. И графин издевается. Демонстрирует, что вот она, внутри, выпячивает бок, дразнясь. Губы саднит, несколько раз провел языком по заживающим швам. Корка еще есть, привкус мерзкий, горький, от заживляющей мази. Руки тоже, наверное, ей намазаны. Их не видно. Во-первых, бинты, во-вторых, не хочется шевелить головой, чтобы медсестра не увидела, что проснулся. Прибежит же, а ему и так хорошо. Но дверь все равно открылась. На пороге стоит мужчина с густой седой шевелюрой и очень знакомым лицом, откуда-то оттуда, извне, но откуда точно, не помнит.

– Привет, Марк, – мужчина, судя по белому халату – врач, подошел к койке и взял историю болезни с тумбочки. – Как ты?

Марк лишь посмотрел на него и отвернулся в другую сторону.

– Уже лучше. Хоть реагируешь. А тело-то, в отличие от тебя, жить хочет. Всего несколько дней, а анализы в норму приходят, воспаления нет.

Доктор глубоко вздохнул. Вид у него, мягко говоря, не очень. Глаза запали и покрылись сеткой капилляров, губы почти серого цвета.

– Прости, давно не заходил. Аврал, каких не помню. Всех врачей на усиление в инфекционную перевели. Да еще и это небо, – мужчина посмотрел в окно, но за плотными шторами ничего не было видно. – Ты же не видел, точно, прости, голова не варит. Послушай, у меня к тебе просьба.

Марк повернулся к врачу. Давно его никто ни о чем не просил.

– Я отстегну ремни, и ты сможешь спокойно ходить по палате. В туалет, к раковине, куда захочешь. Только постарайся без глупостей, дай зажить ранам. Лекарства получаешь нормально, так что приступов не должно быть, но, пожалуйста, не глупи, хотя бы ради своего отца, – Марк чуть вздрогнул. – Я многим ему обязан и именно поэтому ты так важен для меня не только как пациент, но и как близкий человек.

Врач аккуратно расстегнул ремни и помассировал затекшие руки и ноги Марку.

– Хочешь встать?

Сахаров еле заметно кивнул. Врач подсунул руки под спину и помог сесть на край кровати. Марк свесил ноги, чуть покрутил занемевшей шеей, попытался открыть рот, но пересохшие и склеившиеся коркой губы помешали.

– Лучше не надо, – увидев попытку, остановил врач. – Пить хочешь?

Набрав из графина стакан воды, мужчина опустил в него соломку и протянул пациенту. Марк чуть приоткрыл уголок рта и сделал несколько осторожных глотков, искоса посматривая на графин.

– Я не смогу приходить так часто, как в эти дни. Пообещай, что все будет нормально? – Врач пристально посмотрел и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Попросил сестер быть как можно деликатнее, по пустякам беспокоить не будут. Скоро принесут ужин, все жидкое, сможешь так же, через трубочку. Прописал новый экспериментальный препарат, он пока только на стадии проверки, официально его нигде нет, но я уверен в безвредности и эффективности. Станет лучше. Только, пожалуйста, не пропускай приемы, и не бросай, нужно пропить весь курс. Ладно, извини, мне пора идти.

Закончив, врач ушел из палаты, тихо прикрыв за собой дверь. Марк посмотрел на примятую постель. От врача пахло теплом. Теплом и чем-то хорошим, глубоко из детства. Он не жалел его, как все, он просто хотел, чтобы ему было лучше. И несмотря на иглы, разрывающие сознание изнутри – иглы злости, агрессии, криков и боли, ему не хотелось расстраивать врача. Не сейчас, можно дать себе волю потом, чуть-чуть потерпеть.

Спустя полчаса медсестра принесла поднос с ужином. Осторожно оставила еду, посматривая на спокойно сидящего пациента. В ее глазах читался страх.

Все аккуратно упаковано в непроливающиеся бутылки с трубочкой. Марк приложил одну к губам. Теплое, не горячее. Соленое, но не сильно, и даже вкусное. Вроде картофельное пюре, но еще с чем-то, может, мясом. Желудок радостно заурчал, и он прижал руку к животу, испугавшись внезапного звука. Осилил только половину ужина, остальное оставил на столике.

С трудом встал и осторожно прошелся вокруг кровати. Правая рука на простыне, потом на оголовье, опять на простыне, стена, разворот, и теперь уже левая рука на простыне, и так несколько раз. Предплечья почти не болят, но сильно чешутся. Он не видит, что под бинтами, судя по ощущениям, вся кожа покрыта сотней маленьких черных стежков.Немного расходившись, осмелился подойти к окну. Где-то за зданиями солнце уже успело опуститься за горизонт, но еще освещало большую часть фиолетового неба.

25 июня.

Почти весь день бродил по палате один. Утреннего обхода не было, что нарушало обычный регламент. Завтрак принесли вовремя. На удивления для себя, поел. Через полчаса после еды принесли лекарства. Марк долго думал, рассматривая несколько белых таблеток и оранжевую капсулу, которые сиротливо лежали в ладони, но потом все же выпил. Захотелось спать, несмотря на то, что всю ночь проспал как убитый. Лег у окна на пол, стянув туда одеяло и подушку. Звук открывающейся двери разогнал сон: медсестра принесла обед. Она аккуратно растормошила за плечо, указала на поднос с едой, забрала то, что осталось от завтрака, оставила новую порцию пилюль и ушла. Вид у нее болезненный, как у человека, не спавшего несколько дней. Ел не спеша, долго гоняя по рту жидкую пищу. Банальные и привычные вкусы играли новыми красками, уже не помнил, когда последний раз обращал внимание на вкус. Губы саднило, не обращал на это внимания, боль нравилась. Хотелось снять бинты с рук, перевязку утром не сделали, и они сильно чесались. Воображение рисовало тысячи опарышей, которые копошились в его загнившей плоти и прогрызали свои ходы между мышцами и сухожилиями, отравляя тело отходами жизнедеятельности.

Врач пришел только под вечер, новый, незнакомый. С ним пришла медсестра. Тазик, пузырьки с мазями, стойка для капельницы, бинты. Вспомнили. Надеялся, что про него забыли. Жаль. Одному хорошо. Доктор с усталым лицом попросил прилечь на кровать. Осмотрел глаза, швы на лице, задавал вопросы, на которые Марк лишь кивал. Медсестра суетилась, делая перевязку. Надрезала ножницами бинты и попыталась их осторожно снять, но кровь давно высохла, застывшая корка пристала к ткани. Бинты отрывались с легким хрустом, натягивая за собой швы. Марк чувствовал каждую ниточку, как они впивались в еще совсем свежие отверстия в коже и тянулись вслед за бинтами, надрывая только начинающие заживать раны. Медсестра не остановилась и не спросила, как он себя чувствует. Чувствовал он себя нормально, ему даже хорошо. Боль отрезвляет. Она возвращает твое сознание в физический мир. Связывает душу и тело и делает это сильнее, чем любовь и удовольствие. Боль кричит тебе, где бы не летал твой разум, что организм все еще здесь, в физическом мире.

Закончив перевязку и осмотр, врач с медсестрой ретировались из палаты, вернув приятное одиночество. Уходили спешно, даже бинты снятые забыли убрать. Может, работы много. Пусть будет еще больше, может, тогда оставят одного.

Вечером никто не пришел. Ужин не принесли. Есть не хотелось, но такое нарушение режима удивляло. Привык, что в больницах всегда четко следуют расписанию. После того как село солнце, забежала медсестра, оставила упаковку кефира и несколько глазированных сырков. Кефир и сырки. Сладкие. Такое ему в больницах еще не давали. Как будто кто-то сказал его больше не кормить, но медсестра сжалилась, сбегала в магазин и купила первое, что попалось.

Марк развернул один сырок и начал есть его маленькими укусам, долго-долго разжевывая. Когда покончил с ним, заметил, что пальцы покрылись расплавленным шоколадом. Вспышкой в мозгу возникла идея. Он снял простыню с кровати и растянул на полу, прижимая разные края мебелью и стойкой для капельницы. Распаковав все сырки, снял с них шоколадную глазурь и осторожно сложил в ладонь. Когда коричневая масса немного растаяла, Марк обмакнул в нее палец и опустил его на белоснежную поверхность простыни. Получился красивый штрих с мягким градиентом. Ему понравилось, и он начал рисовать. Сидел, сильно сгорбив спину, с головой уйдя в процесс. Даже первые лучи солнца за окном не отвлекли.

Закончив, встал с пола и осмотрел результаты работы. С простыни на него смотрела Мира. Искажённая, со сломанными линиями и пропорциями, но эта была она. Те же глаза, та же родинка под левым глазом, тот же задумчивый и слегка отстраненный взгляд. Марк залез на кровать с ногами и долго рассматривал свое творение, каждый изгиб, каждый штрих. Он скучал. Очень сильно скучал. Слышал раньше про связь между близнецами, но в их случае это была не просто связь. Он почти всегда знал, какое у сестры настроение, за сколько километров бы она не была, мог просто прийти к ней, и она всегда знала, что нужно сказать брату и как поддержать. Делился с ней абсолютно всем, даже более откровенным, чем люди пишут в свой личный дневник. Они жили друг другом. Если кто-то узнавал что-то новое, то тут же сообщал. Их жизненный опыт был богаче в два раза, чем у других, воображение в два раза сильнее, и жизнь в два раза ярче. Но когда она умерла, умер и он. Его не стало. Он не умел жить сам и не хотел. Каждую минуту разрывался от желания сказать что-то сестре, поделиться, или спросить. Каждую гребанную минуту. И каждая минута причиняла боль. Нет, не ту боль, которую к тому времени уже полюбил, не физическую. Другую. Тупую, тяжелую. Которая вбивает в грудь кол и начинает накручивать на него душу, вырывая ее из тела.

И вот она сейчас смотрит на него, неправильная, изломанная, но это она. Марк почувствовал, как губы пронзила режущая боль. Облизнул их. Соленые. Понял, что плачет. Тихо, без всхлипов, просто безмолвные слезы текут по лицу.

26 июня.

Утром разбудила открывшаяся дверь. В палату вошел человек в простой одежде: джинсы, серая футболка с пятнами пота подмышками и на спине. Явно не врач. Посмотрел на лежащего пациента безучастным взглядом, поставил на пол упаковку пластиковых бутылок и пару пакетов. И ушел. Даже свет не включал. Марк нехотя приподнялся с кровати. Руки резанули натянувшиеся швы. Хрустнула запекшаяся кровь под бинтами. Сел на край кровати. Голова пустая. Никаких мыслей. Полный штиль. Только тишина звенит в палате. Непривычно тихо. Обычно в это время в больнице идет обход, по коридору катают пациентов на процедуры или тележки с препаратами и стойки капельниц. Но сейчас – тихо. Очень. Даже вода не шумит по трубам. Только фиолетовый приглушенный свет из окна.

Марк подошел к пакетам и пихнул их ногой. Из целлофановых недр выпала пачка сосисок, кусок сыра и еще что-то съестное, но он так и не понял что. Желудок предательски заурчал. Чуть склонил голову и посмотрел на продукты. Осторожно нагнулся вниз, поднял пачку сосисок, прохладную и покрытую каплями испарины. Ножа нет, пришлось разорвать упаковку зубами. Солоноватая жидкость из пачки попала на заживающие порезы. Приятно защипало. Сорвал оболочку с сосисок и осторожно, не открывая рот широко, съел три штуки. Бутылка минералки с трудом поддалась, и рот наполнился мириадами соленых пузырьков. А сосиски с минералкой даже вкусно. Холодные и не самые лучшие мясные изделия вызвали волну удовольствия, которая разливалась от языка по всему телу. Закрыв бутылку, немного побродил по палате. Пусто и тихо. Подойдя к окну, посмотрел наружу. Тоже тишина. Полная. Ни шума машин, ничего. Только странно фиолетовое небо. Скорее всего, это его сознание исказило привычно белый или голубой небосвод, другого объяснения этому не нашел.

Тишина, о которой так давно мечтал. Залез на подоконник с ногами и больше нескольких часов просто сидел и смотрел на улицу. Рассматривал деревья в небольшом парке напротив лечебного корпуса. Смотрел на птиц, которые пролетали в высоте. Рядом стояла бутылка воды и пачка сосисок, время от времени доставал очередную и медленно жевал. Минералка интересно дополняла вкус приятной соленостью. Пару раз сходил в туалет, и первый раз за все эти дни справил нужду по-большому, пищеварение наконец заработало после долгого голодания и питания через капельницу.

Удивительно, но за все время лечения ему впервые нравились ощущения от таблеток. Нет апатии или подавленности. Нет ничего. Просто штиль и тишина. Нет никаких желаний, только созерцать. Появились намеки на приятные чувства. И боль. Боль изменилась. Нет, не ушла, просто стала другой. Не лаяла и не рвала его изнутри на лоскуты, просто легла рядом с будкой и наблюдала, изредка показывая оскал и напоминая о своем присутствии. С такой болью можно жить, договориться, приласкать. И самое главное, никого вокруг. Вообще. За весь день в палату кроме утреннего гостя не заходил никто. Даже в коридоре – полная тишина.

Когда солнце опустилось за горизонт и начало смеркаться, в коридоре включилось автоматическое освещение, но в палатах оставалось по-прежнему темно. Марк ждал, когда с легким щелчком загорится диодная лампа, но она молчала и не хотела светить. Вскоре комната погрузилась в сумрак, лишь отсветы города за окном немного рассеивали темноту. Добравшись на ощупь до кровати, нашел пульт вызова медсестры и нажал. Пискнуло, кнопка загорелась красным цветом. Не ожидал от себя, что позовет кого-то. Темнота напрягала. Сидя в сумраке, создавалось впечатление, что уже умер и завис в лимбе.

Пять минут. Никого. Марк поднял пульт и нажал кнопку еще раз. Тот послушно пискнул, и светящаяся кнопка моргнула три раза. Пять минут. Никого.

Очень странно. Обычно медсестры прибегали через минуту, нажатая кнопка включала назойливую сирену на пульте у дежурной. Он подошел к входной двери и приложил ухо. Прислушался. Ни шагов, ни шума колес, ни телефонных звонков, ничего. Вообще.

Положив руку на дверную ручку, надавил, просто проверить. Дверь открылась, плавно, щелкнув замком. Щель проема увеличилась, и в комнату проник холодный свет из коридора. Марк удивленно отошел назад. Палаты всегда закрывали на магнитный замок, открывающийся снаружи картой. Но дверь – открыта.

Осторожно подошел ближе и засунул пальцы ноги в полоску света на полу. Неуверенно поставил, продвинул еще сильнее. Тишина. Чуть осмелев, придвинулся к свету и выглянул одним глазом. Никого. Медленно открыл дверь и высунул голову, осматриваясь по сторонам. Ни души. Даже за столом дежурной медсестры никого. Только сиротливо открытые двери в палаты и пара инвалидных кресел возле входа в отделение. Протиснувшись в приоткрытую дверь, вышел. Постоял, привыкая к освещению и прислушиваясь. Несколько шагов по коридору. Громкий скрип старого полового покрытия эхом пронесся по зданию и затерялся где-то вдалеке. В ответ ничего, только тишина. Еще несколько шагов. Палаты открыты. Внутри пусто. Незаправленные кровати. Брошенные вещи. Ординаторская с открытой дверью. Пустые столы с ворохом бумаг. Шкафы с лекарствами. Стойки для капельниц. Халаты на вешалках. Запах медикаментов и хлорки, въевшийся глубоко в стены.

Пройдя еще немного, увидел закрытую дверь с табличкой «Заведующий отделением». Ручка повернулась с легким щелчком. Теплый и спертый воздух вырвался из кабинета. Внутри темно. Стараясь хоть что-то рассмотреть, сощурился, но после светлого коридора внутри царил полный мрак. Нащупал на стене выключатель. Свет ударил по глазам подобно вспышке сверхновой. Стол, компьютер, ворох личных дел больных. Обойдя стол, остановился. На полу лежал человек, лицом вниз, в неестественной позе.Марк присел и повернул тело, на удивление легкое. В том, что это уже «тело» он не сомневался, кисти рук и шея неестественного синевато-землистого цвета, волос на голове почти нет. Труп его лечащего врача, имени не помнил, но знакомые черты лица еще можно узнать в том, что от него осталось. А осталось совсем немного. Тело больше походит на мумию с выставки, посвященной древнему Египту. Высохшая почти до прозрачности кожа обтягивает череп, глазницы ввалились. Черный язык в приоткрытом рте ссохся, напоминая угря. Словно из него высосали все жидкости, оставив сухую оболочку.

Он еще несколько минут сидел и рассматривал тело. И думал. Впервые за долгое время мысли текли плавно, выстраиваясь в логическую цепочку, а не носились в хаосе, как рой мух над свежим трупом.

Вроде вот то, чего так долго ждал. Тишина и одиночество. Людей нет. Насчет всех не уверен, но в больнице их точно нет. Легкая тревога за братьев уколола глубоко внутри, под слоями безразличия и отрешенности. Где они сейчас, что с ними? Как с ними связаться? Мобильного нет, и наизусть номеров их не знает. Так же не знает, в какой части города сейчас находится. Можно сориентироваться по станциям метро. Заодно узнать, что произошло, и где все люди.

Осмотревшись, заметил небольшой шкаф в углу. Внутри висит легкая летняя ветровка и пара сменных туфель. В тапочках и больничной робе далеко не уйдешь, поэтому прихватил вещи с собой, мертвому они уже не нужны. Следующая остановка – процедурный кабинет. Связки бинтов, таблетки, мази, капельницы. В обилии названий и бирок можно запутаться, но он точно знает, что ищет. Осторожно срезав бинты с рук, снял старую повязку. Руки покрыты сотней тонких пунцовых рубцов, некоторые уже почти зажили, некоторые еще покрывала запекшаяся короста. Вооружившись пинцетом и ножницами, начал снимать швы, осторожно, одну за другой, вытягивая нитки. Они выходили нехотя, натягивая кожу и с легким хрустом надрывая почти зажившие проколы. Через полчаса на столе собралась горка коротких черных обрезков, а по рукам струились тонкие ручейки крови. Заживляющая мазь приятно охладила кожу, бинты обняли запястья и успокоили жжение. Да, жизнь он не очень сильно любил, но немного пришедшее в себя сознание содрогалось от мысли умереть от заражения крови или гангрены. Справившись с перевязкой, Марк полез рыться по шкафам. Название прописанного препарата не помнил, поэтому распаковывал каждый и смотрел на внешний вид, пытаясь найти ярко-оранжевые капсулы. Поиск завершился успехом довольно быстро, нашел больше двадцати упаковок, в каждой по сотне. На удачу внизу шкафа лежала синяя сумка для переноски медикаментов, сложил в нее таблетки, бинты, мази и антисептики. Урчащий живот напомнил о продуктах, оставленных в палате, пришлось вернуться.

В коридоре осмотрелся еще раз. Уже больше часа он расхаживал по всему отделению, но так никого и не увидел. В зале перед отделением тоже пусто. Одна мысль о тесном пространстве лифта всколыхнула волну злости, предпочел спуститься по лестнице. Шаги гулко разносились по всем семи этажам. Казалось, что вот-вот раздастся крик снизу, и его уведут обратно в палату, но он благополучно спустился на первый этаж. Широкий коридор вывел в просторное фойе. Никого. Стойка охраны и регистрации, диваны для ожидающих – пусто. Вообще ни души. Сбавив шаг, прошел через помещение, осматриваясь по сторонам. Два вендинговых аппарата с едой и напитками разбиты и вынесены подчистую. Входная дверь открыта. Выломанный из косяка доводчик лежит на полу, створки сиротливо покачиваются от легкого ветра.

Теплый уличный воздух приятно наполнил легкие. Марк на секунду задержал дыхание и протяжно выдохнул. Может, память его подводила, но воздух необычайно чист, почти как за городом, не такой, как обычно в Москве – тяжелый, густой и горький. И опять никого. Вообще. Ему это нравилось. Он понимал, что одна из причин его спокойствия это отсутствие людей. Нет больше этих ненавистных, лживых и жестоких созданий. Он один. Его внутренне бешенство, как сторожевая собака, после ухода незнакомца, послушно свернулось на крыльце и спит. Поправив ремень медицинской сумки, он поерзал босой ногой в чуть великоватых туфлях и вышел за забор на пустую улицу.

Часть 2. Пролог.

27 августа

Пригород Воронежа.

Остановив мотоцикл на парковке торгового центра, чуть в стороне от трассы Дон М-4, он поднял визор шлема и осмотрел здание. Стекла на стенах исполинской туши бетонной громадины отражали серо-фиолетовые дождевые тучи. Ветер качал сорванную с доводчика дверь главного входа. На рекламном щите висели вывески заведений фаст-фуда – значит в здании есть ресторанный дворик, есть кухни, холодильники. Здесь просто обязано быть резервное питание, можно зарядить плеер, фонарики, внешний аккумулятор и искупаться в горячей воде.

Ступенек перед входом нет, заехал внутрь прямо на мотоцикле, оглашая рокотом выхлопной трубы пустые коридоры. Сразу за дверью раскинулся просторный атриум со стеклянной крышей. Пол занесло песком и пылью. Где-то высоко, под самой крышей, испуганная шумом мотоцикла встрепенулась и полетела птица. Большинство магазинов закрыты на роллеты, ничего, давно наловчился их вскрывать. Поставив мотоцикл ближе к одной из стен, накинул на плечи перекидную сумку с сидения, проверил хорошо ли застегнуты кофры и отправился на разведку. Старые привычки. Еще ни разу не видел людей за последний месяц, но былая осторожность не покидала.

Луч диодного фонаря пробился сквозь витрины и выхватил из мрака нутро магазина с техникой. Полностью обнесли. Холодильники, телевизоры, микроволновки, фотоаппараты и ноутбуки – все вытащили, оставив только сиротливые стенды с пустыми розетками. Глупцы. И зачем им все это понадобилось? Агонизирующее общество всегда ведет себя по одному и тому же сценарию. На пороге больших бед даже люди среднего класса поддаются истерии и идут на мародёрство. Волна разбоев и грабежей охватила весь мир в июне, только никто не осознавал, что всё это уже бессмысленно. Никто так и не успел воспользоваться наворованным.

Повезло, резервные генераторы нашел быстро. За два месяца скитаний выучил примерную схему торговых центров и логику расположения узлов обеспечения. В этом ТЦ резервное питание находилось, как и в большинстве предыдущих – на крыше, подключенное к двум объемным, каждый не меньше тонны, бакам с топливом. Два генератора гудели и сейчас, сработала автоматика при отключениях внешнего электричества, и запустила агрегаты для непрерывного обеспечения питанием холодильников, пожарной сигнализации и видеонаблюдения. Генераторы работали попеременно, это обеспечивало меньший износ. Проектировщик электропитания, продумавший такие нюансы, явно был не из глупых. Появилась надежда найти что-нибудь не консервированное, от тушенки и сайры уже тошнило. Добрался до щитовой, осмотрел схему автоматов и отключил все, кроме ресторанного дворика – незачем расходовать лишнюю мощность.

Из ряда заведений, выбрал Макдоналдс – ностальгия, что поделаешь. Вода в нагревателе была горячая, и он не стал церемониться: надел шланг прямо на кран и мылся посередине кухни. Хорошо, что всегда таскал с собой запас шампуня и геля для душа в порционных упаковках. Вдоволь накупавшись и слив весть бак, отправился обследовать холодильники на предмет съестного. Понятно, что овощи давно пропали, но котлеты для бургеров, сыр и соусы храниться могут не один месяц. Бинго! В одной из морозилок нашел несколько брикетов котлет. В соседнем обнаружил замороженные булки, чему удивился: не думал, что их хранят в таком виде. Окончательно подняли настроение найденные упаковки квадратов сыра и банки соленых огурцов – ужин сегодня выйдет на славу. Разморозив, обжарил котлеты и собрал немного неказистые, без части ингредиентов, гамбургеры. К его удивлению, в аппарате для газировки стояли заряженные кеги. Завернув плоды своей стряпни в бумагу, поставил их на поднос и добавил к ним стакан Колы. Сделав шаг в сторону столика, передумал, вернувшись за кассу. Натянул на голову лежащую на столе фирменную кепку и подошел к стойке.

– Свободная касса! Добрый вечер, молодой человек! Заказывайте. Десять гамбургеров? Зачем вам столько? А-а-а, в дорогу возьмете… Но, если честно, они холодные хуже пенопласта. Ну, как знаете. Так, только сразу скажу, они без помидорчиков и листьев салата. Ну вот так, проблемы со снабжением. Сырный соус есть. Большой стакан колы? Хорошо, можно хоть двадцать. И с вас – ничего! Все на халяву! – он горько усмехнулся, перепрыгнул кассу и схватил поднос. Скинув бумагу с еще горячего бургера, вцепился в него зубами, забрызгав соком подбородок. Вкуса почти не почувствовал, гамбургеры и горячими были далеко не шедевр. Запил большим глотком газировки. И тут накрыло чувство тоски и сожаления. Все, теперь не придешь в ресторанный дворик торгового центра и не будешь несколько минут выбирать, куда пойти: японские суши или восточная шаурма, американские бургеры или жареная курочка. Теперь незачем несколько минут пялиться на экраны с меню, декларировать кассиру свой заказ и ждать. До «Пурпурного рассвета» это ожидание бесило, но сейчас готов был простоять целый час в толпе таких же, высматривая заветные цифры на мониторе с готовыми заказами. Девушку с наушником и микрофоном на одном ухе, которая отдаст ему еще горячий пакет, вообще расцеловал бы.

* * *

Проснулся от резких позывов мочевого пузыря, готового вот-вот лопнуть. Осмотревшись по сторонам сонными глазами, слез с импровизированной кровати из ресторанных диванов и направился к ближайшему туалету. Нужду можно было справить в любом углу, даже в кадку с высохшим растением посреди зала, но совесть не позволяла. Понимал, что если забыть правила приличия, то очень легко скатиться до уровня дикаря.

Сходив в туалет и почистив зубы, вернулся на кухню. Хоть вкус бургеров и не впечатлил, все равно приготовил несколько в дорогу. Снял портативный аккумулятор с зарядки и осмотрел ночное пристанище с чувством тоски по былому. Железный конь ждал там же, где и оставил, в атриуме на первом этаже. Хромированные выхлопные трубы тускло поблескивали в утреннем сумраке. Хонда икс четыре. Тяжелый, мощный, с комфортной посадкой, пауэркруизер – лучший класс для дальних переездов. Единственно, огорчал маленький бензобак, но сейчас топлива вокруг столько, что точно хватит на всю жизнь. Два колеса любил еще до эпидемии, но никак не мог себе позволить, поэтому вопрос выбора транспорта решил быстро и однозначно – мотоцикл. Проедет везде, пробки не проблема, а вещей у него не так много, чтобы пересаживаться на авто.

Разогнав тишину шумом заведенного мотора, выкатил из главных дверей и направился дальше на юг по пустынной трассе Дон-М4.

28 августа

Дождь лил почти всю прошлую ночь, и трасса блестела от воды, как глаза шестнадцати летней девочки на первом свидании. Обычно он придерживался шестидесяти километров в час, на такой скорости легко заметить любое препятствие на дороге и успеть затормозить, но сейчас сбросил почти до сорока. Спешить некуда. Последний раз человека видел в прошлом месяце, когда еще сам до конца не осознавал, что произошло. Да и тот встреченный оказался сумасшедшим – голым бегал по улице, кричал какой-то бред, пока не скрылся в зеве опустелой станции метро. И больше никого.

Решил остановиться в первом населенном пункте, когда почувствовал голод. Такие села, как это, обезлюдели полностью. Дороги, магазины, школы – ни души. Только брошенные машины, рабочие места, пустые лавочки, припаркованные навечно городские автобусы, будто все собрались и в один момент уехали. Больше всего окружающее напоминало фотохроники из Припяти. Только вот никто никуда не уехал.

Уголь мерно потрескивал в мангале, обдавая жаром запекавшуюся куриную тушку. Да, домашняя курица, конечно, не магазинный бройлер – жестче и суше, но по нормально мясу уже успел соскучиться, одни консервы да колбасы. А тут случайно нарвался на чье-то хозяйство. Куры нашли выход из закрытого курятника и добрались до находящегося во дворе небольшого зернохранилища. Отъелись они, на его счастье, прилично. Выловив одну несушку потолще, он разделал ее и ощипал. Нашел в одном из соседних домов приличный мангал, разжег огонь, и вот курица уже почти готова, осталось немного подпечь с нижней стороны. На аромат жареного мяса прибежало несколько собак и крутились за забором, но ему все равно, пара выстрелов из его АПСа, и они разбегутся.

Управившись с обедом, он посмотрел на дом, во дворе которого остановился перекусить. Обычный, без изысков, из силикатного кирпича с оцинкованной крышей, которая местами уже начала ржаветь. Пустой и безжизненный, больше напоминавший склеп. Сейчас все жилые дома напоминали склепы и могильники, а поселки и города превратились в большие кладбища. Вот и этот дом стоял, как кирпичный саркофаг. Заходить в него не было никакого желания, хотя там и можно найти что-то полезное.

Выбросив остатки курицы собакам за забор, он собрал вещи и опять сел на мотоцикл. Почти каждый день одно и тоже. Пустые посёлки, дороги, дома, заправки и кафе. Ни одного человека, только начинающие дичать собаки и стаи птиц. Каждый день поиски полезного скарба, который в нынешних реалиях может облегчить жизнь. Он ехал в никуда. Просто на юг, туда, где тепло, туда, где когда-то был дом. В Москве через пару месяцев похолодает, а на юге зимой морозов почти нет – выжить проще. Да и тянуло его домой, ближе к морю, горам лесам. Степи и равнины он никогда не любил. Почти каждый вечер перед сном представлял себе картину, как найдет хороший дом, пустой, без бывших жильцов, желательно со скважиной. Найдет генератор, начнет собирать топливо, что-нибудь посадит во дворе, может, посчастливится найти у кого-то кур, в идеале еще корову, но это уже из разряда фантастики. Будет ходить в лес на охоту, рыбачить. В родном доме останавливаться не собирался, понимал, что слишком тяжело будет смотреть на пустые комнаты без родителей. А что будет дальше он старался не думать. Потому что не знал и даже не мог представить. Один в пустом мире. Выживаешь, неизвестно ради чего.

Часть 2. Глава 1. Тимур.

26 июня.

Большую часть пути до Краснодара ехали молча. Попросту не находили тем для разговоров. Еще не до конца осознали сути происходящего, и, выбитый из стандартного шаблона жизни, мозг лихорадочно искал дальнейшую модель поведения. В грузовике остались два офицера и пятеро срочников. Один из солдат через час дороги не выдержал и сорвался в истерику, забившись в углу грохочущего на всех ухабах кузова. Никто не обратил внимания. Сидели, погруженные в свои мысли, в которых отсутствовало место сочувствию. Каждый мечтал быстрее оказаться дома, мечтал о том, что эпидемия не доберется до родных, или просто проснуться, ведь происходящее больше походило на кошмарный сон, чем на реальность.

Тимур пытался отвлечься, снаряжая магазины патронами. Вставлял латунных «солдатиков» одного за другим в ровный строй автоматного “рожка”. Это успокаивало. Оружие давало определённую иллюзию защищенности, хоть и против болезни оно полностью беспомощно. Перед выездом, когда покинувшие часть разделились на попутчиков и тех, кто отправился домой самостоятельно, офицеры раздали патроны, оружие и рационы. Тимур сразу выбрал удобную армейскую разгрузку, четыре магазина для АК разместил в нагрудных карманах, еще четыре в подсумке на спине. Повезло – два магазина попались пулеметные, на сорок пять патронов. Еще с две сотни патронов он закинул в РД[1], которым разжился тут же. Во внутренний карман разгрузки засунул боевой ПМ, с патроном в патроннике и взведенным затвором, к пистолету дали два магазина и около сотни патронов. Штык-нож, два суточных рациона, сменные носки, нижнее белье, спички, фонарь, осветительные ракеты – офицеры знали, что нужно брать со складов для выживания в экстренной ситуации. Амуниция приятным грузом висела на разгрузке и в ранце. Если что случится – сможет и за себя постоять, и семью защитить.

Капитан, сидящий напротив, достал смартфон, с досадой посмотрел на экран и убрал обратно.

– Товарищ капитан? – Тимур наконец-то вспомнил про мобильную связь, от которой уже почти отвык в армии. – Не дадите позвонить?

– Коля, – устало сказал офицер.

– Что?

– Не товарищ капитан, а Коля, – офицер протянул мобильный. – Нет больше армии, забудь про устав и субординацию.

Тимур не нашелся что ответить, и, взяв телефон, набрал номер.

– Спорим на пачку патронов, что не дозвонишься, – капитан откинулся на стенку кузова и устало улыбнулся. – Я со вчера девушке дозвонится не могу, или умерла, или убежала с кем-то, надеюсь, что умерла, – офицер болезненно усмехнулся и сжал цевье автомата.

Короткие гудки. Проверил правильность номера и набрал еще раз, но опять короткие гудки.

– А мессенджеры у вас есть?

– Конечно. Валяй.

Тимур благодарно кивнул, и сохранил номер матери под цифрой «один», открыл Ватсапп, нашел его в строке контактов.

«Была в сети двадцать третьего июня в девятнадцать сорок семь.»

Для проверки просто написал «Привет», но у сообщения повисла только одна галочка. Не дошло. Значит или с телефоном что-то, или связи нет.

– Я же сказал не дозвонишься, –офицер взял телефон обратно и, достав сигарету, закурил.

За всю дорогу не встретили ни одного кордона, блокпоста или еще чего-либо, что указывало бы на действия правительства в борьбе с эпидемий. Да и машин почти нет, раз в четверть часа попадалась одинокая встречка, которая при виде военного грузовика сразу жалась к обочине.

Остановились перед въездом в Краснодар, на заправке. Одноэтажное серое здание, и никого. Света внутри нет, двери закрыты. Капитан Свердлов подергал ручку входной и, прижавшись к стеклу и прикрываясь от дневного света, заглянул внутрь. Пару раз постучал прикладом. Остальные чуть насторожились, ожидая какой-нибудь реакции от персонала станции. Тишина.

– По ходу никого. Ждите пока тут, я обойду проверить, – Свердлов свернул за угол заправки, взяв автомат на изготовку.

Минут пять ничего не происходило, затем внутри загорелся свет, и из служебного помещения показался капитан.

– Насосы включил. Серега, залей полные баки. Остальные, можете сходить в туалет, взять воды или еще чего, только без вандализма.

Солдаты разбрелись по зданию, заставленному полками с товарами. Внутри пахло чем-то пропавшим и застоявшейся водой из туалета. Возле холодильников с мороженым по всему полу растеклись большие лужи воды. Людей здесь не было минимум сутки.

Тимур подошел к холодильнику и закинул в рюкзак полдюжины банок любимого энергетического напитка. У кассы туда же отправились несколько шоколадных батончиков, две пачки орехов и упаковка жевательной резинки. Еще сигареты, блок дорогих, какие обычно не покупал. Осмотревшись по сторонам, приметил стойку с хозтоварами. Шампунь, зубная паста, мыло, зубочистки – все, что в обычные дни кажется таким обыденным и доступным. Надувная подушка для шеи, несколько упаковок удобных носков, стопка зип-локов, бензиновая зажигалка и пара емкостей бензина к ней. Внутри проснулся «лутер»[2], почти полностью забил рюкзак и карманы разгрузки полезным скарбом.

Солдаты и офицеры разбрелись по заправке, разбирая никому уже не нужные вещи. Офицеры больше набирали долгохранящиеся продукты, тогда как рядовые собирали газировку, чипсы и шоколадные батончики, по которым изголодались на службе. Коля-капитан мучился возле кофемашины.

– Да блин, – офицер с досадой хлопнул по полированной стальной боковине. – Уже бы давно в турке сварил.

– Помочь? – Тимур подошел поближе. – У меня друг в кофейне работал, часто видел, как он с ней обращается.

Капитан, поджав губу, жестом пригласил к аппарату.

Проверив, включено ли питание, Тимур осмотрел датчик давления, уровень воды. Нагнувшись под столешницу, нащупал кран и включил подачу. Зашуршало по трубам. Стрелка барометра поползла вверх.

– Все хорошо, подождите несколько минут, наберет давление и заработает, дальше знаете как?

– Да вроде, вот тут помолоть, сюда насыпать, тут потечет, так?

– НУ да, ничего сложного.

– Спасибо. Еще минута, и разбил бы ее, – все так же измученно улыбнулся капитан.

Тимур улыбнулся в ответ и повернулся в сторону двери. Некоторые сослуживцы уже вышли на улицу и курили в ожидании. На секунду внимание привлек предмет возле кассы. Смартфон. Подошел ближе и поднял телефон. На экране бежали проценты зарядки. Девяносто три. Довольно новая модель, прошлогодняя. С надеждой включил. Привычная заставка. Экран загрузки. Экран ввода пароля. Хорошо, что не отпечаток пальца. Так, самые популярные. Третьей попыткой ввел «один, два, три, четыре и четыре ноля» – подошел. Удача на его стороне. На заставке мужчина средних лет держит на руках ребенка. Сеть есть. Полетели уведомления от приложений и мессенджеров. Включил режим «в самолете», чтобы не сажать батарею и не мелькать в сети с чужого номера. Надо будет найти сим-карту. Прихватив на выходе пару внешних аккумуляторов, Тимур на ходу открыл банку ванильной колы и закурил. После долгого перерыва без сигарет, сразу расслабило, ноги стали ватные, заставив опуститься на корточки.

– Ну что, по коням, – Свердлов вышел из заправки, на ходу поправляя ремень. – Серега, залился?

– Полный бак и еще пару канистр. Тут девяносто второй, но думаю, все будет нормально.

– Хорошо. Все на месте? Тогда погнали.

Через пару минут грузовик выехал на шоссе и начал набирать скорость, гудя колесами по прогретому асфальту. Машина ехала не очень быстро, максимальная комфортная скорость Камаза около шестидесяти километров, быстрее – начинает греметь и дрожать, словно телега на брусчатке. Проезжая поселки и станицы, сбрасывали до сорока. Краснодар пересекли уже ближе к закату, точнее, не сам Краснодар, обогнули город по западному объезду, не рискуя соваться в южный мегаполис. На объездных людей оказалось заметно больше, чем на трассе, но все равно в разы меньше, чем обычно. Кто-то выносил придорожные магазины, кто-то просто ехал, а кто-то умирал. Да, были и те, кто лежал чуть поодаль дороги, внешне больше походя на оживший труп, и при звуке приближающейся машины старался привлечь внимание из последних сил. Но все проезжали мимо. Эмпатия во время всеобщей катастрофы не главное качество человека.

Тимур уткнулся в свежеприобретенный смартфон. Навигация еще работала, и он посмотрел, как фигурка, отображающая их машину, движется по карте. В самом городе пробок нет, хотя в это время час пик только начинал рассасываться. До Геленджика в таком темпе ехать еще часов шесть, а Свердлов собирался еще остановиться на ночлег. Но Тимур не мог ждать. Тревога и незнание съедали изнутри. Спокойно остановиться и лечь спать, когда ты уже почти дома – нет, так он точно не сможет.

26 июня 21.02 по московскому времени

Когда остановились на следующей заправке Лукоил, недалеко от Саратовской, небо почти полностью стемнело. Военные привычно выпрыгнули из кузова и направились к зданию АЗС. Свердлов вылез из кабины, одел на плечо ремень автомата и закурил.

– Товарищ капитан? – Тимур остался возле заднего борта грузовика и обратился к офицеру.

– Да?

– Тут заночуете?

– Скорее всего. Ночью ехать не очень целесообразно. Ребята устали – вторые сутки на ногах. И тебе тоже стоит поспать.

– Я, наверное, поеду.

– Сам?

– Да. До дома не так далеко осталось, все равно не усну. Звонил родителям. Там связи нет.

– Понимаю, сам переживаю очень. Точно решил? Поспал бы, мы часа на четыре всего, не дольше. Довезли бы. С поддержкой спокойнее.

– Да нет. Я все же поеду.

– А на чем собрался?

– Машин много брошенных, надеюсь найду какую-нибудь с ключами Людей-то почти нет нигде.

– Ну да, за всю дорогу от силы пару десятков видели. Хренотень какая-то. Три дня назад началось, а как все обезлюдело. Не может быть такого, мы-то не заболели. Вообще не пойму, что творится. И власти ничего не предпринимают.

– Так я поеду?

– Да езжай, если решил. Что спрашиваешь-то? Я тебе больше не командир. Если что, двигайся по трассе. Мы если увидим тебя где, подберем.

– Хорошо, но я, надеюсь, сам доберусь.У вас мобильный есть?

– Да, а что?

– Номер запишу. Может пригодиться.

– Запиши, но не думаю, что связь долго проработает.

Обменялись номерами, и Тимур, махнув рукой на прощание, пошел. С каждым шагом тревога все сильнее захватывала разум. Намного проще, когда рядом есть люди, с оружием, старше и опытнее. А теперь – один, по своему выбору. Крепче сжал висящий на ремне автомат и прибавил шагу.

От заправки до скопления кафе и магазинов в Саратовской пятнадцать минут пешком. Вроде не далеко, но расстояние показалось просто огромным. Накатило желание вернуться, и поехать завтра со всеми, но, переборов нерешительность и страх, прибавил шагу. Ботинки быстро запылились от придорожной грязи. Начал моросить мелкий дождь. Только этого не хватало. Промокнуть и простыть, когда весь мир корчится в агонии эпидемии. Прохладные капли неприятно падали за шиворот и скатывались по спине, щекоча. Поднял воротник – не спасло.

Впереди показались первые здания кафешек. Черные окна подчеркивали запустение, вгоняя в тревогу еще сильнее, лишь в двух заведениях горел свет. Машин и людей нет. Обычно здесь в любое время дня и ночи собиралось «вавилонское столпотворение». Ехавшие на море после долгой дороги останавливались, перед завершающим рывком. А сейчас никого.

Тимур прошел первые забегаловки и посмотрел на свое отражение. Сам бы себя не узнал, если бы со стороны увидел. Форма, рюкзак, автомат на плече, разгрузка, нашпигованная магазинами, и лицо… Как будто стал старше лет на десять. Хоть и сложно разглядеть в сумраке, но рассмотрел – уставшее, осунувшееся, потерянное.

Залаяла собака, копающаяся в мусорных контейнерах. Тимур от неожиданности отпрянул в сторону.

– Не боись, солдат, она сама тебя напугалась, – послышался хриплый голос из открытой двери небольшого кафе.

Юлаев испугался еще сильнее и схватился за автомат. Всего три дня эпидемии, а люди уже начали вызывать страх.

– Ух, какой ретивый. Опусти игрушку, паренек, я тебе точно не угроза.

Из темноты кафе вышел пожилой мужчина с короткой седой бородой и объемным животом под заношенной футболкой. –Свое добро сторожу. А ты куда один топаешь?

– Домой, – Тимур громко сглотнул.

– Как я сам не додумался? Кому сейчас эта армия нужна. А я с дома ушел. Там жена с дочкой померли, вчера жена, сегодня дочь. Вот кафе только семейное осталось. Сторожу от мародёров. Завтра похороню их. Хотя тебе то до этого дела нет, что-то я разболтался.

– Сочувствую вам.

– Ну да, ну да. Сейчас всем не до сочувствия. Далеко идти-то?

– Геленджик.

– Далековато, ноги сотрешь. Водить-то умеешь? – Тимур молча кивнул. – Пойдем.

Мужчина взял стоящую у двери охотничью двустволку и пошел по направлению к парковке. Юлаев старался идти чуть позади, чтобы держать мужчину в поле зрения.

– Да не бойся ты. Я же не грабить тебя собрался. Ты первый человек, кого я со вчера увидел. Проезжали, конечно, некоторые, но никто не останавливается. Вечером в селе пару видел, но они уже скорее не живые, так как очень плохи были, – мужчина громко прокашлялся. – Людей мало выживет. Зараза страшная, сам жду, когда и меня заберет. Так что, пока есть возможность, надо помогать. На том свете зачтется.

Прошли парковку, где стояло несколько простых иномарок, и подошли к задней двери какого-то магазина.

– Подожди минутку, – мужчина скрылся за дверью. Щелкнул фонарик, и внутри заметался луч света. – Так, ага вот они, – он вышел через минуту и протянул Тимуру связку ключей с брелоком автосигнализации. – На, держи. Это магазин знакомого. Умер еще в первый день, в угон никто не объявит. Не знаю, сколько там бензина, но она на ходу. Садись и поезжай, только осторожно.

Тимур взял ключ и нажал кнопку сигнализации. Громким гудком и парой вспышек аварийки отозвался серый Форд Фокус, стоящий через две машины.

– Спасибо!

– Да брось ты, я же говорю – зачтется. А ты, если раньше там окажешься, замолви за меня словечко.

Мужчина развернулся и зашагал в сторону своего кафе, громко кашляя.

Юлаев подошел к машине, обошел по кругу и открыл водительскую дверь. Салон грязноват, пахнет затхлым воздухом и забитым воздушным фильтром. Закинув рюкзак на пассажирское сидение, проверил колеса. Сидение скрипнуло под его весом, двигатель послушно завёлся с первого же поворота ключа. Бензина – половина бака, до дома хватит. Снял с передачи. Машина, хрустя гравием под колесами, покатилась назад. Тормоза работали отменно – не успел до конца нажать педаль, как уже остановился. Можно ехать. На выезде с парковки моргнул дальним светом и увидел старика в дверях кафе, махающего на прощание.

Форд набирал скорость неспешно. Капли еще совсем редкого дождя влетали в приоткрытые окна и били по левой щеке. Попытался поймать что-нибудь по радио, но все, кроме одной станции, молчали.

– "Внимание! Внимание! Граждане! Прослушайте сообщение администрации муниципального образования города Краснодар от двадцать второго июня. На территории поселения отмечены случаи заболевания людей и животных неизвестным вирусом. Администрацией муниципального образования города Краснодар принимаются меры для локализации заболеваний и предотвращения возникновения эпидемии. Внимание! Прослушайте порядок поведения населения на территории города Краснодара: при появлении первых признаков заболевания необходимо обратиться к медработникам; не употреблять в пищу непроверенные продукты питания и воду; продукты питания приобретать только в местах, установленных администрацией; ограничить нахождение в местах с массовым пребыванием людей. Вы прослушали сообщение администрации муниципального образования города Краснодар. – холодный мужской голос повторял одно и то же сообщение на повторе, прослушав его один раз, выключил приемник.

Дождь усилился. Крупные капли забарабанили по лобовому стеклу, смывая дорожную пыль. Дворники неохотно заскрипели, сбрасывая воду. Тимур поежился. Казалось, что каждая капля дождя несет в себе заразу, прямиком с фиолетового неба. Человечество сняло сотни фильмов про апокалипсис, написало тысячи книги, и просматривая очередное кино, или читая роман о конце света всегда думал, что это вымысел, такого никогда не произойдет. Но внезапно весь мир отправился к праотцам. Современное общество, со всеми его ученными, правительствами, компьютерами не смогло ничего противопоставить стремительному и примитивному вирусу, которой с методичностью машины выкашивал человечество. Не метеор, не ядерная война, не нашествие инопланетян, а простая зараза. И теперь он один, дезертир, едет на чужой машине, не зная – есть ли еще к кому ехать.

Горячий ключ выглядел вымершим полностью. Железнодорожный вокзал, хорошо просматриваемый с эстакады, больше походил на мавзолей – темные окна, брошенные поезда. Перед зданием вокзала бродит женщина с обреченным видом. На повороте в город, утопая в пыли обочины, стоит разбитая машина, уткнувшаяся в столб дорожного освещения. Всего две встречные машины, пронесшиеся на большой скорости. Как будто ты едешь часа в три ночи сразу после нового года. Но сейчас самое начало лета, период, когда Дон-М4 обычно забит до отказа, вокзалы ломятся от наплыва приезжих, а торговцы и владельцы кафе у трассы собирают главную прибыль за год.

После Молдовановского перевала дождь закончился, и Тимур немного увеличил скорость. Три встречные машины – считал каждую, так мало их было. Обычно не обращаешь внимания на поток встречных фар, они как шум воды в кране или неприятный запах, к которому быстро привыкаешь и перестаешь замечать. Но сейчас каждая – маленькое событие, значит еще есть живые, значит он не один пережил весь этот ужас.

За Дефановкой дорога пошла ровнее, резкие повороты и спуски с подъемами остались позади. Монотонная дорога убаюкивает. Тимур почувствовал, как начинает клевать носом. Остановившись, опорожнил ноющий мочевой пузырь, банка колы давала о себе знать. Умылся водой из бутылки, смывая нахлынувшую сонливость. Выехав с обочины, снова набрав скорость и закурил, пытаясь чем-то себя занять, но вкус табака показался противным, потушил недокуренную в пепельнице. Приятная мятная сладость жвачки наполнила рот и немного приободрила.

Горское, Бжид, Тешебс, одна и та же картина в каждом поселке – полное запустение, один-два человека на пустых улицах. В центре Тешебса разбитая и раскуроченная машина скорой помощи, по левому борту размазана бурая полоса запекшейся крови, словно кто-то шел, опираясь на машину окровавленной рукой.

В Архипо-Осиповке решил сделать остановку. Руки с непривычки затекали, и спина начала ныть, не привык столько сидеть в одной позе. Не помешало бы еще перекусить перед финальным рывком до Геленджика.

На въезде в поселок увидел несколько машин, полностью перекрывшие одну полосу движения. Брошенные, стоят коробкой вокруг инкассаторского фургона. Двери бронированной машины распахнуты настежь, бежевая краска в некоторых местах сбита пулями.

«Мародеры, не удивительно», – подумал про себя Тимур и положил на колени взведенный пистолет.

В Архипо-Осиповке людей больше, если такое количество можно назвать «больше». От въезда до центра увидел порядка десяти человек, никто не обращал внимания на проезжающую машину. Кто-то забивал окна на магазине досками, кто-то тащил тележку, забитую коробками и продуктами. Растрепанная девушка сидела на краю проезжей части с лицом перемазанным грязью и слезами. Трехэтажный частный дом возле дороги полностью охвачен пламенем, обагряя всю округу ярко-рыжими сполохами и дополняя апокалипсическую картину. В воздухе висит тяжелый запах гари и жареного мяса. Ни пожарного расчета, ни скорой, ни полиции. Уже никому нет дела. Тимур понимал, что все государственные организации постигла та же участь, что и армию: персонал, осознав глубину и опасность эпидемии, бросил свои рабочие места и ринулся спасать себя и своих близких. Он не мог их за это винить, прекрасно их понимая, ведь он поступил точно так же.

Свернув на единственном в посёлке светофоре направо, объехал церковь и остановился на площадке возле рынка. Слева двухэтажное здание, на первом этаже – магазин и крошечный автовокзал, справа – стихийный рынок с навесом. Два автобуса, один небольшой пригородный, второй – крупный «Неоплан», судя по табличке на лобовом стекле – выполняющий рейсы до Краснодара и обратно. Оба пустые, с открытыми дверями. Никого нет. Тимур вышел из машины, снял автомат с предохранителя. В небольшом проеме между зданиями – общественный туалет. Подойдя ближе, увидел человека, лежавшего лицом вниз прямо на входе. Короткие волосы на затылке мужчины слиплись и побурели от запекшейся крови. Нужду пришлось справлять прямо на улице чуть за углом – перешагивать через труп не хотел, не известно, что может ждать внутри. Застегнув ширинку, закурил и покрутил торсом, разминая спину. Можно ехать дальше.

Машина послушно завелась, осветив все вокруг фарами. Тимура передернула, возникло чувство дискомфорта, словно включил яркий свет в комнате, полной спящих людей. Выехав с привокзальной площади, приметил небольшой магазин сотовой связи. Припарковавшись рядом, осторожно подошел к входной двери и пихнул ногой. Тишина, и вроде никого. Закинул автомат за спину и достал пистолет с фонариком, слишком неудобно с Калашниковым в узком пространстве. Свет отразился от разграбленных витрин и на секунду ослепил. Пол усыпан коробками, дешевыми телефонами, которые не заинтересовали мародеров. Завернул за кассу и нашел на столе стопку сим-карт. Недолго думая, взял всю пачку и вернулся к машине.

Уже в салоне авто, разорвал упаковку и спешно вставил сим-карту в телефон. Поиск сети, дольше чем обычно. Волнение с каждой секундой увеличивалось, пока не загорались заветные палочки антенны. Есть, сеть найдена, правда, всего три деления, скорее всего, часть сотовых станции по какой-то причине уже не работала, но она есть. Набрал номер матери – короткие гудки. Посыпались сообщения о подключении к сети, несколько смс от МЧС о введении чрезвычайного положения. Зарегистрировался в мессенджере и отправил сообщение маме – не дошло. Громко выдохнув, переключил передачу и нажал на газ. Осталось чуть меньше сорока километров, максимум через час будет дома. Волнение не проходило, а лишь усиливалось. Одновременно и хотел домой, и не хотел. Боялся. Пока еще есть надежда, что родители живы, что просто не работает связь. Но когда доедет, надежда сменится на осознание факта, и от истины уже будет не скрыться, какова бы она не была. Руки на руле дрожали, желудок предательски подрагивал, подталкивая волны тошноты к горлу. Несколько глотков воды из бутылки немного облегчили самочувствие, но состояние все равно близкое к панике.

Повернув возле здания почты, прибавил скорость. Раздался глухой удар и по лобовому стеклу побежала паутина трещин. Инстинктивно дернув руль, Тимур вылетел на встречную полосу и с трудом удержал машину от заноса.

– Стой, сука! Стой, сказал! – грузный мужчина в одних шортах замахнулся и бросил еще один камень вдогонку машине, но не попал.

Юлаев надавил на газ, стараясь как можно быстрее уехать от психа.

– Шизанутый! – проскрипел он сквозь зубы. Адреналиновая вспышка разогнала сердце, едва не выпрыгивающее из груди.

Закурив сигарету, вытянул ее за пару затяжек и, не церемонясь, выбросил в окно. Закурил вторую, уже спокойнее и медленнее. Кольнула совесть. Его с детства приучали быть чистоплотным и не уподобляться людям, которые ведут себя по-свински. Усмехнулся – весь мир катится к черту, а он переживает из-за брошенного в окно окурка.

Текос, очередной поселок, тоже почти пустой. Нигде не горит свет, людей раз-два, и обчелся. Начал привыкать к такой картине. Пшада. Часто бывал в этом поселке, когда ездили к друзьям родителей на шашлыки. Все магазины закрыты, ни таксистов, ни туристов. Двое мужчин возле автовокзала забивали ногами третьего, с остервенением, даже не оборачиваясь на проезжающую машину. Тимур хотел было остановиться, но передумал, вспомнив сумасшедшего с камнем. Не покидало ощущение, что он смотрит фильм о конце света, который скоро закончится, и он окажется у себя в части. В реальность вернула выскочившая из-за поворота прямо на встречу машина. С трудом ушел от столкновения, вжав тормоз в пол. Форд с громким визгом пошел юзом и остановился, ткнувшись боком об бордюр. Отдышавшись, Тимур выскочил и посмотрел на авто, которое его чуть не убило. Серый микроавтобус стоял, влипнув мордой в стену дома. Водитель успел затормозить, удар получился не сильный. Капот и передние крылья смяло гармошкой, сработали подушки безопасности. Юлаев решил подойти ближе, проверить водителя, но как только сделал пару шагов, дверь открылась, и, отталкивая от себя сдувающуюся подушку, выпал мужчина. Все лицо в крови из-за разбитого носа и губ, но даже это не скрыло того, что водитель болен. Очень болен. Щеки впали, глазные яблоки словно вот-вот выпадут, он хрипел и заходился приступами кашля. От мужчины за несколько метров несло потом и испражнениями.

– Пацан, мне нуж… кх… кх… в больницу надо.

– Я не могу. Простите, – Тимур попятился и запрыгнул в свою машину.

Авто завелось с третьей попытки и поехало со странным скрипом с правой стороны. Он не помнил, как выехал из поселка и доехал до поворота на Бетту в двух километрах. Страх, адреналин и стыд заглушили память. Где-то внутри понимал, что надо было помочь, но трезвый рассудок подсказывал, что мужчину уже не спасти.

Свернув на площадку у дороги, остановился и вышел из машины. Проверил колеса. Вроде все нормально, может, штангу какую погнуло, или тормозные диски повело от удара. В ремонте авто не разбирался, не доводилось сталкиваться, главное, доехать до дома, а там уже пусть хоть развалится. Закурив, глубоко вдохнул свежий ночной воздух. К горлу подкатил ком, и Тимура накрыло. Слезы хлынули из глаз. Плач сдавил горло, стало тяжело дышать. Рыдал взахлеб, как в детстве, и не мог остановиться. Переживание за родителей, собственная трусость, страх перед эпидемией прорвали заслон сдержанности. Сев на корточки, обхватил голову руками и плакал. Через три минуты дыхание постепенно вернулось в норму. Вскоре уже просто сидел и смотрел на пыльные камни, которые выхватил из темноты свет фар. Потерев лицо и выкурив еще одну, сел обратно в машину. До Геленджика осталось чуть больше тридцати километров.

26 июня.

23.49 по московскому времени.

В город въехал, полностью вернув самообладание. Даже больше. Вместе с финальным осознанием происходящего, пришла четкая определённость. Важны только он и его семья. Если не позаботится о себе и родных, это не сделает никто. Все остальное – потом. Нет больше государства, полиции, скорой, пожарных. Теперь они предоставлены сами себе, и никто не придет на помощь. Коридор его фокуса сузился, и стало даже легче. Отбросил все ненужное. Доехать домой, узнать, что с родными, принимать дальнейшие решения исходя из ситуации.

Знакомые улицы, но чужие, пустые, безжизненные и враждебные. Тимур ехал медленно, присматриваясь к каждому повороту, кусту и проулку, готовый к любому возможному варианту развития событий.Привычные дома, деревья и площадки сейчас виделись совсем по-другому, ни как что-то привычное, а как декорации фильма. Людей еще меньше, чем в поселках, уже почти не обращал на них внимания так же, как и на машины.

Родной район. Улица. Почти доехав до своего дома, остановился. Двадцать метров, и все. Он узнает, живы родители или нет. Другого варианта не будет. Ехать дальше не хотелось, глубоко внутри что-то подталкивало развернуться и уехать, и тешить себя надеждой, что они дома, и с ними все хорошо. Опустил голову, зажмурился на секунду, и нажал на газ.

Двухэтажный дом из красного кирпича, черные кованые ворота, краска снизу уже чуть поржавела, мама просила покрасить следующим летом. Света в окнах нет, лампочка над входом также не горит. Остановив машину на небольшой площадке перед домом, между самшитовыми кустами, вышел наружу, накинул ремень автомата на плечо и взялся за ручку калитки. От волнения подташнивало, стук сердца оглушал. Опустил ручку. Закрыто. «Может быть, они уехали? Решили пересидеть эпидемию у Кинёвых в Пшаде». Надежда, всегда она пытается найти себе лазейку в любой ситуации. Нет, надо проверить в любом случае.

Приподнявшись на носки, потянул за специальный рычаг, который открывал засов. Калитка бесшумно открылась. Во дворе чисто. Зад отцовского джипа виднеется в сумраке навеса. Малолитражки матери не видно. Собачья будка справа, пустая уже второй год, после смерти Блэка, немецкой овчарки, мать так и не решилась заводить нового питомца. Поднявшись на крыльцо, потянул за ручку. Входная дверь открыта. Внутри тихо и темно.

– Мам, пап! Это я, Тимур! – крикнул и переступил порог. – Мам, вы дома?

Тишина. Никто не ответил. Ни звука, только шумит холодильник и кондиционер в зале. Мама всегда его выключала, когда уезжали. Сердце сжалось в холодный комок.

– Папа?

Зашел в зал, тоже никого. Щелкнул выключателем, лампочка на потолке залила комнату теплым светом. Плед на диване скомкан, как будто кто-то на нем спал и не заправил. На небольшом столике ворох лекарств и таблеток.

– Мама?

На кухне тоже никого. Опять лекарства на столе. Полная раковина грязной посуды, над которой уже роем крутятся мухи. Пластиковые бутылки с водой, часть полная в упаковках, с дюжину пустых возле мусорного ведра.

– Папа?

Дверь из коридора между залом и кухней приоткрыта. Подтолкнул ее рукой и вышел на террасу, ведущую на задний двор. В прямоугольнике света увидел спину мужчины, сидящего на ступеньках. Футболка отца, но это не он. Слишком узкие плечи и шея, слишком тощая спина.

Эй? – неуверенно позвал, но человек не повернулся.

Опустил фонарик в пол и подошел ближе, дотронулся до плеча. Мужчина опрокинулся на бок. Отец, точнее то, что от него осталось. Папа всегда был крепким мужчиной, даже при невысоком росте, весил за восемьдесят килограмм – широкие плечи, мощные руки выдавали спортивное прошлое. Сейчас же перед ним ссохшийся труп, как высушенное на солнце яблоко.

Тимур сжал зубы до боли в скулах. Захотелось кричать. Опустился на колени, положил на тело руку и не убирал ее несколько минут. В голове только шум. Шум от страшной боли, намного страшнее, чем физическая. С ней ничего не сделаешь, не выпьешь таблетку, не сходишь к врачу.

– Пап… – тихо прошептал и заплакал.

Сел на ступеньки рядом с телом отца и просто сидел. Слезы текли беззвучно. Ненадолго забыл о матери, боль захлестнула его полностью, парализуя и забирая волю к движению. Просто сидел. Не думая ни о чем. Встать и куда-то идти не было никакого желания и казалось кощунственным. Еще раз посмотрел на отца и отвернулся.

«Надо похоронить, здесь, дома».

Тимур вытер слезы ладонью и повел фонариком по забетонированной площадке на заднем дворе. Прямо возле ступенек лежала лопата со следами засохшей земли.

«Нет, пожалуйста, только не это».

Медленно поднялся, уже зная, что найдет. Перешагнул через лопату и направился к нескольким деревьям, росшим возле сарая. Два персика и хурма. Родители посадили их, как только построили дом. Каждый год собирали урожай и потом, все вместе, закатывали в банки варенье – своеобразный семейный ритуал. Прямо под персиком вздымался небольшой бугор свежевскопанной земли. Притоптанная газонная трава вокруг. Пустая бутылка дорогого коньяка, которую отец хранил больше десяти лет в шкафу, откладывая на свадьбу сына. В холм у изголовья воткнут плоский камень из маминого сада камней, на серой поверхности дрожащая надпись углем – «Любимая».

[1] РД – ранец десанта, военный рюкзак, который используют вооружённые силы РФ.

[2] Лутер – термин, произошедший из видео игр, где «лут» – добыча, лутер – собиратель полезной добычи. Часто применялось в США во время восстания BLM движения.

Часть 2. Глава 2. Саша.

24 июня. Москва

Домашний бар выручил в который раз. Уже вторая пустая бутылка дорогого виски лежала возле дивана. Клубный транс играл тихо, но и этой громкости хватало, чтобы заглушить внутренние голоса. Он полностью голый, в миксе алкогольного опьянения и наркотического угара, танцует на диване. Мозг отключился. Приятное забвение обняло мягкими лапами, но иногда упускало, и он выскальзывает в реальность как скользкое мыло из рук в воду. После зыбкой пучины дурмана, физический мир встречал болью и страхом. Он начинал рыдать и выть, как раненный зверь. Жалость к себе, брошенному одному, душила. Но несколько глотков и дорожка со стеклянной столешницы, снова уносили туда, где хорошо и не больно. Не знал, который час, и не хотел знать. Просто танцевал, бродил по квартире, выходил на балкон и кричал. Орал во все горло, до хрипоты и срыва голоса. Просто потому, что ему хотелось. Воспаленный мозг накрывал волной возбуждения, и он жалел, что отправил девушек, приходилось справляться своими силами. Кто-то стучал в стены, посылал их в известном направлении и продолжал трип. Реальный мир пугал, там он никому не нужен, там он один, больше нет тех, кто прикроет, защитит и поможет. И ему теперь там не место. Хотелось остаться здесь, в приятном и таком привычном отстранении. Далеко за полночь ресурсы организма закончились. Включился механизм самозащиты, и он отрубился на полу. То ли уснул, то ли потерял сознание.

25 июня.

21.09 по московскому времени.

Пробуждение не из приятных. Голова раскалывается и отзывается на каждое движение резкими ударами боли. Желудок, который и так уже изверг все свое содержимое, сжимается спазмами в агонии и дрожит, как посыпанный солью слизень. Хочется пить и умереть и неизвестно, чего больше. Насколько хорошо оттянулся, настолько же плохо потом – эту аксиому он усвоил уже давно, но сейчас его состояние многократно переплевывало вчерашний угар. Сдавленно замычал и попробовал открыть слипшиеся глаза.

– Как же хреново, – голос звучал сдавленно и хрипло.

Кое-как добравшись до душевой, смыл с себя остатки рвоты и вчерашнего веселья.

Горло горело так, что не побрезговал сделать несколько глотков водопроводной. Укутавшись в домашний халат, организм сходил с ума – мерз даже в теплой квартире, добрался до кухни и присосался к бутылке «Перье”. Пара таблеток шипучего аспирина, скоро должно полегчать.

Вспомнил про родителей, и волна тоски сдавила грудь. Что теперь делать? Куда звонить, к кому бежать? Надо организовывать похороны, но как? Достав из кармана мобильный, позвонил Наталье Сергеевне, секретарше отца. В телефоне долго молчали, и когда уже собрался положить трубку – ответили.

– Ало.

– Наталья Сергеевна? Это Саша.

– Я поняла. Про родителей – знаю. Что ты хотел?

– Их же похоронить надо. Хотел узнать, кто этим займется?

– Ты вообще в курсе, что происходит? – секретарша сделала долгую паузу и громко выдохнула. – В стране эпидемия, уже тысячи, нет, даже сотни тысяч умерших. Я в больнице, первые симптомы. Никто не знает, что будет дальше. По поводу похорон, не ты ли должен этим заниматься? Сделай хоть раз что-то для них, и так всю жизнь на отце паразитировал, так имей к нему уважение, тварь!

Короткие гудки. Саша на секунду опешил и застыл с телефоном у уха.

– Вот сука! Совсем страх потеряла? Я тебе устрою веселую жизнь, секретутка конченная!

Нашел в списке контактов имя друга и набрал.

– Да, привет, – голос Ника звучал почти так же, как и Натальи Сергеевны – тихо и сдавленно.

– Ник, привет. Ты где?

– Уехал из города.

– Куда?

– В Подмосковье, в загородном доме.

– У меня отец умер, и мать,– с трудом выдавил Саша.

– Соболезную. Мои тоже слегли. В больнице, в тяжелом состоянии.

– Ты не знаешь, как похороны организовать, куда звонить, что делать? – Саша начал нервничать и стучать по дивану пальцами.

– Ты что, из дома так и не выбирался?

– Покутил немного, зря ты отказался. Только отхожу.

– Понятно, – Ник глубоко вздохнул. – Вытащи голову из песка. Москва уже полностью парализована, я свалил, потому что беспорядки начались. Мародеры, все дела. Все закрыто. Магазины, банки, кафе, вообще все. Люди мрут пачками. Когда из города ехал, видел колонны военных грузовиков, из города груженные едут. Ясно, что и куда они везут. Никто твоих родителей хоронить не будет. Ты понимаешь масштабы эпидемии?

– В смысле не будет? Ты рехнулся, что ли? А куда их денут?

– Блин, ты все мозги себе пронюхал? Они умерли от этой заразы. Трупы сожгут, или еще что, я точно не знаю. И то если будет, кому это делать. Менты уже все разбежались, на вызовы никто не приезжает. В скорую не дозвонишься. Я уверен – еще пара дней, и все. Не будет государства. Все, кого я знаю, либо уже умерли, либо заболели. Самому сегодня хреново, но это может на общем фоне, от страха или паранойи.

– Ник, ты прикалываешься? – Саша не верил тому, что слышал.

– Да конечно, с первым апреля, дебил! Вытащи свою задницу из дома и сам посмотри, – Никита бросил трубку.

В голове зазвенело от страха и пустоты. Порывшись на столе, в завале позавчерашней еды, пустых бутылок и стаканов, нашел пульт от телевизора и начал листать каналы. На первом – объявление правительства о введении чрезвычайной ситуации, по второму – просто инфографика о распространении эпидемии. Цифры ужасали. За трое суток заражено более трети населения планеты. Умерла половина заболевших.

– Хрень какая-то, – продолжил переключать каналы.

На следующем – бесконечный рекламный блок. Еще на двух – заставка перерыва. На одном из зарубежных – что-то вроде новостей, двое мужчин в студии, с очень усталым видом разговаривали об эпидемии.

– Мы не можем назвать причину, чтобы не вызвать панику, – ответил первый, с седыми висками и подписью на экране – профессор эпидемиолог.

– Но что вы скажете по поводу теории о том, что главная причина – изменение цвета неба? – спросил второй, в небрежно расстёгнутой рубашке и без привычного галстука.

– Как ученый скажу, что у нас слишком мало фактов и доказательств, чтобы связать эти явления. Но как простой человек добавлю, это не совпадение – утром небо изменило цвет, и тут же были зарегистрированы первые случаи заражения. Как такового очага заражения не было, оно началось лавинообразно по всему миру. Изменение цвета стало либо причиной, либо следствием, это точно, – профессор сделал глоток из стакана, стоящего перед ним.

– Какова природа этого заболевания?

– Вирусная. Новый вид. Проникает в организм воздушно-капельным путем. Что удивительно: он необычайно агрессивен, имеет очень малые размеры по сравнению с другими вирусами, что затруднило его обнаружение. От него не спасают даже респираторы и прочие защитные средства, переноситься в мельчайших частицах воды. Инкубационный период от нескольких часов до двух-трех суток.

– То есть люди, которые сейчас еще не заболели, вполне могут быть его носителями?

– Не могут быть, они уже. Мы связывались с эпидемиологическими центрами по всему миру. Везде брали пробы воздуха и грунта, и концентрация вируса во взвешенном состоянии просто колоссальная.

– Как думаете, сколько примерно процентов населения заражено?

– Не хочу вас пугать… – профессор сделал долгую паузу, еще отпил. – Не менее девяноста девяти, а то и все сто. Есть редкие исключения, шахтеры, подводники, но пологою, что их заражение – лишь это вопрос времени.

Ведущий на секунду закрыл глаза, потер лицо ладонями, но смог взять себя в руки и продолжить.

– Как это работает? Как он нас убивает?

– Первые симптомы как при ОРВИ или гриппе, но это лишь первые. Вирус проникает в головной мозг и нарушает работу гипоталамуса. Начинается сильное обезвоживание, диарея, потоотделение, рвота. Организм теряет жидкость в ужасающем темпе. Смерть приходит либо от обезвоживания, либо от связанных с ней осложнений. Вирус какое-то время продолжает функционировать даже в мертвом организме, мумифицируя тело, так что останки потом не разлагаются, попросту нечему.

– Есть какой-нибудь способ борьбы?

– Вакцины разрабатываются месяцами. Испытываются. Сейчас у нас нет времени не то что на разработку, даже на определение природы этого вируса. Это абсолютный убийца, молниеносный. Он не оставляет нам времени ни на что. Ни одно из известных лекарств не может его остановить, он не боится температуры, засухи, прекрасно себя чувствует вне организма.

– Что ты хочешь этим сказать? – Ведущий забыл о журналистской этике и привстал со стула.

– Мир уже умер, мы лишь наблюдаем агонию.

Саша выключил телевизор и бросил пульт в стену. Пластиковый корпус разлетелся, батарейки со стуком покатились по кафельному полу.

“Что делать? Куда бежать? Как спастись? Я тоже заражен?”

Быстро подскочив с дивана, забежал на кухню и рывком выдернул из шкафа домашнюю аптеку. Термометр. Хоть и электронный, но меряет ужасно долго. Наконечник противно обжег холодом подмышку. Два тоненьких писка. Тридцать шесть и пять. Облегченно выдохнул, но тут же вспомнил, что мужик по телевизору сказал об инкубационном периоде. Вытряхнув на пол все возможные лекарства, начал искать таблетки с надписью «противовирусное». Съев около дюжины разных пилюль, вернулся в зал.

«Кому еще позвонить? Что вообще делать?»

Страшно. До дрожи. Впервые в жизни остался один на один с проблемами. Даже когда первый раз попал в ментовку с несколькими граммами порошка, не было так страшно. Знал, что есть отец, который отмажет, защитит, прикроет. А от гнева отца – спасет мать. Сейчас их нет, и в глубине души понимал, что не так уж много людей готовы его просто терпеть, не то что любить. Но что дальше? Что там делали в фильмах, когда начинался апокалипсис? Первая мысль пришла о еде. Надо запастись, и как можно больше.

Саша поднялся с дивана и прошел в кладовую. На полках расставлены коробки с крупами, макаронами, банки солений. Шкаф в углу забит упаковками воды, сахара и кофе. В двух морозильниках заготовлены замороженные овощи, мясо, полуфабрикаты. Про себя поблагодарил маму, даже после смерти она заботится о нем. Несмотря на достаток она никогда не забывала голодную молодость: не держала кухарок, готовила сама, любила заготовки впрок. На ее запасах легко можно прожить. Алкоголя тоже хватит надолго. Просто окопаться в квартире и ждать. Не знал, чего, но это единственное, что приходило в голову.

Закинув в рот несколько наспех собранных бутербродов, вооружился тряпкой, ведром и пылесосом – сидеть в квартире с лужами чужой рвоты не очень хотелось. Через полчаса уборки взмок весь, как после хорошей тренировки. Сердце, и без того перегруженное допингами, сумасшедше стучало. Вытереть пыль, закинуть грязные вещи и постельное белье в стирку, пропылесосить, выкинуть бутылки и боксы из-под еды. Блевотину на полу оставил напоследок, опасаясь, что желудок не выдержит и добавит работы. Нацепив респиратор и забрызгав комнату освежителем воздуха, кое-как справился. Ковер в зале просто свернул в рулон и вынес на балкон. Через три часа рухнул на диван, обессилено осматривая убранную квартиру. Мама бы гордилась.

Мама. Комок подступил к горлу. Медленно поднялся и осторожно, со страхом, побрел в родительскую спальню. Весь день обходил эту комнату, словно ее не существовало. Открыл дверь. Приятный полумрак. И знакомый до боли запах. Даже не духами, а самой мамой, очень родным, теплым и уютным. Её трюмо, заколки для волос, резные, с большими камнями. Халат на специальной подставке возле кровати, шелковый, с белыми аистами, отец привез из Пекина. Расправленная кровать, смятая простыня, лекарства на прикроватном столике. Горло сдавило, картинка перед глазами подернулась и поплыла, в носу защипало. Подошел ближе к кровати, опустился у края и зарыдал. Видел ее перед собой, словно она жива, немного усталая, как и всегда, с медленными и грациозными движениями, вкрадчивым и мягким голосом, но взгляд… Глубоко, за материнской любовью и теплотой, виднелось то, что всегда старался не замечать – разочарование.

В комнате просидел не меньше часа, то садился на кровать, то ходил и рассматривал вещи матери. К отцовской стороне не подходил, даже аура его присутствия пугала. Выбравшись обратно в зал, попробовал включить телевизор. Вставил батарейки обратно в пульт, несколько раз нажал, вроде работает. Каналов в эфире было все меньше, те, что еще транслировались, либо показывали ерунду, либо угнетали информацией об эпидемии, не сообщая ничего нового. Не зная, чем заняться, забрел на кухню и соорудил несколько бутербродов с ветчиной и сыром. Желудок принимал пищу нехотя, перед глазами еще стояли лужи рвоты на полу, да и запах, как бы не заливал все освежителем, еще стоял. Добравшись до компьютера, запустил сетевой шутер, но играть оказалось невозможно: пинг в сети шкалил, и серверы пустовали. Пришлось играть в однопользовательские, нацепив на голову гарнитуру. Чтобы было веселее, размешал виски с колой в большом литровом стакане и потягивал через трубочку. Другого занятия не нашел, утешал себя мыслью, что ждать придется недолго. Только сам не знал – чего ждать. Через несколько часов игры и пары стаканов коктейля хорошо расслабило. Алкоголь туманил память, притуплял боль и не давал думать о потерях. За компьютером просидел до рассвета. Лишь когда солнце полностью встало и, пробиваясь сквозь фиолетовые облака, окрасило спальню в лавандовый, понял, что сильно хочет спать.

26 июня.

17.34 по московскому времени.

Проснулся от запаха гари, обжигающего ноздри. Поднявшись с кровати, побрел по квартире в поисках источника вони. В коридоре – дым, едкий, выедающий глаза. Закашлявшись, подбежал к окну и открыл настежь. На улице не лучше, откуда-то снизу черным клубами поднимается сизый столб. Выглянув вниз, увидел, что три этажа объяты огнем.

«Твою мать! Твою мать! Что делать?»

Выхватив телефон, Саша набрал телефон экстренной службы. Долгие длинные гудки, ответа нет. Вспомнил слова Никиты: «никто не приедет». Квартиру покидать ну никак не хотелось. Единственный оплот защиты и спокойствия. Казалось, что как только выйдет из подъезда, сразу заразится и умрет. Дыма с каждой секундой было все больше. Полы раскалялись как асфальт в летний день. От нехватки кислорода легкие сдавило кашлем. Если задержится, то точно умрет, не от болезни, а мучительно, задыхаясь и сгорая заживо.

Забежал в комнату и схватил рюкзак, тут же отправив в него паспорт, деньги из отцовского дипломата, сотовый и зарядку. Забыв о страхе, залетел в родительскую комнату, споткнувшись об кровать. Сейф, к счастью, открыт. Ворох документов на недвижимость, еще какие-то бумаги, рука уткнулась во что-то холодное и тяжелое – пистолет, рядом два магазина к нему. Хоть стрелять не умел, но выходить наружу без ствола – самоубийство. Запихнув все в рюкзак, натянул худи, кепку, солнечные очки и повязал на лицо футболку, наподобие маски. Пожар пожаром, а страх перед смертельным вирусом засел в голове крепко. У самого выхода вспомнил про еду. Из кладовой взял несколько банок консервов и бутылку воды. Но куда направиться? Вспомнил про загородный дом. Хороший крепкий коттедж на большом участке, с бассейном, камином и сауной. Надо лишь найти, кто туда отвезет, озаботится едой и можно пересидеть эпидемию, подальше от людей, чтобы не заразиться.

В фойе перед квартирами ничего не видно. Густой сизый дым, выедающий глаза и сдавливающий горло как удавка. Спазм кашля сжал легкие, чуть снова не вывернув желудок наружу. Пригнувшись как можно ниже, просеменил к лифту, но двери оказались открыты – внутри горел аварийный красный свет. Придется по лестнице. Добравшись кое-как до двери, еще раз прокашлялся. Дым, пробравшись в самые глубины легких, начинал выжирать их, как горячая вода снег. Лестница тонула в плотном сизом тумане. Слышались чьи-то крики, треск и гул огня. Спустившись на один этаж, окунулся в плотный жар, словно зашел в парилку в бане. Дальше вниз, бегом, прыгая через три ступени. На лестнице никого, хотя он ждал бегущих вниз спасающихся людей. Пробежав объятые пожаром этажи, не сбавил темп и продолжил прыгать через ступени. На втором этаже, когда уже почувствовал свежий уличный воздух, на секунду расслабился и не посмотрел под ноги, перемахнув через лишнюю ступень. Правую лодыжку прострелил укол боли. Потеряв равновесие, и, вскрикнув, влетел в стену. В плече хрустнуло, голову спас одетый капюшон и кепка, но в глазах все равно на мгновение потемнело. Со стоном сполз по стене вниз, держась одновременно за ногу и плечо. Боль невыносимая, острая и жгучая. Одновременно бросило в жар и в холод, рот наполнился слюной, словно вот-вот вывернет. Дыхание сбилось, как будто кто-то от души двинул кулаком под дых. Из глаз потекли слезы, то ли от дыма, то ли от боли. Нет, он не плакал, просто вода хлынула из глаз, сама по себе. С трудом поднялся, опираясь на перила как старик. Каждое движение правой рукой давалось с трудом, возникало чувство, что одна косточка трется об другую. Связки в ноге взвывали при каждом шаге, простреливая болью до самого позвоночника. Вышел в фойе. Консьержки нет, только открытая дверь в ее каморку.

На улице жарко, не так сильно, как на горящих этажах, но возникло желание стянуть капюшон и импровизированную маску с лица. Вспомнил об эпидемии, пожар ненадолго выжег из головы все другие мысли. Представил, как сотни вирусов, увидев его незащищенный нос, ринулись кишащим роем к ноздрям и перебирая микроскопическими лапками, продираются через друг друга, чтобы быстрее попасть в организм. В носу засвербело. Саша вытер его через маску тыльной стороной ладони.

«Так, что дальше? Где найти машину, как добраться до загородного дома?»

А в квартире же остались ключи от дежурного минивэна, на котором водитель возил маму по магазинам или домработница ездила на закупки.

«Вот идиот! Тупица! Мог же просто схватить ключи, и сразу одной большой проблемой меньше.»

Пытаться завести машину без ключей даже не стал пробовать, не умел и не хотелось возиться. Оставалось надеяться только на предприимчивость московских бомбил. Собравшись с силами и закусив губу, вышел через открытую дверь КПП с придомовой территории. До Малой Филевской около трехсот метров, но для него они превратились в несколько километров. Нога с каждым шагом болела все сильнее. Плечо ныло, пришлось повесить рюкзак на одну лямку, но и это не помогло, второе плечо быстро затекло. Несмотря на вечер температура стояла не ниже тридцати. Худи с капюшоном и маска только усугубляли жару, футболка пропиталась потом и прилипла к телу. И без того утомленный организм молил о пощаде и остановке. Но Саша боялся – в рюкзаке лежала приличная сумма наличкой, а людей на улице и за телефон убивали. У него, конечно, на лбу не написано, что он при бабле, но черт его знает, что сейчас у выживших в голове. Остановившись ненадолго, он достал пистолет и переложил его в карман кофты. Так спокойнее.

Машин на дороге нет, от слова совсем, только припаркованные и брошенные прямо на проезжей части. Он даже проверил парочку, все заперты и без ключей. Покрутившись с десять минут возле дороги, решил попробовать спуститься в метро. Где-то вдалеке раздался громкий хлопок, затем протяжный крик. Когда вопль затих, воцарилась тишина. Саша нутром ощутил странное чувство, словно чего-то не хватает, как вышел из дома и забыл мобильник. Задумавшись, он понял, чего. Два года назад летал на Гавайи, кататься на серфе. Сняли дом с друзьями прямо на пляже, в первой линии, и удобно, и вид красивый. Но с погодой не повезло. Первую неделю море штормило. Тогда они пожалели о том, что поселились прямо у воды. Постоянный гул, монотонный, иногда с раскатами грохота, когда сотни тысяч тонн воды обрушивались на взвывающую от этого полоску берега. Прикольно, когда просто пришел на пляж посмотреть на шторм, но когда засыпаешь, просыпаешься, ешь и сидишь на унитазе под это грохот, то он сводит с ума. Под вечер второго дня Саша изрядно надрался, чтобы не слышать этот монотонный и угнетающий гул. Но на третий день шум утих. Сначала подумал, что шторм прекратился, но серое небо за окном и пенистые валы, докатывающие почти до дома, указывали на то, что он только усилился. Просто мозг понял, что шум не несет никакой информационной нагрузки и начал его отсекать. К пятому дню он его вообще не слышал, и потом, когда шторм кончился, тишина казалось просто гробовой. Уже не хватало этого грохота разбивающихся волн, словно они стали его частью. Вот и сейчас так же, за всю его жизнь в Москве он привык к постоянному гулу мегаполиса, шуму машин, метро, трамваев, строек и миллионов людей. А сейчас тихо, только редкие крики, хлопки, даже выстрелы где-то, но в общем звуковом фоне – тишина. Поднял голову на небо. Над всей этой тишиной висело фиолетовое небо с легкими облаками. Красиво и страшно. Примитивный и первобытный страх, как перед клеткой с тигром или у края обрыва. Саша вжал голову в плечи и быстрее направился к метро.

Серые парапеты, красная буква «М» на синем столбе, стертые от миллионов ног каменные плиты перед входом и отполированные до блеска стальные поручни. Станция «Пионерская». Пути метро на этом участке проходили по поверхности, спуск на перроны по лестницам из стеклянного павильона, откуда открывался хороший обзор на прибывающие составы. С одной стороны, на станции стоит поезд, без света и с открытыми дверями, другой путь пуст. Массивные металлические замки на цепях, висящие на входе в метро. Тяжелые, угрюмо серые, кричащие всем своим видом: «Стой, забудь все, что ты задумал, дальше путь закрыт».

Хоть он и вырос в Москве, она все равно была для него огромным муравейником с сотнями ходов-улиц и тысячами этажей. Коттеджный поселок на Новой Риге сейчас казался дальше и недоступнее, чем северный полюс. Идти одному с больной ногой нереально, а надвигающиеся сумерки вообще отметали любую надежду. Но он не мог оставаться здесь, посреди улицы, один, без машины. Больше всего сейчас жалел о своем Мерседесе, который стоял с раскуроченной мордой в автосервисе. Преданный немец домчал бы до дома минут за двадцать, тем более пробок нет. Он никогда не ценил машину, просто средство передвижения и способ показать социальный статус. Но сейчас транспорт – необходимость для выживания, без которой он лишался мобильности и защиты. Как птенец, выпавший из гнезда с еще не окрепшими крыльями. А гнездо в двадцати километрах. И нога уже начала распухать, даже стоять больно.

– Сука-а-а-а! – Не выдержав, Саша закричал на всю улицу. Протяжно, со срывом голоса.

Злость переполняла его, злость на эпидемию, на пожарных, которые не приехали, на родителей, которые умерли. Больше всего злился на себя. Если бы был предусмотрительнее, то никогда бы не вляпался в такую дерьмовую ситуацию.

Опустившись на бордюр прямо на дороге, вытянул больную ногу. Мысли никак не хотели выстраиваться в логическую цепочку и подсказать выход. Ни одного человека вокруг, ни одной машины. Собрав последние силы, чтобы не сорваться в панику, вспомнил о мобильнике. Достал из кармана смартфон, еще работает, палочки антенны даже на максимуме. Открыл программу с картами, включил навигацию, но тут же выключил, и так зарядки всего семьдесят процентов, а геолокация сожрет аккумулятор за пару часов. Вот его местоположение, возле входа в метро. Проложил маршрут до загородного дома, семнадцать с половиной километров. В старших классах занимался легкой атлетикой и бегом. Марафонцем не был, но пробежать пятнадцать километров в среднем темпе вполне мог. Сейчас конечно не побегаешь, но если напрячься, делать передышки, то к утру может и доберется, а там уже можно отдохнуть, завалиться в бассейн и забыть об этой ночи, как о страшном сне.

Сняв кроссовок и носок, помассировал лодыжку. Вроде ничего серьезного – растянул связки, но болит противно. Немного оттекло, но перелома точно нет, иначе бы даже не встал на эту ногу. Плечо почти отпустило, скорее всего, ушиб, но двигать рукой все еще болезненно.

«Эх, если бы мозги были на месте, еще аптечку с дома прихватил бы. Сейчас эластичный бинт и пара таблеток ибупрофена не помешали.»

Медленно поднявшись с земли, побрел по тротуару сверяясь с картой на смартфоне.

26 июня Москва

20.34 По московскому времени

Ушел от станции метро больше, чем на километр. Идти стало немного легче, это ободряло и придавало сил, начал верить, что доберется пешком до дома. К боли то ли привык, то ли нога действительно стала меньше болеть. Начинало смеркаться. Город вокруг изменился до неузнаваемости. Из шумного и суетливого превратился в пустующий и истеричный. За всю дорогу увидел всего несколько человек, но они не обратили на него никакого внимания. Одинокий мужчина в пыльной одежде, задыхаясь от приступов кашля, шел в сторону центра. Услышав его, Саша быстрее перешел на другую сторону улицы, опасаясь заразы. Еще двое катили широкую тележку, загруженную коробками и скарбом, и даже не посмотрели в его сторону, лишь прибавили шаг. Несколько раз мимо промчались машины, но по их скорости было ясно, что они не остановятся. Видел людей, лежащих на земле, но не стал подходить и выяснять, живы они или нет. Единственной его целью сейчас был загородный коттедж с уютной спальней, бассейном и запасом еды минимум на месяц.

Он просто шел, стараясь ни о чем не думать, представляя, как доберется, примет душ, или даже залезет в ванную, откроет бутылку чего-нибудь горячительного и забудет об этой чертовой эпидемии. Нужно просто дойти, тем более это оказалось не так уж и сложно.

Через пару кварталов увидел аптеку, небольшой магазин на первом этаже шестнадцатиэтажки. Дверь открыта настежь, внутри горит свет. Подойдя ближе ко входу, осторожно заглянул внутрь. В помещении никого не видно, лишь отблески диодных ламп на зеленом кафельном полу и запах лекарств.

– Есть кто? – спросил Саша, с опаской заходя внутрь.

Тишина, только гудят холодильники за кассой. Подойдя ближе, постучал рукой в стекло кассы. Из двери подсобки послышалось шуршание. Насторожился и крепче сжал рукоять пистолета в кармане. В проеме показалась голова. Лысоватый мужик непонятного возраста, вроде и не старый, но выглядит очень плохо. Впалые щеки, вытаращенные глаза в паутине капилляров, расширенные зрачки почти полностью закрывают радужку, делая взгляд сумасшедшим и отталкивающим.

– Тебе чего пацан? – спросил мужчина, не высовываясь полностью.

– Мне бинт эластичный нужен, и обезболивающие какое-нибудь, – Саша понял, что это не продавец, но выбора у него нет, тип был тут первым.

– Есть, есть, есть. А бабки у тебя есть? – мужчина осмотрел гостя с головы до ног, двигая глазами неестественно резко.

– Аптека-то не твоя, сам, небось, воруешь?

– Кто ворует? Я ворую? – незнакомец полностью вышел из-за двери. Белая футболка с пятнами пота заляпана свежей кровью. От тощего тела несет запахом химикатов и грязных вещей. В руке обычный кухонный нож, тонкий, с небольшой деревянной ручкой и зубчатым лезвием, полностью покрытым липкой и густой кровью. – Подь сюды, я те покажу, кто тут ворует.

Саша попятился назад к двери. Сразу понял, что это «винтовой»[1], знал, на что они способны под кайфом. Наркоман уставился на него и замер за прилавком. Князев пятился, наркоман смотрел, только холодильники гудели. Подвела вывихнутая нога, с вскриком он завалился назад, прямо на рюкзак. Мужик как будто ждал этого, рывком вылетел из-за прилавка и ринулся к распластавшемуся на полу. Саша выхватил пистолет, руки дрожали, но с такого расстояния не промахнётся. Торчок замер и уставился на ствол, это никак не входило в его планы, и затуманенный мозг думал, как ему реагировать. Сумасшедшие глаза смотрели в дуло пистолета, ожидая выстрела. Но его не последовало. Князев несколько раз дернул спусковой крючок, но ничего не произошло. Пистолет лежал в руках мертвым куском железа, и чувство защищённости улетучилась, уступив место паническому страху. Наркоман ухмыльнулся, выставив на показ ряд сгнивших и желтых зубов. Начал неспешно приближаться, выставив вперед нож. То, что жертва превосходила по габаритам раза в полтора, его не пугало. Саша тоже не думал об этом, он еще пару раз нажал на спуск, надеясь, что пистолет все же выстрелит. Уставившись на смотрящий в грудь нож, представил, как перемазанный чужой кровью кусок железа пропарывает его живот, а торчок улыбается, сидя на нем и вгоняя лезвие глубже и глубже, прокручивая рукоять. Если бы не паника, он бы понял, что наркоман весит не больше шестидесяти килограмм и ростом не выше ста семидесяти сантиметров. Со своим ростом за сто девяносто и весом под восемьдесят пять кило, он мог его просто поднять за шкирку и швырнуть в стену. Но страх полностью сковал его, и единственное, что он видел, это – нож.

Подойдя как можно ближе, наркоман решил прыгнуть. У Князева сработал инстинкт самосохранения, он не понял, как, но буквально в последнюю секунду выкинул навстречу ногу. Тщедушное тело нападавшего отшвырнуло к стене, где он начал рыскать руками по полу в поисках выпавшего оружия. Саша рывком поднялся, скривившись от моментально напомнившей о себе ноге. Прямо перед ним, стоя на карачках и бубня под нос, наркоман пытался найти нож, который затерялся в узорах зеленого кафеля.

«А ведь он его найдет и опять кинется. Даже если попытаться уйти, все равно догонит, у него ноги целые. А сейчас он на полу, и даже не думает о защите, еще секунда, и второго шанса не будет.»

Взяв пистолет за ствол, вкладывая в замах весь вес, обрушил рукоять на лысый затылок. Громко хрустнуло. Череп наркомана прогнулся под ударом, как скорлупа прогнившего кокоса, из лопнувшей кожи брызнула кровь. Замахнувшись, ударил еще раз, чтобы наверняка. Убивать не хотел – вырубить, чтобы не встал, но насколько сильно надо ударить не знал, поэтому бил со всей дури. Сердце бешено колотилось в груди. Навис на лежащим на полу торчком и смотрел, как из его головы вытекает кровь. Повернув наркомана носком здоровой ноги, отстранился. Глаза широко открыты, но жизни в них уже нет, улыбка так и оголяет страх дантиста.

Простояв с минуту, вспомнил, зачем вообще пришел. Теперь бинт и таблетки были особо дороги, ведь ради них пришлось пройти через все это. Зашел за кассу. Обычно самые популярные лекарства лежат как можно ближе. Точно, шкаф сразу за кассой, ровные пачки обезболивающих на полках. Взяв сразу с запасом, нашел глазами шкафчик с надписью «перевязочные материалы». Упаковка с эластичным бандажом для фиксации голени. Прямо возле шкафа опустился на пол, снял обувь с носком и натянул бандаж. Приятное ощущение, как будто кто-то обхватил ногу и поддерживает ее. Две таблетки ибупрофена и глоток воды из пластиковой бутылки, стоящей в холодильнике у кассы.

Послышался тихий плач. Откуда-то совсем рядом. Приглушенный, сдавленный, но то, что это был плач, он не сомневался. Осторожно поднявшись на ноги, вытащил пистолет из кармана. Рукоятка немного испачкана в крови, но вытирать нет времени.

«Вот идиот!», – выругался на себя, поняв, что тупо не снял пистолет с предохранителя и не загнал патрон в патронник.

Убедившись, что теперь точно зарядил, Саша вытянул его перед собой и пошел на звук – в подсобку.

На полу лежит девушка лет тридцати. Белый халат распахнут, черное платье в красный узор уже успело вымокнуть от крови и облепило пышную фигуру. Крашеные рыжие кудри прилипли к щекам, перепачканными кровью и слезами. Застывшие глаза смотрят под стол, где, спрятавшись за стулом и тумбочкой, сидит девочка. Совсем маленькая, год три или четыре. Она зажимает рот рукой, боясь шуметь, но всхлипы все равно вырываются. Увидев Сашу с пистолетом, она поддалась назад, но уперлась в стену. В больших карих глазах читается ужас.

– Да твою же мать!

[1] «Винт» – самодельный наркотик, который зависимые варят из лекарств с содержанием эфедрина.

Часть 2. Глава 3. Вадим.

26 июня. Бетта.

16.04 по московскому времени.

Хуже всего – ждать. Ожидание растягивает каждую секунду до минуты. Вадим ходил по квартире и не мог найти себе места. Не выпускал из рук телефон, ожидая звонка из больницы. Все утро вместе с Юлей занимались выгрузкой и распределением продуктов. Морозильный ларь поставил в гараже. Старая проводка не внушала доверия, но выбора не было, в квартире места для морозильника точно не найдется, и затащить его по лестнице одному просто нереально. Юля, взяв на себя роль хозяйки, довольно быстро освоилась на кухне, и приготовила пасту взамен жаркого, которое они успели приговорить. Воеводов подозревал, что, занимаясь бытовыми делами, девушка сбегает от мыслей о происходящем. Уж слишком рьяно она все делала, с маниакальным увлечением. Возможно, просто хотела быть полезной и отплатить за гостеприимство, но он больше склонялся к первой версии.

Султан вел себя беспокойно. Не отходил почти ни на шаг, хотя обычно находил, чем себя занять. Даже не просился гулять, предпочитая ходить как привязанный за хозяином по квартире.

Дождь немного стих, и фиолетовое небо лишь орошало землю мелкой водяной пылью, словно система полива – газоны. Тучи налились пурпуром еще больше и походили на клубящиеся внутренности, развешенные под небосводом. Ожидание, погода, неизвестность и страх перед вирусом делали свое дело, взвинчивая и без того напряженные нервы. Вадим метался по квартире как волк в клетке. Хотелось действовать, что-то предпринимать, но единственное, что он мог, это ждать. Пару раз, не выдержав, звонил в больницу, но холодный голос автоответчика сообщал: «Все операторы сейчас заняты, перезвоните позже». Пытался рисовать, но чистый лист бумаги вызвал только раздражение, захотелось швырнуть его в стену, следом за ним карандаш, а потом и самому влепиться головой. Спасла ситуацию Юля, постучавшая в дверь и пригласившая выпить чаю.

Девушка накрыла на стол, заварила травяной и сделала бутерброды. Хотя нет, не бутерброды, это он делал бутерброды – кусок ржаного хлеба, пара ломтиков колбасы и полоска сыра. А Юля заморочилась: обжарила хлеб, сделала яичные блинчики, нарезала тонкими ломтиками помидоры и огурцы, подрумянила на сковороде ветчину и расплавила сыр. Ее произведение кулинарного искусства язык не поворачивался назвать бутербродом, как минимум, Крок-мадам или что-то не менее пафосное.

– Вот это ты разошлась. Можно было просто хлеба с колбасой нарезать, – сказал Вадим, усаживаясь на свое любимое место.

– Да я больше для себя, надо было как-то отвлечься, чем-то себя занять, – сказала Юля, разливая чай по кружкам. – Это ожидание меня просто убивает.

– Меня тоже, – Вадим, осторожно отхлебнул. – Сам не знаю, куда себя деть.

– И я о том же. Эпидемия эта, – Юля сделала долгую паузу, засмотревшись в кружку. – Я боюсь. Очень боюсь. Не думала, что когда-то кому-то это скажу. Я так никогда не боялась. Аж до трясучки.

– Думаешь, одна ты? – Сказал Вадим, разрезав сэндвич на два треугольника. – И я боюсь, и Султан боится. Все боятся, потому что не знают, что делать, и как с этим бороться. А сильнее всего страх смерти и неизведанности.

– Ты не выглядишь напуганным, – Юля пристально посмотрела на Вадима и сделала небольшой глоток.

– Я хорошо умею скрывать эмоции. Пришлось научиться, – Воеводов поднял перед собой бутерброд, посмотрел на него с разных сторон, любуясь, и откусил. Хлеб хрустнул, по пальцам потек сок. Очень вкусно, даже великолепно. Это, вероятно, самый вкусный сэндвич в его жизни. – Отлично готовишь, я такого даже в кафе не пробовал.

– Спасибо, – ответила Юля, ничуть не смутившись. – Это мое фирменное. Мама научила готовить, она фанат кулинарных шоу и фуд-блогеров на Ютубе.

– Я в этом не силен. Пельмени да яичница. Ну, мясо на костре могу пожарить. Мама хорошо готовит.

– Очень хочется попробовать ее блюда. Надеюсь, это случится как можно скорее. Если пригласите, конечно.

– Так ты уже гость. Осталось маму дождаться, – улыбнулся Вадим, но тут же помрачнел.

Юля посмотрела на него и решила, что лучше занять рот едой, а не болтовней. Минут пять ели молча.

– Как думаешь, когда это все закончиться? – спросила девушка, устав от тишины, напрягающей больше, чем разговор.

– Я не знаю. Честно. Хотел бы сказать, что да, все скоро будет хорошо, – Вадим дожевал сэндвич и вытер пальцы салфеткой. – Но я реалист и предпочитаю быть честным. Сейчас надо быть готовыми ко всему.

– Ко всему, это к чему?

– Слишком быстро это началось. Не готово человечество к такому. Я был не в очень приятных местах и видел, как работает система, когда что-то выходит из-под контроля. Три дня. Не успеет здравоохранение справиться с таким количеством заболевших. Слишком неповоротлива и инертна бюрократическая система.

– Я вчера читала новости в интернете, цифры просто ужасающие, – Юля посмотрела на стену, даже не притронувшись к бутербродам.

– Вот именно. Вспомни эпидемии испанки или чумы. Они не были так молниеносны, но при этом выкосили не один десяток миллионов. А сейчас ученые даже толком не знают, что это, откуда и как это лечить.

– И что в итоге? – Голос Юли с каждым словом звучал все более подавленно.

– Не хочу нагнетать, но нужно быть готовыми к худшему. К самому.

Доедали молча, поглощённые размышлениями.

Ближе к вечеру Вадим собрался выгулять Султана. Беспокоился за пса, после обеда волкодав забился под стол на кухне и отказался от еды. Юля, увидев, как они собираются, предложила пройтись вместе.

Дождь прекратился. На улице приятно пахло прибитой пылью и сырой землей. Лужи отражали облака, и весь мир выглядел так, словно кто-то поставил фиолетовый светофильтр. Воеводов отстегнул поводок и потрепал пса по холке.

– Иди, побегай. Разомнись, – алабай приподнял голову и посмотрел на хозяина. Взгляд тяжелый, грустный, насколько грустными могут быть собачьи глаза. – Ладно, можешь просто бежать рядом.

Пошли втроем по уже знакомому маршруту, через рынок, остановку и дальше по прямой к морю. Очень тихо. Летом даже после дождя в Бетте было не протолкнуться от отдыхающих. Сейчас на улице никого.

– Брррр. Как будто вымерли все, – поежилась Юля.

– Местные по квартирам сидят. Приезжие разъехались, кто смог, – ответил Вадим, осматривая окна пятиэтажек.

– Надеюсь. Но все равно жутко.

– Это да, – Вадиму и самому было не по себе от пустоты и тишины.

Такого не было даже зимой. К ноябрю поселок пустел без приезжих, но выйдя на улицу все равно встретишь хоть одного человека, или увидишь в окне. Сейчас возникало чувство, что они остались одни. За весь путь до моря не встретили ни одной машины. Рынок на алее, ведущей к пляжу, закрыт. Кафе, магазины и палатки тоже. На пляже пусто, ни души. Тишина, ни музыки, ни голосов, ни шума машин. Вышли к центральному проходу на набережную и застыли, озираясь по сторонам.

– Вадим? – спросила Юля, бегая взглядом вокруг, пытаясь высмотреть хоть одного человека.

– А?

– Может завтра сами поедем в город, в больницу?

– Я думаю о том же. Только лучше не завтра, а сейчас.

18.42 по Московскому времени

Грузовой Форд намного приятнее УАЗика. Не такой проходимый, но комфортный, тихий, в салоне прохладно, пахнет ароматизатором и новым пластиком, а не выхлопными газами и перегретой коробкой передач. Султан в новую машину залез с опаской, обнюхивая серую обивку сидений и приборную панель. Юля собрала волосы в хвост и выглядела напряженной. Вадим, проезжая мимо пятиэтажки, смотрел в окна. Света нигде нет, ни одного любопытного лица, выглядывающего, что же там за машина. Выехали из поселка. Дорога удручала не меньше, чем безлюдный пляж. Ни машин, ни людей, ни автобусов.

«Не могли же все так быстро заболеть? Количество зараженных, по сообщениям в сети, огромное, но не настолько. Может, эвакуировались? Может, мы пропустили сообщение о какой-то государственной инициативе по обеспечению безопасности, и всех людей просто вывезли в безопасный район?» – размышляя, Вадим посмотрел на Юлю. Она бегала взглядом по окнам мелькавших мимо домов, закусив нижнюю губу, то и дело потирая левый висок.

Такую же картину запустения наблюдали во всех следующих селах. Лишь при выезде на трассу, ведущую к городу, увидели первую встречную машину и немного успокоились. Значит не одни, и ничего важного не упустили.

Через час въехали в город. Вадим ждал кордоны, карантинные службы, на худой конец – полицию. Но въезд в город свободен. На улицах лишь несколько машин, как будто это не один из крупнейших городов юга России, а захолустная деревня без асфальтированных дорог. Светофоры работали в режиме желтого мигающего сигнала. Пешеходов вообще не видно. Вадим сбавил скорость и ехал, внимательно осматриваясь по сторонам. Перед одним из перекрестков, над которым издевательски сиял рекламный баннер «Геленджик – место, где вы захотите остаться навсегда!», пришлось резко остановиться. Свора бродячих собак не меньше дюжины перебегали дорогу, по-хозяйски, ничего не опасаясь.

– Быстро же они обнаглели, – буркнул Воеводов, вдавливая клаксон до упора.

Султан, увидев дворняжек, зарычал, оголив ряд белоснежных клыков. Юля посмотрела на волкодава, и сглотнула, попадись ее рука или нога в такую пасть – перекусит, как хлебную палочку.

Собаки сигнала не испугались, удалось тронуться только тогда, когда они освободили проезд. Путь до больницы шел без поворотов по одной из главных и самых крупных улиц города – Луначарского. Несмотря на четыре полосы, в час пик на ней собиралась приличная пробка, в которой можно было потерять не меньше часа. Сейчас улица больше походила на шоссе в пустыне из американских фильмов, только перекати-поля не хватало.

Подъехав к пропускному пункту гостиницы, Вадим посигналил. В окошке охранников никакого движения. Посигналил еще раз, и опять никакой реакции. Выйдя из машины, подошел к стеклу, постучал и заглянул внутрь.

– Что там? – спросила Юля, когда он вернулся.

– Да фигня какая-то. Никого нет. Все выключено. На шлагбауме замок висит. И это… – Вадим посмотрел прямо перед собой. – На территории армейские грузовики стоят.

– А зачем они тут? – Юля не поняла связи, но встревожилась от одного вида Воеводова.

– Не знаю, но явно не из-за чего-то хорошего, – он завел машину и сдал назад.

– Куда мы?

– Тут есть еще один вход, ближе к зданию, сейчас объедем.

Вывернули обратно на Луначарского и, проехав вдоль всей больницы, свернули за небольшим магазином направо. За забором показался главный корпус. На небольшой площадке перед калиткой стояло два десятка машин. Вадим не стал церемониться и остановился прямо перед входом. Он уже не мог сидеть на месте и чуть ли не выпрыгнул из машины.

– Пойдем, вход в приемное отделение здесь.

Они пересекли широкую заасфальтированную площадку и поднялись по ступеням к белой двери входа. Закрыто. За стеклом никого не видно. Воеводов несколько раз постучал и только потом увидел кнопку радиозвонка. Нажал, никакой реакции, нажал еще несколько раз. В коридоре, размываемая несколькими стеклопакетами, показалась смутная фигура. Чем ближе она приближалась, тем лучше просматривался силуэт человека в военной форме с автоматом. Шел он медленно, чуть покачиваясь. Открыв первую дверь, парень, судя по погонам – срочник, вышел в тамбур. Как только солдат увидел людей за стеклом, его и без того воспаленные глаза выпучились еще сильнее.

– Вы что, еба…. Совсем с ума сошли? Передавали же, что запрещено самовольное обращение в больницы! – Кричать у него получилось не очень, сиплый и севший голос еле пробил толщу стекла.

– Слышишь, салага. Ты как со старшими по званию разговариваешь? – Вадим сдержался, чтобы не выразиться по крепче.

– Я, это… того… – солдат начал запинаться, не ожидая такого отпора.

– Капитан Воеводов. Позови старшего или медперсонал, – то, что Вадим уже в запасе, солдату знать было не нужно.

Трюк сработал, и военнослужащий скрылся в коридоре. Через пять минут вернулся в сопровождении врача, судя по белому халату. Медик выглядел не лучше, чем солдат: крупные капли испарины на лбу, ввалившиеся щеки, посиневшая кожа, приступы кашля.

– Что вы хотели? – упершись рукой в стекло, спросил врач.

– Мне нужны данные по двум пациентам. Может, откроете дверь? – Вадим демонстративно дернул дверную ручку.

– Исключено. Карантин. Вы из каких войск? – спросил медик и согнулся в приступе кашля.

– Не важно, но могу связаться, чтобы вас поторопили.

– Некому уже звонить. Ладно, назовите фамилии.

– Воеводова и… – Вадим повернулся к Юле.

– Шныков, Владимир Шныков. Девяносто третьего года рождения, – Юля поддалась вперед.

– Ждите здесь, – доктор скрылся в глубине коридора, оставив солдата одного на входе.

Время до его возвращения тянулось как расплавленный гудрон. Вадим начал ходить кругами, жалея о том, что бросил курить. Девушка скрестила руки на груди и жевала нижнюю губу.

Через десять минут врач вернулся, неся в руках кипу бумаг, вид у него был еще более подавленный. Вадим учащенно задышал и подошел ближе к двери.

– Так, Воеводова. Скончалась вчера в двадцать три сорок восемь. Шныков Владимир сегодня утром, в девять сорок семь. Двое поступивших с ним тоже, – говорил он монотонно, без эмоций, словно произносил такие слова уже тысячный раз за последние дни. – Сожалею. Тела не выдаем. Говорил уже, карантин. Все в крематории. Прах и свидетельства о смерти можете востребовать позже. Если выживете.

Закончив, он развернулся, дернул солдата за руку и скрылся с ним за закрытой дверью.

Вадим стоял на месте и смотрел им в след.

«Скончалась. Вчера. В одиннадцать вечера. Мама умерла,– он медленно, по слогам, проговаривал слова в голове, не веря им. – Ее сожгут. Даже не увижу её».

В себя его вернул громкий крик. Повернулся назад и увидел, как Юля опустилась на асфальт, надрывая горло. Люди так не кричат, это больше похоже на предсмертный крик животного. Глаза девушки выглядели сумасшедше, как будто разум покинул ее вместе с исторгнутым из легких воздухом.

– Тихо, тихо, – Вадим подбежал и опустился рядом. Он не знал, что нужно делать, как успокоить, ведь самого разрывало горе. Неуклюже коснулся ее плеча. Юля посмотрела на него и перестала кричать, во взгляде стоял немой вопрос, и она, сорвавшись в плач, уткнулась ему в плечо. Обнял ее за плечи и отвернулся, чтобы не видела, как по щекам побежали слезы.

26 июня

21.11 по московскому времени

Всю дорогу из Геленджика до Бетты ехали молча. Юля то плакала, то затихала, безучастно смотря в окно. Султан пытался пробраться к хозяину, но ему все время мешали рычаг коробки передач и ремень безопасности. Смирившись, пес положил голову на колени к девушке.

Вадим ехал медленно, оттягивая приезд. Он не знал, что делать дальше. Вообще не было желания что-либо делать. Единственный человек, которого любил, умер. Кроме матери у него никого не осталось. Отец погиб, когда ему не было и двух лет. Мать рассказывала, что папаша любил выпить и, надравшись, вспоминал армейские годы, наряжался в тельняшку и отправлялся на поиски приключений. Мужиком он был рослым и крепким, немногие решались связываться с пьяным бугаем, что еще сильнее развязывало ему руки. Старшего Воеводова частенько вытаскивали из «обезьянника»[1]. Но коса всегда найдет свой камень, и в одной из драк отцу проломили череп. Умер не сразу, пролежав в реанимации несколько месяцев. В конце концов его отключили от систем жизнеобеспечения, написав в свидетельстве – «смерть головного мозга». С тех пор жили вдвоем с матерью. Других родственников у них не было, родители мамы были детдомовскими, после Великой отечественной очень большое количество детей остались сиротами. Умерли они рано, еще до рождения Вадима, и детей, кроме его матери у них не было. А теперь он вообще остался один, если не считать пса.

– Вадим, – Юля вырвала Воеводова из пучины мыслей.

– М?

– Что дальше делать? Как мне домой вернуться? – голос её звучал как через подушку – глухой, сдавленный.

– Не очень хорошее решение, – Вадим не отводил взгляд от дороги.

– Это почему? У меня там семья, родители.

– Ты давно им звонила? Новости видела?

– Позавчера разговаривали. Сегодня звонила, не ответили. Папа говорил, что не очень себя… – Юля осеклась, понимая, к чему он клонит. Отвернулась к стеклу и тихо заплакала.

– Понимаю, что ты чувствуешь. Но и ты тоже должна понимать. Видишь же, сколько заболевших и умерших, – Вадим громко вздохнул. Говорить тяжело, даже просто дышать тяжело, как будто он пытается вдохнуть под водой. – Там большой город. Эпидемия уже везде. Риск заражения очень высокий. Даже если доберешься, там будет намного сложнее. От людей можно ждать чего угодно в такой ситуации. Тебя там есть, кому защитить?

Девушка сначала кивнула, затем по её лицу проскочила тень сомнения.

– Некому.

– Оставайся у меня. Сколько хочешь. Еды хватит. Подождем, что будет дальше. А там уже решим. Как уляжется, я тебя сам отвезу.

– Вадим, – Юля повернула к нему заплаканное лицо. – Ты и так уже очень много для меня сделал.

– Давай помолчим, – прервал он ее, стараясь сделать это как можно мягче. – Поговорим лучше завтра.

Девушка отвернулась обратно к окну, положив руку на голову Султана.

Воеводов смотрел на дорогу и бегущую ему навстречу разделительную полосу. Он знал каждый метр этих тридцати с лишним километров. Каждый участок связан с каким-то воспоминанием или событием. Эту гору он рассматривал из окна рейсового автобуса, когда с матерью ездили в Геленджик, выбирать подарок по случаю окончания начальной школы. А вот на этот подлесок смотрел, когда впервые слушал компакт диск группы Нирвана, который тогда казался ему каким-то откровением. Вот на этом повороте стояли больше двух часов, когда ездили с дядей Геной и его семьей в дельфинарий, в машине перегрелись тормоза, и мама с женой дяди Гены бегали к речке, набирали воды и поливали колеса, не зная, что диски могут от этого лопнуть. О матери напоминало абсолютно всё. Горе превратилось в сгусток тугой боли. Легкие, сердце и желудок начали скручиваться в тугой комок, сбивая дыхание и заставляя согнуться. Если бы в машине не было девушки, наверное, дал волю бы чувствам, но сейчас, как всегда, сдерживался и скрывал эмоции. О том, что будет, когда войдет в квартиру, где мамой пропитан каждый сантиметр, даже боялся думать.

Выехали на место, где дорога проходила над глубоким, не меньше тридцати метров, ущельем, и Вадим бросил взгляд вниз.

«Может, просто дернуть руль? Одно движение, и короткий полет. Несколько секунд, и эта боль закончиться. Не надо будет ничего решать, ждать, к чему-то готовиться. Нас просто не станет, как и тысяч других людей, умерших или умирающих сейчас от эпидемии. Может, так даже лучше?»

Посмотрел на Юлю. Совсем молодая, двадцать один, а может, и меньше. Из-за миниатюрного роста и хрупкой фигуры выглядит моложе своего возраста. Лица не видно, но плечи время от времени вздрагивают от всхлипов. Ей сейчас не легче. И если эта боль так ранит его, то что творится внутри неё? Захотелось ее утешить, но как это сделать, когда весь мир катится к черту?

Вернувшись домой, молча разбрелись по комнатам. О еде никто не заговорил. Вадим залез в душ и простоял не меньше получаса, как будто вода могла смыть всю тяжесть. Покормив пса, вернулся в комнату. Из спальни Юли не доносилось ни звука, и он уже начал беспокоиться, но прислушавшись, различил тихие всхлипы. Лег на кровать, заложил руки за голову и просто рассматривал потолок, стараясь ни о чем не думать. Сон накрыл незаметно, перегруженное за день сознание просто отключилось.

Проснулся через пару часов от того, что его тормошили за ногу.

– Вадим, Вадим!

– М? – с трудом разодрав глаза, он различил силуэт Юли на фоне светлого прямоугольника дверного проема.

– Ты проснулся? – голос девушки звучал встревоженно.

– Частично, что-то случилось? – после сна во рту пересохло, и казалось, что язык царапает небо.

– Тебе нужно это увидеть. Можно? – девушка указала на постель рядом с ним, Вадим согласительно кивнул, и Юля села край кровати. Экран смартфона ударил по глазам ярким светом. На телефоне открыто видео с Ютуба. Один из известных штатовских ведущих в мятой футболке вместо привычного костюма и рубашки.

– Послушайте, ребят! – ведущий говорил по-английски, но видеохостинг автоматически создавал русские субтитры. – Это конец. Не хочу вас пугать, но сильнее, чем эта эпидемия, напугать уже не удастся. У меня очень много информации, и я должен донести ее до всех. Пересылайте это видео тем, кто еще жив. Нужно, чтобы это увидели и услышали, как можно больше людей, – мужчина приподнял планшет со стола. – Сегодня четвертый день эпидемии. Я, честно, сам не верю тому, что вижу, но реальность такова – заражены почти сто процентов населения, и вылечиться невозможно. Слышите, невозможно. Есть два сценария развития заболевания: один – вы заболели в первый день, значит, вы уже не с нами и не застали всего этого ада. Возможно, вам повезло. Другой -симптомы у вас только начали проявляться. Вам осталось не больше двух-трех дней. Никак не больше. Так что подумайте, как вы хотите их провести. К концу третьего дня ваше тело превратиться в мумию. Да, именно так эта штука и работает, она делает из людей отменные джерки[2],– ведущий горько усмехнулся. – Вы спросите, хотя, о чем это я, ведь мне приходиться вещать на уже умирающий мир. Так вот, кому-то интересно, почему я еще тут и чувствую себя замечательно? Все банально, как никогда. Есть доля счастливчиков или, наоборот, бедолаг, на которых этот вирус не действует. На кого-то – вообще, у кого-то организм может справиться с ним, и после трех дней пытки они приходят в норму. Таких очень мало, нет, даже чудовищно мало. Насколько я знаю, не больше чем один на десять тысяч. Когда это все закончится, население Земли сократиться до численности людей в средний палеолит. Добро пожаловать в Каменный век. А что же наша медицина? Они просто ничего не успели, вообще. В Соединенных штатах уже все, нет правительства, армии и полиции. Половина населения уже умерла, еще половина в процессе. Мой совет тем, кто переживет все это дерьмо. Запасайтесь едой, медикаментами и учите агрономию и скотоводство. Двигайте туда, где потеплее, там проще выжить. На этом я откланиваюсь, постараюсь держать вас в курсе событий, пока интернет еще работает! Всем пока, ваш покорный Джимми.

После слов ведущего началась рекламная вставка о том, где лучше провести свой отпуск этим замечательным летом с видеорядом демонстрирующим песчаные пляжи, забитые счастливыми людьми, и Юля выключила смартфон. Воеводов смотрел в точку, где был экран, еще минуту, затем сел и потер лицо ладонями.

– Вадим? – девушка осторожно прикоснулась к его руке.

– Охренеть, – он пытался обдумать все услышанное, но никак не мог в это поверить.

– Ты слышал? Все человечество! Все! Как это вообще может быть? – голос Юли начал срываться.

– Меня беспокоит другое. Он сказал, что все заразившееся уже чувствуют симптомы. Но я не чувствую ничего.

– Я… я тоже. Ты думаешь, у нас иммунитет?

– Не знаю. Посмотрим завтра. Если ничего не начнется, то думаю, что да. Это объясняет, почему ты не слегла там в лесу, – на последнем слове он осекся. Девушка, услышав про друзей, не разревелась, как он ждал, а лишь сжала губы в тонкую полоску.

– Что будет дальше, если выживет только один из десяти тысяч? Это же почти все. Может, иммунитет передается по наследству? Может, кто-то из моих еще жив? – Юля цеплялась за любую надежду, как ребенок за руку матери.

– Юль, моя мама умерла. Сомневаюсь в наследственности.

– Извини. Но вдруг у тебя от отца?

– Не знаю. В любом случае мы этого не узнаем. Если кто-то из твоих родителей жив, пока работает сотовая связь, они позвонят, держи мобильник рядом. Работающий сотовый сейчас найти несложно. Если нет, то просто прими то, что их больше нет. Ты ничего не сможешь с этим сделать. Да, это очень больно и тяжело, но такова сейчас реальность, мы ничего с этим не сделаем. Нам теперь надо думать о том, как выжить, – он положил руку на плечо девушке.

– Мне очень страшно. Мы как будто в фильме или во сне. Вообще ничего не понимаю. Все, чем жила, чего хотела, о чем мечтала, исчезло. В голове не укладывается, что это конец всего, – Юля посмотрела прямо в глаза, в ее взгляде застыли растерянность и ужас. – Что нам делать?

– Самое главное – не поддаваться панике. Переждать пару дней, или сколько он там сказал. Люди не очень хорошие существа, тем более, когда загнаны в угол смертью. Не стоит рисковать. Как все уляжется, начнем действовать. Сейчас пересидим тут, еды хватит, а это главное.

– Ты уже все продумал? У тебя есть какой-то план?

– Наметки. Но в данный момент хочу побыть один. Попробую уснуть. Тебе тоже бы не помешало. На кухне был фенибут, выпей таблетку, поможет, – Вадим вздохнул. – Прости. Сейчас просто тяжело думать, голова раскалывается от всего. Еще не верю, что матери больше нет. Надо как-то смириться с этим.

– Понимаю, – Юля отвернулась в сторону, в начинающих наполняться слезами глазах отразился свет из коридора. –Только не уходи из квартиры, пожалуйста. Не оставляй меня тут. Я с ума сойду, если пойму, что сижу тут одна. Извини, просто мне нужен кто-то рядом, чтобы пройти через все это и не свихнуться.

Вадим молча обнял девушку, и она уткнулась ему в плечо. Её волосы, с ярким запахом шампуня, защекотали нос. Просидев так несколько минут, Юля встала и пошла к выходу из комнаты. Остановившись в проеме двери, повернулась.

– Спасибо! Без тебя бы я просто умерла, – как-то отстраненно, словно сказав это больше для себя, девушка удалилась в спальню.

Уснуть не смог, бессонница давала о себе знать. Пролежал в кровати еще час, затем выбрался на кухню. Султан лежал, даже не притронувшись к еде. На столе – стакан воды и упаковка таблеток.

«Молодец, послушала», – подумал Вадим, вылив остатки воды в раковину и сполоснув стакан.

Есть не хотелось, просто налил себе газировки. Ноутбук приветственно проиграл мелодию запуска. Интернет еще работает, хотя не известно сколько это продлиться. Все социальные сети и новостные ленты забиты эпидемией. Почт ничего нового. Интересная статья нашлась только на третьей странице поисковика. Бразильский ученый связывал начало эпидемии с изменением цвета неба, аргументируя тем, что первые случай заражения совпадают с временем окраски небосвода в пурпур. Напрямую вирус на цвет повлиять не мог, но он вывел гипотезу, что новое заболевание проникло в атмосферу из космоса, из хвоста кометы или облака космической пыли, где пребывало в замороженной воде, ссылаясь на известный научный журнал, который в две тысячи восемнадцатом подтвердил такую возможность. Облако газов и пыли, с которыми проник вирус, могло окрасить небо. Опровергнуть его теорию уже никто не мог по понятным причинам. Вадиму она показалась наиболее вероятной, хотя представители многих конфессий на всевозможных новостных ресурсах голосили, что это кара небесная погрязшему в грехах человечеству.

Граждане многих стран жаловались на полное бездействие правительств. В момент, когда действительно нужна помощь государства, люди остались один на один с бедой. Стандартный образ мышления рядового гражданина: «есть умное руководство, которое при необходимости защитит и спасет», при этом сами не предпринимают никаких действий для собственной безопасности. В обычное время поливают политиков помоями, но как только припечет, сразу же начинают ныть о помощи. И никто не удосужится включить голову и понять, что все действия аппаратов власти приводятся к исполнению простыми людьми: военными, врачами, полицейскими. А кому сейчас заниматься борьбой с эпидемией, если все эти работяги точно так же, как и остальные, ищут спасения или просто умирают. Да и вообще, почему люди, на пороге смерти, находят время и силы сидеть и писать что-то в интернете? Пробежав еще с десяток сайтов, уяснил для себя – пандемия накрыла всю планету, без исключения, даже отдаленные населённые пункты на островах или в высокогорье подверглись заражению, что исключало контактный принцип распространения. Дальше углубился в изучение симптомов: температура, сильный кашель, потоотделение, диарея, рвота. Организм, пораженный заболеванием, начинал терять жидкость, как выжимаемая губка. Даже после биологической смерти вирус продолжал орудовать в клетках, мумифицируя останки с молниеносной скоростью. Тела умерших не гнили, не распространяли запах, и даже обычные спутники смерти – мухи, не обращали внимания на трупы.

27 июня

6.21 по московскому времени

Выключил ноутбук, только заметив посветлевший квадрат окна. Налив Султану свежей воды, рухнул на кровать, истощенный организм просто отключил сознание. Проспал недолго и проснулся от возни на кухне. На всю квартиру пахло жареной яичницей и кофе. Выйдя на запах, увидел Юлю в спортивных штанах и майке, с тугим узлом каштановых волос на затылке. Веки девушки оттекли и покраснели, но она не стала маскировать это косметикой.

– Привет. Я тут опять похозяйничала, – даже не оборачиваясь, сказала девушка. – Нужно поесть, ты со вчера ничего не ел.

– Привет. Да, умоюсь только. Если честно, не сильно хочу, но нужно. И это, – Вадим сощурился, как будто забыл слово. – Спасибо, я бы сам готовить не стал.

Юля повернулась и улыбнулась в ответ. Вымученно, скомкано, но улыбнулась.

После зубной пасты любая еда на вкус как туалетная бумага, поэтому Вадим сначала сделал несколько глотков простой воды и откусил хлеба. Юля тоже первые пять минут гоняла вилкой по тарелке кусок жареной сосиски, размазывая им смесь из кетчупа и майонеза. Из угла раздался громкий хруст. Султан, увидев, что хозяин наконец-то собрался есть, добрался до тарелки с кормом. Аппетит пса был заразителен, и уже через минуту они с девушкой уминали завтрак.

– Через пару дней надо будет перебираться из квартиры, – сказал Вадим, запивая последний кусок яичницы.

– Куда и зачем? – вопросительно подняла брови Юля.

– Куда, пока не знаю. Это многоэтажка, центральный водопровод и электричество. Скоро все это отключится. Электростанции без людей работать долго не будут, первое время автоматика справится, но в ближайшие дни отрубится. Следом за энергией пропадет и вода. Поэтому надо найти дом, желательно с генератором, ну или хотя бы с возможностью его подключения. С топливом проблем не будет, – Вадим говорил непривычно много, уходя от мыслей о матери и стараясь отвлечь девушку насущными проблемами. – Заправок вокруг много, если что в Новороссийске есть нефтяной терминал. Домов тут много, москвичи и северяне строили хоромы, там и автономное водоснабжение со скважины, и котлы стоят, и генераторы. Выберем наиболее подходящий, переедем, а там уже дальше будем думать.

– Хорошо. Но, если мне позвонят родители, мы же сможем поехать?

– Обязательно. Как только тебе позвонят, мы соберемся и поедем. И заберем их сюда. Обещаю.

– Почему? Можно же остаться в Воронеже.

– Не лучшая идея. Это средняя полоса. Зимой у вас холодно?

– Ну обычно минус десять – пятнадцать. Редко, когда до двадцати доходит, – Юля подняла взгляд вверх, вспоминая.

– Вот видишь. Это уже прилично. Понадобится много топлива для обогрева, вода промерзает. Много проблем, а тут редко когда за минус уходит, да и то ненадолго. Плюс море рядом, рыба есть, в лесу зверя много.

– Ну это ты уже замахнулся. Может, еще не все так плохо. Может, этот в ролике просто жути нагнал.

– Как бы я хотел, чтобы ты была права, – Вадим вздохнул. – Все равно, надо быть готовыми ко всему.

– С этим согласна. И это… – Юля опустила голову, пряча глаза. – Как думаешь, мы сможем забрать тела из больницы? Ну или прах, если их успели кремировать.

Вадим замолчал на минуту, давя вновь вскипевшую скорбь, тугой удавкой обвившуюся вокруг горла и не дающую дышать.

– Я тоже об этом думал. Надо будет попытаться. Крематорий здесь только один, но учитывая обстоятельства, могли не успеть, – говорить тяжело, делал долгие паузы между слов. – В любом случае, это не сейчас. Как я и говорил, надо подождать, когда все уляжется.

– Ты имеешь в виду, когда все остальные умрут?

– Э-э-э… – Вадим на секунду завис от такого вопроса. – Ну да.

– Пойду попробую еще позвонить своим.

– Подожди. Вчера вычитал про эту пандемию. Возможно, ты была права. Появления вируса и изменение цвета неба связывают между собой, – Вадима немного напрягла резка перемена в девушке, он старался подбирать слова, чтобы не пугать еще сильнее, а она просто перешла на сухие факты.

– Да я тоже вчера полночи не спала, шерстила интернет. Много всего вычитала. Посмотрела тонну видео о том, что творится. По всей планете. Во всех странах. И знаешь, это как-то отрезвило, что ли. Я поняла, что мое горе лишь маленькая капля по сравнению со происходящим. И теперь, когда хочется опять зарыдать или впасть в истерику, я просто вспоминаю, что сотни миллионов людей умирают в муках, – Юля договорила и встала из-за стола, начиная собирать посуду. – Кстати, как ты себя чувствуешь?

– Физически хорошо, только устал очень. Никаких симптомов в помине нет.

– У меня тоже. Похоже, у нас иммунитет, – девушка сложила грязные тарелки в раковину и включила воду. – Только непонятно, хорошо это или плохо.

– Похоже на то. Ну, завтра узнаем точно. Еще раз спасибо за завтрак.

После опять разбрелись по комнатам. Вадим попробовал рисовать, но творческая муза покинула его, и набросав пару простых абрисов[3], убрал альбом в стол. На улицу выходить вообще не хотелось. Понимал, что люди, которых он знал, остались умирать в своих квартирах и домах, поселок превратился в некрополь. Не найдя занятия лучше, просто лег на кровать и надел наушники, включив любимый альбом группы Accept. Музыка сейчас воспринималась по-другому, как панихида умирающему миру. Возможно, больше никогда не появятся новые альбомы и треки, а если и появятся, то очень нескоро. Постоянно вспоминалась мама. Мозг как предатель, пытающийся сделать как можно больнее, каждую цепочку мыслей приводил к ней, о чем бы он не думал. Нужно заготовить побольше еды – мама замечательно делала закрутки и соленья. Надо озаботиться свежими овощами, посадить что-то. В огородничестве он был силен так же, как в бальных танцах, зато мама замечательно выращивала помидоры, огурцы и болгарский перец. Даже на кухне, на подоконнике в пластиковых стаканчиках от сметаны и йогурта у нее росла петрушка и зеленый лук. Если бы был один, то точно бы выпил, но уже лет семь не прикасался к алкоголю, даже к пиву, так как отношения с градусом у него не завязались. Буйным или запойным не был, но меры не знал, и за первой бутылкой пива или стопкой чего покрепче всегда следовало продолжение. Заканчивалось тем, что, выпив свой максимум, просто засыпал. Хорошо, если это происходило дома, но бывали случаи, когда его в беспамятстве привозили и передавали на руки матери. Черт, даже такие мысли к ней сводятся. На следующий день после пьянок умирал от похмелья и стыда, а так как среди мазохистов не числился, то не частил с такими попойками. После одной из таких гулянок зарекся пить. Просто сказал, что больше не будет, без пафосных обетов, кодирований и прочего. И с тех пор брезговал даже слабым алкоголем. Но в нынешней ситуации предпочел бы беспамятство, чем эту давящую и гнетущую боль, готов стерпеть даже похмелье.

Дверь в комнату приоткрылась, и Султан просунул в нее нос. Посмотрев на хозяина, алабай подошел ближе и подсунул голову ему под руку.

– Скучаешь, Солт? – Вадим погладил пса по голове. Волкодав хоть и не умел говорить, но его глаза могли выразить то, что порой человек не может сказать даже словами. – Я тоже… очень. Пошли, прогуляемся.

Выйдя в коридор, Вадим началась собираться, и в тот момент, когда подумал сказать Юле, дверь в ее комнату открылась.

– Вы на прогулку? – Посмотрев на пса в ошейнике, спросила девушка. – Фух, я давно хотела предложить, а то уже с ума схожу в четырех стенах.

– Только собирался тебе предложить, пойдешь с нами?

– Разумеется.

На этот раз пошли в противоположную от пляжа сторону. Между пятиэтажками и приземистыми самостроями дачек вглубь ущелья уходила грунтовая дорога. Пройдя так называемый местный «Шанхай», вышли в еще не успевший выгореть от солнца грабовый лес. Небо все так же простиралось фиолетовой простыней туч, но уже не нависало угрюмым пологом, давя на голову, а лишь немного прикрывая землю от палящего солнца. От духоты Вадим с Юлей быстро покрылись бисеринами пота. Одному псу жара была нипочем, он быстро скрылся в густом подлеске из колючей иглицы. Выйдя на каменистый берег горной реки, скудеющую летом до хилого ручья, Вадим зашел в небольшую запруду, давая разгоряченным ногам остыть. Юля последовала его примеру и намочила водой шею и плечи.

– Ты обратил внимание, что небо уже не такое насыщенное? – спросила Юля, подняв голову и посмотрев на небо, намокшая от воды футболка облепила ее тело как купальник.

– Не-а, – Вадим тоже бросил взгляд на облака. – Вроде каким было, такими и осталось.

– Да нет же. Посмотри, то оно было цвета сирени, а сейчас как будто водой разбавили.

– Ну тебе виднее. Я, честно, не присматривался. Да и какая разница, – Вадим еще раз плеснул холодной водой в лицо.

– Ну, если это с вирусом связано, то, как только небо вернет свой цвет, все в норму вернуться должно.

– Юль, в норму уже точно не вернется.

Девушка молча вздохнула и вышла на берег. Гуляли около получаса, ждали пока Султан сделает свой дела и вдоволь набегается. За все время прогулки ни встретили ни одного человека. Хотя Вадим уже перестал обращать на это внимание, запустение начало входить в привычку.

[1] «Обезьянник» – камера предварительного заключения в отделении полиции.

[2] Джерки – кусочки вяленого мяса, высушенного в специальных условиях.

[3] Абрис – рисунок в линиях без тени, также обводка контуров рисунка.

Часть 2. Глава 4. Стив

26 июня.

8.22 по московскому времени

Почти не спал. Самочувствие улучшилось, но каждые полчаса бегал в туалет, прямо как брат деда, дядя Скотт, страдавший на старости от простатита. Под утро низ живота тянуло, как будто тягал тяжести и надорвался. Очень хотелось позвонить Дез, но в Хьюстоне ночь, и если ей удалось, она скорее, всего спала. С родителями и братьями связаться не удалось, даже в Фейсбук они заходили только позавчера. Ноутбук открывать не хотелось, кроме негатива из интернета ничего не почерпнешь, а его и так хватало. Аппетита нет, через силу запихнул в себя пару тостов с ветчиной и сыром. Пил много, во рту скрипело, как после знатной попойки, даже стакан, выпитый залпом, не мог унять эту жажду.

Так полюбившаяся за год съемная квартира превратилась в клетку. Мебель, которую пришлось докупить, понимая, что при возвращении в Штаты все равно придется все оставить, раздражала настолько, что в порыве злости на себя и ситуацию влепил ногой по журнальному столику. Стол жалобно хрустнул, стеклянная столешница съехала с креплений. Стив спешно поправил обратно, сожалея о порыве гнева. Выходить на улицу опасался. Еще не был уверен в своих силах и риск повторно заразиться пугал. Приходилось слоняться по квартире-студии от стены к стене. Внутри свербело ожидание, заставляя тело, подобно взведенной пружине, находиться в постоянном напряжении. Ближе к обеду решил поспать, чтобы хоть немного убить время. Сон только начал опутывать сознание, когда его прервал разорвавший тишину звонок.

– Алло, да? – подскочил на кровати, даже не посмотрев, кто звонит.

– Привет, – Дейзи, но голос ее звучит очень странно.

– Как ты? Ты доехала?

– Все хорошо, да, я на месте. Как ты себя чувствуешь? – она проговаривала слова очень медленно, словно кто-то включил на записи эффект замедления.

– Уже намного лучше, только в туалет постоянно бегаю, не знаю, из-за болезни, или из-за того, что очень много пил. А так уже намного лучше. Температуры нет. Как там твой отец? – говорил быстро, будто звонок вот-вот прервётся, и он не успеет сказать и спросить все, что хотел.

– Папа умер, сегодня ночью, – Дейзи произнесла эти слова без толики эмоций в голосе.

– Э-э-э…. – Стив на секунду потерял дар речи. – Дез, ты как? Ты там одна? Дез?

– Я тут. Все хорошо. Не переживай, – с каждой секундой ее голос звучал все медленнее и медленнее.

– Что с тобой, почему ты так говоришь? Что у тебя там происходит? – Стив начал выходить из себя и кричать в телефон.

– Уже все произошло. Стив, прошу, успокойся. Мне… мне сложно говорить… – Дейзи замолчала на несколько секунд. – Сегодня утром я заболела… Так же, как все… Я знаю. Знаю, что умру, это не лечится. Все сейчас умирают. Подожди, не кричи, успокойся. Уже ничего не изменишь. Я очень рада, что тебе лучше… Значит, у тебя иммунитет… Ты один из нескольких тысяч… Честно, думала, что ты тоже умрешь. Но со мной уже все… Не плачь, пожалуйста, просто послушай. Я не хотела так же, как мама с папой. От страшной боли и задыхаясь, в бреду. В округе уже никого нет, все умерли, никто не будет нас хоронить. Сначала хотела выстрелить, но не смогла. Нашла в амбаре лошадиный транквилизатор… Возьми себя в руки, не надо. Я скоро отключусь… Хотя бы спокойно и сама. Я надела платье… Красивое… Держу в руках наше фото и кулон… Ты подарил… Я сама так решила… Ты просто… Выживи…

Дальше тишина. Стив кричал в трубку, орал матом на Дез, о том, что она дура, что попадет в ад, рыдал и умолял её ответить, но на том конце лишь тишина. Положил телефон, включил на громкую связь и долго рассказывал, как отправиться в портовый город, найдет яхту или катер и будет добираться до Штатов. Плевать, что ни черта не понимает в мореходстве, и, скорее всего, или разобьётся об скалы, или умрет от голода и жажды, где-нибудь посреди океана. Сейчас важно было говорить с ней. Представлял, как она лежит на своей постели с кованным изголовьем, в легком платье с подсолнухами, держит в руках их фото и улыбается. Непременно улыбается, так что видно ямочку на левой щеке.

Не хотел верить. Отказывался. Все время командировки душой был дома. С Дез и ее родителями. Её семья для него стала намного ближе, чем родная. Там его воспринимали взрослым и самостоятельным человеком, считались с его мнением. А дома он был вечным ребенком, угнетенный авторитарным мнением родителей. Но теперь эта тонкая нить, связывающая тело с душой, находящейся на другом континенте, оборвалась. Внутри только пустота, вообще не знал, что ему дальше делать. Утерев слезы с лица, подошел к окну. Промелькнула мысль открыть его и просто прыгнуть. Пара секунд, и он забудет обо всем. Дейзи же смогла, почему нет. Но не смог. Благоговейный страх перед суицидом и спрятанное глубоко внутри, настолько глубоко, что сам этого не знал, опасение попасть в ад, остановили.

Стив опустился за стол, придвинул ближе ноутбук. Долго не решался открыть, но все же сделал это. Руки сами по себе открыли текстовый редактор, начал набирать текст, не думая, просто выливая все, что у него в голове, на белое поле монитора.

«Двадцать шестое июня. Две тысячи двадцатый год. Мир, как мой локальный, так и в глобальном понимании, умер. Пандемия, которой дали имя «Пурпурный рассвет», Боже, как же это криво звучит по-русски, уничтожила почти все человечество. Дез и ее родители мертвы. Буквально полчаса назад я слышал ее последние слова. Она говорила, умирая от интоксикации лошадиными транквилизаторами. Я не знаю, правильно она сделала или нет, и что я перенес бы хуже, если бы она умирала от болезни, сгорая от температуры, или вот так, в наркотической эйфории, не чувствуя боли. Она сказала, что у меня иммунитет, хотя я сомневаюсь. Не может быть такого большого процента смертности, ни один вирус на это не способен, выживших явно миллионы. С этого дня я буду вести дневник и собирать информацию, о том, что произошло. Возможно, это кому-то пригодится, и не даст мне сойти с ума и наложить на себя руки».

Закончив, Стив распечатал лист на принтере, проколол его дыроколом и сложил в файл, подходящей папки для таких целей дома не было.

Просидев в квартире час, понял, что окончательно свихнётся, если останется в четырех стенах. Если с ним что-нибудь случится на улицах умирающего города, то это не будет самоубийством. Собрав наспех рюкзак, вышел из квартиры. Взял с собой немного: легкий перекус, воду и все, так как планировал вернуться домой дотемна.

Солнце неприятно ударило по еще восприимчивым к свету глазам. Духота усиливала и без того жуткую жажду. В том, что метро и общественный транспорт не работали, сомнений нет. До работы не меньше восьми километров, в принципе, не так много, в хорошем темпе можно пройти максимум за полтора часа. Но сейчас дорога займет два, а то и все три, ослабленный организм не сможет поддерживать привычный темп ходьбы. Что дернуло переться в офис, не знал, но внутри возникло стойкое чувство, как будто забыл что-то важное. Тянуло, как магнитом. Да и мест, кроме дома и работы, в Москве больше не знал. Весь срок командировки совесть не позволяла гулять и отдыхать, когда семья и девушка на другом континенте. Теперь об этом немного жалел, так как почти не знал город, ведь видел его только из окон такси и по станциям метро.

Навигация еще работала, без труда проложил маршрут и медленно побрел по опустевшим улицам, прячась от солнца на теневой стороне улицы.

Машин на дорогах почти нет, как и людей, но это ожидаемо. Мысленно успел подготовиться к последствиям пандемии, так как примерно просчитал скорость ее распространения и число жертв, благо с логикой и арифметикой дружил. Половина Москвы уже должна вымереть, вторая половина – мучатся в лихорадке. Он удивлялся, как легко воспринимает цифры и данные о количестве жертв, обязанные приводит в ужас. После смерти Дез внутри словно что-то надломилось. Эмоциональный вакуум, ничего, кроме пустоты. Даже сама смерть любимой девушки не раскатилась по нутру щемящей тоской и горем. Думал, что будет рыдать и скорбеть, но не ощущал ничего, кроме пугающей пустоты и стыда, за такое отсутствие эмоций.

Стив шел, рассматривая окна домов, брошенные машины, выбитые витрины, двери магазинов и брошенные вещи на тротуарах.Футболка пропиталась потом и неприятно липла к спине, лямки рюкзака, который обычно таскал, не замечая, неприятно давили на плечи. Пройдя около километра, опустился на ступеньки кофейни и полил голову водой из бутылки. Сердце колотилось как сумасшедшее, в ушах шумело, перед глазами плавали черные круги. Если пройдет еще километр, то свалится без сил. Не зная, что делать дальше, осмотрелся по сторонам. На глаза попалась старенькая, с пятнами ржавчины на крыле «семерка». Окна в машине приоткрыты, что и привлекло внимание именно к этой развалюхе. Посидев минуту, тяжело поднялся и зашагал к авто. Машине никак не меньше двадцати лет: светло-голубая краска давно выгорела и покрылась паутиной трещин, почти каждая деталь кузова искривлялась памятью об столкновении или неудачной парковке. Стив дернул ручку, открылась. Скорее всего, кто-то просто бросил, даже не успел закрыть, если еще окажется, что ключи в замке зажигания, то можно идти покупать лотерейный билет. Но ключей нет. Достал смартфон, набрал в поисковике: «как завести машину без ключа», и уже через минуту начал выкурочивать личинку из пластика панели. Замок поддаваться не хотел и пришлось приложить немало усилий, чтобы вырвать его. Справившись, замкнул между собой белый и зеленый провода, черный и коричневый соединил для работы освещения и чиркнул по скрутке белого и зеленого красным. С первого раза не вышло, на второй двигатель чихнул и неравномерно заурчал. Бензина в баке не меньше половины, хватит с головой. Открыв окна настежь, оглашая всю улицу шумом прогоревшего глушителя, покатил в сторону работы.

Меньше чем через полчаса, остановился у знакомой многоэтажки офисного здания. Ехал медленно, объезжая заторы в центре, опасаясь не успеть среагировать на внезапное препятствие. Обширная парковка перед офисом пуста. Большие стеклянные двери открыт нараспашку. Внутри тихо и пусто. Освещения нет, только столпы света из фасадных окон, в которых кружатся облака пыли. На полу почти сплошным ковром листы документов. Стойка охраны пуста, турникет опущен. Стив прошел пост, до последнего ожидая, что его окрикнут и попросят предъявить пропуск. Минуя лифтовый холл, повернул в техническое крыло. До боли знакомая дверь, больше походившая на сейфовую. Электронный замок отключён, внутри горит аварийное красное освещение. В серверной душно, хотя в случае увелечения температуры автоматически должно было включиться резервное охлаждение. И очень тихо. Стив привык к постоянному гулу серверов, которые сейчас стояли, как безмолвные надгробия исполинских киборгов со снопами проводов и кабелей.

Пройдя серверную, подошел к своему привычному месту обитания на работе – комнате системных администраторов. Святая святых. Миша сам лично выбил это помещение у начальства, подальше от персонала, работники офисов не любили соваться в морозильник серверной и попросту побаивались сюда заходить, как боятся лезть в электрическую щитовую. За дверью – сокровищница для любого сведущего в электронике и технике человека. Именно здесь находится склад технического инвентаря на всю многотысячную армию разномастных сотрудников фирмы. И именно этот кладезь техники тянул сюда Стива, хотя он сам не знал, для чего ему это все понадобится. Первый стеллаж – ряд одинаковых коробок, которые пришли совсем недавно. Стив распаковал невзрачный картонный бокс, в недрах которого, поблескивая алюминиевыми поверхностями, лежал ноутбук защищенного класса. Лэптоп закован в защитный корпус, который не боится ни мороза, ни пыли, ни даже легкого дождя. Работает на одном заряде раза в три дольше обычного, система шифрования и защиты данных одна из лучших на рынке. Давно мечтал о таком, и в нынешних условиях – идеальный аппарат для использования. Отложив ноутбук в сторону, полез дальше инспектировать оборудование. Мобильная зарядная станция с подключаемой солнечной панелью. Штук десять внешних твердотелых накопителей. Маленькие, легкие, долговечные, и самое главное – с огромным объемом, такие диски может себе позволить только крупная фирма, ценник заоблачный. Немного инструментов и обязательно любимый мультитул[1]. Набралась приличная сумка, но чувство, что забыл что-то очень важное, не пропадало.

На мониторе рабочего компьютера горел красный огонек – резервное питание все же работало. Нажал клавишу включения. Пискнув, запустилась операционная система. Сел на привычное кресло, руки сами по себе легли на клавиатуру. И тут его осенило. Вспышкой пришло озарение. Перед глазами промелькнул момент, как искал в интернете способ завести машину без ключей. Сразу понял, зачем набрал всю технику.

Быстро проверил скорость сети, для головного офиса специально проводили высокоскоростное оптоволокно пропускной способностью сто гигабит в секунду. Все нормально, сеть продолжала работать на полную мощность. Начал быстро набирать сайты интернет-библиотек, сетевые энциклопедии и прочие полезные базы данных. Википедия, несколько десятков тысяч книг, в глубине души он поблагодарил пиратов и создателей торрент-трекеров, профильная литература по прикладным наукам, несколько гигабайт подробных топографических карт. Через пару часов большая часть присвоенных жестких дисков, была забита колоссальным объемом информации, которую цивилизация копила не одну сотню лет. Два последних диска, больше уже для себя, чем для кого-то, заполнил подборкой лучших кинолент и музыкой, внесших наибольший вклад в развитие культуры. В офисе проторчал до темноты. Есть не хотелось вообще, но все равно пару раз сгонял к вендинговому аппарату, ослабленный организм нуждался в энергии. Вскрыл дверь и свободно похищал из торгового шкафа шоколадные батончики и чипсы. Через силу, подавляя порывы тошноты, закидывал в рот съестное, как в топку паровоза.

Готово. В дюжине маленьких коробочек уместились почти все достижения человечества. Медицина, физика, химия, математика, литература, биология. Все, что может понадобиться в любой момент жизни, и в дальнейшем поспособствует восстановлению уровня развития цивилизации. Если он до этого доживет. И на сладкое сумасшедшее количество музыки, фильмов и сериалов, хоть и цифровые, но все же копии известных произведений искусств. Стив бережно уложил диски и ноутбук в кейс на колесах для перевозки оборудования.

Когда вышел из здания, на улице уже стемнело. Часть фонарей не горела, дома стояли погруженные в темноту. Неспящий мегаполис теперь походил на заброшенный город из фильмов ужасов. Окинул взглядом ряд кафе и магазинов на другой стороне улицы. Везде темно, и ни одного человека. Вывески, как немые упреки умирающему миру, темными силуэтами терялись на фасадах зданий. Загрузил кейс в багажник. Пришлось потрудиться, вес вышел немаленький, истощенное болезнью тело только начинало приходить в себя. Несмотря на глубокий вечер на улице все еще душно. Взмок как скаковая лошадь, пока засунул поклажу в багажник. Ехал обратно не спеша, с закрытыми окнами. Не хватало еще, чтобы просквозило. Обидно пережить самую страшную эпидемию на земле и умереть от банальной простуды.

26 июня

22.37 по московскому времени.

Многоэтажка, в которой снимал квартиру, стояла такой же тихой и мертвой, как и дома в округе, лишь на пару этажей выше кто-то дико кричал. Стив сначала решил подняться, спросить, нужна ли помощь, но потом различил отборный мат в словах и грубый мужской голос. Желание помочь резко улетучилось, просто прошел в свою квартиру, встретившую прохладой кондиционера. Пахло потом, сразу вспомнил о постельном белье, на котором спал последние две ночи, истекая, как тающий лед, и поспешил закинуть его в стиральную машину. Аппетит не вернулся, после шоколада и чипсов в живот словно камень положили, уже пожалел о своей непредусмотрительности, пришлось лезть опять в аптечку и закидываться панкреатином.

Фотография на столике рядом с кроватью. На фото он, с широкой улыбкой во все не очень ровные тридцать два, обхватил за талию белокурую Дез. Оба смеются. Фото сделала мать Дейзи. В тот день пришло письмо из университета о зачислении любимой на медицинский факультет. Устроили вечеринку у бассейна, пили маргариту с филадельфийским стейком и салатом Кобб. Прилично набрались. Отец Дез долго изливал душу и говорил, чтобы Стив не шел на поводу у будущей жены и строил свою карьеру несмотря ни на что. Жаловался, что сам послушал Мирту и теперь остался на своей должности до конца жизни, хотя мог больше ездить в командировки и пробивать повышение. Дез с мамой дурачились в бассейне, а они с отцом сидели возле бортика на шезлонгах и болтали. В тот вечер родители девушки впервые сами предложили Стиву остаться ночевать в комнате Дейзи. Вел себя максимально смирно, стесняясь отчего дома девушки, но алкоголь развязал в ней желание. Занимались бурным сексом всю ночь, зажимая рты друг другу, чтобы не кричать. Это был один из самых счастливых дней в его жизни, если не самый. Взял фото в руки, достал из рамочки, перевернул. «Помни этот день каждую секунду, особенно, когда тебе улыбнется симпатичная русская! Обожаю тебя! Твоя Дез.» И след от поцелуя губной помадой.

Стоял и просто смотрел на фото. Через несколько секунд понял, что не дышит, резко вдохнул. Воздух, прошедший через стянутое горло, ворвался с громким всхлипом. Стив задержал дыхание, сдерживая слезы и зажмурил глаза. Не хотел зареветь, будто Дейзи была рядом, стыдно расплакаться как мальчишке перед ней.

Пройдя на кухню, открыл бутылку минералки и сделал несколько глубоких глотков. Шипучая, чуть солоноватая вода холодным потоком пробежала по горлу, приводя в чувство. Предстоит много работы, надо взять себя в руки и не раскисать. Достав из кейса ноутбук, запустил его и принялся к первичной настройке системы. Наладив все для спокойной работы, начал доставать внешние диски, подключать и сортировать, каталогизируя информацию для более легкого и быстрого доступа. Работа монотонная и трудоемкая, но она отвлекала и уводила от негативных мыслей. Возникало чувство, что делает что-то очень важное и необходимое для всего человечества.

Лечь спать заставил только забрезживший рассвет, окрасивший комнату в лёгкий пурпур. Стив уже не обращал внимание на цвет небосвода. Спать не хотелось, но для работы нужна свежая голова и организму необходимо восстановиться. Быстро искупался в душе, выпил таблетку успокоительного и рухнул на свежее постельное, пахнущее кондиционером для белья и чистотой. Проснулся ближе к обеду. Сон был глубоким, без сновидений, хотя готовился к кошмарам. Утомленный мозг просто выключился, как по щелчку, проснулся уже хорошо отдохнувшим. Чувствовал себя здоровым, только ноги ныли после вчерашней прогулки. Наспех позавтракав парой яиц вкрутую и кружкой кофе, вернулся к работе. Сам написал код программы, которая внешне походила на интерфейс Википедии, и привязывал к ней базу данных. С задачей сделать максимально интуитивную оболочку справился: вводишь в строке поиска нужный запрос, и система сама выдавала ответ с указанием, какой жесткий диск следует подключить. Код работал уже хорошо, без сбоев, но процесс индексации информации занимал огромное количество времени. Работал без отрыва, лишь изредка делая перерывы на перекус, словно впереди – четкий дедлайн, и сроки горят. День пролетел незаметно: монитор – холодильник – туалет.

28 июня

10.42 по московскому времени

Спал не больше пяти часов. Проснулся бодрый и полный сил. Быстрый завтрак, и опять работа. В полдень выключился свет и пронзительно запищал блок бесперебойного питания, заставив оторваться от процесса. Стив спешно сохранил проект, и подошел к выключателю. Лампа под потолком полностью проигнорировала его манипуляции. Холодильник и кондиционер тоже молчали. Проверив автоматы, и убедившись, что они работают, вышел на лестничную площадку. Все счетчики электроэнергии застыли на месте. Или соседи выключили все электроприборы в квартирах, или попросту отключили центральное энергоснабжение. Пришлось выбраться на улицу и пройтись по ближайшим домам на районе. Света нет нигде.

Он подозревал, что рано или поздно так случится, но не думал, что так скоро. Без электричества квартира превратится в душную коробку, непригодную для жизни. Без холодильника, кондиционера и света оставаться здесь не имело никакого смысла. Самое главное: еще не закончил работу, а без электричества это нереально. Вернувшись домой, заварил крепкого кофе и сел за кухонный стол, впервые за неделю. Нужно решить, что делать дальше. Москва – крупный мегаполис, летом жарко, зимой холодно. Запасы еды в супермаркетах скоро иссякнут. Без энергии и других коммунальных благ, которые отключаться следом, выжить будет почти нереально. Оставаться в столице и так не входило в его планы, а такое развитие событий лишь подстегнуло. В глубине души еще теплилась надежда добраться домой в Штаты. Там все родное, там все знает. Здесь чужая страна, другой климат, все другое. Но как туда добраться, даже не предполагал. Единственная мысль, которая крутилась в голове – доехать до любого портового города и отправиться по морю. До Санкт-Петербурга и Новороссийска почти одинаковое расстояние, на север чуть ближе. Но Питер такой же крупный мегаполис, климат еще более суровый, тем более зимой навигацию закрывают. Новороссийск на Черном море, зимы мягкие, выход в море открыт круглый год. К тому же это юг, где и с пропитанием, и с возможностью выжить проблем должно быть меньше.

Решив выдвигаться в сторону южного порта и там уже по ходу действия что-то предпринимать, начал собираться. Сложил весь свой скромный гардероб в дорожный чемодан, вытащил из системного блока жесткий диск, оба ноутбука и внешние накопители загрузил в кейс. Самое необходимое упаковал в рюкзак и собрал немного продуктов в простую сумку. Надел джинсы, удобные кроссовки, кофту с капюшоном и бейсболку. Осталось решить, как добираться. Пробежав по списку ближайших автосалонов в еще пока работающем интернете, нашел подходящий – автосалон Тойота. Уже на машине планировал заехать в туристический магазин и любой супермаркет по пути, домашний запас продуктов не был рассчитан на питание в дороге.

Старые Жигули послушно ждали возле подъезда. Позавчера предусмотрительно разомкнул провода, чтобы не посадить аккумулятор, машина завелась быстро. Небо слегка затянуло облачной поволокой, легкий северный ветер принес хоть какое-то ощущение свежести. Протерев лобовое изнутри, нагнулся и посмотрел наверх, на небосвод. Или показалось, или небо начало терять насыщенность фиолетового и выглядело уже не так угрожающе. В любом случае это не играло сейчас никакой роли и, выкрутив руль, поехал в сторону автосалона.

Еще с дороги заметил крупную надпись «Тойота» и знакомый символ компании. Парковка перед зданием забита седанами и джипами различных моделей. Припарковался у главного входа с фасада. Автосалон, как и все аналогичные, из стали и стекла, отражает фиолетовые облака, приобретая сюрреалистичный вид. Подошел к двери, то и дело поворачиваясь к флагам на флагштоках, хлопающим на ветру, как крылья огромной птицы. Вход оказался заперт. Отчаяние липкими пальцами пробралось в мозг, заставив пальцы дрожать. Осмотрелся по сторонам. Никого, только ветер и дряхлая «Семерка». И никто уже не придет. Все эти машины останутся гнить под дождем и солнцем, и если он экспроприирует одну, то никому до этого не будет дела. Только сейчас обнаружил, что багажник «Жигулей» закрыт на ключ. Пришлось искать в салоне авто, чем бы открыть дверь. Под водительским сидением нашелся ключ на девятнадцать. Вернулся ко входу в автоцентр, и не придумал ничего лучше, чем швырнуть инструмент в стеклянную дверь. Зажмурившись, ожидал звона, но услышал лишь глухой стук. Ногу пронзило болью.

– Твою мать!

Он схватился за голень, ушибленную отскочившим как резиновый мяч ключом.

Дверь, издеваясь, стояла целая и невредимая.

“Идиот, даже не подумал, что двери, скорее всего, из закаленного стекла.”

Вернулся к машине, прихрамывая, стянул с заднего сидения старое покрывало, скрывающее протертые дыры в обшивке. Накрылся им как смог, высунув только руки, приставил к углу стекла мультитул острым краем рукоятки и ударил по нему ключом. Раздался громкий хлопок, пол засыпали тысячи прозрачных квадратиков. Скинув покрывало, осмотрел руки, но, кроме нескольких царапин, повреждений не было. Облегченно выдохнул и прошел внутрь. Стекло под ногами приятно хрустело как свежий снег. Внутри душно, солнечный свет прогрел стеклянное здание как турецкий хамам. Пахло как в салоне нового автомобиля. В выставочном зале стоят только новые модели, глаза зацепились за спортивное купе. Изящные линии, хищный прищур фар, агрессивный профиль. Но лишь посмотрел на авто и прошёл мимо, слишком низкая, прожорливая и невместительная. Нужна машина более привычная и практичная, такая точно не будет стоять в павильоне, скорее всего, на задней парковке. Только новые машины уже без ключа не заведешь. Стойка менеджеров, комната ожидания, какие-то технические помещения. Вот оно, двустворчатая дверь с табличкой «старший менеджер по продажам». Ручка поддалась легко. Внутри темно, особенно после павильона, воздух душный и затхлый. В таком мраке на поиски уйдет слишком много времени.

– Вот дерьмо. Да включи голову!

Пришлось опять возвращаться в машину и доставать из рюкзака фонарик. Привычка к освещению «всегда и везде» въелась в подкорку и к новым реалиям приходится приспосабливаться по ошибкам. В кабинете менеджера на стене подписанные ключницы: «Выставочный», «Паркинг А», «Паркинг Б», «Сервис». Стив сгреб все ключи с ящиков с подписью «Паркинг» в коробку, которую нашел тут же, получилось довольно увесисто. Выйдя из автосалона, повернул за здание на еще одну площадку, заставленную машинами, более простыми, чем перед салоном и внутри. Увидев издалека знакомый профиль, направился к нему. Белый пикап Хайлюкс, высокий клиренс, хорошая резина, которая и по грязи поедет и на асфальте не будет сильно шуметь. Кузов сзади накрыт пластиковым кунгом и выглядит вместительным. Второй ряд сидений широкий и раскладывающийся – можно спать.

«Что еще может выбрать себе техасец, как не пикап», – подумал про себя и высыпал ключи на землю, перебирая и нажимая кнопку центрального замка. По всей парковке начали раздаваться сигналы авто. Выбранный пикап отозвался на один из ключей коротким сигналом и морганием аварийкой. Внутри Хайлюкса пахло новым пластиком. Бак полностью заправлен. Понравилась посадка: высоко, обзор хороший. Машина завелась с кнопки на приборной панели. Двигатель заурчал приятным баритоном, большой дисплей показал приветственный слоган и включил главное меню. Собравшись уже было поехать к своей старой машине, вспомнил про оставленные ключи, собрал их обратно и прихватил с собой. Вернувшись к главному входу, занес коробку с ключами в салон, отставил ее прямо на стойке менеджеров и подписал «Ключи от авто, паркинг А и Б». Перегрузив вещи из Жигулей, помахал машине на прощание. Жалко бросать старушку, но далеко на ней не уедешь.

До выезда из Москвы заехал в спортивный. Магазины, бывшие совсем недавно просто местом приобретения товаров, превратились в склады сокровищ. Хотелось заезжать в каждый и набирать все, о чем мечтал до эпидемии. Но рациональность останавливала. Сейчас во многом, что казалось важным и нужным, пропал смысл. Зачем телевизор на квантовых точках с пятидесятидюймовой панелью, если смотреть больше просто нечего. Навороченные наушники с шумоподавлением, если шуметь некому. Модный кожаный рюкзак с узкими лямками для поездок на работу, если работы нет. Бродя среди рядов со спортинвентарем, рассматривая абсолютно непрактичные вещи, которые были сделаны больше в угоду потребителя, начал задумываться о своей жизни до. Школа, университет, работа, семья. Вкалываешь все свои силы и здоровье, чтобы вырастить детей, которые, в свою очередь, попадут в то же колесо и пройдут тот же путь, чтобы вырастить своих детей, которые так же попадут в кабалу. А во главе – гонка за иллюзорной идеологией навязанного комфорта. Чтобы чувствовать себя прекрасно необходимы модные джинсы за двести долларов, которые по сути ничем не отличаются от штанов за пятьдесят. А как же ходить со смартфоном, которому два года и ценой всего пятьсот долларов? Есть же новейшая модель с супер-камерой, самым мощным процессором и графикой, которые просто жизненно необходимы. Да, стоит он уже полторы тысячи, но это неважно, это статус. Бери кредит, и угробь год жизни на его выплату. Сейчас, когда пора проводить первые поминки цивилизации, бывшая «нормальная» жизнь виделась фарсом и бесконечным бегом за своим хвостом. Только потеряв все, начал это понимать.

Набрав две туристические сумки вещей для выживания под открытым небом, почти полностью обновил гардероб, исходя из новых потребностей. Трекинговые кроссовки, туристические ботинки, плотные карго брюки, куртки. Только нужное, с максимальной функциональностью и комфортом. За какой-то день отношение к одежде изменилось кардинально. Даже когда приехал в супермаркет пополнить запас провизии, просто проходил мимо полок с деликатесами, газировкой, сладким, хотя раньше продал бы душу за банку Ред Булла и упаковку копченых колбасок. Только продукты долгого хранения, перекрывающие дневную норму питательных веществ и витаминов.

Выехав за пределы МКАДа, двинулся на юг по трассе М4. Покидая пределы столицы, словно вышел из душного помещения: голова очистилась, дышать стало легче. Серая лента асфальта послушно побежала под машину. Кондиционер выгонял последние остатки духоты. Накатила волна воодушевления. Предстоящее путешествие уже не казалось таким сложным и непреодолимым.

[1] Мультитул – складной карманный инструмент с ножом, плоскогубцами, отвертками и прочим инструментом

Часть 2. Глава 5. Марк.

26 июня

Москва

22.48 по московскому времени

Сахаров брел по безлюдным улицам, рассматривая фасады домов, тонущие в вечернем сумраке. Окна черными провалами напоминали глазницы черепа. Ветер обдавал кожу прохладой. Асфальт еще дышал дневным теплом, но в воздухе уже висела вечерняя свежесть. Казалось, будто он во сне. Лежит в палате под действием успокоительного и просто видит сон. Такого не может быть. Пустота. Ни одного человека вокруг. Брошенные дома, магазины, машины. Как будто ребенок разбросал игрушки, но его позвали родители, и он ушел, оставив все лежать на полу. Марку нравилось такое безлюдие, словно мечты сбылись, и мелочные, жестокие и бездушные люди взяли и исчезли. Представил себе, что явилось древнее божество, собрало всех властной рукой и унесло.

Заметил открытую дверь магазинчика с выгоревшей вывеской «Открыто 24 часа». Свет внутри горел. Осторожно подошел ближе, стараясь высмотреть, есть ли кто-то внутри. Пусто, только стеллажи с продуктами и холодильники. Под потолком гудят старые люминесцентные лампы. Лента от насекомых облеплена маленькими черными тушками еще пытающихся вырваться жужжащих мух. Пахнет сгнившим, скорее всего, от подносов, стоявших на прилавке с выпечкой. Подошел к одному из холодильников, достал банку колы, открыл и сделал несколько больших глотков. До последнего момента не покидало чувство, что сейчас выйдет продавец и попросит заплатить. Но никто не появился. Побродив еще с минуту возле холодильников, рассматривая цветные бутылки с напитками и пивом, прошел к кассе. Манила стойка с шоколадными батончиками и прочими сладостями. Осмелев, доставал различные снеки, осматривал их и складывал обратно, остановившись на нескольких батончиках Марс. Вышел из магазина с полным чувством вседозволенности. Или это другая реальность, или очень реалистичный сон, но он остался один в этом мире. Никаких людей. Некого ненавидеть. Может идти куда хочет и делать что хочет, все брошенные вещи принадлежат ему. Сознание молчало, то ли от шока опустевшего мира, то ли от упоения, что сбылась мечта. Никакой агрессии, ярости и злости. Умиротворение. На лице – еле уловимая улыбка. Он не знал, где все люди. Да и не очень интересно. Шел по пустой Москве, жуя на ходу шоколад и запивая колой, и никто не мог помешать, только туфли, больше на два размера, чем надо, неприятно болтались на ногах.

Допив газировку, смял банку и просто швырнул на середину улицы, потому что может. Потому что никто теперь не скажет, что делать. Никто не скажет, что он больной. На пути мусорка. Цилиндрический бак чуть ниже метра высотой, наполовину заполненный окурками и мусором. Неудобно стоит, некрасиво. Издевательски. Обхватил его за верхний край, но не смог выдернуть забетонированное в тротуар основание. Перехватился за внутреннюю часть и опять потянул. Железное нутро бака поддалось и вышло из бетонных стенок. Увесистое, килограмм восемь точно. Осмотревшись по сторонам, всем телом раскрутил и швырнул в окно кофейни. Мусор красивым шлейфом очертил траекторию полета. Раздался приятный уху «дзынь» и мостовую засыпало осколками стекла. За звоном последовал глухой стук приземлившегося на пол бака внутри заведения. И никто не закричал. Никто не выбежал и не начал вызывать полицию. Улыбнулся еще смелее и закричал во все горло. Громко, до срыва связок. Крик промчался по всей улице и эхом отразился от здания в конце. Закричал еще раз и замолчал прислушиваясь. Везде тишина. Никто не услышал, потому что никого нет.

Подойдя ближе к разбитому окну, поднял сколок стекла. Маленький, с рваными гранями. Секунд пятнадцать смотрел на прозрачную стекляшку на ладони и сжал кулак. Руку резануло болью. Разжав, увидел небольшие капли крови в тех местах, где стекло прорезало кожу. Но он не проснулся. Вокруг не появилась палата. Боль была реальной. Все это было реально. Реальная нереальность.

Уже улыбаясь во весь рот, пошел дальше по улице, почесывая порезанную руку. Он не знал, куда идти. Просто шел, наслаждаясь одиночеством, упиваясь тишиной.

Через пару кварталов между домами замаячили парапеты набережной. Вышел к Москве-реке. Осмотревшись по сторонам, увидел слева вдалеке нависающий над водой исполин моста. Знакомого моста. Третье транспортное кольцо. Значит, он на Новоданиловской набережной. Значит, дом там за рекой, северо-восточнее. Лучше всего идти через центр. На третье транспортное идти не хотел. Там только бетон, асфальт и ничего больше. Ни поесть, ни лечь поспать, если устанет. А через город идти хорошо. Много кафешек и магазинов, много удобных мест для сна. И не гулял уже очень давно.

Вода в реке черная, с расплавленным металлом света фонарей. Ни одного прогулочного катера или лодки. Тихая вода, бьющаяся в каменной аорте города. Давно уже не видел воду, хотя очень любил плавать. Когда-то давно, в прошлой жизни, был в школьной сборной по плаванию, и Мира говорила, что он Ихтиандр, а она Гуттиере[1], только в их реальности они брат и сестра. Мира… Марк остановился и залез на парапет с ногами, надолго залипнув на водную гладь. Тоска по сестре стала не такой болезненной, как обычно. Больше нет тех, кто виноват в ее смерти. Кто не досмотрел. Кто допустил. Кто позволил. Может, это Бог? Просто забрал всех и отправил в ад за то, что они не сберегли её? Тогда почему он здесь? Почему он не с ней? Ведь все сделал как надо, как должен был. И сейчас они должны быть вместе, или там, где она, или здесь, идти вместе по пустому городу. А может быть, она дома? Ждет его возвращения. Крутится на кухне, ожидая брата и колдуя для него фирменный торт «Наполеон», который готовила на каждый день рождения.

Спешно спрыгнул с парапета, проколы от швов моментально отозвались болью от приземления, и быстрым шагом направился в сторону дома. Появилась цель. Иллюзорная как мираж, но все же цель. Не был уверен, дома сестра или все так же мертва, но появилась надежда. А он очень давно не испытывал этого чувства.

3.27 По московскому времени.

Прогулка утомила физически, хотя морально он наслаждался. Туфли натерли ноги, большие водянистые пузыри горели при каждом шаге. Пластырь, который взял для перевязки, помогал не сильно, плохо приклеивался к взмокшим без носков ступням, и постоянно слетал. Отвыкшие от физических нагрузок мышцы ныли, стягивая икры и бедра тугими жгутами. Сумка, полная лекарств и еды, оттягивала плечо лямкой. Несколько раз забредал в магазины перекусить и брал первое, что попадет под руку. Видел свет в окнах жилых домов, но ссылал это на галлюцинации или чью-то забывчивость. Покинутая ночная Москва нравилась. Этот не привычный муравейник, кишащий миллионами людей, а большой и открытый новогодний подарок, просто бери что хочешь, как праздничный стол, когда гости уже напились и разошлись спать, а ты можешь есть все, что душе угодно и сколько угодно.

Добравшись до станции метро «Курская», увидел громадину торгового центра «Атриум». Парковка перед торговым центром пуста. Слева табличка ресторана «T.G.I. Friday’s», который любили посещать с сестрой. Был обычай приходить раз в несколько месяцев и сидеть полдня, ставя ставки, будут ли официанты забавно поздравлять кого-нибудь из гостей с днем рождения. Окна ресторана зияли темнотой и выглядели абсолютно негостеприимно. В самом торговом центре света тоже нет. В центральном холле из-за стеклянной крыши, пропускающей достаточно света извне, вполне можно ориентироваться. Прошел мимо фонтана, левее лестницы и лифтов, к магазину цифровой техники, дверь которого гостеприимно открыта. Темно, но силуэты телефонов, выставленных на демонстрационных столах, все же видно. Взяв один из смартфонов, клацнул по экрану, и тот ударил по глазам светом включившегося дисплея. Зажмурился и инстинктивно отвернул лицо. Не разряжен, но не хочется брать смартфон с прилавка и лень искать зарядку к распакованному. Включив на мобильнике фонарик, побрел по магазину. То, что искал, скрывалось в подсобке за кассой – ровные небольшие коробки белого цвета с серебряным яблоком на боку. Рядом стопка конвертов с сим-картами. Руки слушались еще не очень, ладонь саднила от порезов, но он довольно ловко распаковал телефон и вставив сим-карту. Сеть нашлась не сразу, но мобильник активировался, посыпались сообщения с поздравлением о выборе супервыгодного тарифного плана, заливая тишину трелью оповещений. Раздраженно выключил звук и убрал в карман. Он не знал, зачем ему нужен айфон, но привычка жить со смартфоном сидела глубоко в подкорке. Так было спокойнее. Используя мобильник с прилавка как фонарик, прошелся по магазину и раздобыл рюкзак. Переложив в него медикаменты и продукты из сумки, вышел и отправился дальше по торговому центру. Хотелось найти себе кроссовки нормального размера и пластыри, из лопнувших мозолей уже текла то ли кровь, то ли сукровица.

На втором этаже, слева от лестницы, уперся в ряд спортивных магазинов. Двери нараспашку, кассы открыты, будто помещения покинули в спешке. Натянув на оттекшие и вспотевшие ступни найденные носки и облегченно вздохнул. Кроссовки обняли, как руки опытной массажистки на СПА-процедурах. Сняв остальную одежду, напоминающую больницу, надел спортивные штаны. Наверх пришлось выбрать футболку на несколько размеров больше, так как в другие не пролазили забинтованные запястья. Огромная, висела как мешок, но ему было все равно, главное, что удобно.

Мимо других магазинов проходил, не задерживаясь. Ничего в них не интересовало. Ювелирные изделия, часовой бутик, костюмы от модных дизайнеров. Необходимо лишь то, что приносит комфорт, рюкзак и без того уже прилично оттягивает плечи. Не найдя больше ничего интересного, двинулся к выходу, но как только подошел к атриуму, по всему торговому центру пронесся пронзительный скрип метала по кафелю. Замер. Это не галлюцинация, слышал звук отчетливо и ясно, откуда-то сверху, со второго этажа. Может, это сквозняк? Хотя какой сквозняк в закрытом здании. Это или животное, или человек. Но пока дошел до станции Тверской, не видел ни одной собаки или кошки, только птиц. Лишь бы не человек. Хрустальный замок уединения начал дрожать и звенеть, грозя рассыпаться на осколки, как выбитое окно кофейни. Пригнулся за бортиком бассейна и пристально всмотрелся в сумрак за перилами второго этажа. Неподвижно стоят едва различимые силуэты манекенов в витринах магазинов, декоративные деревья в кадках возле лавочек, урны. И тут слева, рядом с эскалаторами, увидел фигуру. Смутно, едва различимо. Как будто кто-то крался, присев на корточки, вдоль стены.

– А-а-а-а! – заорал, швырнул со всей силы телефон и ринулся к выходу из торгового центра.

Сердце разогнало пульс до частоты отбойного молотка. После броска заболели все заживающие раны на руке, словно одновременно ужалили полсотни пчел. Но это мелочи. Он здесь не один! Есть кто-то еще! Крался, шпионил, подсматривал! Спавшая до этого ярость вырвалась из будки и рвала цепь, раздирая горло диким лаем с пеной на оскаленных зубах, грозя вот-вот сорваться с привязи и растерзать любого в клочья.

Марк выбежал на улицу и начал метаться перед входом. Одна часть сознания кричала о том, что надо бежать и прятаться, другая набатом вбивала необходимость вернуться, найти и узнать, кто это и что ему надо. Пальцы сжимались и разжималась, как будто он что-то держал в руках.

Не выдержав, выхватил из мусорки на входе полупустую пивную бутылку и швырнул в стену торгового центра. Бутылка со звоном разлетелась, оставив на стене мокрое пенное пятно. Только что возникший уютный мир смог разрушить один человек, нелепо бегающий на корточках. Злость кусала губы до крови, заставляя тело дрожать от адреналиновой волны.

– Эй! – из проема главного входа показалась голова. – Чел, ты чего?

Не успев рассмотреть, кто это, выхватил другую бутылку, на этот раз пластиковую, и швырнул. Пустая тара не пролетела и половину намеченного пути, шлепнувшись на асфальт. Даже не увидев своего фиаско в метании снаряда, Марк бросился бежать, несмотря на боль в уставших ногах. Рюкзак больно хлопал по спине, легкие втягивали и выталкивали воздух как прохудившийся баян. Напомнили о себе заживающие порезы на губах, пот смочил едва зажившие раны и добрался до мяса, обжигая солью.

Несся по пустым улицам, кроссовки громко шлепали по асфальту при каждом шаге. Не знал, сколько уже пробежал, но казалось, что мало. Оббегал фонарные столбы, поворачивал за углы домов, лишь бы подальше убраться от чужака. Сердце колотилось так, что не слышал даже собственного дыхания. Свернул подальше от дороги и бежал по какому-то парку. Темно, фонари светят только в пятидесяти метрах спереди и где-то далеко позади. Бежать приходится наугад. Сделав один из очередных шагов, почувствовал, что под ногой нет земли. Теряя равновесие, полетел вперед и вниз, в темноту. На долю секунды показалось, что спит и падает во сне. Сейчас как обычно дернет ногой и проснется. Но впереди ждал только бетон, встретивший тело с негостеприимной прохладой. В глазах вспыхнуло и тут же потемнело.

Холодно. Почувствовал, как поток ледяной воды выдирает из бессознания. Резко вдохнул полной грудью и рывком попытался встать.

– Да лежи ты, дурак! – раздался молодой мужской голос прямо над головой. – Мож ты сломал че, не дергайся.

Разомкнул глаза. Он лежит чуть в стороне от лестницы, с которой упал. Асфальт и кроны деревьев вокруг освещает холодный свет массивного переносного фонаря, стоящего рядом. Над ним сидит молодой парень с бутылкой воды в руках. Марк громко замычал, вскинул руки и еще раз попытался встать.

– Ты больной, что ли? – парень рывком придавил к асфальту, но сделал это осторожно, чтобы не навредить еще сильнее. – Ты че как дикий? Сам себе хуже сделаешь. Лежи спокойно.

Сахаров не сдавался. Он не чувствовал боли от падения, не чувствовал усталости, и у него была одна цель – вырваться и бежать дальше. Но изможденное тело имело другое мнение: при очередном рывке он опять провалился в беспамятство.

Пришел в себя сам, без воды. Судя по мягкой спинке слева, лежит на диване, под головой тоже мягкое, скорее всего, подушка. Попробовал пошевелиться и не смог. Посмотрел на свое тело, прочно привязанное несколькими полосками ткани. Дернулся, но сил не хватало разорвать путы.

– О, проснулся, – услышал голос и через секунду над ним навис тот же парень из парка. – Не дергайся, я тебя крепко привязал.

– Отпусти!

– О, да ты говорить умеешь, – незнакомец взял стоящий рядом стул и присел. – Поначалу подумал, что ты этот, зомбак. Орал так же, только они за людьми бегают в фильмах, а ты от меня дернул. Да не дергайся же, сказал. Ничего тебе не сделаю. Ты с лестницы так навернулся, я думал, что все, кранты, убился. Вот ржака была бы, встретил первого человека, и он помер удирая. Да блин, сказал же, лежи нормально! У тебя сотряс походу, руку вроде ушиб просто, я не понял у тебя там и так бинтов дофига. Ребра не знаю, дышал ты странно. Тебе полежать надо, не вставать. Два часа в отрубе был. А да, колено еще хреново выглядит, вот это, правое. Опухло. Я в аптеку… Блин, лежи, дебил! Я помогаю тебе, ты что не понимаешь? У тебя кукуха съехала? Я что, зря тебя на себе тащил? Ты еще обблевался по дороге, еле отмылся.

– Развяжи!

– И что ты сделаешь? Опять побежишь? Да что с тобой, чувак? От всего этого свихнулся? Не удивительно, я сам чуть не сбрендил. Не развяжу, лежи пока так. Ничего плохого не сделаю. Так лучше будет, успокоишься немного. Ты первый живой и здоровый за эти дни. Вчера здоровые еще были, ну или позавчера, а потом все, слегли. Успокоился? Ну хоть не дергаешься уже. Пить хочешь? Так хочешь или нет? Так бы сразу, ща принесу.

Незнакомец притащил большой стакан с трубочкой. Сахаров жадно обхватил соломинку губами и начал пить, смывая сухость и горький привкус рвоты. Что-то привлекло внимание во внешности пленителя, что-то необычное и непривычное. Смуглая кожа, даже слишком смуглая. Почти черные глаза, слишком крупные для европейца губы, и тонкий, но длинный нос. Как будто кто-то повеселился в конструкторе персонажа в компьютерной игре и смешал характерные черты нескольких рас.

Марк немного притих. Боль начала давать о себе знать сразу по всему телу: ребра, нога, натертые ступни, голова. Дергаться желания не было.

– Допил? Хорошо. Может, кушать хочешь? Тут в холодильниках еды валом. Эта кафешка, я тут уже второй день обитаю. Меня, кстати, Джавид зовут. А тебя как? Молчишь? Ну молчи. Мне пофиг. Но сдохнуть тут я тебе не дам. Ладно, пойду аптеку найду, тебе лекарства нужны.

Джавид скрылся из поля зрения. Лишь хлопнувшая входная дверь сообщила, что он теперь один в помещении. Тихо и прохладно. Где-то в глубине зала гудит кондиционер. Попытался вырваться из пут, но безрезультатно. Решил просто лежать и рассматривать потолок – бетонное перекрытие, выкрашенное в черный цвет со стилизованными под старину лампочками. Рассматривал недолго, усталость взяла верх и сомкнула глаза.

– Эй, псих, просыпайся. Я принес кое-что, – Джавид тряс за плечо, осторожно, чтобы не навредить. – Я погуглил, вроде это при сотрясе надо принимать, там еще про уколы писали, но я не умею их делать и не горю желанием видеть твою тощую задницу.

Выковыряв из блистера несколько разных таблеток, он поднес их ко рту Марка.

– На, глотай, это не отрава. Запей. Ты чего от меня так дернул? Я там хотел шмоток взять, слышу кто-то бродит, думал охрана. Спрятался. Потом ты меня увидел, заорал и ломанулся. Я от страха чуть не обделался. Но решил догнать, мало ли, помощь нужна или еще что. Я говорил уже, ты первый здоровый человек. Хотя насчет «здоровый», наверное, погорячился. У тебя что с руками и лицом? В аварию попал? Ты вообще никогда не разговариваешь? Ладно, поесть тебе надо. Чего хочешь?

Сахаров выслушал тираду, после слов «поесть» у него громко заурчало в животе. Он не знал, сколько времени проспал, но желудок был абсолютно пуст.

– Ну хоть твое пузо мне отвечает. Ладно, притащу на свой выбор.

Джавид ушел за барную стойку и вернулся через десять минут с тарелкой, благоухающем вкусным ароматом.

– У них тут паста какая-то в заморозке была, я разогрел, соус к ней в холодильнике был, с курицей вроде. Если ты мусульманин, то можно, – он поставил тарелку рядом на стул. – Вот только мне надо будет руки тебе развязать. Давай без дуростей. Надеюсь, ты уже понял, что я не враг. Стал бы я кормить тебя?

Джавид развязал Марка, но оставил привязанным ноги. Пододвинул ближе еду, сам отошёл и сел на соседний диван.

Марк медленно взял тарелку и вилку. Паста приятно тянулась, и рот быстро заполнился слюной. Горячей, а тем более такой вкусной еды, не ел уже давно. Справившись с угощением, сначала поставил тарелку с вилкой на стул, но потом взял вилку обратно и направил на Джавида.

– Ты серьезно? Нет, чувак, ты реально поехавший. Я тебе что-нить плохого сделал? Или мне надо было бросить тебя подыхать там в парке? Ты понимаешь, что в этом мире, возможно, кроме нас никого больше не осталось?

– Как это не осталось?

– Ты с Луны свалился или из бункера вылез? Тут эпидемия какая-то, цвет неба видел? Вот как он фиолетовым стал, так все начали дохнуть, как мухи от дихлофоса. Сначала каждый второй заболел, половина вроде еще норм была. Два-три дня, зависит от здоровья и возраста, и все, ты труп. Вчера ролик на Ютубе появился, там какой-то американец все объяснял. На третий день, то есть вчера, вторая половина заболела, и все пропали с улиц. Лежат сейчас по домам и умирают, в спальных районах как в аду, одни стоны и крики из квартир. Я в центр перебрался, тут и еды много, и тихо более-менее. Сказали, у некоторых иммунитет есть. Думал, я один такой тут, но потом тебя встретил. Нам теперь помогать друг другу надо, а то вымрем на хрен, и все. А ты как кошак уличный, не кусаешься пока только.

Сахаров пытался усвоить полученную информацию, но без таблеток сложно соображать. Вспомнил, что пропустил вечерний прием. Начинало накрывать привычное состояние несвязности мыслей и агрессия.

– Там это, рюкзак мой далеко? – говорить сложно, произносил каждый слог по отдельности, словно нанизывал бусины на нитку.

– Этот, что ли?

– Ага, – Марк потянулся за рюкзаком, но Джавид тут же отдернул ранец обратно.

– А-а-а! Разогнался. Ща достанешь оттуда ствол и завалишь меня или ножом пырнешь.

– Таблетки. Мне таблетки надо.

– Погоди, достану. Да тут у тебя целая аптека, а я тебе бегал за лекарствами, раньше сказать не мог? Какие тебе? Эти? На, держи.

Марк проглотил пилюлю и запил водой. Говорить больше не хотел, поэтому просто лег и отвернулся на сколько смог.

– Ты опять спать? Правильно, тебе полезно. Пойду сладкого нарою, читал при сотрясении глюкоза нужна, мозг лучше восстанавливается. Ладно, дрыхни.

27 июня

20.48 по московскому времени.

Пробуждение было приятным, то ли от таблеток, то ли просто хорошо выспался. Сознание еще не до конца прояснилось от сна, но Марк уже чувствовал, что голова болит намного меньше. Колено больше не ныло, лишь чуть покалывая. На все кафе пахло чем-то приятным, сладким, из той старой жизни.

– Ну ты и спать. Вставай, пока свежее похрустишь, – рядом, как черт из табакерки, возник Джавид с большим ведром ароматного попкорна. – Я в «Атриум» опять ходил, в кинотеатр. Там свет еще есть и аппараты с попкорном заряжены. С карамелью сделал, не знаю, может, ты с солью любишь, но мне сладкие больше заходят. Еще начос набрал и орехов всяких.

– Тут туалет есть?

– Бли-и-ин. Сорян, Вась, чет вообще об этом не подумал. Только тебя полностью отвязать надо, хм. Опять удиратьне будешь?

– Нет, просто в туалет хочу. Убегать не буду.

– Тебе эти, что ли, помогли? – Джавид кивнул на рюкзак с таблетками. – У тебя это, раздвоение личности? Ты как Миллиган[2], что ли? Или просто пограничка? И звать тебя как, а то я тебя Кевином[3] называть буду.

– Просто помогают. Марк я. Пустишь в туалет?

– Конечно. Ты это, прости, я же не в плену тебя держу. Для твоего же блага, тебе полежать надо было, а ты дерганый был, убегал. Я из лучших побуждений.

Марк молча потер затекшие ноги и неуверенно встал. По мышцам побежали противные колючки от заполняющей сосуды крови. Джавид быстрым шагом опередил, услужливо открыв дверь, готовый в любую минуту подхватить. Колено заболело сильнее, но сгибалось нормально, не сломано.Сахаров зашел в узкую комнату, включил свет и чуть сощурился от яркого освещения. Мочился долго, мочевой пузырь давно переполнен, настолько, что под конец низ живота свело спазмом режущей боли. Закончив, подошел к раковине, вымыл руки, посмотрел на порезы на ладони – не загноились, и бросил пару горшеней воды в лицо. Выпрямился и отпрянул от отражения в зеркале. Давно не смотрел на себя, то ли избегал зеркал, то ли просто сразу забывал свое отражение. Помнил себя крепким, с ровной, почти идеальной кожей, вечной улыбкой и искрой в глазах. Всегда хорошая стрижка и выбритое лицо. Сейчас на него смотрел чужой и незнакомый человек, которому явно за тридцать, хотя четко знал, что всего двадцать три. Считал каждый день, прожитый без Миры, каждый день, который не должен был прожить. У незнакомца в зеркале бледная кожа, длинные, почти до плеч, волосы, неопрятная и редкая борода с седыми прожилками, несколько розовых шрамов на губах и уставшие серые глаза. Поднял руку, чтобы удостовериться, что отражение его. Человек в зеркале повторил. Ущипнул себя за щеку, и тот, в зеркале, сделал то же самое. Закрыв глаза, глубоко выдохнул и оперся руками на края раковины.

– Эй, с тобой там все нормально?

– Ага. Выхожу, – Марк еще раз протер лицо водой и вышел в зал.

– Ну так что, есть хочешь? Скоро остынет, а в попкорне самый смак, когда горячий – карамель еще тянется.

– Мне перевязку сделать надо.

– А, понял, хорошо, тебе помочь?

– Справлюсь, – поднял свой рюкзак и начал выкладывать на стол содержимое.

– Да что ты как Эльза, отмороженный какой-то. Давай помогу, самому мотать-то неудобно, – Джавид бесцеремонно встал рядом и начал раскладывать бинты и мази. – Ножниц нет, сейчас ножик притащу.

Марк разрезал перевязь на руках и осторожно, чтобы не повредить ранки, начал снимать бинты.

– Нифига себе! Ты их что, в газонокосилку засунул, что ли? Вот это раскромсало. Уже зажило почти. Ты уверен, что надо перевязывать? Тут только дырки от швов остались, и те заживают, им воздух нужен, а ты под бинтами паришь.

Марк посмотрел на Джавида и почесал зудящие предплечья.

– Наверное, – задумался, что дальше делать с руками, так как логическая цепочка снять бинты – обработать – намазать – забинтовать была прервана.

– Сейчас надо кожу простерилизовать, тут алкашка есть, можно ей протереть, и намазать чем-нибудь. О, у тебя тут даже Бепантен есть. Запасливый, сейчас сделаем.

Протерли руки принесенной из бара водкой. Джавид внимательно всматривался в лицо Сахарова, ожидая реакцию, но ни одна мышца не дрогнула. Мазать руки Марк не доверил, сделал это сам.

Закончив, подошел к ведру попкорна и закинул в рот сладкий шарик. Такой приятный и уютный вкус. Вкус возвращающий в прошлое. Афиши, очереди в кассу и за колой с попкорном, откидные сидения, рекламный блок перед фильмом. Всегда ходили в кино с Мирой. Это было их любимым хобби. Не пропускали ни одну премьеру и после сеанса еще несколько часов гуляли по городу, доедая попкорн и обсуждая просмотренный фильм. Она всегда больше обращала внимания на актерскую игру и эмоциональный фон просмотренного, он же акцентировался на сценарии и режиссуре. Сейчас, когда голова опять стала ясной от таблеток, понял, что ждать дома никто не будет. Может быть, только братья, если остались живы. Но ни сестры, ни родителей там точно не будет, как бы этого не хотел.

– Как тебе вообще это все? – Спросил Джавид, жуя попкорн и запивая газировкой.

– Это что?

– Чувак, ты застал конец света. Про это сняли сотни фильмов, написали тысячи книг и песен, а застали это единицы, и ты один из них.

– Не знаю. Я особой разницы не увидел, – ответил Марк.

– В смысле? Какой разницы? – Джавид перестал жевать и уставился на собеседника.

– Для меня мир уже давно умер.

[1] Персонажи книги «Человек-Амфибия» 1927 года Александра Беляева

[2] Билли Миллиган – самый известный пациент с диагнозом «множественная личность» в современной психиатрии, прообраз персонажа из к/ф «Сплит» 2016 г.

[3] Отсылка к персонажу из фильма «Сплит» 2017 который страдал от множественных личностей.

Часть 3. Пролог.

30 августа.

Ростов –на – Дону.

Он шел по широкой алее, проходящей между двумя полосами разностороннего движения в самом центре города. Яркое солнце отражалось от фасадов зданий всех стилей, от ампира, русского классицизма и эклектики, до современного модернизма. Двухэтажные особняки царских времен, с лепниной, барельефами и высокими окнами, соседствовали с безвкусными громадинами из стекла и бетона. Зачастую дом, достойный звания памятники архитектуры, пошло перекрывали вывеска пивной или салона красоты. Просто гулял, без какой-либо цели или маршрута. Глазел на город. Крупные мегаполисы без людей выглядели как китайский карнавальный дракон, валяющийся на складе. Когда змеем управляют люди, он красив и величествен, паря в воздухе на потеху публике, но как только кончается карнавал, он становится грудой ненужной разноцветной бумаги, потерявший всякий смысл и предназначение, глупо и нелепо гниющей посреди пыльных коробок. Когда остаешься один, и можешь посмотреть на все взглядом зрителя, со стороны, не принимая участия, многое становиться глупым и нелепым. Все дорогущие машины и особняки, виртуальные нули на банковских счетах, что это дало человеку, умирающему так же, как и сотни миллионов других, сходя с ума от температуры и обезвоживания. Как будет выживать человек, всю жизнь посвятивший карьере банкира или политика, при этом не имея элементарных прикладных навыков, передвигающийся только с шофером, есть то, что приготовит повар или домработница, детей которого воспитывают гувернантки, привыкший платить за все, лишь бы не делать самому, что он будет делать сейчас, когда все богатство не имеет никакого значения, и деньги, это лишь бумага, которая даже не очень хорошо горит?

Еще одно из отделений известного «зеленого банка», двери сорваны с петель, внутри осколки стекла и раскуроченные банкоматы. Люди из второй волны зачастую ударялись в мародерство, еще не осознавая, что финансовая система это самое первое, что потеряет какой-либо смысл в умирающем мире. А вот не разграбленные аптеки, магазины для спорта и туризма, превратились в новое Эльдородо[1].

Солнце пекло как в середине лета, он предпочел оставить свою куртку на мотоцикле, даже в футболке жарко. Редкие облака изредка закрывали светило, но это не спасало. От края до края горизонта туч не наблюдалось, жара продлиться еще не один день. Посмотрел на небо, и подметил что родной синий цвет теперь кажется непривычным. За месяц фиолетового небосклона свыкся и перестал обращать внимание. Обычный цвет возвращался не сразу. Постепенно, день за днем, свод над головой терял насыщенность пурпура как увядающий ирис, и в один из дней заметил, что уже и непонятно какого цвета больше, голубого или сиреневого. Тогда еще скитался по столице, не понимая, что делать раньше. Встречал таких же потерянных, как и он, людей. Завидев незнакомца, как перепуганные зверьки, они тут же старались скрыться в лабиринтах белокаменной. В то время вокруг развернулась картина под стать кисти Брюлова[2]: человечество умирало, корчась в агонии вирусной эпидемии. Все, кого знал, любил, ненавидел, за шесть дней перестали существовать. Если верить источникам из интернета, то существовал мизерная доля процента выживших, предполагал, что это скорее догадки или крупица утешения, чтобы каждый заболевший надеялся на выздоровление, а не избавлял себя от мук своими руками. Вместе с людьми исчезли и все проблемы.

Общество просто исчезло, забрав все вместе с собой: социальные уровни, финансовое неравенство, политику и организованную жизнь того самого общества. Душа разрывалась между горем от потери близких и облегчением сброшенного ярма. Через пару недель, когда пришло полное осознание последствий катастрофы, горе отошло на второй план, первоочередной задачей стало выживание. Мир стал не был так благосклонен. Уже нельзя просто пойти в магазин и купить килограмм куриного филе, макароны и овощи, чтобы сделать на ужин пасту. Птицефермы обернулись в хоспис для пернатых, умирающих от голода и жажды. Система доставки продуктов встала без главного звена – человека. Разделочные и упаковочные цеха, морозильные камеры, магазины – все превратилось в атавизм цивилизации, разящие запахом тления и разложения. Продукты на прилавках покинутых магазинов гнили и плесневели. Морозильники, без электричества, превратились в склады гнилого мяса. Добыча пропитания стала более насущной проблемой, чем когда-либо в жизни.

Сначала окопался в Подмосковье. Нашел небольшой домишко с кое-каким хозяйством, пара куриц, кролики, утки. Разжился мотоциклом и автомобилем, катался в рейды по столице, собирая все, что приглянулось и показалось полезным. По первой набирал то, о чем грезил раньше: технику, вещи, украшения и прочие атрибуты богатой жизни, до которых прежде было не дотянуться. Но очень быстро понял, что это инертный порыв и многое из того, о чем раньше мечтал, стало бесполезным хламом.

Дни тянулись намного медленнее, чем до эпидемии, был полностью предоставлен сам себе. Никаких обязательств и требований. Никаких счетов, кредитов, выплат и задолженностей. Обеспечил пропитание на неделю вперед, нашел чем убить время, и все. Но скоро пришло осознание – зима близко. Простая зима, с холодами, морозом и снегом, которая из банального времени года превратилась в нешуточную угрозу. Больше нет центрального отопления, холодильника и все тех же магазинов. Если проблему с теплом можно решить за счёт дров, угля, на худой конец генератора с обогревателем, то с едой вопрос намного сложнее. Принял единственное рациональное решение – ехать на юг. Там тепло, земля плодороднее, зимы мягче, скотины больше, зверь в лесах не так выбит, как в Подмосковье. И самое главное, что подстегнуло бросить насиженное место – путешествие. Поездка на мотоцикле до Черноморского побережья, с остановками где заблагорассудиться, без отвлекающих факторов, когда только ты и дорога, вот что действительно любил, и чего так хотел.

И вот спустя две недели, проехав львиную долю пути, не упустил момента остановиться в так называемой «столице юга России». Не то чтобы любил этого город, но какая-то доля ностальгии была с ним связанна. Больше всего с улицей Пушкинской, по которой сейчас гулял. Призраки воспоминаний молодости мелькали перед глазами смутными силуэтами. Все что теперь оставалось – воспоминания. Не знал, зачем едет на юг, зачем думает о будущем, и зачем вообще старается выжить. Все былые цели и смыслы канули в лету. Остался голый инстинкт.

[1] Эльдородо (исп. El Dorado – «золотой») – мифическая южноамериканская страна сказочно богатая золотом и драгоценными камнями, в бесплодных поисках которой, Конкистадоры проложили пути вглубь Южной Америки.

[2] Карл Брюллов – известный русский художник, живописец. Автор картины «Гибель Помпеи».

Часть 3. Глава 1. Тимур.

27 июня.

Геленджик.

07.01 По московскому времени.

Отца похоронил рядом с матерью. Сразу же, как отошел от шока. Чувствовал вину, что не успел, не сберег, что не будь в армии, обязательно придумал бы способ не заразиться, сам же не заболел, значит и они могли. Рыл долго, сказывалась усталость и нервное истощение, толком не спал и не ел последние четыре дня. Глубоко выкопать не получилось, ниже метра началась земля с щебнем, которая еще немного поддавалась, но глубже полутора – сплошная скала, решил остановиться. Солнце поднялось из-за фиолетового горизонта, перекрасив небо из черного в сиреневый, и воздух начал раскаляться. Футболка быстро промокла и противно прилипла к телу. Сначала родилась идея съездить в похоронное бюро, и найти отцу хороший гроб, но быстро от нее отказался. Один не сможет поднять деревянную махину с телом, тем более опустить в могилу. Просто обернул тело в несколько слоев постельного белья и уложил на дно ямы. Хотелось что-то сказать напоследок, совершить какой-то ритуал, но отец был атеистом, да и молитв Тимур не знал. Смог только процедить: «Спите спокойно». Не знал, есть ли загробная жизнь, и раньше об этом не задумывался. Если ее нет, то родителям проще, чем ему. Они не видят всего происходящего, и душа у них не болит, а его разрывалась на куски от потери и чувства одиночества. Если там что-то и было, не важно Рай, Ирий, Джаннат или Сукхвати[1], то у небесных канцлеров сейчас чертовски много работы.

Закончив с погребением, покурил и все-таки зашел в дом, ставший чужим и пустым без родителей. До последней минуты не хотел, бродя по двору и сидя на террасе. Пустое здание напоминало самого себя, словно из арбуза ложкой выковыряли мякоть, и осталась только пустая корка.

Перепачканные грязью ботинки оставил на ступенях перед входом. Недолго подумав, стянул форму прямо на пороге. Все что связывало с армией вызвало отвращение и агрессию. Сознание нашло козла отпущения – вооружённые силы, которые должны были оберегать и защищать, даже от таких вещей как эпидемия. В книгах, играх и фильмах вымуштрованные и собранные мужчины в форме, по первому признаку начала пандемии, разворачивали блокпосты, мобильные штабы, координировали действия врачей в поисках вакцины, всеми способами противостоя заразе. Армия для него всегда была чем-то сродни «старшего брата» в школе – в какую бы передрягу не попал, он всегда придет, рассудит, даст кому нужно леща, даже если это будешь ты сам. Когда сам попал в ряды военнослужащих и узнал всю «кухню» изнутри, все равно теплилась надежда, что так только в их части так, что есть элитные подразделения, где доблесть, честь и отвага не пустые слова. Но когда началась пандемия, и люди начали умирать сотнями тысяч, тогда даже военные превратились в простых людей, которые в первую очередь думают не о субординации и долге, а о близких и себе. Да что далеко ходить, сам, по сути, дезертировал. Но он не чувствовал себя защитником родины, присяга – просто зачитывание бумажки на плацу, на стрельбах были один раз за всю службу, и вообще вся служба больше походила на трудовой исправительный лагерь. Форму сбросил с отвращением, пнув подальше с глаз. Только разгрузку с амуницией и автомат аккуратно сложил в зале на диване.

Вода смыла грязь и пот, оставив наедине с усталостью. Выйдя после душа, просто упал на кровать и отключился.

Проснулся ближе к полудню. Голова тяжелая, мысли мечутся по еще сонному мозгу, никак не выстраиваясь в цепочку. «Где я? В своей комнате? Может это все был сон? И армия, и эпидемия, и смерть родителей.» Но мозоли, натертые лопатой на руках, вернули в жестокую реальность. В горле пересохло, открыв рот, скривился от неприятного запаха, вспомнил, что пару дней не чистил зубы. Зубная щетка стояла там же, где и всегда, в стакане, сделанном под камень, справа от зеркала. Щетка новая, любимой фирмы с перекрещенными щетинками. Мама… Она всегда знала, что ему нужно, даже если об этом не говорил, знала все что он любит, даже до таких мелочей как фирма зубной щетки. Отец был другом, который всегда выслушает, поможет, посоветует, но мама чувствовала его на невербальном уровне. Угадывала, когда нужно разговорить или наоборот оставить одного. Находила ей одной известные способы пробить защиту юношеского максимализма и самостоятельности, донести взгляд со стороны. Нет, не собственное мнение или указание, а именно взгляд со стороны, ненавязчивый и мудрый. Всегда прислушивался к нему. Совет отца, альтернативный взгляд матери и собственная интуиция часто выручали. А сейчас остался наедине с мыслями, придется принимать все решения самому. Чувствовал себя как птенец, выброшенный из гнезда: вроде, и научился летать, но еще не до конца, так порхать и прыгать на несколько метров, и очень не хватает рядом родительских крыльев.

Холодильник на кухне, как всегда полон. Мамина привычка забивать его до отказа, превращающая уборку продуктов после еды в игру – Тетрис. Банки с соленьями, салаты, вторые блюда, варенья, колбасы и сыры. Мама родом из отдаленного села, где прожила половину жизни. До магазина было далеко, так что закупались один раз на две-три недели, семья большая и закупки были масштабными. До последних дней она не могла избавиться от этой привычки.

Разогрев поесть, устроился за столом и погрузился в размышления.

«Что делать дальше? Как выживать? Искать других выживших? Ведь не мог я один пережить эту пандемию, по любому есть еще уцелевшие. Хотя картина в поселках по дороге не внушает надежду.» Для начала решил запастись едой, пока она не испортилась в магазинах. Эта мысль потянула за собой целую цепочку. А долго ли будет электричество, вода и другие блага цивилизации? Работает ли еще интернет? Как обеспечить дом энергией, если все отключится? Раньше всем занимался отец. Он строил дом максимально самообеспеченным. Своя скважина с насосом, глубокая, обошлась в приличную сумму, надо было пробить скалу, чтобы добраться до водоносного слоя. Уличный туалет. Одной из особо холодных зим оценил его важность. Мороз был рекордным для южного города, и нерассчитанный на такие минуса водопровод перемерз. Соседи, до этого посмеивающиеся над отцом, из-за уличного туалета, начали проситься справить нужду. Так как водоснабжение могли отключить в любой день, а следом за этим встанет и работа очистных сооружений, то такая необходимая вещь, как туалет с выгребной ямой становилась жизненно важна. Так же отец озаботился об автономном питании, летом из-за перегрузки сети, или зимой от обледенения часто отключали электричество. Надежный мощный «Ямаха» на пять киловатт. Бак правда небольшой, всего на двенадцать часов, но этот вопрос решаем. Так и не определившись с тем, что делать раньше, решил выбраться в город, оценить ситуацию.

На выходе из дома вспомнил про сигареты. Не курил с вечера, хотя обычно с утра без сигареты даже вставать тошно. Пошарил по карманам, достал пачку, затянулся. Вкус дыма показался необычно горьким, но привычное расслабление отогнало неприязнь. От дома до набережной, куда решил сходить первым делом, не больше километра через район частных домов. Солнце уже раскалило воздух до тридцати в тени, даже в шлепках и шортах не комфортно. Выходить из дома с пустыми руками страшно, на всякий случай взял с собой ПМ, спрятав в поясную сумку.

Вспомнил, как обычно выглядел город в это время: толпы людей, спешащих занять выгодное место на пляже, местные жители, сидящие на стульчиках перед домами с табличкой «жилье», особо предприимчивые развернули у дома торговлю пляжными принадлежностями и прохладительными напитками. Сейчас шел словно по кладбищу. Мёртвые дома, пустые улицы, тишина и фиолетовое небо над головой.

В старом одноэтажном доме слева от дороги, раздалось глухое кашлянье. За проржавевшим покосившимся забором показалась фигура человека, чуть ли не вывалившегося из входной двери. Тимур подошел к калитке, готовый оказать помощь.

– Мужчина? – Окрикнул человека. – Вам помощь нужна?

Старик лет семидесяти, в одних трусах, почти спадающих с тощего ссохшегося тела, стоял на карачках согнувшись в приступе кашля. Услышав крик, он посмотрел в сторону калитки. Тонкая кожа почти полностью повторяет очертания черепа, как в фильме ужасов про восставших мертвецов, волос почти нет, кожа серо-землистого цвета. Старик посмотрел на Тимура. В глазах умирающего читался страх и животный ужас. Взгляд умоляющий. Человек не хотел умирать. Спазм кашля свернул его еще сильнее, он упал на землю, вытянув руку. Несколько громких грудных звуков и затих.

– Мужчина? Эй, мужчина! – Тимур был готов перепрыгнуть забор, но страх вируса останавливал.

В ответ ни звука. Мужчина лежал, держась одной рукой за грудь. Глаза открыты, но жизни в них уже нет.

Юлаев развернулся и побежал. Вокруг везде смерть. В каждом доме, на каждой улице. Умирают миллионы людей. Но смерть от этого не стала привычнее. Когда вот так сталкиваешься с ней лицом к лицу, начинаешь понимать всю ее пугающую мощь. С ней не договориться, не разжалобить и не переубедить. Она просто молча делает свое дело.

Не заметил, как ноги вынесли на набережную. Та же пустота. Вид покинутых аллей, баров и кафе до конца укрепил понимание происходящего. Карантин в части и ночная дорога еще как-то скрывали все бедствие. Ночь многое прячет, и зачастую происходящее под покровом темноты кажется нереальным, страшным сном, который пройдет с восходом солнца. Но картина, которую видел сейчас, была ясна. Это конец света. Апокалипсис или как его там. Умерший курортный город. Уже ничего не будет как прежде. Никогда. Это не война, не финансовый кризис, и не эпидемия которая заставляет всех одеть маски. Это тотальный геноцид населения Земли. И сейчас нет врага, которого можно победить, расстрелять или вести переговоры. Природа в сотый раз показала, что она сильнее, что человечество беспомощно, не смотря на всю свою научную и военную мощь.

Подошел к белым бетонным перилам. Море как обычно тихо шумит, вальяжно накатываясь на песчаный пляж. Прямо у линии воды две фигуры, сидящие к нему спиной, прижавшиеся друг к другу плечами. Словно пара влюбленных любуется живописным видом.

«Может есть еще выжившие?»

Перепрыгнул через перила и легким бегом направился к паре. Кричать на этот раз не хотелось, любой резкий звук казался крамольным, как веселая музыка на кладбище. Подойдя ближе, чтобы рассмотреть сидевших, отшатнулся назад. Услышав Тимура от сидевших в стороны бросились крысы. Да, это была пара молодых людей, но совсем не выживших. Парень и девушка. Судя по цвету и состоянию кожи – зараженные. Но умерли не от болезни. Предплечья обоих разрезаны от локтя и до кисти одним продольным разрезом, одежда и песок побурели от запекшейся крови. Крысы успели полакомиться свежим мясом, разодрав одежду и добравшись до мягких внутренностей. Не выдержав, отвернулся. Тело скрутило в порыве рвоты. Весь завтрак плюхнулся под ноги кислой и воняющей жижей. Сделал несколько шагов и вывернуло еще раз. Пустой желудок болезненно подпрыгнул к диафрагме исторгая лишь желудочный сок. Вид трупов застыл перед глазами, как фотография из криминальной хроники.

Гулять по городу больше не было никакого желания, направился в сторону дома. Закурил на ходу, пытаясь перебить стоящий в носу запах мертвечины и кислый вкус рвоты. На выходе с набережной, подошел к палатке с напитками и достал из холодильника бутылку воды. Газировкой сполоснул рот, выплюнул в клумбу и только после этого сделал несколько глотков. Дышалось тяжело, как после длительной пробежки, с носа текло как при простуде. Мысли суматошно носились, теряясь и перескакивая друг на друга. Не заметил, как дошел до дома. Только хлопнувшая калитка вернула ощущение реальности. За родным забором накрыла волна чувств, упал на колени, больно содрав кожу, и закричал во все горло. Крик отразился от дома и утих где-то вдалеке. С самой воинской части не думал о том, что происходит вокруг, мысли о родителях парализовали общее восприятие, сузив круг размышлений. Приехав домой и обнаружив тела, впал в шоковое состояние, делая почти всё по инерции, еще не понимая, что вообще происходит. Но эта короткая вылазка открыла глаза. Он остался вообще один. Ни родителей, ни друзей, вообще никого вокруг. Только трупы и умирающие люди.

Поднявшись с колен, доковылял до заднего двора, и опустился на землю рядом со свежими могилами. Слезы хлынули сами по себе. Сжал грудную клетку руками, как будто хотел раздавить то, что так болело внутри. До скрежета зубов хотелось поговорить с мамой, услышать отца, разделить свою боль хоть с кем-то.

19.42 по московскому времени.

Весь день безучастно скитался по дому, бродя из комнаты в комнату без особой цели. Истощенный организм требовал отдыха, то лежал на диване, то проваливался в короткий и беспокойный сон в спальне. Есть не хотелось, еще не до конца пришел в себя после увиденного на пляже. Выходить из дома не было никакого желания. Беспокойство не давало сконцентрироваться, назойливо свербя в районе мочевого пузыря. Выживать? Зачем? Что делать одному? Искать других выживших? А есть ли они?

С домашним бытом знаком постольку поскольку. Готовить почти не умеет. Все кулинарные навыки заканчиваются на пельменях и яичнице. Со стиральной машиной и пылесосом он еще справится, но более глобальные задачи для него, что-то далекое, дело более взрослых. Починить что-то в доме, сделать запасы еды, отремонтировать одежду, справиться с системой отопления, всем прежде занимались родители. А теперь все это ложиться на его плечи сразу, без подготовки. Это пугало, ведь теперь жизнь зависит от банальных, казалось бы, вещей: генератор, холодильник, насос в скважине. Если они выйдут из строя, что ему делать?

Вспомнил про смартфон, который оставил где-то в доме. На удивление связь еще работала, хотя сигнал был уже не такой сильный. Открыл браузер и пробежался по главным новостным сайтам. Последние сводки – вчерашние, более свежей информации нет. СМИ сообщали что эпидемия охватила весь мир, и только подтвердили опасения – выживших почти нет. Где-то упоминалось об одной тысячной процента людей с иммунитетом. Эта новость заинтересовала, до этого не задумывался о том, почему еще не заразился. Израильские медики, одни из первых объявившие начало пандемии и бросившиеся изучать вирус, выявили: у одного из десяти тысяч есть иммунитет к вирусу, что обусловлено очень редким фенотипом крови. Некоторые с иммунитетом заболевают, но выживают, другие вообще не подвержены заражению. Больше ничего о природе вируса, или способов борьбы с ним, не известно. Просто не успели довести исследования до конца.

Начал изучать другие вопросы, которые беспокоили: сколько еще будет электричество, как долго проработает водопровод, канализация, когда отключится связь? Не знал, какой точно тип электростанции питает его город, поэтому сроки были разные, от недели до месяца. Если считать, что эпидемия началась в ночь с двадцать второго на двадцать третье, то еще минимум два-три дня на подготовку к отключению.

Спустился в подвал дома и сбросил брезентовый чехол, накрывающий генератор. Отец установил его на совесть, прикрутил к полу через железные скобки, между бетоном и ножками проложил слой резинового уплотнителя, чтобы убрать вибрацию и изолировать на случай замыкания. От выхлопной трубы вывод на улицу. Кабель питания заведён в общую щитовую и подключен к отдельному автомату. Завел генератор, отключил ненужное в доме, и готово, только следи за уровнем масла и топлива. Записав модель генератора, полез в интернет. Нашел подробные характеристики и, на всякий случай, скачал подробную инструкцию. Судя по описанию, расход не превышал двух литров в час, моторесурс при должном обслуживании – больше сотни тысяч часов. Это радовало. Надо придумать способ запитать топливом, что бы работал без дозаправки минимум пару дней. В виде основного бака можно использовать емкость, в которой мама накапливала сточную воду для полива – пластиковый квадратный бак литров на двести, с удобным краном внизу и большой горловиной. Разместить его на подставке, чтобы стоял выше генератора и соединить с топливной системой. Вроде не так сложно. Но где взять столько бензина? По дороге от Геленджика до Новороссийска много заправок, остается перевезти топливо к дому. Если использовать канистры, то на одну заправку выйдет десять штук, а где их столько взять и хранить он не знал. Если обычные железные бочки, то один не поднимет, и не загрузить в машину. Нужна емкость на колесах, а еще лучше – сразу полная топливом. Бензовоз. На топливном терминале их должно быть много, как раз на въезде в Новороссийск. Появилась первая цель, которая хоть как-то задала вектор дальнейших действий. Можно сидеть и рефлексировать, ждать пока все отключиться, но тогда шансы на выживание резко скатываются к нулю.

Главным вопросом стало управление грузовиком. Машину еще умел водить, но вот поездка на многотонной машине, с цистерной за спиной вгоняла в ужас. Помнил из рассказов отца – на грузовиках только передач вперед больше шестнадцати штук, но надежда на прогресс и автоматические коробки передач все же была. Все знакомство с крупногабаритной техникой заканчивалось на игре «Дальнобойщики».

28 июня.

07.31 по московскому времени.

Армейская привычка вставать рано никуда не ушла, как по будильнику проснулся рано утром, несмотря на то, что пол ночи изучал особенности вождения грузовиков. Сломав голову от разнообразия моделей и специфики управления, решил разбираться на месте, когда будет знать точную модель. Для поездки выбрал Форд Фокус, на котором приехал. Машину придётся бросить, когда пересядет на бензовоз, а бросать отцовский джип не хотел. Перекусив на скорую руку, вышел на задний двор и просто молча просидел рядом с могилами четверть часа. Хотелось говорить, но слова не лезли в горло. Рассматривал свежие земляные бугры, до конца не веря, что под ними лежат родители. Внутри чувство, что они просто уехали и скоро вернуться, хотя знал, что это не так.

Город такой же мертвый, как и вчера. Ничего не изменилось – пустые улицы, пустые дома. Редкие остовы догорающих коттеджей, которые никто не приехал тушить. Разграбленные магазины. Все атрибуты паники и анархии. Ни одного живого человека. Если считать, что не заразился один из десяти тысяч, то без учета отдыхающих, должно выжить в городе не меньше ста. И тут дошло, что число уцелевших намного меньше, далеко не каждый сможет пережить потерю близких и конец света. Кто-то, не зная, что у него иммунитет, просто пустит пулю в лоб или вскроет вены, боясь умереть в страшных муках, как та парочка на пляже. Даже сотне человек можно затеряться в таком городе, и не видеть друг друга месяцами. Захотелось встретить кого-то еще, просто живого человека, понять, что он не один, поговорить.

Размышляя, не заметил, как подъехал к кольцу на выезде из города, забитому машинами, застрявшими в заторе. Без труда объехал по обочине и заправке, но тут же задался вопросом, сможет ли повторить такой же маневр на многотонном и длинном бензовозе? Скорее всего придется садиться в машины и растягивать пробку, благо аварии не было, люди просто побросали транспорт.

Дорога до Новороссийска такая же безлюдная. Ни машин туристов, ни автобусов, ни зерновозов, которые обычно длинными вереницами тянуться со всех сторон к Новороссийскому порту. Только виноградники, обнесенные проволочным забором вдоль асфальтовой ленты.

Проскочив извилистый серпантин, огибающий рельеф берега, въехал в промзону Новороссийска по Сухумскому шоссе. Бетонный забор с колючей проволокой и предупреждением «территория находится под охраной», опоясывал всю территорию нефтяного терминала. Слева в море уходят несколько погрузочно-разгрузочных причалов, с пришвартованными танкеры. Ни одного бензовоза. Пришлось ехать дальше. Мимо памятников второй мировой – расстрелянного вагона и легендарного танка т-34 на фоне руин Дворца Культуры Цементников. Вдоль дороги появились вереницы припаркованных грузовых машин, но пока только зерновозов, прибывших для разгрузки зерна.

Чуть дальше, почти возле заправки Лукоил, увидел несколько припаркованных бензовозов. С виду совсем новые тягачи Мерседес Актрос, блестящие стальными боками цистерны. Припарковавшись рядом, выбрался из машины, пристегнув на пояс сумку с пистолетом, и подошел к грузовику. Судя по посадке и опущенной второй оси, цистерна под завязку. Скорее всего приехали для пополнения топлива на заправке, но так и не успели разгрузиться. Дёрнул ручку двери водителя – закрыто. Та же история с остальными тремя бензовозами. С досады пнул ногой по шине. Злость на себя вырвалась криком мата.

«Как не продумал такую вероятность заранее? Это же логично – оставив машины, водители заберут ключи, ведь в цистерне топлива больше чем на миллион рублей.»

Расстроившись, решил пройтись до заправки, и посмотреть, можно ли залить топливо в канистры, чтобы не приехать вообще пустым.

Заправка точно такая же, как по пути из части, даже посетило дежа вю. Тот же торговый зал с холодильниками, полки, полные снеков и сладостей, кофемашина и успевшие сгнить пирожки и слойки на витрине. Не обращая внимания на обилия никому не нужных товаров, прошел за кассу, посмотреть работает ли автоматика. Компьютеры выключены, значит и насосы заправки тоже. В поисках общего автомата, двинулся в глубь помещения и открыл первую дверь налево. Небольшой кабинет с рабочим столом, компьютером и ворохом бумаг. Осторожно вошел, осматриваясь по сторонам, в поисках панели управления или чего ни будь в таком духе. Подойдя ближе к столу, увидел четыре ключа с трехлучевой звездой в круге, лежащие на накладных. Сначала не поверил своей удаче, взял все ключи, посмотрел внимательно на накладные. На бумаге перечислены номера грузовиков, маркировка топлива и пункты назначения. В каждом грузовике разное топливо: в одном дизель, в других девяносто второй, девяносто пятый и девяносто восьмой бензин. Остановился на девяносто пятом, как указанно в инструкции генератора, да и для машины подходит. Вернулся к бензовозам почти бегом, на ходу перебирая ключи. Пришлось подбирать самым старым и проверенным методом – «тыка». Подошел третий ключ, и машина открылась. В кабине пахнет еще свежим пластиком. Посадка очень высокая и непривычная. Куча кнопок и тумблеров, рычага коробки передач нет вообще. Космический корабль, а не бензовоз. На помощь опять пришел интернет. Быстро забив в поиске «управление грузовиком Марседес Актрос» начал штудировать ролики на Youtube, по которым все оказалось не так сложно. Сразу нашелся джойстик коробки передач, опускающийся на специальной штанге справа от сидения. Коробка не сложнее чем на легковом автомобиле, благо резких подъемов и спусков на пути не будет.

Двигатель грузовика приятно рыкнул, кабина чуть вздрогнула. Панель приборов включилась. Загорелся экран бортового компьютера и сообщил о процессе диагностики систем автомобиля. Осторожно переключив передачу, медленно тронулся. На удивление тягач поехал легко, словно позади не было тридцати тонн топлива. Разворачиваться на дороге не рискнул – не чувствовал габаритов машины и мог запросто опрокинуть цистерну. Выбрал широкую площадку возле цементного завода. Перед выездом на дорогу, по привычке остановился, посмотрел по сторонам и только потом понял, что сделал это на автомате. Проезжая в обратную сторону мимо заправки, последний раз посмотрел на оставленный им Форд. Жалко бросать, что-то породнило с этой машиной, и обещал вернуть её, хотя возвращать, наверное, уже некому.

Ехал не торопясь, в пределах сорока километров в час. Инерция с таким грузом очень сильная, а на сколько мощные тормоза у этого грузовика не знал, и проверять не хотел. С высоты кабины вся дорога воспринималась по-другому. Непривычно, что сразу за лобовым стеклом асфальт нырял вниз, никакого капота. Машины, припаркованные на обочинах, казались игрушечными. В грузовике чувствовалась мощь, небольшое давление на педаль газа тут же отзывалось рыком и ускорением, словно это не многотонный тягач, а легковой седан со спортивным двигателем.

С автоматикой цистерны вроде разобрался по видео, ничего сложно. По приезду надо поставить цистерну на упоры, подключить шланг к насосу, запустить гидравлическую систему, чтобы включить насос и можно перекачивать. Единственный минус – нельзя посмотреть, сколько топлива уже набралось и велик риск залить подвал бензином. Придумал включить насос на пять секунд, и, после того как все шланги заполнятся, засечь сколько наберётся топлива, и дальше отталкиваться от этой величины. Тридцать тонн бензина. Наделся и верил, что найдет бензин, но на такой подарок судьбы даже не рассчитывал. Думал, что найдет небольшой бензовоз с цистерной на пять шесть тонн. А с таким объемом топлива не будет головной боли как минимум год, даже если учитывать заправку машины. Срок хранения бензина в цистерне при соблюдении всех условий лет пять, но она будет стоять на улице, где температурные перепады сокращают эту цифру. Но все равно срока годности хватит на запланированный год. А там можно пригнать оставшиеся на заправке бензовозы. И сто процентов в окрестностях Новороссийска можно найти еще такие же, а вот лет через пять придется озадачиться вопросом изготовления бензина. Все топливо, произведенное до эпидемии, придет в негодность, и использовать его – заведомо подписаться на уничтожение техники. Не помешает обжиться парой запасных генераторов, на всякий случай, чтобы при поломке не остаться без энергии. Голова полностью забита размышлениями о дальнейшем выживании. Это отвлекало от боли, от одиночества и заставляло мобилизоваться и скоординироваться. Ошибки сейчас не простительны, попросту некому будет исправить.

Обратная дорога заняла раза в два раза больше времени. Торопиться некуда и ехать на такой огромной машине не легко. От волнения вспотел как после тренировки, не смотря на работающий кондиционер. Руки, судорожно сжимающие руль, затекли и начинали неметь. Пачка сигарет почти закончилась, взять про запас не подумал. Привычка, что можно купить на каждом углу еще не покинула.

Впереди показался затор перед кольцом, и Тимур, прижавшись к обочине остановил бензовоз. Никак не хотелось оставлять грузовик, но выбора нет. Дорога заблокирована во всех направлениях из-за брошенного грузовика с бетонным миксером, стоящего на кольце справа. Он перекрывал две полосы, стоя передом к воротам в заборе вокруг стройки новой развязки. Странно, что никто не попытался перегнать грузовик, это заняло бы не так много времени, хотя в панике люди часто поступают неадекватно.

Двери бетоновоза открыты, ключи торчат в замке зажигания. Тимур удивился такому простому решению вопроса, забрался на водительское сидение и повернул ключ. Тишина. Еще одна попытка и опять ничего. Машина просто стояла безмолвным истуканом по среди дороги.

– Да вашу дивизию! – Выругался и вылез обратно.

Объехать не получиться, даже по встречному направлению. За бетоновозом – пустой въезд в город. Но перед грузовиком минимум шесть машин по одной полосе и столько же по второй. Если даже уберет бетоновоз, то легковушки не дадут проехать. Хорошо, если на них ручная коробка – включил нейтральную и оттолкал. Но если заблокированный автомат и нет ключей, то с места не сдвинуть. Другого заезда в город кроме кольца нет, для бензовоза точно.

Отчаявшись, начал бродить вокруг бетоновоза, судорожно придумывая способ расчистить дорогу. Взгляд упал на массивный силуэт за забором стройки. Пройдя чуть глубже за ворота, смог рассмотреть лучше. Гусеничный бульдозер желтого цвета с броским логотипом CAT на боку. Спереди трактора, шире корпуса в два раза, ковш.

– Ну давай, не подведи! – Уповая на удачу, Тимур двинулся к бульдозеру, надеясь, что ключи на месте.

Надежда оправдалась, ключи висели в замке зажигания. Стройка выглядела так, будто люди просто собрались в один момент и ушли, бросив технику и инструмент на произвол судьбы. Забрался в кабину и опустился на водительское сидение. Если кабина бензовоза напоминала космический корабль, то здесь – пульт управления ядерным реактором. Два джойстика с кучей кнопок, панель с десятком тумблеров и переключателей.

– Ну, всемогущий интернет, выручай опять. – Полез искать хоть какой-то маунал по управлению этой шайтан машиной в смартфон.

На удивление быстро нашел ролик на ютубе, вкратце рассказывающий о всех органах управления, и основные принципы маневрирования. Совсем по-другому взглянул на видео хостинг, раньше воспринимал его, как развлекаловку, так, чисто занять себя во время еды или долгой дороги, и должно не ценил кладезь полезной информации. Наобум не смог бы разобраться с бензовозом, про бульдозер разговора вообще нет.

Дизель трактора окатил округу утробным рокотом. Из выхлопной трубы вырвалось сизое облако. Поднял ковш, развернулся на месте и вперед, к воротам. Подъехав к бетоновозу, опускать ковш не стал, упер его в кабину и бампер грузовика, сминая их с противным скрежетом. Лопнуло лобовое стекло. Скрипя шинами, преграда поползла назад. Уткнувшись задним бампером в ограждение, бетоновоз замер, но Тимур сильнее надавил на газ. На всю округу раздался пронзительный скрежет разрываемого металла, грузовик сначала покосился и, прорвав ограждение, с грохотом скатился по откосу. Осталось разобраться с легковыми. Не стал церемониться, выставил ковш под углом сорок пять градусов и просто поехал напролом. Легковушки сминались как жестяные банки и отлетали на соседнюю полосу. Шум неимоверный, казалось, что даже мертвые на городском кладбище услышали. Через каких-то пять минут проезд был свободен. Откатив бульдозер с дороги, выбрался из кабины и двинулся в сторону бензовоза, закурив последнюю сигарету.

– Молодой человек! – послышался крик, откуда-то сзади, со спины.

От неожиданности подпрыгнул на месте, и начал хвататься за сумку с пистолетом. Первая мысль: «кто-то обнаружил пропажу бензовоза и проследовал за ним, теперь все – кража, полиция, срок.» Одумавшись, немного успокоился, и начал осматриваться по сторонам, пытаясь высмотреть кричащих.

– Молодой человек! – Из-за машины показался силуэт невысокой, чуть полной женщины. Одета в легкое летнее платье, без вещей, но с аккуратно расчесанными волосами.

– Да?

– Ой, здравствуйте! Я так рада что мы вас услышали! – Затараторила женщина, как только подошла на расстояние разговора. – Меня Лариса зовут, я тут работала недалеко, в летнем лагере для детей, поваром. А вы местный?

– Здравствуйте. Да местный. – Голос звучал не уверенно, всего за несколько дней отвык от общения с людьми и чувствовал себя неловко. – Вы сказали мы?

– Да, да, да. Я не одна. Сейчас секундочку. Девочки! Идите сюда! Со мной две девочки. Одна наша, Лерочка – вожатая с лагеря, вторая – совсем малютка, лет двенадцать, Вера, в гипермаркете ее нашли, когда за едой отправились.

– Понятно. – Ответил Тимур, обдумывая, что делать дальше. С одной стороны, наконец-то нашел еще выживших, с другой – не готов к такой резкой перемене и попросту растерялся.

Из-за машин показались девушки. Одна повыше, с длинными почти черными волосами, в коротких шортах и майке в обтяжку. Двигается с какой-то кошачьей грацией и моментально притягивает взгляд. Вторая, как и сказала Лариса, еще совсем ребенок, кудрявая, русая, с россыпью веснушек на лице. Улыбается, несмотря на все происходящее.

– Привет. – Поздоровалась Лера, и улыбнулась уголком губ.

– Здрасте! – Девочка выскочила вперед. – Ой, мы так рады что вас встретили! Думали – тут больше никого не осталось. Тетя Лариса каждый вечер плакала, и просила Бога, что бы он нам кого-то послал.

– Верочка, ну ты скажешь тоже. Я просто молилась. Вот видишь, встретили. Вас как зовут?

– Меня? Тимур. А вы где живете?

– Мы надеялись, что кто-то поедет по трассе, и спали здесь недалеко, в том кирпичном здании с белыми балконами. Вы начали шуметь, мы сразу и прибежали. Сначала думали – военные приехали, но потом вас увидели. – Продолжала тараторить Лариса.

– Военные уже не приедут. – Только сказав, понял, что прозвучало слишком грубо.

– Да, мы знаем. – Лера опустила глаза в землю. – Мы следили за происходящим, по интернету. Видели, что твориться. Я сама из Пензы, сначала думали по домам добираться, пока не нашли Веру, она тут с родителями отдыхала…

– Мама с папой умерли, как и все, поэтому я пошла с Лерой и тетей Ларисой. – Тимур оторопел от того, как легко девочка констатировала этот факт.

– Ну да, собственно это и изменило наши планы. Я жила с матерью, с ней уже три дня нет связи, понимаю почему. Возвращаться туда не хочу. Тетя Лариса тоже решила тут остаться. – Лера прижала к себе девочку, словно пытаясь закрыть собой от всего.

– Я в Тимашевске, в рабочем общежитии жила, потом сюда приехала работать, койку дали. Так что ехать некуда. Из родных была только бабушка, да и та померла давно. Как-то так. – Лариса вздохнула и пожала плечами.

– Я здесь жил. – Тимур указал рукой на город. – Когда все началось, в армии был под Новочеркасском.

– Там тоже все плохо? – В глазах Леры на секунду промелькнула надежда.

– Так же, как и везде. Разбежались, как началось. Меня до Горячего Ключа довезли, дальше сам. Родители погибли. Один в доме остался, вот за топливом ездил, для генератора.

– Может нам как-то вместе держаться? – Спросила Лариса, нервно сжимая пальцы на руках. – Я вот, готовлю замечательно, Лера курсы первой помощи проходила, да и рукастая очень. Ну а Верочку мы не бросим, она наша теперь.

– Да можно. У вас вещей много?

– Нет, всего по сумке у каждой. – Радостно ответила за всех Лера.

– Хорошо, надеюсь, поместимся. Давайте загружаться, доедем домой и там будем решать, что дальше делать.

[1] Ирий – аналог Рая в славянской мифологии. Джаннат – место куда, согласно Корану, отправятся мусульмане-праведники. Сукхвати – рай в буддийской мифологии.

Часть 3. Глава 2. Александр

Москва.

20.45 по московскому времени.

Да иди же сюда, слышишь? – Почти прокричал Саша, пригнувшись и пытаясь достать девочку из-под стола, но та только сильнее прижималась к стене и громче плакала. – Я тебя не трону! Вылезай.

Девчушка ни в какую не хотела выбираться из своего убежища, плача и закрываясь объемистой женской сумкой. Князев, кряхтя от боли в ноге, опустился на четвереньки и заполз под стол. Увидев его так близко, девочка начала кричать. Он стянул с лица импровизированную маску, чтобы она увидела лицо и, по его мнению, стала меньше бояться.

– Не ори ты! И так башка болит. Иди сюда. – Схватил за ногу и вытянул ближе к себе. Она начала брыкаться, но как-то робко и неуверенно. Подтянув ее поближе, подхватил на руки и прижал ее голову к плечу, закрывая собой труп матери, словно она не видела тело до этого.

Выйдя в торговый зал аптеки, чуть отодвинул ее, но девочка, увидев тело наркомана, опять закричала и начала вырываться с большей силой.

–Угомонись ты! И так плечо офигевает! Понял, понял. – Прижал обратно и вышел из аптеки.

На улице смеркалось, подул легкий прохладный ветер. Девочка притихла, чуть вздрагивая от всхлипов. Очень легкая, почти невесомая. Сумка, которую она сжимала в руках, весила чуть ли не половину её самой. Ощущал под хлопковым детским платьицем как дрожат от плача ее тонкие ребра. Раньше не носил детей на руках, не приходилось, не очень любил все эти семейные сантименты и в друзьях почти не было женатых. Если честно – детей не очень любил, но почему-то сейчас не смог оставить это девчушку там, под столом, рядом с окровавленным телом матери, ну или кем она там ей приходится. Просто не смог. Еще четыре дня назад просто посмотрел бы на всю эту картину, как на кадр кинофильма и ничего бы не почувствовал. Ну труп аптекарши, ну малолетка сидит, ему то что? Приедут менты, тело в морг, малую в детдом, не пропадет. А сейчас она осталась бы там одна, смотря в открытые безжизненные глаза матери, ожидая помощи или защиты от сильных взрослых, но никто бы не пришел. Совсем одна, без помощи, поддержки и шансов на выживание. Прямо, как и он сам.

Пройдя не больше ста метров, Саша остановился, озираясь по сторонам в поисках лавочки или просто места, куда можно посадить ребенка. Не найдя ничего лучше, опустил ее на небольшой участок серой от придорожной пыли травы. Девочка уже почти не плакала, но прятала лицо за сумкой, дерматиновой, дешёвой, которые сотнями продают в переходах.

– Тебя как зовут? – Спросил девочку Саша, но та не ответила, лишь сильнее сжавшись. – Не бойся, слышишь? Я… – осекся на полуслове, сам не поверив в то что собирался сказать. – Я хороший. Я не тот, ну с ножом, который. Я тебе помочь хочу.

Девчушка приподняла голову, быстро посмотрела на него и спрятала взгляд обратно.

– Ты может пить хочешь? – Протянул девочке бутылку воды из рюкзака. Та лишь мотнула головой в стороны. – Ну как хочешь.

Сделал несколько больших глотков и сел на асфальт, нога не позволяла долго сидеть на корточках.

– Что мне теперь с тобой делать? – Как обращаться с маленьким ребёнком, он ни малейшего никакого понятия.

«Может она еще разговаривать не умеет? А что они едят? Каши какие-то или молочные смеси. Хотя нет, молочные смеси для грудничков, а ей три уже точно есть. Может она заражена? Хотя вряд ли, выглядит вроде нормально, не горячая и не кашляет. А ей не холодно? Детей же всегда одевают как капусту. Вообще, куда я теперь ее дену? Мне дети точно не нужны, ни мои, ни чужие. Найти других выживших и сплавить ее? Так, чтобы не померла с голода. Я-то с ней не справлюсь. Нифига в воспитании не понимаю. Она вообще в туалет сама ходит хоть или как? Я даже памперс ей поменять не смогу. Хотя вроде без памперса она. Хрен его знает.»

– Девочка? – Саша неуверенно прикоснулся к ребенку, та в ответ вздрогнула, но не закричала. – Это мама твоя была, да?

Девчушка подняла голову и посмотрела. Глаза пронзительно карие, заплаканные. Губы распухли, с носа текут сопли. Она резко подскочила и бросилась к нему в руки, чуть не завалив на землю. Прижалась всем тельцем, уткнулась лицом в шею, обхватила руками и заплакала, тихо, содрогаясь всем своим маленьким существом. Саша осторожно обнял, прижал к себе и встал.

– Тихо, тихо. Все. Его больше тут нет. Того дяди вообще нет. – Пытался успокоить, но не находил подходящих слов. – Все будет хорошо. Не плачь.

Пошел прямо, в том направлении, в котором шел до этого, в свой дом на Новой Риге. Сейчас не смог бы ее оставить, пусть чуть придет в себя, и он сам придет в себя. Тогда уже придумает, найдет людей. Сейчас ее лучше не трогать. Ей и так хватило.

22.12 по московскому времени.

Стемнело. Район многоэтажек давно закончился, так же как и парк и Екатериновка[1]. Справа, вдоль дороги растянулся бесформенный силуэт желто-оранжевого торгового центра «Европарк». Девочка уже не казалось такой невесомой и, судя по тому, что она затихла, уснула, только тихо посапывала, щекоча дыханием шею. Руки затекли и мышцы начали гореть от усталости. Нога от увеличенной нагрузки, разболелась сильнее. Мысль добраться до дома к утру уже казалась просто нереальной. Хотелось уложить куда-нибудь ребенка, размять руки, пить, есть, снять кроссовки, и отлить. И так заманчиво маячит этот торговый центр. Яркий, весь в огнях, с большими баннерами торговых марок. А там и магазинов с едой и напитками много, да и поспать есть где, а охраны и посетителей наоборот нет.

Подумав, перешагнул через бордюр и направился к входу. Внутри торгового центра горит свет, но никого не видно. Массивные револьверные двери закрутились от легкого толчка и чуть ли не втолкнули. Большой просторный зал с блестящим кафельным полом, в котором отражаются витрины магазинов. Дорогие вещи, ювелирные изделия и прочие атрибуты богатой жизни. И ни одного человека. Вообще ни души. Как в фильмах ужасов, как будто сейчас откроется дверь и повалят толпы полуразложившихся зомби, роняя на белый пол шмотки гнилого мяса.

Саша шел по широкому проходу, ища подходящее место, где можно уложить девочку поспать. Где-то тут должен быть магазин с постельным бельем и домашним текстилем, часто бывал в этом торговом центре, и расположение магазинов примелькалось. Точно, вот он, с большой двуспальной кроватью прямо в витрине. Прошел в открытую дверь, дошагал до кассы, осмотрелся, заглянул в склад и подсобки. Никого. А кому тут быть, если все умирают? Странно что не разграбили ничего, хотя центр стоит на отшибе, грабили скорее всего те, что ближе к дому, чтобы далеко не тащить. На кассе лежит небольшой белый пульт, недолго думая поднял его и нажал на кнопку с изображением стрелки вниз. Снаружи магазина загудело и белые рольставни по бокам от входа начали опускаться. Щелкнув выключателями на стене, оставил свет только возле кассы, погрузив магазин в уютный полумрак.

Кровать в закрытой теперь витрине застелена дорогим бельем и завалена подушками. С опущенной рольставней создавалось ощущение, что ты попал в спальню к девушке, но никак не в магазин в торговом центре. Осторожно опустил девочку на кровать, до последнего цепляющуюся за шею. Оказавшись на постели, она немного поворочалась, но не проснулась. Попытался вытянуть из ее рук сумку, но она держала мертвой хваткой и лишь сильнее прижала к себе. Посмотрев на спящую, зевнул и понял, что сам не прочь отключиться на несколько часов, но сначала неплохо бы найти туалет и что-нибудь съестное. Поиски не оказались долгими: сразу за поворотом нашлась булочная, выпечка на витрине хоть и заветрелась, но выглядела еще съедобной. Туалет нашел почти сразу за булочной, что было очень кстати, мочевой пузырь уже разрывался, был готов отлить хоть в мусорный бак.

Вернулся обратно в магазин постельного белья минут через десять. Закрыл все рольставни, даже входную. Так спокойнее и безопаснее. Скинул кроссовки, ноги прилично зажарилась в обуви за весь променад. Девочка даже не отреагировала, когда лег на соседнюю часть кровати, только чуть всхлипнула во сне. Закрыв глаза, уснул почти моментально.

Ночью проснулся от легкого тычка. Еле открыл слипшиеся от сна глаза, захотел повернуться, но остановился. Девочка забралась под бок и, положив под голову сумку, свернулась калачиком, прижимаясь спиной. Саша посмотрел на нее, подумал перелечь, но перехотел, слишком сладко спалось, боялся проснуться до конца.

27 июня.

07.21 по московскому времени.

Открыл глаза в полной тишине и темноте. Сначала даже не понял где находится. Мягкая постель, приятный запах белья. Увидев ребенка под боком, одернулся, но потом вспомнил вчерашние события.

«Так, я в Европарке, до дома еще далеко и со мной эта девочка. Что с ней делать, фиг его знает. Как добраться до дома быстрее, фиг его знает. И вообще, что дальше делать, фиг его знает. Прекрасно.»

Широко зевнул и скривился от запаха изо рта. Вспомнил уютную квартиру, дорогую зубную электрическую зубную щетку и ирригатор, которые мама подарила на двадцать третье февраля, отец еще тогда иронизировал по поводу «защитника». А сейчас все прелести былой роскошной жизни скорее всего уже тлеют бесформенными горстками пепла в обожжённой бетонной коробке. А ведь когда спасался, даже не подумал о таких нужных вещах. Ну ничего, он в торговом центре, который теперь по сути ничей, и если немного помародерствует, то ни с кого не убудет.

Рядом заворочалась девочка, что-то пролепетала, потянулась и села потерев глаза. Посмотрела на Сашу, сначала напугано, и тут же сменила взгляд на грустный.

– В туалет хочу. – Сказала она очень правильно, почти не коверкая буквы. Голо тихий, чуть сипловатый, как будто болела.

– О, заговорила. Хорошо. Пойдем, мне тоже как раз туда надо. – Саша натянул кроссовки и встал с кровати потягиваясь.

Девочка застегнула на ногах босоножки и встала у края кровати, сжимая в руках сумку. Открыв роллставню, они вышли из магазина. В торговом центре светло и тихо. За ночь ничего не изменилось, не появилась охрана или уборщики, все стояло на тех же местах. Звуки шагов разнесся далеко по коридорам и затерялся где-то под сводами потолков.

– Подожди минутку. – Сказал Саша, остановившись у аптеки.

Дверь магазина открыта так же, как и во всех других. Это начинало нравиться. Вспомнил, как в детстве мечтал, что у него будут горы денег, как у Скруджа Макдака, именно его денег, не родительских, чтобы мог приходить в торговый центр и просто набирать себе все, что только видит. А теперь не нужны даже деньги, никаких очередей в магазинах, просто заходи и бери все, что захочешь. Просто брел по аптеке и закидывал в рюкзак, что посчитал нужным. Зубная паста – самая дорогая, шампунь –вот этот, упаковка красивая, зубная щетка – тоже электрическая, конечно не такая, как была, но тоже пойдет. «Интересно, а у девчонки есть гигиенические принадлежности? Ладно, и ей прихватим.» Вроде все, можно двигать на выход. Посмотрев в сторону пустой кассы, махнул рукой на прощание и вышел из магазина. Девочка послушно ждала возле входа, сжимая в руках сумку.

– Что малая, пойдем? – спросил, указав рукой в сторону туалета, девочка лишь молча кивнула.

Саша подошел к мужскому туалету, обернулся и увидел, что она остановилась возле входа в женский.

– Что встала?

– Мне сюда. – Девчушка неуверенно показала на женский туалет.

– Блин, точно. Ну иди, а мне сюда. – Зашел в мужской туалет и сразу направился к писсуару.

Опорожнив мочевой пузырь, расслабленно выдохнул. Иногда так мало надо для счастья, конкретно сейчас ему просто хватило отлить. Распаковав зубную щетку, принялся чистить зубы и рассматривать себя в зеркало. Не мешало бы побриться, а то начал походить на пропитой пролетариат – трехдневная щетина, синяки под глазами, нездоровый цвет кожи. Еще бы росла эта щетина нормально, как у всех. Что только не делал, и маслами мазал, и брился каждый день, и крем специальный покупал. Но волосы на лице росли пятнами и только придавали неряшливый и нездоровый вид. Поэтому стеснялся своей растительности на лице, и старался ходить выбритым. Закончив с водными процедурами, вытерся бумажными полотенцами, противно прилипающими к щетине, и вышел из туалета. Девочка стояла возле входа в мужской туалет и смотрела в пол.

– Ты все?

Малышка отрицательно замотала головой.

– Это почему?

– Я боюсь одна.

– И что, мне с тобой идти?

Она посмотрела прямо в лицо, в глазах читалась немая просьба.

– Ладно, пойдем. Но ты же там сама справишься? – Саша проследовал за девочкой в женский туалет.

Здесь все по-другому. Никаких писсуаров, кабинок в два раза больше, с дверями, сушилок тоже больше в два раза, как будто мужчины меньше моют руки.

– Ладно иди, я тут постою, снаружи. Ок? – Сказал Саша, открыв девочке дверь в кабинку.

– А можно дверь не закрывать, и что бы вы отвернулись?

Раздраженно выдохнул и отвернулся от кабинки и, запрокинув голову, начал рассматривать потолок. Девочка вышла через пару минут и направилась к раковинам, попыталась дотянуться до крана, но не достала. Еще раз выдохнул и включил воду.

– Спасибо.

– Не за что. А вот еще. – Он выложил на поверхность рядом с умывальником новую зубную щетку и детскую пасту. – Не знаю есть у тебя своя или нет.

– Еще раз спасибо. Нет, своей нету.

– Еще раз не за что. Давай быстрее, есть пойдем.

Через десять минут они уже шли по широкому коридору в сторону ресторанного дворика, где Саша надеялся поживиться чем-то свежим, есть консервы из рюкзака никак не хотелось. Девочка шла рядом и глазела на витрины магазинов.

– Тебя как зовут то?

– Женя.

– А меня Саша. Тебе сколько, года три?

– Четыре будет через месяц. – Ответила девочка, продолжая рассматривать манекены за стеклами.

– Большая уже. – Больше для проформы сказал Саша.

– А куда мы потом пойдем? – Женя повернулась к нему и постаралась заглянуть в лицо, но не очень вышло, так как еле успевала за быстрыми шагами.

– Ну я домой вообще, а ты со мной, пока не найду кому тебя оставить. У тебя из близких есть кто?

– Мама была. Мы с Украины сюда приехали вроде. Она так говорила. Я не помню. Маленькая была.

– А, сейчас, типа большая?

– Ну да, вы же сами только что сказали. – Не поняла подколки Женя.

– Так все родственники там остались? А папа твой где?

– Я не знаю, не видела его никогда, и мама про него не рассказывала. Мы в комнате жили с бабушкой Верой. Мама ей денюжку платила. Но бабушка Вера умерла. Меня мама на работу с собой взяла. А потом… – Девочка замолчала и опустила голову вниз.

– Ясно. – Не найдя что сказать, Саша решил сменить тему. – Ты из еды все ешь?

– Ага. Только мама не разрешает эти, гамбургеры, картошку фри, и колу. Вредное – нельзя.

– Ну сейчас можно, даже нужно.

Вышли на ресторанный дворик. Стандартный набор: Макдональдс, Теремок, KFC, пара кофеен и что-то азиатское.

– Подожди тут, я посмотрю есть там что пожевать или нет. – Саша оставил девочку среди пластиковых столиков и перелез через стойку Макдональдса.

Из глубины помещения послышался звон падающей посуды, еще какой-то шум, ругательства и через пять минут он вылез обратно.

– Там кроме пластиковых пирожков, ничего готового нет. Блин. И везде, скорее всего, тоже самое. – Поправил рюкзак на плече и задумался. – Пойдем на первый, там Ашан, там есть что пож… съесть в смысле.

Женя согласно кивнула и они спустились на первый этаж, направившись к супермаркету. В огромном зале магазина пусто. Саша начал озираться по сторонам. Сюрреалистичная картина – высокие полки, забитые продуктами и ни одного человека. Вообще ни души. Горит свет, шумят холодильники и ни одного человека. В некоторых местах продукты валялись на полу, кто-то в спешке нагружал тележку и уронил. Но разворовано мало. Этих продуктов хватило бы на несколько лет нескольким семьям, а теперь большинство просто пропадет и сгниет. В рядах овощей уже начало попахивать, страшно представить, что будет в заморозке, когда выключат свет.

– А мы тележку будем брать? – Спросила Женя, чуть тронув за руку.

– А это мысль. – Удивился прозорливости девочки Саша и подхватил одну из стоявших в зале тележек.

– А можно мне? – Девочка показала рукой на откидное сидение, на что он пожал плечами и посадил ее внутрь, на секунду показалось, что она даже немного улыбнулась.

Проехали ряды с крупами, макаронами, консервами, обошли стороной широкую площадку, заставленную овощами и фруктами. Добравшись до мясных и молочных изделий, Саша закинул в тележку несколько пачек копченных колбасок, упаковку сосисок и сырную нарезку. К кулинарии идти не рискнул, мало ли что может стать с едой за три-четыре дня, а отравиться сейчас хотелось меньше всего. Взяли затянутый в полиэтилен хлеб Harry’s, вроде вкусный, но храниться может несколько месяцев. На выходе из магазина подхватил пару бутылок газировки и небольшую бутылку виски в ликероводочном ряду. Расположившись на лавочке в центральной аллее торгового центра, Саша, разодрав пачку сосисок и сыра, соорудил нехитрые бутерброды и принялся есть.

– Жуй, нам еще далеко топать. – Сказал он с набитым ртом и протянул девочке перекус.

– Топать? Мы пешком пойдем? – Женя взяла бутерброд, рассмотрела и осторожно откусила.

– А как еще? Такси нет, бомбил тоже, даже гребаные автобусы не ходят.

– А у вас машины нет? – Девочка потянулась за газировкой и сделав маленький глоток, зажмурилась.

– Есть, в ремонте. Хотя теперь уже, наверное, нет, кто ее отремонтирует то? – Саша еще раз с сожалением вспомнил свой Мерс.

– Понятно.

Дальше ели молча. Князев думал о том, что машиной все равно придется разжиться, даже для того, чтобы приехать сюда еще раз, и обнести Ашан. Закончив, сложил остатки нетронутой еды в рюкзак, и они зашагали к выходу. Теперь уже Саша рассматривал витрины магазинов. Жалко просто оставлять все это добро прозябать. Нашел бы многому хорошее применение.

«Сколько там сказали процент выживших? Один из десяти тысяч? Это на всю Москву около тысячи человек осталось, может чуть больше. А торговых центров никак не меньше нескольких сотен, каждому хватит, это еще не считая магазины. Так что можно хозяйничать без зазрения совести. Машина нужна по любому. Даже просто за продуктами съездить, шмоток взять, просто развеяться. Подожди, а это же еще и электричество могут отключить. Оно же не бесконечное. Там же люди на электростанциях работают, а людей все, нет больше. Электростанции встанут.»

Как-то сидел в офисе у отца, в приемной. Вроде, когда папаша хотел устроить на какую-то должность, но как всегда дальше суеты это никуда не зашло, не хотел он тухнуть в офисе и постоянно сливался с предложенных мест. Ждал тогда долго, у отца было совещание, а Саша приехал необычно рано. И от скуки пришлось залипать в телевизор, висящий в зале ожидания. Шла программа, показывающая что будет с землей, если человек исчезнет. Там как раз говорили про отключение электричества, воды и всех благ цивилизации. И еще про аварии на ядерных электростанциях. Он не знал, где под Москвой есть АЭС, но это воспоминание встревожило.

На улице уже жарко. Солнце, раскаленная бляшка на фиолетовом небе, нагрело асфальт и бетон вокруг как печку в бане, превратив город в большую парилку. После прохлады торгового центра возникало ощущение, что окунулся в водоем с противно-теплой стоячей водой. Князев окинул взглядом парковку перед торговым центром. Машин мало, но они есть. Идти искать ключи? Бесполезная трата времени. Если кто-то и оставил их в торговом центре, то на их поиски можно убить не один день.

– У вас точно машины нету? – Спросила Женя, щурясь от яркого солнца.

– Нет я пошутил, сейчас вот за угол зайдем и сядем в Ролл-Ройс.

– О здорово, так пойдемте, а то жарко тут!

– Да еп… Это шутка была!

– Вы пошутили, что вы пошутили? – Не поняла Женя.

– Да нет у меня машины. Это я язвлю так.

– А я уже обрадовалась. Обидно. А может нам попросить у кого ни будь машину? Мама иногда брала машину на день по телефону.

– Брала машину? Да ты маленький гребанный гений! – Саша чуть не закричал от идеи, на которую подтолкнула девочка.

Достал из кармана смартфон. Приложениями каршеринга никогда не пользовался, пришлось скачивать.

– Да давай, быстрее же! – Сгорал от нетерпения, наблюдая, как медленно ползет полоска загрузки.

Женя отошла чуть назад, спрятавшись под навесом входа от жаркого солнца. Князев не последовал ее примеру, всецело поглощенный телефоном. Установив, вошел в приложение, надеясь, что вся система бронирования была полностью автоматизирована. Повезло, после недолгой процедуры регистрации, вводу персональных данных и номеров документов, которые хранил в памяти телефона открылся доступ к аренде авто.

– Пожалуйста, пожалуйста!

Удача была на его стороне – на карте открылась локация торгового центра с указанными авто на парковке торгового центра.

– Эй, малая! – Саша посмотрел по сторонам в поисках девочки и увидел ее в тени входа. – Пойдем, есть машина.

Девочка улыбнулась и направилась к нему. Быстрыми шагами пошёл по направлению к авто, не сильно заботясь, успевает за ним девочка или нет, которая уже не шла, а бежала. Прокатная машина стояла на дальнем конце стоянки, отражая в стеклах фиолетовое небо. Это конечно не Мерседес, просто Шкода, свежего года, обклеенная логотипами каршеринговой фирмы, но как временное средство передвижения сойдет. Двери разблокировались по нажатию кнопки в приложении. Из салона авто пахнуло жаром и спертым воздухом.

– Прыгай вперед! – Указал девочке на пассажирское сидение, сам приземлившись за руль.

Футболка промокла за несколько секунд, салон накален как духовка, сауна отдыхала. Хорошо, что с утра не одел кофту и забыл про импровизированные защитные средства, можно и тепловой удар схватить. Женя забралась на сидение, не выпуская из рук мамину сумку. С трудом вытянув ремень безопасности она начала пристегиваться, но ничего не выходило.

– Давай помогу. – Саша ловко защелкнул застежку. – Правда он тебе нафиг не нужен.

– Мне же еще нельзя вперед, я маленькая, полиция остановит. – Женя поерзала на сидении, чувствуя себя неуютно.

– Ты определись, большая ты или маленькая. – Усмехнулся Саша, завел машину и включил кондиционер.

– Я уже большая, мамы больше нет, поэтому большая. Но для полицейских, я маленькая.

– Нет больше этой полиции, так что не дрейфь.

– Вообще нет? Их тоже ножом зарезали? – Спросила Женя, смотря прямо в лицо Саше.

– Вообще нет. Заболели все, и того. Померли. – Он каждый раз удивлялся, что эта четырехлетка размышляла, почти как взрослая. По его мнению, дети в таком возрасте умели говорить только «папа» и «мама», писали в памперсы и играли в пупсов.

Включив передачу, медленно выехал с парковки. Навигатор уже не нужен. Странное явление, как только оказался за рулем, мозг послушно начал рисовать маршруты, а как только топал своими двумя, то терялся, как ребенок. Всё-таки привычка видеть город из окна машины накладывала свой отпечаток. Машина тихо катила по пустому шоссе. Он смотрел перед собой, Женя глазела в окно. Наверное, редко каталась на машине и, если бы не вся эта хрень, что происходит вокруг, она бы улыбалась. Захотелось включить музыку, но не стал, может девочка скорбит по матери. Хотя сейчас весь мир умирает, а даже на похоронах включают музыку, и если он один, не считая мелкой, гость на этой церемонии, то почему бы не включить? Все-таки включил. Радио. Но там тишина. Одна станция, другая, третья. Везде тишина.

«Блин, хотя бы музыкальный блок на повтор включили. А то такое событие и без саундтрека.»

– А у вас большой дом? – Продолжая глазеть в окно, спросила Женя.

– Большой. – Посмотрев на нее, ответил Саша. Представил комнату девочки с матерью в старом фонде Москвы, ее размеры и добавил: – Даже очень большой.

– А как вы там убирались? Это же долго. Уставали, наверное.

– Наверное.

«А ведь точно, там же теперь самому придётся порядок наводить. Три этажа, квадратов семьсот, как минимум. Даже не все комнаты помню. Квартира по сравнению с домом маленькая, а, убирая ее, просто выбился из сил. И не наймешь же никого теперь. Вот зачем такая громадина нужна была? Почти не жилив нем. Приезжали раз в две-три недели, проводили выходные. Летом иногда подольше задерживались. Постоянно там только садовник жил и домработницы. Интересно где они сейчас? Сбежали по домам, так же, как и Ник? Бросили? Ничего, справлюсь сам. Эпидемию почти пережил, спасся из горящей квартиры, от торчка отбился, так что с домом уж справлюсь.»

Через пятнадцать минут въехали в элитный коттеджный поселок. Шлагбаум на входе открыт, в будке охраны никого. Красивые дизайнерские дома, щеголяющие фасадами в стиле Райта, тонут в густой зелени и прячутся за высокими заборами. Несколько поворотов и вот он, знакомый забор под дикий камень и ворота, стилизованные под старину – деревянные, окованные массивными железными лентами. Скорее всего закрыто, придется лезть через забор, чего сейчас никак не хотелось. Припарковав машину прямо перед въездом, пригнулся, посмотрел через лобовое стекло на камеру наблюдения, прикрепленную к столбу, сам не зная зачем.

– Ты тут подожди, я пойду открою.

– Хорошо. – Ответила Женя и поерзала на сидении, устраиваясь удобнее.

Калитка слева от ворот, выполненная как их миниатюрная копия, то же дерево и грубое железо. Табло электронного видеозвонка выглядит неказисто на деревянной текстуре. Нажал кнопку звонка, просто так, зная, что никто не ответит. С таким же чувством потянул за ручку, но дверь поддалась и начала открываться. Удивленно скривив губы, заглянул во двор. Широкая площадка перед домом, машина обслуживания, работает система автоматического полива газонов и никого нет. Посмотрев на Женю в машине, зашел внутрь. Газоны с ландшафтным дизайном и статуей льва в фонтане, небольшой пруд с водопадом под раскидистым дубом. Ни листочка на тротуарной плитке, ни соринки. Приятно журчит вода.

– Эй, есть кто?

В ответ – тишина. Никого.

Дом не чувствовался родным. Как-будто приехал в гости, где тебя не ждали. Очень редко тут бывал, чаще зависая в квартире. Уже пару лет думал о приобретении собственного жилья, но отец, ссылаясь на его несостоятельность и склонность к организации вечеринок, никак не выпускал из родительского гнезда, для поддержания контроля. В этом доме бывал лишь на общесемейных сборах, или, когда мать приезжала летом пожить на месяц. Она очень любила этот дом и давно упрашивала отца полностью переехать, но он, апеллируя тем, что очень неудобно ездить на работу осюда, оттягивал переезд.

Саша поднялся на крыльцо и пару раз щелкнул выключателем. Свет горел, значит электричество еще было. Входная дверь из массива дерева с большим, почти на все полотно стеклом. Лишь бы не заперта, не очень хочется бить окна в доме. Ручка плавно пошла вниз, щелкнул замок и дверь мягко зашипела, пропуская воздух через резинку уплотнителя. Вошел в просторную прихожую. В доме царит приятный полумрак, пахнет чистотой и ванилью. Гранитный пол отражает свет из окон, как поверхность озера – небо. Никого. Слава всем богам, если они существуют, добрался без особых проблем. Можно расслабиться. Щелкнул клавишу управления воротами и пошел обратно. Створки медленно открывались под шум электропривода. Женя все так же сидела в машине, разглядывая дом через открывшиеся ворота. Князев завел авто и загнал его во двор.

– Пойдем. – Сказал Саша, открыв дверь и достав рюкзак из машины.

– Это ваш дом?

– Да, мой.

– Ого. Большой. Красивый. – Женя вылезла и застыла, разглядывая двор. – Так много места!

– Ага, много. – Ответил Князев, копаясь в телефоне, и завершая аренду. – Вот суки, даже дохлые, бабки за аренду снимают!

– Ругаться – плохо. Надо красиво говорить, как воспитанные.

– Поумничай еще. Пойдем, уже запарился тут торчать.

Как только вошли внутрь, скинул кроссовки и носки, с удовольствием поставив разгоряченные ступни на прохладный пол. Почти весь первый этаж представлял одно большое помещение: кухню, прихожую, просторную гостиную с камином не разделяло ничего, кроме небольших ступеней. Бросив рюкзак на кремовый кожаный диван, потянулся, наслаждаясь прохладой.

– О-о-о-х! Какой же кайф. – Позвоночник приятно прохрустел, мышцы расслабились. На лице появилась блаженная улыбка. – Посиди пока тут, я пойду дом осмотрю.

Оставил девочку в зале, рассматривать внутреннее убранство дома. Сначала хотелось пройтись по двору, проверить, так, на всякий случай, для успокоения души. Прямо из гостиной на задний двор ведет дверь, почти не отличимая по виду от больших окон в пол. За окном раскинулся широкий бассейн с наполовину сдвинутым павильоном. Захотелось как можно быстрее закончить все дела с осмотром и рухнуть в прохладную воду. Вышел на террасу, осмотрелся и начал спускаться по ступеням к воде.

– О, здравствуйте! – Услышал мужской голос откуда-то слева.

– Твою мать! – Вскрикнул от испуга и заскочил обратно наверх. Инстинктивно начал шарить по карманам и только потом вспомнил, что оставил пистолет в доме.

С шезлонга слева поднялся мужчина в белом халате. Пожилой, лет под шестьдесят. Аккуратно подстриженная седая борода, длинные волосы собраны в хвост, смуглая кожа. Старик широко улыбнулся и развел руками в дружелюбном жесте.

– Ты кто, бля, такой! – Сашу затрясло. Волна адреналина заставила дрожать колени.

– Извините, если напугал. Эмиль Рудольфович Либерман. – Старик склонился манерно отведя руку в сторону.

– Какого хера ты тут делаешь? – Голос дрожал от злости и испуга.

– Гостил у соседей. Но семейная пара, к моему глубочайшему сожалению, преставилась, был вынужден покинуть их дом. Скверно находиться в одном помещении с двумя покойниками. Обстоятельства принудили искать другое прибежище. В поисках наткнулся на этот прекрасный дом. С кем имею честь говорить? – Голос у старика был низкий, с приятным тембром, поставленный и красивый, как у актера в театре.

– Саша Князев, и это мой дом. Так что проваливай отсюда к чертям собачим.

– К чему же так горячиться, Александр. У вас доказательства есть, что это ваше домовладение? Или вы такой же гость, как и я? Вы конечно извините, но в отсутствии доказательств, по праву первоочередности я имею все права здесь находиться.

– Сейчас я тебе, сука, докажу. – Саша нервно достал телефон и открыл несколько семейных фотографии в доме. – На смотри, интеллигент хренов. Еще по кадастру пробить могу, и фото паспорта показать, что бы ты убедился и свалил нафиг отсюда.

– Здравствуйте! – Послышался голос Жени позади.

– О, что за чудесная девочка. Здравствуйте. – Эмиль опять склонился в манерном жесте.

– Я же сказал тебе ждать меня в зале!

– Но я просто услышала голоса, мне стало интересно. – Девочка виновато опустила глаза в пол, все так же держа в руках сумку.

– Не ругайте малышку, это просто детское любопытство. Это ваша дочь?

– Нет, да и какая тебя разница? Я же сказал, проваливай отсюда!

– Он меня спас от злодея, который маму убил. – Со всей детской непосредственностью сказала Женя.

– Примите мои соболезнования. – Эмиль скорбно склонил голову и выдержал паузу почтения. – Александр, у меня к вам есть предложение.

– Мне нужно только чтобы ты свалил быстрее. Просто катись к чертям отсюда! – Последние слова произнес почти по буквам.

– Послушайте, я собрал в доме неплохой запас провизии, разобрался с системой энергообеспечения, привез бензин для генератора, пока немного, но рядом заправка и как только найду необходимую тару, можно будет увеличить запас. Так же запустил резервную систему водоснабжения, септик и скважина были законсервированы. У меня есть небольшие сомнения, что вы справились бы с этим. Здесь есть дом для персонала. Так вот, мое предложение таково: я останусь здесь, с вами, в доме персонала. Мне там будет вполне комфортно. Мои запасы – наши запасы. Я буду помогать с жизнеобеспечением дома и прочими бытовыми вопросами. Вы можете подумать, что я сошел с ума, ведь я могу найти другой дом и обосноваться там. Но я поспешу вас переубедить. Есть несколько весомых причин. Первая: сейчас не так просто найти столь прекрасное домовладение, построенное с таким умом и предусмотрительностью, тем более за пару дней я уже привык к этому уютному дому. Вторая: я, как вы видите, стар, и мне бы очень не хотелось умереть от старости одному. Да, наше общение изначально не заладилось, но я предполагаю, что мы вполне можем поладить, тем более у вас такая чудесная спутница. Я могу многим поделиться, научить и объяснить. Умею оказывать первую помощь, разбираюсь в электрике, технике. У меня богатый жизненный опыт. Что скажете? – Эмиль вопросительно посмотрел на Сашу.

– Мне нужно подумать. Ждите здесь, я зайду в дом. Пойдем. – Саша взял девочку за плечо и зашел в гостиную.

Достал из рюкзака пистолет, проверил есть ли патрон в патроннике, не очень хотелось опростоволоситься как в аптеке, и спрятал его в карман.

В словах старика была истина. Сам бы ни за что в жизни не смог разобраться с генератором, про существование резервной скважины и септика слышал вообще впервые. По старику видно, что не глуп, даже очень. И если ему так нужно общение, то он может быть полезен. Ведь кому-то нужно заниматься всей этой ерундой в доме, теперь слесаря не вызовешь, домработницы нет. Он ничего не теряет, потерпеть немного болтливого старика, не велика цента за его услуги. А там глядишь и сам чему-то научиться. Тем более будет кому поухаживать за мелкой, старику это только в радость, а у него гора с плеч.

– Вы прогоните дедушку? – Спросила молчавшая до этого Женя.

– Как раз думаю над этим.

– Давайте разрешим ему остаться. Он вежливый, значит хороший. И дом у вас большой, мы все тут поместимся.

– Ну раз ты так упрашиваешь, давай оставим. – Театрально согласился Саша и пошел обратно к бассейну.

Эмиль сидел на шезлонге, на его лице читалось нескрываемое волнение.

– Эй, как тебя там?

– Эмиль Рудольфович. Можно просто Эмиль. – Старик поднялся и шагнул на встречу.

– Хорошо, Эмиль. Мы посовещались и решили. Оставайся. Только при некоторых условиях: ты не поднимаешься на второй этаж дома без моего разрешения, все обслуживание дома лежит полностью на тебе. Меня не доставать, если я не в настроении, то даже лучше не пытаться разговаривать. В принципе все, ничего сложного.

– Это скорее не условия, так, пожелания. Заберу некоторые вещи и обустроюсь в том домике. Вы, кстати откуда добирались?

– Из Москвы.

– И как там Белокаменная?

– Да как, мертво, как она может быть. Ты не болел?

– Нет, вообще. Сначала ждал, что заболею. Вчера, когда за продуктами катался, заметил, что уже все заболели, а я здоров. Много вопросов было. Потом ролик в ютубе увидел, на многие вопросы ответы получил. Понял …

– Что за ролик? – Прервал старика на полуслове Князев.

– А вы не видели, там ведущий из США, тоже с иммунитетом, рассказывал об остановке в мире. Сейчас покажу. Пройдемте? – Эмиль указал жестом в дом.

Зашли в гостиную, старик по-хозяйски взял пульт и включил телевизор. Быстро нашел по истории просмотренный ранее ролик и запустил. Смотрели внимательно и напряженно, несмотря на то, что американец пытался шутками разрядить обстановку. Женя следила внимательнее всех, как будто понимала все что говорили, а говорили на английском, даже Саша не все воспринимал со слов, помогали субтитры. Когда ведущий закончил, Эмиль выключил ролик и повернулся.

– Что скажете?

– Да что тут скажешь. Хреново это все. – Сказал Князев и старик скривился от ругательства.

– Да, обстановка конечно кошмарная. Но я думаю необходимо к нему прислушаться и сделать, как он говорит?

– Это что?

– Надо выбираться со средних широт, и двигаться на юг. Не сразу. Сначала пополнить запасы, обзавестись хорошим надежным транспортом и ехать.

– Старик, ты с ума сошел. Тут дом – крепость. В нем войну пересидеть можно. Я отсюда ни ногой.

– Это вы сейчас так думаете, потом поймете, но будет поздно. Сейчас тепло, есть свет и вода. Можно жить. Но начнется зима. Скважина может и не замерзнет, и топливом можно запастись. Но прогреть такой дом – тонны горючего, продукты нужны. А они храниться нигде не будут. Замерзнет все. Дороги станут не проездными, чистить больше некому. Зима в Москве почти полгода. Глупо тут сидеть. Надо ехать как можно южнее. И ехать уже довольно скоро, потом погода испортится: осень, дожди, будет намного сложнее. Сначала думал о Кубани, но потом вспомнил что границ больше нет, так что лучше еще дальше, туда где тепло. Я бы вообще на родину свою поехал, историческую. – Выложил все факты Эмиль.

– Это которую?

– В Израиль. Там тепло, зимы вообще почти нет. Море рядом, рыба есть. Сельское хозяйство очень развито, бери и сажай, и урожаи круглый год. Жить там в разы проще. Командой ехать намного легче. Взять две машины, если одна сломается, вторая всегда на подхвате. По пути можно еще выживших собрать.

– Есть в твоих словах умные вещи, старик. Подумаю над этим. Но сейчас хочу залезть в душ, пожрать и рухнуть в бассейн. Так что извольте. – Саша склонился в глубоком реверансе, передразнивая Эмиля.

Забрав девочку, поднялся на второй этаж. Женю поселил в гостевую спальню. Девочка, увидев свою новую кровать, огромную двуспальную, с белым резным оголовьем, удивительно раскрыла глаза. Выдал ей полотенце, спросил умеет ли сама купаться. Девочка ответила утвердительно, и он оставил ее одну, осваиваться. Сам добрался до своей спальни, где все было так же, как и в последний приезд. В шкафу висят запасные вещи, по большей части спортивные костюмы и легкие летние для пикников, несколько костюмов на случай праздников. Залез в душ и блаженно стоял под струями воды не меньше получаса, смывая с себя усталость и боль последних дней. Возникло желание надраться ночью вдрызг, и пофиг на мелкую и этого старика, он у себя дома и может делать все, что захочет.

[1] Екатериновка – Элитный коттеджный поселок на Рублевском шоссе.

Часть 3. Глава 3. Вадим.

28 июня.

8.07 по московскому времени

Юля лежала в постели и бороздила просторы сети. Больше занять себя и убить время ожидания было нечем. Сегодня должны были выехать на поиски нового жилья, с трудом себе представляла, как это будет проходить. В квартире уютно, не очень хочется покидать это маленькое убежище. Но Вадиму доверяла, так что в вопросах обустройства жизнедеятельности полностью положилась на него.Интернет начал работать все хуже и хуже, скорость упала, часть сайтов перестала загружаться. Скорее всего что-то случилось с серверами, может там, где они стоят уже отключили электричество. Социальные сети избегала, слишком много напоминай о прошлом, о Вове, о родителях, вообще о жизни, которая была до эпидемии. Она скучала, по друзьям, по посиделкам, по походам в торговые центры, по поездкам на шашлыки, по уютным вечерам за любимыми сериалами, по еде в любимых кафешках. Понимал, что ничего этого уже не будет. За одну неделю вся ее жизнь, как и жизнь всего человечества, перевернулась с ног на голову. Беззаботное существование в теплице общества превратилось в суровую реальность выживания единиц. Если раньше человек был маленькой шестеренкой в большом механизме, мог выполнять одну простую функцию, и за счет этого выживать – продавать вещи в магазине, делать фотографии, писать программы, стоять у станка на заводе, то теперь каждый обязан быть самодостаточным механизмом, чтобы просто выжить. Раньше ты знал, что рядом есть врач, к которому можешь обратиться, если нездоровиться; есть сантехник, электрик которых можно вызвать на дом; продукты просто лежат в магазине на полках, приди и купи. Доступность обесценила многие важные и жизненно необходимые профессии. Врачи в России получали копейки, а за сантехниками и электриками вообще закрепился стереотип вечно пьяных быдловатых работников. Зато менеджеры высшего звена, коммерсанты, банковские служащие, артисты и музыканты стали высшим сословием, зарабатывая миллионы. И что теперь будут делать они? Кому нужно умение быстро говорить слова под бит или навыки торговли на бирже? Сейчас, если ты умеешь вырвать зуб, зашить рану, вырезать аппендицит или запустить генератор и запитать электричеством жилой дом, то ты становишься на вес золота. Как же быстро поменялись ценности.

От размышлений отвлекли странные звуки из комнаты Вадима. Девушка поднялась с кровати, выключила ноутбук, и тихонько, на цыпочках вышла в коридор. Темно, все двери в комнаты закрыты, лишь из кухни проникает немного дневного света с фиолетовым оттенком. Волкодав, тихо посапывая, спит возле входной двери. Услышав Юлю, он приподнял морду, посмотрел на нее, и не увидя ничего интересного, опустил голову обратно. Юля прислушалась – звуки шли из спальни Воеводова. Тяжелое дыхание, натужное, через зубы, как будто человеку плохо.

– Вадим? – Юля постучала в дверь, но никто не ответил. – Вадим, с тобой все хорошо?

И опять без ответа, лишь сопение.

«А вдруг у него симптомы болезни, и он лежит в бреду, умирая от температуры?»

Она не выдержала, рывком открыла дверь и застыла на пороге. Вадим лежали на скамейке, головой к ней, голый по пояс, и жал от груди гантели. В ушах торчали наушники, и до нее доносились звуки тяжелой музыки. Все его тело покрыто каплями пота, скорее всего занимался не меньше часа, просто она не слышала до этого, поглощенная размышлениями. Юля засмотрелась на его торс. Вадим постоянно носил широкие футболки, или даже кофту, скрывающие телосложение. Сейчас же она видела, как мускулы, налитые кровью от упражнений, перекатываются под кожей, вены узором корней опоясывают руки. На плече большая черно-белая татуировка славянского война в кольчуге, лысого, с чубом на макушке и длинными усами. Вадим не заметил девушку, полностью поглощённый тренировкой. Девушка спешно ретировалась из комнаты, застыдившись своего ступора. Вернулась к себе в комнату и опять включила лэптоп, стараясь найти хоть какую-то полезную информацию, хотя сама не понимала, что для них может быть полезным.

Через полчаса услышала, как Воеводов вышел из комнаты и в душе зашумела вода. Воспользовавшись моментом, прошмыгнула на кухню и принялась готовить завтрак. Через десять минут квартиру наполнил запах жаренных гренок и свежего кофе.

– Привет. Пахнет вкусно. Как спалось сегодня? – Вадим зашел на кухню, принеся с собой волну аромата геля для душа.

– Привет. Да не очень. Как и все последние дни. Опять Вова снился, и солдат из больницы. Кошмары всякие. Еще не скоро к нормальному сну вернусь. А ты как? Голодный? Гренок нажарила, и ветчины. Любишь? – Затараторила Юля, до сих смущенная от своего вторжения.

– Завтрак, главная еда за день. Я уже давно бессонницей мучаюсь, сплю по три-четыре часа в день, и то только на рассвете. – Ответил Вадим, усаживаясь за стол.

– Ты это, прости. Я услышала, что у тебя в комнате происходит что-то. Постучалась, позвала тебя, но, когда ты не ответил, испугалась, что ты заболел, зашла. – Юля старалась говорить спиной к Вадиму, скрывая краску стыда.

– Ой, это ты прости. Громко шумел? Всегда в наушниках занимаюсь, не слышал и даже не заметил. Буду по тише. – В этот раз смутился уже Вадим.

– Да нет, не громко. Просто испугалась. Сам понимаешь, эпидемия, и все прочее. До сих пор помню, как ребята хрипели и не могли дышать. – Юля поставила на стол тарелку с едой.

– Извини еще раз. Надо было предупредить.

– Все нормально, не заморачивайся. Заметила у тебя татуировку, красивая.

– Эту? – Вадим приподнял рукав футболки, и сам посмотрел на свою тату. – Это мне друг сделал, как-то работали вместе, в Краснодаре. Тоже балуюсь немного. Больше как хобби. Точнее баловался. Рисовать просто люблю с детства.

– Прикольно. Никогда с татуировщиками не общалась.

– Ну это сильно сказано, так, чисто для себя и подработки. Теперь то об этом можно забыть.

– Почему? Я, если честно, давно хотела себе татуировку. Но Вова был против, постоянно думала, что родители скажут, как на работу устраиваться, как на меня общество посмотрит. А теперь то все, социального сдерживания нет. Так что будет у тебя клиент.

– Даже так? Интересно, заинтриговала. А что хочешь? Только не говори про лисичек, пионы и бабочек, а то отправлю искать другого мастера.

– Хм, если честно хочу рукав, вот такой. – Девушка показала рукой от плеча и до кисти. – Что-нибудь черно белое, такое готичное, с резными арками, можно ворона какого-нибудь. Не знаю, что посоветуешь на твой художественный вкус?

– Вот это удивила. Ты серьезно, рукав? Это же не один день работы. Больно, долго. Да и рукав в таком стиле у меня с тобой никак не вяжется.

– А что вяжется?

– Ну не знаю, думал, ты захочешь какую-нибудь милоту маленькую, там, где не видно. – Вадим показал пальцами крошечный размер предполагаемой татуировки и отпил кофе из стакана.

– Ты плохо меня знаешь. Я уже привыкла, что меня воспринимают, как милую наивную девочку.

– А какая ты на самом деле?

– Другая. Не наивная точно. Оптимистка да, но наивностью не страдаю. Хотя доверчивая. Всегда в людях хорошее вижу. – Юля положила несколько кусочков жаренной ветчины на гренку, и принялась жевать.

– Вообще это хорошее качество, я вот людей, честно, не очень люблю, и не очень в них верю.

– Почему? Люди лучше, чем они стараются казаться.

– Не всегда, я бывал там, где видишь истинную человеческую натуру. И поверь мне, люди наоборот хуже, чем кажутся. – Ответил Вадим, подняв глаза в потолок, как будто вспоминал что-то.

– Это где?

– Не столь важно, но в людях разбираться научился.

– Ну как видишь, не совсем. Обо мне же по стереотипу думаешь.

– Ну тут да, согласен. Хотя, может ты сама хочешь быть более брутальной, чем есть.

– Я прыгала с парашютом, прыгала с роупа, часто ходили в походы на несколько дней, даже на охоте была пару раз, стреляла из двустволки. Легкой атлетикой в детстве занималась. Люблю Тарантино, боевики и ужасы, музыку люблю больше рок, классический, ну там Pink Floyd, Rolling Stones, Deep Purlpe и терпеть не могу слезливые мелодрамы и современный рэп. – Загибая пальцы сказала Юля. – Сильно похожа на милую девочку?

– Больше на разносторонне развитую личность. А работала кем? – Спросил Вадим.

– Ой, лучше не спрашивай, менеджером по продажам строительных материалов, даже стыдно сейчас говорить. А ты кем, татуировщиком?

– Нет, это же хобби, я говорил. Летом матросом-спасателем, когда не сезон – охранником в санатории. Иногда на стройке шабашил. Так, везде по чуть-чуть. Но полезных навыков хватает. Ты со своими не пыталась связываться?

– Пыталась. Так же тихо. – Грустным голосом ответила Юля. – Как там говориться: «надейся на лучшее, но будь готов к худшему», а я уже и не надеюсь. Стараюсь был реалисткой.

– Я думал, что в твоей идее передачи иммунитета есть зерно здравого смысла, так что совсем терять надежду не стоит.

– Стараюсь об этом не думать. Как начинаешь, так хр… плохо становиться. Что хоть в петлю лезь. – Увидев удивленное лицо Вадима, Юля поспешила уточнить. – Это я образно выразилась, не подумай чего.

– Ты кстати готова? После завтрака сразу поедем.

– Конечно, что тут готовиться то?

Пока Юля убирала со стола, Вадим вышел прогреть машину. Небо расчистилось, и выглядело еще более сюрреалистично – яркий желтый диск на фоне фиолетового небосвода. Как на иллюстрациях к фантастическому роману, изображающих пейзажи далеких планет. Султан уже сидели возле двери фургона, ожидая, когда откроют дверь. В поездку Вадим решил взять с собой Сайгу, которая очень удобно легла справа от водительского сидения. Не доверял он людям. Тем более сейчас, когда выжившие остались без любых сдерживающих рамок. Отныне безопасность – забота каждого, а с ним симпатичная девушка, которая может кому-то приглянуться. Да и вообще, с оружием намного спокойнее. Юля спустилась через пять минут. Не смотря на жару, оделась в легкие спортивные штаны, бесформенную футболку огромного размера, кроссовки и кепку.

«Молодец, – подумал про себя Вадим, – соображалка работает.»

Девушка ловко запрыгнула в кабину фургона, потрепала пса по голове и пристегнула ремень безопасности.

– Я тут перекусить сообразила, не знаю сколько кататься будем. Бутербродов сделала, термос нашла, чай заварила. – Сказала Юля, опуская сумку под ноги.

– Молодец, я что-то не додумался.

– Куда поедем искать?

– В Геленджик, в спальные районы. Есть пара мест, где можно посмотреть. И город близко, оптовые базы всякие, заправки, магазины. Нам сейчас много чего придется вывозить.

– Ты думаешь, это всё? – Спросила Юля, смотря перед собой.

– В смысле?

– Ну, что уже ничего не вернется. Что все, кто заболел, уже умерли. Что цивилизация, которую мы знали, накрылась медным тазом. Что теперь только вот так – выживать и пытаться всё возродить.

Вадим задумался и посмотрел на девушку. Она задала вопрос больше для себя чем для него. Было видно, что ей важно озвучить эти слова, чтобы самой поверить в происходящее.

– Думаю да. Первая волна заболевших умерла, вторая почти. Сегодня шестой день, и скорее всего, на земле уже почти не осталось людей. Так что, остаётся только выживать. – Вадим не стал разжигать в девушке напрасную надежду, описав реальную картину.

– Я столько фильмов про это смотрела, даже книги читала, и всегда это казалось чем-то нереальным, выдумкой, фантазией. Человечество столько всего пережило: войны, катастрофы, эпидемии. В медицине столько добились. И вот простой вирус просто стер людей с лица земли за неделю. Не вериться, вообще. Как будто во сне. Не знаю, когда до конца в это поверю. Вообще не представляю, как мы будем жить. – Юля говорила, не поворачиваясь, высказывая все, что накипело за эти дни. – Еще неделю назад, думала только о том, что отпуск скоро закончиться, надо выходить на чертову работу, которую терпеть не могла. Планировала что зарплата придет только через два месяца и надо дотянуть до следующей. Отпускные по большей части потратила. Сбережения были, откладывала с каждой зарплаты. Машину хотела купить, на права пойти. А теперь все. Даже сбережения – это просто пшик, за одну неделю деньги вообще обесценились. Шесть лет откладывала. Как только на первую работу вышла, пока еще в универе училась, начала копить. Лучше бы потратила все.

– Все правильно ты делала – думала о будущем. Кто же знал, что все так повернется. Сейчас вообще все по-другому станет. Ты не сравнивай жизнь до и сейчас. Тогда вокруг общество было, где ты должна была быть частью социума и подстраиваться под систему. А сейчас мы сами по себе, и выживать будем сами.

– Я понимаю, просто выговориться охота. Голова пухнет от всех этих мыслей. Вообще не представляю, что бы со мной было, не встреться мы в лесу. Кстати, ты не думал, как так вышло у нас обоих иммунитет, и мы оказались в одной точке, далеко в лесу? Это какое-то нереальное совпадение, просто фантастическое.

– Думал, скорее простая случайность. Ты же не заболела, только из-за того, что у тебя иммунитет, а так бы и не встретились.

– Ну да, умерли бы там в лесу, и все.

– Ну возможно кто-то другой нашел бы.

– Ты серьезно? Тогда уже половина людей заболела, повезло, что ты с иммунитетом по лесу ходил. Кстати, а что ты в лесу делал? Давно хотела спросить.

– Я часто в лес хожу, отдыхаю от людей. Слышала про социальную резистентность? – Девушка отрицательно мотнула головой. – Это понятие определят, сколько особь определенного вида может выдерживать социальных контактов с особями своего вида. Так вот, у меня эта резистентность очень низкая. Я начинаю выходить из себя в больших скоплениях людей и потом надо просто побыть одному. А так как работаю, точнее работал, спасателем, то торчал весь день на пляже. Бесило – жуть, как и весь этот наплыв отдыхающих летом. Они же, по большей части, приезжают и чувствуют себя королями. Я плачу, значит мне все должны. Ведут себя отвратительно, никто не знает, значит можно отрываться на всю катушку. И что бы не сорваться, я уходил на выходные в лес. Там хорошо – природа, единение, тишина.

– Я тебя понимаю, тоже лес люблю. Особенно после шумного и пыльного города, такой кайф выбраться с палаткой на несколько дней. Теперь тебе не придется из себя выходить, а вот я уже скучаю по людям. Любила праздники всякие: новый год, парады, дни города, когда люди собирались на площади. Все веселые, радостные. Такая атмосфера приятная. – Юля тяжело вздохнула.

– Возможно ты и права. Но я все равно был элементом общества, и жить явно легче не станет. Не умею многого, что необходимо. – Ответил Вадим, прибавляя скорости на выезде из поселка.

– Ничего, будем кооперироваться, что-то я умею, что-то ты. Может еще кого из выживших найдем, может они тоже что-то умеют. Группой выживать легче.

– С другими выжившими надо быть начеку, ты же не знаешь их. Кем они были до эпидемии, что у них на уме.

– Ты прямо вообще людей не любишь. Нельзя так, очень много хороших людей, нельзя всех под одну гребенку. Улыбнись миру, и тебе улыбнуться в ответ.

– Ага, или выстрелят в спину. Знаем, плавали.

На этом разговор сошел на нет, ехали до города молча. Юля рассматривала незнакомые для нее пейзажи, Вадим пристально смотрел на дорогу, а Султан сидел рядом с девушкой, положив голову ей на ноги.

Последствия эпидемии были видны уже везде. Каждый поселок, который проезжали, походил на фотографии Припяти. Ветер гонял мусор по дороге. Собаки, сбившиеся в стаи и рыскающие по улицам в поисках еды. Частые пожары, брошенные машины, пустые магазины и полное отсутствие людей. Вадим заметил, что уже почти не обращает на это внимания. Насколько быстро адаптируется человеческий мозг к обстановке. Если бы раньше сказали, что уже через неделю не будет обращать внимания на полное отсутствие людей, он бы покрутил у виска пальцем.

Въехав в Геленджик, проскочили почти весь город и добрались до Тонкого мыса,в один из спальных районов города. Вадим бывал тут несколько раз, приезжал на дом к знакомому, делали масштабную татуировку на всю спину, банальный сюжет с ангелом и крыльями на всю спину, но платил он хорошо и Вадим не стал артачиться. Еще тогда заметил, что в этом районе много добротных домов с высокими заборами. Земля здесь дорогая, и строиться предпочитали люди с достатком.

Сбросив скорость, поехали по узким улочкам между заборов, высматривая подходящий.

– А какой конкретно дом мы ищем? – Спросила Юля, крутя головой по сторонам и рассматривая фасады коттеджей.

– Конкретно – никакой. Выбираем. Главное, чтобы скважина была, септик. Идеально – уличный туалет и душ. Вообще шикарно – генератор и забор хороший. Желательно чтобы земля была, теплицу поставить. Гараж нужен, на пару машин, а там посмотрим. Будем выбирать из того что есть.

– А почему именно в этом районе? На въезде, тоже дома хорошие были.

– Тут геопозиция хорошая. Рядом порт городской, причал с лодками, можно в море выйти, выезд на Новороссийск рядом. Промзона Геленджика близко, складов много, где можно полезным разжиться. Место тихое и спокойное. В крайнем случае, если не будет подходящего, поедем в другой район.

Катались минут десять, пока не остановились перед крепким кирпичным забором, перед домом из желтого кирпича.

– Вроде ничего так. Посиди тут, я пойду проверю. – Вадим достал ружье из-за сидения. – Султан, ты – охранять, понял?

– А автомат[1] тебе зачем? – Удивленно спросила Юля, смотря на оружие.

– Это не автомат, это ружье. Выглядит просто так. Телефоны еще вроде работают, так что звони если что.

Оставив девушку в машине, Воеводов загнал патрон в патронник, и подошел к калитке. Вход открыт, и он спокойно вошел во двор.

– Есть кто? Хозяева? – Крикнул, отведя ружье за спину, чтобы не нервировать жильцов, если в доме кто-то окажется живой.

Никто не ответил. Широкий двор с большим навесом справа, влезет пара машин точно. Возле дома виднеется крышка люка и отведенная в сторону вентиляция септика. Входная дверь открыта, в доме темно. Спертый тяжёлый воздух с каким-то странным запахом. На кухне гудит холодильник. Разбросаны вещи. Куча грязной посуды и пустых бутылок из-под воды. Горы упаковок от таблеток.

– Хозяева? – Вадим уже знал, что в доме нет живых, но все равно обозначил себя, на всякий случай.

На втором этаже пахло сильнее. Запах странный, как от старых кожаных вещей. Открыл первую дверь на втором этаже, зашел внутрь комнаты и на секунду застыл. На кровати лежит два тела. Мужчина и женщина, хотя это сложно определить по тому, что от них осталось. Два скелета обтянутые тонкой, почти прозрачной кожей желто-серого оттенка. Череп проступил почти полностью, ввалившиеся щеки и высохшие губы больше не скрывают зубов. Глаз нет вообще, лишь две впадины глазниц, затянутые прозрачными веками. Волосы истончились и торчат во все стороны, почти невесомые и прозрачные, как паутина. Оба тела полностью обнажены, ребра и кости таза выступают наружу. Постель под трупами покрыта темными пятнами, распространяющими тошнотворный запах застарелого пота, мочи и фекалий.

Спешно вышел обратно и спустился вниз. Выйдя на улицу, запрыгнул в фургон, глубоко вдыхая свежий воздух.

– Что там? Не подходит или выжившие есть?

– Там тела хозяев. Лучше другой найдем. – Коротко ответил Вадим и завел машину.

Крутились по району не меньше двух часов, пока Юля не предложила сделать перерыв на еду. Почти во всех домах – трупы, сразу отбрасывал эти варианты, как непригодные для жилья. В некоторые даже не заходил в комнаты, понимая все по запаху. Юля погрустнела, видно, что рассчитывала найти дом быстрее, а пришлось столкнуться с нынешней реальностью – мертвые почти везде, что начало погружать в депрессию. Есть Вадим не захотел, не из брезгливых, но увиденное напрочь отбило аппетит. Султан, постоянно порывавшийся выбраться из машины следом за хозяином, жалобно смотрел каждый раз, как он возвращался в фургон.

После перекуса отправились дальше на поиски подходящего жилья. Домов оставалось все меньше и меньше, и надежда найти убежище в этом районе таяла с каждой минутой. Еще два дома, в одном нет ни скважины, ни септика, полностью не пригоден для автономного существования. Во втором септик есть, но на заднем дворе хозяева держали кроликов, судя по клеткам – много, минимум штук пятьдесят. Мохнатые без еды долго не живут, и уже давно откинули лапки, а дальше жара сделала свое дело – запах чувствовался аж у калитки.

Вадим вернулся в фургон и завел двигатель, нервно пощелкав суставами на пальцах.

– Тоже не то? – Спросила Юля.

– Ага, там кладбище домашних животных.

– В смысле?

– Кроликов держали, все передохли. Вонь ужасная.

– Ну тогда поехали дальше.

– Да уже весь район облазили.

– Не весь там на въезде был закоулок, в него не поворачивали. – Сказала Юля, указывая рукой примерное направление.

Фургон тронулся в сторону, указанную Юлей. Вадим не очень помнил там переулок, но решил все же проверить. Действительно, между двумя высокими заборами был узкий, на одну машину, проезд, застеленный свежим асфальтом. Проулок заканчивался тупиком. Это хорошо, незаметно к дому никто не подберется. В тупике всего два дома, один огромный, этажа на три, с тяжелыми кованными воротами, лепниной на фасаде и вензелями. Этот отмел сразу – слишком много ненужной площади и окон, зимой не протопишь. Второй дом понравился намного больше. Двухэтажный, с односкатной крышей из мягкой кровли. Стены отделаны под дикий камень, но из какого материала сложены, пока не понял. Оставив Юлю в машине под охраной Султана, подошел к калитке. Добротная металлическая дверь без хитрых электронных замков. Заперто. Осмотрев забор, выбрал удобное место, и закинув за спину Сайгу, ловко перемахнул на другую сторону. Девушка, наблюдающая за прыжком, удивилась. Вадим, со своими габаритами и кажущейся медлительностью, не выглядел способным на такие акробатические кульбиты.

Воеводов подвинул ружье ближе и двинулся в сторону дома. Широкая площадка, застеленная тротуарной плиткой, справа от дома гараж, судя по воротам на две машины. Слева большой двор, частично закрытый навесом, упирается в хозяйственную постройку. Если с домом все нормально, нужно их внимательно осмотреть. Люк для откачки септика есть, это хороший знак. Входная дверь закрыта, как он и думал. Обойдя дом по проходу между хозпостройкой и стеной, вышел на задний двор. Небольшой каркасный бассейн, укрепленный, можно пользоваться круглый год. Маленький сруб за бассейном. Судя по трубе сверху и размерам – баня. И то что понравилось больше всего – сотки четыре земли, возделанные под огород с двумя теплицами и плодовыми деревьями. Люди жили хозяйственные, это обнадеживало. С одной стороны бани, под навесом – мангал и широкий стол из грубо обработанных досок. Задний вход. Остекленная металлопластиковая дверь. Самая простая, обычно такие ставят на балконы, без замка, закрывается лишь на ручку изнутри. Достал из кармана крепкий складной нож, просунул полотно в щель между косяком и дверью на уровне замка до упора, потянул ручку на себя. Первый раз нож сорвался, и дверь осталась закрыта. Повторил все действия сначала, загнав в этот раз клинок чуть выше и глубже. Потянул сильнее, щель прилично увеличилась, угол пластиковой двери изрядно промялся под полотном ножа. Дернул ручку на себя, дверь с громким скрипом открылась.

Внутри тихо. Никто не прибежал на звук вскрываемой двери. Никаких посторонних запахов, только пыль и тишина. Скорее всего хозяева или уехали куда-то, или наоборот – приезжали на сезон, а за огородом следили родственники, или наемные люди. В зале просторно, на противоположной от входа стене – камин. Не декоративный, а настоящий, из камня, с широким дымоходом. Зимой можно полдома протопить только дровами. Плита на кухне газовая, что тоже шло в зачет: привез баллон и всё, готовить есть на чем. Лестница в подвал. Внизу кладовка, котел отопления, работает на любом виде топлива, хоть солярка, хоть газ, тоже очень удобно. В углу – насосное оборудование с колбами фильтров. Значит у дома своя скважина. В стене небольшая дверца. Открыв ее, Вадим увидел мощный генератор с подключенной извне топливной магистралью. Похвалив про себя бывшего хозяина, поднялся на второй этаж и осмотрел две спальни. У каждой свои сан узлы, своя гардеробная. Дом не очень большой, но это даже к лучшему. Отопление от теплого пола, так что потерь по энергии будет меньше и ноги мерзнуть не будут.

Довольный, вышел к фургону, открыв изнутри калитку.

– Ну что?

– Нашли.

– Подходит? Серьезно? Можно мне посмотреть? – Девушка заметно оживилась.

– Да, вообще замечательный дом, все есть. И внутри никого, заходи и живи. Давай только потом посмотришь. Планирую сегодня перебраться. До темна бы успеть, а еще собраться надо и дорога туда-обратно.

– Хорошо. Я тоже за то, чтобы сегодня перебраться. Ты извини конечно, но мне не по себе в спальне твоей мамы, хотя в квартире очень уютно и мне нравится. Надеюсь, понимаешь. А так вещей у меня не много, за полчаса соберусь.

– Понимаю. Я тоже быстро соберусь, но нам еще надо продукты собрать, морозильник загрузить. Ладно поехали.

Обратная дорога пролетело намного быстрее. Юля вела себя оживление, рассказывая истории из жизни, и стараясь завести обсуждение, что лучше сделать в доме, для уютного быта. Вадим смотрел на нее и поражался оптимизму. Умерло всё человечество, она потерял всех близких и друзей, но до последнего сохраняет тягу к жизни. Одна маленькая перемена, и она опять думает о будущем, старается что-то улучшить. Он не знал, для кого эта встреча в лесу обернулась лучше, для девушки, которую спас, или для него. До этого жил по инерции, а потеряв мать, попросту утратил бы любой интерес к жизни, не появись она. И не известно к чему это могло бы привести.

Приехали меньше, чем через час. Юля бросилась в комнату собирать вещи. Вадиму много собирать не пришлось, вещей всегда было немного. Две сумки, еще одна со спортивным инвентарем, чемодан с оборудованием для татуировки, рюкзак с электроникой и всё. Вещи матери трогать не стал, захватив с собой лишь одну ее фотографию. Пока девушка собиралась, успел загрузить продукты и с трудом затащил морозильник из гаража в фургон. У Юли на сборы ушло не меньше часа, намного дольше обещанного. Вадим представить не мог, как можно так долго собирать две сумки, но ничего говорить не стал. Дальше выносили нужный скарб уже вдвоем. Почти полностью перегрузили содержимое холодильника, кладовку с соленьями и заготовками. Захватил инструменты из гаража, которые могли пригодиться. Фургон заполнили почти под самый верх. Последние коробки пришлось утрамбовывать. Султан все время метался между квартирой, гаражом и машиной, не понимая суеты, засовывая морду с бежевым пятном в каждую сумку и коробку. Управились довольно быстро, до темноты еще не меньше четырех часов, время разложится вполне хватит.

– Это хорошо, что мы перебираемся. – Сказала Юля, все так же разглядывая пейзажи за окном машины. – Когда ты предложил, сначала даже не оценила, а сейчас понимаю. Это, знаешь, как знак, что мы не сдаемся, что будем бороться и выживать. Как толчок, что ли. Я даже тосковать меньше стала. Нет, я все так же постоянно думаю о Вове и родителях. Но тогда мысли топили, не давали дышать, а сейчас наоборот. Я вспоминаю их, и хочется жить дальше, что бы они знали, что вирус нас не победил. Они бы порадовались. Может пафосно звучит, но я стараюсь воспринимать это именно так. Ведь если задуматься, то и крыша поехать может, безнадега то полнейшая.

Вадим молча посмотрел на девушку, не перебивая монолог. В чем-то был с ней согласен, в чем-то нет. Он тоже очень сильно тосковал по матери. Тупая ноющая боль под ложечкой, как будто кто-то взял и вырвал все нутро, и теперь там пустота, которая болит. Но вот на остальной мир, ему было откровенно плевать. Боялся себе признаться, но в глубине души, он расслабленно выдохнул. Тугая спираль внутреннего гнева, которая скручивалась годами от человеческой тупости, наглости, невежества и лжи, с громким звоном распрямилась и потеряла напряжение. Не надо бежать в лес, уходить с головой в одиночество, чтобы обрести покой. Не нужно прогибаться под общественное мнение. Примерно тоже самое, наверное, чувствует цирковой лев, выступающий на манеже, прыгая по приказу дрессировщика. Ему хочется слезть с идиотской размалеванной тумбочки, оторвать руку этому человеку со стеком, и ворваться в толпу охающих от выступления людей. Но лев вынужден прыгать в кольцо и рычать по мановению руки. И внезапно его выпускают в прерию, где нет полного зрителями зала, нет надоедливого дрессировщика, нет клетки и других животных с погасшими глазами. Никто не выключит свет, никто не бросит куском мёртвого мяса, не надо испражняться в углу своей клетки и потом нюхать это еще несколько часов, пока не уберут. Теперь он на свободе, над головой только небо, под ногами высохшая трава и скалы, вокруг самки твоего прайда и ты вожак, свободный вожак. Вот и Вадим сейчас ощущал себя свободным, нет Юля конечно не самка из прайда, у него к ней не было вообще никакого сексуального интереса, скорее инстинкт защитника, но на удивление, он чувствовал себя воспрявшим. Еще раз посмотрел на Юлю, продолжающую говорить. Красивая, даже очень. Аккуратное лицо, чуть вздернутый вверх нос, пухлые, но пропорциональные губы, яркие карие глаза. Похожа на девушку из комиксов, настолько правильные черты лица. Кожа чуть загорелая, но не красная как обычно, а с бронзовым отливом. Худой не назовешь, скорее спортивного телосложения. Плечи широкие для девушки, отголоски спортивного детства. Интересно, почему он не рассматривает её именно как девушку? Задумался, и начал копаться в собственных ощущениях, пытаясь отыскать суть. Нет, девушек он любил однозначно, с ориентацией изменений не наблюдалось. Только секс без отношений для него давно потерял смысл. А нужны ли ему отношения он не знал. Обжигался в жизни несколько раз, слишком сильно открывался, слишком сильно любил, не получая взаимности, но не замечал потребительского отношения. Любовь зачастую делает из человека слепого дурака, который не видит очевидных вещей. А сейчас уже и забыл, что значит любить. Чувство это казалось мифом из женских романов и фильмов. Чувство, которому он больше не довериться и не подпустит его к себе. Последствия будут хуже, чем жить одному и не любить. Больнее чем любимый человек никто не ранит. И скорее всего это одна из главных деталей всего паззла его нелюбви к людям. Юля хорошая девушка, наивная, но хорошая. Хапнула она по полной программе, потеряла всех, всю свою жизнь, далеко от дома, с незнакомым человеком, и все равно держится, не унывает, не срывается в депрессию. Возможно это жалость и сочувствие, или не желание ранить еще сильнее, ведь, он не способен на какие-то чувства, а она, увидев в нем защитника и сильного мужчину, будет искать любви, которую он не сможет дать. Так что лучше не обострять, и сразу расставить все рамки и границы. Возможно подсознание понимает это, и заранее блокирует даже инстинкты. Хотя может он и ошибается. Может, просто скорбь по матери глушила все другие чувства, пройдет время, и все измениться. Решил не гадать, а пустить все на самотек, и просто смотреть, что будет дальше.

– Так что пока мысли только о том, как все обустроить, а дальше даже еще не думала, что будет. – Продолжала говорить Юля, даже не заметив, что Вадим ее не слушал. – Сейчас вся голова этим занята. В интернете почитала кучу статей и литературы, о том, как выживать изолированно от мира. Думаю, сейчас это больше всего пригодиться. Хорошо, что интернет еще работает, потом будем за книгами охотиться.

– А ты скачай самое необходимое.

– О! Точно! А я и не подумала. Привыкла, что можно всегда онлайн почитать или посмотреть видео. Проштудировала про огородничество, вроде ничего сложного, с цветами дома справлялась, думаю и тут смогу. Закрутки там всякие, заготовки. Зимой витамины нужны будут. Аж голова потом раскалывалась от объема информации. Но это хорошо, дурным мыслям места нет. – Юля говорила непривычно много, непривычно даже для себя. – А ты как в овощеводстве, силен?

– Так же, как и в квантовой физике.

– А как ты в квантовой физике?

– Это шутка была, по ходу неудачная. Вообще никак, у меня кактус у компьютера умер. Мама как-то поставила, сказала защищает от радиации, которую излучает монитор, и неприхотливое растение, мол, даже я справлюсь. Так вот – завял. – Вадим сбросил скорость на спуске с перевала, фургон был загружен под завязку и не хотелось испытывать его тормоза на прочность.

– Блин, прости, это я туплю. Вообще забыла, что такое юмор. – Извинялась Юля и поджала губы в забавном жесте. – Ну тогда будем вместе экспериментировать. Я-то начиталась, но кроме цветов и зеленого лука в стаканчике больше ничего не выращивала.

– Хорошо. Я тебя еще научу с ружьем обращаться, это – Вадим указал на Сайгу, – чуть посложнее двустволки.

– Да от кого тут отстреливаться? Ты хоть одного человека видел?

– Нет, но по любому встретим.

– Ну как встретим, там уже и посмотрим. Мне кажется, люди сейчас наоборот объединяться. Беда всегда сплачивает. Вместе – проще, каждый что-то умеет, и если собраться в группу, то намного легче. – Ответила Юля и слегка приоткрыла окно. – М-м-м, воздух у вас тут конечно, у нас такого даже за городом нет.

– Когда кажется, креститься надо. Зря ты людям так веришь. – Вадима начинало немного раздражать Юлина уверенность в людской праведности.

– Когда крестишься, еще больше кажется. Ты кстати верующий? – Юля подставила лицо потоку воздуха из окна и зажмурилась.

– Нет, атеист. Мама верующая была. В детстве крестили, как и всех. Но в Бога не верю, вообще в богов. Люди – это так, случайность, просто эволюция так повернула.

– А я верующая. Точнее в Бога верю, но не религиозная. Обряды все эти, батюшки, церкви. Фальшиво как-то. Вот старые монастыри, места намоленные. Там есть сила, там аж внутри все шевелиться начинает. Хотя теперь не знаю даже, как верить после всего, что произошло. – Юля открыла глаза, подняла стекло и откинулась на сидении, впервые задумавшись о вере с начала эпидемии. – Если это Бог все сделал, то как верить в кого-то настолько жестокого. Если не Он, то как Он смог допустить такое. Короче, вопросов больше, чем ответов.

– Я вообще не очень собеседник на тему религии. – Решил сменить тему разговора Вадим. – Кстати, как в доме разложимся и обустроимся, надо будет планировать рейд по оптовым базам и супермаркетам – запасы пополнить. Тебе что-нибудь нужно?

– Ну да. Женские штучки всякие. Блин. – Сказала Юля, посмотрев на свою пальцы. – Это же ногти теперь не нарастишь, придется как в старину, самой пилкой работать и красить.

– Кому чего, а девушке – красоты. Мне бы твои проблемы.

– Война войной, а забота о себе по расписанию. Не буду же я в чумазую чучундру превращаться. А то и одичать так не долго. – Парировала Юля, внимательно рассматривая наращенные ногти. – Я уже неделю к косметике даже не притрагивалась.

– Да тебе и так замечательно.

– Спасибо. – Чуть смутилась Юля. – Прикольно, вокруг мир умирает, а комплименты так же приятно слышать.

За разговором не заметили, как въехали в город. Вечерело и цвет неба стал более насыщенный, окрашивая окна домов и лобовое стекло сиренью. Пустота. Безлюдные улицы. Работающие пока светофоры. Пустые остановки и перекрестки. Автобус брошенный прямо по среди проезжей части. Юля притихла. Атмосфера мертвого города угнетала и подавляла. До Тонкого мыса ехали молча, как по кладбищу. Султан, сидевший до этого тихо, попытался забраться на сидение, но его попытка не увенчалась успехом, и он остался сидеть на полу.

Подъехав к нужному дому, Вадим развернул фургон в тесном проулке и сдал задом к воротам. Пришлось опять прыгать через забор, ключей в прошлый визит в доме так и не нашел. Оказавшись во в дворе, первым делом подумал, что нужно будет поменять замки. Подогнав машину к дому, открыл пассажирскую дверь. Султан выскочил вперед Юли и с подозрением пошел исследовать новую территорию. Девушка спустилась следом, покрутила плечами, разминая затекшую спину и посмотрела на дом.

– Симпатичный. Можно я сначала посмотрю?

– Теперь можно. Я начну разгружать. Ты можешь пока спальню выбрать. – Ответил Вадим, открывая задние двери фургона.

– Ого, я даже выбрать могу. – Улыбнулась девушка. – Хорошо. Спасибо. Выберу себе похуже тогда.

– Не получиться, они одинаковые. – Вадим начал доставать коробки и выставлять на крыльцо.

– Ладно. Я быстро, а то сгораю от любопытства. – Девушка взбежала по ступеням и зашла в открытую дверь.

Воеводов разгружал машину коробку за коробкой, оставив самое тяжелое на потом. Большую часть скарба занимали продукты, вещей у обоих было немного, да и смысла набирать их не было, теперь каждый магазин и торговый центр превратился в склад вещей, только размер подходящий подбирай. Юля вернулась через три минуты и тут же схватилась за коробки.

– Ты смотри только тяжелые не тягай. Я сам справлюсь.

– Ой, не переживай. Я же тебе говорила, что спортом занималась. Да и жила долго одна, привыкла с магазина пакеты таскать. Не переломлюсь. – Девушка подняла увесистую коробку с закрутками и направилась к двери. – Вот видишь, не рассыпалась же.

– Ну смотри сама, сейчас врачей нет, потом некому будет грыжу лечить.

Разгрузка заняла не меньше часа. Часть продуктов сгрузили на кухню, скоропортящиеся в холодильник, пустота которого убедила, что хозяева приезжали на сезон. Остальную часть складировали в сарае, где как раз нашлись удобные стеллажи. Морозильник перетащил туда же, и подключил к розетке. Про себя еще раз поблагодарил того, кто додумался устанавливать морозильные лари на колесики, один этот гроб толкал бы до утра. Юля, закончив с продуктами, подняла вещи в спальню, и занялась обустройством. Вадим оставил свои вещи на потом, перетаскивая инструмент в гараж.

Через пару часов, когда полностью стемнело, оба вышли на крыльцо, разгоряченные и вспотевшие от работы. Девушка опустилась на ступеньки, вытерла тыльной стороной ладони лоб и выдохнула.

– Я прямо переезды свои с одной съемной квартиры на другую вспомнила. Страшно их ненавидела. Арендодатели – очень непостоянные существа. Только обживешься, только привыкнешь к квартире, а они: «извините, но мы решили продать недвижимость, не могли бы вы освободить жилплощадь?» И ты опять торчишь на сайтах, ищешь квартиру и вот вся эта морока с переездом. Б-р-р. – Девушка передёрнула плечами. – Ненавижу.

– Я как-то не привязываюсь к месту. Хотя всю жизнь прожил в Бетте.

– Ты что, никуда не выезжал?

– Не, покататься успел. Но именно жил только в Бетте, вырос и родился там.

– Ну тогда с почином тебя. – Сказала Юля, подняла стоящую рядом бутылку минералки и сделала несколько больших глотков. – Какие планы на завтра?

– Я изучил инженерку дома. Генератор там, систему водоснабжения. По уму все сделано, грамотно. У въезда есть специальное отверстие, через которое бак с топливом для генератора заправляется. Вот не мешало бы им разжиться. Скоро свет потухнет.

– Прямо скоро? До сих пор же был.

– Думаю да. Честно не знаю откуда у нас электричество, либо с Белореченской станции, либо с Джубги, там ТЭС стоит. Если с Белоречки, оттуда еще с недельку будет, там ГЭС, сама может с месяц проработать. Если с Джубги, то там пока газ не кончиться, но надо быть готовыми заранее. Топлива в округе много, надо запастись впрок, чтобы потом впопыхах не искать.

Юля задумчиво кивнула, стараясь понять в чем разница между ТЭС и ГЭС.

– Привет, люди добрые! – Послышался незнакомый голос от ворот.

Вадим резко подскочил и понял, что оставил ружье в кабине фургона. Султан, лежащий на крыльце, прижал уши и оскалил зубы. В их сторону по двору шли трое мужчин, один размером с платяной шкаф и непропорционально маленькой головой. Второй среднего телосложения, лысый как бильярдный шар и сильно сощуренными глазами. Третий впереди всех, мелкий, почти как мальчишка, тощий, с длинным острым носом и маленькими хитрыми глазами, всем своим видом напоминающий крысу.

– А мы думали, что одни тут в живых остались! Но увидели ваш фургон, решили в гости наведаться. Не окажете нам южное гостеприимство?

Юля поднялась со ступенек и, улыбнувшись, посмотрела на гостей.

– Привет-привет, коль не шутите. – Ответил Вадим, направившись к кабине фургона. Шел чуть боком, чтобы не выпускать визитеров из поля зрения. – С какой целью в гости пожаловали?

– Да так, пообщаться, на вас посмотреть, как говориться, себя показать. – Ответил крысолюд, уставившись на девушку. – Яж говорю, живых людей уже как пару дней не видели, истосковались.

– Ну посмотрели, и хватит. – Ответил Вадим, достав Сайгу из кабины и демонстративно одев ремень ружья на шею, взявшись за рукоять. – Посмотрели, пора бы и честь знать, частная собственность, приватная жизнь и все такое.

[1] Самозарядное ружье Сайга-12 изготавливается на базе автомата Калашникова, и внешне очень на него похоже, но в отличии от автомата имеет гладкий ствол, используется охотничий патрон 12 калибра и нет автоматического режима огня.

Часть 3. Глава 4. Стив.

30 июня. 20.28 по московскому времени

Трасса Дон М-4

«Тридцатое июня. Восьмой день с начала эпидемии. Уже третий день в дороге. Еду не быстро, скорость не вышел 40 миль в час. Спешить опасно, много препятствий и легко попасть в аварию. Освещения на трассе нет, заправки не работают, бензин пришлось качать вручную. Часто останавливаюсь, организм еще слаб после болезни, тяжело долго сидеть за рулем. Постоянно хочу спать. Ночью не могу уснуть вообще. Только закрываю глаза, сразу вижу Дез, мертвую. Пытаюсь ее реанимировать, но она смотрит на меня мертвыми глазами и говорить, что все бесполезно, что уже мертва, и это все из-за того, что я оставил ее одну. Я просыпаюсь, и больше не могу уснуть. Каждые два часа делаю остановку, потому, что засыпаю за рулем. Но днем Дейзи не покидает меня, мерещась постоянно. Если так пойдет дальше, то боюсь лишиться рассудка.

Работа немного отвлекает. Почти закончил базу. Каждый раз, занимаясь каталогизацией, поражаюсь, какой огромный объем информации был в открытом доступе. Медицина, химия, физика, биология, строительство, военное дело, производственные науки, инженерия, робототехника, сотни тысяч учебных материалов, справочники, исторических книг. Работа готова на две трети. Надеюсь она послужит выжившим в возрождении цивилизации, и будет полезна. Большинство серверов уже упало, интернет работает только в районах, где электричество идет от атомной станции, и то местами, некоторые линии связи уже отключились. Пару раз удалось подключиться к сети и дополнить базу. Но скоро такой возможности не будет. Навигация еще работает, но вечно тоже не проживёт. Орбиту спутников некому корректировать, приемные станции обесточены, так что запас топографических карт и атлас дорог я пополнил. С едой пока проблем нет. Снеки, консервы, заморозка кое-где еще не пропала, но скоро и это будет в прошлом. Придется добывать еду. Запасся витаминами, что такое цинга – знаю.

Выживших не видел. Кроме одной встречной машины почти на выезде из Москвы. Начал им гудеть и моргать фарами, но они просто пролетели на встречу, даже не успел разглядеть, кто сидел в машине.

Я скучаю. По людям, по цивилизации, по всему, что до эпидемии было нормой и успело надоесть. Скучаю по дому, по родной стране. Но больше всего по Дез. До сих пор не верю, что она это сделала. Смотрю постоянно на телефон, хотя связи почти нет. Представляю, как он зазвенит, и услышу ее: «я не умерла, это было не по-настоящему, не хотела, чтобы ты переживал и добирался в Штаты, подвергая себя опасности, но не выдержала и позвонила». Скучаю по ее голосу, по ее рукам. Не смогу ее забыть, даже если встречу выживших, я не смогу быть с другой никогда.»

Стив закончил печатать и закрыл крышку ноутбука. «Распечатать и подшить в дневник можно будет позже, когда доберусь до розетки».

Сделал большой глоток противно-теплого Рэд Булла из банки. Осмотрелся. В помещении заправки тепло и душно. Электричество здесь нет дня два-три, но кто-то постарался и вынес все скоропортящееся. Скорее всего местные жители, так как почистили досконально, оставив только сладкое и напитки. Остановился здесь заправить машину и надеясь найти генератор – подзарядить технику, но нашел только разочарование. Аппетита нет, просто приговорил банку энергетика и заел консервированной ветчиной, прямо из банки, не разогревая. Вкус отвратительный, но что-то готовить сил нет. Скоро сядет солнце, ночью ездить не любил – в темноте происходило что-то странное со зрением: все смазывалось, теряло резкость. Предпочитал пережидать ночь где-нибудь под крышей и желательно с электричеством. Если не поспать, то хотя бы поработать.

Надо выдвигаться, сотню километров Ростов-на-Дону. В сам город заезжать не хотел, но если судить по карте, то возле шоссе немало кафе, заправок и даже торговый центр, можно без проблем найти место для ночлега.

Тойота завелась с одного нажатия кнопки, как послушный пес. За эти дни прикипел к машине. Да, уже считал ее своей, если сначала грызли угрызения совести, за то, что угнал из салона, то, проехав пол европейской части страны и насмотревшись на происходящее на улицах, совесть успокоилась. Помимо всего, пикап просто нравился, в нем было что-то родное, близкое по духу. Стив никогда не страдал чрезмерным патриотизмом, но национальный дух – штука странная, проявился, когда меньше всего этого ожидал.

Включил музыку через подключённый к мультимедиа системе телефон. Спотифай[1] давно отключился, не хватало родного плейлиста. Хорошо, что на жестком диске есть небольшая подборка любимой музыки. Боб Дилан, Джонни Кэш, Дорз, группы к которым приучил отец, бесконечно гоняющий любимые записи в кабине своего старого Форд Бронко. Музыка успокаивала, отвлекала от негативных мыслей и, не смотря на по большей части медленные и убаюкивающие мотивы, не давала уснуть за рулем.

Стив не знал куда точно едет. Не был ни разу в Новороссийске, да и вообще в портовых городах. О мореходстве до этого не знал ничего, но уже успел почерпнуть знаний из своей же базы. В принципе, ничего сложного: каботажное[2] плавание, яхта с эхолотом, карта глубин. Но это все на бумаге, а как будет в реальности, не известно. Мысли о шторме в море вообще вгоняли в панику. С маршрутом уже определился: по Черному морю через Босфор и Дарданеллы в Средиземное, вдоль берега пройти до Гибралтара, потом вверх до Великобритании. Дальше – самое сложное: от Англии длинный переход до Исландии по открытому морю, затем до Гренландии и оттуда до острова Ньюфаундленд. Эта часть маршрута пугала больше всего. К тому времени уже точно не будут работать метеостанции, карт погоды не получишь, придется идти наобум. Переходы не сильно длинные, если найти яхту или катер с хорошим запасом топлива, то каждый займет до двух суток, но будет ли такая яхта в Новороссийске, справиться ли с управлением, найдет ли топливо, он не знал. Весь поход – большая авантюра, но просто сидеть на месте и ничего не делать –верная смерть. Путешествие давало цель, а цель заставляла жить.

Солнце полностью опустилось за горизонт, и Стив включил дальний свет. Ближним почти не пользовался – встречных машин нет. Опять сумерки, опять будет чувствовать себя как беспомощный котенок, с еще закрытыми глазами. Больше всего раздражало то, что слабость зрения проявлялась только за рулем, как только останавливался, все моментально приходило в норму. Еще и спать хотелось, очень. Даже открытое окно, Ред Булл и громкая музыка не спасали. Прошлой ночью поймал себя на том, что на несколько секунд отключился и машина выехала на встречную полосу. Умолял свое тело потерпеть совсем чуть-чуть, пару десятков километров до остановки, где можно поспать. Опять вспомнилась Дез, ее заливистый и громкий смех, очень неподходящий к милой внешности. Позволял себе шутку о том, что если бы она засмеялась так на первом свидании, то они вряд ли были бы вместе, а Дейзи в ответ лишь смеялась еще громче, закидывая голову назад. Жилки на ее шее вздувались, волосы тряслись от каждого звука. Грудь в тесном лифчике начинала колыхаться. Её грудь. Обожал её, и каждый раз, когда он видел любимую топлес, был как первый. Достаточно было увидеть ее возбужденные соски под тканью футболки, и он моментально заводился. Вот она опять хохочет, сидя у них дома на диване, поджав ноги, в коротких домашних шортах, силуэт груди проступает через майку, и он уже ни о чем не может думать.

Разбудил громкий хлопок и первое, что увидел в лобовое стекло – придорожные столбики. Инстинктивно вдавил педаль тормоза в пол. Машину повело, еле удержал от переворота. Из-под колес поднялось облако пыли, инфернально подсвеченное фарами, коричневой стеной застлав все окна и моментально заполнившее весь салон через открытое окно, забивая нос и рот сухостью и не давая дышать. Выскочил из машины, громко кашляя. Когда облако осело, увидел, что оба передних колеса пробиты.

– Fuck! – Вырвалось на родном языке. От отчаяния и злости, со всей силы пнул переднее колесо, тут же ответившее острым уколом боли.

Опустился прямо на асфальт и посмотрел на пикап со спущенными колесами. Хайлюкс выглядел, как скаковая лошадь со сломанной ногой, виновато смотрящая на хозяина, пытаясь понять, ее ли это вина, что она не может продолжить скачку.

Запаска в машине только одна. Ехать на дисках – самоубийство. Идти пешком до ближайшего сервиса, искать там подходящее колеса, искать машину, чтобы привезти все обратно? Слишком мала вероятность успеха, даже иголку в стоге найти более реально. Глубоко вздохнул и обхватил голову руками. Жаль, не додумался взять с собой бутылку чего-нибудь покрепче, сейчас бы она пришлась очень кстати. Обида на самого себя сдавила грудь тисками. Предательски защипало нос, накатила грусть, чувство беспомощности и одиночества. Залез обратно в машину, выключил фары и откинул полностью сидение. Уставившись в тканевый потолок, почувствовал, как слезы потекли по лицу.

«О каком переходе через океан я думаю, если не смог доехать до нужного города без происшествий? Какой там каботаж, если чуть не убился на пустой трассе. Что вообще могу сделать один? Еще пара недель и умру или от голода, или от тоски. Почему, почему все именно так? Почему весь мир умер, а я остался жить, именно я, а не Дез с ее оптимизмом? Она медик, ее навыки намного полезнее, чем мои. Кому теперь нужен компьютерщик? Почему не остался работать с отцом? Вот там бы научился полезным вещам. Обращаться с машиной как следует, чинить ходовые и двигатели. Сейчас автомеханики, как врачи – на вес золота. Но нет же, погнался за мечтой, стал программистом, и что, и где я сейчас?»

Слезы душили и перетягивали горло, дыхание вырывалось с всхлипами. Вспомнилось всё: и мертвая Дез, фотография с того вечера у бассейна, совместные планы. Заревел, громко, не сдерживая чувств, как ревут только в детстве. И так же как в детстве, не заметил, как из плача провалился в глубокий и тягучий сон.

Разбудил стук в окно, который сначала показался частью сновидения, но стучали настойчиво, и Стив осознал, что это в реальности. Подскочил на кресле, потер ладонью слипшиеся от сна глаза. Стекла в машине запотели, увидел лишь силуэт человека с наружи, стоящего в свете фар другой машины.

– Эй есть кто живой? – Низкий мужской голос.

Стив встрепенулся, за неделю отвык от людей, хоть и очень хотел встретить выживших.

– Да, есть. Чего вы хотели? – Спросил, чуть приспустив окно.

– О, здорово! Мы увидели, что у вас спущенные колеса, хотели предложить помощь. – Голос звучал учтиво и располагающе.

– Да, проколол, решил передохнуть, и заняться этим попозже. – Потер лицо ладонями, разгоняя кровь, и открыл дверь.

Ночной воздух моментально разбудил свежестью. Слева стоит машина, из-за яркого света не видно какая, но судя по высоте и размеру фар – крупный внедорожник или фургон. Прямо перед ним – мужчина, за сорок лет, высокий, с пепельными волосами и идеально выбритыми щеками. Выпуклые глаза с темными кругами внимательно смотрят, мужчина слегка улыбается.

«Вылитый Гомес Адамс[3], только без дурацких усов и седой, – подумал про себя, – и явно худее.» Незнакомец одет в дорогой спортивный костюм цвета слоновой кости, весь его внешний вид говорит о радушии и сопереживании.

– Так зачем спать в машине? Переночуйте у нас, а завтра вместе займемся вашей машиной. Тут и эвакуатор не сложно найти, отгоним на автосервис, найдем колеса, и поедете завтра, полный сил. – Мужчина улыбнулся еще сильнее. – Ой, извините, забыл представиться -Тафар Григорьевич Дедов, можно просто Тафар.

– Стивен Прайс. – Пожал протянутую руку. Рукопожатие крепкое и уверенное, кожа на руках мужчины оказалась грубой и мозолистой, что дисгармонировало с внешностью.

– Вы иностранец? Впрочем, уже догадался по акценту. Южные штаты?

– Да, Техас. У вас тоже имя необычное для славянина.

– Постоянно это слышу, точнее слышал. – Мужчина опять улыбнулся, демонстрируя идеально белые и ровные зубы, как у голливудской звезды. – Это все мать, работала по молодости где-то в Африке, и нахваталась всяких экзотических причуд. Ей, наверное, это показалось забавным, а я вот всю жизнь мучаюсь, хотя уже привык. Так что на счет нашего приглашения?

– Вашего?

– Да, я не один, сейчас, – Тафар повернулся к стоящей в стороне машине и махнул рукой. Послышался хлопок двери и через минуту в свете фар появилась женщина. Возраст почти нереально угадать, про таких обычно говорят «между двадцатью и пятьюдесятью». Ширококостная, крепкая, фигура почти мужская с толстыми руками, узким тазом, без талии и широкими плечами. Если бы не массивная грудь и длинные собранные в хвост волосы, вполне могла сойти за мужчину. – Агния Карловна, можно просто Агния.

– Стив. – Чуть склонил голову в приветственном жесте, присутствие женщины окончательно убедило в благих намерениях спутников. – Хорошо, приму ваше приглашение, надеюсь с машиной ничего не случиться.

– Какой забавный говор. – Сказала женщина, удивительно мягким и женственным голосом, который никак не подходил к её внешности. – Не переживай, все будет в порядке. Тут вообще почти никто не ездит, а если и ездят, на машины не обращают внимания.

– Наш гость – американец. – С довольным видом сказал Тафар. – Пригласил его к нам переночевать.

– Правильно. Людей осталось очень мало, должны помогать друг другу. А вообще куда направлялся?

– В Турцию. – Соврал Стив, но сам не понял, зачем.

– Ого, далековато. А туда зачем? – Склонив голову набок, поинтересовалась Агния.

– В Стамбул, в порт, дальше по воде в Штаты.

– Еще дальше. Нелегкое путешествие предстоит. – Подхватил разговор Тафар. – Что мы стоим? Закрывай машину и поехали.

Стив посмотрел на свой осиротевший пикап, со спущенными колесами.

– Сейчас, возьму некоторые вещи.

Первый порыв – взять кейс с жесткими дисками, но вспомнив, что всего на одну ночь, взял лишь рюкзак с самым необходимым и вернулся к новым знакомым. Подойдя ближе, узнал в силуэте машины земляка – Кадиллак Эскалейд в последнем кузове, по американский большой и мощный внедорожник. Агния стоит рядом с передней пассажирской дверью, услужливо открыв заднюю. Почти не нагибаясь, забрался внутрь. Приятная кожа сидений, легкий аромат Аква Ди Джио, широко, просторно и удобно. Тафар повернулся с водительского сидения, опять продемонстрировав отличную работу дантиста.

– Здесь не далеко, минут пятнадцать, и на месте. – Добрый и вкрадчивый голос, настолько что Стив улыбнулся в ответ, первый раз с начала эпидемии.

Мужчина не соврал, и уже через четверть часа подъехали к шикарному особняку в средиземноморском стиле. Три этажа, крыша, на сколько можно разглядеть в темноте, покрыта морковной черепицей. Широкий двор, застеленный диким камнем. Слышен шум генератора, везде горит свет, создавая уютную и располагающую обстановку. Тафар остановил машину прямо возле массивного крыльца с фигурными балясинами на каменных перилах.

– Добро пожаловать. – Сказал мужчина, выбравшись из машины и тут же затянувшись электронной сигаретой. – Это мое, точнее наше, скромное обиталище.

– Впечатляет. – Окинул взглядом дом Стив, и поправил лямку рюкзака на плече.

– Спасибо, это действительно мой дом. Построил лет пять назад. Всегда восхищался архитектурой Италии и решил себе устроить маленький кусочек Сардинии. – Ответил Тафар. – Пойдем внутрь. Давно последний раз нормально ужинал?

– Давно, дней пять назад, не меньше. Консервы в основном, ну и так, что находил на заправках.

– Тогда будешь рад нашему угощению.

Все вместе прошли в дом. Внутреннее убранство не уступало внешнему. Мраморный пол, отполированный до зеркального блеска. Расписные вазы с цветами и растениями. Картины в золотых рамах.

– Душ? – Спросила Агния.

– Не откажусь.

Стены в ванной покрыты мелкой мозаичной плиткой в бежевых и коричневых тонах. Душевой угол отделен стеклянной стенкой. Стив встал под тугие струи горячей воды. Душ расслаблял и смывал дорожную пыль вместе с усталостью. Уже отвык от нормального душа, довольствуясь остатками холодный воды в титанах на заправках или влажными салфетками. Гель для тела приятно пах ванилью и персиком. Переодевшись в чистое белье, вышел, почувствовав себя заново родившимся. Из столовой вкусно пахло запеченной курицей с розмарином и тимьяном. Прошагал в большое помещение с высоким потолком, настолько высоким, что люстра, казалось, висела под самой крышей дома. Посредине стоял стол на десять персон со стилизованной под камень столешницей. Ужин уже накрыт. Несколько красиво сервированных блюд, столовые приборы, бутылка вина и фрукты.

– К сожалению, не знаю ваших гастрономических предпочтений, но надеюсь, вам понравиться. Это Яния из курицы с черносливом, македонская кухня, салат с куриной пастромой, салат капрезе, и бутылочка Gaja Barbaresco, любите сухие вина? – Тафар поочередно указывал рукой на блюда и под конец поднял бутылку вина, бережно держа ее двумя руками, этикеткой к Стиву, как заправский сомелье.

– Больше люблю полусладкие, но сухого тоже не чураюсь. – Сглотнул слюну, надеясь, что никто не слышит урчание его живота.

– Тогда приступим. – С фирменной улыбкой сказал Тафар, налил бокал вина гостю и принялся раскладывать блюда по тарелкам. – Откуда едешь, если не секрет?

– Из Москвы, работал там. – Ответил Стив, прожевывая первый кусок курицы.

– В столице все так же, как и здесь? Хотя можешь не отвечать, сейчас везде так же. – Тафар сделал маленький глоток вина.

– А родные? Хоть кто-то выжил? Они в Штатах? – Присоединилась к разговору Агния.

– Да, в США. Как они не знаю, связи нет. Не успел ничего узнать, пока была. – Сказал в момент притихший Стив, про Дейзи решил не упоминать. – А вы и до эпидемии вместе были?

– Нет. Встретились уже после, в больнице, у меня скончались родители, у Агнии – брат. Нас объединило общее горе, я пригласил ее к себе – вместе легче выживать. Сейчас на всей планете не найдете пару, которая сохранилась после эпидемии. Это просто невозможное совпадение, чтобы при таком шансе выживаемости, остались в живых оба. – Тафар почти не ел, отдавая предпочтение вину.

Стив лишь молча кивнул, в голове отчётливо звучали последние слова Дез.

– Ты в Штаты куда-то определённо едешь? Связывался с выжившими? – Спросила Агния, наколов на вилку ломтик пастромы.

– Нет, просто еду домой. – Голова чуть закружилась, скорее всего от вина, сказывается усталость и истощение. – Там дом, все знакомое и привычное. Понимаю, что далеко и опасно добираться, но все же проще, когда вокруг все родное.

– А не думал остаться в России? – Тафар посмотрел с легким прищуром. – Ведь не факт, что ты доберешься до родины. Через океан переплыть одному – как подвиг Хейердала[4] повторить.

– Думал, но все же решил рискнуть. Для меня цель оправданна. – Стив на мнгновение зажмурился, самочувствие ухудшалось с каждой секундой, изображение перед глазами покрылось поволокой, к горлу подкатил комок тошноты. – Можно я на пару минут в туалет?

Поднялся из-за стола, но не смог сделать и шага, рухнув на пол и больно ударившись головой. В ушах зашумело. Картинка поплыла, как через мокрое стекло. Мысли начали разрываться на сотни мелких обрывков и разлетаться по голове, как взрыв конфетти.

– Я думаю он готов. – Услышал голос Агнии, звучащий, словно на замедленном воспроизведении.

Дальнейшее воспринимал как кадры фильма, который смотришь сильно пьяным, то и дело проваливаясь в сон. Видел комнату, заставленную мягкой мебелью с кучей подушек. Видел Тафара, полностью обнаженного, с двумя девушками. Судя по их состоянию, в такой же прострации, как и он сам. Тафар занимался с ними сексом и это больше походило на изнасилование, хотя девушки не сопротивлялись. Над Стивом постоянно нависало лицо Агнии. Он не чувствовал, что она с ним делала, только ноющее напряжение внизу живота и потное тело, вжимающее в диван. Иногда становилось сложно дышать, будто его душили. Терял сознание, но хлесткие пощечины возвращали в то ли сон, то ли реальность. Агния пила вино прямо с бутылки и поливала им его тело. Играла музыка, угнетающая, ритмичная, отзывающаяся в каждом углу мозга импульсами боли. Не мог шевелиться, тело просто не слушалось, а даже если бы и слушалось, то руки крепко привязаны к ручке дивана. Тафар то и дело открывал небольшой стальной цилиндр, рассыпал белый порош на тела девушек и вдыхал. Агния с определенной периодичностью клала в рот Стива таблетки и заливала вином, что бы точно проглотил. Он не знал сколько это тянулось, казалось, что целую вечность. Пах онемел и простреливал спазмами боли, но вакханалия продолжалась, как будто у насильников бесконечный источник энергии. Слышал шлепки, крики боли. Иногда кричал сам, то на английском, то на русском, но сам не мог разобрать свои слова. Чуть позже появился парень, присоединившийся к Тафару, но что там происходило, уже не видел, так как сознание отказалось воспринимать реальность. Даже несколько резких болевых импульсов, где-то в районе груди не вернули трезвость. Не помнил, как все это закончилось, его просто оставили в покое, и он потерял сознание.

Первое что почувствовал, придя в себя – адскую головную боль, словно череп обхватили стальным обручем и затягивали. Болело запястье правой руки, сначала показалось, что от вчерашней ночи, но попытавшись пошевелить руками, понял, что в наручниках. Сильно ныл пах, ощущение, что внизу все распухло и не помещалось между ног. Попытался встать и тут же застонал от усилившейся головной боли. Все тело ломит, желудок ощущается большим холодным камнем, давящим на внутренности. Чертовски хочется пить, от жажды слиплись губы. Глаза тоже не открываются, или нет сил, или они настолько сильно слиплись.

– О, смотри. Очнулся. – Услышал чей-то голос совсем рядом с собой.

– Хреново ему сейчас. Эй! Э-э-э-й! Стас! Стас, блин! – Второй голос, явно принадлежащий девушке.

Услышал, как открылась дверь, затем звук шагов и тяжелое дыхание рядом с собой.

– Ты как? Жив. – На лицо полилась вода, резко распахнул рот, глубоко вдыхая воздух.

Вода попала в легкие, сильно закашлялся, поджав ноги к груди. Открыв глаза, увидел просторное помещение, с окнами под самым потолком. Подвал, большой, не меньше пятнадцати метров по длинной стороне и десяти по другой. На полу белый кафель, отражающий свет диодных ламп. Под ним матрас, с простыней. Рядом на коленях сидит парень, совсем молодой, лет девятнадцать, светловолосый и белокожий. Если бы не серые глаза, и темные брови, можно подумать, что он альбинос.

– Как себя чувствуешь? Пить хочешь?

Захотел ответить, но из пересохшего рта вырвался только хрип. Блондин поднес к губам бутылку. Холодная вода смочила горло, приводя в чувство.

Ясно, значит живой. На, выпей. – Стас положил в рот таблетку, и дал запить. – Станет легче.

После этих слов белобрысый скрылся за дверью, снаружи послышался звук закрываемого засова. Стив приподнялся на матрасе, так чтобы прикованную к металлической петле руку можно было немного опустить. Осмотрелся. В подвале кроме него еще шесть человек, двое парней и четверо девушек. Кто-то полностью обнаженный, кто-то в нижнем белье. Один парень и трое девушек спят, еще одна девушка с черным каре и короткостриженый брюнет сидят поджав ноги, все прикованы.

– Что здесь происходит? – С трудом произнес Стив.

– Что у тебя за акцент? – Ответила вопросом на вопрос девушка.

– Я – не русский. Так что здесь за хрень твориться?

– А ты еще не вкурил? Ты в рабстве. В самом обыкновенном рабстве. – Ответил парень.

– Как это? Кто они вообще такие? .

– Мужик – Тафар, местный бизнесмен. Давно про него слышал. Я сам отсюда, из Ростова. Так вот, у него была фирма, до всей этой фигни. Что-то там по торговле. Штат из одних девушек. И продвижение у него можно было получить только через сам понимаешь что. Вайнштейн[5] хренов. – Парень смачно харкнул на пол. – Многие через него прошли. Были и те, кто не хотел, брал их силой. Было много заявлений в полицию, но ни одно не дошло даже до возбуждения дела. Несколько девочек вообще пропали, про одну знаю точно, что с собой покончила. Короче та еще мразь. И именно этот ублюдок выжил, теперь его ничто не ограничивает. Они с этой бабой, как ее там?

– Агния. Я про нее знаю, – отозвалась девушка с каре. – Она в тюрьме работала надзирателем, жила со мной на одном районе. У нее муж лет пять назад умер, говорили, они БДСМ оргии устраивали, с удушением, и она перестаралась, но дело замяли.

– Так вот, Тафар с этой Агнией, собирают выживших. – Продолжил парень. – Меня она нашла, я по городу скитался, искал что пожрать. Такая милая была, флиртовала. Я думал, не одному же мне теперь тусить, тем более баба, сам понимаешь. И поехал с ней. Это три дня назад было, как вторая волна пошла. Тут только вон та, – парень указал на спящую к ним спиной голую девушку, – Маша вроде, только она была. Они в первую же ночь нас накачали чем-то и оргию устроили. Потом еще этого, Стаса нашли, он с ними заодно, прислуживает, и спит с обоими, бисексуал. Потом других привозить начали. Кого Тафар находил, кого Агния, а кого и вместе привозили. Одна девка уже отъехала, не знаю передознули ее, или что, но она утром не проснулась. Тут каждую ночь такая фигня. Забирают двоих-троих и трахаются полночи. Потом дрыхнут до обеда и едут на поиски новых. Калигулы[6] хреновы.

– Он больной ублюдок. – Почти прошипела от злости девушка. – Мало того, что насилует, еще и садист. Бьет, лупит по лицу, сигареты об кожу тушит, душит. Его заводит, когда начинаешь в конвульсиях биться, психопат конченный.

– Тебе, я смотрю, тоже перепало?

Стив посмотрел на свое тело: плечи и руки покрыты глубокими царапинами, словно пытался унять взбесившуюся кошку. На груди виднелись несколько порезов, со следами запекшейся крови.

– Они помимо наркоты, еще возбудитель какой-то дают. – Снова сказал парень. – Член с яйцами потом весь день болит. Знаете, чего боюсь? Это у них сейчас жратвы еще навалом, а вот как кончится все, они может и жрать нас начнут.

От нахлынувшего страха перехватило дыхание. Засучил ногами, подтягиваясь как можно ближе к петле и несколько раз с силой дернул наручники. Браслет больно впились в кожу, но петля, торчащая из стены, осталась неподвижной.

– Эй, полегче, побереги себя. Это бесполезно. Там анкер в стене сантиметров на двадцать, ты себе только кожу сдерешь.

Захотелось кричать, звать на помощь, но вспомнил что звать некого, все кто могли помочь – мертвы. Он просто заперт в подвале у парочки сексуальных маньяков и вполне возможно, что не выберется отсюда живым. Безвольно опустился обратно на матрас. Другие узники молчали, начал думать о том, как планировал добраться домой.

«Проехать половину европейской части страны, найти яхту, перейти по морю пол мира. Какой же дурак. Насколько это мальчишеское и импульсивное желание. Можно было просто остаться в Москве, найти убежище и выжить. Нет, понесло черт знает куда. И вот результат. Чуть не разбился на машине и попал в рабство к двум психопатам.»

Вера в себя и людей таяла с каждой секундой, начал жалеть, что не умер вместе со всеми, тогда проблем было бы меньше. Просто лежал и таращился в потолок, не зная, чего ждать дальше.

Через пару часов в подвал спустился Стас с разносом еды. Каждому оставил пластиковую тарелку с картофельным пюре, котлетой и стакан сока. Ни ложки, ни вилки. Две девушки продолжали спать. Еще один парень и девушка проснулись, но вели себя молчаливо, избегая взглядов друг друга. Лицо проснувшейся покрыто синяками, обе груди в сотне неглубоких ровных порезов, успевших немного зажить. Девушка стыдливо прикрывала наготу рукой и прятала взгляд под опущенной головой.

Стив есть не хотел, желудок так и не пришел в норму. Вскоре проснулись остальные. Расспросили, как сюда попал, кто и откуда. В разговоре выяснилось, что еще одна остальные двое были пойманы по точно такой же схеме: ночь, прокол шин, неожиданная помощь и приглашение на ночевку.

«Быстро же эта парочка сообразила, что к чему, и показали, кто они есть на самом деле, – подумал про себя. – А ведь они не единственные, выжить могли и убийцы, и маньяки, и насильники. Помимо того, многие, кто скрывал свои пристрастия, под страхом уголовного преследования, сбросили свои маски. Теперь некого бояться. Простых людей некому защитить. Какой же я все-таки наивный идиот, даже оружием не обзавелся. В штатах у отца целый арсенал. Если там попробует кто-нибудь вычудить что-то подобное – просто застрелят. А здесь, в России, я отвык от оружия, нет его у людей, не привыкли они к нему, незаконно это. Хотя кто объяснит, что это незаконно, когда в дом вломиться грабитель или убийца, а у тебя нет даже завалявшегося двадцать второго калибра. Но после драки кулаками не машут, нужно думать только о том, как выбраться живым.»

Спустя несколько часов, сколько точно не знал, но думал, что около трех-четырех, снова вернулся Стас и притащил стопку железных медицинских уток. Расставил их возле каждого пленника и сказал, что вернётся через пятнадцать минут. Стив не сразу сообразил, что делать с этой железной посудиной. Одна из девочек заплакала.

– Эй Американец, отвернись, девчонкам и так стыдно. – Сказал парень, разворачиваясь к стене.

Повторил его действие и через минуту услышал звук журчащей струи.

– Простите, простите, простите! – Запричитала девушка с порезанной грудью сквозь слезы, стараясь заглушить звук опустошающего кишечника.

От неловкости и абсурдности ситуации захотелось провалиться на месте и забрать с собой всех присутствующих, чтобы оставить эту девушку одну. Мог только представить, что она чувствует, но прекрасно понимал, что рано или поздно придется пройти через тоже самое. Все помещение заполнил запах фекалий, от чего стало еще сильнее жалко девушку. Она зарыдала в голос, сквозь плач донеслись невнятные извинения. Стас вернулся, как и обещал, через четверть часа, скривился от запаха, бросил девушке рулон бумаги, затем вылил содержимое в принесенное ведро, закинул утки в черный целлофановый мешок и удалился. Пленники не разговаривали. Всем было стыдно и противно, от самих себя, от того что тупо попали в такую ситуацию и теперь сидят, как животные на привязи, не имея даже права удовлетворить свои естественные потребности по-человечески. Ближе к вечеру белобрысый вернулся, принес еду, так же на пластиковых тарелках и так же без приборов. Почти весь день просидели молча, лишь обменялись именами и парой скупых вопросов. Парни старательно отворачивались от обнаженных девушек, никто не хотел приравняться к парочке психов, заточивших их. Вечером, когда за окнами начало темнеть, пришел Тафар со Стасом, оба вооружены, и начали уводить девушек по одной. Возвращались пленницы с мокрыми волосами, еще более подавленные и разбитые. После того, как все девушки были вымыты, пришла Агния.

– Американчик, живой? А ты мне понравился. Стойкий. И размер что надо. Сегодня ты опять мой. – Сказала она тем же мягким женским голосом, только сейчас он звучал угрожающе и отталкивающе. – Я обычно так не делаю, был горький опыт, но сегодня хочу, чтобы ты был трезв, так что готовься. Стасик, отстегни его. А ты, без глупостей, не то я отрежу тебе ступни и кисти, далеко с культями не убежишь.

Сжал зубы от злости. Когда белобрысый склонился над ним, отстегивая наручники, захотелось броситься, вцепиться зубами ему в лицо, вдавить глаза в череп, а затем влепить головой прямо в стену, но ствол пистолета Агнии угрожающе смотрел прямо в лоб и давил любую попытку к сопротивлению. Повели на второй этаж, спереди шел Стас, позади Агния, так что любое действие тут же пресеклось бы, да и наручники на руках лишал возможности вырвать оружие.

В душе пристегнули к трубе и Агния, одев резиновые перчатки, начала его мыть, беспардонно залезая руками куда только хотела. Стива трясло от бешенства и ненависти, но он старался абстрагироваться от происходящего. Узурпаторша делала всё с нескрываемой ухмылкой и горящими глазами. Было видно, что процесс доставляет ей удовольствие и сексуальное возбуждение. Она чувствовала полную власть над жертвой, как паучиха, которая заворачивает пойманную муху в паутину. После душа вернулись в подвал, где его пристегнули наручниками к проклятой петле в стене, и увели наверх следующего.

Когда за окном полностью стемнело, пленники оживились. Начали нервно ерзать, прислушиваться к шагам наверху в ожидании. Вскоре вниз спустилась вся троица. Тафар в банном халате, как и Агния, Стас в джинсах и футболке. Он мельтешил между мужчиной и женщиной и напоминал Табаки[7] своим заискивающим взглядом и желанием выслужиться.

– Так, господа, сегодня у нас будет особый вечер – устроим тематическую вечеринку. – Сказал Тафар со своей широкой улыбкой. – Вечеринка в стиле «Маркиз Де Сад». Желающие принять участие поднимите руки, – он осмотрел сидящих, руки у всех подняты, так как петли в стенах выше головы. – Как много желающих! Прямо лес рук! Спешу вас расстроить, на всех меня и Агнии не хватит, поэтому возьмем двух девушек и одного парня. Американец, приглянулся ты нашей красавице, что поделаешь. А девушки, – он потер подбородок пальцами, переводя взгляд с одной на другую. – Пожалуй вы двое, сегодня хочу брюнеток.

– На хер иди, выродок. – Сказала пленница с каре, и плюнула мужчине под ноги.

– Какая ты строптивая, мне это нравиться. – В этот раз псих не просто улыбнулся, он оскалился, показав все свои тридцать два зуба.

Их выводили по одному и поднимали наверх, на третий этаж, где раньше была комната отдыха, сейчас переделанная под «комнату развлечений». В невысокое помещение с оббитыми деревом стенами стащили мягкую мебель со всего дома, несколько кресел, два дивана и софу. Везде горы подушек, покрывал, одеял, столики завалены бутылками и полными пепельницами. Стива подвели к знакомому дивану, в последний момент он попытался вырваться, но тут же получил удар рукояткой пистолета по затылку, от которого полетели звезды из глаз и улетучилось любое желание сопротивляться. Опять заиграла музыка, та же, что и в прошлый раз. Одну из девушек Тафар перекинул через спинку дивана, и пристегнул за руки и ноги, вторую, та что с каре, уложил на соседнюю софу и растянул как на дыбе. Прикованная тоже брыкалась, стараясь угодить мужчине в пах ногой, но пара жестких пощечин угомонили её. Голые тела не вызывали никаких чувств кроме жалости и пожирающей злости к парочке маньяков. Это неправильно, ненормально и бесчеловечно. Он не понимал, как сейчас, когда эпидемия убила почти все человечество, люди могут такое творить. Когда все должны объединиться, чтобы выжить и возродить цивилизацию, кто-то, наоборот, готов вернуться в дремучее средневековье с пытками и рабством.

Агния подошла к Стиву и попыталась положить в рот таблетку, но он упирался и не хотел открывать рот. Женщина ловко двинула в солнечное сплетение локтем, продемонстрировав навыки обращения с заключенными. Резко разжал зубы, в попытке захватить воздуха. Она тут же закинула таблетку и прямо с горлышка бутылки начала заливать водой. Два выхода: или захлебнуться, или проглотить. Инстинкты опередили мысли, и он сделал несколько больших глотков, чтобы освободить рот и наконец-то вдохнуть. Агния скинула халат и начала танцевать в такт музыки между мебелью, прикладываясь к алкоголю и затягиваясь сигаретой. Тафар не отходил от девушек, рассматривая их с разных сторон.

– А теперь начнем веселье. – Сказала маньячка и подошла к Стиву с длинной и тонкой стальной спицей. – Ты любишь боль?

С этими словами, она забралась на него сверху, и схватила в одну руку его сосок, оттянула и начала медленно, с упоением, прокалывать спицей. Стив почувствовал, как кожа натянулась и лопнула, все тело пронзило как электричеством, стало одновременно и жарко и холодно, лоб усыпали капли пота, а желудок скрутило в спазме тошноты. Закричал, громко и дико, как раненный зверь, сам не думал, что может так кричать. Казалось, что звук идет не из горла, а прямо из груди. Агния, с сумасшедшей улыбкой, согнулась и слизнула капли крови со спицы. Перестал кричать и лишь громко мычал. Тут его крик перекрыл глухой стон. Постарался приподняться и увидел, как Тафар, насилуя девушку с каре, обоими руками обхватил ее горло и бил её головой об софу. Лицо жертвы стало лиловым, глаза выпучены, вены на шее вздулись. Она махала руками, пытаясь вцепиться ногтями в глаза насильника, но не доставала, и дернувшись последний раз, безжизненно замерла. Стив начал вырываться и кричать, но тут тело пронзил второй спазм боли – Агния проткнула спицей второй сосок. Не выдержав, потерял сознание.

[1] Спотифай (Spotify) – один из самых популярных сервисов потокового аудио.

[2]КАБОТАЖ – (франц. Cabotage, нем. Kustenfahrt, англ. Coasting trade) – собственно плавание от мыса к мысу, т.е. прибрежное, совершаемое при помощи одних навигационных средств кораблевождения и не требующее средств астрономических.

[3] В данном сравнении герой отсылается к Гомесу Адамсу из фильма 1991 «Семейка Адамс» в исполнении Рауля Хулиа

[4] Тур Хейердал – норвежский археолог и путешественник, пересекший Тихий океан на плоту «Кон-Тики»

[5] Харви Вайнштейн – известный кинопродюсер, обвиненный в 2017 году в сексуальных домогательствах и приговоренный к 23 годам тюремного заключения

[6] Калигула – прозвище римского императора Гая Юлия Цезаря Августа Германика 21-41 г. н. э. прославившегося своим распутством и устраиваемыми оргиями

[7] Табаки – шакал, прислужник Шер-Хана из книги Редьярда Киплинга «Книга Джунглей»

Часть 3. Глава 5. Марк

28 июня. 10.11 По московскому времени.

Москва.

– Блин, сочувствую. Даже не знаю, что сказать. – Проговорил Джавид и неловко осмотрелся по сторонам, словно в поисках места, куда можно сбежать.

Они стояли в квартире Сахаровых. После смерти родителей в нее переехал старший брат – Герман, вместе с семьей. Где жена и сын сейчас, Марк не знал, но то что осталось от брата, видел прямо сейчас. Посреди двуспальной кровати в скандинавском стиле, прямо на лавандовых простынях, под цвет нынешнего неба, лежала высушенная мумия, больше походившая на высохшее растение в экибане. Силился рассмотреть в обтянувшей кости коже знакомые черты, но то, что это Герман говорил только медальон на золотой цепочке и кольцо на пальце с черной вставкой. Еще одна связь с этим миром лопнула как перетянутая струна, оставив только пронзительный металлический звон в ушах.

– Так что мы будем дальше делать? Хочешь его похоронить? – Спросил Джавид.

– Не знаю. – Марк не отрываясь смотрел на тело.

«Трупы хоронят на кладбище, укладывают в каменный склеп, где они покоятся в ложах. Сейчас в каждой квартире этого дома лежат тела умерших. На своих постелях, среди своих вещей. Чем это хуже склепа? Большого, просторного склепа. Только табличек на дверях с именем покойника не хватает. Весь город – кладбище, дома – склепы, стоящие аллеям, как надгробия. Цветов только нет, обычно же цветы приносят. Четное число.»

Молча развернулся и вышел на кухню. На столе, изрядно покрытые пылью, стоят искусственные цветы. Вытащив две каллы, прихватил черный маркер из вазочки с мелочевкой и пошел к выходу. Захлопнув дверь, положил цветы на коврик у порога и большими размашистыми буквами написал на белой стене «Герман Сахаров». Джавид, следовавший по пятам как тень, сначала хотел что-то сказать, но промолчал. Спустившись по лестнице, вышли на улицу. Марк сел на качели в центре детской площадки, оттолкнулся и посмотрел на небо.

– Красивое.

– Ага, и жуткое. – Задрав голову, подтвердил Джавид.

– Сначала думал, что это у меня в голове.

– Ты мне так и не рассказал, что с тобой? – Спутник опустился на вторые качели рядом и тоже начал раскачиваться.

– Да ничего такого, просто с ума сошел. – Сахаров перевел взгляд с неба на многоэтажки и начал смотреть в окна, представляя сколько тел лежит в этих квартирах.

– Врожденное, или головой бился?

– Ты когда-нибудь кого-нибудь терял?

– Тупой вопрос. Чувак, на планете почти все умерли, покажи мне сейчас того, кто никого не потерял.

– Нет, до этого, до эпидемии. Кого-нибудь очень близкого?

– Да у меня никого не было.

– Что прямо вообще? – Немного удивился Марк.

– Вообще. Ты себе представляешь культуру Кавказа?

– Да, я же с ума сошел, а не дебил.

– Так вот, морду мою видишь? Ничего странного не замечаешь?

Марк всмотрелся в лицо Джавида – смуглая кожа, очень пухлые губы, черные как смоль волосы и брови, карие глаза и тонкий и острый нос. Что-то было в его лице, что-то необычное, редко встречающиеся в людях сочетание черт.

– Ну да, есть что-то странное.

– Конечно странное, а теперь представь на секунду, что моя мать была из очень традиционной армянской семьи, прям вот все обычаи и заветы соблюдали. Целый клан. Чистота крови, наследственность и прочее. А мамка моя – бунтарка, из прогрессивной молодежи. Хрен его знает, где она его нашла, только рассказы о нем слышал, но забеременела она знаешь от кого? – Джавид сделал паузу, и не дождавшись вопроса, ответил сам. – От негра. Ты прикинь, армянка и у нее родился ребенок, как молочная шоколадка. Она даже не стала ждать реакции родителей. Сразу с роддома дернула в Москву, наобум, просто подальше от дома. Так вдвоем мы и перебивались. Она то в магазинах работала продавщицей, то няней. А я рос белой вороной, среди армян чужой, даже языка не знаю. Для негров я тоже – снежок, а для русских вообще черт знает, что. Вот и представь. Мать страдала. Ничего не говорила, но я видел, как она скучает по дому и семье. Годы пахоты убивают бунтарский дух, и со временем начинаешь думать о родне. А для меня все чужие, я о них только слышал. Не любил их, для меня они с самого детства были злодеями, из-за которых мы с мамой должны так жить. Так вот, когда стукнуло шестнадцать – ушел из дома. Написал письмо матери и ушел. Специально. Нет, я любил ее, даже очень, и ушел ради нее. Вместе со мной ее бы не приняли, а она вяла на глазах. И я ушел, что бы она могла вернуться домой. Сбросил груз глупой молодости с ее шеи. А что? Я же просто ошибка, меня вообще не должно было быть. Символ протеста. Так вот, все это время живу один, работаю, друзей нет, родственников тоже, болтаюсь, как говно в проруби. А как кого-то можно потерять, если никого нет, даже себя самого?

Марк выслушал и даже забыл, о чем хотел спросить. Понял, что этот мулат хлебнул в своей жизни лиха, и при этом из него так и хлестал оптимизм и вкус к жизни. Хотя это могла быть просто маска, за которой он прятал свою боль.

Молча качались на качелях, скрип несмазанных подшипников отражался от домов и многократно проносился по двору.

– А к чему ты это спросил? – Прервал молчание Джавид.

– Я раньше нормальный был. Как все. Сестра была, близнец. Мира… – Марк сделал долгую паузу. – Её изнасиловали и убили. Долгая история, я так вкратце. Мы с ней, как одно целое были. Больше ни у кого такого родства не видел. Без нее как будто меня не стало. Я знал, кто это сделал. Нашел его, даже их. И убил. Меня в лечебницу закрыли. Мать не выдержала, отец тоже ее долго не пережил. Четыре года по больницам, толком не помню, что там было, постоянно под препаратами. Затем меня братья домой забрали. Не знаю, как им удалось. Герман, у которого сейчас были, свою квартиру переделал и меня там поселил, а в эту, – указал кивком в сторону многоэтажки, – переехал. Год я сам прожил, братья ухаживали, приезжали каждый день, следили, даже на поправку пошел. Потом с ним что-то стало, не знаю, что точно, и на какое-то время один остался. Без лекарств вообще плохо становилось. Маниакально-депрессивный синдром.

– Ты не буйный? – Перебил Джавид. – Ночью не завалишь?

– Теперь вроде нет, раньше мог бы. Из квартиры меня младший брат – Альберт, забрал. В больницу отвез. Не лечебницу для осужденных, а нормальную. Пока в квартире был, меня накрывало, руки себе изрезал. А в больнице было хорошо. Там врач был, не знаю, знакомый отца какой-то. Он препарат дал, те таблетки что в рюкзаке. От них намного легче. Нет этой агрессии сумасшедшей, мысли ровные. Соображаю нормально. Давно такого не было. Я сейчас больше, чем за последние пять лет, сказал.

– Жесть. Думал, у меня жизнь паршивая. Не удивительно, что с башкой нелады. Я бы, наверное, вообще не пережил бы такое. Так ты прямо в больничке все застал?

–Да. Перестали обход делать. Еду не приносили. Решил проверить, что да как. Вышел из палаты, а там пусто. Лечащего врача нашел уже мертвым. И пошел по городу, хотел домой дойти. Не знал, что случилось. Думал – окончательно с ума сошел, и все это мерещиться. Казалось, что один остался во всем мире, и он принадлежит мне.

– Да ты прямо Джимми из «двадцать восемь дней спустя»[1]. Теперь понятно, почему так ломанулся тогда в «Атриуме». Ты это, если из-за брата хочешь выговориться – я послушаю. Только представить себе могу, каково это.

– Знаешь, – Марк глубоко вдохнул. – Понимаю, что это брат, мне должно быть больно и горько, но почти ничего не чувствую. Может из-за лекарств, может из-за болезни. Но внутри вообще эмоциональный штиль, тишина полная. Может, это неправильно, и потом будет больно и стыдно, но это так. Как-то все равно, что с миром случилось. Я даже физической боли почти не чувствую.

– Да, видел, когда перевязку делали, ты и глазом не повел. Ну смотри сам, если что, всегда знай, что я могу выслушать. Оно же как, сейчас штиль, а потом, как накроет.

– Да мне и сказать нечего. Говорю же, давно столько не разговаривал. Не знаю, почему сейчас так. – Марк оттолкнулся ногами от земли и еще сильнее раскачался на качели.

– Что дальше делать будем?

– Вообще без понятия. Запасы таблеток бы пополнил, пугает мысль, что со мной станет, когда они кончатся.

– Это понятно, а вообще, в глобальном плане? Мы же теперь как в Фоллауте[2]. Продумать все надо – как выживать, где обосноваться. Сейчас же все, амба всему. Свет уже частично вырубился. Еда пропадает. Надо что-то думать, а то через пару недель вообще тяжко будет. – Джавид задумчиво осмотрелся по сторонам.

– Да все равно. Я вообще не знаю, что дальше и мне без разницы. Умрем, так умрем.

– Не, чувак, тут ты не прав. На нас теперь ответственность. Кто человечество возрождать будет? Остались в живых крохи.

– А зачем его возрождать? Человек – мерзкое создание, вдруг, это произошло специально. Природа избавилась от болезни, а ты возрождать собрался.

– Понимаю, что у тебя нет поводов любить людей, но поверь мне, не все такие. Есть и хорошие, добрые и отзывчивые. В жизни много моментов, ради которых стоит попытаться все вернуть. Мы еще молодые, у нас все впереди. Я вот люблю жизнь, и умирать не собираюсь, и тебе не дам. Ты первый мой друг за всю жизнь, ни с кем почти даже поболтать не мог. Привычка с детства, шарахался от всех. Когда это все началось, даже обрадовался, мол, по заслугам все получили. Потом, когда осознал, стыдно стало. Может нас специально судьба свела, что бы друг друга чему-то научили.

Судьбы не существует, мы просто плывем по течению времени, а жизнь – это череда событий и совпадений. – Сказал Марк, откопав в памяти избитую цитату.

– Ты прямо пацанский паблик из «Вконтакте». А если серьезно, надо дергать из Москвы, это точно. Тут в сентябре уже прохладно, а в ноябре всё – зима. Оставаться вообще не вариант, и не держит здесь ничего. Погнали на юг, к морю. Всю жизнь мечтал море увидеть. Вон в Турцию, например, в Кемер. Там зимы вообще нет. Как в «Достучаться до Небес»: «пойми, на небесах только и говорят, что о море. Как оно бесконечно прекрасно. О закате, который они видели. О том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым, как кровь. И почувствовали, что море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено, и огонь уже догорал в глубине. А ты? Что ты им скажешь? Ведь ты ни разу не был на море. Там наверху тебя окрестят лохом.»[3][3]

– Да поехали, мне все равно.

– Отлично! Сейчас помародерим, тачку поменяем, на этой колымаге, – Джавид кивнул в сторону ВАЗ-21099, которую они нашли брошенной в центре Москвы, когда искали на чем добраться до квартиры, – далеко не уедешь. И покатим. А еще за таблетками тебе заедем. Ух, я прямо весь в предвкушении!

Москва

17.49 по московскому времени.

– Шикарно! – Сказал Джавид, поглаживая руками руль Ламборгини. – Вот это тачка! Всю жизнь о такой мечтал, а теперь могу выбрать вообще любую машину в мире!

Марк посмотрел на товарища, и пожал плечами. Ему абсолютно безразлично, на чем передвигаться, а приземистый и яркий спорткар, наоборот, вызывал раздражение.

– Сколько она ест?

– Да пофиг, сейчас на заправках тысячи тонн горючки, хоть танк заправляй. Ты что вообще никогда не мечтал покататься на таком звере? – Джавид с упоением гладил парприз[4].

– Нет, никогда. Сейчас мне, как ты сказал, «пофиг», а раньше я любил более практичные машины. Экономичные, вместительные удобные. Сюда же залазить не удобно. – Марк указал на поднятую дверь авто и сидение, посадка требовала изогнуться и залазить, как собака в будку. – Я вообще водить не умею, у меня даже прав нет.

– Вот ты даешь, ты как по Москве передвигался?

– Метро, маршрутки изредка такси.

– Так вы же это, не из бедной семьи. Вон, хата какая, пятикомнатная в новом доме, ремонт хороший

– Не бедствовали. Отец был хирургом, доктором медицинских наук, нас с детства учил, что роскошь и пафос, это мусор, который лежит под ногами скромности.

– Ты опять цитатами разговариваешь.

– А ты ходячая энциклопедия поп-культуры. – Парировал Марк. – Это слова отца, он был скромным и трудолюбивым человеком, очень часто делал операции бесплатно, тем кто не мог себе позволить их оплатить. Нас учил жить так же.

– Хороший человек, сейчас это редкость. По поводу энциклопедии – кино, игры, книги и музыка, мои единственные друзья. Постоянно зависал в кинотеатрах, компьютерных клубах и библиотеках. Это единственное, что отвлекало от дерьма, происходящего в жизни.

Марк молчаливо пожал плечами.

– Так, надо заехать ко мне, забрать ноут, потом в больничку, таблетосов твоих нагрести, потом затариться необходимым и в дорогу! Только чур я буду Мартином, а ты Руди[5]! Хотя он… упс, ты смотрел этот фильм?

– Нет, но слышал про него. – Ответил Марк, с трудом залезая в машину, больное колено давало о себе знать.

– Тогда не буду спойлерить. Потом покажу лучше. – Сказал Джавид и завел машину.

21.14 по московскому времени

– Да, взять такую тачку, было не лучшей идей, соглашусь с тобой. – Джавид пытался уложить полные сумки в салон суперкара, но все попытки были тщетны.

– Не надо было столько набирать. И машина, да, неудачный выбор.

– В смысле не набирать? Я же взял только самое необходимое!

– Игровой ноутбук, лазерный проектор, самурайский меч, портативная колонка, четыре пары кроссовок, куча вещей, три ножа, часы Breguet, золотая цепочка, электрогриль и электросамокат. Это очень нужные вещи? – Перечислил Марк, вспомнив еще не весь список того, что Джавид вынес из магазинов.

– Ну на ноуте играть буду, мой старый вообще ничего не тянет. А чем сейчас еще заниматься, в мертвом мире? Игр выпущено лет на сто вперед, хоть пройду все. На проекторе кино смотреть, вон, тебе сколько показать надо. Меч не обсуждается, вдруг зомби появятся? Да и вообще, катана – это самое крутое, что может быть у нормального пацана. Ты «шестиструнный самурай[6]» смотрел, или «Затойчи[7]»? – На этих словах Марк скривился как будто съел что-то кислое. – Колонка ясно – музыку слушать, обувь – это обувь…

– Достаточно, бесить начинает. Лучше бы машину так же выбирал. Каждую кочку на ней всем позвоночником чувствовал. – Сказал Марк и инстинктивно сжал и разжал кулаки.

– Оу, оу, оу, погодь-погодь. Ты таблетки вечером пил? Кажется, нет. Давай не будешь пропускать, не хочу ночью проснуться с ножом в пузе, или вообще не проснуться.

Марк действительно поймал себя на мысли, что его опять начал заполнять гнев и злость. Вечерний прием пропустил. Достав из рюкзака оранжевую капсулу, закинул ее в рот и запил газировкой. Вроде надо извиниться, но хотелось лишь послать Джавида к чертям и уйти.

– Вот молодец. Ты прямо Доктор Джекил и Мистер Хайд. А если серьезно, хочешь буду тебе напоминать? Самому же, наверное, хреново. Ты нормальный чувак, только когда без таблеток, побаиваться тебя начинаю. Так что если я напоминать буду, не бесись, ок?

Марк только угукнул в ответ. Забили заднее сидение, маленький багажник под капотом, часть сумок пришлось взять на руки. Сахаров сидел, заваленный до самого лица, и широко раздув ноздри, пытаясь побороть приступы гнева.

– Поменяем машину, ступил. Ну, зато на «Ламбе» покатались. Все не кипятись. – Примиряюще посмотрел на Джавид и завел двигатель. – Прямо сейчас этим и займемся.

– Давай лучше завтра. Я не очень хорошо себя чувствую, вымотался и спать хочу. Таблетки еще не действуют. – Сказал Марк, закрыв глаза и тяжело вздыхая.

– Хорошо, хорошо. Как скажешь. Куда поедем?

– Давай обратно, в кафе.

– Ну да, диваны там удобные, и поесть можно и душ есть. Погнали.

29 июня

09.27 по московскому времени

Разбудил Джавид, выглядевший сонным и возбужденным. Еле продрал глаза, в голове опять приятный штиль, никаких чувств. Умиротворенное зимнее озеро, с зеркально ровной серой поверхностью отражающее фиолетовое небо. И как снежинки, падающие в воду и тающие, не вызывая никаких колебаний ртутного покрывала, так и любое внешнее воздействие не вызывает в нем ничего. Никакой боли в теле и душе. Просто смотрит на разбудившего человека, хотя еще пару недель назад вцепился бы ему в лицо, разорвал щеки и выдавил глаза, а сейчас просто смотрел с легкой улыбкой.

– Чего тебе? – Спросил сиплым от сна голосом.

– Что лыбишься? Ты же только что встал. Так, давай ты выпьешь таблетку, ту свою, и пойдем, кое-что покажу. – Джавид сунул капсулу и полулитровую бутылку колы.

Марк не сопротивляясь проглотил и запил. Вкус колы с начищенными зубами довольно мерзкий, сладость липла к небу, сковывала горло, углекислота щипала, до слез в глазах.

– Пойдем, пойдем. Тебе понравиться. – Торопил Джавид, чуть не припрыгивая от нетерпения, как маленький ребенок, спешащий показать родителю свое творение.

– Можно, хотя бы в туалет схожу и зубы почищу? – Спросил Марк и тут же увидел легкую досаду в глазах друга.

–Хорошо, только давай по-быстрому.

Закончив ванный ритуал, Сахаров внимательно осмотрел руки. Всё заживало, и следы от швов, и порезы на ладони. Намазал новым кремом, старый за ночь остался на обивке дивана. Шрамы на лице затягивались еще быстрее. Губу пересекали три ровные розовые полосы и уходили справа вверх на пару сантиметров, как будто его поцарапал тигр лилипут. Когда впервые увидел себя с более-менее трезвым рассудком, показалось, что шрамы будут намного уродливее. Побриться бы еще, убрать эту растительность на лице, а то вид как у бомжа. Марк всегда не нравилась его борода, теперь еще и с прожилками седины. Но машинки нет, чтобы разом решить этот вопрос.

Солнце на улице успело прогреть бетонные коробки и асфальт. В здании еще есть электричество, кондиционер работал, спасал от жары. Улица сразу погружала в душный клейстер, обволакивающий тело и моментально пропитывающий одежду липким потом. Небо все такое же фиолетовое, ни больше не меньше.

Джавид стоял с довольным лицом возле новенького внедорожника белого цвета. Тойота Хайлендер.

– Как тебе коняка? – Спросил он, поглаживая машину по капоту.

– Нормальный. Лучше прежней точно. Ты где взять успел?

– Да мне не спалось. Может пару часов придремнул. Потом подумал, что нечего просто валяться, нужным делом займусь. Взял тачку поехал искать. Тут недалеко нашел автосалон. Там еще дверь входная выбита была. Зашел, думал, что ключи не найду. А кто-то очень любезно коробку оставил на респшене и даже подписал. Тачка – огонь. Новая, можно не переживать за поломки. Вместительная. Багажник – как моя комната в общаге, на заднем сидении спать спокойно можно.

– Ты потом за рулем не уснешь? Может поспишь?

– Не, не, не! Душа жаждет приключений. Даже не дождался, пока ты сам проснешься. Хочу поскорее свалить отсюда. В автосалоне уже нет электричества, как и в половине Москвы, скоро везде отключат. Надо выдвигаться. Да и просто надоело тут, поспать и в дороге можно.

– Давай хоть перекусим, что ни будь горячее, и поехали.

– Эх, сейчас бы за бургер душу продал. Такой, знаешь, с пылу с жару. Что бы сок с котлеты тек по пальцам, сыр тянулся как жвачка, с карамелизованным луком, еще картошечки по-деревенски. Эх, теперь об этом только мечтать. – Сказал Джавид и зашел следом в кафе.

Перекусили обжаренной куриной грудкой, завалявшейся в морозильнике, яичницей и кофе. Собрали бутербродов в дорогу и загрузили вещи в машину. В отличии от Ламборгини, внедорожник легко вместил все пожитки, места было так много, что можно загрузить еще ровно столько же.

– Блин, если бы сразу такую машину взял, то еще больше добра набрал бы. – С досадой сказал Джавид.

– Да и так много лишнего. Уверен, потом половину выкинешь. – Ответил Марк, закидывая свой рюкзак на переднее сидение.

– Неа, я еще потом наберу. По любому по пути будут торговые центры и магазинчики всякие. Это мы еще не вся знаем, что понадобиться может. Ты не против? – Спросил Джавид подключая смартфон через блютуз к мультимедиа системе автомобиля.

– Смотря что ты включишь.

Джавид с улыбкой на лице открыл плеер в телефоне и нажал кнопку плей.

«Last night,

I couldn’t even get an answer,

Tried to call,

Bu my pride wouldn’t let me dial.»

Приятный голос Пи Диди разнесся на всю округу, Марк сделал музыку чуть тише, на что Джавид смерил его недовольным взглядом. Отъехали от кафе и направились на юг, в сторону Домодедова, на трассу Дон М-4. Сахаров рассматривал фасады домов, брошенные машины, мусор на дороге. Умершая Москва под мелодичный саундтрек выглядела нереальной, и фиолетовое небо лишь дополняло эту картину. Как дорогой музыкальный клип. А они два персонажа, которые едут через обезлюдевший город в сторону моря. Только легкий мотив песни, шуршание колес и ничего больше.

2 июля

22.48 по московскому времени

На подъезде к Ростову-на-Дону

Белый внедорожник неспешна катился по шоссе, оглашая окрестности музыкой. Джавид сидел за рулем в ковбойской шляпе и темных очках, хотя на улице уже стемнело. Марк уткнулся в айфон и играл в логическую игру по составлению цифр.

– Тебе она еще не надоело? – Спросил Джавид и посмотрел на Сахарова.

– Нет, отвлекаюсь от твоей музыки.

– А что не так с моей музыкой?

– С музыкой все нормально, только ты ее вообще не выключаешь. Уже в ушах от нее шумит.

– Да ладно тебе. Жизнь без музыки скучна и некрасива. Я вообще всю жизнь с плеером провел, с самого детства. А сейчас без нее вообще вздернуться можно. С ней хоть не так чувствуется угнетающая обстановка. – Джавид выстукивал пальцами по рулю такт мелодии. – Да и вообще, во мне говорят мои африканские корни, пульсирует национальный ритм. Скажи спасибо, что еще не подпеваю.

– Спасибо.

– Ты что опять такой бука? Таблетки пил вечером?

– Да пил. Просто устал уже.

– Ну сейчас до Ростова доедем там переночуем где-нибудь, совсем фигня осталась. Я вообще выпил бы. Ты как к алкоголю относишься?

– Нейтрально. Сам не пью, но не порицаю. – Не отрываясь от телефона, ответил Марк.

– А что не пьешь? С лекарствами нельзя?

– Нет, просто не пью. Вообще никогда не пил. Не люблю состояние, когда себя не контролирую.

– Сказал человек с маниакально депрессивным синдромом. – Хохотнул Джавид, через секунду хохотнул еще раз и еще, и затем сорвался в заливистый и громкий смех.

Марк, сначала игнорировал, но потом, не удержавшись, чуть улыбнулся от смеха друга и глупости, которую сам сморозил. Ему нравился этот парень. Видел в нем что-то, чего не хватало самому в себе, того, что давало силы сохранить бодрый настрой даже в такой ситуации. Новый спутник не вызывал в нем негативных чувств, а наоборот – действовал успокаивающе, так же, как и таблетки. Прямо как Мира, воспоминания о которой стали не такими болезненными. Грустными, тоскливыми, но уже не ввергающими в пучину отчаяния и злости. Ему нравилось такое состояние, больше, чем полубытиё, в котором прибывал несколько лет. Начал появляться вкус к жизни, возникало ощущение удовольствие от путешествия. Очень непривычное чувство, последние года кроме злости, ярости и грусти не испытывал ничего. Просто катиться по пустому шоссе, делая остановки для еды и сна, осматривать интересные объекты, вроде магазинов и заправок оказалось увлекательно. Начал улыбаться, хотя не думал, что вообще на это способен.

Раздался громкий хлопок, выдернувший из размышлений как пощечина. Машина качнулась, пошла юзом и опасно накренилась на бок.

– Да еб…. – Вырвалось у Джавида, который начал спешно крутить рулем, пытаясь удержать внедорожник на дороге.

Авто развернулось поперек проезжей части и остановилось.

– Что это было? – Спросил Марк, озираясь по сторонам.

– Да хрен его знает, но колесам по ходу кранты. – Джавид выскочил из машины, стягивая на ходу очки,

выбежал вперед, засветившись в лучах фар. Осмотрев машину, он схватился двумя руками за голову.

– Что случилось?

– Сам посмотри.

Глянул на колеса – оба спущены напрочь. Джип наклонился вперед, и стоял на одних дисках. Опустился ниже, включил на телефоне фонарик и начал искать места прокола.

– Блин, у нас запаска всего одна. Не знаю есть ли домкрат, даже не проверил. – Джавид ходил из стороны в сторону перед машиной, не опуская руки из-за головы. – Надо столкнуть машину на обочину и идти искать СТО рядом, по навигатору смотрел, когда ехал, там километров через пятнадцать есть что-то.

– Смотри. – Марк встал и протянул какую-то вещь.

– Что это? – Джавид взял предмет из рук спутника. Это оказалось небольшая звезда из коротких стальных шипов, заточенных на концах, направленных в разные стороны. – Писец, это кальтроп.

– Что?

– Кальтроп, или «чеснок» по-нашему. Шипы такие, их на дорогах и тропинках разбрасывают, как ловушка для врагов и их техники.

– Обалдеть. А тут кто это раскидал?

– Да хрен его знает. Но явно не из благих побуждений. Давай по-быстрому оттолкаем и пойдем. Только лучше не по дороге, а чуть в стороне.

Джавид поставил коробку на нейтраль и они попытались столкнут внедорожник на обочину, но ничего не вышло. Пришлось заводить и откатываться, окончательно добив спущенные колеса. Когда вытаскивали из машины рюкзаки, вдалеке послышался шум машины.

– Слышишь? Надо валить, вдруг это те, кто разбросал тут эту фигню. – Сказал почему-то шёпотом Джавид.

Марк осмотрелся по сторонам, закинул на спину рюкзак и отошел подальше на обочину.

– Вот я идиот, надо же было оружие какое-нибудь взять. – С досадой похлопал себя по карманам Джавид и вытащил через заднее сидение самурайский меч. – Хоть катану возьму, а то вообще с голой жопой будем.

Через минуту из-за поворота показался свет фар. Вдвоем отбежали в поле и присели в высоких зарослях уже созревшей пшеницы. Машина остановилась рядом с их джипом, раздался хлопок дверей.

– Эй? Есть кто? – Крик мужчины раскатился над дорогой и унесся в поле.

– Народ, мы помочь хотим, вам отсюда быстрее выбираться надо! – Раздался уже женский крик.

Джавид привстал что бы рассмотреть кричавших лучше и опустился обратно.

– Там всего двое, мужик и баба какая-то. Вроде без оружия.

– Люди, не бойтесь! Мы без оружия, мы вас спасти хотим! – Опять закричала женщина.

– Давай выйдем, может реально помочь хотят, тем более их всего двое, в машине больше никого. – Прошептал Джавид.

– Я не знаю, может это они и сделали.

– Да ладно тебе, там человек пять минимум было бы, и со стволами. А этих двое. Пошли. – Джавид выпрямился и замах руками. – Эй, мы здесь!

Люди возле машины замахали в ответ. Сахаров нехотя поднялся и последовал за другом.

– Ребят, садитесь быстрее в машину, надо убираться отсюда. – Сказал высокий седой мужчина, с темными кругами вокруг глаз. – Здесь банда орудует, людей в рабство похищают. Мы позавчера одного уже спасли.

– Давайте, садитесь. За машину не переживайте, завтра вернемся, заберем ее, они только ночью ездят. Машины их не интересуют. – Присоединилась к его словам женщина, с виду больше похожая на мужика.

– Давай, Марк, у нас выбора нет. – Дернул за руку Джавид и направился в сторону черного Кадиллак Эскалейд.

Все четверо уселись во внедорожник, и, рыкнув двигателем, машина сорвалась с места.

– Меня Тафар зовут. – Представился мужчина. – А это Агния.

– Я Джавид, это Марк.

– Вы откуда ребят? – Спросила женщина, голос совсем не подходящим к ее внешности, слишком мягким и женственным.

– Из Москвы. На юг ехали, на море. – Ответил Джавид.

– Понятно, а мы местные. Вы как, до эпидемии друг друга знали?

– Нет уже позже встретились. А вы?

– Мы тоже после. Вы на юг к кому-то? Есть там выжившие? – Спросил Тафар, смотря перед собой на дорогу.

– Нет, сами, куда потеплее едем. А эта банда, давно они такое устраивают? – Джавид не выпускал из рук меч, выглядев из-за этого нелепо – в ковбойской шляпе с катаной в руках.

– Не знаю, мы лишь машины видели, вот кстати одна. – Указала Агния на стоящий на обочине Хайлюкс с пробитыми колесами. – Парнишку одного спасли так же, и видели, как они по округе рыскают, ищут выживших.

– А вас как еще не похитили? – Полюбопытствовал Джавид.

– У нас дом, как крепость, да и не мелькаем особо. Они про нас может даже не знают. Не переживайте, ребят, с нами вы в безопасности. – Тафар повернулся и добродушно улыбнулся.

23.37 по московскому времени

Джип остановился во дворе шикарного дома, Джавид первый вылез из машины.

– Обалдеть хоромы. Прямо как особняк в Беверли Хиллз из Крестного отца, ну там, где еще лошади голову отрубили.

– Спасибо. – Улыбнулся Тафар. – Будьте как дома.

– Вы его экспроприировали?

– Нет, он и до этого моим был. Недавно построил.

– Уважуха. Хороший вкус. Внушает. – Джавид с восхищением осматривался по сторонам.

– Вы голодные? У нас свежий ужин есть, можете душ принять, завтра уже займемся вашей машиной, а сейчас поесть и отдохнуть надо. – Заботливо проговорила Агния.

– От чего-нибудь путного я бы не отказался, второй день в дороге, одними консервами питаемся и снеками. – Джавид сглотнул слюну. – И искупаться нормально не прочь.

– Располагайтесь, весь дом к вашим услугам. – Все та же проницательная улыбка Тафара.

Внутреннее убранство дома поразило Джавида еще больше, у Марка же вызвало лишь оскомину, он видел весь неприкрытый пафос шикарной обстановки и это раздражало. Друг пошел в душ первым, оставив Сахарова одного на диване. Хозяева дома ушли на кухню, откуда послышался шум посуды и донеслись приятные ароматы еды. Могло возникнуть чувство, что они просто в гостях, но Марка что-то настораживало, какая-то неясная тревога свербела под ложечкой и не давала расслабиться. На кухне слышались голоса, пахло мясом, тушенным в сливках и грибах, из душа доносилось пение Джавида. Тут к общей какофонии звуков добавился непонятный шум из подвала, приглушенный полом и стенами. Причину звука угадать было невозможно, но то что это был шум, а не галлюцинация, он был уверен.

– Вода просто шикарная! Иди искупайся, еще не известно, сколько в нормальный душ не сходим. – Вышел из ванной комнаты Джавид, с мокрыми волосами и запахом геля для душа.

– Тут что-то нет так, я какой-то шум из подвала слышал.

– Ой, да ладно тебе. Стали бы они нас так пускать, даже не обыскали, а вдруг у нас стволы? Может просто вода по трубам шумела, или упало что. Не накручивай. Нормальный мужик и с теткой. Сейчас еще поедим прилично. Давай, давай, топай, а то у меня уже желудок позвоночник обгладывает от аромата.

Марк нехотя отправился в душ. После того как помылся, снова намазал руки заживляющим кремом, еще раз пожалел о том, что никак не разжился бритвой и вышел обратно. Джавид уже сидел с хозяевами за накрытым столом.

– Марк, присаживайся. Ты не вегетарианец? – Не снимая улыбку с лица спросил Тафар.

– Нет. Всеядный.

– Замечательно. Тут филе миньон в сливочно-грибном соусе, кус кус с яичными блинчиками, греческий салат и сырная нарезка, угощайся. Как на счет вина?

– Я не откажусь. – Ответил Джавид подставляя бокал по рубиновый напиток.

– Я не пью. Мне можно просто воды. – Сказал Марк, накладывая себе еды.

– Даже бокальчик не пропустишь? – Спросила Агния.

– Да, я вообще ни разу в жизни не пил.

– Никогда не поздно начинать. – Настаивал Тафар, все еще держа бутылку в руках.

– Нет, просто воды. – Марк с трудом подавил волну гнева, и на секунду задумался, о том, что заслуга его легкого общения с Джавидом все же не в таблетках, а в характере парня.

– Хорошо, хорошо. Больше не настаиваю. – Опять улыбнулся Тафар и набрал воды из пурифайера.

Разговор за едой не клеился, лишь изредка обменивались дежурными фразами, но было видно, что хозяева не очень настроены на диалог, и это устраивало.

– Ужин отменный. Это вы готовили? – Спросил Джавид у Агнии.

– Нет, готовил Тафар, я только так, немного помогаю.

– У вас поварской талант. Что-то мне вино сильно в голову дало, давно не пил, наверное. – Джавид потер глаза.

– Там наверху есть две спальни гостевые можете располагаться, постельное белье чистое. Отдыхайте. Пойдемте провожу. – Сказала Агния и поднялась из-за стола.

– Может вам помочь убрать? – Джавид неуклюже встал со стула, держась за спинку.

– Не беспокойся, тут посудомоечная машина. Лучше отоспитесь хорошо. – Агния миролюбиво положило руку на плечо и улыбнулась. Джавид в ответ тоже улыбнулся и сделал два неуверенных шага к своим вещам.

Марк встал и подхватил товарища под локоть, забрав свои пожитки, пошел по лестнице следом за Агнией. Их разместили в соседних спальнях на втором этаже. Почти всю комнату занимала кровать, комод и небольшой стол со стулом. Марк уложил друга на кровать, оставил вещи рядом с изголовьем и пошел в свою комнату. Прохладно, под потолком шумит кондиционер. От небольшой вазочки на столе пахнет приятным ароматизатором. Разделся до трусов, аккуратно сложил вещи на комод, рюкзак убрал под стул и сел на край кровати. Матрас мягко спружинил, плед приятно холодил кожу.

«Может они действительно нормальные и это всего лишь паранойя?» – Подумал про себя и откинулся на кровать. Думал, что еще долго не уснет, но Морфей почти моментально сковал глаза и он провалился в пучину сна.

3 июля

2.17 по московскому времени

Проснулся от странной возни в соседней комнате. Звук такой, словно кто-то мычит. Сначала показалось что это сон, но звук отчётливый и довольно громкий. Поднялся с постели. Сонные глаза никак не хотели фокусировать изображение. Натянув штаны, направился к выходу. В коридоре никого, и звук из соседней спальни прекратился.

– Джавид? – В полголоса спросил Марк, подойдя к двери.

Вход в спальню открылся, увидел Тафара, стоящего прямо перед ним.

– Что тут происходит? – Ошарашенно спросил Марк.

– Все нормально, мы просто разговаривали.

Марк постарался заглянуть через плечо и лишь мельком увидел Джавида, который лежащего на кровати, со связанными руками и ногами, судя по неподвижной позе, без сознания. Гнев вломился в голову сокрушающей волной. Сжав зубы, кинулся на Тафара но не успел сделать шаг, в глазах потемнело и он рухнул под ноги хозяину дома, потеряв сознание. Мужчина улыбнулся Агнии, которая появилась из-за спины бессознательного Сахарова и сжимала в руках резиновую полицейскую дубинку, которую только что пустила в ход.

3 июля

08. 42 по московскому времени

Марк, Марк? – Услышал голос Джавида и проснулся, или пришел в себя.

Голова раскалывалась, словно кто-то забил в затылок гвоздь и вырвал его гвоздодером. Одну руку не чувствовал и не мог понять почему. Открыв глаза, увидел, что лежит на матрасе, прикованный наручниками к петле, вбитой в стену. Рядом в такой же позе сидит Джавид. Вид у него подавленный и разбитый.

– Живой, слава богам. Ты как? – Спросил друг.

– Башка болит, что вчера вообще было? – Сощурившись от яркого света из окон, ответил Сахаров.

– Хрен его знает, проснулся, когда этот ублюдок зашел. Сначала не понял, что он хочет, он мне на ноги набросил стяжку, а потом душить начал. Сонный был, не успел среагировать. Думал, прикончить хочет, а он только усыпил.

– Я слышал, от этого и проснулся. Вышел в коридор, и в дверях твоей комнаты с ним столкнулся, а потом мне походу по голове дали, просто раз, и темнота.

– Это вам еще очень сильно повезло. – Послышался голос с сильным акцентом. – Все еще впереди.

Говорил парень, лежащий на матрасе следом за Джавидом. Вид у него, словно вылез из дробилки: весь торс покрто мелкими порезами и царапинами, соски покраснели, набухли и кровоточат, на шее видны следы от укусов.

– Эти двое – конченные психи, маньяки и отморозки. Они всех, – парень обвел головой подвал и только тут Марк увидел, что в подвале еще пять человек, включая говорящего парня. – Я сюда попал два дня назад, они мне помощь на дороге предложили, колеса проколол.

– Блядь, надо было тебя послушать. – Обратился к Марку Джавид и повернувшись к парню продолжил. – У нас почти такая же история: тоже колеса, только они сказали, что тут банда орудует и предложили укрытие. Это твой Хайлюкс там на дороге?

– Да мой.

– А нам сказали, что спасли тебя и ты уже уехал.

– Твари конченные. Они каждый вечер наркотой и возбудителями накачивают. Потом оргию устраивают, обдолбавшись сами до невменяемости. Тафар вчера под кайфом девочку задушил, насмерть, руками. Её сюда стащили, весь день тут лежала. Был еще один парнишка, у него от вида трупа крышу снесло, орал и пытался наручники снять. Кожу до костей на руках содрал. Его это мразь куда-то увела. Больше его не видели. Одна девочка до этого умерла, передозировка, но я не видел, это до меня было.

– Охренеть, просто охренеть. Вы пытались сбежать? – Спросил Джавид, осмотрев всех прикованных.

– Без вариантов, вечером ты под наркотой. У них еще белобрысый есть – мальчик на побегушках. Все вооружены, постоянно бьют, да так, что кишки в легкие улетают, ни о каком побеге и не подумаешь. – Сказала еще одна девушка, с длинными светлыми волосами и пухлой фигурой.

– Надо что-то придумать. Как-то выбраться, я не хочу, чтобы меня затрахали до смерти. – Джавид несколько раз дернул наручники, но тут же прекратил – браслеты больно впивались в кожу.

– А чем они вечером накачивают? – Спросил Марк.

– Не знаю, наркота какая-то, от нее дурной становишься, телом почти не управляешь, все как в тумане, а что? – Ответил парень с акцентом.

– Ничего, просто мысли в голове.

В подвале повисла тягучая тишина. Начали просыпаться девушки, но разговаривать не спешили. Вид у всех подавленный и униженный. Бедра с внутренней стороны у одной из девушек покрыты запекшейся кровью. У всех на телах видны следы побоев. Познакомились с парнем, который заговорил с ними первый. Встретить американца в подвале парочки маньяков где-то под Ростовом-на-Дону, в разгар эпидемии – сродни динозавру, гуляющему зимой в Норильске. На удивление Стив вел себя активнее и агрессивнее всех, старался освободиться и подначивал не сидеть просто так. Джавид поддерживал его, но воля остальных уже была сломлена. Когда каждый раз получаешь под ребра, желание сопротивляться резко улетучивается.

Покормили спустя час. В подвал спустился Стас, тощий блондин. Ни с кем не разговаривал, лишь раздал пластиковые тарелки с какой-то крупой и бутылки воды. Кто-то не ел, кто-то наоборот накинулся на сухую кашу, как оголодавшая собака. Спустя час, белобрысый притащил стопку железных медицинских уток и расставил возле каждого. Джавид, никогда не видевший этого приспособления, сначала не понял, что с ним нужно делать. Марк, повернувшись боком, справил нужду. Девушки, отвернувшись лицом к стене, и прикрываясь всем, чем только можно было, тоже освободили мочевые пузыри.

– Мрази, конченные твари! Я что вам собака! Сидеть на привязи и ссать под себя! Да пошли вы на хер! Слышите! – Не выдержал Джавид и пнул утку.

На шум спустился Стас, подошел ближе к Джавиду, и несколько раз включил электрошокер. Голубе молнии метнулись между контактами, оглашая весь подвал треском. Буян сразу осел и успокоился. Блондин собрал утки, вылил содержимое в черный мусорный пакет, и утащил наверх.

– Скоро покормят еще раз, а потом поведут мыться, по очереди, под стволом, в душе приковывают к трубе и моют. – Обреченно сказал Стив.

– А дальше что? – Поинтересовался Марк.

– Потом, когда стемнеет, будут поднимать наверх, наркоту дадут или наверху, или здесь внизу, зависит от их настроения. – Сказал второй из пленников. – Ну как дают, в рот запихивают силком, если не откроешь, то получишь под дых, и точно откроешь.

– Ясно. – Марк отвернулся к стене.

– А тебя это зачем? – Вступил в разговор Джавид.

– Так, просто интересуюсь.

3 июля

23.17 по московскому времени

Как и говорил Стив, за ними пришли уже затемно. Джавид вообще потух после того, как их вымыли. Марку такая помывка была привычна, ни раз купали в больнице, когда был под препаратами и не мог сделать это самостоятельно. Он просто угрюмо молчал, осматриваясь по сторонам. Поднимали наверх по одному. Первыми увели четверых: парня, имя которого еще не узнал, двух девушек и Стива. Оставшаяся девушка сказала, что вряд ли еще придут, обычно максимум четверых забирали, но вскоре наверх повели Джавида, который, увидев в руках Тафара дробовик Бинелли м4, опустил голову и не сопротивлялся. Последним забрали Марка, который вел себя отстраненно и вяло, еле переставляя ноги.

На третьем этаже, в комнате заставленной мягкой мебелью, орала музыка, именно орала, оглушая настолько, что не слышно собственных мыслей. Девушки, Стив и еще один парень привязаны по диванам и кроватям в разных позах, полностью обнаженные. Джавида усадили на кресло, притянув руки и ноги стяжками. Он опустил голову и выглядел, как сильно пьяный. Агния, в одном нижнем белье, крутилась между мебелью с бутылкой Маккалан в руках, пританцовывая неуклюжими движениями. Тафар положил Марка на тахту, поднял руки наверх, и закрепил стяжкой.

– Агния, этот вообще никакой. Смотри с ним осторожнее, а то отправишь его к праотцам. – Сказал он с улыбкой на лице, в ответ женщина залилась нездоровым смехом.

Парочка поцеловалась, и Агния вложила в рот Тафара розовую таблетку, залив её виски. Затем, раскачивая бедрами, она подошла к Марку и, взяв с соседнего столика три таблетки, засыпала ему в рот. Первая успела проскользнуть в горло, остальные задержал языком и прижал к нёбу, там, где они не будут растворяться. Этому трюку научился в лечебнице и не думал, что когда-то еще придётся им пользоваться. Тафар приблизился к одной из девушек, привязанной к стулу, поднял её голову за волосы, провел ногтями по губам, и ввел большой палец в рот. Девушка не сопротивлялась, её мозг был слишком затуманен наркотиками.

– Не кусаешься, умница, завтра будешь отдыхать. – Погладив по волосам, он влепил звонкую пощечину и притянул ее голову к своему паху.

Агния продолжала кружиться межу диванами, взяв в руки короткий пастуший хлыст. Не тот, что продается в сексшопах и не причиняет боли, а настоящий, из дубленной кожи. Она проходила мимо распластанных парней и, рассекая со свистом воздух, опускала хлыст на их тела. Комнату наполнили крики боли и мат, что вызывало блаженную улыбку на ее мужеподобном лице. Когда ей наскучило, она оседлала Стива и вцепившись зубами ему в ключицу, начал скакать. Марк смотрел на все происходящее с показным безразличием, но внутри все клокотало. Уже сутки не принимал таблетки, и пес ненависти рвался, оглашая всю округу лаем, разбрызгивая пену из оскаленной пасти. С каждым рывком, звенья цепи, что его сдерживали, разгибались все сильнее. Через полчаса, когда Стив уже был измучен до потери сознания, а Тафар переключился на другую девушку, Агния подошла к Марку.

Ты что такой… вялый… слышишь… нука проснись, давай… – Она дышала прямо в лицо жуткой смесью запаха перегара и крови. Ее рот перемазан багровым, так, что не видно где заканчиваться губы. Глаза абсолютно безумны и холодны, и больше походили на глаза рыбы, чем на глаза человека.

Марк, слегка, что бы не заметили, дёрнул стяжку. Не туго, как и надеялся, трюк с напускной вялостью сработал. Когда Агния нагнулась еще ниже и взяла за промежность рукой, со всей силы влепил головой ей в нос. Женщина вскрикнула и упала навзничь, схватившись руками за лицо. Сахаров, что было сил, дёрнул руки и услышал, как затрещал пластик. Кисти обожгло, будто сунул их в печь, но он оказался свободен. Осмотрелся. Агния лежит на полу, тихо воя и держась за сломанный нос, крови стало намного больше и теперь она заливала всю шею и подбородок женщины. Тафар ничего не услышал, из-за грохочущей музыки и увлеченностью процессом. Марк на секунду замешкался, опомнившись, со всего размаха ноги ударил Агнию пяткой в лоб, сверху вниз, вкладывая в удар весь вес тела. Ее голова отскочила с глухим стуком и ударилась об пол, тело обмякло. Пригнулся и осторожным, но быстрым шагом направился к двери, выплюнув по пути таблетки. Первая не подействовала никак, на что и рассчитывал – прожить четыре года на препаратах и принимая сильнейший медикаменты, вряд ли возьмет какой-то психотроп. Пес сорвался, он требует крови и жертв, он готов рвать плоть на куски и крушить зубами кости. Марк не сдерживал его, наоборот, сейчас у него есть цель – два маньяка и их сподручный. Маньяки, которые насилуют людей и убивают, так же как те, кто лишили его Миры. Такие люди не то, что недостойны жить, они должны умирать в адских муках. Один раз он это уже сделал, и ничего не остановит сделать еще раз.

Вышел в коридор, повернул направо, на лестницу, и начал спускаться на второй этаж, когда из-за поворота лестницы показалась белобрысая голова.

– Что? – Только и успел сказать Стас, округлив глаза.

Марк выпрыгнул вперед. Он был на несколько ступенек выше, поэтому обе ноги угодили прямо в лицо блондину. Стас отлетел к стене и кубарем покатился вниз. Сахаров чувствительно приземлился спиной на ступеньки, на секунду сбило дыхание, но ту же поднялся и начал спускаться за блондином. В ноге закололо, поднял стопу и увидел осколок зуба. Выкувырнув его ногтем, побежал вниз и настиг блондина, пытающегося встать внизу лестницы. Рот белобрысого превратился в кашу из разорванных губ и осколков зубов, правая скула прямо на глаза надувалась, закрывая собой почти всю глазницу. Марк молча схватил его за волосы и потащил обратно к лестнице. Стас визжал и пытался вырваться, но не мог поймать опору и лишь барахтался на полу, как ребенок в воде. Одной рукой прижал голову блондина к ребру ступеньки ртом, придавил ногой, что бы тот не смог подняться, и, подпрыгнув, со всех сил ударил ногами вниз. Хруст разнесся на все три этажа. Голову блондина неестественно вывернуло, челюсть от удара повисла где-то сбоку. Стас несколько раз конвульсивно дернулся и застыл. Пес ликовал, он получил кровь, он получил возмездие.

Вторая дверь – спальня Джавида. Здесь уже некого опасаться, поэтому с рывка, на распашку. Вот он, стоит у изголовья кровати, не убрали. Схватив самурайский меч, выдернул его из ножен с характерным звуком. Лезвие блеснуло в свете ламп из коридора. Острое, не муляж. Обратно наверх. Перешагнул через тело блондина. Кровь уже пропитала ковровую дорожку, не заметив, наступил в нее босыми ногами. За ним потянулась цепочка кровавых следов по ступеням.

Третий этаж. Дверь в комнату отдыха, слегка приоткрыта, совсем чуть-чуть, настолько, что даже не видно происходящее внутри, только глухие звуки басов. Глубоко вдохнул и ударом ноги распахнул дверь. Тафар согнулся в распахнутом халате над Агнией, пытается привести в чувство. Дробовик лежит рядом с ним. Все остальные в комнате смотрят на вошедшего, замерев. Время застыло. Интервал между ударами баса в музыке растянулся, казалось, на десять секунд. Тафар медленно поднимет голову, и они встречаются взглядами. Насильник в халате со зрачками на всю радужку и обнаженный Марк с катаной. Маньяк начинает подниматься и тянется за дробовиком. Сахаров бросается вперед, вложив в бросок все свои возможности, настолько, что все связки в теле зазвенели, как тетива лука. Тафар уже полностью выпрямился и начинает поднимать Бенелли перед собой, чтобы взять его второй рукой и выстрелить. Марк на ходу опускает меч вниз, и, наискосок, снизу-вверх, бьет, рассекая воздух до свиста.

Тафар оступился и завалился вперед, сев на колени. Послышался мокрый шлепок – из разваленного живота и грудной клетки вывали на пол внутренности, распространяя вокруг смрадную вонь. Маньяк попытался вдохнуть, мышцы в разрубленной груди сжали и разжали ребра. С открытыми глазами, насильник упал лицом в пол и застыл.

Марк дышал, будто пробежал несколько километров со скоростью спринтера. Пульс в висках перекрывал даже музыку. Адреналин и ярость заволокли глаза алой пеленой, он с диким взглядом осматривался по сторонам, вдыхая и выдыхая как скаковая лошадь. Встретился взглядом с Джавидом, в глазах друга читалось облегчение от спасения и страх. Поднял дробовик, передернул цевье, выкинув патрон из патронника. Подошел к пытавшейся подняться с пола голой Агнии, приставил стол к затылку и нажал на спусковой крючок.

4 июля

7.14 по московскому времени

Бывшие пленники сидели за столом: Стив, Джавид, Марк, парень без имени и еще две девушки. Тело третьей, которую Тафар успел задушить прошлой ночью, положили в гостиной на диван. Сидели молча, кто-то курил, кто-то пил неразбавленный виски.

– Спасибо тебе. – Прошептала одна из девушек. – Я уже простилась с жизнью.

Марк посмотрел на нее и молча кивнул. Принял лекарство, но говорить не решался, пес еще бродил по двору, обнюхивая все в поисках повода сорваться с цепи. Джавид молчал и курил третью сигарету подряд, хотя раньше за ним этой привычки не замечалось.

– Вы куда теперь все? – Спросил он хриплым голосом.

– Не знаю, подальше отсюда точно. – Ответила полненькая.

– С нами на юг не хотите?

– Нет. – Девушка подняла голову и посмотрела на сидящих. – Поймите меня правильно, хочу просто забыть весь этот ад, а с вами не смогу это сделать. Мне стыдно на вас даже смотреть. Я… Я… – девушка всхлипнула и сорвалась в плач.

– Я тоже на юг поеду, но отдельно, по той же причине. – Вторая девушка кивнула на плачущую. – По радио слышала, там община выживших есть, к ним примкну, одной тяжко сейчас.

– Ребят, я тоже на юг еду, до Новороссийска, вместе ехать легче, и безопаснее. – Подключился к разговору Стив. – Не против если я с вами?

– Конечно не против. Вытащим твой Хайлюкс, нам вместе в СТО надо. – Ответил Джавид.

– А вы куда конкретно едете, пацаны? – Спросил парень без имени.

– На юг, как можно дальше. В Турцию или еще куда, лишь бы потеплее и море.

– Удачи вам. Если еще будете в Ростове, то всегда буду рад. Я на Горького тридцать два живу. Вы ведь жизнь мне спасли.

– Да, это не мы, это он. – Джавид указал в сторону Марка. – Его благодарите.

[1] Персонаж Джимми постапокалиптического зомби-хоррора «28 дней спустя» 2002 года приходит в себя в больнице после зомби-апокалипсиса, ничего не знающий о произошедшем.

[2] Фоллаут (Fallout анг.) – Популярная серия ролевых игр про постапокалиптический мир.

[3] Цитата из фильма «Достучаться до Небес» 1997 года.

[4] Парприз- покрытие панели приборов в автомобиле.

[5] Очередная отсылка к персонажам фильма «Достучаться до Небес» 1997 года

[6] «Шестиструнный самурай» – постапокалипитческий комедийный боевик 1998, где главный герой был вооружен самурайским мечом.

[7] «Затойчи» самурайский боевик 2003 года Такеши Китано