Читать книгу: «Последний год Сталина»

Name: Последний год Сталина
Author: Рудольф Баландин
ISBN: 978-5-4484-8104-8

Рудольф Баландин

Шрифт:

Сайт издательства www.veche.ru

Пролог. Зачем ворошить прошлое?

1

В августе 1942 года Иосиф Сталин в беседе с Уинстоном Черчиллем припомнил, что некогда отказался пригласить в Москву Ллойд Джорджа, который в Гражданскую войну возглавлял интервентов. И добавил: «Мы предпочитаем открытых врагов притворным друзьям».

Бывший открытый враг большевиков Уинстон Черчилль заглянул в глаза собеседнику и спросил:

– Вы простили меня?

– Это относится к прошлому, а прошлое принадлежит Богу.

Что имел в виду Сталин? Отчасти, пожалуй, русское: что было, то было, и Бог с ним. Только настоящее и отчасти будущее принадлежит нам. Прошлое уходит безвозвратно…

Или оно не проходит? Оседает в памяти, подобно слоям морских осадков. Прошлое и облегчает, и отяжеляет нашу жизнь, доставляет и печаль, и радость. Наше прошлое – это и есть мы сами.

Кто-то возразит: смотря какое прошлое. Для одних Ленин «и теперь живее всех живых», как писал Владимир Маяковский. Для других кумиром остаётся Сталин. Немало и тех, кто вождей ненавидит, проклинает, изгоняет из своего прошлого, не желает иметь с ними ничего общего.

Ненависть не меньше, чем любовь, укореняет в сознании образ, искажая его. Любимый человек воспринимается в своих лучших качествах, ненавистный – в наихудших. Плохо, когда хорошие или дурные качества преувеличены, а то и выдуманы. В личной жизни ложные ориентиры приводят к серьёзным недоразумениям, а то и трагедиям; в общественной жизни – к социально-политическим катастрофам.

Когда речь идёт о крупных исторических событиях и личностях, отчасти определяющих эти события, важно знать, кто о них рассказывает, когда и почему. У каждого автора – свои симпатии и антипатии. Бывает и «социальный заказ». Сознательно или невольно автор будет искажать образ своего героя в зависимости от своих взглядов, конъюнктуры и размера гонорара.

Три десятилетия правления Сталина – целая эпоха в истории России-СССР и даже всего мира. Последний год жизни Сталина завершил героический, а порой трагический период в истории России (героика совместима с трагедией, но не с комедией и лицедейством). Уже по этой причине этот год следует выделить особо.

Если была эпоха, что же знаменовало её завершение?

Один вариант прояснил историк Б.С. Илизаров в книге «Тайная жизнь Сталина» (2002): «Он умер в тот момент, когда подготовил очередную удавку своему рабски покорному, пресмыкающемуся советскому народу». Какую удавку своим покорным рабам готовил тиран? Ответ дал историк-африканист и публицист Я.Я. Этингер. Его мнение мы обсудим в первой главе.

Есть и другой вариант: смерть Сталина стала началом конца Советского Союза. И тогда вопрос: хорошо это или плохо? И так ли уж важна для истории страны жизнь и смерть одного человека?

В третьем варианте проблема выходит на глобальный уровень: произошло решающее событие в судьбе всей технической цивилизации. И тут уже личность Сталина обретает какой-то мистический характер.

2

В октябре 1952 года состоялся последний съезд ВКП(б) вообще (на нём партию переименовали), а в частности, с участием И.В. Сталина. В объёмистой «Истории Коммунистической партии Советского Союза» (1976) о съезде сказано скупо и без упоминания Сталина. Причина этого была более серьёзная, чем так называемая борьба с культом личности.

Не менее важным событием в жизни СССР стал последующий Пленум ЦК КПСС, на котором было последнее и чрезвычайно важное выступление Сталина. Об этом пленуме в упомянутой монографии нет ни слова, что, как мы позже убедимся, весьма показательно.

В том же году вышла последняя во многом программная работа И.В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». И о ней партийные функционеры постарались забыть. Почему так произошло? Не было ли это началом конца социализма в СССР? Это нам предстоит обсудить.

Последний год жизни Сталина завершился, естественно, его смертью. Но была ли она естественной? Вопрос продолжает вызывать споры; в криминальном расследовании существуют зияющие пробелы, и бесспорного вывода, пожалуй, сделать невозможно. Наиболее важен сакраментальный вопрос: кому это надо? Он помогает понять суть последующих десятилетий.

В аспекте истории страны не так уж существенно, сколько ещё лет продлилась бы жизнь вождя. Его курс развития советского общества встречал всё более серьёзное сопротивление. Оно стало явным вскоре после его смерти, предопределив дальнейшую деградацию правящей партии, а в конечном итоге – гибель Советского Союза.

Если прошлое принадлежит Богу, надо стараться понять то послание свыше, которое оно несёт.

Фридрих Ницше в работе «О пользе и вреде истории для жизни» (1874) отметил: история «нужна нам для жизни и деятельности». Хотя сама по себе история государств может подавить сознание человека «как невидимая и тёмная ноша».

По его словам: «История, поскольку она сама состоит на службе у жизни, подчинена неисторической власти и потому не может и не должна стать, ввиду такого своего подчинённого положения, чистой наукой вроде, например, математики. Вопрос же, в какой степени жизнь вообще нуждается в услугах истории, есть один из важнейших вопросов, связанных с заботой о здоровье человека, народа и культуры. Ибо при некотором избытке истории жизнь разрушается и вырождается, а вслед за нею вырождается под конец и сама история».

Недостаток исторического мышления тоже опасен. Человек, народ, культура отрываются от своих корней, теряют духовную опору. Они уподобляются перекати-поле: куда дует ветер перемен, туда они и движутся.

Наиболее отвратительно – превращение музы истории Клио в интеллектуальную прислугу имущих власть и капиталы. Тогда происходит «перечеканка» народа, превращение его в тупое послушное стадо.

Есть и другая беда: увлечение ложной идеей, создающей иллюзию познания. Занятная концепция, элегантная игра ума, образное изложение сами по себе ценны для читателя. Некоторых интеллектуалов такие сочинения вполне устраивают, в отличие от скучных научных трудов.

Познание движущих сил и закономерностей истории человечества имеет важный подтекст. Как справедливо отметил Карл Маркс, задача философии – не только объяснять мир, но и преображать его.

История в большей мере, чем философия, помогает нам понять мир, в котором мы живём. Точнее, всё зависит от того, насколько точно, не искажённо представлена история общества, и насколько честно, глубоко и всесторонне она осмыслена.

Историография – хроника минувших событий. Философия истории – осмысление исторического процесса. Оба занятия почтенны, если делаются добросовестно. Впрочем, как любая работа.

Деяния Сталина – какими бы они ни были – нельзя понять вне исторического контекста. А он связан не только с политическими явлениями, но всем ходом развития (и деградации) технической цивилизации. С моей точки зрения, наиболее важно иметь в виду духовную жизнь общества и состояние земной природы.

3

При жизни Сталина я не был в восторге от вождя. Он мне казался старым и перехвалённым. Да, он сделал больше, чем кто-либо ещё, для победы над фашизмом. Но строгости режима были мне не по душе. В школьной стенной газете в 1950 году я переписал эпиграмму XIX века:

У нас чужая голова,
А убежденья сердца хрупки.
Мы – европейские слова
И азиатские поступки.

Директриса усмотрела в этом политический намёк, сорвала газету и пригрозила мне политотделом (дело происходило в военном городке Монино). Такого намёка я не предполагал, хотя у меня были анархические наклонности, стремление к свободе.

Это было совсем не то, что провозглашали «шестидесятники». На почве «развенчания культа личности Сталина» и зарубежной пропаганды они признавали подлинной только буржуазную демократию и связанную с ней культуру. Им претила народная демократия, отвергающая частную собственность на средства производства, утверждающая льготы трудящимся и справедливое распределение народных богатств, хотя и ограничивающая политические свободы.

Сталин не был для меня кумиром. Мне казалось, что чем больше его восхваляют, тем сильней унижают народ и отчасти меня.

В Московском геологоразведочном институте в 1951 году я провалил экзамен по марксизму-ленинизму. Не потому, что был противником этого учения. Мне нравилось обдумывать темы с разных позиций, спорить, а не зазубривать догмы, решения разных съездов ВКП(б) и т. п.

Сталина называли выдающимся полководцем. Как сказал маршал Г.К. Жуков, принимая Парад Победы 24 июня 1945 года: «Мы победили потому, что нас вёл от победы к победе наш великий вождь и гениальный полководец маршал Советского Союза Сталин!» Но разве Сталин когда-нибудь вёл полки в бой? Я считал, что его как полководца превозносят только потому, что он вождь и руководитель государства.

(Много позже в своих мемуарах Г.К. Жуков писал: «И.В. Сталин владел вопросами фронтовых операций и руководил ими с полным знанием дела. Он умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за него, оказать противодействие врагу, провести ту или иную наступательную операцию. Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим. Кроме того, в обеспечении операций, создании стратегических резервов, в организации производства боевой техники и вообще всего необходимого для фронта И.В. Сталин, прямо скажу, проявил себя выдающимся организатором. И будет несправедливо, если мы не отдадим ему за это должное».)

Мне не нравилось, что Сталина чрезмерно восхваляют крупные партийные деятели. Когда начальника хвалят подчинённые, это производит впечатление лести и лжи.

Когда Сталин вдруг на старости лет выдал статью о языкознании, это выглядело как чудачество. Его участие в обсуждении проекта учебника по политэкономии тоже вызывало недоумение. Зачем руководителю государства заниматься тем, что лучше могут сделать специалисты? Или вождь уверовал в то, что он корифей во всех науках? Разве мало у него других забот?

Примерно так я думал о Сталине до тех пор, пока не началось посмертное развенчание культа его личности. Этот культ меня коробил при жизни вождя. После его смерти, как я был уверен, можно отзываться о нём хорошо, пусть даже и с преувеличением. Такими были отклики на его смерть, так выступали на его похоронах Маленков, Берия и Молотов.

Через два года после смерти Сталина руководители страны стали низвергать недавнего кумира, крушить его памятники, удалять портреты. Переименование Сталинграда возмутило меня до глубины души. Почти полмиллиона наших людей (и столько же фашистов) погибло, защищая именно Сталинград. Как можно было осквернить их память?!

Однако менялись у нас правители, менялась политика, сменилась даже страна, а советское имя этому городу не вернули. Значит, для этого есть веские основания.

Научились ли мы понимать послания, которые хранит для нас прошлое? Этому надо учиться постоянно. В нашем сознании прошлое меняется со временем, ибо меняемся мы и наши знания.

4

Последствия крупных социальных перестроек, переворотов общественного сознания могут стать залогом или будущих достижений, или деградации. В СССР произошёл второй вариант. Почему?

Допустим, Сталин был выдающимся государственным деятелем, как считал весьма сведущий в таких делах У. Черчилль. Но куда вёл Сталин страну? Он верил в победу социализма и коммунизма. Партия словами Хрущёва обещала «коммунизьм» в 1982 году. Социализм хотя и был объявлен развитым, но по уровню жизни населения СССР уступал наиболее богатым странам капитализма. Об изобилии (каждому по потребности, о чём мечтали многие) не было и речи.

Сталин говорил о счастье будущих поколений. Но разве не надо позаботиться сначала о нынешних поколениях? Именно эту цель имела «перестройка» Горбачёва – Яковлева. Многие советские граждане были уверены, что при капитализме станут значительно богаче.

Кое-кто в этом не обманулся. Большинство явно прогадало. И этому есть объяснение: пришлось производить радикальную операцию – до основания разрушать административно-командную тоталитарную систему, искоренять остатки «сталинизма».

…Личность Сталина заинтересовала меня всерьёз в «перестройку». Его представили едва ли не самым жестоким, злобным, необразованным, трусливым и завистливым тираном за всю историю человечества. Знаменитого психиатра В.М. Бехтерева, определившего у него паранойю, он велел отравить; своего друга Кирова приказал убить, опасаясь за свою власть; певицу Русланову бросил в лагеря, завидуя её всенародной славе; ненавидел всех, кто выше его по интеллекту и даже росту, ибо сам был ниже среднего во всех отношениях…

Так ли было? Желая выяснить правду, я узнал, что никого диагноза Бехтерева не было, Кирова застрелили вопреки указанию Сталина его охранять, Русланова с мужем-генералом были ворами и мародёрами в особо крупных размерах. Рост у Сталина по тем временам был выше среднего.

Появилось немало статей и книг (хотя и небольшим тиражом), где было собрано всё лучшее, что можно сказать о Сталине, приведены восторженные высказывания о нём. Такое резкое противостояние исключало объективное исследование феноменов Сталина и сталинизма.

Вспоминается высказывание Гёте: «Говорят, что посредине между двумя противоположными мнениями лежит истина. Никоим образом! Между ними лежит проблема…» И другая его мысль: «Людей надо рассматривать как органы их века, двигающиеся большей частью бессознательно».

Такие люди, как Ленин и Сталин, были не просто органами своего века, но сознательно вмешивались в традиционный ход истории человечества. Они были представителями революционных новообразований, и не так-то просто распознать их суть – то ли это признаки злокачественной болезни, то ли обновления всего организма.

5

Английский писатель-философ XIX века Томас Карлейль в книге «Герои, почитание героев и героическое в истории» счёл наиболее достойными славы выдающихся государственных деятелей:

«Человек, который становится повелителем других людей, воле которого все другие воли покорно предоставляют себя, подчиняются и в этом находят свое благополучие, такого человека мы можем считать по сущей истине величайшим из великих. Он практически, на деле воплощает в себе все разнообразные формы героизма… чтобы таким образом повелевать людьми, давать им постоянно практические наставления, указывать ежедневно и ежечасно, что им делать».

Речь идёт о выдающихся правителях. Карлейль выделил, в частности, прославленного Наполеона Бонапарта. Хотя такой персонаж вызывает сомнения. Этого артиллерийского офицера императорской армии высоко вознесла революционная волна. Он был отличным полководцем, успешным политиком, стал императором, замыслил достичь мирового господства… Падение его завершилось бесславно. По его вине Франция понесла огромные потери, потерпев сокрушительное поражение.

Писатель-мыслитель Лев Толстой имел основания представить в романе «Война и мир» Наполеона отчасти в карикатурном, приниженном виде. Хотя образ романтического героя сохранился за Наполеоном до наших дней благодаря посвящённым ему многочисленным хвалебным сочинениям поэтов, писателей, историков, публицистов.

У Адольфа Гитлера судьба складывалась по той же схеме. Его поражение как идеолога, политика и военного стратега оказалось по ряду причин не только бесславным, но и позорным. Но более десятилетия он был в Германии тем вождём-героем, о котором писал Карлейль. Большинство немецкого народа пошло за ним.

В отличие от Наполеона и Гитлера, судьба Сталина до кончины складывалась как постоянный подъём на всё более высокую ступень успеха и славы. Умер он в ореоле беспримерного всемирного признания как вождь великого советского народа и кумир сотен миллионов трудящихся.

Была ли заслуженной такая слава? Или ему молва и пропаганда приписывали мнимые достоинства?

До сих пор его имя в России популярно и среди его врагов, и среди почитателей. Феномен Сталина уже по одной этой причине заслуживает самого пристального внимания в контексте наиболее актуальных проблем XXI века.

Последний год его жизни был знаменательным уже потому, что он завершил необычайную эпоху в истории нашей родины. События этого года раскрыли многое из того, что прежде не проявлялось так ясно. Проясняются и причины крушения СССР и нашего нынешнего положения в мире и в собственном сознании.

Одна тайна, быть может, главная тайна последнего года (или последних двух-трёх лет) жизни Сталина, ускользает от внимания исследователей. Он часто стал бывать мрачным и раздражительным, резко критиковал ближайших своих соратников, замыслил ввести радикальные изменения в руководстве страной.

Он поднялся на вершину беспрекословной власти в своём государстве; она распространялась на многие другие страны; к его мнению прислушивался весь мир. Его слава обрела небывалый в истории всемирный масштаб.

Если бы власть и слава были его тайными устремлениями, ему оставалось бы на закате своих дней почивать на лаврах, выслушивая хвалебные речи в свой адрес. Его страна победила в жестокой войне, быстро восстановилась, обгоняя по темпам роста народного хозяйства все другие государства. Почему бы ему не жить, да радоваться?

Однако, подобно Царю из драмы Пушкина «Борис Годунов», он мог бы сказать: «Достиг я высшей власти… Но счастья нет моей душе… Ни власть, ни жизнь меня не веселят».

Смерти Сталин не боялся, жизнью своей не дорожил с юных лет. Он мало заботился о своём здоровье. Никто на свете не мог покуситься на его власть. Что же его беспокоило до глубины души?

Чтобы понять это, нам придётся осмыслить многое в его жизни. Ведь эта книга – не хронология событий, а в первую очередь попытка понять завершение сталинской эры и её суть. Ещё более важно выяснить, что было и что может произойти с нашей страной и нашим народом, а то и со всей технической цивилизацией.

Глава 1. БЫЛЬ И НЕБЫЛЬ

Горе нации, чьи сановники – лисы, чьи философы – фокусники, чьё искусство – искусство подражания!
Горе нации, которая встречает нового правителя зычным звуком труб, а провожает гиканьем только затем, чтобы вновь при трубном гуле встретить другого!
Горе нации, что разъята на части, каждая из которых мнит себя нацией!
Джебран Халил Джебран

Чудовищный замысел тирана?

В книге Я.Я. Этингера «Это невозможно забыть» (2001), изданной на разных языках, одно из событий последнего года жизни Сталина представлено явлением глобального масштаба:

«Тринадцатое января 1953 года, когда было опубликовано сообщение ТАСС об “аресте группы врачей-вредителей”, большинство из которых составляли евреи, навсегда сохранится в памяти еврейского народа наряду с другими чёрными датами еврейской истории – разрушением Первого храма, вавилонским пленением, завоеванием Иудеи Антиохом, разрушением Второго храма, погромами эпохи крестовых походов в средневековой Европе, изгнанием из Испании, гайдамацкой резнёй на Украине в XVII веке, многочисленными ритуальными делами XVII–XX веков и гитлеровским Холокостом.

Задуманная Сталиным акция – крупнейшая политическая провокация, сопоставимая только с гитлеровской “Операцией Ванзее”, грозившая геноцидом еврейскому населению СССР, его насильственной депортацией в отдалённые районы страны, могла войти в новейшую историю еврейского народа в качестве одной из её наиболее мрачных страниц, если бы она осуществилась в полном масштабе».

Если учесть, что через месяц Сталина не стало, его смерть хотелось бы рассматривать как вмешательство высших сил, содрогнувшихся от чудовищного замысла тирана.

Единственное разумное объяснение такой «крупнейшей политической провокации» (задуманной, но не осуществлённой) – безумие того, кого называли «отцом народа». Для одного народа он мог быть отцом, а для другого – палачом.

Версия душевного недуга тирана отчасти может его оправдывать: не ведает, что творит! Хотя Я.Я. Этингер пишет о том, что дикая идея Сталина возникла не спонтанно, не в порядке бреда, а была продуманной линией поведения как закоренелого антисемита, который скрывал своё истинное лицо за личиной интернационалиста.

Сразу хочется узнать: откуда эти сведения? Если замысел остался в голове Сталина, то для нормальных людей (оставим в стороне паранормальные явления) он недоступен. А если готовилась реализация жуткого замысла, то должны сохраниться какие-то документы, подтверждающие данное обвинение.

Предположим, документы кто-то уничтожил. Но как могли скрыть конкретные действия в данном направлении? Надо обратиться к свидетельствам очевидцев. Что и сделал Я.Я. Этингер. Он сослался на Н.А. Булганина – весьма осведомлённого деятеля партийного руководства времён Сталина:

«По словам Булганина, антисемитские настроения Сталина особенно усилились после войны; он “неоднократно говорил в узком кругу, что евреи – пятая колонна американского империализма”. Сталин считал, что “евреи заправляют в Америке, и отсюда антисоветская политика США в послевоенный период”. Булганин добавил, что на совещании в начале декабря 1952 года Сталин прямо сказал, что “каждый еврей в Советском Союзе – это националист, агент американской разведки. Еврейские националисты – а все они националисты – думают, что еврейскую нацию облагодетельствовали США. Вот почему они считают своим долгом помогать американским империалистам”. И далее Сталин добавил: “Особенно много евреев-националистов среди врачей, деятелей науки, работников культуры”…

Бывший глава Советского правительства рассказал мне, что за несколько дней до опубликования 13 января 1953 года сообщения ТАСС об “аресте группы врачей-вредителей” состоялось заседание бюро Президиума ЦК КПСС (так назывался тогда высший партийный орган), на котором обсуждался предполагаемый текст этого сообщения. В заседании помимо членов бюро присутствовали также и все тогдашние секретари ЦК, включая Л.И. Брежнева и М.А. Суслова. Сталин, по словам Булганина, в заседании не участвовал. Я спросил, почему? Он сказал, что “этот хитрый и коварный грузин” сознательно так поступил, чтобы “не связывать себя на всякий случай” каким-либо участием в принятом на заседании решении о публикации сообщения ТАСС».

Выходит, вождь не пожелал замараться в сомнительной акции, но Булганин в ней участвовал, так же как Хрущёв. Казалось бы, они могли обсудить дело врачей, проверить факты и в чём-то усомниться. То ли эти врачи были сознательными убийцами, шпионами, то ли небрежно исполняли свои обязанности, то ли в чём-то ошиблись. Все люди имеют обыкновение умирать, и далеко не всегда врачи могут этому воспрепятствовать.

Участники совещания дружно поддержали суровое обвинение. Булганин вроде бы не сказал, что Сталин заставил его сделать это. Впрочем, нетрудно предположить, что все они, так сказать, нюхом чуяли указание вождя. Как сообщил Я.Я. Этингер: «Булганин считал, что главными организаторами “дела врачей” и намечаемых антиеврейских акций были Сталин, Маленков и Суслов».

Всё это, как выясняется, было лишь прелюдией несостоявшейся из-за смерти диктатора всемирно-исторической трагедии не только еврейского народа, но и всего человечества. Как ещё можно расценивать такую акцию, которая должна была вызвать бурю возмущения во всём мире.

«Булганин рассказал мне, – писал Я.Я. Этингер, – что, по его сведениям, “процесс над врачами”, который намечался на середину марта 1953 года, должен был завершиться вынесением смертных приговоров. Профессоров предполагалось публично повесить на центральных площадях в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске, Свердловске, других крупнейших городах. Причём была составлена своего рода “разнарядка”, где было заранее расписано, в каком конкретно городе будет казнён тот или иной профессор. Булганин подтвердил ходившие в течение многих лет слухи о намечавшейся после процесса массовой депортации евреев в Сибирь и на Дальний Восток. В середине февраля 1953 года ему позвонил Сталин и дал указание подогнать к Москве и другим крупным центрам страны несколько сотен военных железнодорожных составов для организации высылки евреев.

При этом, по его словам, планировалось организовать крушения железнодорожных составов, “стихийные” нападения на поезда с евреями с тем, чтобы с частью из них расправиться ещё в пути. Н.С. Хрущев рассказывал, уже будучи тоже в отставке, о своём разговоре со Сталиным, что планировалось организовать “народные выступления” против евреев во время их депортации в Сибирь с тем, чтобы расправиться с ними. По словам Хрущёва, опираясь на высказывание Сталина, до места назначения должна была приехать лишь половина».

Нет сомнений, что такие зверства вызвали бы бурю возмущения во всём мире, особенно в США, Израиле, Западной Европе. Эти страны встали бы на защиту советских евреев от русских националистов и антисемитов, возглавляемых грузином Джугашвили. Выходит, в последние месяцы жизни Сталина мир был поставлен над пропастью Третьей мировой войны, грозившей поглотить всю цивилизацию.

Признаться, я впервые узнал об этом злодейском плане депортации советских евреев с попутными погромами и крушениями поездов в 2003 году из книги В.В. Кожинова «Россия. Век ХХ (1939–1964)». Там же нашёл ответы на недоуменные вопросы, которые у меня возникли.

Нет ни одного документа об этом проекте. Предположим, они были уничтожены (хотя распоряжения должны были поступить в разные министерства, и что-то уцелело бы). Я.Я. Этингер уверял, что указания давались устно. Но так не бывает, когда готовят столь масштабную и сложную акцию: надо выписать все еврейские и смешанные семьи, иметь их адрес.

Сталин не мог дать Булганину указание подогнать к городам несколько сотен военных железнодорожных составов, потому что тот давно был снят с поста министра обороны, который в то время занимал А.М. Василевский.

Подготовить несколько сотен железнодорожных эшелонов не так просто, как думал Этингер. Это связано и с распорядком на железных дорогах, которые в зимнее время работали в самом напряжённом режиме, а в Сибири на некоторых перегонах была однопутка. Последовал бы кризис на железных дорогах, а значит, и всего народного хозяйства.

Кожинов оговорился: «Я не имею намерения обвинять Я.Я. Этингера во лжи; быть может, он вполне точно воспроизвёл утверждения Н.А. Булганина, которому в 1970 году исполнилось 75 лет и который к тому же десятью годами ранее был лишён всех своих постов и, как сообщалось в последнее время в печати, страдал тяжёлым алкоголизмом».

В те годы заместитель заведующего Секретариатом, а позже управляющий делами Совета Министров СССР Михаил Смиртюков так отозвался о Булганине: «Незавидная у него была роль на нашей политической сцене – безропотного исполнителя. Сыграл её и оказался совсем никому не нужен».

Ну, с Булганина взятки гладки, хотя хотелось бы услышать, что он действительно говорил, и не повторял ли слухи. Но неужели Этингер не мог догадаться, что пишет ложь под видом правды? Он дошёл до того, что сравнил выдуманную кем-то акцию Сталина с гитлеровской “Операцией Ванзее”, грозившей геноцидом еврейскому населению СССР!

И он же писал: «После войны оставшиеся в живых минские евреи собрали деньги и поставили памятник… Надпись на памятнике гласит: «Светлая память на вечные времена пяти тысяч евреев, погибших от рук лютых врагов человечества фашистско-немецких злодеев 2 марта 1942 года».

Родного отца Я.Я. Этингера – Лазаря Ситермана, талантливого врача, советского человека, члена ВКП(б) – гитлеровцы расстреляли. Сын сменил фамилию и предал убеждения отца. Он забыл, что миллионы евреев были спасены Красной Армией, советским народом (главным образом русскими), под руководством Сталина. У Этингера произошло затмение разума и совести. Именно поэтому его статьи печатались в газетах и журналах многих стран; он выступал с лекциями в научных центрах Западной Европы, США, Израиля, а также в Совете Европы в Страсбурге.

Наши власти и многие граждане сетуют на то, что Россию и русский народ ненавидят на Западе. Ничего удивительного! Сотни таких людей, как Я.Я. Этингер, повторяли примерно то же, что и он, а их книги и статьи расходились в миллионах экземпляров в разных странах, включая РФ.

Он постоянно повторяет об антисемитизме Сталина и вообще в СССР, возбуждая у евреев всего мира чувство ненависти к Советскому Союзу и Сталину. Действует по принципу Геббельса: ложь должна быть чудовищной и простой, чтобы в неё поверили. Правда сложна, её надо доказывать, собирая и сопоставляя факты. А тут достаточно сослаться на чьи-то слова, мнения, предположения и ошарашить публику:

«А.И. Микоян сообщает, что со слов Ольги Шатуновской, которая от имени Комитета партийного контроля получила данные от КГБ, стало известно, что за 1934–1941 годы расстреляно было 7 млн человек, а репрессировано ещё больше – 18,5 млн. Эти данные сопоставимы с теми цифрами, которые приводил в „Независимой газете“ 4 марта 1993 года известный профессор-историк генерал-полковник Д.А. Волкогонов, имевший возможность ознакомиться с личными архивами Сталина. Д.А. Волкогонов подчеркивает, что по его „подсчётам, основанным на конкретных данных, с 1929 по 1953 год в СССР было репрессировано 21,5 млн человек. 35 % было расстреляно, ещё 30 % погибли в лагерях, и около 30 % сумели пережить заключение. Сюда не входят депортированные народы“. Недавно академик А.Н. Яковлев сообщил, что „за все десятилетия советской власти“ было убито 60 млн человек, причём с 1923 по 1953 год было арестовано 42 млн 500 тыс. человек. Умножьте на среднее количество членов одной семьи, и вы получите цифру, что был арестован и осужден каждый пятый».

Обнародованы секретные материалы НКВД, КГБ, разоблачающие эту подлую ложь. Солженицын, например, приводил и более дикие цифры. Хотя при желании любой человек мог обратиться к статистике: в период, как говорят, «большого террора» население СССР росло быстрее, чем на Западе.

Откуда взялась бредовая цифра 7 миллионов расстрелянных только с 1934 по 1941 год? Приговорённых к высшей мере в этот период было в 10 раз меньше (683 тысячи). Резкий всплеск расстрелов был в 1937–1938 годах. Пострадали почти исключительно представители репрессивных органов и партийные работники. За остальные годы советской власти приговорили к высшей мере 145 тысяч граждан. Среди них были уголовники, а часть приговоров смягчали.

В два года жестоких репрессий НКВД под руководством Н.И. Ежова практически подмял под себя все другие комиссариаты, организации. В суде Ежов, отвечая на обвинения, говорил, что не успел добить всех врагов советской власти. На расстрел он шёл с пением «Интернационала».

Недовольных советской властью, а то и её идейных врагов было, пожалуй, действительно порядка семи миллионов человек. Надо ли их всех уничтожать, устроив массовый террор? Достаточно того, чтобы этот контингент был напуган и не помышлял активно вредить стране.

Было бы интересно выяснить, кто и зачем пустил слух о переселении советских евреев в Сибирь? Или он потребовался для того, чтобы массы евреев отправились в государство Израиль, созданное в 1948 году (между прочим, при поддержке Сталина)? Или это был один из способов расколоть единство советского народа?

Космополиты и ЕАК

Чтобы лучше понять события, происходившие в СССР в последние годы Сталина, вспомним внешнеполитическую обстановку.

В марте 1946 года в американском городе Фултон У. Черчилль в присутствии президента США Г. Трумэна произнёс речь с нацистским акцентом: предложил создать «братскую ассоциацию народов, говорящих на английском языке» (кстати, расовая «теория» стала популярной сначала в Англии, а уже потом в Германии).

Это объединение предполагало военное сотрудничество против СССР. Черчилль провозгласил полный разрыв со странами социализма: «От Штеттина на Балтийском море до Триеста на Адриатике опустился железный занавес». За год до этого Геббельс, министр пропаганды Третьего рейха в статье «О железном занавесе» провозгласил такую преграду, отделяющую Германию от России. У него это не получилось.

Не случайно Черчилль произнёс программную речь в США. Ему, так же как Сталину, было известно, что США «на всякий случай» планирует нанести удар атомными бомбами по крупным городам СССР. Чтобы этого не произошло, нашей стране требовалось обзавестись атомным оружием и средствами его доставки на другую половину земного шара.

Как пишет историк-американист Э.А. Иванян: «В ноябре 1946 г. Трумэн издал указ № 9806, согласно которому учреждалась временная президентская комиссия по проверке „лояльности“ государственных служащих. Через несколько месяцев временная комиссия была преобразована в постоянное управление, вплотную занявшееся проверкой политической благонадёжности более двух с половиной миллионов американцев… были уволены тысячи людей, обвинённых в „антиамериканизме“… Началась пресловутая „охота на ведьм“, наложившая мрачный отпечаток на всю послевоенную историю Соединённых Штатов».

Эхо этих событий достигло Москвы. Если до войны Сталин советовал учиться у американских инженеров, то теперь была развёрнута борьба с «безродными космополитами» (выражение А.А. Жданова). Нередко это преподносят как проявление антисемитизма. Хотя речь шла о пропаганде достижений российской науки, техники, литературы, культуры.

Инициатором этой кампании был Сталин. А его надоумил академик П.Л. Капица, который ещё до войны писал ему письма о том, что в СССР недооценивают достижения российских учёных и инженеров. В 1946 году в очередном письме он подчеркнул, что «необходимо осознать наши творческие силы и возможности», а «творческий потенциал нашего народа не меньше, а даже больше других и на него можно смело положиться». Например, в России были «такие чрезвычайно крупные инженеры-электрики, как Попов (радио), Яблочков (вольтова дуга), Лодыгин (лампочка накаливания), Доливо-Добровольский (переменный ток) и другие».

Сталин поблагодарил П.Л. Капицу за это письмо, и вскоре в газетах, журналах и книгах стали писать о достижениях не только российских инженеров и учёных, но подчас и народных умельцев, сведения о которых вызывали сомнения.

Википедия сообщает (хотелось бы знать национальность автора): «„Борьба с космополитизмом“ – политическая кампания, проводившаяся в СССР в 1948–1953 годах, и направленная против отдельной прослойки советской интеллигенции, рассматривавшейся в качестве носительницы скептических и прозападных тенденций… Кампания сопровождалась обвинениями советских евреев в „безродном космополитизме“ и враждебности к патриотическим чувствам советских граждан, а также их увольнениями со многих постов и должностей и арестами».

Конкретно евреев, насколько мне известно, никто не обвинял. Некоторые из них были в числе первых, кто обличал «низкопоклонников», среди которых было немало русских. Но вряд ли случайно назван 1948 год, когда был создан Израиль. С этой поры в среде советских евреев начался подъём националистических настроений.

Нечто подобное испытали русские советские люди в связи с Победой. Но этот подъём национального самосознания в русском народе принято критиковать. Хотя было официальное предупреждение, что советский патриотизм имеет классовый характер, и что недопустимо опускаться до уровня «квасного патриотизма» (то есть русского национализма).

Казалось бы, к последнему году жизни Сталина, если он антисемит, разоблачение «безродных космополитов» еврейской национальности должно было бы достичь апогея. Вышло наоборот. После 1949 года эта волна схлынула, и некоторые русские высокопоставленные работники «за перегибы» лишились своих должностей.

В Википедии приведён такой эпизод. Перед вручением Сталинской премии Маленков назвал настоящую еврейскую фамилию лауреата. Сталин возразил: «Если человек избрал себе литературный псевдоним – это его право, не будем уже говорить ни о чём другом, просто об элементарном приличии… Но, видимо, кому-то приятно подчеркнуть, что у этого человека двойная фамилия, подчеркнуть, что это еврей. Зачем это подчёркивать? Зачем это делать? Зачем насаждать антисемитизм?»

Однако в том же 1949 году был учинён разгром нескольких еврейских национальных центров: объединений еврейских писателей, еврейские театры, прекращена передача московского радио на идиш. Наиболее трагичной стала судьба Еврейского антифашистского комитета (АЕК), большинство членов которого обвинили в национализме и шпионаже на США.

У меня есть подозрение, что многие материалы из дела ЕАК были уничтожены во времена Хрущёва. По ряду признаков, он тогда курировал органы внутренних дел, но в данном случае о нём упоминаний почти нет, и главными виновниками называют Маленкова и Сталина.

Поводом, а отчасти одной из важных причин репрессий против АЕК стали события осени 1948 года. Как писал публицист Жорес Медведев: «4 октября 1948 года Голда Меир с группой израильских дипломатов приехала в еврейскую синагогу в Москве по случаю празднования еврейского Нового года. Её возле синагоги приветствовала огромная демонстрация евреев, насчитывавшая по некоторым подсчетам около 10 тысяч человек, а по заявлениям самой Голды Меир – до 50 тысяч человек. Через неделю, 13 октября 1948 года, Голда Меир снова посетила московскую синагогу по случаю еврейского праздника Йом Киппур, и массовая еврейская демонстрация снова повторилась. В большинстве репортажей об этих демонстрациях, появившихся в западной прессе, они представлялись как “стихийные”. В Израиле и в сионистских организациях США и других стран эту неожиданную солидарность московских евреев с государством Израиль воспринимали как желание еврейского народа к массовой эмиграции из стран своего временного проживания».

Правда, с антисоветских позиций Ж. Медведева «эти совершенно необычные для советской действительности манифестации были спровоцированы самими властями». Версия, конечно, изощрённая. Зачем властям такая провокация? Или агенты КГБ убедили или заставили тысячи евреев собраться (и сами участвовали, притворяясь евреями и наблюдая за ними), изображать единодушие, приветствовать представителей Израиля для того, чтобы учинить репрессии?

В том-то и дело, что манифестации были стихийными и неожиданными для властей. В них участвовала и жена В.М. Молотова П. Жемчужина, член партии большевиков с 1918 года. Оказалось, что принцип интернационализма, солидарности трудящихся всех стран в данном случае отошёл на задний план перед расовой принадлежностью, национализмом. Более того, советские граждане восторженно принимают представительницу капиталистического государства!

Это была ересь, которую следует искоренять. А корнем зла сочли АЕК. Во всяком случае, решили показать советским евреям, что они живут в стране социализма, где власть принадлежит трудящимся; это надо помнить, смиряя свои национальные чувства.

Был и другой аспект, тоже связанный с национальным вопросом. До войны и позже был проект создания Еврейской социалистической республики (или автономии) в Крыму. Весьма осведомлённый генерал-лейтенант МГБ П.А. Судоплатов утверждал: «Таким путём Сталин рассчитывал получить от Запада 10 миллиардов долларов на восстановление разрушенной войной экономики». Для этой цели в США были отправлены руководители АЕК народный артист СССР С.М. Михоэлс и поэт И.С. Фефер.

По словам Судоплатова: «Михоэлс как председатель Еврейского антифашистского комитета в своей деятельности в значительной степени полагался на Фефера, крупного агента НКВД (Михоэлс, разумеется, не знал об этом), которого “вёл” комиссар госбезопасности Райхман. Случалось, что Фефера принимал на явочной квартире сам Берия для обсуждения вопроса о создании еврейской республики в Крыму».

Судя по всему, и Фефер не знал кое-что о Михоэлсе. В.В. Кожинов писал: «В беседе со мной, состоявшейся в начале 1990-х годов, Павел Анатольевич сказал, что С.М. Михоэлс был намного более важным, чем Фефер, агентом НКВД». Нет ничего удивительного (и предосудительного), что ряд деятелей АЕК были так или иначе связаны с НКВД, МГБ; ведь им приходилось работать с зарубежными евреями, сионистами.

«С наступлением “холодной войны”, – вспоминал П.А. Судоплатов, – наши надежды на получение еврейских капиталов улетучились. Руководству страны стало ясно, что полагаться на поддержку еврейских деловых кругов за рубежом и их инвестиции уже не приходится. И первой жертвой смены курса стал Михоэлс, находившийся в самом центре дискуссии по созданию еврейской республики в Крыму». Надо полагать, что второй жертвой стал АЕК.

В обвинительном заключении от 03.04.1952, утверждённом заместителем министра госбезопасности СССР полковником Рюминым, было сказано: «Находясь в Америке, Михоэлс и Фефер установили вражескую связь с представителями еврейской буржуазии, в том числе с лидером сионистского движения Вейцманом – нынешним президентом государства Израиль, руководителем еврейской националистической организации “Джойнт”, миллионером Розенбергом, редактором еврейской реакционной газеты “Дер Тог” Гольдбергом… и другими, которых снабдили клеветнической информацией о положении евреев в Советском Союзе, а также упомянутыми выше шпионскими материалами».

Понимать это надо так, что были установлены дружеские связи с влиятельными американскими евреями, которым посетовали на некоторые притеснения советских евреев. Вряд ли могли быть какие-то более серьёзные «шпионские материалы». Но уже одно то, что были такие разговоры, расценивалось как предательство. (В США тогда относились к евреям как к «цветным»; из Википедии: 70 % опрошенных в 1940–1945 годах заявляли, что они поддержали бы американскую кампанию против евреев, аналогичную нацистской в 1930-е годы, или, по крайней мере, не выступили бы против.)

По словам обвинителя, Фефер на следствии показал: «Розенберг нам заявил, что американские еврейские круги могут оказать нам помощь только в том случае, если мы… отвоюем у советского правительства Крым и создадим там самостоятельную еврейскую республику. Вы сами понимаете, – сказал Розенберг, – Крым нас интересует, с одной стороны, как евреев, а с другой – как американцев… Розенберг нам прямо сказал, что Крым это – Чёрное море, это – Турция, это – Балканы».

Каким был реальный разговор, восстановить невозможно. Но вполне логично, что американцы были готовы дать деньги только при условии удовлетворения своих геополитических интересов. И то, что они отказали в этой помощи «просто» советским евреям и тем более пострадавшему от войны СССР, ясно это доказало.

Сергей Симанов и Владислав Кардашов пишут: «Сионисты из ЕАК (только так и можно их называть) не просто беседовали на столь “животрепещущую” тему, но и составляли план, в разработке которого участвовал Михоэлс, глава Советского информбюро С.А. Лозовский (Цридзо). План этот в середине февраля 1944 года лег на стол Сталина. 21 февраля они добились приема у Молотова.

В плане сказано: “1. Создать Еврейскую советскую социалистическую республику на территории Крыма. 2. Заблаговременно, до освобождения Крыма, назначить правительственную комиссию с целью разработки этого вопроса…” Но Молотов, опытный и осторожный человек, советует “проектантам” бросить это опасное дело. Сталин же ответа не давал. Сионисты из ЕАК стали уже распределять места в будущем правительстве Крыма, и Михоэлс фигурировал у них как “наш президент”! В 1944 году эта наглость сошла деятелям ЕАК с рук».

Общий вывод обвинения: «Еврейский антифашистский комитет превратился по существу… в националистический центр в СССР и вёл работу, направленную на консолидацию еврейских националистических элементов и пробуждение у еврейского населения стремления к националистической обособленности.

ЕАК стал местом, куда многие евреи обращались по любому поводу, не имеющему ни прямого, ни косвенного отношения к работе комитета».

Обвинитель упирал на то, что некоторые деятели ЕАК вели шпионскую работу на США. Конкретных доказательств этого не было представлено. Но приговор был жесток. Из Википедии: «Всего по делу ЕАК было репрессировано 125 человек, в том числе 23 были расстреляны и 6 умерли в ходе следствия. Впоследствии все осуждённые по этому делу были реабилитированы». Вообще-то по делу ЕАК, как следует из обвинительного заключения, было расстреляно 12 человек.

Показательна реакция некоторых современных советских еврейских активистов на то, что произошло в 1952 году. Востоковед и экономист Е.Я. Сатановский пишет: «Сороковые – годы фашистского геноцида, обошедшегося евреям СССР в 2 миллиона мёртвых – почти половина всего народа! – и процессы “космополитов”, довершившие то, что начали гитлеровцы».

Удивительная арифметика экономиста: 12 или, как максимум, 23 расстрелянных еврея – довершили начатое нацистами истребление евреев СССР (2 миллиона).

Меня, признаться, всегда удивляли авторитетные евреи, которые ставят знак равенства между германскими нацистами, уничтожившими не один миллион евреев, и советским руководством, благодаря которому было спасено не менее двух миллионов евреев. А в числе «космополитов», большинство из которых отделалось испугом или выговорами, были не только евреи.

…Почему при Сталине боролись с низкопоклонством перед Западом, за самобытность русской культуры? Ответ даёт ситуация в РФ. С победой буржуазной демократии западного образца такое низкопоклонство стало нормой. Российские СМРАП, работающие на местную плутократию и зарубежных хозяев, представляют «западную цивилизацию», буржуазный образ существования как ориентиры.

Характерная деталь: на государственном «Радио России» звучит почти исключительно зарубежная, чаще американская музыка, песни на английском языке. Интересно, часто ли услышишь в эфире США или Англии русские или советские песни?

Великая держава – великий народ – великая культура. Таково реальное триединство общества. Иначе не бывает. Создавая великую державу, Сталин исходил из такого принципа.

Дело врачей

Вадим Кожинов писал: «Масштабы репрессий конца 1948–1952 годов против людей еврейского происхождения крайне, даже фантастически преувеличены во множестве сочинений. В основанном на документах совместном израильско-российском издании доказано, что по обвинению в „еврейском национализме“ всего „с 1948 по 1952 г. были арестованы и преданы суду более ста (но не более чем „более ста“. – В.К.) учёных, писателей, поэтов, журналистов, артистов, государственных партийных и хозяйственных работников“».

Показательно, что не вошли в список рабочие, инженеры, колхозники, военные. Это, естественно, наводит на некоторые размышления. Однако на тот же период приходится «дело врачей», которое многие авторы тоже связывают с гонениями на евреев.

У нас уже упоминалось «дело врачей-вредителей», которое один из арестованных Я.Я. Этингер сопоставил с трагическими событиями еврейской истории, включая гитлеровский Холокост. Столь грандиозный масштаб заставляет подозревать нечто из ряда вон выходящее. Неужели всё-таки у Сталина, достигшего преклонного возраста, были психические аномалии?

Припомнишь Ирода… Нет, он был иудеем; а вот Нерон… Нет, он был гонителем христиан… Пожалуй, более всего подходит образ фараона, изгнавшего евреев из Древнего Египта. Историк Г.В. Костырченко так и написал: «В плену у красного фараона» (1994). С подзаголовком: «Политические преследования евреев СССР в последнее сталинское десятилетие. Документальное исследование».

В другой работе этот автор заявил: «Решение Сталина о тайной расправе с Михоэлсом не могло быть следствием ничем не доказанных просионистских симпатий последнего. Куда реальнее другая причина – паранойя вождя, усугубленная в последние годы жизни быстро прогрессирующей юдофобией».

«Дело врачей-убийц» представлено рядом авторов как страшный удар «красного фараона» по еврейской нации. Официально Холокост унёс жизни 6 миллионов евреев (цифру эту оспаривают, уменьшая в 2 раза, но в любом случае – огромное число жертв). А по «делу врачей»? Один человек – Я.Г. Этингер – умер во время следствия. Одна жертва – против 6 (или 3) миллионов!

В 1953 году в США казнили Юлиуса и Этель Розенберг как шпионов СССР – в два раза больше жертв, чем в «деле врачей». Почему же это не возмутило Я.Я. Этингера или Г.В. Костырченко?

Вопиющая предвзятость некоторых авторов! Арест нескольких человек они выдают за событие глобального масштаба. Есть смысл подробней познакомиться с этим кое в чём загадочным делом, начатым незадолго до смерти Сталина.

13 января 1953 года в газете «Правда» на первой полосе появилась редакционная статья: «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей». В ней сообщалось: «Некоторое время тому назад органами Государственной безопасности была раскрыта террористическая группа врачей, ставивших своей целью путём вредительского лечения сократить жизнь активным деятелям Советского Союза».

Перечислялись участники «этой террористической группы»: Вовси М.С., Виноградов В.Н., Коган М.Б., Коган Б.Б., Егоров П.И., Фельдман А.И., Этингер Я.Г., Гринштейн А.М., Майоров Г.И. Они якобы признались, что неправильно диагностировали заболевание А.А. Жданова, скрыли имевшийся у него инфаркт миокарда «и тем самым умертвили» его.

«Следствием установлено, что преступники также сократили жизнь товарища А.С. Щербакова». Кроме того, «врачи-преступники» старались вывести из строя маршалов Василевского А.М., Говорова Л.А., Конева И.С., генерала Штеменко С.М., адмирала Левченко Г.И. и других, «однако арест расстроил их злодейские планы».

Дальше – больше: «Большинство участников террористической группы (Вовси М.С., Коган Б.Б., Фельдман А.И., Гринштейн А.М., Этингер Я.Г. и другие) были связаны с международной еврейской буржуазно-националистической организацией “Джойнт”, созданной американской разведкой якобы для оказания материальной помощи евреям в других странах. Другие участники террористической группы (Виноградов В.Н., Коган М.Б., Егоров П.И.) оказались давнишними агентами английской разведки. Следствие будет закончено в ближайшее время».

Характерный факт. Юный, но уже успевший восславить Сталина поэт Е. Евтушенко написал стихотворение, клеймя «врачей-убийц» как закоренелых преступников: «Пусть Горький другими был убит, / убили, кажется, эти же». Никто не заставлял и не просил его давать свой отклик. В обществе всегда есть люди, готовые присоединиться к любому, даже сомнительному, мероприятию властей. Одни это делают по наивности, из «стадного чувства», другие извлекают от этого выгоду. На счастье Евтушенко, редакция не спешила публиковать его опус, а вскоре Сталина не стало…

Принято считать это дело ярким проявлением антисемитизма. Но были названы и русские врачи (английские шпионы). Преобладание евреев свидетельствует, в частности, о том, что в данном медицинском учреждении, где лечилось высшее руководство страны, было много лиц этой национальности.

Обвинялась еврейская буржуазно-националистическая организация, якобы связанная с разведкой США. В этом нет ничего особенного. Но как эта разведка осуществляла контакты с врачами «кремлёвской» больницы? Кто и когда были связными? Как передавались сообщения? Каким образом уличили преступников?..

Доказательств именно шпионских связей не было. Несмотря на это, кто-то из Политбюро поспешил предать гласности обвинение, не дожидаясь суда. Почему? Случайно ли, что через два месяца Сталин умер при невыясненных обстоятельствах и возможно был отравлен?

А что, если именно тогда планировалось убийство Сталина, не состоявшееся по непредвиденным обстоятельствам? Можно было бы свалить вину на уже объявленных «врачей-убийц»! Я не собираюсь доказывать, что это весьма вероятно, но версия правдоподобная. Тем более что тогда же под разными предлогами были отстранены от охраны Сталина давний верный генерал Н.И. Власик и его подчинённые.

В наше время о деле «врачей-убийц» написано много, но реальных документов предъявляют мало, ссылаясь преимущественно на чьи-нибудь мнения или предположения. Нередко объяснение сводится только к обвинению Сталина в антисемитизме.

П.А. Судоплатов писал: «Можно сказать, что “дело врачей” явилось продолжением борьбы, в которой сводились старые счёты в руководстве страны. Сталин с помощью Маленкова и Хрущёва хотел провести чистку в рядах старой гвардии и отстранить Берию. Главными фигурами в пресловутом “деле врачей” должны были стать Молотов, Ворошилов и Микоян, эти “последние из могикан” в сталинском Политбюро. Однако вся правда в отношении “дела врачей” так никогда и не была обнародована, даже в период горбачёвской гласности. Причина в том, что речь шла о грязной борьбе за власть, развернувшейся в Кремле перед смертью Сталина и захватившей по существу всё руководство».

Странно, что Сталину для отстранения Берии требовались какие-то хитрые уловки. Как председатель Совета министров и беспрекословный партийный лидер он мог бы сделать это без особого труда. «Чистки» в рядах порядком постаревшей «старой гвардии» Сталин не предполагал; просто пора было подумать о новых молодых руководящих кадрах.

Почему всю правду об этом деле не обнародовали? Если бы там были документы, прямо или косвенно обвиняющие Сталина в антисемитизме, раскрывающие грязные приёмы борьбы за власть, «команда Горбачёва» обнародовала бы такие факты с самыми жёсткими комментариями. Значит, или таких сведений не было, или их уничтожили при Хрущёве, или эти факты говорят в пользу Сталина. Второй и третий вариант вполне совместимы.

«Принято считать, – продолжал П.А. Судоплатов, – что “дело врачей” началось с истерического письма Сталину, в котором врачи-евреи обвинялись в вынашивании планов умерщвления руководителей страны с помощью неправильных методов лечения и ядов. Автором письма была приобретшая скандальную известность Лидия Тимащук, врач кремлёвской поликлиники.

Письмо Тимащук, однако, было послано Сталину не в 1952 году, накануне ареста врачей, а в августе 1948 года. В нём утверждалось, что академик Виноградов неправильно лечил Жданова и других руководителей, в результате чего Жданов умер. Тогда реакция Сталина выразилась в презрительном “чепуха”, и письмо пошло в архив. Там оно и оставалось без движения в течение трёх лет, пока его не извлекли в конце 1951 года… Однако самое важное заключается в том, что Тимащук никого не обвиняла в заговоре. В письме она лишь сигнализировала об имевших место недостатках и упущениях, наполовину выдуманных, в обеспечении лечением руководителей партии и государства».

В своём первом письме кардиолог Л.Ф. Тимащук сообщила, что у А.А. Жданова она диагностировала инфаркт миокарда, но профессора П.И. Егоров, В.Н. Виноградов и врач Г.И. Майоров на основе клинической картины не нашли признаков инфаркта и назначили лечение, недопустимое при данном заболевании.

В докладе о культе личности Хрущёв назвал Тимащук негласным сотрудником органов госбезопасности, хотя никаких подтверждающих это документов нет. Если бы она послала «сигнал» МГБ как секретный сотрудник, реакция последовала бы незамедлительно. А она написала своему медицинскому руководству.

За это письмо её понизили в должности. А через два дня Жданов умер от инфаркта. Тогда Тимащук написала новое письмо, на которое тоже не получила ответа. Лишь через два года об этих письмах вспомнили в связи с «делом врачей», по которому в ноябре 1950 года был арестован профессор Я.Г. Этингер.

Интересные сведения привёл его пасынок Яков Этингер, которому ФСБ дала возможность ознакомиться с обвинительным заключением по его делу от 23 апреля 1951 года. Там было сказано: «За антисоветскую деятельность был арестован Этингер Яков Яковлевич – студент экстерната исторического факультета Московского государственного университета.

…Этингер, являясь по своим убеждениям врагом советской власти, среди своего окружения проводил вражескую агитацию. Оставшись без родителей, он в 1947 году был усыновлён профессором 2-го московского медицинского института Этингером Я.Г. (арестован), который воспитывал его в антисоветском духе. Систематически слушая вместе с Я.Г. Этингером антисоветские передачи радиостанций «Би-Би-Си» и «Голос Америки», Этингер Я.Я. распространял содержание этих передач среди близких ему людей, возводя при этом гнусную клевету на главу советского правительства и важнейшие мероприятия советской власти.

Выражая ненависть к советскому строю и большевистской партии, Этингер Я.Я. поносил социалистическую систему хозяйства, с вражеских позиций истолковывал советскую национальную политику, высказывал измышления о внутреннем положении и внешней политике Советского Союза, а также пытался охаять достижения советского народа в области культуры, науки и литературы. Вместе с тем он всячески восхвалял буржуазные порядки и особенно так называемый “американский образ жизни”.

…На основании имеющихся материалов Этингер Яков Яковлевич… обвиняется в том, что, являясь врагом советской власти, в период 1948–1950 гг. среди своего окружения проводил антисоветскую агитацию, злобно клеветал на советский государственный строй и распространял гнусные измышления в отношении вождя советского народа».

У меня нет сомнений, что Я.Я. Этингер был против советской власти. Весьма вероятно, что он распространял среди своих знакомых антисоветские идеи, сведения, услышанные по «чуждым голосам». О его «вражеских» высказываниях было доложено в соответствующие органы.

Если среди привилегированных врачей, лечащих членов правительства, были распространены антисоветские взгляды, это, конечно же, должно было насторожить органы государственной безопасности. Министр МГБ В.С. Абакумов не придавал большого значения «делу врачей».

После допроса, в котором Я.Г. Этингер не признал свою вину, по указанию Абакумова его поместили в холодный карцер, где спать приходилось на голом полу. Я.Г. Этингер заболел и умер в марте 1951 года. Через три месяца был арестован Абакумов. Его обвинили в том, что, скрывая «заговор врачей-сионистов», он избавился от важного свидетеля.

Впрочем, расстреляли Абакумова уже после смерти Сталина, обвинив в другом преступлении. Повторю: вполне вероятно, Я.Г. Этингер и другие обвиняемые по «делу врачей» в узком кругу критиковали Сталина и советскую власть. Это могло сказываться на их профессиональной работе. Для МГБ одного этого было достаточно, чтобы завести дело.

Ситуация в стране была непростая. Далеко не все разделяли генеральную линию партии. Взрослые граждане ограничивались разговорами в узком кругу и не объединялись в тайные группы под угрозой сурового наказания. Но среди молодёжи вспыхивали «очаги сопротивления» – отголоски революционного экстремизма.

В Москве в 1950 году возникла тайная организация «Союз борьбы за дело революции». Она была троцкистского толка и состояла из почти исключительно еврейской молодёжи, студентов. В начале следующего года они были арестованы. По данным следствия, их целью было свержение существующего в СССР строя путём вооружённого восстания и совершения террористических актов над руководителями страны.

Трёх организаторов расстреляли, прочих осудили на длительные сроки заключения. После пересмотра дела в 1956 году заключённых освободили. Было признано, что «основным методом контрреволюционной деятельности участников “СДР” являлись антисоветская агитация и пропаганда».

Для распространения листовок они сделали гектограф. В своих разговорах обсуждали возможность терактов, хотя реальных действий в этом направлении не проводили.

В Интернете об этой организации пишут немало. Есть даже статья «Дело расстрелянных пионеров», лживая уже по своему заглавию. Хотя приговор, безусловно, был чрезмерно жесток. По-видимому, руководство страны всерьёз обеспокоило появление тайных антисоветских ячеек. После войны в СССР было раскрыто более десятка таких групп, состоявших из студентов и старших школьников, недовольных существующим строем и самодержавием Сталина.

Имелось не менее трёх истоков такого движения.

• С довоенного времени были распространены идеи мировой революции, отмирания государства, политических свобод.

• Чувство национальной принадлежности евреев, переходящее в национализм, резко усилилось в связи с образованием Израиля. Оно дополнилось ненавистью к Сталину из-за отказа организовать Крымскую еврейскую автономию, средства на которую могли предоставить США (сведения об этом исходили из Еврейского антифашистского комитета).

• Сказывалась буржуазная пропаганда с её материальными ценностями и мнимыми (при господстве капитала) свободой и демократией.

Философ и писатель Александр Зиновьев признавался, что ещё в школе обсуждал с друзьями план убийства Сталина, но так и не выяснил, где и как добыть оружие. В институте на комсомольском собрании он критиковал колхозную политику советской власти и культ личности Сталина. После психиатрической экспертизы был исключён из комсомола и института.

Его позднее признание: «Я был убежденным антисталинистом с возраста 17 лет. Мы даже приступили к подготовке покушения на Сталина. Если в 1939 г. меня осудили бы к высшей мере наказания, это было бы справедливо. Теперь, обдумывая весь этот век, я подтверждаю: Сталин был самой великой личностью XX века, самым великим политическим гением».

Антисоветская, точнее антисталинская, идеология была наиболее распространена в среде молодёжи, не обременённой знанием жизни, и среди обеспеченных служащих, доверчиво воспринимающих буржуазную пропаганду.

Люди, обвиняющие советскую власть в притеснениях евреев, не хотят замечать некоторых очевидных фактов. В «кремлёвской» больнице на ключевых должностях находилось много евреев. Представителей этой национальности было непропорционально много среди писателей, журналистов, музыкантов, физиков, математиков… Те, кто объясняет это особой одарённостью данного народа, разделяют мнение германских нацистов, но только с противоположным знаком.

Послевоенное пробуждение антисоветских настроений в троцкистском или в буржуазном духе, а также национализма произвело тяжёлое впечатление на Сталина. Ведь он со времён Ленина считался крупнейшим специалистом по национальному вопросу.

Казалось, Отечественная война и Победа, восстановление страны должны были сплотить советское общество. Но чем обеспеченней становилась жизнь, тем больше возникало проблем. Сказывалась холодная война – пропаганда и агитация идейных врагов. Было и другое, более мощное влияние, которое, возможно, интуитивно чувствовал Сталин. Оно связано с общим направлением развития (и деградации) технической цивилизации. Это мы обсудим позже.

Итак, «дело врачей» возникло по объективной причине: неверном диагнозе, который дали А.А. Жданову, что могло вызвать его смерть. Скрывая этот диагноз, врачи подделывали документы. Следствию требовалось выяснить: это была небрежность, ошибка или…

Профессор Виноградов, признавая свою вину, утверждал, что в его действиях не было злого умысла. Подполковник Рюмин любыми средствами старался доказать, что был заговор против руководителей Советского государства. Делал он это по карьерным соображениям или по недомыслию (возможны сразу оба варианта), трудно сказать.

Абакумов в его выводах сомневался, но зачем-то приказал поместить Этингера в карцер. Смерть подследственного стала поводом для ареста Абакумова, который якобы избавился от опасного свидетеля. Нет документов, подтверждающих то, что Рюмин действовал по указанию Сталина. Когда большая группа известных советских евреев (включая И. Эренбурга) написала письмо с осуждением «врачей убийц» и призывом их сурово покарать, оно было в начале февраля 1953 года отправлено Сталиным в архив. По словам его дочери, он не верил в заговор врачей.

Сталин понимал, что за его спиной происходят события странные, связанные то ли с личными качествами работников МГБ, то ли с желанием его руководителя показать свою власть, то ли ещё по какой-то причине.

В декабре 1952 года ЦК дал директиву партийным организациям: «Считать важнейшей и неотложной задачей партии, руководящих партийных органов, партийных организаций осуществление контроля за работой Министерства госбезопасности. Необходимо решительно покончить с бесконтрольностью в деятельности органов госбезопасности и поставить их работу в центре и на местах под систематический и постоянный контроль партии, её руководящих партийных организаций».

О национализме в СССР

Многие авторы отмечают едва ли не главное направление политики Сталина в последний год – «дело врачей» и вообще антисемитскую кампанию.

Из Интернета: «Ещё в ноябре 1952 г. по инициативе Сталина прошёл процесс над рядом евреев – руководителей компартии Чехословакии. На этом процессе сионизм был провозглашён главной угрозой коммунистическому движению… Высказывания против “космополитов” в сочетании с массовым страхом перед “убийцами в белых халатах” вылились в бурную антисемитскую кампанию. Повсеместно начались аресты врачей-евреев. Еврейская интеллигенция выступала с покаянными осуждениями сионизма».

В действительности никакой бурной антисемитской кампании не было. Правительство беспокоили национальные проблемы иного рода. После Отечественной войны на территории СССР оставались националисты-террористы (Западная Украина, Литва). Они убивали советских военнослужащих и членов их семей, коммунистов, учителей – около 40 тысяч мирных жителей. Советская армия потеряла в этой внутренней войне 30 тысяч человек, националисты – 55 тысяч, а более 100 тысяч были осуждены (теперь их причисляют к невинным жертвам сталинских репрессий).

Большевик с троцкистским уклоном И.Л. Абрамович, разоблачая Сталина, писал: «Основная мысль, основной стержень всей ленинской национальной политики состоял в том, что нужно отличать национализм нации маленькой, угнетённой и национализм нации большой, угнетающей». «Если в 1923 году Сталин маскировался под интернационалиста, то начиная с 1936 года он распоясался, как великодержавный держиморда».

Последнее определение И.Л. Абрамович взял из статьи В.И. Ленина «К вопросу о национальностях или об “автономизации”», которую продиктовал в конце декабря 1922 года, не вполне здоровым физически и психически. Он оговорился: «Летом, когда этот вопрос возникал, я был болен, а затем, осенью, я возложил чрезмерные надежды на своё выздоровление…»

Началось с того, что грузинские националисты хотели выделить свою республику из Закавказской федерации (объединявшей Азербайджан, Армению и Грузию). Им противостояли сторонники Орджоникидзе. Когда один из националистов оскорбил последнего, тот ответил пощёчиной. Для расследования этого случая направили в Тифлис комиссию во главе с Дзержинским. Она не применила серьёзных санкций в отношении Орджоникидзе.

Ленин после беседы с Дзержинским, а затем Зиновьевым квалифицировал инцидент как проявление великодержавного шовинизма! Грузин ударил грузина, но Ильич обрушился на весь «российский аппарат», защищая национальные меньшинства:

«При таких условиях очень естественно, что “свобода выхода из союза”… окажется пустою бумажкой, неспособной защитить российских инородцев от нашествия того истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ. Нет сомнения, что ничтожный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в этом море шовинистической великорусской швали, как муха в молоке».

Как может интернационалист демонстрировать свою русофобию, оставаясь во главе России?! Допустимо ли называть «истинно русского человека», пусть и бюрократа, «великороссом-шовинистом», да ещё «подлецом и насильником»?

Сталин принимал некоторые меры для того, чтобы затруднить (но не запретить) выход республики из СССР. Ленин не желал задумываться над этим вопросом. Он резко упрекнул Сталина за «административное увлечение», то есть за меры по укреплению единства СССР.

Досталось от Ленина и Феликсу Эдмундовичу: «Я боюсь также, что тов. Дзержинский… отличился тут тоже (как Сталин. – Р.Б.) своим истинно русским настроением (известно, что обрусевшие инородцы иногда пересаливают по части истинно русского настроения)… Я думаю, что никакой провокацией, никаким даже оскорблением нельзя оправдать этого русского рукоприкладства…»

Запамятовал Ильич, что на некоторые оскорбления отвечают пощёчиной не только русские. Его обобщение: «Поэтому интернационализм со стороны угнетающей или так называемой “великой” нации (хоть великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически…»

В нормальном состоянии психики умный человек не должен позволять себе таких суждений. На каком основании русский народ назван угнетающей нацией? Разве он богател за счёт ограбления инородцев, как европейские колонизаторы (англичане, немцы, французы, испанцы и др.)? Нет! Русский народ никогда не имел никаких льгот и привилегий. Его эксплуатировали имущие власть наравне с другими народами, а то и сильней.

Образ Держиморды, между прочим, представлен в «Ревизоре» Гоголя вовсе не как типичный представитель великодержавного народа, ибо этот полицейский «для порядка» ставил фонари под глазами «и правому и виноватому», невзирая на национальную принадлежность.

Вывод Ленина: «Политически-ответственными за всю эту поистине великорусско-шовинистическую кампанию следует сделать, конечно, Сталина и Дзержинского».

Итак, И.Л. Абрамович (и не он один) обвинил Сталина в великорусском шовинизме. (Правда, Ленин называл его и «чудесным грузином»). Такие авторы подчёркивают: в последние годы Сталин стал явным антисемитом, что прежде скрывал. Как откровенничал Н.С. Хрущёв, обещавший построить коммунизм: «Крупным недостатком Сталина являлось неприязненное отношение к еврейской нации. Он как вождь и теоретик в своих трудах и выступлениях не давал даже намёка на это».

Выходит, у Сталина слово расходилось с делом? Он говорил о дружбе народов, об интернационализме, а сам при любом удобном случае притеснял и репрессировал евреев. Например…

Наиболее яркий пример – присуждение Сталинских премий, начиная с 1941 года. Вот тут-то «хозяин» премии мог в полной мере проявить великодержавный шовинизм и юдофобию. Рекордное число 7 Сталинских премий получил авиаконструктор С.В. Илюшин; 6 премий – тоже русский кинорежиссёр И.А. Пырьев. И столько же (6) – автор художественных и документальных фильмов еврей Ю.Я. Райзман. Среди награждённых Сталиным режиссёров почему-то много евреев: Ф.М. Эрмлер (4 премии), А.М. Роом (3), Р.Л. Кармен (3), Л.Д. Луков, Г.Л. Рошаль, А.Б. Столпер, А.М. Файнциммер.

В этом отношении деятели кино не исключение. 4 Сталинские премии получил поэт С.Я. Маршак. Как писал В.В. Кожинов: «В 1949–1952 годах – то есть вроде бы во время разгула “антисемитизма” – лауреатами Сталинской премии по литературе стали евреи А.Л. Барто, Б.Я. Брайнина, М.Д. Вольпин, Б.Л. Горбатов, Е.А. Долматовский, Э.Г. Казакевич, Л.А. Кассиль, С.И. Кирсанов (Корчик), П.Г. Маляревский, С.Я. Маршак, Л.В. Никулин, В.Н. Орлов (Шапиро), М.Л. Поляновский, А.Н. Рыбаков (Аронов), П.Л. Рыжей, Л.Д. Тубельский, И.А. Халифман, А.Б. Чаковский, Л.Р. Шейнин, А.П. Штейн, Я.Е. Эльсберг, – притом они составляли около трети общего числа удостоенных Сталинских премий в эти годы авторов, пишущих на русском языке. (Немало было евреев и среди лауреатов 1949–1952 годов, писавших на других языках СССР.)

Не слишком ли много высоко превознесённых литераторов-евреев для диктатора-”антисемита”?! Притом дело ведь шло отнюдь не о каких-либо действительно корифеев литературы, чьи творения, мол, просто неловко, неприлично было бы не увенчать званием лауреата. Напротив, ряд выдающихся писателей и поэтов, таких как Михаил Пришвин, Андрей Платонов, Николай Заболоцкий, Ярослав Смеляков, премий “не удостоились”…»

Из ненависти к евреям даже параноик (тем более – он!) не будет присуждать им так много престижных премий своего имени, оплаченных из гонораров, полученных за свои книги. Вадим Кожинов писал: «Сложилась прочная “традиция”, в соответствии с которой любые неприятности любого еврея – особенно если речь идёт о… конце 1948 – начале 1953-го объясняются “государственным антисемитизмом”. В своё время был популярен характерный анекдот:

– Что ты такой грустный, Абрам?

– П-п-поступал н-н-на работу, и н-н-не взяли к-к-как еврея.

– А куда ты поступал?

– Д-д-диктором н-н-на радио».

Кстати, наиболее знаменитым диктором был еврей Ю.Б. Левитан. Выбрал его Сталин.

Наиболее загадочной представляется судьба известного артиста и режиссера С.М. Михоэлса. Летом 1946 года он был удостоен Сталинской премии за спектакль «Фрейлехс» в Государственном еврейском театре (ГОСЕТ). А через полтора года он был убит в Минске при странных обстоятельствах. Есть подробная версия о тайной операции «устранения» Михоэлса по прямому указанию Сталина.

Если так, остаётся только удивляться полной несуразности этой операции. Зачем надо было убивать вдобавок и своего сотрудника? Проще всего – инсценировать нападение грабителей, забрав у жертв часы, деньги. Или использовать яд, что успешно делали НКВД и МГБ.

Есть предположение, что произошёл несчастный случай, а материалы о преднамеренном убийстве были сфальсифицированы по указанию Берии. Другой вариант: Михоэлса убили сионисты… Всё это не исключено, только вряд ли было так просто. Ведь был закрыт ГОСЕТ, а Михоэлса посмертно назвали в числе сионистов АЕК.

Есть сторонники весьма бредовой версии: мол, Михоэлс не только ратовал за Крымскую еврейскую республику, но и старался воздействовать на Сталина, используя мужа его дочери еврея Григория Морозова. И за это – тайное убийство? Тут остаётся только сослаться на психическое расстройство заказчика и чрезмерную глупость исполнителей.

Некоторый свет на тёмное дело Михоэлса проливает судьба артиста ГОСЕТ В.Л. Зускина. Он, как Михоэлс, получил в 1946 году Сталинскую премию, а в конце 1948 года был арестован как еврей-националист.

7 февраля 1953 года министр госбезопасности С.Д. Игнатьев доложил Г.М. Маленкову: «Следствием по делу арестованных бывших руководителей еврейского антифашистского комитета установлено, что во время своего пребывания в США Михоэлс и Фефер встречались с Вейцманом Х. и передали ему клеветническую информацию о положении евреев в СССР».

Не исключено, что эту информацию передал Ицик Фефер, а Михоэлса «устранили» сионисты как опасного свидетеля. Есть сведения, что он умер не сразу, а замёрз через два-три часа после того, как получил травмы. Если так, то вариант тайной операции КГБ отпадает, ибо профессиональные убийцы так не работают.

Чтобы выяснить все обстоятельства гибели Соломона Михоэлса требуется профессиональное независимое расследование. Увы, на это мало надежд. Трагедию Михоэлса и, ещё масштабнее, АЕК используют в политических целях со времён Берии, который хотел выставить себя спасителем советских евреев от сталинской тирании.

Нет оснований уличать Сталина в гонениях на евреев как представителей определённой нации. Об этом свидетельствуют лауреаты Сталинских премий. Среди них непропорционально много евреев, они поистине выделены из всех других народов Союза, включая русский. Великодержавный шовинист и антисемит так может поступить только в полном безумии, когда ненависть переходит в любовь.

Но почему же Сталин так избыточно щедро (несколько премий!) одаривал евреев? По-видимому, он старался делать так, чтобы авторитетные еврейские деятели были прежде всего советскими людьми, а уже затем – евреями. Чтобы для них родиной был Советский Союз, а не США или Израиль, их «филиал» на Ближнем Востоке. В период обострения конфронтации СССР и США это было особенно важно.

В некоторых случаях Сталин проявлял нечто подобное великодержавному патриотизму. Английская газета «Обсервер» писала 21 декабря 1949 года: «70-летие Сталина отмечается в зените величия Советского Союза, распространившего своё влияние на многие страны Европы и Азии… Многие обозреватели сходятся во мнении, что Сталин с конца 1930-х проводит великодержавную, а не большевистскую политику, что он отказался от идеологии мировой революции и пытается совершить то, чего не могла или не успела сделать династия Романовых».

…Некоторые советские историки изображали царскую Россию в мрачных красках. Требовалось оправдать свержение царизма и укреплять доверие к советской власти. Во второй половине 1930-х годов, когда Сталин стал диктатором, положение изменилось: он понимал, что патриотизм предполагает любовь к Отечеству, а не только к данному государственному устройству.

По его настоянию была запрещена (тоталитарный режим!) пьеса «Богатыри» Демьяна Бедного (бедный Демьян!) в поставке театра А.Я. Таирова (Корнблита). 14 ноября 1936 года вышло постановление Комитета по делам искусств о снятии пьесы, в частности, «за глумление над крещением Руси».

Раньше в ответ на жалобу того же Демьяна на то, что его критиковали в ЦК ВКП(б), Сталин напомнил ему: «Вы… стали возглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения, что… “лень” и стремление “сидеть на печке” является чуть ли не национальной чертой русских вообще, а значит и – русских рабочих, которые, не перестали быть русскими».

…Не по внушению извне русский народ восславил Сталина как своего государственного и духовного лидера. Он был русским патриотом. (Из тех, кто после него руководил нашей страной, не было никого, кто был бы в этом похож на него.)

Проникновенно сказано русским философом, вынужденным эмигрантом С.Н. Булгаковым: «Родина есть священная тайна каждого человека, так же как и его рождение. Такими же таинственными и неисследованными связями, которыми соединяется она через лоно матери со своими предками и прикрепляется ко всему человеческому древу, он связан через родину и с матерью-землей, и со всем Божьим творением. Человек существует в человечестве и природе… Нужно особое проникновение, и, может быть, наиболее трудное и глубокое, чтобы познать самого себя в своей природной индивидуальности, уметь полюбить своё, род и родину, постигнуть в ней самого себя, узнать в ней свой образ Божий».

Не следует упрощать смысл последней фразы: мол, атеистическая власть боролась с религией, не позволяя человеку узнавать в себе образ Божий. Суть в том, как человек живёт, как относится к ближним и дальним, к Родине. Не в отмаливании грехов своих, не в стоянии со свечкой, не в поклонении иконам, не в исполнении обрядов твердыня веры. Она – в душе человека и его поступках.

Как учил Иисус Христос: «По делам их узнаете их».

Так бывало…

На вопрос «был ли национализм и антисемитизм» в СССР, можно ответить вопросом: а где этого не было? Проявления на бытовом уровне – одно, как государственная политика – другое.

Меня возмущает цинизм тех евреев, которые ставят знак равенства между нацизмом Гитлера и национальной политикой Сталина. Первый старался искоренить их нацию (хотя некоторых из них использовал даже в вермахте). Второй – спас более миллиона евреев от уничтожения.

Бытовой национализм и антисемитизм в СССР был, хотя для русских он не характерен. Соответствующей статистики нет; сошлюсь на свой опыт. Как геолог я с 1954 года четверть века работал во многих регионах страны вместе с представителями разных народов. Забайкалье, Узбекистан, Чукотка, Казахстан, Северный Кавказ, Сванетия, Белоруссия, Украина… Позже побывал с лекциями и как журналист в Прибалтийских республиках. Нигде не чувствовал себя чужаком или оккупантом; с людьми разных национальности ладил и в труде, и на отдыхе. Тогда у нас была одна на всех единая и могучая держава.

Представьте себе, кто такие в наше время, скажем, эстонцы, литовцы или латыши? Малые народности, живущие на крохотном пространстве при заднем дворе Западной Европы. Им определена роль лилипутов среди таких великанов, как Германия, Франция, Великобритания… А в Советском Союзе им принадлежала вся страна, раскинувшаяся от Балтики до Чёрного моря и Тихого океана. Они были полноправными гражданами этой державы, а вовсе не какими-то угнетёнными инородцами.

В сталинское время разжигание межнациональной розни каралось как политическое преступление (8 лет лагерей). Когда я мальчишкой побывал в Карабахе, вражды между армянами и азербайджанцами не замечал. Полагаю, в скрытых формах она существовала, но внешне не проявлялась, ибо это не было в интересах ни тех ни других.

В «перестроечной» Эстонии (там я прочёл в местной академии наук лекцию о В.И. Вернадском) один из наиболее крупных учёных республики астрофизик академик Густав Иоганнович Наан, как мне довелось убедиться, подвергался нападкам националистов за то, что выступал против разрыва отношений с Россией и выхода из СССР. Ему за это поджигали входную дверь, а при мне в троллейбусе какая-то тётка без причин злобно обругала его (на эстонском языке).

Тут-то и вспомнишь о том, как яростно клеймил Ленин великорусский шовинизм, плохо оценивая опасность местечкового национализма, распространённого у малых народов отчасти из инстинкта самосохранения. Его нетрудно превратить в орудие межнациональной вражды, когда в этом заинтересованы богатые державы и местные деятели.

В СССР малые народы имели некоторые привилегии. Это позволило им выжить, сохранив национальную культуру. Ничего подобного не произошло, скажем, в Западной Европе, где «имперские» народы порабощали и уничтожали более слабых.

Можно возразить: а как же расценивать всеобщее распространение русского языка и русской культуры? Разве это не экспансия со стороны имперского народа?

Да, можно это называть экспансией. Однако она объективна и естественна для единого государства. Должен быть язык межнационального общения, объединяющий всех. Русская культура имеет мировое значение, и приобщение к ней лишь поднимает выше уровень духовного развития других народов. В СССР никто не мешал украинцам или грузинам говорить и писать на родных языках, развивать свою национальную культуру. Русские люди имели возможность приобщаться к культурам братских народов.

Например, по всесоюзному радио передавали не только русские песни и произведения русских писателей, поэтов, драматургов… У меня сохранились десятки программ радиопередач того времени, которые бесспорно свидетельствуют об этом. Кто честен и жил в те времена, тому это хорошо известно. А подлецов и глупцов никакими доводами не убедишь.

Чего мне не довелось наблюдать, работая в разных регионах СССР, так это русского великодержавного шовинизма. Нигде и ни в каком виде его не было. Зато он возник и порой появляется в криминальных формах в нынешней «демократической» РФ. Странно? Нет, закономерно. Ведь страна теперь антисоветская и антисталинская!

Конечно, в бытовом плане всякое бывало.

Когда мне было лет 9–10, меня остановил на улице подвыпивший мужчина и удивил просьбой: «Мальчик, скажи “рыба”». Я сказал. «Скажи “курица”». Я сказал. «Скажи “кукуруза”». Я сказал. Он погладил меня по голове и сделал вывод: «Хороший мальчик».

Несколько лет я с недоумением вспоминал этот случай. Только потом понял: это была проверка на картавость. Если бы я её не прошёл, вряд ли этот мужчина назвал меня хорошим мальчиком.

Иной случай был примерно в 1952 году. В поселке Монино зимой у своего подъезда я надевал лыжи. На мне был чёрный китель; на погонах блестел бронзовый вензель «МГРИ» (Московский геологоразведочный институт). Рядом со мной стоял мальчик лет десяти с ясно выраженными еврейскими чертами. Он жил в соседнем подъезде.

Когда я собирался отправиться на прогулку, он спросил, картавя:

– Дяденька, ты моряк?

– Нет, мальчик, не моряк.

– Значит, еврей.

Видно, он особо выделял из всех прочих – моряков и евреев. Моряки ему нравились сами по себе, а евреи – благодаря воспитанию.

Ранней весной 1955 года я сопровождал груз отряда по зимнику на север от Читы. На одной из ночёвок рано утром, пока шофёр разогревал нашу машину, невдалеке один мужик стал монтировкой бить другого, разбив ему голову в кровь. Я ухватил бьющего сзади, избитого отвели в дом.

Не успокаиваясь, он стал угрожать мне: «Я тебя, жидовская морда… Сидел из-за такого…» и т. д. Пытался меня ударить толстой корягой. Пришлось взять в руки монтировку. Он отступил. Как говорится, я не посрамил честь еврейской нации, к которой не принадлежал.

На военных сборах ранней осенью наша группа ехала в крытом кузове автомашины. Шёл дождь. Машина буксовала на просёлочной дороге. Мы спрыгнули в грязь и стали толкать машину. Мне показалось, что нас маловато. Заглянул в кузов: там сидели, беседуя, три наших студента еврейской национальности. Я наорал на них: мол, позорите свою нацию! Они даже вроде бы не смутились: «И без нас обойтись можно». Но, конечно, пришлось им покинуть тёпленькое местечко.

Нашей Солигорской экспедиции потребовалась дополнительная буровая установка. Я обратился к соответствующему специалисту, моему однокурснику по институту. Он сказал, что должен передать её в другую экспедицию. Я стал доказывать, что нам она нужней. Он смутился и тихо сказал: «Прости, еврейская солидарность». Он, начальник нашего отдела, и начальник той экспедиции были евреями.

Это признание меня не удивило и не возмутило. У каждого народа есть те, кому выгоден национализм. Есть и те, кому от этого только хуже. Они верят, что страдают во имя своего рода-племени, и винят в этом не тех, кто от этого выгадывает, а кого-нибудь извне.

Во время преддипломной практики я два месяца работал грузчиком на Казанском товарном вокзале. Товарищи по работе были старше меня, с неполным средним образованием, пьющие и курящие, некоторые, по-видимому, побывавшие в тюрьме. Говорили на специфическом жаргоне, не балуя разнообразием печатных слов.

По виду меня можно было принять за еврея (никто национальность не спрашивал). Я не пил с ними и не курил. Говорил, как привык, без мата. Старался работать не хуже других, хотя поначалу с непривычки было трудновато (да ещё в три смены). Они звали меня «студент».

Иногда, когда товарняка не было, я садился играть с ними в домино. Тут мне приходилось туго: они быстро соображали, а я порой ходил невпопад. Думаю, они заметили, что я играю хуже их, но виду не подавали. Никаких конфликтов между нами не было. Подлинная солидарность трудящихся.

Мой институтский товарищ Анатолий Гелескул, превосходный переводчик с испанского, польского, французского, как-то привёз в Москву из Гори бочоночек белого вина и предложил мне разливать его в бутылки. Вино было хорошее, и до бутылок дело как-то не доходило. К Толе пришёл наш общий знакомый, работавший помощником кинорежиссёра, еврей Х. Вдруг нагрянул ещё один, уже подвыпивший начинающий поэт. Он встал перед сидящим Х., наклонился к нему и начал назидательно декламировать:

Евреи хлеба не сеют,
Евреи в лавках торгуют,
Евреи раньше лысеют,
Евреи больше воруют.

Евреи – люди лихие,
Они солдаты плохие:
Иван воюет в окопе,
Абрам торгует в рабкопе.

Я всё это слышал с детства,
Скоро совсем постарею,
Но всё никуда не деться
От крика: «Евреи, евреи!»

Я впервые слышал это стихотворение, не знал ни автора, ни продолжения. Но было противно слушать. Правда, Х. никак не реагировал. Мы с Анатолием постарались ненавязчиво выпроводить незваного поэта.

Позже я прочёл окончание этого стихотворения фронтовика Бориса Слуцкого:

Не торговавши ни разу,
Не воровавши ни разу,
Ношу в себе, как заразу,
Проклятую эту расу.
Пуля меня миновала,
Чтоб говорили нелживо:
«Евреев не убивало!
Все воротились живы!»

Вряд ли на войне Борису Слуцкому приходилось сталкиваться с бытовым антисемитизмом. Но позже, в особенности среди так называемой творческой интеллигенции, это явление было, пожалуй, распространено.

Могла сказаться сталинская национальная политика, его стремление поощрять советских евреев (некоторые из которых, как позже оказалось, были двурушниками, лицемерами, иудушками). Это вызывало у кого-то из русских зависть, у кого-то – обиду за то, что его недооценили.

По-моему, в русском народе национализм проявляется реже и слабей, чем у других, в частности, у евреев. В этом я убеждался много раз. Со времён «перестройки» ситуация стала меняться. Появились оголтелые русские националисты, отчасти как протест против господства евреев. Можно вспомнить: Березовский, Абрамович, Гусинский, Ходорковский, Смоленский, Фридман, Чубайс, Немцов, Гайдар…

Во время Октябрьской социалистической революции (1917–1937) в руководстве страны непропорционально много было евреев по вполне понятной причине: они активно участвовали в разрушении царской империи, создании новой общественной системы.

Представители той же нации вышли на первый план во время буржуазной антисоветской «перестройки» 1986–1991 годов и далее (она продолжается – как стремление искоренить идеологию социализма и коммунизма). Это не значит, будто все советские евреи разом переродились и предали дело своих отцов и дедов. Это значит, что евреи, как представители любых народов, – разные. Они, как русские и другие, со временем умственно и нравственно перерождаются под влиянием среды, в частности, от действия средств массовой рекламы, агитации, пропаганды (СМРАП).

Не исключено, что русский национализм нового времени отчасти организован «сверху», в процессе борьбы за власть и капиталы. Не менее очевидно усиление национализма еврейского, украинского, грузинского, казахского и прочих. Мне встречались и белорусские националисты из среды интеллектуалов, хотя этому народу национализм чужд.

Национальный эгоизм (национализм) глубоко укоренён в сознании людей со времён первобытных племён. В цивилизованном обществе он наиболее выгоден для криминальных группировок. Учение Маркса выдвинуло на первый план социальную принадлежность, солидарность трудящихся. Есть и буржуазная солидарность. В борьбе за власть и капиталы она сплачивает кланы, в том числе и на национальной основе. С увеличением количества служащих и улучшением быта, буржуазное (мещанское, как говорили в России) мировоззрение становится преобладающим.

Сталин с переменным успехом старался противодействовать этому объективному процессу. В частности, поощрял евреев, проводивших на словах и в делах советскую идеологию.

Надо учитывать особое положение евреев при капитализме. Они в значительной мере контролируют финансовые потоки, а также (отчасти в связи с этим) и СМРАП. Таким привилегированным кланам выгодно насаждать еврейский национализм. Мол, неважно, мы богатые или бедные, честные или подлые, главное – мы единый богоизбранный народ, как гласят Тора и Ветхий Завет. В ответ обостряется национализм у народов, представляющих большинство населения той или иной страны.

Лион Фейхтвангер, посетивший СССР в 1937 году, писал: «Мне нравится наивное патриотическое тщеславие советских людей». Он же отметил: «У более высоко оплачиваемых рабочих, крестьян и служащих развивается известное мелкобуржуазное мышление, весьма отличное от пролетарского героизма».

Национализм – удобное прибежище для негодяя. Он может преисполняться гордостью только потому, что принадлежит к славному роду, хотя сам, быть может, нравственный урод. Ум, совесть, честь, благородство не передаются по наследству.

О человеке надо судить по личным качествам и поступкам, а не по его предкам или национальности.

Итак, нет никаких веских оснований считать, что в последние годы Сталин превратился в антисемита. Он пытался проводить свою проверенную временем и войной национальную политику, но она стала давать сбои.

Глава 2. В ореоле всемирной славы

Тот же взгляд. Те же речи простые,
Так же скупы и мудры слова.
Над военною картой России
Поседела его голова.

Александр Вертинский

Загадочный период

По словам В.В. Кожинова: «Едва ли будет преувеличением сказать, что один из самых загадочных периодов (или, пожалуй, самый загадочный) – послевоенный (1946–1953)» (курсив В.В. Кожинова. – Р.Б.). С ним можно согласиться.

Дело не только в сложной политической ситуации в мире, скрытной борьбе за власть в СССР, загадке смерти Сталина или в недостатке информации. Об этом времени в массовое сознание вброшено огромное количество дезинформации – в виде художественных сочинений, телевизионных сериалов и даже – научных исследований.

Последнее может показаться сомнительным. Ведь в научных трудах главная опора – на факты. Однако разнообразных фактов огромное количество, и выбрать из них можно то, что автору кажется важным для его целей. Немало сведений до сих пор засекречено. Нетрудно догадаться, что они «обеляют» советскую власть и Сталина, ибо всё, что могло очернить, опубликовано. Более того, пушены в оборот фальшивки. А множество важных документов уничтожено.

Почти невозможно даже в общих чертах восстановить мысли и намерения Сталина. При всей объективности исторического процесса, в той структуре страны, которая создалась при нём, именно он был «мозговым центром». У него было много записных книжек, черновиков статей (свои работы он писал сам, что в свете последних десятилетий выглядит фантастично).

Из каких соображений исходил Сталин, начиная то или иное важное мероприятие? Какой цели хотел добиться? Как относился к своим ближайшим соратникам? Обо всём этом остаётся только догадываться. Хотя по реальным делам и по тому, что произошло после его смерти, кое-что проясняется, если объективно осмысливать факты.

…У литераторов вошло в моду придумывать мысли исторических персонажей. Беда, когда за это берутся «сантехники человеческих душ» с нехитрым и грубым инструментом. Среди них есть ловкачи, которые под видом полезной работы ведут демонтаж всей структуры личности.

О Сталине с такой разрушительной целью писал ряд литераторов (Солженицын, Рыбаков, Радзинский и другие) и даже вроде бы профессиональные историки Волкогонов, Илизаров. Выступая от имени Сталина, они приписывают ему не только глупые и пошлые мысли, но и злобные преступные намерения.

Так делается не столько из скудоумия, сколько из глубокой изначальной неприязни к персонажу. Есть неплохо оплаченный (преимущественно в долларах) «социальный заказ» на подобные сочинения. Есть и объективная трудность. Сталин управлял государством в необычайно сложный героический и трагический период истории России. Он создавал и укреплял первую в мире страну с новым типом цивилизации.

Как он смог выдержать все испытания и победить? Подобных примеров нет в мировой истории. Небывалое явление всегда порождает мифы и самые нелепые объяснения.

Сталин так интенсивно жил и работал, что с полным основанием можно сказать, что он заслужил покой, как герой романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита».

Многие авторы сочинений о Сталине исходили из характеристики, данной ему Троцким и некоторыми другими людьми, которые его ненавидели или ему завидовали. В таком кривом зеркале любой человек выглядит чудовищем.

Прямо противоположное мнение о Сталине высказывали выдающиеся писатели, которые с ним беседовали: Бернард Шоу, Ромен Роллан, Лион Фейхтвангер, Герберт Уэллс и другие проницательные и честные люди, а также один из выдающихся политиков ХХ века Уинстон Черчилль. Уж ему-то как будто не было смысла высоко оценивать своего идеологического врага, ставшего на время союзником в борьбе с фашизмом.

На мой взгляд, понять Сталина трудно не потому, что он слишком сложная и противоречивая личность, а прежде всего по той простой причине, что он обычно значительно умней и образованней, чем те, кто о нём пишут, всячески критикуя и унижая. Они и не могут не унижать, ибо низводят его до своего уровня и ниже.

Впрочем, некоторые из явных недругов Сталина вынуждены делать оговорки, как бы демонстрируя свою объективность (хотя затем вновь принимаются всяческими способами очернять его образ).

«Приятным и даже очаровательным в общении признавали его многие мировые государственные деятели: Черчилль, Рузвельт, де Голль; известные писатели и журналисты: Барбюс, Роллан, Фейхтвангер, Уэллс и другие» (Илизаров Б. Тайная жизнь Сталина. 2002).

«Сталин был не только вождём, диктатором и тираном. За внешней оболочкой культа личности жестокого деспота существовал и обычный человек, думающий, размышляющий, имеющий огромную волю, большое трудолюбие и немалый интеллект. Он был несомненным патриотом исторической российской государственности» (Медведев Р., Медведев Ж. Неизвестный Сталин. 2007).

Относительно интеллекта сказано слабовато. Умственный уровень Сталина был выдающимся (эрудиция, умение работать с фактами, мудрость, сообразительность). Это признавал, в частности, У. Черчилль. А то, что авторы назвали «внешней оболочкой», к реальному Сталину имело только косвенное отношение. Как жестокого деспота его изображали враги СССР.

Культ личности в народе был естественным, а не искусственным явлением. Как верно сказал Михаил Шолохов: «Был культ, была и личность». Александр Твардовский в первом варианте поэмы «За далью даль», завершённом в 1954 году, писал с полным правом от имени народа:

…И все одной причастны славе,
Мы были сердцем с ним в Кремле.
Тут не убавить, не прибавить –
Так это было на земле.

И пусть тех дней минувших память
Запечатлела нам черты
Его нелёгкой временами,
Крутой и властной прямоты.

…

Ему, кто вёл нас в бой и ведал,
Какими быть грядущим дням,
Мы все обязаны победой,
Как ею он обязан нам.

Да, мир не знал подобной власти
Отца, любимого в семье.
Да, это было наше счастье,
Что с нами жил он на земле.

Эта же мысль прозвучала в речи Черчилля в палате общин (1942 год) после первой встречи со Сталиным: «Для России большое счастье, что в час её страданий во главе её стоит этот великий твёрдый полководец. Сталин является крупной и сильной личностью, соответствующей тем бурным временам, в которые ему приходится жить».

Казалось бы, после Второй мировой войны Иосиф Сталин, прославленный на весь мир, мог преспокойно «почивать на лаврах», переложив государственные заботы на плечи своих соратников. Так было бы в том случае, если б у него были те отвратительные черты, которыми наделяют его враги.

Он продолжал активно работать. Забот у него поубавилось, по сравнению с военным временем, но всё равно оставалось много. Отчасти в этом был виноват он сам: привык держать бразды правления государством в своих руках. А время было нелёгкое: надо было восстанавливать страну, пострадавшую от войны, сокращать армию, переводить промышленность на мирную продукцию, налаживать отношения с дружественными странами, не дать разгореться новой войне.

Неужели не было в его окружении надёжных людей, способных руководить страной? Разве не сам он подбирал себе кадры? Почему же не смог взять себе достойных помощников?

Некоторые авторы утверждают, будто он не терпел возле себя талантливых людей. Чтобы в это поверить, надо быть, мягко говоря, весьма наивным человеком. Выдающийся государственный деятель (а Сталин, безусловно, был таким), как любой крупный руководитель, заинтересован в том, чтобы ему помогали люди талантливые, а не бездарные. Сталину не приходилось опасаться, как теперь говорят, «конкурентов». Как минимум с 1930 года авторитет его был безоговорочным.

Руководитель государства не начинает работу с «чистого листа», как будто это новая контора, в которую набирают работников. Многие крупные партийные деятели оставались со времён Ленина. От некоторых из них, посягнувших на его генеральную линию, Сталин избавился. У него были неплохие помощники, иначе страна не выдержала бы тяжелейшие испытания: разруху после Гражданской войны, коллективизацию и два года неурожаев, Отечественную войну, послевоенное восстановление народного хозяйства.

Неразумно приписывать Сталину все достижения СССР, так же как все неудачи и беды. Он более других ответственен за многое, что происходило в стране. Но в каждом конкретном случае требуется внимательный анализ ситуации.

В структуре страны, которую он создал, было немало сходства с традиционным российским самодержавием. Это закономерно, хотя и не по теории Маркса, предполагающей переход от развитого капитализма к социализму.

Мировая революция не свершилась, но СССР сформировался и выдержал все испытания. Подтвердилась верность линии Сталина на построение социализма в одной стране. После войны возникло содружество социалистических государств. Казалось бы – триумф идей и деяний Иосифа Виссарионовича. Осталось только дожидаться, как начнёт окончательно распадаться прогнившая буржуазно-капиталистическая система.

Однако в этот наиболее благоприятный период за всё время его правления Сталин стал более резким, суровым, раздражительным. Он решил внести изменения в структуру власти, прервал многолетнюю дружбу с Молотовым, верным своим соратником, раскритиковал старого большевика Микояна, захотел обновить руководство СССР. Что его не устраивало? Страна восстановилась и окрепла (вторая сверхдержава!), советский народ начинал жить всё лучше и лучше.

Что же беспокоило Сталина? Почему он так жестоко расправился с «ленинградцами» Вознесенским и Кузнецовым, которых ещё недавно считали его преемниками? Почему сурово покарал деятелей АЕК? Почему не заступился за проверенных верных сотрудников – Власика и Поскрёбышева, когда их сняли с должностей?

Ссылки на его плохое физическое состояние не подтверждаются ничем, кроме слухов и предположений. Фантастична, если не сказать глупа, версия о том, что он боялся потерять власть. Как бы он её потерял, и кто бы нашёл? Не было такого человека ни в СССР, ни во всём мире. (Гитлер предполагал после своей победы оставить ему власть в Сибири.)

Выскажу свою версию, которая на первый взгляд может показаться далёкой от конкретных условий того времени и текущих непростых проблем, которые приходилось решать вождю. Надо только иметь в виду, что он был не тривиальным правителем-практиком, а вождём, который вёл свой народ по неведомому, небывалому в истории пути.

В последний год жизни Сталин окончательно убедился, что общественное развитие происходит не совсем так, как предполагали Маркс, Энгельс и Ленин. Казалось, ему удалось внести уточнения в их теорию, доказать на практике идею успешного построения социализма в одной стране. Но трудных проблем возникало всё больше, несмотря на успехи экономики, политики, демографии.

Ни одна из развитых стран буржуазной демократии не перешла к системе социализма (если под этим подразумевать запрет частной собственности на средства производства, общенародное хозяйство с планированием, привилегии трудящимся, относительное экономическое равенство). Почему?

Можно, конечно, не задумываться об этом и продолжать прежнюю политику, оправдавшую себя на практике. Но Сталин не привык действовать вслепую. Он всегда обдумывал текущую ситуацию с ориентиром не только на ближнюю, но и на дальнюю перспективу. Так было с индустриализацией и коллективизацией, с переводом рубля на золото, с Планом возрождения природы. До последних лет ему удавалось предугадывать результаты своих начинаний, и они завершались успехом. Послевоенная пятилетка была, как всегда, перевыполнена. Китай стал социалистическим, и не только он…

Нет, что-то менялось в мире и в Советском Союзе. Несмотря на две мировые войны и периодические кризисы, ведущие капиталистические державы не рухнули, а США обогатились и окрепли. По гипотезе Карла Маркса, именно передовые капиталистические державы прокладывают путь к социализму (он приводил пример Великобритании). А социализм победил в странах с феодальной структурой (Россия, Китай).

Получается нечто непредвиденное: если империализм – высшая стадия капитализма, то социализм есть высшая стадия феодализма. Получается два разных пути общественного развития, а не последовательный прогресс.

…Не исключено, что Сталин пришёл к такому выводу, продумывая реальную ситуацию в мире. Но писать об этом он, как признанный марксист, не мог в любом случае. Впрочем, мне не известно, писал ли кто-то до меня, что социализм – высшая стадия феодализма. На этот важный факт не обратили внимания историки, философы, социологи. А он требует пристального анализа, ибо свидетельствует о своеобразии исторического процесса, не сводимого к схеме «рабовладельчество – феодализм – капитализм – социализм – коммунизм».

Обычно не учитывают разнообразие форм в каждой из этих общественных формаций. Это зависит от ситуации в конкретной стране в определённый период её развития и деградации. Порой рабам жилось лучше, чем крепостным крестьянам или наёмным рабочим. Так было, например, в период расцвета Древнего Египта. То же можно сказать о Древней Греции, Риме. Достаточно вспомнить всемирно известного раба Эзопа. Хотя в некоторые периоды в этих же странах с рабами обращались хуже, чем со скотом.

Ремесленники в Средние века чаще всего не были обременены непосильным трудом. Объединяясь в цеха, они могли защищать свои интересы, регулировать производство по спросу на рынке, обеспечивая свои скромные потребности. А во времена Карла Маркса в Англии шахтёр трудился до изнеможения по 10, а то и больше часов в сутки, много болел и рано умирал.

К середине ХХ века капитализм в наиболее богатых странах стал «социален», в частности, благодаря развитию техники. Сказались и успехи Советского Союза; пришлось «хозяевам» пойти на некоторые уступки рабочим. Два общественных уклада стали развиваться параллельно.

Сталин стал говорить о мирном соревновании двух систем. Но и тут происходило нечто непредвиденное.

Капитализм в промышленно развитых державах трансформируется, предоставляя больше благ трудящимся. Структура общества меняется: преобладают служащие (они служат своим хозяевам), а не рабочие и крестьяне. Повышается оплата труда, вводится прогрессивная шкала налогов на богатых. Государство пытается регулировать рыночные отношения. Получается так, словно капиталисты вводят у себя элементы социализма.

А что происходит в СССР? Материальные ценности, комфорт, роскошь прельщают значительную часть населения по принципу «чем богаче, тем лучше». Получается так, словно со временем в условиях социализма всё более распространяется буржуазная идеология. Это особенно заметно в наиболее обеспеченных слоях населения. И если капиталистическая система худо-бедно прогрессирует, то социалистическая – начинает деградировать на решающем идеологическом фронте.

Вот, на мой взгляд, что больше всего тревожило Сталина в последний год жизни. К этой теме нам придётся возвращаться ещё не раз: речь идёт о нетривиальной, неизученной проблеме.

Одиночество

После Победы СССР и Сталин прославлены во всём мире. Это даёт ему моральное удовлетворение. Советский народ верит своему вождю. Но многие люди живут бедно, питаются скудно, не имеют достойного жилья. Причины, безусловно, объективные. Но дело не в оправданиях, а в необходимости как можно быстрее повышать жизненный уровень населения.

Как это сделать, если сохраняется опасность войны? У США есть несколько сотен атомных бомб. Конечно, войну одними бомбами не выиграешь, но можно, находясь на другой стороне Земли, без опасений ответного удара серьёзно нарушить жизнь в Советском Союзе и отбросить его на десятилетия назад. Трумэн – это не Рузвельт, и от него можно ожидать больших неприятностей.

Наши мирные инициативы не нашли поддержки у США и Англии. Как перед нападением Гитлера, приходится форсировать военные (атомный и ракетный в первую очередь) проекты, содержать крупную армию. Опять тяжёлая нагрузка ложится на сельское хозяйство, крестьянство. Ничего не поделаешь…

Что происходит с руководящими партийными работниками в республиках? Есть сведения, что многие из них превращаются в местных баев, князьков, забывают о партийной дисциплине. Так, после войны многие генералы, даже маршалы вывозили из Германии «трофеи» вагонами. Неужели у них и без того мало льгот?

Казалось бы, настало время спокойного мирного труда. Опьянение от великой Победы у Сталина прошло в конце 1946 года, когда в Европейской части СССР началась острая нехватка продовольствия, продолжившаяся и на следующий год. Опять страна оказалась на военном положении.

Как глава Совета министров он был за всё в ответе. Как вождь советского народа – ответственен вдвойне. У него немало помощников. Но на многих ли можно положиться?

Возникли, можно сказать, партии по интересам. Номенклатура КПСС, отодвинутая им на второй план; маршалы и генералитет, не требуемые в таком количестве в мирное время; промышленное производство, которое приобретает решающее значение для подъёма экономики; Министерство внутренних дел, всегда готовое выйти на первый план; а ещё есть интересы сельского хозяйства и, наконец, Верховный Совет, не претендующий на власть.

Каждый тянет одеяло на себя, каждый руководитель желает добиться привилегий его организации, а кто-то уже готов делить власть после ухода Сталина. Образуют группки, сговариваются. Делают вид, что дружат, хотя остерегаются друг друга, боятся попасть в опалу.

Почти как по Евангелию: кто из вас без греха, пусть первый бросит камень. Они все в грехах, как в шелках. И готовы при случае бросить в одного из «своих» камни. Их к этому приучили десятки лет жизни по жестоким законам революционного и военного времени. Нужны другие люди.

Победа не развязала эти узлы, а затянула их туже. Абакумов даже раскрыл что-то вроде заговора маршалов. Прежде во главе заговора был Тухачевский, теперь на его место нашёлся претендент – маршал Жуков. Да, он провинился. Привёз из Германии слишком много «трофеев». Пожалуй, болтал что-то о своих заслугах и поругивал Сталина. Да и он ли один так себя ведёт? Чем больше восхваляют Сталина, тем больше недовольных руководителей. Как будто Сталин заставляет их так говорить. Как будто Сталину очень нужна их похвала.

Получается эсеровщина, культ героя. Они поют «Интернационал», и не задумываются о смысле слов. «Никто не даст нам избавленья: / Ни бог, ни царь и ни герой». Герои погибают, вожди умирают. И что тогда? Нового вождя выбирать? Так и ходить за поводырём? И куда он их заведёт?

Вот и Молотов – разрешил опубликовать в «Правде» хвалебное высказывание Черчилля о Сталине. Думал, что этим доставит удовольствие вождю, находившемуся на отдыхе, и поднимет его авторитет. Выходит, центральная партийная газета гордится, что Сталина высоко оценил британский буржуазный государственный деятель. Это ли не проявление низкопоклонства перед Западом? Получается какой-то некролог при жизни.

Почему не спросили у Сталина, нужна ему эта публикация или не нужна? Или он считает, что может это решить за Сталина?

Сталин отругал Молотова. Дружеские отношения между ними дали трещину. Вообще, как выяснилось после войны, друзей у Сталина не осталось.

Отношения с любимой строптивой дочерью Светланой разладились. И неудивительно: она в 17 лет завела интрижку с известным сценаристом Алексеем Каплером; настоящее имя его было Лазарь, но он почему-то предпочитал другое – Люся. Он был на 20 лет старше неё, имел любовниц.

«3 марта утром, когда я собиралась в школу, – вспоминала Светлана Иосифовна, – неожиданно домой приехал отец, что было совершенно необычно. Он прошёл своим быстрым шагом прямо в мою комнату… Обычно сдержанный и на слова, и на эмоции, он задыхался от гнева, едва мог говорить: “Где, где это всё? – выговорил он. – Где все эти письма твоего писателя?” Нельзя передать, с каким презрением выговорил он слово “писатель”…

Я достала из стола все Люсины записи и фотографии с его надписями.

“А я люблю его!” – сказала, наконец, я, обретя дар речи.

“Любишь! – выкрикнул отец с невыразимой злостью к самому этому слову, – и я получила две пощёчины впервые в своей жизни. – Подумайте, няня, до чего она дошла! – Он не мог больше сдерживаться. – Идёт такая война, а она занята!..” – и он произнёс грубые мужицкие слова – других слов он не находил…

“Нет, нет, – повторяла моя няня, стоя в углу и отмахиваясь от чего-то страшного пухлой своей рукой. – Нет, нет, нет!”

“Как так – нет?! – не унимался отец, хотя после пощёчин он уже выдохся и стал говорить спокойнее. – Как так нет, я всё знаю! – И, взглянув на меня, произнёс то, что сразило меня наповал: – Ты бы посмотрела на себя – кому ты нужна?! У него кругом бабы, дура!” И ушёл к себе в столовую, забрав всё, чтобы прочитать своими глазами…

Как во сне я вернулась из школы. “Зайди в столовую к папе”, – сказали мне. Я пошла молча. Отец рвал и бросал в корзину мои письма и фотографии. “Писатель! – бормотал он. – Не умеет толком писать по-русски. Уж не могла себе русского найти!”

…Мне было всё безразлично. Я молчала, потом пошла к себе. С этого дня мы с отцом стали чужими надолго. Не разговаривали мы несколько месяцев; только летом встретились снова. Но никогда потом не возникали между нами прежние отношения. Я была для него уже не та любимая дочь, что прежде».

Светлана предала своего отца. Она не понимала, что нужна ему. Вообще, она многое не понимала из того, что происходило вокруг, а тем более в стране. Ей хотелось свободы и личной жизни.

Казалось бы, горячий кавказский человек, да ещё и антисемит, мог бы этого еврея, совращавшего его несовершеннолетнюю дочь, буквально стереть в порошок (как любил говорить Берия, «в лагерную пыль»). Каплера, часто общавшегося с иностранцами, обвинили в «шпионаже» и отправили… заведовать литературной частью Воркутинского драматического театра. А Сталин, в сущности, лишился любимой дочери.

Окончив школу, Светлана встретилась с отцом. Она вспоминала:

«Я показала ему аттестат и сказала, что хочу поступать в университет, на филологический. Меня тянуло к литературе, и это же советовала мне Анна Алексеевна, наша школьная учительница.

“В литераторы хочешь! – недовольно проговорил отец, – так и тянет тебя в эту богему! Они же необразованные все, и ты хочешь быть такой… Нет, ты получи хорошее образование, – ну хотя бы на историческом. Надо знать историю общества, – литератору тоже это необходимо. Изучи историю, а потом занимайся, чем хочешь”».

В 1944 году она вышла замуж за Григория Морозова – из еврейской семьи. (Его отца, коммерческого директора парфюмерной фабрики, в 1948 году арестовали по обвинению в «клеветнических измышлениях против главы Советского государства»; в заключении он пробыл до 1953 года). Иосифу Виссарионовичц брак не понравился, с зятем он не встречался. Светлана родила сына. Вскоре брак распался. Григорий окончил МГИМО, работал в МИДе.

Старший сын Яков, офицер артиллерист, воевал, попал в плен, где совершил самоубийство. Сын Василий, лётчик, с июля 1942 года находился в действующей армии. Начал войну капитаном, закончил генерал-майором. Быстрая карьера вскружила ему голову, – шалопай, несерьёзный человек, выпивоха. Он получал нагоняи от отца, за свои безобразия попадал под арест. Был назначен командующим ВВС Московского военного округа, но затем был снят с должности за провинности.

Отец пытался его образумить. Говорил, указывая на свой стол, заваленный книгами: «Учись! Мне семьдесят лет, а я всё учусь». Василий поступил в Академию Генштаба, но учиться так и не смог…

Сталин был одинок. Вокруг него было немало людей, с которыми у него были хорошие отношения. Но друзей не было.

С. Семанов и В. Кардашов в книге «Сталин» (1997) пишут: «Он был очень одинок, и это, в совокупности с отрицательными качествами его характера – замкнутостью, отчуждённостью – усугубляло и без того непомерную, неоправданную подозрительность к окружающим».

О чертах характера тут сказано, будто со слов клеветников Сталина. Замкнутость определяется именно одиночеством. Излишне доверчивым Сталин не был, но и болезненной подозрительностью не страдал, хотя не раз убеждался в ненадёжности некоторых из тех, кому доверял.

В природе горные вершины одиноки, а низменности обширны. Выдающиеся оригинальные люди редки. Некоторых из них одиночество устраивает. Но Сталин был человеком общительным. Первый удар нанесло ему самоубийство жены Надежды в 1932 году. Вторым ударом было убийство его друга Сергея Кирова. Затем – смерть Максима Горького. Клим Ворошилов во время войны доказал, что не может быть полководцем, а после войны он сильно сдал…

Складывается картина, милая сердцу некоторых биографов Сталина: престарелый тиран, выкосивший своих конкурентов и даже друзей, остался наедине со своими тяжёлыми воспоминаниями и подозрениями, желающий постоянно вкушать сладость лести в свой адрес, боящийся смерти и желающий жить вечно.

Такая версия удовлетворит лишь того, у кого нет твёрдых убеждений, кто привык приспосабливаться к изменчивым ситуациям, кто представляет себе власть как великое удовольствие, а не как труд и ответственность. Каким был Сталин, показывает его прошлое – отчаянного революционера, энтузиаста идеи коммунизма, верного соратника Ленина, патриота Советской России. Он не боялся опасностей в Гражданскую войну. В Великую Отечественную вынужден был заботиться о себе: его смерть могла предопределить победу Гитлера.

Судьба страны, которой он посвятил свою жизнь, была для него важней всего на свете. Вот что определяло его поведение, его заботы в последние годы жизни. Ему надоели восхваления. Он был готов отстраниться от управления страной. Возможно, хотел проверить, как будут справляться с делами без его активного участия. Он и так вынужден был снижать свою активность: сказывались возраст, усталость. Он был не прочь переложить часть непомерного груза ответственности на более молодые плечи.

Показательна фотография руководителей страны на торжественном завещании в годовщину смерти Ленина 21 (22?) января 1952 года. На переднем плане Молотов и Маленков. За ними во втором ряду Сталин.

Ему незачем было выступать на первый план, постоянно напоминать о себе, заниматься саморекламой. Он и без того оставался в народном сознании как вождь, который ведёт страну через все испытания к лучшей жизни. И эти надежды были оправданы невиданными в истории успехами Страны Советов.

К концу жизни Сталин всё чаще задумывался о том, кто примет власть после него. И с огорчением убеждался, что достойного преемника нет. Добавим: да и не могло быть – государственного деятеля такого уровня не было во всём мире.

Корейский узел

Чем старше становился Сталин, тем более обострялись отношения государственных и партийных деятелей в его окружении. Они видели, что «Хозяин» становится всё более мрачным и раздражительным.

До сих пор почему-то никто не предположил, что это было вызвано не старостью (ему был немногим более 70 лет), не каким-то психическим расстройством. Всё было проще и понятней: его не устраивала ситуация в мире, в стране, в КПСС и в своём окружении.

Трудные проблемы были связаны не только с национальным вопросом. Не приносила должных успехов его упорная борьба за мир во всём мире. Летом 1950 года вспыхнула война в непосредственной близости от границы Советского Союза – в Корее. Об этой войне до сих пор ведутся споры.

Недавно историк А.Б. Зубов написал: «С 1950 г. Сталин всё более не скрывал от своих приближённых, что он не прочь развязать Третью мировую, на этот раз ядерную войну. Как и в 1939 г., он надеялся прийти третьим радующимся, стравив в Корее США с коммунистическим Китаем».

Не будем обращать внимание на странности стиля и логики. Завершается статья: «К началу 1953 г. мир был на грани большой войны. Генерал Макартур призывал Президента США санкционировать ядерный удар по Китаю. У Америки хватило ума не делать этого. Но ветшающий московский диктатор хотел унести с собой в могилу всё человечество. И с каждым днём осуществление его желания становилось всё более реальным».

А.Б. Зубов – историк специфический. Он считает бандеровцев героями-освободителями и огорчён поражением Гитлера, который хотел спасти советских людей от изверга-Сталина. Мнение такого «эксперта» можно было не приводить, но он не одинок. Драматург Э. Радзинский в книге «Сталин» утверждает, что только смерть вождя предотвратила Третью мировую войну, которую он хотел развязать.

Хулитель Сталина Н.С. Хрущёв имел прямо противоположное мнение. Он писал о Корейской войне: «Должен чётко заявить, что эта акция была предложена не Сталиным, а Ким Ир Сеном». И продолжил: «Мне осталось совершенно непонятным, почему, когда Ким Ир Сен готовился к походу, Сталин отозвал наших советников… Если бы мы оказали помощь… то, безусловно, Северная Корея победила бы».

Разве не мог Сталин остановить Ким Ир Сена? Мог, но не стал этого делать. Почему? Попробуем разобраться.

После войны СССР на деле показал свои мирные намерения: был принят сталинский План возрождения природы (о нём – позже). В ответ весной 1949 года под эгидой США была создана Организация Североатлантического договора (НАТО). Это объединение 12 крупных стран Европы и Северной Америки имело целью противостоять Советскому Союзу. Если Черчилль годом раньше на словах опустил «железный занавес», то теперь идейное и военное противостояние стало реальным.

Ничего подобного в Европе у СССР не было (Организация Варшавского договора была создана в 1955 году). А ещё в феврале 1950 года при Сталине был заключён договор о дружбе, союзе и взаимопомощи с Китаем. Оставался разделённым Корейский полуостров с Корейской Республикой на юге под патронажем США и Корейской Народно-Демократической Республикой на севере, с Соглашением об экономическом и культурном сотрудничестве с СССР.

Противостояние двух Корей грозило перейти в военный конфликт между Соединёнными Штатами и Советским Союзом. Поэтому Сталин не стал заключать с КНДР договор о военной помощи.

Северная Корея имела значительное военное превосходство над Южной. Лидер КНДР Ким Ир Сен стремился объединить обе страны, утверждая, что большинство корейского народа на его стороне. Сделать это можно было только силой. На линии соприкосновения двух стран постоянно возникали военные конфликты, грозившие перейти в широкомасштабные боевые действия. Сталин в меру своих возможностей противостоял этому.

По мнению историка Ю.В. Емельянова, когда в начале 1950 года США окончательно отказались от планов нападения на СССР, «не исключено, что теперь Сталин решил проверить боеспособность американской армии в рамках ограниченной локальной войны и поэтому изменил своё отношение к планам руководства КНДР о воссоединении родины вооружённым путём».

На мой взгляд, вряд ли Сталину захотелось «играть с огнём» у границы своей державы. Трудно было предугадать, во что выльется такая поначалу локальная война. Под угрозой потери Южной Кореи США могли использовать атомное оружие. Вводить советские войска в Корею Сталин не собирался.

Более вероятно, что Ким Ир Сен был настроен решительно, желая во что бы ни стало «присоединить» Южную Корею. Ошеломляюще быстрая победа Красной Армии над миллионной Квантунской группой войск Японии, по-видимому, побудила лидера Северной Кореи Ким Ир Сена задуматься о присоединении Южной Кореи с помощью СССР и Народно-освободительной армии Китая.

В марте 1949 года в Кремле Сталин принял Ким Ир Сена по его просьбе. С корейской стороны присутствовали министр иностранных дел КНДР Пак Хен Ей и другие, с советской – министр иностранных дел СССР А.Я. Вышинский и посол СССР в КНДР генерал Т.Ф. Штыков.

После вступительных приветствий Сталин спросил, какая помощь нужна Корейской Народно-Демократической Республике. Ким Ир Сен сказал, что нужна разнообразная техника, а также советские специалисты для проектирования новых заводов и фабрик, проведения геологоразведочных работ. Кроме того, он просил кредит в 40–50 миллионов американских долларов. Сталин обещал и помощь и кредит.

Особенно подробно говорили о военной проблеме. Вот запись:

«КИМ ИР СЕН: На юге Кореи ещё находятся американские войска, усиливаются происки против Северной Кореи, которая имеет сухопутную армию, но морская оборона отсутствует. Нужна помощь Советского Союза.

СТАЛИН: Сколько американских войск в Южной Корее?

КИМ ИР СЕН: Около 20 тысяч человек.

ШТЫКОВ (уточняет): Примерно 15–20 тысяч человек.

СТАЛИН: Имеется ли на юге национальная корейская армия?

КИМ ИР СЕН: Имеется численностью около 60 тысяч человек.

СТАЛИН (шутя): И вы боитесь их?

КИМ ИР СЕН: Нет, не боимся, но хотели бы иметь морские боевые единицы.

СТАЛИН: Какая армия сильнее – северная или южная?

ПАК ХЕН ЕН: Северная армия сильнее.

СТАЛИН: Во всех военных вопросах окажем помощь. Корее нужно иметь военные самолеты.

Затем СТАЛИН спрашивает, проникают ли они в южнокорейскую армию, имеют ли там своих людей.

ПАК ХЕН ЕН: Наши люди проникают туда, но пока себя там не проявляют.

СТАЛИН: Правильно, что не проявляют. Сейчас проявлять себя и не нужно. Но южане тоже, видимо, засылают на север своих людей, и нужна осторожность и бдительность».

Договорились о подготовке корейских офицеров в Советском Союзе, поставке оружия, военной техники, боеприпасов, о развитии экономических отношений.

Возможно, Ким Ир Сен решил, что Сталин готов поддержать агрессию Северной Кореи на юг. Войска КНДР стали всё чаще нарушать разделительную линию, вступать в боевые столкновения с южанами. Провозглашение Китайской Народной Республики вдохновило Ким Ир Сена на более активные вылазки.

Сталин вынужден был сделать выговор Штыкову, послав 27 октября 1949 года шифровку: «Вам было запрещено без разрешения центра рекомендовать правительству Северной Кореи проводить активные действия против южных корейцев… Вы не донесли о подготовке крупных наступательных действий 2-й полицейской бригады и фактически допустили участие в этих действиях наших военных советников… Обязываем дать объяснение».

19 января 1950 года Т.Ф. Штыков прислал в Москву сообщение:

«…Вечером 17 января министр иностранных дел Пак Хен Ен устроил приём в честь отъезда корейского посла в Пекин. Во время него Ким Ир Сен сказал мне следующее: “Теперь, когда освобождение Китая завершается, на очереди стоит вопрос освобождения Кореи на юге страны… Партизаны не решат дела… Я не сплю ночами, думая, как решить вопрос объединения всей страны”. Затем, говорится в телеграмме, Ким Ир Сен заявил, что когда он был в Москве, товарищ Сталин ему сказал о том, что наступать на юг не надо; в случае же наступления армии Ли Сын Мана на север страны можно переходить в контрнаступление на юг Кореи. Но так как Ли Сын Ман до сих пор не начинает наступление, а значит, освобождение народа южной части страны, и её объединение затягивается… Ему, Ким Ир Сену, нужно побывать у Сталина и спросить разрешения на наступление для освобождения Южной Кореи. Ким Ир Сен говорил о том, что сам он начать наступление не может потому, что он коммунист, человек дисциплинированный и указания товарища Сталина для него являются законом. Мао обещал помощь, и он, Ким Ир Сен, с ним тоже встретится.

Ким Ир Сен настаивал на личном докладе Сталину о разрешении наступать на Юг с Севера… Ким Ир Сен был в состоянии некоторого опьянения и вёл разговор в возбуждённом состоянии».

Сталин ответил через неделю: «…Такое большое дело нуждается в подготовке. Дело надо организовать так, чтобы не было большого риска… Мы хотели бы ежегодно получать 25 тысяч тонн свинца. Готовы оказать техническую помощь. 30.01.50. И. Сталин».

Ким Ир Сен стал активно готовиться к войне, рассчитывая на быструю победу. Генерал Д.А. Волкогонов (предатель Советского Союза) писал, что Сталин в феврале 1950 года разрешил начать подготовку широкомасштабной агрессии КНДР с целью захвата Южной Кореи.

Ситуация была иной. Обратимся к свидетельству советского дипломата А.М. Ледовского. В те годы он был генеральным консулом СССР в Мукдене (Шеньяне), столице Маньчжурии, а затем заместителем начальника Дальневосточного отдела МИД СССР.

«В процессе исследовательской работы, которой я занимаюсь с 1980 года, – писал он, – мне представилась возможность ознакомиться с документами и материалами советских, ныне российских, архивов. Многие документы всё ещё остаются невыявленными, а из выявленных не все разрешены к публикации…

Хочу отметить, что эта война была вызвана более широким и более сложным комплексом причин, чем те, к которым сводят всё случившееся многие авторы работ по этой теме.

После окончания Второй мировой войны разгорелась острейшая борьба между двумя мировыми политическими и социально-экономическими системами… Правящие же круги США, кроме того, стремились к ещё более широким целям – к мировому господству.

Сталин проводил иную политику в отношении стран Азии и Востока в целом. Оказывая морально-политическую поддержку и материальную помощь компартиям стран Азии и всего Востока, советское руководство не ставило перед компартиями Азии задачи “советизации” своих стран, по крайней мере, в ближайшем будущем. Советское руководство стремилось к установлению дружественных отношений со всеми странами Востока, независимо от классового состава правительств этих стран и от их идеологических взглядов.

СССР был заинтересован прежде всего в том, чтобы азиатские правительства, их лидеры твёрдо стояли на позициях независимости своих стран от Запада, действовали в национальных интересах своих стран, не входили в военно-политические блоки западных держав, проводили дружественную политику в отношении СССР или хотя бы придерживались позиции равных отношений с СССР и западными державами. Это было главным, чего добивалось от них советское правительство. Оно стремилось влиять на страны Востока и их правительства путём дружественного отношения к этим странам, оказания им финансово-экономической, научно-технической, военно-технической и другой помощи, необходимой для их экономического и культурного развития и для защиты от внешней агрессии. Это нашло практическое проявление в строительстве при техническом содействии СССР важнейших промышленных предприятий и других народно-хозяйственных объектов не только в коммунистическом Китае, но также в Индии, Бирме, Египте, Алжире и ряде других стран. Советским Союзом направлялись в эти страны тысячи советских наиболее квалифицированных специалистов, много тысяч студентов из этих стран были приняты в советские высшие учебные заведения.

Сталин и другие советские руководители с большим уважением относились к руководителям стран “третьего мира” – Джавахарлару Неру, Индире Ганди, президенту Индонезии Сукарно, премьер-министру Бирмы У Ну, камбоджийскому принцу Н. Сиануку, президенту Египта Г.А. Насеру и ко многим другим руководителям стран Востока, которых Мао Цзэдун считал “марионетками империалистов”, и с которыми следовало поступить так же, как он и его единомышленники поступили с Чан Кайши и Гоминьданом».

Сталин твёрдо придерживался своей стратегии невмешательства во внутреннюю политику других стран, отвергал троцкистскую идею «экспорта революции». Он понимал, что история каждой страны самобытна, и переход на социалистический путь должен произойти при благоприятных для этого условиях.

Ким Ир Сен уверял Сталина, что население Южной Кореи враждебно настроено к правительству Ли Сын Мана и к американским оккупантам, ждёт прихода освободителей с севера, чтобы начать партизанскую войну.

«Южнокорейские власти, – писал Ледовский, – …выступали с воинственными заявлениями о своей решимости и готовности двинуть свои войска в Северную Корею для освобождения её от власти коммунистов и призывали США оказать им помощь в осуществлении этих планов. И это находило поддержку в наиболее агрессивных политических и военных кругах США – сторонников антикоммунистической “доктрины Трумэна”.

Большое влияние на действия Ким Ир Сена и его товарищей в вопросе объединения Кореи оказал Мао Цзэдун. Прежде всего, на путь войны их, как и леворадикальных деятелей в других странах Азии, провоцировала приведённая выше “азиатская доктрина” Мао Цзэдуна, его установка на перестройку Азии по “китайскому образцу”.

В отношениях с Москвой по корейскому вопросу Мао Цзэдун вёл двойную игру, которая раскрылась вскоре же после начала корейской войны. Она заключалась в том, что в переписке со Сталиным Мао Цзэдун заявлял, что отговаривал северокорейцев от военного похода. Но не сообщал Сталину о том, что в переговорах с Ким Ир Сеном и его товарищами заверял их, что “в случае необходимости” КНР окажет им помощь своими вооружёнными силами».

Вполне вероятно, что США были не прочь развязать войну вдали от своей страны и у границ СССР. Они были уверены в своей военной мощи. Сталин, сколько мог, сдерживал воинственного Ким Ир Сена, продолжая оказывать разнообразную помощь Северной Корее, в том числе военную. Это было выгодно обоим государствам.

Если бы Сталин категорически отказался поддерживать Ким Ир Сена, тот мог бы обратиться за поддержкой к Мао Цзэдуну. Как ответил бы китайский лидер, неизвестно. Победа у себя на родине могла бы вдохновить его на военную помощь «братскому корейскому народу». В любом случае произошёл бы разлад в коммунистическом движении, в то время как буржуазные страны объединялись.

14 мая 1950 года лидер Китая получил телеграмму от Филиппова (Сталина): «Тов. Мао Цзэдун! В беседе с корейскими товарищами Филиппов и его друзья высказали мнение, что в силу изменившейся международной обстановки они согласны с предложением корейцев приступить к объединению [Кореи]. При этом было оговорено, что вопрос должен быть решен окончательно китайскими и корейскими товарищами совместно, а в случае несогласия китайских товарищей решение вопроса должно быть отложено до нового обсуждения. Подробности беседы могут рассказать корейские товарищи».

Война началась 25 июня 1950 года. Как положено в таких случаях, Ким Ир Сен объявил, что на КНДР напала армия Ли Сын Мана, её атаки были отбиты и войска Северной Кореи стали стремительно продвигаться на юг. 27 июня 1950 года президент США Г. Трумэн отдал приказ военно-морским и военно-воздушным силам США оказать поддержку южнокорейским войскам. Авиация и боевые корабли США начали наносить ожесточённые удары как по войскам Северной Кореи, так и по мирным городам страны.

В августе 1950 года Сталин послал советскому послу в Чехословакии телеграмму, разъясняя внешнюю политику СССР в этой войне: «Америка впуталась в военную интервенцию в Корее и тем растрачивает теперь свой военный престиж и свой моральный авторитет…

Допустим, что американское правительство будет и дальше увязать на Дальнем Востоке и втянет Китай в борьбу за свободу Кореи и за свою собственную независимость. Что из этого может получиться? Во-первых, Америка, как и любое другое государство, не может справиться с Китаем, имеющим наготове большие вооружённые силы. Стало быть, Америка должна надорваться в этой борьбе. Во-вторых, надорвавшись на этом деле, Америка будет не способна в ближайшее время на третью мировую войну. Стало быть, третья мировая война будет отложена на неопределённый срок, что обеспечит необходимое время для укрепления социализма в Европе».

Значит, Сталин опасался третьей мировой войны и не желал её. Тем не менее вынужден был поддержать «корейских товарищей» морально и поставкой вооружения. Обе стороны корейской войны обвиняли противника в агрессии. Но вряд ли можно сомневаться, что инициатором событий был Ким Ир Сен. Имея большое преимущество над противником, Народная армия Кореи вскоре взяла Сеул, продолжая продвигаться на юг.

ООН объявила агрессором КНДР и дополнительно ввела свои войска (преимущественно США и Великобритании) в Южную Корею. В войне наступил решительный перелом. Началось наступление войск ООН и Южной Кореи. Они продвигались быстро, захватили Сеул, а затем и Пхеньян. Сталин просил Мао Цзэдуна помочь войсками Северной Корее. После вступления в войну китайских «добровольцев» (так они официально назывались) соотношение сил вновь изменилось, и линия фронта сдвинулась на юг за 38-ю параллель.

Теперь сражались две миллионные по численности армии. Война приобрела опасные масштабы. В ней негласно приняли участие советские лётчики на реактивных МиГ-15 (с китайскими опознавательными знаками). В воздушных боях они доказали своё превосходство над ВВС США.

Американский генерал Макартур, командующий войсками ООН, предложил своему руководству применить атомное оружие против КНДР и КНР. Возникла реальная опасность начала третьей мировой войны. Ни американское, ни английское правительство на это не решились.

Летом 1951 года СССР призвал воюющие стороны сесть за стол переговоров. Они начались, хотя позиционная война продолжалась ещё полтора года.

Имея в виду угрозу более масштабного противостояния с Западом, Сталин ответил на четыре вопроса группы редакторов американских провинциальных газет в «Правде» от 2 апреля 1952 года:

«Вопрос. Является ли третья мировая война более близкой в настоящее время, чем два или три года тому назад?

Ответ. Нет, не является.

Вопрос. Принесла ли бы пользу встреча глав великих держав?

Ответ. Возможно, что принесла бы пользу.

Вопрос. Считаете ли Вы настоящий момент подходящим для объединения Германии?

Ответ. Да, считаю.

Вопрос. На какой основе возможно сосуществование капитализма и коммунизма?

Ответ. Мирное сосуществование капитализма и коммунизма вполне возможно при наличии обоюдного желания сотрудничать, при готовности исполнять взятые на себя обязательства, при соблюдении принципа равенства и невмешательства во внутренние дела других государств».

В последнем вопросе и ответе некорректно было сказано о «коммунизме», ибо в СССР такого общественного устройства не было и на ближайшие сроки не предвиделось. Более точно сформулировал вопросы Сталину корреспондент «Нью-Йорк таймс» Джеймс Рестон в конце декабря 1952 года. Победа на президентских выборах в США генерала Дуайта Эйзенхауэра могла означать обострение военного противостояния двух мировых сверхдержав. Сталин вновь подтвердил готовность Советского Союза к мирному разрешению Корейского конфликта.

«Вопрос. В момент наступления Нового года и прихода новой администрации в Соединённых Штатах придерживаетесь ли вы ещё своего убеждения о том, что Союз Советских Социалистических Республик и Соединённые Штаты могут в предстоящих годах жить мирно?

Ответ. Я продолжаю верить, что войну между Соединёнными Штатами Америки и Советским Союзом нельзя считать неизбежной, что наши страны могут и впредь жить в мире.

Вопрос. Где, по вашему мнению, источники современного международного напряжения?

Ответ. Везде и во всём, где только проявляются агрессивные действия политики “холодной войны”, ведомой против Советского Союза.

Вопрос. Приветствовали ли бы вы дипломатические переговоры с представителями новой администрации Эйзенхауэра для рассмотрения возможности встречи между вами и генералом Эйзенхауэром по вопросу об ослаблении международного напряжения?

Ответ. Я отношусь к такому предложению положительно.

Вопрос. Будете ли вы сотрудничать в каком-либо новом дипломатическом мероприятии, имеющем целью положить конец войне в Корее?

Ответ. Я согласен сотрудничать, так как СССР заинтересован в ликвидации войны в Корее».

Повторю: у Сталина не было никаких оснований разжигать войну близ своих границ. Испытывать таким путём возможности армии США было бы поистине игрой с огнём: не было никакой гарантии, что противник не использует атомные бомбы, как недавно было в Японии. У нашей страны такого козыря ещё не было.

Проблемы нового времени

Ю.В. Емельянов пишет: «Вопреки версиям о том, что Сталин готовил широкомасштабные репрессии внутри страны, а для этого проводил реорганизацию МГБ, факты свидетельствуют о том, что с конца 1952 года до последних лет своей жизни Сталин уделял первостепенное внимание разведке министерства, а не карательным органам.

9 ноября 1952 года бюро Президиума ЦК КПСС создало комиссию по реорганизации разведывательной и контрразведывательной службы МГБ СССР. В декабре 1952 года был подготовлен проект постановления ЦК КПСС “О Главном разведывательном управлении МГБ СССР”».

На этой комиссии выступил Сталин. Судя по всему, он считал, что в «холодной войне» внешней разведке требуется решать новые задачи. Он готовил страну к «холодной войне», понимая, что она надолго. Главным нашим врагом назвал США. Предлагал: «Никогда не вербовать иностранца таким образом, чтобы были ущемлены его патриотические чувства. Не надо вербовать иностранца против своего отечества».

Этот принцип был успешно использован в блестяще проведённом «атомном шпионаже». Насколько мне известно, ни один «коренной» американец на советскую разведку не работал. Одно из указаний Сталина: «В разведке иметь агентов с большим культурным кругозором». Возможно, и это было связано с научно-техническим шпионажем.

Сталин всерьёз опасался новой войны. Об этом можно судить, например, по уклончивому ответу корреспонденту «Нью-Йорк таймс»: мол, войну между США и СССР «нельзя считать неизбежной». То есть она вполне возможна, хотя её можно избежать.

Было ли это проявлением чрезмерной подозрительности вождя? Нет. Он был озабочен появлением военных баз США близ границ СССР. Как вспоминал П.А. Судоплатов, Сталин сказал в его присутствии министру КГБ Игнатьеву: «Бюро по диверсиям за рубежом следует сохранить как самостоятельный аппарат с непосредственным подчинением министру. Оно будет важным инструментом в случае войны для причинения серьёзного ущерба противнику в самом начале военных действий».

По обычным вооружениям, оставшимся после Второй мировой войны, мы превосходили НАТО. Однако технический прогресс в наибольшей степени проявился в создании средств уничтожения. За атомной бомбой последовала многократно более мощная водородная (термоядерная). Испытание наземного устройства такого типа было успешно проведено США 1 ноября 1952 года.

Сталин всегда следил за новейшими научными достижениями. В конце сентября 1942 года он подписал постановление Государственного Комитета Обороны (ГКО) «Об организации работ по урану», которому следовало через полгода представить доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива. Ещё через полгода постановлением ГКО началась практическая работа над созданием атомной бомбы.

Вторая мировая война показала решающую роль техники. Сталин как-то обронил, что «атомными бомбами войну не выиграть». Однако СССР пришлось спешно разрабатывать такую бомбу. Хотя наш реактивный Миг-15 показал свою эффективность в Корейской войне, надо было знать, какие сюрпризы может преподнести потенциальный противник. Например, в США были засекречены работы по созданию электронных вычислительных быстродействующих машин. Но их появление было предопределено развитием атомной и ракетной техники, сверхскоростных самолётов.

Много было написано о запрете кибернетики при Сталине. Но как же тогда СССР удалось реализовать космическую программу, да ещё обогнав США? Рассчитывали траектории ракет на счётах?

В 1948 году И.В. Сталин подписал постановление Правительства о создании Института точной механики и вычислительной техники. Однако директор института предпочёл вести работы над простейшими механическими и электрическими вычислительными устройствами.

В начале следующего года академик М.А. Лаврентьев написал Сталину о необходимости ускорения развития вычислительной техники (вскоре он получил вторую Сталинскую премию). Через три месяца было утверждено постановление Совета Министров СССР «О механизации учёта и вычислительных работ и развитии производства счётных, счётно-аналитических и математических машин». Через год появился советский компьютер МЭСМ – первый в Европе (мировое первенство было за США).

Никакого разгрома технической кибернетики в СССР не было и быть не могло по объективным причинам. Она развивалась чрезвычайно быстро в значительной мере благодаря Сталину. В 1952 году начала работать Быстродействующая электронно-счётная машина (БЭСМ-1). Она была наиболее совершенной в Европе.

В этой области мы отставали от Америки не из-за невежества товарища Сталина. У нас не было таких финансовых возможностей, как у США, из-за необходимости в первую очередь восстановить народное хозяйство. Нельзя было снижать военный потенциал из-за угрозы войны.

Иное дело – некоторые философские проблемы кибернетики, выходящие за жёсткие рамки упрощённого диалектического материализма, а то и не вполне корректные с позиций науки.

С 1952 по 1955 год вышло несколько научно-популярных статей с критикой некоторых теоретических идей кибернетики. Например, о мозге человека как большом компьютере (в чём действительно можно усомниться). Тон публикаций был развязный и политизированный: кибернетику обзывали американской лженаукой. Это была инициатива конкретных авторов (М. Ярошевского, Б. Быховского, Т. Гладкова).

Официальных документов, подтверждающих гонения на кибернетику, не обнаружено. В Большой советской энциклопедии 1953 года слово «кибернетика» отсутствует. По-видимому, авторы не пришли к единому мнению о содержании этого понятия.

У нас в 1958 году вышли в свет книги Норберта Винера «Кибернетика, или управление и связь в животном и машине» и «Кибернетика и общество». В первой из них, изданной в США в 1948 году, было сказано, что нужно «построить общество, основанное на человеческих ценностях, отличных от купли-продажи». Именно такая цель была у строителей социализма.

Во второй книге есть критические замечания по поводу власти капитала. Винер писал: надо сделать так, «чтобы новые возможности использовались на благо человека, в интересах увеличения его досуга и обогащения его духовной жизни, а не только для получения прибылей и поклонения машине как новому идолу». Другое верное замечание: «Большой триумф изобретательской мысли в основном стал служить “мыльной” опере и балаганному певцу».

Можно было бы упрекнуть Н. Винера в упрощённом механистическом понимании дарвинизма (от чего сам Дарвин открещивался). Но большинство советских биологов-эволюционистов и философов придерживались таких же взглядов. Более существенный упрёк Винеру в том, что он не сослался на А.А. Богданова, который задолго до него заложил основы кибернетики и теории систем в своей «Всеобщей организационной науке».

Вызывает сомнение вера Н. Винера в печальную теорию Р. Клаузиуса о неизбежности тепловой смерти Вселенной (в чём-то близкой ещё более сомнительной «теории Большого взрыва»).

Во втором издании «Кибернетики» Винер добавил свою статью 1953 года «Машина умнее своего создателя». Он утверждал: «действительно можно создать машины более умные, чем их создатели». Ум представлен в образе механической системы, которая производит формально-логические операции со скоростью, которая может значительно превзойти соответствующие возможности человека.

Получается нечто похожее на сравнение физических возможностей человека и машины. Хотя способность мыслить в наиболее полном своём выражении – процесс творческий, способность сознавать своё незнание, совершать неожиданные синтезы идей с прорывом в неведомое. Играть в шахматы, как гроссмейстер, компьютерная программа может, но создать художественное произведение на высоком уровне и оценить его, сделать научное открытие, осознать себя и мир вокруг механическая система не в состоянии.

По Норберту Винеру, биологическая эволюция – нечто вроде причуды мёртвой природы: «Это не кусок мрамора, превращающийся в совершенное изваяние под руками художника-творца, а скорее один из тех изваянных ветром столбов песчаника, которые украшают каньоны штата Юта». Так и хочется спросить: но ведь вы, уважаемый учёный, словно былинка, всё-таки чем-то принципиально отличаетесь от каменного останца.

Как будто к таким мыслителям обращался Фёдор Тютчев:

Не то, что мните вы, природа, –
Не слепок, не бездушный лик.
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык.

…Может показаться, что мы слишком далеко удалились от темы Сталина. Но некоторые философские аспекты кибернетики помогают понять гонения на формальную молекулярную генетику, которую предпринял после войны Т.Д. Лысенко, поддержанный Сталиным. Возвышением Лысенко был обязан своим практическим успехам. У него были и теоретические идеи, которые одобрил Сталин.

…В последние годы жизни вождь СССР написал работу по языкознанию, затем – по экономике, а до этого оценил практическую ценность кибернетики и генетики, но поддержал тех, кто критиковал некоторые теоретические положения, наиболее популярные в этих науках. Не слишком ли много брал на себя генералиссимус, глава правительства и лидер партии?

Сталин внёс правки в доклад Лысенко на сессии ВАСХНИЛ: вычеркнул раздел «Основы буржуазной биологии ложны»; на тезис Лысенко «любая наука – классовая» заметил: «Ха-ха-ха!!! А математика? А дарвинизм?» Написал, что образование нового вида не «скачок в историческом процессе», а «переход от количественных изменений к качественным». Добавил: «Нельзя отрицать того, что в разгоревшемся в начале ХХ в. споре между вейсманистами и ламаркистами последние были ближе к истине, ибо они отстаивали интересы науки, тогда как вейсманисты ударились в мистику и порвали с наукой». И поставил вопрос: «А недостатки дарвиновской теории?»

На мой взгляд, недопустимо вмешательство главы государства в научную дискуссию в качестве судьи. Хотя в данном случае он выполнял просьбу Лысенко. И, как ни странно, сделал верные замечания.

Кстати о генетике. Т.Д. Лысенко писал: «Мичуринская генетика признаёт хромосомы… Но она не признаёт хромосомной теории наследственности. Живое в отрыве от условий жизни не только не может расти и развиваться, но и жить, а следовательно, и обладать свойством наследственности».

Теоретические взгляды Лысенко имели немало огрехов. Но опыт агронома и селекционера подсказал ему верную мысль: природная среда определяет развитие не только индивидов, но и видов. Хаотичные мутации ни при каких условиях «естественного отбора» и «выживания наиболее приспособленных» не могут определять гармоничное развитие и закономерное усложнение организмов в геологической истории.

В 1983 году американская генетик Барбара Мак-Клинток получила Нобелевскую премию «за открытие мобильных генетических элементов», а проще говоря, за доказательство возможности мутаций, направляемых окружающей средой, значит, и наследования приобретённых признаков. (Её открытие не признавали 20 лет приверженцы классической формальной генетики.)

Почему Сталин и в этом случае оказался прав? Он вряд ли внимательно штудировал биологическую литературу. У него был верный общий взгляд на природу и общество, а также высокая культура мышления. Он писал: «Сознание и бытие, идея и материя – это две разные формы одного и того же явления, которое, вообще говоря, называется природой или обществом».

Вера в одухотворённость природы – это пантеизм, а не материализм. В таком случае правоверные марксисты могли бы возразить: это же монизм, заклеймённая Лениным «богдановщина», а не примат материи над сознанием!

Впрочем, никто не обратил внимания на это высказывание Сталина в одной из ранних его работ (хотя она переиздавалась). Позже он предпочитал не затрагивать эту тему или ссылаться на основы диалектического материализма. Он тоже был заложником идеологии марксизма-ленинизма, ставшей догматическим учением. Даже внося в него изменения, старался использовать высказывания его основоположников.

В мире многое изменилось со времён Ленина, не говоря уже о Марксе и Энгельсе. Бурно развивалась техника, в том числе военная, по одним и тем же закономерностям – и при капитализме, и при социализме. Менялась социальная структура общества во всех экономически развитых странах вне зависимости от их политического строя.

Многое происходило «не по теории». Она предполагала переход к социализму развитых капиталистических стран, а они – Англия, Франция, Бельгия, США, Канада и другие – сохраняли частную собственность на средства производства, господство банковской системы, буржуазную демократию.

Социализм победил в странах с феодальной структурой, таких как царская Россия и Китай. Произошёл странный прыжок через целую социально-экономическую формацию, вопреки требованию теории последовательного общественного развития. Что бы это значило?

С окончательной победой социализма в СССР, принятием Конституции, которую назвали Сталинской, установлением народной демократии, диктатуры трудящихся, социальные конфликты должны были бы затухать, а государство – отмирать, ибо только таким должен быть переход к бесклассовому обществу. Так было в теории.

На практике пришлось укреплять социалистическое государство, а социальные конфликты порой угрожали бунтами и классовой жестокой борьбой между трудящимися города и деревни. Единство партийных рядов приходится сохранять, применяя порой жестокие методы.

Ссылки на существование внутри страны остатков эксплуататорских классов и наличие внешнего враждебного буржуазного окружения вызывают немалые сомнения. За три с половиной десятилетия (целое поколение!) прошли коренные социалистические преобразования, завершилась победой Великая Отечественная война, о каких сколько-нибудь существенных «осколках прежнего общества» может идти речь?

Буржуазные державы были нашими торговыми партнёрами до войны и союзниками во время неё. Они испугались образования содружества социалистических государств, укрепления СССР и его авторитета в мире. Но они не решились начать с нами войну, когда имели монополию на атомное оружие, тем более не решатся теперь, когда Советский Союз имеет термоядерные бомбы.

Получается, что социалистическое государство не отмирает, а развивается и крепнет по каким-то не вполне понятным причинам, а не только из-за угрозы извне и пережитков прошлого.

Сталину приходилось в зависимости от конкретных обстоятельств «подгонять» марксистскую теорию под практику социалистического строительства в СССР. Некоторые важные проблемы он вынужден был затрагивать вскользь или не замечать. Однако требовалось продумывать дальнейшие действия, а делать это без теоретических разработок было всё трудней.

Не по этой ли причине на закрытом Пленуме ЦК КПСС в октябре 1952 года он предложил ввести в состав комиссии по переработке программы КПСС сравнительно молодых философов А.М. Румянцева, Д.И. Чеснокова, П.Ф. Юдина. Из них Чесноков стал членом президиума ЦК, а Юдин – кандидатом в члены президиума.

Судя по всему, Сталин предполагал основательно обсудить с этими специалистами некоторые теоретические проблемы социалистического строительства. Тем более что он недавно завершил серию своих замечаний по экономическим вопросам, связанных с ноябрьской дискуссией 1951 года.

Беда была в том, что эти трое философов-марксистов, подобно многим их коллегам, не отличались оригинальностью мышления и смелостью идей. Этим они существенно отличались от Сталина. Он был и выдающимся государственным деятелем, и незаурядным мыслителем. Ему приходилось в трудных вопросах рассчитывать главным образом на свои знания и умения.

Так уж вышло, что Сталин был лидером страны не только по официальному положению, и не благодаря рекламе, а по своим качествам истинного руководителя.

Наиболее уязвимой точкой сталинского СССР был сам Сталин. Он это понимал, и в последний год хотел уйти в отставку. Это не означало, будто он стал бы почётным персональным пенсионером. У него появилась бы возможность наблюдать, как руководят страной без его прямого участия. Но как только он снижал свою активность, как свидетельствуют некоторые современники, деятельность министерств тормозилась.

В эти недолгие периоды его замещал Г.М. Маленков. Он имел высшее техническое образование и большой организаторский опыт, был исполнительным, трудолюбивым. Но для оперативного управления страной в тот непростой период этого было мало.

Преемник

В № 1 журнала «Огонёк» за 1952 год был помещён крупный, во всю полосу, портрет Маленкова. Подпись: «8 января 1952 года исполняется 50 лет со дня рождения Георгия Максимилиановича Маленкова, члена Политбюро ЦК ВКП(б), секретаря ЦК ВКП(б), заместителя Председателя Совета Министров СССР».

Председателем Совета министров был Сталин. Сведущие люди поняли: после Сталина первым лицом в государстве стал Маленков. Это подтвердилось 5 октября 1952 года на XIX съезде ВКП(б). С отчётным докладом выступил Г.М. Маленков. На предыдущем съезде (и раньше) отчётные доклады делал Сталин. Выступить вместо себя он мог предложить только своему преемнику.

Съездов не было 13 лет. Понятно, годы были непростые – не до съездов. И всё-таки складывалось впечатление, что Сталин предпочёл вести конкретную государственную работу на посту председателя Совета народных комиссаров СССР (Совета министров), отодвинув партийные заботы на второй план.

На XVIII съезде он сказал об окончательной победе социализма в стране: «Мы имеем полную устойчивость внутреннего положения и такую прочность власти в стране, которой могло бы позавидовать любое правительство в мире». Победа в Великой Отечественной войне доказала его правоту.

Отчётный доклад XIX съезду, безусловно, был написан Маленковым или по тезисам Сталина, или при его основательной редакции. Вот некоторые фрагменты из речи Маленкова.

– Послевоенный период является периодом дальнейшего ослабления мировой капиталистической системы и роста сил демократии и социализма.

– Объём промышленного производства в СССР в 1951 году составил 1266 процентов по отношению к 1929 году, то есть увеличился за этот период почти в 13 раз…

– Производство электроэнергии на душу населения в 1951 году превысило уровень 1940 года в 2 с лишним раза.

– В послевоенные годы все отрасли промышленности оснащались новыми машинами и механизмами, внедрялись более совершенные технологические процессы, осуществлялась более рациональная организация производства. Станочный парк за этот период увеличился за счёт пополнения новыми, более производительными станками в 2,2 раза. Отечественным машиностроением только за 3 последних года создано около 1600 новых типов машин и механизмов.

– В текущем 1952 году валовой урожай зерна составил 8 миллиардов пудов, при этом валовой урожай важнейшей продовольственной культуры – пшеницы увеличился по сравнению с 1940 годом на 48 процентов.

– Создавалась известная опасность отрыва партийных органов от масс и превращения их из органов политического руководства, из боевых и самодеятельных организаций в своеобразные административно-распорядительные учреждения, не способные противостоять всяким местническим, узковедомственным и иным антигосударственным устремлениям, не замечающим прямых извращений политики партии в хозяйственном строительстве, нарушений интересов государства.

Это была критика не просто конкретных нерадивых руководителей, но всей обширной и могущественной партийной прослойки. Она со временем стала контролировать всю государственную систему, материальную и духовную жизнь общества.

Судя по всему, к Сталину, а также к Маленкову поступали сведения и от секретных сотрудников, и от трудящихся о распространении коррупционных связей, злоупотреблении властью партийными функционерами на местах.

Переименование правящей партии ВКП(б) в КПСС имело смысл уже потому, что деление на большевиков и меньшевиков устарело, ибо остались в стране только первые. Но почему бы не оставить просто «Всесоюзная коммунистическая партия»?

Одна из причин связана, по-видимому, с тем, что появились правящие компартии в других странах. Подчёркивалось, что речь идёт об одной из нескольких родственных партий. Возможно, так Сталин понизил статус правящей партии, которую стали называть подобно союзному министерству (например, Министерство иностранных дел СССР). Это могли воспринять как тревожный сигнал некоторые влиятельные представители высшей партийной номенклатуры. Но пока во главе страны оставался Сталин, им приходилось таиться.

Завершила XIX съезд партии краткая речь Сталина, обращённая главным образом к представителям братских партий. Есть версия, что он не смог прочесть отчётный доклад из-за своего плохого физического и умственного состояния. Это или ложь, или заблуждение. Чтобы в этом убедиться, достаточно просмотреть кадры кинохроники.

Он просто не захотел выносить сор из избы, освещая внутреннее непростое положение в партии. Отделываться общими гладкими формулировками он не любил. Вскоре на закрытом Пленуме ЦК КПСС 16 октября 1952 года последовало принципиально важное его выступление. Как оказалось, оно стало последним.

Поручив отчётный доклад Маленкову, он показал, кто является его преемником. До этого момента в общественном мнении вторым лицом в государстве считался В.М. Молотов. Он был ещё не стар (на 11 лет моложе Сталина) и оставался одним из немногих представителей «ленинской гвардии». Почему же Сталин отдал предпочтение Маленкову, который ещё недавно был в опале?

Георгий Максимилианович Маленков (1902–1988) остаётся одним из наиболее загадочных персонажей в отечественной истории ХХ века. Другим руководителям СССР посвящены многочисленные монографии, статьи. О нём – почти полное молчание. Хотя об этом государственном деятеле в народе долго сохранялись хорошие воспоминания.

В книге «Ближний круг Сталина» антисоветского историка Роя Медведева глава о Маленкове названа: «Человек без биографии». Нелепо! Даже у мнимого поручика Киже из сатирического рассказа Юрия Тынянова кое-какая биография возникла со временем. А тут – человек, считавшийся наследником Сталина!

Мнение Р. Медведева: «О Маленкове трудно написать даже самый краткий очерк. В сущности, это был человек без биографии, деятель особых отделов и тайных кабинетов. Он не имел ни своего лица, ни собственного стиля. Он был орудием Сталина, и его громадная власть означала всего лишь продолжение власти Сталина. И когда Сталин умер, Маленков сумел удержаться у руководства страной и партией чуть более года. Наследство Сталина оказалось чрезмерно тяжёлой ношей для Маленкова, и он не смог сохранить его в своих, как обнаружилось, не слишком сильных руках».

Примитивное объяснение отстранения руководителя страны от кормила власти – в кухонном стиле. Неужели не нашлось других соображений? Выходит, у милого сердцу Медведева Хрущёва оказалась более цепкая хватка?

«Интеллигенция в отличие от крестьянства, – пишет Р. Медведев, – которое, конечно же, ничего не знало о прежней деятельности Маленкова, относилась к нему с недоверием или даже с неприязнью. В стихотворении “О России”, оправдывая эти настроения, поэт Наум Коржавин тогда писал:

В тяжёлом, мутном взгляде Маленкова
Неужто нынче вся твоя судьба?»

Радетели за Россию типа Р. Медведева или Н. Коржавина (Наума Манделя), даже употребляя простонародное «неужто», слишком далеки от русского советского народа (не в национальном, а в духовном отношении). У них всегда проскальзывают «задние мысли». Как поэт высмотрел взгляд Маленкова, с ним не встречаясь? На портретах у Георгия Максимилиановича взгляд ясный и умный. А вот признание посла США Чарльза Болена:

«В бытность мою послом я значительно улучшил мнение о Маленкове, чему способствовали наши встречи на кремлевских банкетах. Его лицо становилось очень выразительным, когда он говорил. Улыбка наготове, искры смеха в глазах и веснушки на носу делали его внешность обаятельной… Его русский язык был самым лучшим из тех, что я слышал из уст русских лидеров. Слушать его выступления было удовольствием… С другими лидерами, особенно с Хрущёвым, не было никаких точек соприкосновения, никакого общего языка…»

Хрущёв писал, будто Сталин отозвался о Маленкове: «Это писарь. Резолюцию он напишет быстро, не всегда сам, но организует людей. Это он сделает быстрее и лучше других, а на какие-нибудь самостоятельные мысли и самостоятельную инициативу он не способен».

Занятно, что такому «писарю» вождь поручил важнейшую работу подбора руководящих кадров, а позже сделал его своим преемником. А уж о самостоятельных мыслях Никиты Сергеевича вспоминать приходится подчас с отвращением…

Так-то оно так, но в борьбе за власть именно Хрущёв оказался победителем. Впрочем, об этом – позже. А сейчас попробуем выяснить, чем же заслужил Маленков доверие Сталина?

Немецкий автор Георг Бартоли в книге «Когда Сталин умер» высказал другое мнение о способностях Маленкова: «Он умён и осторожен, как дикий кот. Один французский политик, который встречался с Маленковым в период его подъёма, говорил мне: “Он напоминает мне юного Лаваля”. Подобно последнему он соединял в себе острый ум с величайшей осмотрительностью. Джилас, который его раньше встречал, выразился о нём в таком смысле: “Он производит впечатление скрытного, осторожного и болезненного человека, но под складками жирной кожи, кажется, скрыт совсем другой человек, живой и умный человек с умными, проницательными чёрными глазами”».

Неглупый и весьма осведомлённый бывший крупный югославский партийный функционер Милован Джилас назвал Маленкова умным, исходя из личных наблюдений при непосредственном общении. Хрущёв и российский историк – люди сомнительной честности – утверждали нечто противоположное, опираясь на зыбкое основание своих пристрастий. Кому доверять?

Не следовало бы тому, кто выступает как историк или мемуарист, брать на себя роль судей. Не их дело – осуждать. Надо стараться осмыслить исторический процесс. В данном случае, как во многих подобных, распространяются ложь и клевета. А это хуже безобидной глупости.

Итальянский историк Джузеппе Боффа представил Маленкова так: «Он был энергичным организатором, обладал живым, но холодным умом; это не был человек сильной воли, способный на личную храбрость. В качестве секретаря партии он в различное время осуществлял верховный надзор за рядом важных секторов экономической и политической жизни, но никогда на нём не лежала прямая ответственность за работу какого-либо оперативного подразделения (руководство республикой, министерством, военным соединением). Его стартовой площадкой явилось в своё время управление отделом кадров Центрального Комитета, в обязанности которого входил тщательный отбор людей для всех других руководящих должностей. Это был отдел, работу которого Сталин контролировал с особой подозрительностью и вниманием. Таким образом, из всех сталинских руководителей Маленков был тем человеком, который наиболее тесно сотрудничал с вождём, ближе всех к нему находился, скрываясь в тени его величия».

Маленкову пришлось нести ответственность за конкретные ошибки в руководстве авиационной промышленностью. Не будучи министром, он курировал эту отрасль и ракетостроение. Боффа не учёл систему по меньшей мере тройного контроля над работой наиболее ответственных министерств. Помимо руководителя назначался куратор от ЦК партии; Сталин старался и сам вникать в наиболее важные проблемы отрасли. При необходимости устраивал коллективные обсуждения, приглашая ведущих специалистов, а порой и рядовых исполнителей.

Важно иметь в виду, что Маленков закончил электротехнический факультет московского Высшего технического училища. Был секретарём партийной организации вуза. По официальной биографии: «С 1925 по 1930 г. Г.М. Маленков находился на ответственной работе в аппарате Центрального комитета Коммунистической партии. С 1930 по 1930 г. Г.М. Маленков на руководящей работе в Московском комитете партии. В 1934–1939 гг. Г.М. Маленков возглавлял Отдел руководящих партийных органов ЦК ВКП(б)».

Почему его заметили, повысили? Можно предположить, что для него главные события тех лет связаны с праздником 7 ноября 1927 года. В этот день партийная объединённая оппозиция решила дать генеральное сражение сторонникам Сталина. Троцкий и Каменев устроили митинг у Моссовета в часы парада и демонстрации на Красной площади. Обстановка накалялась. Толпы студентов МГУ, сторонники Зиновьева, прорывались с Большой Никитской на Моховую, едва не избив первого секретаря МГК партии Н.А. Угланова. Они хотели соединиться с колонной троцкистов, подымавшихся от Каменного моста.

И тут показали себя студенты коммунисты и комсомольцы, организованные и руководимые Маленковым. Они врезались в колонну троцкистов, среди которых были люди, прошедшие Гражданскую войну, смяли и рассеяли их. Оппозиционер М. Никольский: «Зловещую роль сыграл Маленков в ходе борьбы с троцкистско-зиновьевской оппозицией среди студенчества Москвы в 1927 году. Являясь прямым исполнителем указаний Сталина, он организовал многочисленные шайки из партийно-комсомольского хулиганья».

(Из этого «хулиганья» вышли сталинские наркомы Малышев, Сабуров, Первухин, вынесшие на своих плечах все тяготы противоборства советской экономики с экономикой всей континентальной Западной и Центральной Европы в Великую Отечественную войну и возрождавшие страну в послевоенное время.)

Особого героизма в их действиях не было: они чувствовали за собой поддержку многолюдных колонн трудящихся, шедших по Красной площади и приветствовавших сталинское Политбюро на трибуне Мавзолея Ленина. На улицы столицы по приказу командующего Московским военным округом Б.М. Шапошникова (бывшего полковника царской армии, будущего Маршала Советского Союза, военного советника Сталина) появились воинские подразделения и броневики.

Можно предположить, что в те годы Георгий Максимилианович начал тесно сотрудничать с чекистами. Они должны были обратить внимание на молодого секретаря партийной организации ВУЗа. Вряд ли ему позволили бы без ведома «компетентных органов» создать и вывести на улицы Москвы большую организованную колонну студентов для подавления троцкистов.

Маленков добросовестно выполнял партийную работу и в 1934 году был назначен заместителем заведующего отделом руководящих партийных органов ЦК ВКП(б), а в феврале 1936 года сменил на этом посту Н.И. Ежова, который вскоре стал народным комиссаром внутренних дел СССР.

Размах «ежовщины» со временем стал чрезмерно велик. Она непосредственно затронула около 1 % населения страны (считая репрессированных и членов их семей). Сам Ежов начал чувствовать себя вершителем судеб людей, обретя власть над крупными партийными и государственными деятелями.

В январе 1938 года состоялся Пленум ЦК. На нём говорилось, в частности, «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, формально бюрократическом отношении к апелляциям исключённых из партии ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». Основной доклад делал Маленков, исходя из материалов своих инспекционных поездок по стране и следствий по политическим делам. Однако быстро остановить запущенный механизм репрессий было непросто. Ежов стал влиятельной фигурой, а его ведомство превратилось в мощную государственную организацию. Это вызывало усиливающееся беспокойство Сталина.

В августе 1938 года Георгий Максимилианович решился на смелый шаг. Возможно, он знал или чувствовал настроение вождя. Произошло следующее – со слов А.Г. Маленкова, пересказавшего воспоминание отца:

«Я передал записку И. Сталину… В записке о перегибах в работе органов НКВД утверждалось, что Ежов и его ведомство виновны в уничтожении тысяч преданных партии коммунистов. Сталин вызвал через 40 минут. Вхожу в кабинет. Сталин ходит по кабинету и молчит. Потом спрашивает:

– Это вы сами писали записку?

– Да, это я писал.

Сталин молча продолжает ходить. Потом ещё раз спрашивает:

– Это вы сами так думаете?

– Да, я так думаю.

Далее Сталин подходит к столу и пишет на записке: “Членам Политбюро на голосование. Я согласен”».

Точно ли так всё было? Похоже, что так. Хотя в записке вряд ли говорилось об «уничтожении тысяч преданных партии коммунистов». Цифра явно преувеличенная, и обосновать её Маленков никак бы не смог. О десятках он мог судить на основе своих расследований, о сотнях – предположительно. Хотя несправедливо репрессированных (а не уничтоженных) действительно могло быть несколько тысяч.

С падения Ежова начался быстрый карьерный рост Маленкова. Он вошёл в члены Центрального Комитета ВКП(б), а на Пленуме ЦК 22 марта 1939 года стал секретарём ЦК. Он возглавил Управление кадрами ЦК ВКП (б), контролировал развитие промышленности и транспорта. Он вошёл в ближайшее окружение Сталина.

После войны высшее техническое образование Маленкова определило его назначение куратором авиационной и ракетной промышленности. По всем данным он мог возглавлять Совет министров СССР. Ещё при Сталине Н.С. Хрущёв, так же как Л.П. Берия, постарался подружиться с Маленковым.

Итак, XIX съезд партии стал важнейшим событием 1952 года. На нём были подведены итоги сталинской эпохи и намечены перспективы на будущее. Однако в изданном полумиллионным тиражом учебном пособии «История СССР. Эпоха социализма» (М., 1958) о нём сказано скупо и неопределённо. Даже не упомянут ни основной докладчик, ни Сталин.

В учебнике истории России для 11-го класса (2007) сказано: «В последние годы жизни И.В. Сталина нормы внутрипартийной демократии перестали соблюдаться даже формально. Не созывались заседания руководящих органов партии… Лишь в 1952 г. состоялся XIX съезд ВКП(б). Съезд утвердил новое название партии. Она стала называться Коммунистической партией Советского Союза (КПСС)». Только и всего!

Д. Боффа: «Ход работы XIX съезда… подтвердил наличие в эти годы глубокого кризиса. В СССР и правители, и управляемые в дальнейшем старались вычеркнуть его из памяти истории; в более позднее время об этом событии стремились говорить как можно меньше…»

Ссылка на кризис никак не объяснена, так же как странное стремление власть имущих вычеркнуть данный съезд «из памяти истории». Почему? Если бы страна находилась в кризисе, Хрущёву был смысл раскрыть его суть. А тут, напротив, стратегия умолчания.

Тот же Боффа невольно отметил то, в чём выражался кризис. Дело было не в сталинском управлении. Это был не экономический и не организационный кризис. Существовали объективные явления, угрожавшие системе, созданной Сталиным. О них много говорил Маленков.

«Он резко акцентировал внимание, – отметил Боффа, – на четырёх пунктах: необходимо дать большой простор самокритике и критике “снизу”; дисциплина партийная и государственная должна быть укреплена и должна стать единой для всех, руководителей и руководимых: выдвижение и подбор кадров должны проводиться более строго, не должно быть места для кумовства и личных капризов, как это часто случается; необходимо также усилить идеологическую работу, для того чтобы не допустить возрождения буржуазной идеологии и остатков антиленинских групп (то есть оппозиций давнего времени)».

Такое «акцентированное внимание» ещё зачтётся Маленкову.

Охота на Большого мингрела?

Ненавистники Сталина твердят: он стремился к власти, наслаждался властью и ради её удержания был готов на любые преступления, подозревая своих сатрапов в том, что они готовы сместить его. Поэтому он производил чистки в партийном аппарате, избавляясь от своих соперников, начиная с Троцкого.

Объяснение простое: мания, психическая аномалия. Мол, ещё в 1926 году академик В.М. Бехтерев нашёл у него паранойю, публично огласив диагноз, за что был отравлен. Это подтвердила его внучка физиолог Н.П. Бехтерева. Правда, незадолго до смерти она призналась, что солгала ради поддержки «перестройки». Эта ложь поныне гуляет по статьям и книгам.

Огромная власть ничего не давала Сталину, кроме титанической работы и колоссальной ответственности. Он был скромен в быту и общении, редко появлялся на всяческих мероприятиях, много читал и работал. На маниакального властолюбца это абсолютно не похоже.

В 1950-е годы он был озабочен тем, что может произойти после его смерти. Об этом всерьёз задумывались и те, кто мог встать во главе СССР после ухода Сталина.

Историк Ю.Н. Жуков отметил: «Скрытая, закулисная и сложная игра в руководстве, единственной ставкой в которой была власть, не прекратилась и не замерла даже на месяц. 1952 г. начался с перестановок в высшем командном составе вооружённых сил… В мае радикальные перетряски затронули МИД… Всё это, как свидетельствовала советская практика, означало грядущую в ближайшем будущем смену министров военного и иностранных дел, то есть отставку Василевского и Вышинского».

Наиболее активный член Политбюро Лаврентий Павлович Берия, возможно, считал себя главным наследником Сталина. Но положение Берии подпортил министр госбезопасности Грузии генерал Рухадзе. «Его антибериевские настроения, – писал П.А. Судоплатов, – были общеизвестны». Но почему грузин Рухадзе плохо относился к мингрелу Берии? Не было же это просто личной неприязнью.

Надо иметь в виду, что мнение П.А. Судоплатова по некоторым вопросам не лишено субъективности уже потому, что он был ближайшим сотрудником Берии, разработчиком и исполнителем тайных операций. Если кому-то не нравился Берия, то для этого были объективные причины.

«Мингрельское дело» выглядит наиболее запутанным из всех прочих. Возможно, его «подчищали» в архивах сначала Берия, выгораживая себя и выставляя в неприглядном свете Сталина (не исключены подделки документов), а потом и Хрущёв. Это «дело» связано не только с борьбой за власть среди высшего руководства страны. Не менее существенны объективные причины: коррупция среди партийных боссов, взяточничество, недовольство жёстким правлением Сталина, проявлениями межнациональной вражды.

В августе 1949 года в обстановке секретности прошли успешные испытания советской атомной бомбы. С этого времени Берия как руководитель атомного проекта вновь обрёл доверие Сталина. Но ненадолго.

«Во время последней поездки Сталина в Грузию в 1951 году, – писал генерал Н.И. Власик, – когда мы жили в Боржоми и Цхалтубо, ко мне поступили сведения от замминистра путей сообщения Грузии, сопровождавшего наш состав, о неблагополучном положении в Грузии. При поступлении в вузы требовалась взятка в размере 10 тысяч рублей, и вообще о процветании взяточничества в Грузии. Я доложил об этом Сталину. Он вызвал министра госбезопасности Грузии, который подтвердил, что такие факты действительно имели место и виновные были привлечены к ответственности. По возвращении в Москву было созвано Политбюро, на котором Сталин информировал членов правительства о положении в Грузии… В результате расследования вышеизложенные факты подтвердились. Первый секретарь ЦК Грузии Чарквиани был снят с работы, и другие виновные понесли наказание».

Генерал Н.М. Рухадзе, помимо прочего, предоставил материалы о коррупции в Грузии. При этом он, по-видимому, сообщил, что многие ответственные посты в Грузии занимают мингрелы. В этой связи острые конфликты был у Рухадзе со 2-м секретарём ЦККП(б) Грузии И.И. Барамией.

Судя по всему, «засилье» мингрелов и предосудительные разговоры в узком кругу дали повод для постановления Политбюро о взяточничестве в Грузии и об «антипартийной группе Барамия» от 9 ноября 1951 года. Там говорилось: «Мингрельская националистическая группа т. Барамия не ограничивается, однако, целью покровительства взяточникам из мингрельцев. Она преследует ещё другую цель – захватить в свои руки важнейшие посты в партийном и государственном аппарате Грузии и выдвинуть на них мингрельцев, при этом она руководствуется не деловыми соображениями, а исключительно соображениями принадлежности к мингрельцам… он затеял борьбу за восстановление мингрельцев в аппарате госбезопасности. Правда, ЦК КП(б) Грузии отклонил его протест. Но т. Барамия не был бы Барамия, если бы он удовлетворился решением ЦК. Он поскакал в Москву, козырял там перед московскими работниками именем ЦК КП(б) Грузии, злоупотреблял доверием московских работников к ЦК КП(б) Грузии».

В Грузии начались аресты крупных партийных работников. Следствие вели опытные работники МГБ СССР, прибывшие из Москвы. Рухадзе арестовал бывшего министра госбезопасности Грузии Рапаву, генерального прокурора Шония и академика Шария (бывшего заместителя начальника внешней разведки НКВД). Их обвинили в шпионских связях с эмигрантскими организациями через агента НКВД Гегелия и его жены-француженки (они были арестованы).

С этого началось «мингрельское дело». Было ли оно связано с Берией, трудно сказать. По словам П.А. Судоплатова: «Берия не скрывал ни от Сталина, ни от Молотова, что дядя его жены, Гегечкори, – министр иностранных дел меньшевистского правительства Грузии в Париже». К тому же Берия давно укрепился в Москве и вряд ли имел постоянные связи с обвиняемыми мингрелами.

В начале 1950-х годов Судоплатов по приказу министра МГБ Игнатьева выехал в Тбилиси. Как он вспоминал: «Я должен был оценить возможности местной грузинской разведслужбы и помочь им подготовить похищение лидеров грузинских меньшевиков в Париже, родственников жены Берии, Нины Гегечкори. Докладывать я должен был лично Игнатьеву. Мне сообщили, что инициатива по проведению этой операции исходила из Тбилиси, от генерала Рухадзе, и Сталин её лично одобрил… Любительский авантюризм Рухадзе испугал меня, и я поспешил вернуться в Москву, чтобы доложить обо всём Игнатьеву. Он и его первый заместитель Огольцов внимательно выслушали меня, но заметили, что судить об этом деле надо не нам, а “инстанции”, так как Рухадзе лично переписывается со Сталиным на грузинском языке».

Как пишет К.А. Столяров: «Кроме Рухадзе, Рюмина и Игнатьева полностью в курсе дела был Маленков, – Игнатьев регулярно осведомлял Георгия Максимилиановича о всех сколько-нибудь значительных операциях. Допускаю, что Маленков не только знал, но и способствовал проводившимся в МГК “земляным работам”» (имеется в виду подкоп под Берию).

С таким предположением трудно согласиться. Вообще, мне теперь кажется, острота борьбы за власть в руководстве страны преувеличивается. Маленков и без того был «правой рукой» Сталина как первый заместитель председателя Совета министров. Ему имело смысл сохранять хорошие отношения с Берией. Для Сталина и Маленкова было важно пресекать коррупцию, кумовство, взяточничество – и не только в Грузии.

Новое постановление Политбюро вышло через 4 месяца после первого. На этот раз ретивые следователи «выбили» показания более серьёзные: якобы задержанная националистическая группа «ставила своей целью отторжение Грузии от Советского Союза». Число задержанных было огромным для небольшой республики: 7 из 11 членов бюро ЦК КП Грузии, 427 секретарей обкомов, горкомов и райкомов партии. Был арестован почти весь партийный актив Мингрелии.

Выходило, что сначала преобладала одна национальная группа, а теперь её сменила другая, тоже национальная, и, может быть, ничуть не лучше первой. Проявилась рознь уже, можно сказать, на уровне отдельных племён и кланов. Для Сталина это был ещё один удар по его национальной политике. С победой социалистической системы и с улучшением условий жизни народа среди служащих из среды партийного «передового отряда» усиливались, что называется, мелкобуржуазные националистические настроения.

Сталин обрушился на деятелей, ведущих, по поручению Маленкова и Игнатьева, «мингрельское дело». Он направил 4 июня 1952 года телеграмму руководству Грузии, где говорилось: «ЦК ВКП(б) считает, что т. Рухадзе стал на неправильный и непартийный путь, привлекая арестованных в качестве свидетелей против партийных руководителей Грузии… ЦК ВКП(б) не сомневается, что если стать на путь т-ща Рухадзе и привлечь арестованных в качестве свидетелей против т. Рухадзе, то арестованные члены группы Барамия могли бы сказать против него гораздо больше и несравненно хуже.

Это факт, что именно они во главе с Барамия требовали снятия т. Рухадзе с поста министра месяцев восемь назад и обвиняли его во всякого рода уголовных делах».

Сталин так наладил работу государственного механизма, заручился таким авторитетом и доверием народа, что страна восстанавливалась и развивалась прежде всего усилиями трудящихся и руководителей на местах, в министерствах по «спущенным сверху» планам. В ожидании смерти вождя претенденты на высшие посты имели возможность активно интриговать, исполняя при этом, конечно же, свои непосредственные обязанности.

В наиболее выгодном положении были те, кто занимался партийными делами и курировал органы госбезопасности (то есть Хрущёв и Маленков). Но если Маленкову приходилось уделять много внимания текущей государственной работе, то Хрущёв как преимущественно партийный функционер имел больше времени для интриг, чем он успешно пользовался.

По мнению П.А. Судоплатова: «Сталин с помощью Маленкова и Хрущёва хотел провести чистку в рядах старой гвардии и отстранить Берию». С такой версией трудно согласиться. Ряды старой гвардии были и без того основательно вычищены.

Правдоподобным представляется мнение В.В. Кожинова о том, что Хрущёв был затребован в Москву с Украины (по-видимому, по рекомендации Маленкова) в связи с проведением жёстких партийных «чисток» в столице и Ленинграде. Об этом проговорился в своих мемуарах сам Хрущёв. Он же странным образом, придя к власти, постарался срочно избавиться от Абакумова.

«Почему Хрущёв так энергично спровадил Абакумова на тот свет? Чего он опасался? – писал К.А. Столяров. – Определённо ответить на эти вопросы крайне сложно, – находясь у власти, Хрущёв позаботился о том, чтобы изобличающие его документы были уничтожены…» Уже сам факт уничтожения документов обличает Хрущёва в преступлениях, и не только служебных.

В.В. Кожинов, сославшись на хрущёвские уверения, согласно которым он не имел ровно никакого отношения к «Ленинградскому делу», даже и «документов не видел», продолжил: «Но на всякий случай Никита Сергеевич всё же сделал следующую оговорку: “Не знаю подробностей этого дела, допускаю, что в следственных материалах по нему может иметься среди других и моя подпись”.

Как же так? “Документов не видел”, а подпись под ними, “допускаю”, поставил?! Или другое противоречие: Сталин переводит Хрущёва (по его же признанию) в Москву секретарем ЦК из-за “Ленинградского дела”, но затем-де не говорит ему об этом деле ни словечка!»

Удивительнейшие дела стали твориться в России с хрущёвских времен. Яростным обличителем репрессий и культа личности был тот, кто едва ли не активней всех проводил репрессии и насаждал собственный культ. При поборнике «перестройки и гласности» прочно укоренилось мнение о том, что жесточайшие репрессии в СССР осуществлял злодей Берия, а при Хрущёве началась «оттепель».

На деле при Берии были проведены две амнистии, а с 1946 года главным и жестоким «карателем» являлся Н.С. Хрущёв. Об этом, в частности, свидетельствовал компетентный государственный деятель, с 1943 года возглавлявший нефтяную промышленность СССР Н.К. Байбаков: «Кляня и понося Сталина… кликушески разоблачая его культ, Хрущёв… отводил обвинения прежде всего от самого себя… Именно он известен массовыми “московскими процессами” над “врагами народа”, разоблачениями и расстрелами, в которых он был одной из самых ответственных инициативных фигур. Это он – главный зачинщик массового террора на Украине… громче всех и яростней всех разоблачал, арестовывал и казнил людей… на Украине, а потом в Москве… Нужно было отвлечь внимание людей от себя, от личной причастности к произволу… и Хрущёв… поспешил стать в позу некоего верховного судьи всего “сталинского времени”».

Сталин, конечно, ответственен за то, что держал для выполнения наиболее сомнительных и грязных дел таких людей, как Хрущёв. Но если вождь давал «добро» на репрессии, то от исполнителей требовалось, по меньшей мере, не переступать черту хотя бы той условной «революционной справедливости», которая предполагает суровые, но всё-таки обоснованные меры. Хрущёв усердствовал, посылая с Украины чрезмерно завышенные списки “врагов народа”, которые в Москве сокращали (это его возмущало). В ленинградском, московском и мингрельском «делах» он также, пожалуй, подличал, тем более что тут речь шла о собственном продвижении к вершинам власти.

В послевоенное время политические репрессии были сравнительно невелики, с годами уменьшались и относились преимущественно к военным преступникам и пособникам фашистов. Но если у Сталина была цель – безопасность страны, единство общества, обуздание партийных функционеров, улучшение жизни народа, то такие деятели, как Хрущёв, Маленков, Берия использовали репрессии отчасти и в личных интересах.

Почему же в сознании людей укоренилось извращённое мнение, будто Берия был исчадием зла и устроителем массовых жестоких репрессий, а Хрущёв – творцом «оттепели» и первым «демократизатором»? Ответ прост: таково одно из проявлений воздействия на массовое сознание пропаганды.

«Мингрельский узел» не стал удавкой для Берии (если кто-то стремился к этому). Сталин подверг критике министра МГБ Игнатьева и потребовал очередной перестройки органов государственной безопасности. В записке, принятой по итогам заседания, отмечалось отсутствие контроля партии над МГБ, критиковались парторганизации этого министерства. Предлагалось усилить контроль партии за органами госбезопасности.

Провал «мингрельского дела» поставил в трудное положение Маленкова и Хрущёва, ибо означал возвышение Берии. Ю.И. Мухин выдвинул версию, что гонения на кураторов «мингрельского дела» были вызваны намерением Сталина вновь вернуть Л.П. Берию на пост руководителя спецслужб.

По моему мнению, Сталин понимал, что за его спиной идёт подспудная борьба «за место под солнцем». Это его раздражало. Он хотел ввести в центральный государственный аппарат новых молодых деловых людей. А «старая гвардия» предпринимала активные действия для упрочения своей власти.

…Через месяц после смерти Сталина арестованных мингрелов освободили и вернули на прежние посты. Через полгода многие из них были вновь арестованы, судимы и расстреляны как члены «банды Берии».

В последние годы Сталина наиболее отвратительной фигурой в руководстве страны был Н.С. Хрущёв, который разыгрывал роль простака. Он был хитёр, коварен, подл и не глуп (в обыденном смысле), обладал деловым напором и бурно раздувал культ личности Сталина. Как подсчитал В.П. Карпов, в докладе на XVIII съезде партии (март 1939 г.) Хрущёв за 20 минут помянул Сталина 32 (!) раза, завершив словами: «Да здравствует величайший гений человечества, учитель и вождь, который ведёт нас победоносно к коммунизму, наш родной Сталин!»

Отдавая должное лицемерию Хрущёва, вряд ли можно поддержать стремление ряда авторов представить Л.П. Берию честным коммунистом, беззаветно преданным идеям Ленина – Сталина. В деловых качествах ему отказать нельзя (да и возможности у него были большие). Но как интриган и карьерист он, пожалуй, превосходил Никиту Сергеевича.

Однако не следует преувеличивать озабоченность представителей высшего руководства СССР заговорами и борьбой за власть. У каждого из них были свои непростые обязанности, которые они выполняли более или менее успешно. Как мне представляется, главные противоречия были не между отдельными личностями и группами в руководстве страной. Огромная масса крупных партийных работников чувствовала, что Сталин отодвигает их на второй план, делая упор на руководителей конкретными государственными структурами (Совет министров).

«Ущемлённый» партаппарат представлял Хрущёв, а хозяйственников – Маленков. Берия был как бы посредником, представляя и ту и другую «коалицию». Это было его преимуществом. Курируя атомный проект, он был более близок с Маленковым. Для партийных функционеров, руководимых Хрущёвым, в борьбе за власть наиболее опасной фигурой был Берия, свергнув которого, можно было бы подчинить себе исполнительную власть.

Такова была, на мой взгляд, в схеме, объективная расстановка сил на то время.

Бесплатный фрагмент закончился.