Читать книгу: «Инспектор раёв»

Великий неандертальский Разговор

Стены снега пляшут перед лесом. Метель на раз собьет с ног пользователя смартфона. Но до смартфонов сорок тысяч лет. Семь неандертальцев движутся сквозь метель, от холма к сосне, которая одиноко растет в пойме. В холме вырыта пещера, на входе столпились любопытные. Семеро подошли к сосне, встали в тесный круг. Сосна получилась восьмым участником. Возле лиц они держат что-то вроде плошек с горящими углями. Они вдыхают дым и что-то бормочут. И вдруг их не стало. Были – и пустое место и сосна. Грянул гром, воздух ударил в толпу, все попадали.

Пока они поднимаются и возвращаются в пещеру, вспомним, как всё начиналось.

Бесконечная зима, очередная затяжная метель, охотиться невозможно. В пещере несколько отнорков, в каждом – костер, вокруг которого сидит группка по интересам. Вокруг нашего костра собираются любители абстрактных разговоров. Они сидят тут уже много суток, с самого начала этой хронической метели.

К счастью, Умный Козел обеспечил нас мясом. Он придумал приманивать козье стадо смесью снега, ссаной золы и перетертых ивовых почек. Раньше козлов ели волки. Мы съели волков и стали есть козлов сами. Мы едим только старых и больных, а детенышей и самок не трогаем.

В метель бездна пустого времени, мы заполняем его философскими разговорами. Наша дискутирующая компания всё время проводит у костра – здесь мы едим, спим, ссым, срём, спариваемся – и постоянно говорим.

– Сколько раз мы выходили после бури, а некоторых деревьев уже не было? Что мешает тому, что однажды мы выйдем, а мира нету вовсе? – Развлекающаяся интонация слов Вожди¹ и ее живая улыбка странно противоречили въевшимся в ее тело уверенности и собранности.

– Ты приказала всему племени ссать в костры, чтобы у нас была смесь для приманивания козлов. Отсюда следует, что ты сама в это не веришь, поскольку уповаешь, что после бури мир будет тем же – и в нем будут козлы, и будет снег, из-за которого козлам негде взять зольных элементов². – Тихий Валун³ был привычно безэмоционален и весь ушел в себя. Вечно он думал о чем-то далеком от реальности, говорил длинно и сложно. Однако рефлексы у него были хорошие, на общую охоту его брали с удовольствием.

– Зольных кого? – Веселая Деревяшка, как всегда, не понимал сложных вещей. Он был занят, доскребывал зубами последние следы мяса с козлиной кости.

– Элементов. Понятно же, что в дереве и в моче есть какие-то очень маленькие частицы. Они твердые и несгораемые. Они настолько маленькие, что их не видно. И эти частицы нужны животному настолько, что ради золы козлы приходят на приманку, хотя знают, что мы некоторых убедим покинуть тело.

– Есть мир, нету мира – племя жрать захочет, надо быть готовыми. – Вождь всегда была коротка и ясна.

– Кстати, – она повернулась в сторону костра в соседнем отнорке – Ленивая Дубина, иди веревки плети.

–Так я все оленьи жилы-то израсходовал, а пеньковые веревки для овец не пойдут. – Спящий Ленивая Дубина проснулся на голос Вожди и заснул опять. Всегда у него есть оправдание для лени.

– Так принеси веревки сюда, а то вы их там сожрете. – Ленивая Дубина снова очнулся, сгреб кипу веревок, сонными ногами притопал к костру Вожди, плюхнул кипу, вернулся на свои шкуры и рухнул спать.

– Шаман, ты что скажешь? – Вождь вперила твердый взгляд в Шамана. – Ты во всех мирах был, какой из них действительно есть?

Шаман был невероятно стар. Все его предки были шаманы. Его дед придумал, как считать наконечники для стрел, загибая пальцы⁴. «Полных рук»⁵ наконечников хватает на большую охоту. Шаман жил, сколько люди не живут – «согнутую правую руку»⁶.

– Да вот как сказать, – прошамкал Шаман беззубым ртом. Он был постоянно обалделый – от прожитых лет, от виденных миров, от выкуренных шаманских трав. – Сказать можно так и эдак. В любой мир приходишь – он есть, уходишь – и его нету. В любом мире есть вещи. Уходишь – и этих вещей нету, зато есть другие.

– Слушайте, а давайте сходим? Сидим, от скуки подыхаем. – Неговорящий Праща⁷ уловил что-то про «путешествие».

Неговорящий Праща, как всегда, смотрел на окружающих и ничего не понимал. Он был кром⁸ и как все кромы – глухонемой⁹. Кромы не понимают человеческого языка, они слышат только Отчетливые Слова¹⁰. Поэтому в Разговоре¹¹ Неговорящий Праща не участвовал. Отчетливые Слова могут сказать только о Штуковинах – елках, палках, камнях. О Реальной Действительности кроманьонская речь не говорит¹².

Неговорящий Праща был мой отец. Он прибыл к нам послом от стаи кромов, живущих через реку. Он принес рубила и наконечники стрел и сделал странное предложение – поймать овец и принести их кромам живыми. Кромы навострились рыть норы – прямо как лисы или барсуки¹³. Им пришла странная мысль – заставить травоядных жить с ними в норах.

Мы согласились, но тут началась непогода. При стариках никогда такого не было, а тут во время оранжевых кленов пошел снег и началась метель. Мы собрались съесть крома, но Вождь взяла его себе наложником.

Она странная была: говорила, что неаны – одна семья и даже неаны и кромы – одна семья и нельзя жрать других неанов и даже кромов нельзя жрать. Но она умела находить выходы из безвыходных положений и поэтому была Вождёй.

Шаман повернулся ко мне, то есть к беременному животу Вожди:

– Эмбриона, ты что скажешь? – спросил он шепелявым, но бодрым тенором.

Я в той беседе участвовала в качестве эмбрионы в животе Вожди¹⁴.

– Приключение – это здорово! – на более развернутую мысль девочка– эмбриона была не способна. Я унаследовала решительность матери и отцову любовь к приключениям¹⁵. И чувствовала, что матери осточертела скука в запечатанной метелью пещере, задолбало постоянное слежение за стадом неанов.

– Ну что, все хотят попутешествовать? – У костра сидели шестеро взрослых и одна эмбриона. Шаман обвел всех взглядом, заглянул каждому в глаза. Скомандовал:

– Группа, встать, перья надеть, последние слова сказать, оправиться. – группа встала, разошлась по пещере. Возле каждого лежака была кучка имущества: стрелы и копья, одевальные и спальные шкуры, лебединые перья и бусы. Вождь на всякий случай назначила преемником Дружелюбного Стрелу – мужика, прожившего полные руки и еще полные руки и еще палец. Каждый воткнул в волосы по средней линии одну руку перьев, создав Ведущую Руку. Перья закрепляли березовым варом. Мои перья мама закрепила на животе. Отложили в навозные кучи, отлили в костровища. Наконец собрались обратно.

– Готовы? – Спросил Шаман. – Берем плошки с огнем, каждый пусть возьмет Проводника и закопает в огне. – Он дал каждому по косточке Проводника. Вождь и Неговорящий Праща получили ушные косточки, мне и Веселой Деревяшке Шаман дал глазные, себе взял носовую.

Косточки принадлежали крому. Он пол-дня не соглашался покинуть тело. Только Шаман убедил его, предложив должность Проводника¹⁶ и дополнив ядовитой стрелой.

– Стартовать придется снаружи, отойдя на полет стрелы от пещеры, – продолжил Шаман, – а то тут всё разнесет ударной волной. К счастью, там метель, и ветер унесет воздушный удар.

Шаман начал бормотать, взял череп Проводника. Постоянно бормоча, он через глазницы насыпал в Проводника шаманские порошки, бросил внутрь уголек. Из других отнорков подошли любопытствующие и встали вне круга света от костра. Праща и Валун сидели по сторонам от Проводника и дули ему в уши, а Вождь и я сидели перед ним и дули в глазницы. Проводник внутри светился темно-красным. Мы вдыхали пахнущий магией дым, Шаман тянул неразборчивое бормотание. Время от времени Шаман выкрикивал: «Впусти нас и выпусти!», мы откликались: «Войдем и выйдем!». Шаман жестом велел выходить из пещеры. Под бормотание и выкрики, держась одной рукой за череп Проводника, другой держа плошки с его глазами, ушами и носом, мы вышли в метель и подошли к Приметной Сосне. Вход в пещеру заполнили любопытные. И тут будто метель заполнила мир – метель не снежная, а не пойми какая. Потом мы увидели Целовальника и по инструкции сказали: «Привет, Целовальник!». Для зрителей мы вскрикнули: «Привет!» – и исчезли. Им в лицо ударил ураган, они попадали.

А мы были в Промежуточной Нигде¹⁷. Проводник был в человеческом облике. Целовальник похож на осьминога, только пушистый, размером с корову, с лицом размером шаг на шаг. Лицо жило активной жизнью. Как рябь по луже у метро под ногами прохожих, по нему бегала мимика и плясали чувства и мысли.

Шаман и Проводник с боков приблизились к Целовальнику. Тот приветливо-покровительственно улыбнулся каждому из них индивидуально разными сторонами лица. Протянул им тут же выросшие ложноножки-корни-руки. Средней частью лица он продолжал смотреть на нас. Обращенные к нам средние части длиннющего рта и бровей были прямы и нахмурены, внимательны и строги – но и милостивы.

Шаман и Проводник склонились перед Целовальником и пожимали его ложноруки. Шаман украдкой жестом подозвал нас подойти.

Или не жестом? И не подойти? И не пожимали?

Мы тут осознали, что не понимаем – где мы? Когда мы? Мы стоим или висим? Здесь есть вообще расстояние и пространство? А время? А мы – есть? Здесь вообще можно приблизиться? А если да – то как? В нашем мире мы ходим ногами по земле – а здесь есть земля?

И, кстати, мы дышим или нет? А если не дышим, то как говорить?

И, кстати, мы видим Целовальника с Шаманом и Проводником, видим друг друга – но мы же не видим! Ну и что теперь делать?

А здесь есть вообще «теперь» и «делать»? А «здесь» и «что» есть?

– Так, – радушно молвил Целовальник, – да будет мир.

И сами собою мы сотворили мир. Он получился похожим на тот, из которого мы пришли. Тут были трава, деревья, небо, солнце – даже наша пещера – только без остальных членов племени¹⁸.

Целовальник стал похож на куст или клубок лиан. Очень плотный куст, как будто стволы и ветви срослись, но сохранили независимую гибкость. Ветви могли отрастать вниз и приобретать схожесть с корнями. Могли отрастать в стороны и превращаться то ли в руки, то ли в щупальца¹⁹.

– Прелестненько. – Благосклонно оценил Целовальник – Так вот где вы хотите провести вечность. Или не хотите? Что нужно живым в мире мертвых?

– В нашем мире всё меняется. – Начал излагать Шаман. – Зима становится длиннее. Звери куда-то уходят. Появляются новые звери. Заречные²⁰ рассказывают, что далеко на севере появились холмы, сделанные изо льда, которые не успевают растаять летом. И эти холмы растут в сторону юга на руку шагов в год.

– Интересненько. – Вежливо-любопытно молвил Целовальник. – Но это всё в вашем мире. А здесь вы чего ищете?

– Мы хотим знать, – толкнул Шаман заготовленную речь, – что не изменится, что есть истинно сущее, есть ли настоящий мир и можно ли туда переселиться. И хотим об этом заключить договор.

– Хорошо, – доброжелательно по-деловому сказал Целовальник, – вот вам мир, он настоящий. Берёте – он ваш. Не берёте – ищете дальше, но отдаете нам одного из вас навечно. Идет?

Шаман и Проводник оглянулись на нас. Проводник скорчил серьезное лицо и отрицательно заморгал.

– Ну что, мы согласны? – бодрым тоном спросил Шаман.

Мы утвердительно моргнули²¹. Дураки. Но кто же знал, что слушать надо не своего Шамана, а убитого нами кроманьонца?

– Приветственная жертва – скомандовал Шаман. Целовальник молча сформировал спереди щупальце с пальцами и показал пальцем на место на земле чуть в сторонке. Мы вслед за Шаманом подошли. Каждый ногтем проткнул вену на левой руке, полил кровью указанное место, бормоча: «Приветствуем этот мир, приветствуем вас, жители его». Шаман бормотал: «Мы исполняем договор и вы исполните договор»²².

– Что ж, исследуйте. – Гостеприимно улыбаясь, бархатно произнес Целовальник. – Захотите еще договор, зовите.

И пропал.

– Ну? – Голосом экскурсовода сказал Шаман – Куда пойдем?

– А пойдемте нашу пещеру посмотрим, – восхищенно озираясь промолвил Неговорящий Праща.

Интересно, что сейчас у него никаких проблем с речью не было. Он всё понимал и чисто говорил по-нашему²³.

Мы пошли от сосны к пещере. Здесь всегда лето, тепло, иногда приятный дождик. Странное ощущение: поднимаешь глаза на пещеру, ожидаешь увидеть у входа кого-нибудь из племени, почуять человеческий запах – а пустота.

Зашли в пещеру. Интересно: никаких следов людей. А ведь пещера-то сама представляет собой след людей, ведь ее вырыли мы. Внутри сохранились все выкопанные лежаки и ямки – и никаких костровищ, навозных куч, шкур и прочих материальных остатков. Вот полочка, которую Праща вырезал в стене и хранил на ней кроманьонские штуковины. Полочка есть, штуковин нету.

– Куда нам дальше, Шаман? – Задумчиво спросила Вождь. – Ты ведь здесь уже бывал, ну и куда нам?

– Не знаю, – несколько легкомысленно ответил тот, – ты же видела, этот мир создан только что. Раньше здесь была Промежуточная Ничта, в ней жил Целовальник. Ты просил его отправить тебя куда ты хотел. Если можно было, он тебя отправлял. Чего ради он решил создать новый мир с нами?

– Тогда пойдем переплывем реку. – Приняла решение Вождь. – Дома на том берегу земля племени Ленивого Камня, интересно, как здесь.

Мы вышли, прошли через луг. Трава зеленеет и шуршит, кузнечики стрекочут. Всё как у нас. Зашли в лес – деревья шумят, птицы поют. Праща подошел к дереву, хотел достать скребок, чтобы расковырять кору. И тут мы внезапно поняли, что на нас нету одежды и никаких предметов – ни инструментов, ни запаса воды и еды. Даже плошек, в которых был Проводник.

– Тьфу ты, – сказал Проводник, – а как я теперь вернусь?

– Интересное дело, – задумчиво произнесла Любопытная Рогоз, – а ведь нам давно пора захотеть поесть-попить, посрать-поссать. Кому-нибудь хочется? – Мы отрицательно поморгали²⁴.

– А еще – сказала я – у нас пустые кишечники и мочевые пузыри. А вышли мы сытыми.

– А еще – добавила мама – ты стоишь вместе с нами, хотя находишься у меня в животе.

– Ага. – Удивленно-задумчиво сказал Веселый Улитка. – А еще мы не потеем, хотя здесь совсем не холодно.

Веселый Улитка был подростком, почти ребенком²⁵, сыном Любопытной Рогозы.

Продолжая обсуждать новый мир, мы прошли сосновый лес, продрались через ольховый подлесок на опушке и вышли на берег старицы. Как и дома здесь квакали лягушки, а в зеленой воде мелькали караси.

Пересекли по колено в воде старицу, вода на ощупь была такая же прохладная и мокрая, как дома. Поднялись на прирусловой вал, посмотрели с песчано-глинистого обрыва на противоположный пологий берег, покрытый высокой и густой травой.

– Спускаемся и плывем. – Скомандовала Вождь.

Мы в облаке пыли, перемазавшись, съехали с обрыва, зашли в воду, поплыли, вышли на берег. Ёлки зеленые! Мы на наш берег вышли! Мы плыли с нашего на ихний, а приплыли с ихнего на наш.

– Так. – Спокойно сказала Вождь. – Плывем обратно, глаз, ушей и носа от цели не отрываем, наблюдаем что происходит.

Поплыли. Приплыли опять на наш берег.

– Мне – озадаченно произнесла Вождь – в лицо плеснула вода от гребущей руки соседа, я мгновение ничего не видела. Посмотрела опять, берег был уже нашенским. Что скажут остальные?

– А я – сказал Праща – вдруг понял, как сделать, чтобы, когда из шкур шьешь, не надо было жилу²⁶ пальцем в дырку от шила проталкивать. Нужно в тупом конце шила сделать дырку и в нее протащить жилу. Тогда жила пролезет в шкуру вслед за шилом.

– При чем здесь шило, идиотина? – Вскричал Резвый Дуб – С берегом что?

– Да замечтался я, как теперь шить буду, – растерянно произнес Праща, – очнулся, когда уже выходил на берег. Я даже название придумал: «игла».

– Можно я скажу? – Я внезапно поняла, что должна выступить. – Вы знаете, я вроде с вами иду, а вроде в животе сижу. Поэтому мне моргать не надо и думать пока не о чем, и запахов не чую и звуков почти не слышу. Я все время внимательно смотрела на цель. Было мгновение, когда ихний берег унесло, а принесло наш. Это как я сижу в маме и вижу, как она слышит хруст ветки и возникает страх, а потом она понимает, что это заяц и страх уходит. Так и здесь: в одно мгновенье ихний берег помутнел и его смыло. А на поверхность вынесло наш берег.

– Куда унесло? – Спросил Шаман.

– Непонятно куда. – Ответила я. – Ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз, даже ни вперед, ни назад. Куда-то вглубь. И оттуда же ему навстречу выплыл наш берег.

– Понятно, – сказал Шаман – мы сделали детский мир²⁷.

– Давайте другие направления проверим – сказал Праща, обращаясь к Вожде.

– Жопу свою проверь, тупица! – Вскричал Резвый Дуб, – завел нас тут.

– Кто будет ссориться в походе, оторву голову. – Проинформировала Вождь и хрустнула, разминая, руками.

Мы взглянули на ее руки. Они висели свободные и раскрытые как жвалы у термита-солдата. Все вспомнили, как она этими руками о-т-о-р-в-а-л-а голову предыдущему вождю²⁸.

– Лады, – деловито произнесла Вождь, – посмотрим, есть ли здесь другой край.

– Да уж наверное есть. – Отозвался Шаман. – Как иначе? Любой мир замкнут.

– Даже самая хитрая сорока ошибется и тогда ее съедят. – Ответила Вождь.

– Вот что. – Шаману пришла мысль. – Целовальник раньше миры не создавал, ему должны были помогать, а помощники должны были как-то отсюда уйти. Должен быть вход-выход. Ищите дупло или нору под камнем или пруд с прозрачной водой или дерево, у которого не видно вершины. Хотя это может быть и ничем не примечательный кусок поляны размером в шаг.

– Так, – решила Вождь, – рассыпаемся цепью на бросок камня друг от друга. Идем медленно и бросаем что под руку попадется в разные стороны перед собой. Смотрим, как они летят. Если что-то странное, кричим.

Мы разобрались вдоль прируслового вала, кому-то пришлось для этого переплыть устье ручья. Вождь гикнула, мы пошли.

Неандертальский охотничий участок сто на сто километров. Мы шли не меньше недели. Шли медленно, только при ярком солнце, бросали, смотрели. Иногда кому-то что-то казалось, он звал остальных. Прошли лес, холм с нашей пещерой, еще холм, поле.

Оп! Только что на горизонте было бескрайнее поле и вдруг – холмы и лес. Граница, сволочь. Мы столпились на границе. Прикольно: смотришь в одну сторону – холмы, смотришь в другую – эти же холмы.

– О! Как интересно! – Резвый Дуб встал на границе боком к нам. – Я сейчас одним глазом смотрю на нашу сторону, другим – на другую. И вижу одну и ту же картинку, только всё какое-то очень-очень объемное²⁹.

Мы все попробовали. Прикольно. Всё такое пушистое получается.

– Идея! – Вскричал Резвый Улитка. – Пойдем вокруг участка. Кто-то один пусть идет носом по границе. Может, где-то дырка.

– А ты голова. – Откликнулся Шаман. – Дырка – не дырка, но может какая-нибудь заусеница. Вдруг они, когда ушли, проход неплотно закрыли.

И мы пошли вдоль границы. Один шел носом по границе. Менялись. Шли месяц, не меньше. Дома давно уж листья на березе пожелтели бы, а здесь всё май.

Долго ли, коротко – пришли на это же место, пошли в обратную сторону, всё так же носом по границе. Менялись. Всё так же не хотелось ни есть, ни пить. Усталость проходила после короткого отдыха. Спать не хотелось, но по желанию можно было и заснуть и видеть приятные сны.

Еще месяц, опять пришли. Опять пошли по участку цепью, бросая камни и палки. Прошли участок вдоль в несколько проходов, каждый заход – неделя. Потом прошли поперек – еще несколько недель. Поднимались на холмы, на сосны, бросали камни вверх.

Прошло пол-года, может год. Мы, изможденные, сидели, прислонившись спинами к Сосне. Мыслей не было.

– Может попробовать вниз? – Сказал Резвый Дуб.

– Вряд ли. – Вяло откликнулась Вождь. – Думается мне, копать придется неглубоко, но выкопаешься опять сюда же.

– Слушайте, вот что странно, – задумчиво произнес Веселый Улитка – никаких животных нету. Птички вокруг поют, насекомые летают – но никого разумного. В других шаманских путешествиях мы всегда встречали людей, зверей разных, деревья там, камни – всем до пришедших было дело³⁰.

– Вот уж не надо нам этого дела. – Откликнулась Любопытный Рогоз. – Не хватало еще, чтобы нас тут начали на куски резать и на кострах жарить.

– А он прав. – Ожила Вождь. – Ни враждебных, ни дружелюбных – никого. Мы попадали раньше в разные миры, но такого не было никогда. Что-то с этим миром не так.

– Надо звать Проводника. – Уверенно сказал Шаман. – Он, сволочь, конечно, попросит взамен и попросит больше, чем горсть крови: мы же в безвоходном положении.

И тут я поняла, что ко мне был Голос. Блин, какой же Он хороший, как я хотела бы слышать Его вечно!

– Мудрый Лютик, подойди ко Мне. – Сказал Голос.

Странно, меня еще не нарекали, но я поняла, что это мое имя и что Он обращается к мне. Я встала и пошла к Нему. Это было удивительно, потому что – ну как эмбрион может куда-то отойти? Пошла не знаю куда, пришла в место, которое нигде и везде.

Увидела Мамонта³¹.

– Дочь моя, слушай³². Вы в желудке Ыхалыма, выход – через дупло Дерева³³. Местные хотят оставить здесь тебя, назначить Вием³⁴. Один из виев уходит на пенсию. Сейчас ты знаешь выход, поэтому местные могут только препятствовать вашему проходу. Но всё равно придется тебе что-то им отдать.

– Хорошо, отдам.

– Молодец, иди.

– Стой! Главное-то скажи. Все эти жертвы наши ради чего? Какой мир есть на самом деле? Какой настоящий, а какой просто иллюзия?

– Дочь моя, а этот мир – настоящий?

– Нет конечно, иллюзия. Его сделали Ыхалым и Проводник.

– Да? А он влияет на тебя больше, чем мир, из которого вы пришли. Какой он ненастоящий? Хотя физически он – иллюзия. Всё, тебе пора. Ступай, встретимся еще.

Я пошла, пришла, села. Для остальных мой отход выглядел как если бы я шевельнулась, переменяя позу.

Шаман уже руководил вызовом Проводника:

– Встанем в круг, – говорил Шаман, – опять нужна будет кровь.

– Стойте! – Громко скомандовала я. – Никого звать не надо. Это – ловушка, выход – в дупле Дерева.

– Что? – Оторопело выдохнули все. От Нерожденной никто таких выходок не ожидал.

– Нерожденная, ты что мелешь, дура? – Раздраженно вскричал Шаман. – Ну-ка в круг и не болтай.

– Я не Нерожденная, Мамонт – хозяин³⁵ всего – назвал меня Мудрая Лютик. И пойдемте к Дереву. Ыхалым нас слышит, сейчас сюда прибежит толпа врагов.

Услышав про врагов, неаны превратились из наивных детей в охотников, подхватились и побежали к Дереву. Из дупла на нас уже смотрел глаз. Зубатый рот разинулся через весь глаз и наводил ужас. Ужас не навелся. Мы – неаны, а он привык охотиться на кроликов. Вождь подпрыгнула, обломила толстую ветку и ткнула обломанным концом прямо в глазов рот. Глаз взорвался и из него полезли враги. Мелькали когти, щупальца, паучьи лапы ростом с человека, акульи челюсти с зубами в сто рядов. В дупле они показывались маленькими, а выпрыгивая, за секунду вырастали.

Далее имела место тяжелая сцена с разрываниями, отрываниями, откусываниями, перекусываниями. Как страшный сон: отрывают – отрастают, убивают – оживают, дерутся – не устают.

Прошло много часов, а может дней, все задолбались. Мы смотрели на Дерево. Между нами и Деревом стояли шерстистые и панцирные, когтистые и зубастые и смотрели на нас. Очевидно, время войны закончилось, пришло время торга.

Из дупла вылезла человеческая фигура. Женщина. Но что-то в ней странное – как и во всех окружавших нас членистоногих и головоногих – как будто она то ли нарисованная, то ли вылепленная. И когда двигается – как будто не передвигает ногу или руку, а стирает и перерисовывает. И что-то было в ней похожее на нашего Шамана.

Женщина подошла к Шаману.

– Здравствуй, Каменюка!

– Здравствуй, Веточка.

О, Мамонт! Это его потусторонняя жена!³⁶ Они взялись за руки и с любовью посмотрели друг на друга. И тут мы заметили, что живность между нами и деревом мордами напоминает женщину и Шамана. Да это их потусторонние дети!

Она сделала детям какой-то повелительный жест и те перерисовались в людей. Люди как люди – встретишь – и не скажешь, что духи.

– Привет, племя моего мужа. – Голос и улыбка были хорошо поставлены и приятно официальны. – Вам наверное интересно, зачем я вас здесь собрала.

– Интересно, – пошевелила руками-жвалами Вождь, – если тебе голову оторвать, она отрастет?

– Разумеется. – Всё так же официально доброжелательно ответила Правдивая Ветка. – У него же отросла. – Она кивнула в сторону Веселого Улитки.

Веселый Улитка, не переставая, потирал обеими руками шею. Дух с челюстями крокодила и телом гигантской пчелы схватил мягкими кошачьими лапками Улиткину голову, откусил ее и бросил. У головы выросли ногокорни, она подбежала к туловищу и приросла на место.

– Итак, – официально-любезным тоном продолжила Правдивая Ветка, – Инспекции Загробных Мест требуется человек на должность инспектора раёв.

– Ну уж нет! – отрезал Резвый Дуб.

– Ты, милочка, – не обращая на него внимания, приветливо обратилась ко мне Правдивая Ветка, – идеально подходишь для этой должности. У тебя выдающиеся данные.

– Хорошо, – отчеканила Вождь, – родится, вырастет – приходите, предлагайте.

– Дорогуша, – тоном учительницы обратилась к Вожди Правдивая Ветка, – чиновник Загробного Царства должен родиться по сю сторону завесы и пройти систему учебных заведений.

Ее тоном стал медово-благосклонным, но твердым и острым как алмазный резец.

– Так что, – сообщила она, – вы пойдете домой, а Мудрый Лютик останется здесь.

– Ты ведь согласна, милочка? – Всё так же доброжелательно спросила она у меня. – Тебе здесь будет хорошо, а твои близкие вернутся домой.

– Да. – Спокойно ответила я.

А что еще скажешь?

– А я нет. – Неожиданно вступил в разговор Праща.

Он повернулся к нам.

– Ребята, кто хочет есть или пить?

Мы удивленно посмотрели на него и переглянулись.

– Вроде нет. Никто. – Послышались голоса.

– Нам и здесь хорошо. – Злобно-торжествующе сказал Праща в глаза Ветке. – Мы сыты и нам нравится рвать вас на куски.

– Ну что ж, – спокойно подытожила Правдивая Ветка, – тогда будем рвать друг друга, пока кому-то не надоест.

И она повернулась к своим, чтобы скомандовать к атаке.

– О, Мамонт! – Вырвалось у меня.

– Да, Лютичек, – Мамонт возник между нами и ими, обращенный сразу ко всем и к каждому.

Духи почему-то пришли в ужас и ничком попадали перед ним. А вот люди почувствовали, что это кто-то неимоверно большой, однако не страшный. Мы стояли, воткнув глаза в Мамонта. Только Шаман рухнул на колени и опустил голову.

– Справедливость. – Выдохнул Шаман. – Инспектору раёв Радостному Водопаду пора на пенсию.

– И Правдивая Ветка решила вопрос интригой. – Констатировал Мамонт.

– Я никому не солгала. – Откликнулась Ветка, всё еще лежа лицом в траву.

– Ага. – Саркастически обронил Мамонт.

– Хитрая Береза и Неговорящий Праща! – Скомандовал он.

– Да! Отклинулись мои родители.

– Вы хотите, чтобы ваша дочь дожила до глубокой старости, даже до четырех полных рук и родила много детей и ваш род не прервался?

– Да! – Торопливо и решительно ответили они.

– Ты – обратился Мамонт к Шаману – остаешься здесь. Идёте в мир Правдивой Ветки, живёте там, наслаждаетесь обществом друг друга.

– Да. – Откликнулись Добрый Корень³⁷ и Правдивая Ветка. Они уже стояли обнявшись одной рукой и смотрели на Мамонта.

– Вы все – он повернулся к духам и их родителям. Вся шаманская потусторонняя семья стояла в шеренгу. – Обеспечиваете процветание Мудрой Лютике и ее роду. – Они кивнули.

– Ты – обратился Мамонт ко мне – в момент земной смерти живая и с телом возвращаешься сюда и приступаешь к своим обязанностям.

– Да. – Откликнулась я.

– А сейчас, Ыхалым! – Позвал Мамонт. – Откуда-то отовсюду послышался то ли рёв, то ли мычание. – Целебная рвота!

Внезапно мир исчез, мы стояли в огромном желудке Ыхалыма по колено в каше планктона. Каша слегка фосфоресцировала. По желудку прошел спазм, волна планктонной каши захлестнула нас и понесла куда-то вверх. Впереди показался свет, он рос и приближался – и вот нас вышибло через дупло Дерева на поляну перед пещерой.

Племя только-только успело рассесться у костров и начало обсуждать увиденное. Вдруг – «Хлоп!» – Как при нашем отправлении. Племя высыпало ко входу в пещеру. Метель уже закончилась, на снегу нелепо выглядела дымящаяся куча клешней, щупалец и прочих остатков морских животных. Мы встали на ноги – все, кроме Шамана. Он был мертв, душа осталась на Том Свете с потусторонними женой и детьми. Как только мы зашли в пещеру, Вождь рухнула на пол и начались тяжелейшие преждевременные роды.

Шаманская потусторонняя семья выполнила договор. Я дожила до глубокой старости – до сорока лет, родила двадцать восемь детей, увидела внуков и даже двух правнуков³⁸. Инспектор раёв должен попасть на тот свет с телом, поэтому шаманская семья не стала ждать моей смерти. В светлый весенний день на глазах всего племени я залезла в дупло и исчезла.

Беспристрастный Опарыш

Глава 1

– Сссшшшись! Чвак! – Копье просвистело и воткнулось в кролика. – Пах-Бах! – Кролик в прыжке согласился на Рай, тушка плюхнулась наземь. Я – семилетний кроманьонец, опираясь на копьеметалку, на полутора ногах побежал к ней. Знак Тигра – горб и ноги, растущие мысками в сторону – замедлял бег. Из копны волос я достал обсидиановый нож – привилегию жертвенеца Тигра – и вырезал копье из тушки.

Трехлетняя сестра взяла тушку, чтобы отнести в кучу. Слева спереди из кустов послышался легкий шорох. Мы с сестрой взглянули – волк с волчицей тоже претендовали на тушку, да и на сестру. Сестра замерла, я бросился к ней. Растопыренные стопы всё время задевали за кочки травы и камни. Споткнуться я не мог, берегли духи. Зато из-под ног летели трава и камни. Подбежал к сестре, встал рядом, между ней и волками. Волки поняли, что повредить мне им не дадут духи, а сестре – я.

Мать крикнула: «Дети! Хватит!», – и они с четырнадцатилетним братом сноровисто задвигали кремневыми ножами. После того, как брат изобрел копьеметалку, я кроликами обеспечивал семью не хуже, чем взрослые охотники – козлами. Брат родился с четырьмя укороченными руками. Сейчас он сверкал и клацал двумя ножами.

Я – неандерталка и собеседница духов, сижу в пещере у костра. Вокруг костра сидят моя семья и друзья – собеседники по Разговору – люди и духи. Снаружи – зима и метель, поодаль – еще костры, вокруг них – неаны, все ведут Разговор. Я опять семилетний кроманьонец, стою, опираясь на копьеметалку, возле кучи разделанных тушек, мать и брат сочувственно на меня смотрят.

– Героюшка, сходи к шаману. – Вкрадчиво, но твердо промурлыкала мать. – К тебе кто-то скребется. Это не Тигр. Ты – жертвенец Тигра, к тебе он может просто так прийти.

– Мама, а почему меня зовут «Герой»? – Перевел я разговор. Герой – тот, кто совершил подвиг на охоте или войне. Не могу же я с рождения быть героем?

– Ты – герой по рождению и обязан совершать подвиги. – Разъяснила мать. – Остальные это делают по желанию, а ты – жертвенец Тигра. Вот станет тяжело на войне, и тебя пожертвуют твоему Божку.

– Брат, иди к Шаману. – Старший облизал ножи, воткнул их в прическу, встал и потянулся четырьмя руками. – Божки не любят, когда у них воруют жертвенецов.

Чум Шамана стоял поодаль от основного селения на вершине холма в полудне пути моими винтовыми ногами. Шаман сидел, прислонившись к столбу чума и, не отрываясь, смотрел на меня все полдня, что я к нему шел.

– Что, Герой, хочешь узнать, что за духи не дают тебе спотыкаться и отводят кулаки мальчишек? – Шаман был скрипуч и весел. Медведь откусил ему ключицу, мороз – ступню, Гиблая Зима – способность огорчаться. – Это слуги Тигра, берегут тебя для Него. Вон один ждет, что ты тот камень заденешь.

Я треснул ногой по камню. Как всегда, за мгновение до того, как нога коснулась камня, он улетел, как если бы она его ударила.

– Нет, дедушка Серый Олень, мама велела у тебя спросить – ко мне кто-то скребется, не духи Тигра, а другие. Брат говорит, какой-то Божок хочет украсть жертвенеца у Тигра.

– А! Ну пошли камлать. – Шаман оперся на колени, встал, отвернул для меня полог чума.

Привычными движениями он зашуршал по чуму, собрал костюм оленя.

– Ты – сын неана, тебе перевозчик не нужен. – Он внимательно посмотрел на меня. – Будешь плясать со мной.

Шаман перевоплотился в оленя, затем достал фигурку размером в две ладони, всю из движущихся частей.

– Главный Помощник – Герой, Герой – Главный Помощник – представил нас друг другу Шаман.

Я кивнул фигурке, фигурка кивнула мне.

Мы втроем – Помощник, Шаман и я – держась за руки плясали вокруг костра. Гремел бубен.

– Интересно, как Шаман в него бьет? – Подумалось мне. – Руки-то заняты³⁹.

Шаман велел нам смотреть на тени и кричать, если в тенях заметим кого-то знакомого – человека ли, животное или растение.

– Цветок лилии! – Почти сразу крикнул я.

– Ушастый полоз! – Неожиданным глубоким басом крикнул Помощник.

– Ага! Гадюка. – Через какое-то время отметил Шаман.

Мы плясали и плясали посолонь. Шаман призывал своих духов-помощников. Кроме цветка лилии, полоза и гадюки пришли еще олень и кедр. Все помощники были в сборе. Тогда Бубен загремел как-то по-особому, и мы заплясали круг посолонь – круг противосолонь, перепрыгивая между кругами через костер. Шаман призывал Божка, который ко мне скребся и его помощников. Мы плясали, пока небо не начало сереть перед рассветом, но никто не откликнулся.

Тогда Шаман еще раз сменил мелодию Бубна, и мы заплясали противосолонь.

– О Тигр! – Возопил Шаман. – Приди к нам! Назови Твоего врага, мы сразимся с ним!

Появилась тигриная тень – не маленькая пляшущая на стене, а прямо в костре огромная, больше чума, больше сосны – однако здесь, посреди чума, в костре.

Тигр посмотрел на нас долгим жутким взглядом. От него всё тело и душу охватывала смесь ужаса, храбрости и омерзения. Тигр сделал жест мордой, из теней выпрыгнула бесчисленная толпа его слуг. Они все заплясали с нами в хороводе – сразу и посолонь, и противосолонь, и через верх, и через низ – и в каких-то еще направлениях, которые в нашем мире невозможны. Тигр плясал с нами во всех направлениях сразу.

Гремел бубен. Мелькали морды, лапы, крылья, зубы. Стук, щелканье, шуршание, скрип. Солнце встало, духи один за другим исчезли. Тигр кивнул Шаману и исчез последним. Бубен стал замедляться, наконец дал заключительные три редких удара и умолк. Мы сделали еще несколько шагов и остановились.

Олень и Главный Помощник ушли, остались мы с Шаманом.

– Итак, – жестко подвёл итог Шаман, – никто снаружи к тебе не скребется, никаких чужих духов рядом с тобой нету, никто из далека лапу к тебе не тянет.

– Что тогда? – Я полулежал спиной на стене чума, не было сил ни удивляться, ни бояться.

Шаман сел рядом со мной.

– Ты сам к себе изнутри себя скребешься.

– Это не я. – Говорить не было сил.

– Возможно, это Тот, Кого нету. – Голос Шамана был смертельно усталый, но бодренький и веселенький.

– Как его отвадить? – Много спрашивать не было сил.

– А никак. Он дышит где хочет, и Голос Его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит. – Отсутствующим голосом проговорил Шаман.

– Дедушка Серый Олень, – я начал раздражаться. У меня тут жизнь рушится, а он развлекается, – ну хватит издеваться. Где Он живет? Как Его найти? Что Ему нужно? И главное – как от него избавиться?

– Он живет везде и нигде, найти Его можешь в самом себе, нужен Ему ты и каждый. Избавиться от Него невозможно, но очень легко – нужно просто отказаться. Ты доволен? – Шаман явно не хотел говорить о Том Кого Нету.

– Нет, не доволен. – Озадаченно ответил я. – Хочешь, чтобы я отстал, разъясни свои загадки.

– Ну хорошо. – Смирился Шаман. – Есть легенда, что Он создал всё и всех, поэтому Он сильнее всех. А поэтому Ему не интересно побеждать, Он хочет, чтобы все соглашались с Ним добровольно. Поэтому ты просто откажись. – И Шаман вырубился.

Я доплелся до нашего чума, рухнул на шкуры и заснул.

Глава 2

Прошло полжизни, мне четырнадцать. Жертвенецы не убивают и не зачинают и поэтому не проходят инициацию. Кровь жертвенеца предназначена Божку, она не может смешиваться с чужой – ни с супружеской, ни с вражеской. Но тут пришли Чужие, беглецы от холода и бескормицы. Они жрали и траву, и людей. Мы применяли и засеки, и палы, и открытый бой, они теряли руку⁴⁰ против одного, но всё пёрли и пёрли. Тогда мы ушли в болота. Чужие не умели ходить по болоту и замечательно тонули.

За семь лет охоты на кроликов я стал лучшим на копьеметалке, попадал с двух рук двум кроликам в голову. Дедушка Серый Олень стал моим подавальщиком. Чужой отрубил ему вторую ногу до колена, и он не сражался в строю. Наш тандем убивал любую нападающую толпу.

Мы лежали в осоке на пригорке. Перед нами старое русло вело с луга справа вдалеке в болото слева. Направо только удалялись голоса девочек. Вот они смолкли. Девочки косили под дурочек. Разведчики – неаны – выследили стайку парней Чужих, и мы ловили их на живца.

С утра были заморозки, мы всё серое небо⁴¹ ползли по льду и инею. Сейчас припекало июльское Солнышко, свербела жажда, долбила скука.

– Слушай, дедушка Серый Олень, я ведь жертвенец Тигра?

– Ну. – Лениво согласился дедушка.

– Так когда меня жертвовать будем? Мне надо попасть в Рай Тигра.

– Ты круто воюешь, и так попадешь.

– Да нет, мне надо именно как жертвенецу. – Сказал я с серьезным видом, осознавая, что несу, в общем-то, глупость.

– Чего? – Какая тебе разница? Рай – он и есть Рай, воюй и будешь там.

– Помнишь мои видения? – Я решил, что, если уж позориться, то сразу и до конца.

– Помню. А еще помню, как велел тебе сказать им «нет».

– Да я и отказался. Но по видениям понял, почему родился жертвенецом Тигра и почему меня хочет перевербовать Мамонт. – Меня несло. Как же давно я жаждал это обсудить.

– Слушай, Герой. – Из добродушно-язвительного дедушки Оленя выступил внушающий священный трепет Шаман. – Во Вселенной не существует вещи под названием «Дух сотворитель мира, являющийся кромам и неанам в образе Мамонта».

– Шаман, мой неанский папа помнил меня – бабушку Мудрую Лютик, говорившую с Мамонтом. – Я разозлился. – Короче, если… – внезапно мы оба почувствовали дрожание земли от десятка бегущих девических ног. Я взял по два копья на копьеметалку, олень – две головы на копьях. – Мамонт предложит племени условия получше, пожертвуюсь Ему. – Смято кончил я.

Девчата пронеслись в болото. Вон лежат жердины – продольные, на них – поперечные. Дальше поперечных нету, а продольные очищены от коры и очень скользкие. Девочки прошлепали по жердинам, потом легко и часто ступая пронеслись по зыбучей трясине и исчезли среди кривых елей.

Юноши почти нагнали их в русле, потом медленно, но достаточно ловко пробежали по первым жердинам, начали падать со вторых. Они доставали друг друга, опять падали, наконец, потеряв пару человек, взобрались на жердины и, опираясь друг на друга, поковыляли по ним. Жердины кончились, юноши встали – и начали тонуть в трясине. Пытались доставать тонущих, жердины задирались, они с них падали. Крики ярости, вопли ужаса, рёв натуги достающих и доставаемых. Потом – всхлипывания и причитания безнадежных, стук и чавканье их добивания, ропот побежденных, стоны страдания. Вместо трех рук воинов в сухое русло выползли две руки деморализованных пацанов.

Чтобы бросить четыре копья, мне пришлось встать на корточки, и голова показалась над травой. Серый Олень выставил свою голову и две головы на копьях.

– В трех попало, нет серьезных. – Отметилось в уме.

Мы упали и перекатились на позицию слева. Знакомая ситуация пробудила в Чужих воинов. Они кончили хныкать, сообразили, что нападающим нужно время на перезарядку и прицеливание и бросились в атаку. Мы оказались у них справа сзади. Олень насадил мне два копья, я замахнулся, выпустил – два вопля. Потом еще, еще и еще. Мы успели перепрыгнуть траву справа и вползли в бочажину. От второй позиции мы утром пару раз проползли дальше. Получилось, как будто мы отступили туда.

Несколько Чужих смотрели вдаль, мы, закрытые кувшинками, сквозь воду смотрели на них. Степняки Чужие не способны представить сидение с головой в воде. Они взяли копья наизготовку и начали красться в сторону примятой нами травы. Мы вскочили – я с двумя копьеметалками, Олень – с одним. Залп! Перезарядка копьеметалок. Залп! Остался один, он уже подбежал и замахнулся копьем надо мной. Олень швырнул ему в лицо пригоршню тины, тот на мгновение растерялся и я убил его копьем.

Мы рванули направо, на другой берег старицы. Успели. Десяток Чужих с копьями смотрели на нас, мы – на них. Я держал две копьеметалки в одной руке, чтобы было похоже на дубину. У Оленя в руке было два копья, остальные – на земле. Четверо Чужих по команде вожака бросили в нас копья. Недолет, мы легко отбили их руками. Чужие с воплем ринулись к нам, рассчитывая подойти на бросок своих копий раньше, чем мы сможем бросить наши. И пока они еще бежали вниз, я расстрелял их с двух копьеметалок.

Мы просканировали поле боя. Треск кузнечиков, жужжание мух и ос, чириканье и цвирканье птиц не нарушались. Ни шуршания раздвигаемой, ни скрипения наступаемой травы. Бой окончен, а ночью я стану наконец-то жертвой Тигру, и Он дарует Племени победу.

Резкая боль! В левой икре. Я подсел и наклонился посмотреть. В траву торопливо ушуршала здоровущая гадюка, в икре блестели две дырочки. Зачем? Мы не могли на нее наступить, стоим же все время на месте.

– Опаньки! – Изумился Олень, взглянув на ранки. Тут же схватил копье и воткнул в ногу раз и два. Я зарычал от боли и ударил копьеметалкой в землю так, что чуть не сломал. Дедушка Олень уже присосался к ране и ежесекундно сплевывал кровь с ядом. Наконец оторвался, встал на коленки и обильно помочился на рану. Потом бросился в траву, вернулся с пучком тысячелистника, тщательно размял, затолкал в рану и сказал: «Прижми!». Я без передышки выл и вбивал копьеметалки в землю.

– Ты чего спал? – Спросил он, глядя в сторону.

– Я не спал, я копья метал. – Обиделся я.

Шаман, не глядя, быстро положил ладонь мне на рот.

– Заклинаю вас, слуги Тигра, именем вашего повелителя – ответьте – что произошло?

Мне потихоньку становилось всё равно. Я стоял на мягкой лужайке, майское солнышко гладило теплыми лучиками.

– Гееерооой! – Донесся издалека-издалека голос Шамана – Выбрать Тигра, иначе Чужие… – дальше я уже не слышал, да и так всё ясно.

Из утреннего Солнца вышел и в круге Солнца встал передо мной, и было бессомнительно ясно, что Он – Мамонт. Я решительно подошел и запустил руки в его шерсть. Настоящий. Шерсть глубокая, жесткая, но в то же самое время мягкая, под шерстью – твердая шкура.

– Так Ты – настоящий? – Серьезно спросил я. – Существуешь?

И тут же понял, что спросил глупость. От него исходило Существование, Он сам был Сущий. Да что там, ты существовал лишь пока Он смотрел на тебя.

– Да. – Так же серьезно глубоким басом ответил Он. – Но к делу. Если Тигр получит тебя, Он даст победу, Племя убьет Чужих, но погибнет.

– Как это? – Я не удержался и съязвил – Два последних воина воткнут копья друг в друга?

– Останется с полруки воинов, рука женщин и пара рук детей, – не заметив юмора пояснил Мамонт, – воины умрут от ран, женщины и дети умрут зимой.

– И что делать? – Согласно спросил я.

– Помиритесь с Чужими. Будете вместе растить овец.

– Чо? – Оторопело обронил я.

Звучало как бред. Чужие на то и Чужие, что их уничтожают, а не мирятся. «Растить» – что за слово вообще? Есть слово «расти», а «растить» – это как? Заставлять овцу расти? Но она же и так растет.

– То. – Терпеливо ответил Мамонт. – Смотри. – И Он показал мне, что такое «растить» и как растить, и что будет, если мы будем растить животных и растений – люди перенесут холодные времена и размножатся, и что будет, если мы не будем растить – люди вымрут за полруки поколений.

Слева блеснул яркий яростный свет, какого на земле не бывает. Конечно, я духовным оком узнал своего жертевника. Тигр!

– Ты, пшел вон. – Не глядя, бросил он Мамонту. – Ты, со мной. – Это уже мне.

Я застрял, не зная, кого слушать. Тигр подошел к кругу света, который описывало бьющее из-за спины Мамонта Солнце. Остановился на границе – круг блеска молнии у круга мягкого весеннего Солнца.

Странно, Мамонт вообще не обратил внимания ни на него, ни на его команду: «Пшел вон». Только слегка шевельнул правым глазом при первом его появлении.

– Очнись! – Скомандовал мне Тигр, подойдя к кругу солнечного света. – Идем!

– Пойдешь с Ним, Племя умрет. – Произнес Мамонт.

– Ты вообще молчи, Ты не существуешь. – Бросил Ему Тигр.

– Да. – Обронил Мамонт отсутствующе.

– Что значит: «Да»?! – Взбесился я. Скажет мне, наконец-то, что мне делать?! – Ты же существуешь!

– Да. – Рассудительно-разъясняюще проговорил Мамонт. – А также нет. А также да и нет. А также ни да и ни нет. А также ни да и ни нет, и да. А также ни да, и ни нет и нет. А также ни да, и ни нет, и да, и нет. Понятно? – Заинтересованно-насмешливо закончил Он.

Я обалдело смотрел на Них, «Птичка, птичка мозгоклюй, из мозгов мне хрен наклюй» – крутилась в уме детская песенка.

– Ну всё, проснись. – Твердо сказал Мамонт и махнул хоботом.

– Проснись! Проснись! Проснись! – Кричал Шаман и бил меня ладонями по щекам. Я застонал и встряхнул головой.

– Хвала Тигру! – Воскликнул Шаман.

– Не Ему, а Мамонту. – Решительно сказал я. – Я с Ним разговаривал. Теперь надо поговорить с тобой.

– Так. – Трагическим голосом произнес Шаман.

– Вот так. – Всё так же решительно произнес я. – Теперь я жертвенец Мамонта, мы должны помириться с Тем Племенем и вместе с ними растить овец и пшеницу.

Язык человеческий передать, насколько это противоестественно звучало для палеолитического кроманьонца. Шаман смотрел на меня так же обалдело, как я только что – на Мамонта и Тигра.

– Тебя даже не убьют. – Тусклым голосом пролепетал Шаман. – Тебя исторгнут.

– Если мы не помиримся и не будем выращивать еду, – серьезно сказал я, – к весне оба племени вымрут.

– Никто ни с кем мириться не будет и – как ты там произнес – «вы-ра-щи-ва-ть?» никто не будет. Тебя исторгнут. Ты умрешь вне Племени и попадешь в самую узкую расщелину Посмертья. – Трагично провсхлипывал Шаман.

Послышался легкий шорох. Мы оглянулись – это возвращались девочки. Сейчас они шли с нормальной маскировкой – молча, след в след, аккуратно отводя ветки и траву.

– Серая Рысь, Кусачая Лисица, берете Героя, Умная Медведица берешь Оленя. – Оценила положение Старшая, Рыжая Белка. – Но сначала соберем копья.

Медведица – на коренастая две трети неандерталка – схватила Оленя за руку и через верх забросила на спину. Рысь и Лисица за руки за ноги взяли меня, Белка понесла охапку копий и копьеметалок, Веселая Собака побежала вперед сообщить о событии.

Мы прошли березняком, потом лугом. Лагерь находился в ельнике, на елях удобнее располагать охранение – сторожей не видно в ветвях, а хвоя немного скрадывает запах человека.

К нам подбежали любопытные дети. Белка перемолвилась с командиром охотников, и десяток охотников гуськом пошел по нашим следам разделать трупы Чужих и принести мясо – Ура! – Вечером у Племени будет обжираловка.

Девчата брякнули нас под мужским навесом и ушли. Шаман подошел ко мне, посмотрел на рану.

– Мдааа, – тяжело-задумчиво протянул он, – похоже, халява для тебя закончилась. Духи-помощники Тигра от тебя отошли, Тигр хочет, чтобы ты понял, что значит жить без Него.

– Да пошел Он. – Меня мутило. – Собирай Совет, лучше сразу Большой.

– Сейчас, – ответил Шаман, – только с раной закончу.

Он вынул тысячелистник и заковылял за снадобьем. Двое охотников струями мочи промыли рану и вдули в нее золы. Шаман притащил горсть кашицы из душицы, полыни, хвои, тысячелистника и еще чего-то, наполнил кашицей рану, нарвал возле навеса здоровущих листьев подорожника, накрыл ими рану, обвязал жилами.

– Ну я пошел к Вождю. – Мрачно сказал он. – Ты пока настраивайся, Тигру ли, Мамонту или Сому но сегодня тебя точно пожертвуют. – И он уковылял в направлении хижины Вождя.

Глава 3

Солнце едва прошло половину своего диска, как из хижины Вождя послышался голос Бум-бума⁴² – приглушенный, чтобы не услышали Чужие.

– Малый Совет в хижине Вождя. – Деловито вещал Бум-бум. – Член Племени изложит весть от Божков. – И тут я потерял сознание.

Очнулся я среди ночи, рядом сидел Малый Совет – Вождь, Шаман, Старейшина женщин, Старейшина охотников. Пока я был в отключке, они вливали в меня воду и ждали, пока очнусь. Была слабость, но уже не мутило.

– Ты, – наставил на меня палец Вождь, – отныне не Герой, а Предательский Мыш. Говори.

– Требую Большого Совета. – По суровой вождиной роже было видно, что лучше не говорить.

Вождь махнул подбородком, все встали и пошли через площадь в хижину Вождя. Я встал, охнул, осел и пошел на четвереньках. Вождь оглянулся, махнул подбородком Старейшинам, они не медля взяли мои руки себе через шеи и потащили за всеми. Вокруг послышалось шевеление – люди просыпались, толкали спящих локтями и садились, не глядя на нас, как будто проснулись просто так.

– Собрание воинов на площади! – Транслировал Бум-бум.

Охотники тут же встали и подошли к хижине Вождя, вместе с ними подошли остальные.

– Собрание воинов! – Бум-бум начал сердиться. – Старики, уведите детей, женщины, встаньте сзади! – Надрывался Бум-бум в три своих рта.

Перед хижиной Вождя было сделано высотой по колено возвышение из дерна и бревен. Малый Совет и я встали на него. Охотники встали перед возвышением, женщины – вокруг – не участвуя, но готовые вмешаться. Вождь поднял руку, бормотание народа смолкло.

– Послушаем посланника Божков, потом по одному скажете. – Сказал он народу и приглашающе махнул мне подбородком.

– Мамонт велел передать, – начал я доклад.

– Нету никакого Мамонта, ты что несешь, дурак! – Завопили несколько охотников.

– Он же с Ним говорил, значит, есть! Пусть рассказывает. – Ответили им другие.

Вождь поднял руку, все замолкли.

– Мамонт велел передать, – начал я опять, – и запнулся, ожидая очередного гвалта. Нет, тишина. Продолжил. – Мамонт велел передать, что Племя вымрет.

– Пошел к Сому! – Завопили охотники.

– Помолчите, пусть говорит! – Завопили женщины. Их вопрос выживания интересовал больше. Мужчина попадает в рай, если погибает на войне или охоте, женщина – если родит много детей. Мужчины замолчали.

– Мамонт говорит, что на войне погибнут почти все мужчины, а остальные не переживут зиму. – Народ опять начал роптать, но я уже привык и продолжил. – Мамонт сказал, что нужно сделать. – Я сделал паузу, народ с интересом молчал. – Нужно помириться с Чужими и вместе с ними растить овец и пшеницу.

– Сдохни, сука! К Сому его! Исторгнуть! – Вспыхнул всеобщий ор.

Вождь поднял руку, кое-кто приглушил вопли, но потом снова завопил. Тогда Вождь спокойно ушел в хижину, ор продолжался, Вождь вышел с копьеметалкой и охапкой копий. Он отдал копья Шаману, спокойно поднял правой рукой заряженную копьеметалку, поднял левый кулак и стал медленно один за другим разгибать пальцы. Некоторые краем глаза увидели странные действия Вождя, посмотрели на него и тут же заткнулись. Остальные невольно заметили это, покосились на Вождя и замолкли тоже. Большой палец остался неразогнутым, а все уже молчали.

– Первый говорить, сюда. – Отчеканил Вождь. Вышел Быстрый Волк – самый уважаемый охотник.

– Смерть в бою лучше сдачи. – Отрезал он и ушел.

– Ты? – Кивнул мне Вождь.

– Союз – не сдача. – Отрезал я. Воины любят краткость, даже если мысли превращаются в обрубки. – Следующий! – Кивнул охотникам Вождь.

– Тигр даст победу. – Сказал Сонный Медведь.

– Гибель племени – поражение. – Парировал я.

– Принесем его в жертву! – Воскликнул Сонный Медведь. – Будет победа!

Тут встрял Шаман.

– Высшие духи – встав, сказал он – принимают только добровольные жертвы. А Мыш не хочет жертвоваться Тигру.

Вождь кивнул следующему.

– В жертву Сому. – Предложил Злой Волк. – Сом принимает насильственные жертвы⁴³.

– И чего вы у него попросите? – Снова насмешливо встрял Шаман. – Или вы его просто так вызовете, для прикола? То-то он вас приколет⁴⁴.

Вождь поднял руку, подождал, пока все замолчали.

– Итак, – подытожил он, – мнения разделились. Будем решать вопрос честным, демократическим путем – массовой дракой. Оружие на подиум!

Охотники гуськом прошли мимо подиума, складывая в отдельные кучки копья, копьеметалки, топоры, ножи, скребки.

– Старейшина женщин! – Позвал Вождь.

– Да! – Откликнулась она.

– Ты командуешь. – Она кивнула Вождю и ткнула рукой в десяток женщин. Они подошли к ней.

– Внимание! – Скомандовала Старейшина. – Кто за предложение Мыша – с этой стороны, – она показала левой рукой, – кто против – с этой.

Все разобрались. Странно. Мою сторону выбрали Вождь, Шаман, Старейшина охотников. Но кроме них еще четверо, а противников вдвое больше.

– Не убивать, не калечить, – продолжила командовать Старейшина, – начинать по команде «начали». Какой последний голосующий останется стоять, та точка зрения истинна. Начали!

Строи бросились друг на друга. Высокий Зубр подскочил к Шаману и замахнулся ногой. Шаман и с ногами был ниже всех охотников, а сейчас он доходил Высокому Зубру до пояса. Пока ему в голову летела пятка Зубра, Шаман неожиданно быстро подпрыгнул вперед и снизу ударил того по яйцам. Высокий Зубр коротко истошно вскрикнул и рухнул. Красивый Олень ударил Шамана ногой в голову сзади. Шаман почуял, уклонился и, сделав кульбит с опорой на руки, ударил того в колено. Даже с подиума был слышен хруст, Красивый Олень с воплем рухнул. Старейшина женщин резко скомандовала, пятеро помощниц рванули в толпу, схватили Шамана и вытащили.

– Дисквалификация⁴⁵! – Рявкнула Старейшина. – Совсем сдурел! Врагов калечь, а не своих.

На Вождя насели четверо, счастливые возможностью проявить демократические чувства. Они мешали друг другу и он смог свалить двоих кулаком в подбородок. Один прыгнул вниз и схватил его за ноги, они оба рухнули, и их обоих затоптали.

Мелькали руки, ноги. Истошные вопли боли, крики страха, боли и злости. Старейшина продолжала зорко смотреть, ее помощницы ныряли в драку и вытаскивали выбитых. Они в несколько рядов лежали вокруг площадки, некоторые уже сидели и смотрели на драку.

Сказался ли численный перевес или противнику помог Тигр, который теперь был против меня, но в конце осталось стоять двое бойцов противника. Истина была доказана – честным, демократическим путем.

Охотники очухивались, обсуждали драку, постепенно собирались обратно на собрание.

Я думал, что все с удовольствием согласятся жертвовать Мамонту, а не Тигру. Мамонт может решить дело миром. Если же сражаться, то Тигр кровожаден, и, даже, если мы прогоним тех, все равно погибнет много наших. Но все сошли с ума и хотели только крови, крови, крови.

Вождь опять встал на подиум, поднял руку, все замолчали.

– Итак, – изрек Вождь, – Истина доказана: Мамонта не существует, Тигр существует. Вывод: Предательский Мыш ошибся, мы продолжаем войну.

– Тогда исторгнуть его! Исторгнуть на крапиву!⁴⁶ – Загорланили охотники.

– Да ну его всё к Сому, – подумал я, – И меня исторгнут, и племя вымрет.

– Хорошо, – громко сказал я – жертвуйте Тигру, я согласен.

– Да нет, так нельзя – с досадой сказал Шаман, – Тигр требует рвения, ему даже искренней добровольности. Ему нужно, чтобы нутро кипело. Тигр – божок боя, вы можете представить, чтобы в бой шли из-под палки?

– Тогда исторжение. – Подвел итог Вождь. – Кто против? – Все были за.

– Исполнить. – Сухо приказал Вождь и указал жезлом-копьеметалкой на четверых охотников.