Читать книгу: «Охота на ведьм»

Глава 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Скоростное шоссе катилось сквозь город блестящим потоком, мерцая алыми пятнами стоп-сигналов. Каменные стены домов расступались, неохотно уступая энергичному напору современных технологий, несущихся по современной дороге в блеске неоновых огней. Но у неприметного перекрестка ход времени замедлялся. Крошечное ответвление дороги, простой едва заметный съезд - вел на старую улицу, вымощенную брусчаткой. По краям высились старинные здания, местами чуть подновленные, а кое-где и вовсе перестроенные заново. Уличные фонари, замаскированные под древние светильники, заставляли прохожих поверить, что они попали в старый город, не знающий об асфальте и огнях рекламы. Проезд был предусмотрительно перекрыт десятком бетонных тумб. Благодаря им, старая улица превратилась в пешеходную зону, полностью отданную на растерзание случайным прохожим и туристам.

Не смотря на середину дня, довольно солнечного по меркам середины осени, здесь было малолюдно. Прохожих мало, а туристов, перебегавших из одного сувенирного магазина в другой, - и того меньше. У бетонных столбов ютились постоянные обитатели улицы – несколько печальных художников, стайка студентов с рекламными листовками в руках, да уличный музыкант в драной кожаной куртке. Хмуря густые брови, он качал головой, хмурился, и время от времени дул в губную гармошку, извлекая протяжный унылый звук. Он таял в волне грохота, исходящей из соседнего сувенирного магазина, музыкант вздыхал, поправлял седеющий чуб, и снова качал головой.

Распространители рекламы шумно болтали, обсуждая свои нехитрые дела, и косились на парочку аниматоров, уныло слонявшуюся вдоль бетонных тумб. Один был в огромной желтой коробке, изображавшей губку и напоминавшей матерчатый гроб. Наружу торчали только тощие ноги в серых джинсах да белые кроссовки. Рядом с ним суетилась огромная оранжевая морковка. Человека в ней не было видно, зато ножки в черных джинсах и таких же кроссовках, выглядели довольно изящно и, безусловно, принадлежали молодой женщине.

Желтый куб медленно бродил взад и вперед, помахивая на ходу фальшивыми ручонками, торчащими из боков. Он скучал. Морковка, напротив, развлекалась. Она преследовала напарника, стараясь то встать ему поперек дороги, то подтолкнуть оранжевым боком. Она заигрывала с губкой, предлагая повеселиться. Или просто старалась поднять ему настроение. Но напарник на провокации не поддавался – отступал в сторонку и продолжал свой печальный путь, пытаясь протоптать в брусчатке тропинку.

Ребята с листовками, занятые разговором, перестали обращать внимание на эту парочку и достали телефоны, чтобы решить, наконец, какой аппарат круче. Парочка прохожих просочились мимо, даже не повернув головы. Музыкант проводил их печальным взглядом и попробовал выдуть из своей гармошки ноту соль носом. Разницы с предыдущим звуком не было.

Морковка решительно преградила путь напарнику и выдала бодрое коленце в ирландском духе. Черные кроссовочки заколотили по брусчатке, бойко, но почти бесшумно. Напарник застыл, покачиваясь на месте. Выпученные искусственные глаза, размером с помидор, уныло смотрели на морковку. Тонкие ручонки покачивались в такт танцу, словно внутри этого желтого панциря что-то происходило. Аниматор явно рылся в карманах, пытаясь что-то нащупать. Напарница тем временем перешла на задорный свинг, ловко переступая по брусчатке, как по ровной сцене.

Кто-то из рекламщиков поднял телефон, нажал кнопку, снимая забавную сценку. Музыкант отвернулся, глянул на пожилых художников, ссорившихся из-за пенсионной реформы. В туже секунду с шоссе к улице свернули две черные машины. Они бесшумно затормозили у бетонного ограждения – как катера, подошедшие к причалу.

Дверцы первой распахнулись, и пара плечистых ребят в черных костюмах бодрым шагом направились к ближайшему дому, к крыльцу с вращающейся стеклянной дверью. Следом из соседней машины выбрались еще двое. И только тогда распахнулась задняя дверь первой машины, и на брусчатку выбрался упитанный господин. Огромный, почти круглый, он был облачен в синий костюм. Воротник белой рубашки подпирал пару лишних подбородков, над которыми торчали жирные и пухлые, как оладьи, губы. Маленькие черные глазки быстро окинули взглядом маргинальную тусовку, и толстяк сморщил нос, словно учуял неприятный запах.

Тронувшись с места, он быстро засеменил на коротких ножках следом за охранниками. За ним двинулись оставшиеся двое, демонстративно поглядывая по сторонам с угрожающим видом.

Они успели пройти пару шагов, поравняться с бетонными тумбами. А потом грудь желтой губки взорвалась.

Два выстрела прогремели одновременно, разворотив костюм аниматора. Толстяк отшатнулся, недоуменно взглянул на квадратную фигуру стрелка и начал заваливаться набок. Кто-то успел закричать – пронзительно и тонко – но голос утонул в грохоте следующего выстрела.

Оранжевая фигура морковки разошлась по швам и на свет появились хрупкие девичьи руки, сжимавшие короткий дробовик. Она пальнула в упор – прямо в охранников, не успевших и рта открыть. Заряд картечи смел обоих с ног, изрешетив черные костюмы безобразными рваными дырами. За это время губка уложил обоих охранников, оставшихся у машины, а морковка прыгнула вперед.

Перескочив через упавших, она ринулась к машине с распахнутой дверью и выпалила в салон. Посыпались осколки стекол, дверца превратилась в решето, а Морковка все стреляла внутрь, уничтожая картечью все живое, что могло оставаться в салоне.

Губка тем временем деловито расстреливал первую машину – в лобовом стекле был уже пяток дырок, но аниматор все стрелял, всаживая пулю за пулей в темный силуэт за рулем.

Морковка, выпустив последний заряд в развороченную картечью машину, резко обернулась. Вся стрельба заняла пару секунд, но за это время перекресток опустел – словно вымер. Ни души. Она опустила короткий дробовик, сжимая цевье крепкой изящной ладонью, и махнула освободившейся рукой.

Напарник перестал стрелять и пружинистым шагом двинулся к ней. Из продырявленного костюма, напоминавшего рваную хламиду деревенского пугала, на свет появились настоящие руки – крепкие, жилистые, сжимающие пару пистолетов.

Проходя мимо толстяка, валявшегося на брусчатке в луже собственной крови, губка небрежно шевельнул рукой, и еще одна пуля пробила круглую голову жертвы, лысую, как бильярдный шар.

Едва губка подошел к напарнице, как рядом, взвизгнув тормозами, остановился небольшой белый фургон с рекламой пиццы на борту. Задняя дверца распахнулась, и аниматоры ловко заскочили в салон. Машина рванулась с места, и, пробуксовывая на ходу, рванула по шоссе вниз, к лабиринту из стекла и бетона, подальше от старых зданий и пешеходных улиц.

На опустевшем перекрестке остались только тела. Четыре охранника и толстяк лежали на брусчатке, заливая ее кровь. Разгромленные машины стояли неподвижно, лишь в одной что-то угрожающе щелкало и булькало. Рядом не было ни единой души, лишь где-то за поворотом вдруг дурным голосом взвыла полицейская сирена.

Старый музыкант, потряхивая седеющим чубом, осторожно выглянул из приоткрытой двери банковского отделения. Окинул взглядом трупы, спрятался и осторожно прикрыл за собой дверь из матового стекла.

Вскоре из-за нее донесся унылый звук губной гармошки.

***

Белый фургон изнутри был пуст, как старая обувная коробка. Лишь вдоль стен тянулись две скамьи, обитые искусственной кожей, неприятно напоминавшей о больнице. Водитель горбился за рулем, выжимал педали, и не отрывал взгляд от дороги. Машину потряхивало, по углам салона брякало железо, распиханное по ящикам. Губка и Морковка сидели друг напротив друга, ожесточенно сражаясь со своими разодранными костюмами.

Первой справилась девчонка – стянула через голову основную часть, нижнюю просто разорвала пополам, отшвырнула в угол и медленно выпрямилась. Откинула черные длинные волосы за плечи. Белое строгое лицо, узкие сжатые губы. Черная кожанка скрадывала широкие, как у пловчихи плечи. Руки, затянутые в черную кожу, крепкие и длинные, быстро проверили пояс, карманы джинсов, тронули дробовик, примостившийся рядом на скамье. Все на месте.

-Ну! – крикнула она, поднимая взгляд. – Что ты там возишься?

Губка с приглушенным рычанием выпутался из обрывков костюма, сбросил его с себя целиком, к ногам, как старый комбинезон. Молодое, почти юное, лицо озарила ухмылка. Дрогнул курчавый чуб, и парень вскинул крепкую ладонь, исчерченную шрамами, чтобы его пригладить. По дороге машинально коснулся уха, у которого не хватало куска мочки. Пригладил чуб, подмигнул подруге.

-Ну как прошло? – спросил он. – Круто?

-Ох, Петь, - обреченно выдохнула та. – Давай, соберись. У нас минут пять не больше…

Нагнувшись, она вытащила из-под скамьи большой пластиковый мешок, встала на колени, прямо на грязный пол и принялась упаковывать остатки своего костюма.

Петр примостился рядом, вытянув из-под скамьи второй мешок.

-Лен, - позвал он, опускаясь на колени. – Так что, все в порядке? Я из-за этой хреновины ни черта не видел…

-Все в порядке, - жестко отозвалась охотница, пытаясь умять костюм Морковки. – Задание выполнили.

-Это последний был? – оживился Петр, - значит, все?

-Все, - рявкнула Лена, прижимая пакет коленом. – Закончили.

Петр поднял голову, прищурился. Потом протянул руку и осторожно коснулся локтя подруги. Нежно. Ласково.

-Лен, - тихо позвал он. – Что случилось?

Та резко обернулась, полоснула взглядом, сжала губы, пытаясь удержать грубые слова. Потом прикрыла глаза. Медленно выдохнула.

-Мы охотники, - тихо сказала она. – Не киллеры, не убийцы по заказу. Мы не должны таким заниматься, Петь. Понимаешь, не должны.

-Но это же оборотень, - произнес Петр. – Один из старой команды, тот, что встал на сторону Скадарского. Гриша говорит…

-Гриша много чего говорит, - резко отозвалась Лена и отдернула руку. – А не говорит еще больше. Думает много. Все больше о политической ситуации и равновесии сил. Это его дело. Его работа. А наша – упырей гонять. Да, команды охотников разрослись, у нас много целей и задач, мы сильнее, чем раньше, мы контролируем почти город. Но то, чем Гриша заставляет нас заниматься это неправильно. Мы должны спасать людей. От упырей, барабашек, вампиров, злых духов, оборотней, выворотней и всей той херни, что прячется в темноте. А не быть каким-то сраным подобием ЦРУ. Иногда я уже не понимаю, на чьей мы стороне.

-Верно, - осторожно отозвался Петр, заметив, как напряглись плечи охотницы. – Все правильно, Лен. Мы охотники, мы спасаем людей от нечисти. На новом уровне. Мы лечим уже не признаки болезни, а ее источник. Да, мы перекраиваем этот город по меркам Гриши, пытаясь достичь его мечты о равновесии, мы устраняем тех, кто мешает этому процессу. Сейчас такое время… Мутное. Но когда муть осядет, все станет хорошо.

-Какой же ты ребенок, Петь, - Лена тяжело вздохнула и потрепала его по плечу. – Времена всегда мутные. Ничего не осядет, все будет мутиться заново. Кровь ляжет на кровь. И за охотников тоже возьмутся – да что там, уже взялись, - на другом уровне. Команда на команду, армия на армию, и ни к чему хорошему это не приведет. Когда ты в темноте один на один с монстром, это нормально. А когда ты собираешь армию… Они собирают свою.

-Ладно, - вдруг легко согласился Петр. – Но на этом все? Больше ведь не будет таких заказов? Возьмем на послезавтра ночное дежурство, прошвырнемся по городу в темноте, как раньше. Будем слушать операторов, подкатывать на вызовы – как раньше, да?

-Да, - тихо сказала Лена, резко затягивая горловину мешка. – Как раньше. Почти. Петь!

-А?

-Завязывай мешок, горе луковое! Минута до выхода.

Петр, ожесточенно сопя, упихал останки своего костюма в черный пластик и принялся завязывать тесемки. Барахлу предстояло сгинуть в костре на окраинах города. Возможно, вместе с фургончиком. Как бы их не прикрывали сильные мира сего, наглеть не стоило.

-Я вот что думаю, - пробормотал Петр. – А где это наша звезда? Мы же здесь из-за него? Все потому, что он отказался брать это дело.

-Отказался, - сухо отозвалась Лена, поднимая с сиденья маленький дробовик. – Наотрез.

-Не захотел, значит, руки марать, - бросил молодой охотник, затягивая тесемки. – Ну-ну.

Лена прожгла его спину таким суровым взглядом, что если бы Петр обернулся, то, скорее всего, отпрыгнул в сторону.

-Не захотел, - процедила сквозь зубы охотница.

-Что-то он в последнее время крутит много, - отозвался ничего не подозревающий Петр, не уловивший намека. – Как вернулся из Черногории, так как будто сдал. Это не буду, это не хочу, стрелять плохо, убивать плохо… Как будто не в себе.

-В себе, - печально произнесла Лена, внезапно успокоившись. – Он то, как раз, стал таким, каким был раньше. Он охотник, Петь. Настоящий охотник. А не инструмент политики нового ордена.

-Охотник, - вздохнул Петр. – Ну и где он теперь охотится? Что-то не видно его и не слышно. Здания не взрываются, вертолеты не падают, конец света не наступает…

-И слава небесам, что не взрывается, - буркнула Лена. – Он тоже где-то по делам, и по таким, что лучше он, чем мы. Ну?

-Готов, - отрапортовал Петр, пинком загоняя распухший мешок обратно под лавку.

-Оружие?

-В кобуре. Твое?

-Курткой оберну. Готовность.

Машина резко затормозила, по салону снова загремело железо, а охотники чуть не съехали по лавкам к водителю. Но они были готовы к этому рывку – все шло точно по плану. Фургон еще только качнулся в обратную сторону, а охотница уже распахнула дверь и молодые люди разом выпрыгнули на улицу.

Тут, в полутьме узкого переулка, ведущего в тупик, где не было вездесущих камер, а стены без окон и дверей напоминали о тюрьме, их фигур почти не было видно. Бесшумно скользнув к большой черной машине, притаившейся в тенях, охотники распахнули ее заднюю дверь и так же бесшумно нырнули в салон, укладываясь на заднее сиденье.

Дверь мягко закрылась, вспыхнули фары, и черная представительная машина с пропуском прокуратуры на лобовом стекле бесшумно тронулась с места. Следом скользнула еще одна тень – водитель фургона поспешил к люку, который вел в подземные лабиринты города.

Через минуту в переулке остался лишь поскрипывающий остывающим металлом белый фургон. Потом в его салоне вспыхнуло ослепительное солнце, и машина занялась изнутри ослепительным пламенем.

***

Глава 2

***

Кобылин медленно поднимался по широкой лестнице, твердо и упруго ставя ноги в черных кожаных ботинках на красную ковровую дорожку. Сияли полировкой деревянные перила, под дорожкой прятался холодный мрамор, а белоснежные стены сияли в приглушенном свете ламп, напоминавших крохотные прожекторы.

Каждый шаг Алексея был тверже предыдущего, он поднимался медленно, ровно по центру, не касаясь перил. И с каждой ступенькой погружался глубже в себя, сосредотачиваясь, напрягаясь, словно в конце пути ему предстояло нырнуть в бездонный омут.

Серые джинсы были идеально чистыми, легкая кожаная куртка больше напоминала пальто, а сквозь распахнутый широкий ворот, виднелся темный кожаный жилет. На чисто выбритом и похудевшем лице торчали скулы, глаза глубоко запали, длинный чуб был зачесан назад, словно охотник только что вышел из салона. В руках Кобылин держал трость – небольшую, тонкую, черную, больше похожую на украшение, чем на помощницу в ходьбе. Ее рукоять походила на ручку ножа, а крохотный шарик навершия был выполнен из серебристого металла. Мрачный, собранный, полностью погруженный в себя, Кобылин поднялся на верхнюю ступеньку, и медленно выдохнул, позволив окружающему миру нахлынуть на него упругой волной.

Сразу стало шумно. Тут, на огромной лестничной площадке госконторы, кричали в полный голос. Направо уходил длинный коридор с темными дверями кабинетов, но вход в него был перекрыт. На полу лежали два тела – крепкие здоровые парни в темном камуфляже, увешанные ремнями и оружием, напоминавшие спецназовцев, собравшихся на штурм. Их форма была изодрана в клочья, словно ребята побывали в миксере и оба заливали кровью ковровую дорожку, разложенную на полу. Один лежал неподвижно, над ним склонился товарищ, одетый в такую же форму. А второй вяло дергал ногами и над ним суетились сразу двое, пытаясь содрать с раненого все снаряжение, чтобы добраться до ран.

Алексей плавно скользнул мимо чертыхающихся спецназовцев и свернул налево – в такой же длинный и хорошо освещенный коридор. Там, примерно в середине, толпился разнообразный народ. Пяток спецназовцев, одинаковых как братья из ларца, держали на прицеле коротких автоматов дубовую деревянную дверь с медной табличкой. Еще двое эту дверь подпирали, словно не давая ей распахнуться. Вдалеке мялась пара толстяков в синих мятых костюмах. Красные, вспотевшие, они ожесточенно ругались. Поближе к дверям маячила еще одна примечательная парочка – здоровенный бугай в черной кожанке, и неприметный тощий тип в плаще.

Бесшумно шагая по ковровой дорожке, Кобылин двинулся к ним. Один из спецназовцев первым его засек – обернулся, вскинул автомат. Охотник остановился, понимая, что нервы у этих ребят на пределе. Это движение заметил бугай и тут же взревел, заглушая перебранку:

-Кобылин! Итить, давай сюда! Пацаны, это свой!

Охотник, прекрасно ощущавший, что в спину ему смотрят еще пару стволов, осторожно двинулся вперед, стараясь не делать резких движений и не провоцировать профессионалов.

-Казак, - вежливо сказал он, подходя ближе.

-Наконец-то, - выдохнул здоровяк, - давно ждем. Тут вишь, какая эпидерсия…

Кобылин не ответил – он без стеснения рассматривал тощего типа в плаще. Среднего роста, худой, плечист. Голова – абсолютно лысая, неприятного синюшного оттенка, уши маленькие и прижаты к черепу. Лицо белое, холодное, губы почти синие. Того и гляди сквозь них проглянут два клыка. Все остальное скрыто плащом, но никаких ошибок – упырь, как он есть. Плащ, кстати, заметный. Из синей, почти черной, плотной материи, классический, с хлястиком, пряжками на рукавах. Вещь не броская, на вид прочная, дорогая, сшитая явно на заказ в лондонских мастерских. Не просто украшение – это вещь, которая может прослужить паре поколений. Людей.

-Люди внутри есть? – сухо осведомился Кобылин.

Казак досадливо поморщился.

-Нет, уже нет, - отозвался он. – Первого сразу вынесли, пока он спецами занимался. Ну и ребят удалось вытащить. Но там паршиво, слышь. Я такого и не видал…

-Возможен распад личности, - вдруг спокойным тоном отозвался упырь. – Это серьезная проблема.

-Что же вы ее не решаете? – осведомился охотник.

-Я, знаете ли, - упырь замялся и вдруг посветлел, становясь похожим на смущенного человека. – Я немного по другой части. Я врач. Я буду решать эту проблему потом. Но я совершенно не обучен… Сражаться.

Алексей склонил голову набок, как птица, с внезапным интересом рассматривая упыря, который, похоже, говорил чистую правду.

-Казак, - позвал он. – Как это чудо тут оказалось?

-Да это все Рыжий, - отмахнулся оборотень. – Там у него свои контакты. Он попросил прислать специалиста по теме, а явился…

-Специалист, - сухо отозвался вампир. – Но мне не сообщили, что тут активная фаза…

-Как это попало в кабинет? – спросил Кобылин, медленно застегивая куртку.

-Пришел к родственнику какому-то, потом что-то случилось… Ну и понеслось по трубам.

-Держи, - коротко сказал Кобылин и сунул оборотню трость. – Головой отвечаешь.

-Ладно, - протянул тот, осторожно, двумя пальцами принимая нежданный подарок, так, чтобы не коснуться металлического навершия. – Это... оно?

-Оно, - бросил охотник через плечо, направляясь к двери. – Расступись, служивые!

-Постойте! – крикнул упырь и Кобылин замер у двери, рядом с присевшими спецназовцами.

-Простите, - пробормотал вампир. – Я… я знаю, кто вы. Пожалуйста, не… Не уничтожайте его, если это возможно. Изучение этого случая поможет в решении некоторых глобальных проблем, это невероятно значимо для…

Глаза Кобылина тускло сверкнули. Он смерил взглядом сутулую фигуру в плаще, отметив, что одежка, пожалуй, велика обладателю. Движения тела под этим балахонам не разобрать, лицо мертвеца – неподвижное, без тени эмоций. И все же, охотник чувствовал, что упырь искренен.

-Я постараюсь, - мягко сказал Кобылин и взялся за медную рукоять двери.

***

Едва дверь приоткрыли, охотник просочился в узкую щель и почти вбежал в кабинет. Не останавливаясь, двинулся к центру, ускоряя шаг. На ходу успел заметить перевернутый массивный стол для совещаний, разбросанные кресла и, похоже, разбитый в щепки стул. В полу и стенах виднелись темные дыры, пахло порохом. Света мало, лампы освещения под высоким потолком почти все разбиты – словно в них долго и упорно швыряли чем-то тяжелым. В углах кабинета таилась тьма, но Алексей знал, где ее сердце – и двигался прямо к нему.

Нападение не заставило себя ждать – из-за перевернутого стола навстречу охотнику выпорхнул упырь и спикировал на жертву как хищная птица. Он двигался бесшумно, только хлопала одежда, разодранные в клочья костюм и брюки. Большего Кобылин не рассмотрел – только серое, оплывшее, словно из горячего воска, лицо - метнувшееся к нему из темноты.

Кобылин рванул вперед, навстречу твари, сокращая разрыв, и встретил его прямым ударом левой – точно в раззявленную пасть. Он сбил тварь на лету, отшвырнув в сторону стремительное, но слишком легкое тело. Выбил пару костяшек и явно сломал палец, но сейчас это его не волновало. Алексей прыгнул следом за упырем и пока тот пытался подняться, с размаху засадил ему ногой в бок, словно пробивал пенальти на футбольном поле. От удара вампир сдавленно булькнул, воспарил над разбитым столом, с размаху приземлился на столешницу, перевалился через нее и сгинул в темноте.

Алексей бросился следом, но опоздал – тварь успела сообразить, что добыча опасна, и скользнула в темный угол, ползком, как змея, собираясь с силами. Охотник, чертыхнувшись, перепрыгнул через обломки, бросился следом, и тогда вампир ударил снова. Он прыгнул на стену, оттолкнулся от нее и стрелой понесся к Кобылину, протягивая к горлу серые когтистые лапы.

Решив рискнуть, Кобылин чуть отступил и взмахнул руками, пытаясь поймать тварь на лету. Ему удалось увернуться от лап, и он принял всю тяжесть тела врага на грудь, остановив его в полете. Его руки автоматически обхватили худые плечи вампира, и охотник облапил его, как борец на ковре.

Наградой ему стал бешеный вой и всплеск ярости. Вампир отчаянно вырывался, вонзал охотника длинные когти, тянулся зубатой пастью к горлу, а Кобылин пытался хоть как-то удержать в руках взбесившуюся тварь. Упырь оказался быстрым и сильным, но охотник был намного опытнее. Он вязал руки твари борцовскими приемами не хуже олимпийского чемпиона и потихоньку выигрывал схватку. Если бы это была обычная охота, он давно прикончил бы упыря. Вся эта глупая возня на охоте была бы лишней, и если бы он был обычным охотником, то уже стал бы покойником. Но это не было обычной охотой. А он не был обычным охотником.

Чувствуя, как когти вонзаются в плечи, оставляя после себя мгновенно заживающие рваные дыры, Алексей приподнял тварь, швырнул себе под ноги, и навалился на худое тело, пытаясь прижать его к полу. Упырь, прижатый к ковру, отчаянно сопротивлялся и шипел, в клочья раздирая плечи Кобылина. Наконец один удар пришел по щеке, затронул висок и располосовал ухо. Раны тут же затянулись, но охотник мгновенно озверел – удар прошел совсем рядом со старым шрамом от пули.

Глаза его налились черным. Из-за плеч потянуло холодом. Дверь, так долго скрывавшаяся внутри него, чуть приоткрылась. Охотник окунулся в сонм призрачных голосов, застыл, выбирая нужных. К кому прислушаться? Кто идет сюда, на свет? Тот, кто нужен. Он здесь.

Сжав зубы, действуя сильно и точно, Кобылин резко сплел локти, беря руки вампира в борцовский захват, а потом резко повернулся и дернул. С тихим хрустом рука твари вывернулась из плечевого сустава. Под пронзительный вой, охотник перехватил вторую лапу упыря, перегнул через свою руку и сломал в локте. Вампир забился под ним раненной птицей, шипя и царапая ботинками пол. Кобылин прижал коленом дергающуюся ногу упыря, перевернул его на живот, а когда тот попытался упереться в ковер, скользя сломанными руками по полу, ухватил за шиворот. Резко дернул вверх, на себя, а потом с размаху, налегая телом, толкнул вниз.

Голова упыря с мокрым звуком ударилась в пол. Вой оборвался, и Кобылин еще раз дернул ворот на себя. И еще раз, с большим удовольствием, воткнул вампира мордой в пол. И еще раз. И еще. Визг вампира перешел в мокрые всхлипывания. Его подергивания начали напоминать беспорядочные судороги.

Охотник еще раз сунул упыря головой в пол. Навалился на спину, просунул руки подмышки, а потом обхватил замком шею упыря, выполнив борцовский полный нельсон. Хрупкая шея упыря затрещала – еще немного и сломается. Это, конечно, его не убьет, но серьезно замедлит. Кобылин стиснул зубы, чувствуя, как под ним содрогается мертвое тело упыря, выдохнул, усилил нажим.

-Эй! – крикнул он во все горло. – Заходите!

За спиной тихо скрипнула дверь, но никто в комнату не вошел.

-Быстрей! – Кобылин разозлился. – А то отпущу!

В кабинете тут же загрохотали шаги. Алексей, даже не оборачиваясь, знал, что первыми забежали спецназовцы. Остались у дверей, держат на прицеле. Вот легкие шаги… Ага.

Рядом, прямо на пол, опустился давнишний вампир в плаще. Скосив глаза, охотник бросил на него злой взгляд. Тот и ухом своим синюшным не повел. Быстро наклонился над сцепившимися врагами, бледная рука скользнула сквозь захват Кобылина, в полутьме блеснул шприц. Вампир быстро вколол что-то в шею сородича, потом быстро поменял руку и сделал еще один укол – второй рукой.

-Минуту, - шепнул он, убирая руки. – Сейчас растечется по нервным узлам.

-Растечется? – недоверчиво переспросил Кобылин, не ослабляя хватку. – У него же тока крови нет…

-Уколы в нервные узлы, а не в сосуды, - шепнул в ответ упырь. – Неважно. Потерпите, пожалуйста, минуту. Все не так просто.

Кобылин ощутил, как упырь в его руках расслабился. Еще через пару мгновений он превратился в безвольную тряпку, которую без труда можно было бы скатать, как коврик.

-Кажется – все, - сказал Кобылин, машинально прикидывая, где можно раздобыть в личное пользование шприц с таким волшебным зельем.

Упырь пощупал шею сородича, провел ладонью по лицу и кивнул.

-Можно отпускать – сказал он.

Кобылин нахмурился, но вампир достал из кармана плаща наручники – и весьма примечательные. Они были толще человеческих раза в три и больше напоминали средневековые кандалы.

Охотник разжал руки и помог кровопийце нацепить наручи на запястья его обмякшего сородича.

-Все, - сказал вампир, поднимаясь на ноги. – Теперь все.

Кобылин медленно встал на колени, поднялся, выпрямил спину, глянул себе под ноги. Там, у исцарапанных черных ботинок, лежал подросток лет пятнадцати в драном черном костюме. Была видна только спина, вывернутое плечо, стриженный затылок. Хлипкий, мелкий, неловкий, чем-то смахивающий на отличника, отлупленного хулиганами в темном школьном коридоре.

Алексей отвернулся, уставился в стену, ощутив неприятный холодок. Это – вампир – напомнил он себе. Враг рода человеческого. Сегодня он, вероятно, он убил одного из солдат и сильно ранил другого. Что он сделает завтра? Не нужно ли было довести дело до конца? Сказать – не смог взять. Не смог справиться с сопляком, ты, живое воплощение смерти, не живой и не мертвый, черт знает какой выродок? Но ведь - мог.

Краем глаза Кобылин уловил в углу какое-то движение, наклонил голову, всматриваясь в темноту. Его зрачки расширились, превращаясь в бездонные колодцы. Что-то неощутимое, не из этого мира, тихонько ползло по стене. Тень, проекция, не больше того. Но руки Алексея сами сжались в кулаки, холодея с каждой секундой. Он почувствовал, как кольнуло сегодняшние раны – уже зажившие. Ему захотелось сделать шаг вперед, ухватить проклятую тень, вырвать ее из темноты, сжать крепкой рукой, выдохнуть - тебе не место в этом мире…

Дверь. Кобылин закрыл глаза, борясь с ледяным ветром, дувшим в затылок. Голоса стали громче, а он и не заметил. Другая сторона подошла слишком близко. Прочь. У вас нет власти надо мной. Скройтесь. Призрачная дверь за его спиной захлопнулась с ощутимым щелчком, и охотника тут же окатило волной тепла реального мира. Он судорожно вздохнул, разжал кулаки и услышал свое имя…

-Что? – Кобылин резко обернулся.

Лысый вампир, тянувший к нему руку, отшатнулся. Алексей окинул взглядом комнату. Двое спецназовцев уже тащили к двери молодого вампира, в коридоре кто-то спорил. В этом мире жизнь шла вперед, быстро и горячо.

-Что? – повторил охотник, заметив, что вампир смотрит на него.

-Я хотел сказать спасибо, - осторожно ответил тот. – И ваша куртка…

Кобылин окинул себя критическим взглядом. От кожанки остались только лохмотья – так, набор кусков цепляющихся друг за друга одинокими нитками.

Вздохнув, Алексей потянул курку с плеч, и она распалась на куски в его руках. Охотник бросил ворох на пол, мрачно подумав, что расход на одежду начинает превышать расходы на боеприпасы, как бы дико это не звучало. Он взглянул на грудь. Толстый кожаный жилет выглядел так, словно его расстреливали с близкого расстояния – две дыры в животе, аж три в груди. И страшно подумать, что там со спиной и плечами. Вот же срань. Жилетик то был не копеечный.

-Все что нажито непосильным трудом, - печально процитировал Кобылин, поднимая взгляд на упыря. – Три портсигара отечественных… Куртка, замшевая. Три.

Ушастый вампир не отрываясь смотрел на грудь Кобылина. Казалось, его синюшная кожа даже немного просветлела. Он просто пожирал взглядом разодранный жилет охотника, и если бы речь шла о человеке, Алексей сказал бы, что тот страшно возбужден.

-Ох, - сказал он. – Вот я прямо чувствую, как вам охота вскрыть мою грудную клетку и посмотреть что там внутри. А потом разложить мои органы по пробирочкам.

-Что? – вскинулся вампир. – Да. То есть – нет. Конечно, нет, простите.

-Первый раз вижу упыря врача, - протянул охотник. – Вы же врач, верно?

-Гематолог, - отозвался тот. – Но не только.

-Специалист по болезням крови, - вздохнул Кобылин. – Следовало ожидать. Вот все вы докторишки одинаковые, неважно какого роду племени. Все вы на простых… людей… смотрите, как на подопытных мышей.

-Прошу простить мой интерес, - сказал лысый, гордо вскинув подбородок. – Вы, все-таки, особый случай. Уникальный.

-Понимаю, - проворчал Кобылин. – И вот сейчас уникальный случай пойдет домой в драных штанах…

Врач вдруг вскинул едва заметные брови, потом нахмурился и одним движением выскользнул из своего плаща, оставшись в строгом черном костюме с черным же галстуком.

-Берите, - решительно сказал он, протягивая плащ Кобылину. – Пожалуйста. Укройтесь. Он очень хорошо укрывает… от взглядов.

-От упыря? – недоверчиво переспросил Кобылин. – Одежду?

-Берите, - настойчиво повторил ушастый. – Только до дома дойти. Потом выбросите. Или сожжете, например. В кислоте растворите.

Упырь на службе общества с зачатками чувства юмора. Кто бы мог подумать. Кобылин взял плащ. Тот оказался тяжелым. Прочным. Гладким. Чем-то пропитанным, то ли смолой, то ли резиной. Походил на кожаный но был гибче и легче. Серьезная вещь.

-Спасибо, - сухо сказал Кобылин.

Он накинул плащ на плечи, завернулся в него. В самый раз. Упырю был великоват, а тут лег точно по плечам. Рукава свободны и движений не стесняет…

Из коридора донесся ожесточенный ор, и вампир тут же насторожился, как охотничья собака.

-Пойдемте, - сказал Кобылин. – Тут все.

Он повернулся и зашагал к двери. В коридоре было шумно - толстяков в костюмах уже не видно, а спецназовцы, тащившие упыря, остановились в дверях. Их окружили товарищи. Казак – здоровенный оборотень из прокуратуры, - орал на ближайшего. Бойцы не хотели просто так отпускать свою жертву.

Алексей, наливаясь желчью, двинулся к толпе, спиной чувствуя, как следом семенит вампир – доктор. Подойдя ближе, не обращая внимания на толпу спецназовцев, Кобылин первым делом выдернул из рук Казака свою трость. Резко оперся на нее, уткнув в пол.

-Всем замолчать, - сказал он, и голос плавно перетек от баритона к басу и обратно, сравнившись модуляциями с синтезатором.

Мгновенно воцарилась тишина, все взгляды устремились на Кобылина. Тот не обращая внимания на стволы, смотрящие ему в грудь, вздернул подбородок.

-Очень жаль, - сказал он. – Скорбим. Понимаю. Но мы на службе. Все. Правительственный эксперимент прошел неудачно. Государство забирает свой актив на… переработку. Благодарю за службу.

Кобылин чуть подался вперед, его глаза налились чернотой до самых краев, став похожими на орудийные стволы крупного калибра. Плащ распахнулся, открыв жилет, покрытый рваными дырами.

-Все понятно? – осведомился Кобылин. – Вопросы есть?

Спецназовцы не отступили. Не попятились, но ощутимо расслабились. Потом один, в шлеме с дымчатым забралом, отступил на шаг. Остальные молча последовали его примеру. Те, что держали в руках вампира, потащили его дальше, на площадку, к лестнице. Следом бросился доктор. Кобылин невозмутимо проследовал за ними.

Тихо матерящийся Казак догнал его у лестницы, кинул взгляд на процессию, быстро спускавшуюся по ступенькам, перевел взгляд на Кобылина.

-Ты это, - сказал он. – Сам-то как?

-Нормально, - отозвался охотник, пробуя тростью мягкую дорожку, на которой остались следы грубых ботинок. – Справишься?

-С чем? А! Да, я щас тут все утрясу, Рыжий уже едет с местными перетереть на верхушке. А я тут на месте все организую.

-Ну и отлично, - сказал охотник начал спускаться по ступенькам.

-Кобылин!

-Ну?

-Ты как? Выглядишь того… Не очень.

-Да нормально я, - Кобылин вздохнул. – Что мне сделается. Я же памятник. Привет Рыжему!

-Ну, бывай…

Кобылин быстрым шагом ринулся вниз по ступенькам. За спиной гудел Казак, общавшийся с оставшимися бойцами, надрывался чей-то мобильник. Жизнь снова текла своим чередом. Быстро и горячо.

Проходя мимо окна, Кобылин мельком увидел свое отражение. Плащ, трость, бледный вид, длинный чуб. Не мешало бы умыться. Придется брать такси.

-Осталось только купить цилиндр и прикупить титул барона, - буркнул себе под нос Алексей и, раздраженно дернув плечами, двинулся вниз, к выходу.

***

Глава 3

***

В просторной комнате царила полутьма. Горела только одна лампа – на письменном столе, стоявшем в самом центре. Прозрачный высокий цилиндр, а внутри кипят золотые волны, стреляя в темноту солнечными пятнышками. Они пробивали темноту насквозь, превращали ее в полумрак, выхватывая из него мелкие детали. Стены, сложенные из грубого кирпича. Стандартный, ничем не примечательный диван скучного коричневого цвета. Такой же шкаф со стеклянными дверцами, безликий и совершенно утилитарный. Подушки, разбросанные по полу, одинокий стул и маленький холодильник, спрятавшийся в углу, у входа.

Наконец, пятнышки света собрались в единую волну, выхватили из полумрака фигуру, сидящую за столом. Хрупкая девушка с длинными розовыми волосами сидела на стуле. При этом она скрестила тощие ноги в обтягивающих штанишках по-турецки и полностью откинулась на крепкую деревянную спинку. На коленях она держала большой электронный планшет. В хрупком кулачке был зажат электронный стилус для рисования. Его наконечник упирался в блестящий экран, словно хотел проткнуть его насквозь, но был неподвижен.

Огромные, выделяющиеся на худом белом лице, глаза, смотрели прямо перед собой. Девушка, казалось, видела в темноте что-то недоступное простым смертным. Она едва дышала, кровь отлила от пухлых губ, а на щеках проступила синева. Ее глаза с расширенными зрачками были неподвижны и подернуты легкой дымкой, словно девушка грезила наяву.

Наконец лампа тихо щелкнула, выбросила целый ворох световых пятен, тихо скрипнула и начала свой цикл сначала. Побелевший губы шевельнулись, втянули холодный воздух комнаты, глаза заблестели, ожили, опустились, рассматривая планшет на коленях…

-Вот сука, - с чувством выдохнула Дарья. – Сука.

Она небрежно швырнула планшет на стол, расплела затекшие ноги, встала. И тут же, пошатнувшись, ухватилась за стул. Процедив сквозь зубы ругательство, художница потянулась, хрустнула плечами, оттолкнулась от стула и побрела в дальний угол, к холодильнику, шлепая босыми ногами по холодным доскам пола.

Огромная комната квартиры-студии располагалась на первом этаже старого дома, почти в пристройке. У нее был собственный выход на улицу, во внутренний дворик, спрятавшийся вдалеке от обычной улицы. Это было удобно. А внутри – просторно и соседей не слышно. Но здесь было холодно – всегда. А осенью еще и сыро.

Добравшись до холодильника, Даша нагнулась, распахнула маленькую дверцу и уставилась на освещенные полки. Пара пачек с лапшой, роллы из доставки, подсыхающие в картонной упаковке, кусок сыра… Художница решительно вытащила ледяную бутылку ванильной колы, сорвала крышку и жадно припала к горлышку. Через секунду пена хлынула у нее из носа, Даша раскашлялась, закрыла пузырящуюся бутылку крышкой, злобно глянула на полупустой холодильник и захлопнула дверцу босой ногой.

-Превращаюсь в одного из них, - злобно пробормотала она, направляясь обратно к столу.

Осторожно переступая по холодному полу, художница вернулась к рабочему месту, отхлебнула колы, поставила бутылку на стол. Привычным жестом схватила со стола пачку влажных салфеток, вытащила пару, тщательно вытерла липкие руки и только тогда взяла планшет. Мрачно осмотрев деревянный стул, покачала головой и побрела к дивану.

Упав на мягкие подушки, она привычно подтянула ноги под себя, устроилась поудобней, включила планшет и принялась листать картинки.

-Не то, - бормотала она, рассматривая месиво волнистых линий. – Все не так…

На планшете было десяток рисунков. Угловатые прямоугольники, завернутые в волнистые линии, мечи и пистолеты, бесформенное месиво из мелких волн, пена океанских волн. Все не то. И не так. Совсем не это виделось ей, совсем не…

Дыхание Даши замедлилось, губы побелели. Невидящий взгляд уперся в светящийся экран, но сейчас девушки уже здесь не было.

Здание – огромный вытянутый прямоугольник. Сплошное стекло. Высотка. Небоскреб. Его границы колышутся, словно вокруг дома поднялась температура, и углы начинают плавиться. Выше, на крыше, края уже размягчились, и небоскреб стал похож на оплывшую свечу. Но выше, еще выше, над самой крышей - раскинулась темная бесформенная тень, из которой угольным силуэтом, резким, невозможно четким в этом расплывчатом мире проступает пятно того, что не принадлежит этому миру, нависая над беззащитным, расплавленным зданием.

Вздрогнув, художница очнулась, выругалась и швырнула планшет на подушку. Видение преследовало ее. В нем не было ничего такого особенного – подумаешь, дом, призраки. Все это было тысячу раз. Но именно оттуда, из этой картинки, на Дарью веяло ужасом – настоящим, первобытным, переворачивающим кишки и вышибавшим холодный пот на висках. От изображения веяло таким чудовищным страхом, что сердце останавливалась. А она никак не могла понять – почему.

Надув губы, Дарья уставилась на мигающую лампу. У нее были видения. Много. Как обычно, самых разных. Далеко не все она зарисовывала, и уж точно не собиралась верить всем подряд. Но это – было особенным. И в том числе потому, что больше ничего ей не удавалось увидеть. Никаких подробностей.

Даша давно научилась жить со своим даром, разрушавшим жизнь. В какой-то мере научилась и управлять им. Если долго думать о какой-то конкретной сценке, то рано или поздно появлялись подробности. Новые картинки, взгляд с другой стороны, или нечто новое, но связанное со старым. Порой такая связь неуловима, и было большим искусством понять, какие из картинок и как именно связаны между собой. Иногда ей удавалось разобраться в этих хитросплетениях. Иногда – нет.

Прикусив губу, художница резко поднялась с дивана, подошла к белому шкафу, распахнула дверцы и уставилась на стопки бумаг, которыми был набит шкаф. Тут были самые разнообразные наброски. Бумага для печати, клетчатые странички, вырванные из тетрадей, распотрошенные в клочья блокнотики, обрывки бумажных салфеток и даже пара белых носовых платков. Все ее богатство, нажитое за последний год – и абсолютно бесполезное сейчас. Тут не было ничего, связанного с чудовищным зданием. Но возможно… тут можно будет найти кое-что еще.

Дарья решительно вытащила стопку бумаг с самого низа, выпрямилась, критично взглянула на первый лист. Охотник в шапочке с фазаньим пером.

-Не то.

Рисунок белой бабочкой порхнул на пол. За ним последовал еще один, и еще. Листья бумаги вылетали из хрупких пальцев, усыпая пол шуршащим листопадом, вторя тому, что гулял за окном, швыряя в мутные окна желтые слезы засыпающих деревьев.

Замерев, Дарья уставилась на очередной рисунок. Чуть отодвинула его от себя, рассматривая изображение издалека, стараясь оценить – это ли она искала.

Грубый карандашный набросок. Три тощие фигуры в плащах, похожие друг на друга, словно братья. Собственно, они и были братьями. Альбиносами. Вампирами. Коллекционерами и исследователями предсказаний, пророчеств, провидцев. Теми, кого Даша избегала как огня, поскольку была одним из ценнейших предметов для их коллекции.

-Да, - тихо сказала она.

Уронив лист на пол, Даша пошла сквозь блестки света к дальнему углу комнаты, туда, где пряталась за единственной перегородкой крохотная ванная комната.

Пора было привести себя в порядок и выйти навстречу судьбе.

***

Откинувшись на спинку кресла, Григорий с явным неудовольствием смотрел на открытый ноутбук. На белой страничке красовалась пара черных строчек текста. И больше ничего. А должен был быть отчет листов на пять, плюс презентация. Тяжко вздохнув, Борода взялся за дужку очков в черной оправе, потянул их вниз, грозно взглянул на отчет поверх толстых линз.

Ничего не изменилось.

Буркнув что-то себе под нос, Гриша швырнул очки на стол, откинулся в кресле так, что оно заскрипело, почесал бороду. На этот раз она была аккуратно подстрижена и сильно укорочена. Все еще темная, жесткая, как клубок проволоки. Но в самом центре виднелась заметная полоса седины. Ничто не дается даром. Любое обращение к своей второй натуре, к своей второй половине крови обходилось Грише очень дорого. Напряжение всех сил, превосходящих человеческие, пожирало его изнутри. Ведь как ни крути, а он все же полукровка. Кровь Братьев была сильна в нем, наделяла долголетием и силой, но могла и отобрать это все обратно. За последний год ему пришлось пару раз прибегать к своим способностям и это сказывалось на организме, который по человеческим меркам можно было считать древним. Седина – ерунда, но это симптом, знак того, что не все в порядке. Садилось зрение, раны заживали все медленнее, сил поубавилось и что-то стало покалывать слева в груди. Иногда. Редко.

-Ироды, - пробурчал Борода, окидывая взглядом пустой кабинет. – Довели человека…

Довольно просторный кабинет, светлый, с офисной мебелью, столами и стульями, был безликим и функциональным. Как и должность Григория. Это офисное здание он присмотрел сам. И снял пару этажей. Все устроил – и запасные выходы и блокировку дверей, и сигнализацию, и контуры охраны – все сам. Тут все было хорошо, надежно, безопасно – как по учебнику. И чертовски безлико. Тут не хотелось работать. Тут хотелось выполнять обязанности строго по расписанию, исключая время на обеденный перерыв, а потом бежать домой, выбросив из головы ненавистную работу. Гриша сам от себя не ожидал, что будет скучать по сырым подвалам, чердакам, заброшенным зданиям и тайным убежищам в канализации. Там была не работа. Жизнь.

-Дааа, - уныло протянул Гриша. – С вами год за два считается…

За белой дверью раздались приглушенные голоса, и один из них показался координатору знакомым.

-Ироды, - повторил он, оживляясь и устраиваясь в кресле поудобнее. – А с этим, самым главным, год за пять пойдет.

Кобылин распахнул дверь и ввалился в кабинет. В длинном темном плаще, с тростью, с растрепанным чубом. Вслед ему неслось какое-то бурчание от ребят в приемной, но охотник захлопнул за собой дверь, отрезая недовольные голоса.

-Здорово, - сказал Гриша.

Кобылин сделал пару шагов вперед и вдруг оказался перед самым столом. Как всегда он двигался легко и бесшумно, словно танцуя под неслышимую музыку. Не быстро, не резко, не привлекая особого внимания. Просто двигался и вдруг оказывался в нужном месте. Борода хмыкнул, подбирая нужное слово… Пожалуй – проворно.

Застыв у стола, Алексей опустил взгляд на Гришу. Тот невозмутимо помалкивал, разглядывая дыры в жилете охотника, который виднелся из-под приоткрытого плаща. Знал – все, что нужно Кобылин выложит сам. За ним уж не заржавеет.

-Ты знал? – сухо спросил охотник.

-Что именно? – осторожно спросил Борода, поднимая взгляд на холодное, словно высеченное из мрамора, лицо охотника.

-Что это будет взбесившийся пацан из упыриной семейки?

-Ммм, - протянул Гриша. – Прям пацан – нет. Не акцентировали. Ты же знаешь, он теперь навсегда останется мальчиком. Может, ему вообще уже сто лет, но выглядит он как ребенок.

-Ясно, - веско уронил Кобылин. – Так вот, это действительно был мальчишка, глупый, неопытный, совсем зеленый. Не упырь, так, упыренок.

-И… как прошло? – осведомился Гриша

-Повязал его и сдал на руки старшему упырю, - бросил Кобылин, прожигая взглядом координатора. – Но он успел убить спеца, и сильно подрал второго.

-Черт, - буркнул Гриша. – Вот зараза…

-Мне что, теперь на сопляков охоту открывать? – осведомился Кобылин. – Вообще мышей не ловите?

-Не надо, - Гриша откашлялся. – Не надо охоту открывать. Мы разберемся, Леш, зуб даю. Присмотрим…

-Да ты, похоже, не въезжаешь, отец, - почти ласково сказал Кобылин. – Пацану на вид пятнадцать. По моим ощущениям его обратили год назад максимум. Кто это в твоем городе, координатор, принялся детишек обращать? Это что? Вербовка кланов? Совсем распоясались?

-Вот зараза, - буркнул Борода, чувствуя, как кровь бросилась ему в щеки. – Слушай, Леш, я понял. Узнаем. Но и ты пойми, это часто дела семейные. В их гнездах, знаешь, не так как у людей. Семьи у них… особым способом прибавляются.

-Вот я этого главу семьи то найду, - пообещал Кобылин. – Папашу алиментщика. Да спрошу, чего это он такое удумал.

-Понял, - рявкнул Гриша. – Остынь, Леш! Разберемся. Прошу тебя, не начинай вендетту, а? Я по своим каналам разузнаю. Проследим. Но только все устаканилось, прошу, тебя не лезь в бутылку.

-Не полезу, - вдруг спокойно пообещал Кобылин. – Обещаю.

-Но? – с опаской переспросил Борода, прекрасно знавший все интонации старого напарника.

-Все, - выдохнул Кобылин. – Больше не зови, Гриш. Последнее задание это было. Пора мне браться за свои дела и распутывать этот проклятый клубок.

-А, - протянул Гриша, - вот оно что…

Перед его внутренним взором быстро пронеслись картины взрывающихся зданий, падающих вертолетов, трупы зомби, раскиданные по Красной Площади.

-Слушай, - преувеличено оживленно сказал он. – Одно маленькое дельце есть! Прям вот крохотулечное, последнее-распоследнее.

Кобылин тяжело вздохнул. Расслабился, опустил плечи. Прислонил трость к столу, подтянул поближе свободный стул, уселся.

-У тебя же все на морде написано, - тихо сказал он. – На твоей наглой бородатой морде. Ужас плескался у него в глазах – это вот про тебя сказано. Хватит баки забивать. Ты что, меня решил на цепь посадить? При себе держишь как адъютанта по особым поручениям. Боишься, что уйду на вольные хлеба? Почему?

-Да потому что опять дров наломаешь, - с полной откровенностью ответил Гриша. – Хотел напрямую – получай. Ведь опять же ввяжешься в какой-то крестовый поход и поставишь раком весь город. А мне – расхлебывать.

-Можно подумать он сейчас в другой позе стоит, - огрызнулся Кобылин. – Город твой любимый.

-Ну, хоть как-то притихло, - бросил в ответ Гриша. – Остатки наемников убрали, всякое старичье продажное из оборотней выбили, упыри ко мне за разрешением погулять сами ходят. Хрупкое – но равновесие. Далеко до идеала, но пыль после вторжения Скадарского малость осела.

-И ты боишься, что я достану шашку и пойду рубать всех в капусту? – серьезно спросил Алексей. – Закатив глаза, на черных крыльях ночи нести справедливость во имя луны?

-Я много чего боюсь, - буркнул координатор. – И этого в том числе. Ты вроде пришел уже в себя, но иногда так выглядишь… Как будто не с нами сейчас.

Кобылин сжал зубы, на скулах заиграли желваки. Борода ткнул в больную место – то ли осведомлен о его здоровье лучше, чем казалось, то ли просто угадал.

-Гриша, - тихо, с угрозой, протянул Кобылин, но потом вдруг расслабился.

Махнув рукой, откинулся на спинку офисного стула. Может, хватит? Это же Гриша. Кто еще у него остался – из тех, к кому он так стремился вернуться?

-Гриша, - позвал он, уже тихо, почти ласково, глядя на надувшегося координатора, чья коротенькая бородка норовила встать дыбом. – Ты пойми… Мне надо разобраться. Пора. Она же… Она там. Можно сказать за меня жизнь отдала. И ведь намекнула, что можно все исправить. Может, она там ждет, мучается… А я тут… какого-то сраного солдата удачи изображаю.

Надувшийся Борода фыркнул. Сердито потыкал пальцем в клавиатуру ноутбука, повел плечами и, отдуваясь, откинулся на спинку кресла.

-Понимаю, - заявил он, сцепляя пальцы в замок. – Даже лучше, чем ты думаешь. Должок за тобой, охотник. Он то и царапает изнутри, верно? Погоди, погоди! Дай договорю. Я понимаю. Вот только возможностей реализации никаких не вижу. Если б надо было куда-то вломиться, поддержать огнем, взять кого-то за задницу – я бы первый с тобой пошел. Тряхнул бы стариной. Но ты же знаешь, глухо как в танке. Погоди! Нельзя пока ничего сделать. А тебе хочется, извелся весь. Я потому тебе дела и подкидываю, чтоб клапан у тебя не вышибло, и не слетел ты с нарезки от невозможности разрубить узел. И не пырься на меня как упырь, я тебя всякого повидал. Тебя одного оставь, так себя накрутишь, что третья мировая, не дай бог, начнется.

-Да я! – воскликнул Кобылин. – А, черт! Гриш, ну неужели совсем ничего, а? Твой орден, братья твои или как там, что от них слышно?

-Ничего нового, - вздохнул Гриша. – Все что удалось найти, мы с тобой знаем. Вместе же читали доклад, помнишь? Даже с презентациями этими, итить их колотить. Это надо же так картинки любить, а? Вот откуда это у них?

-Гриш, - жалобно позвал Кобылин. – Ну Европа то не шибко большая, не наше захолустье, там все вдоль и поперек истоптано. Неужели не нашлось какого трактата в заброшенном замке или там сочинения пьяного монаха?

-Ай, да информации завались, - махнул рукой координатор. – Ты же видал. Сиди, просеивай, угадывай, где правда, а где слухи. Работы лет на сто. Ключ этот твой…

-Последний ключ.

-Ну, да. Видал же. Просто ключ ведьмы – рецепт состава, позволяющий сохранять ведьме молодость или хотя бы ее видимость. И рецепт этот у каждой свой собственный, может на другой не сработать. А последний ключ – легендарное то ли заклинание, то ли отвар, то ли камень - который дарует вечную молодость. Поскольку вечно молодых ведьм не наблюдается ни в Европе, ни у нас, то это проходит по разряду фантазий и влажных мечтаний сморщенных старушек. И даже если бы был такой рецептик, - который, кстати говоря, сейчас двое седых пузатых дедков ищут в архивах Ватикана, - то как его приспособить к твоему делу и к временной ловушке, никому не известно. В принципе. Даже намеков нет.

-А ловушка то… - заикнулся было Кобылин, но Борода сокрушенно покачал головой.

-С тобой же говорил наш спец. Я еще переводчиком был, прекрасно помню. Да, ловушка, пузырь полной изоляции. Дунул плюнул и цель с глаз долой. Навечно. То, что на полвека там, или там на четверть – есть такой рецепт. Но про обратимость никто и не заикался. Погоди, да, я помню. Ты прав. Колдун типа Скадарского мог бы рассказать подробности, но что-то они не горят желанием с нами сотрудничать. Не идут, знаешь ли, на контакт.

Сердито нахмурившись, Кобылин откинулся на спинку и сверкнул глазами.

-Леш, - примирительным тоном начал Борода. – Я все помню. И за мной должок тоже. Как что всплывет, я сразу тебе доложу. Но пока пусто на горизонте. Пусто. Не майся, от безделья дурные мысли в голову лезут. Займись чем-нибудь, найди себе занятие. Не хочешь у меня задания брать – ну и пожалуйста. Выйди ночью прогуляйся. Поохоться. Возьми у дежурных наводку, они с радостью свалят на тебя какую-нибудь работенку. Только не психуй, ладно? Леш? Леша!

Кобылин медленно оторвал взгляд остекленевших глаз от стены, взглянул на напарника, моргнул – медленно, как рептилия. И очнулся.

-Я, - протянул Кобылин. – Я понял. Спасибо, Гриш. Мне, пожалуй, пора.

-Ты это, - встревожено загудел Борода, - ты как?

-Да нормально я, - огрызнулся Кобылин, поднимаясь на ноги и подхватывая трость. – Все пучком. Но ты прав. Я попробую поработать с источниками, с информацией, тихонько все разведать. Сам.

-Вот этого я и боюсь, - вздохнул координатор. – Что ты сам. Без ансамбля.

-Не переживай, - мрачно выдохнул Кобылин, запахивая плащ. – Если решу начать третью мировую войну, сначала позвоню тебе. Зуб даю.

-Ты это, - сказал Григорий, - береги себя, Леш. Звони если что. Сам знаешь, мы за тебя переживаем. Все. Правда.

-Знаю, - мягко сказал Кобылин и попытался улыбнуться. – Я знаю. Спасибо, Гриш.

Развернувшись, он мягко скользнул к двери, просочился в приоткрывшуюся щель и исчез, словно его никогда и не было. Григорий проводил его тяжелым взглядом. Потом тяжело вздохнул, ткнул пальцем в ноут, пощелкал клавишами и вывел на экран картинку-скан со старого ветхого трактата. Задумчиво подергав себя за бороду, координатор снова вздохнул. Есть вещи, которых не нужно касаться. Есть глубины в этом мире, в которые не нужно соваться. И есть такие знания, которые не должны быть известны людям. А особенно то ли аватарам, то ли жнецам, которых от погружения во мрак отделяет крохотный шажок. А это… Это может опрокинуть во тьму кого угодно.

Нахмурившись, Борода щелкнул клавишей и удалил картинку. Щелкнул еще, очищая корзину. Потом, все еще хмурясь, удалил папку, в которой хранился файл. И полученное письмо из почтового клиента. И его копию. Чертыхнувшись, попробовал удалить саму почтовую программу. Не получилось. Окончательно озверев, Борода заколотил по клавишам, запуская уничтожение всего жесткого диска. Черт с ним с ноутбуком. Вот если Кобылин узнает про этот файл… Такого их дружба не вынесет.

Закрыв глаза, Борода откинулся на спинку кресла и стал дожидаться окончания форматирования диска. Надо было убедиться.

Глава 4

***

По подземной парковке Лена шла быстро, размахивала левой рукой, словно отрубая что-то невидимое. Она хмурилась, вколачивала кроссовки в отсыревший бетон и горбилась на ходу. Петр, легкой походкой двигался следом, не решаясь догнать подругу. Знал - не в настроении. Дорога к временному штабу не была легкой. И добро бы только пробки, так нет. Машину пришлось два раза менять, Гриша не отвечал на звонки, а ребята водилы были явно не свои, а из бригад Рыжего. Кто-то явно пытался прижать охотников после акции, раскинув сети перехвата, и этот «кто-то» явно угнездился в верхах. Это означало, что ничего еще не кончено, борьба за власть продолжается и вскоре может понадобиться еще один непрофильный выезд.

Все это довело Ленку до белого каления, а уж упоминание Кобылина и его заморочек, похоже, только добавило угля в костер ярости. К концу путешествия Волкова разве что зубами не скрипела от злости, и Петр счел за лучшее не раздражать ее дурацкими вопросами про будущее отряда. Он надеялся, что когда они доберутся до главного штаба, все прояснится и Ленок успокоится. Главное – не сорваться и случайно не назвать ее Ленок, как за глаза ее величают остальные охотники. Конечно, при ней стараются, как бы случайно обозвать Волчицей, намекая на фамилию Волкова. Но за глаза… Здоровенные бородатые грубые мужики с винтовками в громадных лапах – для них она Ленок. И все они прячут глаза и пятятся, когда «Ленок» вдруг оскаливается и начинает рассказывать им, куда им следует засунуть их «а я подумал что так лучше…» и как глубоко. Это уже не планерка, это экзекуция. И она повториться через пару минут, если в штабе обнаружится косяк.

Лена раздраженно подошла к большой железной двери в стене. Здесь, в огромном подвале, набитом разобранными автомобилями, было темно. Огромное помещение красиво называлась подземным гаражом, но фактически было свалкой при огромной станции технического обслуживания, ютившейся в заброшенном Строительном Дворе около кольцевой дороги. Здесь чинили краны, бульдозеры, грузовики и прочее добро, которое не помещалось в обычные боксы. Станция была вполне реальной и функционирующей. Но здесь, в останках былой фабрики, было несколько уровней. И самый ценный располагался под основными залами. Место для базы выбирал сам Гриша. И главное что привлекло его и обрадовало Ленку – бесконечные подземные лабиринты городских коммуникаций. Туда могла спуститься целая армия и пешком отправиться на другую сторону города. В случае нужды. А нужды не было – прикрытие у штаба было практически на официальном уровне. Силовиков отгонял Рыжий и его команда шишек, местную шпану до усрачки как-то напугал оборотившийся Вадим, заглянувший в гости, а со всем остальным одной левой справлялась и сама Ленка.

Распахнув дверь, она пробежала по бетонному коридору, к ступенькам, ведущим наверх, на ходу яростно проорала в темный проем в стене:

-Задолбали курить! Сколько раз можно повторять!

И понеслась дальше. Петр помчался следом. На ходу, пробегая мимо дыры в стене, из которой несло табачищем, прижал руку к груди, извиняясь. Мол, не в настроении, чего там.

Перепрыгивая через ступеньки, он догнал подругу только в коридоре. Вполне обычном офисном коридоре с белыми стенами, линолеумом, белыми пластиковыми дверями кабинетов и горящей зеленой табличкой «выход». Лена все так же быстро прошла к дальней двери, распахнула ее, завалилась в кабинет, на ходу ожесточенно стягивая кожаную куртку.

Заскочив следом, Петр аккуратно прикрыл за собой дверь, быстрым взглядом окинул кабинет. Комната без окон, кондишен на стене. Пара шкафов, офисный стол с ноутом, пара кресел, стулья. Столик у стены чистый, слава богу, никто тут чай не пил. На стене доска, исчерканная стрелочками и пометками. О, ну конечно. Это на доске. На белом фоне нарисовано нечто знакомое. Скромненько, в уголке. С крылышками.

Петр быстро глянул на Ленку, но та, ничего не замечая, уже уселась за стол, распахнула ноут и заколотила по клавишам. Куртка небрежно брошена на стул, сверху валяется ее телефон. Охотник осторожно подошел к столу, стараясь держаться между подругой и доской, глянул сверху вниз. Зубы сжаты, глаза блестят, волосы растрепаны – Лена явно в ярости.

-Лен, - тихонько позвал охотник.

-Не хочет говорить, я ему напишу! – рявкнула она в ответ. – Письмо. И в чатике. И голубей пошлю с трактатом!

-О, ну чего ты, - Петр шумно вздохнул, - ну занят Гриша, чего ты взъелась? Лен, в самом деле, что не так? Чего психуешь?

-Я психую? – взвилась охотница.

Вскинув голову, он с яростью взглянула в лицо напарника. Петр поднял брови домиком, грустно опустил уголки губ, превратившись в грустный смайлик. Охотница долгую минуту смотрела ему прямо в глаза. Потом медленно прикрыла веки, тяжело вздохнула, откинулась на спинку кресла. Открыла глаза.

-Прости, - хрипло сказала она. – Ты прав, Петь. Нашло что-то. Все сегодня не так, понимаешь? Сошлось так все. Операция эта дурацкая, засады на дорогах, вся эта история… Бьешься как рыба об лед, а конца и не видно. Чем больше бултыхаешься, тем больше увязаешь в этой фигне.

-Понимаю, - тихонько сказал Петр, присаживаясь на край стола. – Ты не молчи, Лен. На тебе лица нет.

-Все не так, как должно быть, - с отчаяньем выдохнула Лена. – Понимаешь? Мы не там, не в том месте сейчас. Должны быть в другом. Это все… Искусственное какое-то, наносное, сечешь? Ох, прям не знаю. Душа не на месте, Петь. Прям с самого утра так и зудит, прям аж между лопатками чешется.

-Почесать? – максимально серьезным тоном осведомился Петр. – Профессиональные почесуны к вашим услугам, милая леди!

Лена ухмыльнулась, вздохнула, потянулась.

-Ох и трепло ты, Петь, - выдохнула она. – Господи, единственный светлый огонек в этой дырище.

-И не только светлый, - подхватил охотник, - еще и теплый!

-Отставить, - начальственным тоном произнесла охотница. – Разговорчики в строю! Теплое – потом. И вообще…

Шум за дверью превратился в чьи-то голоса. Петр легко, как на шарнирах обернулся, выхватывая ствол из кобуры. Лена присела за стол, выдвинула ящик, вытянула из него маленький пистолет.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Тимур – толстый здоровяк с раскосыми глазами и стрижкой под ноль. И застыл, увидев пару стволов, смотрящих ему в лицо. В руках он держал ноутбук, из которого доносился голос диктора, взахлеб рассказывающего о каких-то новостях. За спиной Тимура виднелись хмурые лица. Двоих Петр узнал – ребята из дежурной смены. Еще один – худой, выбритый, с военной выправкой был из отряда быстрого реагирования, который подчинялся непосредственно Грише. Пара из них всегда дежурит в штабе…

Петр опустил пистолет. Лена – нет.

-Ну? – осведомилась она.

-Это, - сказал Тимур. – Лен, послушай. Это про наших.

-Повтор включи! – буркнул кто-то у него за спиной. – Это же запись в интернете.

-Сюда, - велела охотница, медленно поднимаясь на ноги.

Тимур двинулся с ноутбуком к столу, за ним повалили остальные. Петр автоматически считал. Трое из дежурной смены. Двое из команды быстрого реагирования. Степка аналитик и его напарник, вечно простуженный. Так, еще двое из смены в коридоре. Двоих нет. На постах, дежурят. Хорошо. Молодцы.

Краем уха уловив что в комнате стало тихо, Петр обернулся. Лена впилась взглядом в экран ноутбука, который прижимал к груди Тимур. С экрана серьезным голосом вещал диктор:

-Склад оружия в частном доме. Были изъяты взрывчатые вещества, нарезное оружие и патроны к нему. Состав террористической группы уточняется, произведены первые аресты. В интересах следствия, данные о подозреваемых в террористической деятельности не разглашаются…

-Это же северная группа, - Петр ахнул. – Черт! Лен!

-Вижу, - сухо отозвалась она, засовывая пистолет за пояс джинсов. – Взяли базу.

-Явная наводка, - буркнул Тимур. – Тут без высоких указаний не обошлось. Знали, что, где и как.

-Усилили нажим, - бросил Петр, - подбираются ближе. Значит, не всех гадов еще выбили. Лен. Лена!

Петр обернулся. Охотница стояла у стула, на котором валялась ее куртка. Держала в руке свой телефон, видимо только подхваченный с кожанки. Ее лицо было белым, как простыня, без намека на любые эмоции.

-Лен, - шепотом позвал Петр. – Лен, что…

-Не на месте, - шепнула в ответ охотница и медленно подняла взгляд на напарника. – Мы не там, где должны быть, Петь, я чувствую. Значит, вот как это бывает у него. Не на своем месте. И Гриша не отвечает.

Охотник поперхнулся, попятился. Ленка быстро распрямилась, одним взмахом набросила куртку на плечи и с размаху швырнула телефон на пол. Наступила на него и развернулась к притихшим охотникам.

-Что вылупились? – гаркнула она. – Все на выход! Быстро! Эвакуация! Ну!

-Давай, давай, - крикнул спохватившийся Петр. – Народ, уходим, быстро! Все как на тренировках!

-Бегом! – Гаркнула Ленка, хватая со стола ноутбук. – Все по схеме! Все в подвал, быстро!

Первым сорвался с места чисто выбритый мужик из быстрого реагирования – поскакал в коридор как на учениях. Следом бросились толпой остальные – молча, быстро, сердито сопя на ходу. Охотникам не надо объяснять, что делать, когда приходит время делать ноги.

-Резвее! – крикнул Петр, хватая свою сумку со стола. – Кто последний, тот гандон!

Ленка, уже от дверей, бросила на него взгляд полный ярости, но ничего сказать не успела – пора было спасать документы.

Вся эвакуация заняла не больше пяти минут. Охотники, похватав наиболее важные вещи и документы, один за другим растворились в подвалах здания, бросившись врассыпную по теплым коллекторам.

Офис простоял пустым еще минут десять – прежде чем у железной двери прямо из темноты вынырнули десяток до зубов вооруженных фигур в камуфляже и бронниках.

Они открыли дверь меньше чем за минуту, но все равно опоздали. Штаб охотников опустел.

***

Прямо с улицы Даша нырнула в темную арку, обогнула полосатый шлагбаум, перегораживающий вход, и вошла во внутренний двор. Старые, еще царских времен, здания стояли квадратом, отгораживая от остальной улицы небольшую площадь. В центре – небольшой скверик с массивными старыми скамейками с изогнутыми спинками. Сами дома стояли так плотно, что, казалось, срослись намертво. Желтые стены, большие окна с деревянными рамами, пять этажей. Но – пять старых этажей, с высокими потолками. Старые добротные здания, пережившие несколько политических эпох, внутри которых всегда пахнет старым скрипучим паркетом, сыростью и мышами.

Даша тихонько отступила в сторонку, пропуская задумчивого курьера с огромной сумкой, прислонилась плечом к углу, окинула взглядом все здания, одно за другим. Одинаковые. В каждом по три подъезда. Явно не жилые, разукрашены рекламными плакатами и указателями. Тут общество такое-то, тут нотариус, тут офис туристической фирмы. Огромный муравейник из фирм, фирмочек и фирмушечек. Наследие прежних времен, чудом пережившее наступление новых порядков и повышение арендной платы. Сотни сотрудников в бывших квартирах, тысячи посетителей каждый день. Вот уж действительно – проходной двор.

Не отрывая взгляда от подъезда в центре здания, Дарья медленно достала из крохотной сумочки телефон. Закатала рукав кожанки, погремела разноцветными браслетиками из мелочевки. Взглянула на экран телефона, быстро перелистнула большим пальцем пару картинок. Снова взглянула на подъезд с распахнутой дверью. Потом, не глядя, набрала номер.

Прошло три звонка, прежде чем абонент ответил.

-Ну? – хрипло выдохнул Борода.

-Гриша, это я, - сказала Дарья. – Новый номер.

-А, - коротко ответил координатор. – Я понял. Что-то срочное? Опасность?

-Нет, - быстро ответила предсказательница, понимая, чего от нее ждут. – Не сейчас.

-Ладно, - бросил Гриша.

В трубке зашуршало. Дарье было слышно, как Борода, прижав микрофон рукой, раздает кому-то ценные указания.

-Так что случилось? – спросил он через минуту.

-Надо поговорить, - медленно произнесла художница. – Серьезно поговорить.

-На тему?

-Гриш, какая-то нездоровая фигня тут затевается. Тучи сгущаются, так сказать, над городом, а я не вижу четко, в чем дело.

-Это какая именно фигня? – осведомился Борода. – Чуть точнее можно?

-Ну, конец света и все такое, - сердито бросила Дарья. – Типа того. Ты, кстати, не знаешь, как найти Кобылина? Он на звонки не отвечает. Гриш?

В трубке все стихло, словно Борода перестал дышать. Спустя долгую секунду абсолютного молчания, он медленно втянул воздух и выдохнул.

-Кобылина? – осторожно, словно нащупывая маленькую кочку посреди гиблого болота, переспросил он. – А зачем тебе Кобылин?

-Совета спросить, - вздохнула Дарья. – Он же у нас специалист по концам света.

-А, - тихо вздохнул Гриша. – Специалист, да. Даш, я вижу его иногда, но только когда он сам на меня выйдет. Уговор такой, понимаешь? Если увижу, скажу, что ты его разыскиваешь.

-Позвонить ему нельзя?

-Не, - бросил Гриша, тяжело дыша, словно говорил на ходу. – Шифруется. Не любит он моего внимания, Даш. Не ценит заботу.

-Ясно. Ты там что, бегаешь что ли?

-Даш, - быстро проговорил Борода. – Ты прости, у нас тут вроде как переезд. Срочный. Давай я тебе наберу, когда все устаканится. Это же не прям вот срочно, не завтра конец света?

-Не завтра, - медленно произнесла Дарья, и глаза ее подернула серая пелена. – Нет.

-Можно на этот номер?

-Можно, - художница вздохнула. – Я поняла. Прости что отвлекла. У вас все получится. Бегите, глупцы.

-Тьфу на тебя, - сердито отозвался Борода. – Понабралась у Кобылина шуточек этих дурацких, а у меня прям мороз по коже. Сама в порядке?

-Все хорошо, - отозвалась Дарья. – Давай.

-Перезвоню, - выдохнул Борода и отключил телефон.

Художница опустила руку, взглянула на экран, большим пальцем сдвинула очередную картинку. Нет, все правильно. Гриша будет… Но потом. Не сейчас, не сегодня.

Медленно подняв голову, предсказательница скользнула взглядом по распахнутой двери подъезда, посмотрела выше, пробежалась по мутным подъездным стеклам. Остановилась у самой крыши, заметив парочку крохотных окошек, ведущих, скорее всего, на чердак. Замерла.

Сквозь редкие осенние тучки тускло светило солнце. Было еще тепло, трава в скверике сияла неестественной изумрудной зеленью, но ветер откуда-то притащил горсть желтых листьев и рассыпал их по асфальту, не успевшему просохнуть после ночного дождя. Было светло и тепло, но из сырых углов тянуло сыростью, и было ясно, что природа готовится к переменам. Скоро станет холоднее, пойдут дожди. Станет темней. Ночь… будет долгой.

Очнувшись, Дарья вздрогнула, взглянула на экран телефона, на котором застыл карандашный рисунок, сделанный еще год назад. Да, подъезд тот же самый. И эти окна. Но на рисунке явно идет дождь, скверик затянут серой хмарью, где-то наверху явно гуляет гроза.

-Не сегодня, - медленно повторила Дарья, обводя взглядом двор, подсвеченный слабеющими лучами уставшего за лето солнца. – Не сегодня.

Резко повернувшись, чуть не сбив с ног очередного курьера, она нырнула обратно в арку и растворилась в темноте – бесшумно и быстро, словно призрак.

***

Кобылин шагнул в дверной проем, окунулся в темноту с головой. Застыл, прислушался. Тихо. Вздохнул, пошарил рукой по стене, щелкнул выключателем. И вспыхнул свет.

Комната, напоминавшая подсобку магазина, была практически пуста. В самом центре, на черном ламинате, стоял белый диван из кожзама. Потрепанный, потемневший, давно оставивший позади лучшие годы. Рядом стоял журнальный столик с ноутбуком, к нему был подключен небольшой проектор. Вот и все.

Кобылин оглянулся, окинул взглядом коридор, который вел в соседнюю большую комнату, фактически являвшуюся мелким магазинчиком. Здесь, на фабрике, располагавшейся в центре Москвы, давно ничего не производили. Старые цеха и подсобные помещения превратились в одноэтажные магазинчики, кафешки и крохотные лекционные залы для духовно развивающихся лиц занятых самосовершенствованием. Это был небольшой крохотный мир в центре города, этакий вечный базар. Где все друг друга знали и где, одновременно, соседи менялись чуть ли не каждую неделю. Какие-то лавки закрывались, какие-то открывались. Разорялись конторы и на их месте тут же появлялись новые офисы или представительства. Торговали едой, одеждой, спортинвентарем, поделками из глины и фарфора и черт знает еще чем. Вечный кипящий плавильный котел из продавцов и покупателей. Здесь, даже если захочешь, фиг кого найдешь. Впрочем, Алексей особо и не скрывался. Здесь он появлялся редко.

Он больше не прятался. Все кто хотел – могли легко его найти. Со времени первых ночных вылазок город сильно изменился. Вольная жизнь отщепенцев постепенно сошла на нет, контроля стало больше, появилось множество следящих камер, патрулей, дежурных. Но Кобылина это не смущало. Все кто хотел его найти – уже нашли. И в последнее время стало гораздо больше личностей, которые не хотели бы его найти. Ни за что на свете. С бессмертным психопатом не только не хотели общаться, с ним даже личные счеты не хотели сводить. Себе дороже, - в чем многие уже убедились.

Медленно скользя по ламинату, Кобылин подошел к столику, открыл ноутбук, включил проектор. Компьютер тут же очнулся, зашуршал вентилятором. На белой стене появилось огромное светлое пятно – словно перед просмотром диафильмов. Введя свой пароль, охотник ткнул пальцем в экран, и на стене высветилась разноцветная схема из кружочков, квадратиков и стрелочек. Она заняла почти всю стену.

Развернувшись к схеме, Кобылин сложил руки на груди и уставился на переплетенье разноцветных линий, пытаясь сосредоточиться. Удалось не сразу. Из головы не шел сегодняшний бой с молодым вампиром. Что за чертовщина происходит в городе? С одной стороны, порядка, конечно, стало больше. А с другой стороны, то, что раньше считалось бы странным и из ряда вон выходящим чрезвычайным происшествием, теперь стало чуть ли не обыденностью. Вампиры и оборотни практически перестали скрываться. Странно, что еще не запустили собственные телеканалы и радиостанции. Впрочем…

Кобылин зыркнул на ноутбук. Наверняка есть куча сайтов или групп… Кажется, подросло новое поколение ночных тварей, утративших чувство осторожности. Они уже не впадали в панику от возможного раскрытия. Грише стоит усилить нажим. Иначе вся эта дурь выплывает наружу. А может… Может кто-то и не против, чтобы выплыло? Может быть, кому-то надо, чтобы все эти жуткие тайны стали обыденностью? Информация выдается небольшими порциями, проходит год, два, пять… И вот немыслимое и жуткое превращается в привычное и повседневное. Окно Овертона.

Нахмурившись, Алексей прикусил губу, помотал головой. Прочь глупые мысли. Сейчас нужно сосредоточиться.

Набрав полные легкие воздуха, он медленно выдохнул и уставился на схему.

Здесь было все, что ему удалось узнать про последний ключ ведьм. Огромный вопросительный знак в центре схемы обозначал именно эту штуковину, чем бы она ни была. Слева – ветка более-менее достоверных фактов. Справа – ветка предположений и догадок, куда более развесистая, вся утыканная маленькими вопросительными знаками.

Ситуация складывалась глупейшая. Информации по ключам ведьм – прорва, читать не перечитать. Вот только все это вилами по воде писано и из пальца высосано. В каждом конкретном случае под Ключом подразумевалось что-то свое, и свести воедино все концы было непросто. А уж как-то приспособить крупицы этих знаний к конкретной ситуации и вовсе нереально.

Если сильно обобщать, получалось, что «ключ» у каждой ведьмы свой. Это или артефакт или заклинание, способствующее продлению жизни. Старые и страшные ведьмы – обыкновенные бабки, не слишком продвинувшиеся в своем ремесле. Ведьмы посерьезнее, овладевшие кое-какими секретами, напротив, выглядели молодо и привлекательно, несмотря на количество прожитых лет. Зелья. Да, омолаживающие зелья – одно из главных направлений. Но под «ключом» обычно подразумевался секрет для самой ведьмы, глубоко личный, позволявший жить вечно. Некий философский камень, персональный для каждой ведьмы. И информации по ним было столько же, сколько по упомянутым камням.

Кобылин был готов допустить, что у каждой ведьмы есть артефакт или оберег или зелье, которое продлевало ей жизнь, а то и возвращало молодость. В конце концов, кое-какие смеси ему довелось испытать на собственной шкуре. Но как, черт возьми, это зелье могло разрушить временную ловушку, в которую попала Линда? И не просто разрушить! Ее же нет, ее не видно, эту штуку не расстрелять из пулемета и не разрубить мечом! Этот проклятый шар энергии исчез, и как его разыскать – непонятно. Вряд ли тут поможет молодильное яблочко или бутылочка с тоником. Как все это связано с молодостью? Непонятно. Кто еще у нас владеет секретами вечной жизни? Ну, упыри. Теоретически они бессмертные. Но совершенно точно – на дух не переносят ведьм. Да и не горят желанием делиться своими знаниями. Особенно с некоторым охотником, превратившим в пыль сотни их сородичей. Хотя этот тип в плаще был, вроде, вполне разговорчивым. Доктор Упырь, а? Разговорчивый врач, образованный, не какой-то там ночной беспредельщик. И плащ у него…

Алексей невольно покосился на дверь. Там, в пустом магазине, в одном из шкафов прятался плащ вампира. Его надо бы сжечь, следуя хорошему совету, да сейчас совершенно не до того. Разводить костер посреди магазина глупо. Где? В ведре? Жечь, коптить, вонять, кашлять, потом нюхать это все. Да и ведра сейчас все пластиковые, за железным, небось, придется переться на другой конец города, в садоводческий магазин. Что вам? Ведро. Железное, покрепче, чтоб костер можно было развести. А зачем вам костер в ведре? Хочу сжечь плащ, который мне подарил вампир. Ясненько. Знаете, ведер сейчас нет, возьмите мангал на восемь персон. Тьфу.

Кобылин тяжело вздохнул. В жопу этот плащ. Что за дурь в голову лезет? Плащ и в самом деле был неплохим. Да, с чужого плеча, но… Он был неживым. От него ничем не пахло. Вернее, пахло лекарствами, травами, немного сыростью, но – ничем живым. Ни потом, ни кровью, ничем таким. Будто его носил манекен… Что, впрочем, было очень близко к истине.

Застонав, Алексей хлопнул себя ладонью по лбу. Нет, ну в самом деле! Что за день такой! Ни единой нормальной мысли. А ведь он поссорился с Гришей, ушел, можно сказать, с работы – специально, чтобы заняться самым важным делом. И что в итоге? Прокрастинатор.

Резко повернувшись, Кобылин вышел из комнаты в соседний зал и отправился к стеклянной двери с табличкой «Закрыто». Он вышел из своего убежища и вернулся через десять минут – с большим картонным стаканом горячей лапши и пакетом красно-желтых яблок.

Застыв в центре пустого зала со стеклянной стеной, он медленно огляделся. Пыль на окнах, пыль на полу, деревянные козлы, брошенный ящик с инструментами, везде обрывки прозрачной пленки, заляпанной белой побелкой… Типичная картина ремонта в мелком магазинчике. Ни стола, ни стульев. Да и стена эта прозрачная, витрина, черт бы ее побрал.

Дернув плечом, Алексей направился в подсобку без окон, к дивану. Он, конечно, немного утратил инстинкт самосохранения. Странное бессмертие этому способствовало. Но не утратил здравомыслия и остатков подозрительности.

Сел он на пол, по-турецки, прислонился спиной к дивану и приступил к лапше, выуживая липкие лохмы пластиковой вилкой. Хотелось есть – и он ел. Недодуманная мысль – а способен ли он умереть от голода – болталась где-то на заднем дворе сознания. Покончив с лапшой, Кобылин запустил руку в пакет, добыл яблоко, откусил сразу половину и смачно захрустел. Привалившись спиной к дивану и вытянув вперед ноги, он тупо уставился на белую стену.

Проектор был выключен, и на стене не было и намека на схему. Но Алексей видел ее. Помнил наизусть. Ему достаточно было просто немного напрячь память, чтобы вспомнить клубок этих тонких черных линий.

Доев яблоко, он машинально вытащил из пакета следующее и захрустел им. Мысли текли плавно и медленно. Белая стена, чистая, словно лист, ожидающий нового текста, настраивала на нужный лад.

Кто-то должен что-то знать. Должен. Линда не походила на хранительницу уникальных знаний древней цивилизации. Она была практичной и даже прагматичной деловой женщиной. Она красоту и здоровье разливала по бутылкам и загоняла по бешеной цене. Знает она – знает кто-то еще. Если не знает дурак Кобылин, годный только на то, чтобы бошки вампирам отрывать, значит надо поискать того, кто знает. Гриша и его команда… Алексей перестал жевать, тупо уставившись на белый экран. Гриша тот еще кадр. Есть большой шанс, что даже если он знает, то не скажет. Не будем наивными – он полсотни лет шел к своей цели, и когда почти захапал рычаги управления целой армией, вряд ли допустит, чтобы на его пути стала мелочь вроде жизни одной занюханной ведьмы. Гриша… Это Гриша. Бородатый интриган, на которого с одной стороны давят все боссы этого города, с другой стороны собственные европейские родичи, снизу наседают бандиты, сверху упыри… Ладно. Мог и не нарочно просто пропустить мимо ушей нужную информацию, в конце концов, у него своих дел хватает. Хватит надеяться на других. Пора брать все в свои руки. Если хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам. Хватит ныть.

Кобылин машинально вытянул из пакета новое яблоко и откусил сочный кусок, да так, что сладкий пузырящийся сок потек по губам. Задумчиво двигая челюстью, он смотрел прямо перед собой. Он уже не видел схему. На белой стене двигались зыбкие тени, едва заметные, словно облачка горячего воздуха в знойный день.

Последний ключ ведьм. Кто-то должен знать. Кто? Почему Линда сказала, что если и кто может знать, так это он, Кобылин? Что в нем самом такого особенного…

О, этот вопрос.

Один из самых трудных.

Кобылин перестал жевать и застыл с открытым ртом. Пустой взгляд серых невидящих глаз сверлил белую стену, по которой, как по киноэкрану, скользили тени. С каждой секундой они становились все плотнее, все заметнее, наливаясь всеми оттенками серого.

Ключ – думал Кобылин, чувствуя, как по спине бежит холодок. Кто знает про ключ? Тут есть кто-нибудь, кто знает про ключ? Хоть кто-нибудь? Я стою перед тобой, бездна, и спрашиваю тебя. Ответь мне. Ответь. Ключ… Кто знает про ключ…

Темнота нахлынула резко и неожиданно, завертела как в водовороте, утянула на самое дно. Кобылин в панике замахал руками, попробовал встать, но кругом была лишь темнота, в которой бродило что-то темное и большое. У него не было рук, не было ног, не было тела и не было голоса, чтобы закричать. Он чувствовал, как к нему приближается что-то. Или кто-то. Их было много. Он не видел их, но чувствовал, как чувствуют приближение поезда в метро. Ветер силы ударил в него с разных сторон, словно он стоял на перекрестке туннелей. Еще секунда и оттуда вынырнет нечто, что ударит в него со всей силы…

Прочь!

Кобылин рванулся вверх, как пловец, затянутый водоворотом на самое дно. Обратно, к свету. Изо всех сил. Восстановить контроль. Контроль! Я управляю этим, я хозяин тьмы. Вам не пленить меня. Это я здесь босс. Не вы.

Открыв глаза, Кобылин застонал и медленно оперся рукой о стену. Тут же отдернул пальцы, вскинул взгляд. Он, оказывается, стоял в дверях, словно собрался выйти из комнаты. На полу, у дивана, валялся порванный пакет, из которого выкатились яблоки. До них было недалеко, всего пара шагов. Но кто сделал эти шаги?

Медленно обернувшись, Кобылин уперся обеими руками в дверной косяк и начал дышать. Медленно, с присвистом. Вдох. Выдох. Вдох… Выдох.

Через минуту, оттолкнувшись, Алексей, пошатываясь, направился к дивану. Холодный пот тек струйкой по спине, затылок промок, руки дрожали. Он едва… Едва не сорвался. Да, он все еще тут. Но был так близок к тому, чтобы снова раствориться в этой проклятой темноте.

Медленно выдохнув, Кобылин нагнулся, ухватил яблоко и жадно впился в него зубами. Нереально сладкий сок брызнул на язык, смывая привкус тлена и холодной земли. Алексей словно очнулся и тут же вздохнул в полную силу. Проглотив яблоко одним махом, он тут же подхватил с пола следующее.

-Ладно, - пробормотал он, захлебываясь соком. – Врешь. Не возьмешь.

Перестав жевать, он вдруг медленно повернулся всем телом и взглянул на дверной проем. Там. Далеко. Что-то было. Нужно было пойти посмотреть…

Застонав, Алексей помотал головой. Зов. Легкий, лишь намек. Как напоминание о том, кем он недавно был. Но он все еще есть. Никуда не делся. Просто… Просто теперь не имел власти над ним. Пока?

Кобылин погрозил белой стене пальцем. Следовало ожидать. Если смотришь часто в бездну, то бездна смотрит в тебя. Или как там было у классика? За все нужно платить. Если часто приоткрывать калитку на ту сторону, в конце концов, с той стороны тоже кто-то приоткроет эту калитку. И пусть пока ключи от этой калитки у него, но в тот момент когда дверь приоткрывается… К такой цене он не готов. Пока?

Медленно выпрямившись, Алексей размял шею, повел плечами. Пока не готов. Этот путь, пожалуй, оставим на самый крайний случай. Следует придумать другой план. Попробовать зайти с другой стороны.

Застыв, Кобылин поднял руку, поднес к глазам надкушенное яблоко, словно впервые увидел его. Внимательно осмотрел красно-желтые разводы. Яблочко. Где-то он слышал историю про яблочки, молодость и старых ведьм.

Ну, чем не план. Пусть так. Но сначала… сначала нужно привести себя в порядок.

Взглянув на часы, Кобылин собрал яблоки в пакет, положил его на диван, а сам двинулся к выходу. У него вполне хватит времени, чтобы найти случайно выбранную гостиницу и снять номер на сутки. Спасибо Грише за финансы. Номер, ванна, сон, приличная одежда… А там как пойдет.

***

Глава 5

У больших дубовых дверей Майоров остановился, тяжко вздохнул. Одной рукой пригладил рукав серого пиджака, второй поудобнее перехватил черную кожаную папку. Потрогал узел галстука. Обернулся.

Казак, здоровенный лысый громила в кожаной куртке, мрачно смотрел ему в спину.

-Че скалишься? – спросил Майоров.

Здоровяк показал пудовый кулак, оттопырил вверх большой палец.

-Матереешь, Саня, - сказал он. – Прям на глазах. Давай, держи марку.

Саня пригладил рыжий чуб, мрачно зыркнул на кореша, взялся за огромную медную ручку, потянул дверь на себя.

-Разрешите?

Казак проводил его взглядом. Когда фигура шефа скрылась в кабинете, он окинул взглядом пустой коридор с ковровой дорожкой, покосился на соседние двери и быстро, украдкой, перекрестил дубовую дверь с медной табличкой. Потом развернулся, сунул руки в карманы и не торопясь, вразвалочку, зашагал к выходу.

В кабинете Майорова встретила настороженная тишина. Длинный стол для совещаний был пуст, стулья плотно придвинуты к столешнице. Центральное место с массивным кожаным креслом тоже пустовало. Саня замер в нерешительности, переступил с ноги на ногу, гулко откашлялся. Тут же, в дальнем углу, приоткрылась неприметная дверь, оббитая кожзамом. Из полутьмы выглянуло круглое лицо с обвисшими щеками, наводящее на мысли о бульдогах.

-Саня! Что встал, иди сюда.

Тот снова откашлялся и двинулся к двери. Высокий, крепкий, он быстро пересек кабинет и заглянул за дверь.

За ней скрывалась маленькая комната, скорее, даже коморка. Вытянутая, как прицеп грузовика, с единственным окном, над которым нависал мощный блок вентилятора. У входа стоял простой канцелярский стол, на котором высились пачки распечаток. К столу придвинуто два деревянных стула, чуть дальше стояла тумбочка с электрическим чайником. Рядом примостились пара стеклянных стаканов в потемневших подстаканниках, прихваченных, явно, из какого-то поезда.

-Заходи, садись, - пригласил хозяин кабинета, смахивающий на бульдога. – Тут у меня… по-простому.

Майоров осторожно присел на деревянный стул, положил папку на колени. Хозяин кабинета протиснулся мимо него к поцарапанному шкафу, втиснутому между двух стальных сейфов. Упитанный, но еще крепкий и ловкий, он распахнул дверцы и засуетился, перебирая что-то на темных полках.

-Сейчас чайку, - бодро сказал он. – Для долгого разговора способствует, знаешь ли.

-Никодим Валерьянович, - протянул Саня. – Да я ненадолго, отчет только вот занести.

Никодим Валерьянович Симоненко, глава Первого Отдела, медленно обернулся.

-Ты не суетись, Саня, - сказал он. – Первый раз у меня в гостях, а не на официальном приеме. Сам знаешь, мы с тобой не о прокурорских отчетах будем говорить.

-Знаю, - мрачно сказал Саня.

Он подозревал, что разговор будет не из приятных. Впрочем, с Симоненко по-другому и не бывало. После того как Саня возглавил управление, фактически он перешел в подчинение этому грозному типу, вхожему в самые высокие кабинеты. Конечно, у Майорова было и свое прокурорское начальство, требующее результаты официальной работы. Но все что касалось дел специфических, связанных с изнанкой города… Тут главным был Валерьяныч. Саня, ввязавшийся в этот хитрый клубок противостояний и мелких войн между кланами оборотней, был птицей невысокого полета. Бывший зам, случайно дорвавшийся до кресла шефа. Никого не знал, серьезных дел не вел. Зеленый новичок. В котором Симоненко разглядел потенциально талантливого и не глупого подчиненного и взял под свое крыло.

-Вот и чаек, - бодро сказал бульдогообразный чиновник, гремя подстаканниками. – Давай, начнем потихоньку.

Симоненко поставил перед Рыжим стакан крепкого черного чая. Держа в руках свой стакан, просочился мимо коленок гостя, ко второму стулу. Осторожно поставил стакан на стол. Повернулся к двери и потянул на себя. С заметным усилием.

Рыжий насторожился, бросил взгляд на дверь. Та, простенькая на вид, изнутри оказалась настоящей стальной пластиной. Медленно и плавно она встала на свое место и сухо щелкнула замком.

-Ну вот, - сказал Симоненко, усаживаясь на стул. – Теперь и поговорить можно.

Рыжий настороженно повел носом, словно принюхиваясь к чему-то. Его собеседник откровенно ухмыльнулся.

-Не бойся, Саня, - сказал он. – Тут – можно. Специальное местечко для наших серьезных бесед.

-Как-то на серьезную не похоже, - отозвался Майоров, не убирая руки с папки на коленях. – Я, собственно, когда звонил, думал про обычный визит…

-Это про собрание всех замов с торжественным принятием папочки с отчетами за последний месяц?

-Вроде того. Самый обычный деловой разговор.

-А сегодня вот, будет необычный. Не деловой.

Валерьянович вдруг нахмурил брови, тяжело вздохнул и припал к стакану с черным, смолянистым на вид, чаем. Он сделался похож на собаку – усталую, ту самую, из присказки об устал, как собака. Александр сочувственно поджал губы, но насторожился еще больше – не того масштаба эта зверюга, чтобы откровенно демонстрировать слабости.

-Ладно, - хозяин кабинета крякнул, отлипая от стакана. – Выкладывай. Давай, откровенно. Что хотел?

-Охотники, - коротко отозвался рыжий. – Мне Борода все телефоны оборвал. Даже те, о которых не должен знать. Что происходит?

-Много чего, - Никодим Валерьянович вздохнул, - тут, Саня, понимаешь, многоходовочка образовалась.

-Ага, - сказал Саня, надеясь, что скепсис в его голосе не слишком заметен. – Мы же, вроде, обо всем договорились, все поделили, - с этим бородатым интриганом. И вдруг такие внезапные движения…

-Мы – да, - кивнул чиновник. – Мы с тобой. Наше управление. Управление нашим управлением… Но не все в этом городе. Сечешь?

-Секу, - буркнул Рыжий. – Но мы то, как раз, и говорили за тех – всех. Вроде как, крышуем мы эту вольницу. Нашими силами. Мы им, они нам… Так ведь?

-Так то оно так, - задумчиво отозвался Валерьянович. – Ты, Саня, не дурак. Должен понимать, что там, повыше, свое разумение есть. И каждый крутиться как уж на сковородке, чтобы выжить. Многие, конечно, объединились, чтобы выбить жополизов Скадарского из наших тесных рядов. Выкорчевать, так сказать, сорняки. И, вроде, успешно справились. Остались, конечно, то там, то сям некоторые товарищи, которые нам совсем не товарищи.

-Но в целом, всех прижали, - согласился Саня. – Руками охотников.

-За что им, конечно, большое спасибо и всевозможная поддержка, - подхватил Симоненко. – Но тут такая штука. Есть мнение, в верхах, что Борода стал слишком зарываться. Много на себя берет, бородатый. Принялся сам решать, кто тут за дело правое, а кто налево посматривает.

-Не того, - констатировал Саня. – Не того Борода грохнул, верно?

Симоненко тяжело вздохнул – уже по настоящему, откровенно, и снова ухватился за стакан с остывающим чаем.

-Вроде того, - буркнул он. – Паршивенького пса пришил, тут не поспоришь. Но у шавки хозяин был о-го-го. Давно намекавший, что пора бы дать укорот оборзевшим партизанам, решившим, что теперь они тут власть.

-Ясно, - вздохнул Саня. – Часть вторая марлезонского балета – революция пожирает своих детей. Мавр сделал дело, мавр может удалиться…

-Ну–ну, - Симоненко глотнул чаю. – Не так сурово. То есть, кое-кому хотелось бы. Но не всем. Сошлись на том, что границы, все же, должны быть начерчены. И пораньше, пока в горячих головах не утвердились какие-то ненужные иллюзии вседозволенности.

-И что теперь? – сухо осведомился Рыжий. – Опять им в подполье? Партизанить без контроля?

-А ты что думал, - буркнул в ответ Симоненко. – Типа, сделаем при твоей прокуратуре отдел, с табличкой в виде перечеркнутого оборотня в погонах, посадим туда Григория анонимки от населения принимать, журнал регистрации упырей вести? Назовем все это типа отделом Очистки, и по телевизору будем показывать телефон горячей линии? Сообщите о преступлениях оборотня или вампира. Нет, милый мой. Подполье, негласность, закрытость – это судьба охотников, если они хотят остаться охотниками. Они всегда будут вне официальных рамок. Их существование всегда будет отрицаться. Как и наличие тех проблем, которыми они занимаются.

-Это понятно, - Рыжий снова повел носом. – Я про конкретную сегодняшнюю ситуацию. На охотников открыли охоту? Официально?

-Ну, нет, - подумав, сказал Симоненко. – Ты пей чаек, пей. Скажем так, пара семей обиделась на охотников. Теперь погоняет их в меру сил. Остальные семьи, скажем так, вскоре убедят обиженок, что ручные охотники полезней диких, и нечего тут войну посреди города устраивать, еще от прошлой не отошли. Постепенно все успокоится, Борода вернется в свой кабинет и к нашим договорам. Но уже не будет лезть поперек батьки в пекло, памятуя об обидчивых семьях.

-Значит, слегка погоняют, - саркастически заметил Рыжий. – Пара трупов туда, пара трупов сюда… Старые обиды, глубокие раны…

-А ты как думал, - перебил Симоненко. – Кровь за кровь. Наверху такие обиды вертятся… столетние. Нечета этим мелочам. Шекспировские страсти – кто чью бабулю загрыз и по какому поводу. Жизнь – боль.

Саня вдруг вздернул нос, побледнел. Лицо заострилось, на секунду став похожим на собачье. Симоненко отпрянул, расплескав чай.

-Что? – гавкнул он. – Что?

-А… - протянул Рыжий, покрываясь пятнами. - Кобылин… Его тоже решили погонять?

Симоненко матюгнулся, поставил стакан на стол, достал из кармана пиджака огромный носовой платок в синюю клетку и принялся вытирать руки.

-Нет, - буркнул он. – Но понимаю, так сказать, вашу обеспокоенность, гражданин прокурор. Насчет этого разговор отдельный.

-Очень на это надеюсь, - сказал Рыжий и медленно выдохнул. – А то все это…

-Понимаю, - кивнул Симоненко. – С ним не все так просто. Хотели, конечно, по горячке и его зацепить…

Саня, не глядя, протянул руку, подхватил свой остывший стакан, припал к нему, сделал большой глоток.

-Но вроде как решили не спешить, - после паузы продолжил Никодим Валерьяныч, внимательно наблюдая за дрожащей рукой Сани. – Что с тобой?

-Я там был, - хрипло отозвался тот. – Забыли? И в подвале, когда он шел с голыми руками против десятка стреляющих людей. И когда он выводил нас из здания Скадарского, с улыбкой расстреливая все, что шевелилось. И что не шевелилось тоже. Расстреливал.

-Да, - буркнул Симоненко. – Я с ним общался. Тот еще отморозок.

-Нееет, - протянул Саня. – Вы не понимаете. Он не отморозок. Он не охотник. Он вообще не человек. Это гребаная природная сила вроде урагана или извержения вулкана. Он не дерется. Он не умеет драться, понимаете?

-В смысле? – удивился Симоненко, - я думал, что как раз этим он и славен?

-Он не дерется, - хрипло повторил Рыжий. – Он просто убивает. Для него это… не соревнование, в котором надо победить. Не последняя битва, в которой наградой станет победа добра, правда, принцесса или что-то еще. Он просто идет, дышит, а вокруг него все мрут.

-Жнец? – осведомился Симоненко. – Да, слыхали. Есть, знаешь, и насчет этого…

-Да какой в пень жнец, - Саня махнул рукой. – Да, неуязвимость крутости ему прибавила. Но он и раньше, до этого превращения, устраивал такие же закидоны. Господи, вы не понимаете! Вы не понимаете, что он сделал?

-Ну, допустим, нет, - медленно отозвался Симоненко, осторожно окидывая взъерошенного Саню долгим взглядом. – И что же именно он сотворил?

Майоров поднял большие темные глаза на своего собеседника. Испуганные собачьи глаза.

-Он Жнеца – сожрал, - тихо произнес рыжий оборотень. – Понимаете? Всю эту мистическую всемогущую хреномантию – он ее сожрал и переварил для своей пользы. Усвоил. Растворил в утробе. Приспособил к делу. Он. Кобылин.

-Ну, знаешь, - буркнул Симоненко, чувствуя, как на загривке дыбом становятся седые волоски. – Это все… вилами на воде…

-Результат налицо. Кобылин тут. А все остальные – нет.

-Ну и что, - сердито выдохнул Никодим Валерьянович. – У нас вон это… тоже одна такая бессмертная сущность на цепи в подвале министерства мнооого лет сидела…

-И где она теперь, бессмертная сущность, что с ней случилось? – ощерился Саня. – Ой, дайте подумать. Никак с ней Кобылин приключился? Он, знаете ли, со многими тут в городе может приключиться.

-Ладно, - буркнул Симоненко, утирая внезапно вспотевший лоб мокрым от пролитого чая платком. – Пес с ним. Никто его трогать не собирается. Какие-то мозги у него остались. От Бороды и его бригады отмежевался. С поводка сорвался, в ликвидациях перестал участвовать. Отдалился, не хочет в разборках участвовать. Пока про него речи нет. По принципу не трогай – не воняет.

-Вот и слава богу, - вздохнул Рыжий. – Мне еще пожить в этом городе хочется. В целом, без развалин и кратеров.

-Все, проехали, - отрезал Симоненко, отбрасывая платок. – Закрыли тему. Что там у нас дальше?

-Борода, - напомнил успокоившийся Саня, прихлебывая остывший чай.

-Скажешь своему Бороде, чтоб не отсвечивал месяц, - бросил Симоненко. – Пусть умерит пыл. Пошарится по закоулкам, побегает по съемным квартирам, вспомнит молодость. Остынут самые ярые – все вернется. Впредь аккуратнее координатор будет. Доступно?

-Так точно, - вяло отозвался Саня. – Поговорю с ним.

Симоненко встал, одернул пиджак, прошелся мимо рыжего оборотня, вяло прихлебывающего чай. Щелкнул выключателем чайника.

-С этим – все, - сказал он. – А теперь, голуба, расскажи мне по-простому, что там твоя сестра затеяла со своим суженым-ряженным.

-Центр для подростков из неблагополучных семей, - печально отозвался Саня. – Воспитывать, типа, самых отмороженных. На благо общества.

-Из наших семей? – с нажимом произнес Никодим Валерьянович.

-Угу, - отозвался Саня. – Слушайте, у вас что-нибудь покрепче чая есть, а?

Симоненко погремел ключами в кармане, покосился на сейф.

-Допустим, имеется, - сдержанно отозвался он.

Потом скривился, как от зубной боли, махнул рукой, достал ключи и принялся отпирать сейф.

-А, пес с ним, - сказал он, звеня бутылками. – Давай, рассказывай про эту затею, да поподробнее, мне к вечеру отчет надо сдать.

Рыжий откинулся на спинку стула, подумал, и начал рассказывать.

***

Выйдя из метро, Кобылин уткнулся в глухой бетонный забор. Чуть замешкался, потом зашагал левее, в обход, следом за толпой. Свернув за угол, быстро обернулся, окинул взглядом проход. Теперь все ясно – площадь перекопали. То ли метро расширяют, то ли шоссе сужают, то ли что-то сносят, а может и что-то строят. В этом городе дело обычное. Только отвернулся, бац, - на месте ларька два небоскреба, вместо дороги тупик, а вместо фонтана велодорожка с парком.

Медленно шагая вдоль забора, Алексей поглядывал по сторонам, припоминая, как брел тут около года назад. Один, почти без сознания, в темноте, шагая наугад, туда, куда его вела распадающаяся память. Сейчас, при свете дня, все выглядело иначе. Ничего мистического, страшного и невероятного. Просто площадь, просто стройплощадка. Вдалеке виднеются верхушки деревьев – это парк, а не темный злой лес, как казалось в том ужасном бреду. Близится вечер – осенью вступает в свои права и темнеет рано – но до настоящей темноты далеко. Это лишь облачка собрались над городом, пасмурно. Прохладно.

Кобылин поежился, с ненавистью тронул отворот плаща. Чертов упырь как знал. Нормальной куртки дома не нашлось, а бродить под собирающимся дождем в одном пиджаке не хотелось. Пригодился, конь троянский. И, как назло, ведь по размеру плащик. Упырю был великоват, а тут как раз. Прочный, легкий, не жаркий, движенья не стесняет. Вот зараза.

Покосившись на длинное здание, мимо которого он проходил, охотник дал себе зарок, что на обратном пути заглянет в один из магазинов, расположенных на первом этаже многоэтажки. Там наверняка найдется куртка или плащ или что-то еще. Главное, чтобы не с чужого плеча. А пока…

Сунув руки в глубокие карманы, Кобылин тряхнул отросшим чубом и решительно зашагал к зебре перехода, видневшейся впереди.

Около светофора собралась приличная толпа. Все дожидались зеленого света, а Алексей тихонько посматривал по сторонам, пытаясь восстановить в памяти свой ночной путь. Слева. Здание похожее на бетонный куб. Да, вон оно, как на карте. Никуда не делось. Но это не самое главное. Здание ерунда, главное, чтобы на первом этаже осталась та самая кафешка.

После перехода толпа двинулась к входу в парк, а охотник свернул налево и двинулся по тротуару, вдоль забора, к заветному зданию. Сейчас, при свете дня, местность не выглядела страшной. Ну, не туристические места, да, но и не городской ад. Ну, забор, ну дорога, ну высотные дома. За забором парк. Стоянка автобусов. А вот и здание.

Прежде чем сойти с дорожки, Кобылин остановился, борясь с нахлынувшими чувствами. Ему было немного страшно – вернуться туда, откуда он вырвался с таким трудом. И дело было вовсе не в кафешке. Сейчас он чувствовал, что идет обратно к темноте, возвращается по своим следам туда, откуда чудом выбрался. Что возвращается к тому состоянию, когда не мог контролировать себя. Это было не слишком приятным ощущением.

Вдалеке, на первом этаже кубического дворца спорта, зажглась витрина и стеклянная стена заиграла огоньками. Кафе Уточка было на месте. И приветливо зазывало гостей.

Стиснув зубы, Кобылин распахнул плащ, подставляя грудь свежему ветерку, и зашагал по асфальтовой дорожке вверх, к яркой приветливой вывеске.

Несколько десятков шагов до угла здания Алексей преодолел быстро. Остановился только у входа, у пластиковой белой двери с изображением желтой Уточки. Над головой нависала бетонная махина кубического спорткомплекса. Из темного угла наверх уходила бетонная же лестница, из угла тянуло сыростью и плесенью. Разительный контраст с карамельной витриной, хорошо заметной от дороги.

Кобылин поежился, привычно окинул взглядом темные углы, не забыл глянуть наверх, прислушаться. Ничего. Как и в прошлый раз. Потянув на себя дверь, он распахнул ее настежь и вступил в царство яркого света и запаха ванили.

Стены в коридоре карамельного цвета, приглушенный желтоватый свет, крохотные светильники с узорчатыми плафонами, яркий запах всевозможных сладостей – все это ударило в грудь Алексея как пушечное ядро. Воспоминания о том далеком вечере нахлынули с такой силой, что он на секунду замер, пытаясь восстановить равновесие. Он помнил это. Фрагментами. Он был потерян, разорван на куски, в голове плясали джигу сотни покойный личностей, пытаясь превратиться из забытого эха в единственного обладателя тела. Все было так плохо, как не было еще никогда.

Почувствовав, как его пальцы дрожат, Кобылин сунул руки поглубже в карманы плаща, сжал кулаки. Это было тогда. Теперь все иначе. Он выжил. Выбрался. Победил. Теперь надо помочь выбраться Линде.

Линда.

Мысли о черноволосой ведьме внезапно успокоила. У него есть цель, есть работа, ее надо сделать. Все под контролем. Просто иди вперед и не оглядывайся на то, что осталось за спиной.

Расслабившись, Алексей сделал шаг вперед, навстречу приглушенной музыке и едва слышным голосам, доносившимся из зала, скрытого за поворотом. Мягко скользнув вперед, охотник остановился на пороге, обвел взглядом ряды столов.

Все осталось по-прежнему. Бежевые занавески, кружевные скатерти на столах, люстры в виде кристаллов, тихая музыка, стойка в углу, уставленная баночками с блестящими мелочами. Запах ванили и кардамона, синие полосы обивки на бежевых стульях… Игрушечный кукольный домик для чаепития, вот что это такое.

И в самом деле – один из столиков у дальней стены был занят. Две взъерошенные женщины и три ребенка. Кажется, все девочки. Все дружно болтали, но слов не разобрать из-за музыки. Одна девчонка лет пяти, с торчащими косичками, кажется, всхлипывала. На круглых щеках проступил румянец, сделав их похожим на яблочки, в круглых синих глазах уже плещутся подступающие слезы…

Яблочки.

Кобылин отвел взгляд от детской компании, сделал пару шагов, опустился на стул за столиком у окна, небрежно отодвинул уточку с середины стола, притянул к себе пластиковый прямоугольник меню. Сделал вид, что вчитывается в завитки названий, но при этом не забывал поглядывать по сторонам.

Ждать долго не пришлось. Из-за темного шкафа у стойки, скрывавшей за собой проход на кухню, выпорхнула официантка. Высокая, черноволосая, с короткой стрижкой под мальчика, с длинными костистыми руками. В узких джинсах и белой рубашке, прикрытой вышитым фартуком с кружевами. Симпатичная, на вид строгая. Но не та.

Быстрым шагом она подошла к посетителю и дежурно улыбнулась – без всякого приятства. Кобылин представил, как он выглядит со стороны – мрачный мужик в плаще, завалившийся в детское кафе. Не приняли бы за рэкетира.

Оторвав взгляд от меню, он взглянул на официантку снизу вверх – открыто, с улыбкой, немного смущенно.

-Здравствуйте, - сказал он. – А Зоя здесь сегодня?

-Зоя? – переспросила девушка, подавившись заученной фразой о блюде дня. – Какая Зоя?

-Ну, работала тут такая, - Алексей смущенно улыбнулся, развел руками. – Зоя, с золотыми косами. Постарше тебя. Зойка.

-Зоя Геннадьевна, - машинально поправила официантка и тут же напрягла плечи, насторожилась. – Вам зачем?

-Ну, понимаете, - Кобылин печально улыбнулся, - я ей денег должен. Зашел вот вернуть должок.

-Какой должок? – осведомилась строгая девушка.

Охотник улыбнулся открыто и очень по-доброму, глянул беззащитным смущенным взглядом на девчонку снизу вверх.

Обычная девчонка. Студентка. Подрабатывает. Все сама. Никакого намека на что-то странное или потустороннее. Просто держит себя, не болтает с клиентами.

-Понимаете, - тихо сказал Кобылин и глянул в сторону, словно кто-то подслушивал. – Я тут ужинал где-то год назад. Поздно вечером. И был, честно говоря, уже пьяный в хлам. Зоя тогда была. А потом явились менты, меня увели. А за ужин я так и не расплатился. Нехорошо вышло.

Он снова развел руками и улыбнулся – за улыбку денег не берут, а действует не хуже выстрела в упор. И ведь сказал чистую правду – а такое хорошо чувствуют те, кто работают с людьми. Им врать не надо. Просто не надо говорить все.

Девушка поджала узкие губы, глянула на гостя – остро и быстро, словно лезвием полоснула. Потом развернулась и быстро удалилась обратно за стойку, не сказал ни слова. Кобылин откинулся на стуле, лениво положил локоть на спинку. Что ж, судя по реакции, Зою Геннадьевну довольно часто спрашивают в этом заведении. Но, опять же, судя по реакции, вряд ли ее разыскивают суровые мужики в плащах. Скорее дамочки немного в возрасте, смущенно перебирающие мелочевку в сумочке или сжимающие телефон. Суровых мужиков тут не любят.

Когда из-за стойки появилась Зоя, Кобылин смотрел в окно, на серую асфальтовую дорогу и унылый решетчатый забор. Но он ощутил ее взгляд – сразу, затылком. Как обожгло. И повернулся медленно, нацепив отработанную смущенную улыбку.

Она была хороша, ведьма. Золотые косы, высокие, чуть смуглые скулы, зеленые огромные глаза. Клетчатая ковбойская рубашка, джинсы в обтяжку, чуть не лопающиеся на бедрах. Все так же идеальна – как и год назад. Ничуть не изменилась. Не постарела.

Зоя приближалась с такой же отрепетированной улыбкой и лишь за пару шагов до столика ее глаза вдруг вспыхнули. Она на секунду замедлила шаг, впилась в гостя оценивающим взглядом, прямо в его серые стальные глаза. Кобылин едва заметно усмехнулся. Ведьмин взгляд, пронзающий насквозь. Опытная взрослая ведьма, не чета какой-то чернявой юнице. Эта горы способна свернуть одним томным движением полуобнаженного плечика.

-Так-так, - тихо проворковала ведьма, подходя к столику. – Ночной гость?

-Он самый, - отозвался Кобылин. – Глупо было бы отрицать.

-Интересно, - бросила Зоя.

Она села за стол, напротив охотника, положила голые локотки на стол, потянулась вперед, разглядывая визитера. Тот мочал и улыбался.

-Можно? – наконец спросила она.

Кобылин лишь кивнул. Ведьма протянула гладкую смуглую руку, коснулась его лица, провела ладонью по щеке, на которой успела проступить едва заметная щетина. Ее глаза блестели так, словно Зоя разглядывала бриллиант размером с человеческую голову и никак не могла насмотреться.

-Как? – наконец спросила она, медленно опуская руку.

-Что именно? – осведомился Кобылин.

-Как ты это сделал? – тихо повторила ведьма. – Ты был просто… Просто в клочья разорван. Массовое одержание, несколько личностей, потеря памяти, нет контроля над телом. Твоей личности оставалось жить несколько часов, телу – ну может несколько дней, до потери контроля над дыхательными функциями. Как?

-Очень жить хотелось, - признался охотник. – Жить захочешь, еще не так раскорячишься.

-Ты искал ведьму, - медленно произнесла Зоя. – Нашел? Тебе кто-то кто помог? Кто в этом городе способен на такое? Я бы знала.

-О, ты удивишься, какие в этом городе персонажи водятся, - мрачно отозвался Кобылин. – Но нет. Я сам.

-Не верю, - шепнула Зоя, прожигая Кобылина взглядом. – Ты… ты не из нас. И не посвященный. Кто ты? О!

Глаза ведьмы полыхнули. Зрачки расширились, грозя заполнить всю радужку, словно пытаясь втянуть в себя охотника целиком. В зрачках пылал огонь, на смуглых скулах проступил румянец. Ведьма видела уже не один бриллиант. Это был древний храм, набитый сундуками с алмазами, рубинами и изумрудами. От пола до потолка.

-Нет, - шепнула она.

-Да, - сказал Кобылин.

-Нееет, - протянула Зоя, откидываясь на спинку стула. – Нет!

На ее коралловых губах играла улыбка – искренняя, настоящая. Ведьма покачала головой, словно не веря в собственную удачу.

-Ты не можешь им быть! – сказала она, все еще улыбаясь. – Да ну.

-Почему? – искренне удивился Кобылин.

-Охотник, ставший жнецом, о котором ходят легенды, - медленно произнесла Зоя. – То ли рыцарь, то ли демон. Охотящийся в ночи, бродящий с косой наперевес по темным переулкам, одним взглядом убивающий оборотней и обращающий в пыль вампиров.

-Ну, допустим, не одним взглядом, - отозвался Алексей. – Пистолетом и одним взглядом можно достичь гораздо большего, чем одним взглядом.

-Ты меня разыгрываешь, - заявила ведьма, расправляя плечи. – Это городская легенда. Был один храбрый, но глупый человек, он давно умер, а сказки о нем бродят по городу.

Уголки губ Кобылина опустились. Улыбка медленно покинула его лицо. Нос чуть заострился, щеки побледнели. Его глаза потемнели, взгляд стал тяжелым, словно стальная балка.

-Правда? – осведомился он, и в голосе зазвучал металл. – Ты видела меня тогда и видишь сейчас. Ты спрашивала, кто это сделал? Это сделал я. В некоторых сказках всегда есть небольшая доля… сказки.

Ведьма, услышавшая этот низкий голос, медленно протянула вперед руку. Осторожно, словно загипнотизированная взглядом Кобылина, она потянулась пальцами к его побледневшей щеке. Пальцы задрожали, ведьма резко отдернула руку и словно очнулась от наваждения. Выпрямившись, она остро глянула на гостя.

-Зачем ты здесь? – резко спросила она.

-Я все еще ищу ведьму, - печально отозвался Кобылин своим обычным голосом.

-Ведьму? – пронзительный голос Зои взвился к потолку.

-Не тебя, - тихо сказал Кобылин. – Я ищу свою подругу.

Тяжело дыша, Зоя поерзала на стуле. Ее пышная грудь ходила ходуном под клетчатой ковбойской рубашкой.

-Ладно, - хрипло сказала она, и огонь в зеленых глазах потух. – Что тебе нужно от меня?

-Чтобы найти ведьму, нужна другая ведьма, - отозвался Кобылин. – Мне нужна информация.

Зоя повела плечами, медленно выдохнула, расслабилась. Глянула на собеседника – по новому, оценивающе, словно в первый раз увидела. Улыбка больше не касалась коралловых губ, из уголков глаз пропали веселые морщинки. Ведьма стала серьезной, немного задумчивой.

-Ладно, - тихо сказала она. – Кого ты ищешь? В городе много ведьм.

Кобылин согнал с лица угрозу, привычно улыбнулся, вольготно откинулся на спинку стула. Максимальное дружелюбие. Улыбаемся и машем.

-Одна моя подруга ведьма попала в беду, - медленно произнес он, прикидывая, с какой стороны лучше подобраться к вопросу. – Она просила найти меня кое-что. А я не могу это найти.

-Подруга? – Зоя чуть прищурилась и откровенно ухмыльнулась. – Я кое-что слышала об этом. Черноволосая мадам из борделя? Линда снежная королева?

Алексей пожал плечами – этого следовало ожидать. Раз о его похождениях складывают легенды, не удивительно, что и эта история стала достоянием гласности.

-Да, Линда, - просто сказал он. – Она мне помогла, я помог ей…

-И не было ночей безудержной страсти? – ведьма подалась вперед и ее глаза снова заблестели. – Когда кипела кровь, и звезды неслись по небосклону подобно кометам?

-Много чего было, - спокойно отозвался Кобылин. – Я…

-Ты в курсе вообще, что она самая старшая из нас? – жадно перебила Зоя.

-На ее способностях это никак не отразилось, - парировал Кобылин, не давая себя смутить. – Я…

-Она варит прекрасные зелья, - мечтательно протянула ведьма. – Они дают силу, стойкость выносливость… И убивают тебя.

-Я знаю, пробовал, - невозмутимо отозвался Алексей. – Может, хватит?

-Чего хватит? – невинно осведомилась Зоя.

Кобылин помолчал, потом начал медленно подниматься из-за стола. Ведьма подалась вперед, вытянула руку, словно пытаясь удержать гостя.

-Подожди, - бросила она. – Не уходи. Что ты хотел узнать?

Охотник так же медленно опустился обратно на стул, поставил локти на столешницу, окинул раскрасневшуюся ведьму тяжелым взглядом.

-Что ты знаешь о последнем ключе ведьм? – тихо спросил он.

Зоя удивленно вскинула брови, хмыкнула.

-Ключ ведьм? Ну, кое-что знаю. Зачем тебе это? Людям он не поможет.

-Последний ключ, - с нажимом уточнил Кобылин.

Ведьма прикусила алую губу, задумчиво постучала пальцами по столешнице, затянутой бежевой скатертью, покачала головой.

-Слишком расплывчато, - сказала она. – Можешь уточнить?

-Линда велела найти мне последний ключ ведьм, - сказал Кобылин, - вот и все. Я его ищу.

Задумчиво постукивая пальцами по столу, Зоя покачала головой, отвела взгляд, размышляя о чем-то важном.

-Что же она сама не рассказала?

-Она далеко, - не стал запираться Кобылин. – В плену. Возможно, ключ поможет мне ее освободить.

-Странный плен, - буркнула ведьма, окидывая охотника взглядом с ног до головы. – Ты уже что-то выяснил?

-Много чего, - признался Кобылин. – Пытаюсь отделить слухи от правды.

-Ха! – выдохнула Зоя. – Как и мы все. Почему я?

-Вспомнил, что знаю еще одну ведьму, - Кобылин пожал плечами. – Не давать же объявление в газету.

-Нет, почему ты пришел к ведьме, а не к своим дружкам охотникам?

-О! – Кобылин поднял указательный палец. – Они мне много чего рассказали. У меня много источников информации. Теперь мне нужно мнение ведьмы. Для сравнения.

-Ясно, - Зоя снова прикусила губу белыми мелкими зубками. – Понятно. И что именно ты хочешь знать?

-Что это такое и где его взять, - отозвался Кобылин.

-А взамен?

-В смысле?

-Что ты можешь предложить мне в обмен на эту важную информацию?

Алексей тяжело вздохнул. Он, конечно, предполагал подобное развитие событий. В конце концов, в этом городе все покупается и продается и ничего не достается даром.

-Если у тебя есть что мне предложить, - медленно произнес он. – Тогда мы сможем обсудить этот вопрос.

-Опасная игра, - Зоя подалась вперед, навалилась на столешницу. – Но я бы сыграла с тобой. Два вопроса.

-Что? – переспросил Кобылин.

-Зададим друг другу два вопроса. Простых. Ответим на них честно. Если кто-то соврет или будут сомнения в честности, то сделка отменяется.

-Информация на информацию? – Кобылин пожал плечами. – Почему бы нет. Но два вопроса как-то маловато…

-Это для начала, - шепнула Зоя, и ее глаза опасно сверкнули. – Чтобы убедиться в серьезности намерений. Настоящая игра начнется потом, если никто не соврет.

-Идет, - сказал Кобылин, быстро прикинув, какие вопросы сейчас волнуют его больше всего. Если ведьма ответит честно, то, может, этого и хватит.

-Задавай первый, - велела Зоя. – Проверь меня.

-Последний ключ ведьм, - медленно произнес Алексей, следя за алыми губами ведьмы. – Он реально существует или это легенда?

-Да, - сразу ответила Зоя. – Это реальная вещь, но о ней слагают легенды.

-Знакомая ситуация, - буркнул Кобылин. – Ох, не нравится мне это.

-Моя очередь, - перебила ведьма. – Кто ты?

Алексей удивленно вскинул брови.

-Я? Я охотник Алексей Кобылин.

-Не, не пойдет, - с сожалением покачала головой ведьма. – И ответ я – человек тоже слабоват.

-Другие ответы могут затянуться на пару дней, - бросил Кобылин. – Ты же не думаешь, что всю жизнь можно уместить в пару слов?

-Верно, - согласилась Зоя. – Моя ошибка. Давай уточню. Ты – Жнец?

Алексей задумчиво пожевал губами. Это вроде общеизвестно. Но… Ей нужна информация из первых рук. Проверяет?

-Я был жнецом, - неохотно признался он. – И, возможно, сохранил некоторые особенности с той поры.

-Был, - прошептала ведьма, и ее взгляд мечтательно затуманился, словно она грезила наяву о чем-то прекрасном. – И как это было? Нет, не отвечай. Это не тот вопрос. Давай ты.

-Последний ключ ведьм можно найти и получить в этом городе здесь и сейчас? – медленно выговорил Кобылин, подбирая нужные слова.

Зоя задумалась, тронула золотую косу кончиками пальцев…

-Сейчас его здесь нет, - призналась она. – Но…его можно сделать. Здесь, но не сейчас.

Кобылин удовлетворенно хмыкнул. Что-то подобное он и предполагал. Его нет, им никто не владеет, но его можно сделать. И наверняка это долгий и мучительный процесс, связанный с выполнением массы заковыристых условий и глупых заданий в духе пойди туда не знаю куда.

-Как ты, простой человек, - медленно произнесла Зоя и немного помедлила, - стал Жнецом?

Алексей помрачнел. Кажется, ведьму интересует не сам охотник, а те возможности, которыми он обладает. Этого следовало ожидать.

-Отвечай честно, - предупредила ведьма, прожигая Кобылина взглядом. – Я увижу.

-Я заключил сделку со Смертью, - честно ответил охотник.

Ведьма вскинула руку, коснулась кончиками пальцев алых губ, затаила дыхание. Ее глаза пылали как два изумруда, на скулы вернулся румянец.

-Она являлась тебе? – быстро спросила она. – Лично? Как персонификация? В теле?

Кобылин приподнял бровь.

-Черт, - бросила ведьма. – Черт. Да. Я понимаю.

Она сцепила пальцы рук в замок, уставилась на него, поджала губы, напряженно о чем-то размышляя.

-Ты довольна? – спросил Кобылин. – Все честно?

-Да, - медленно отозвалась ведьма. – Для первого раза сойдет.

-Продолжим? – предложил охотник.

Зоя медленно покачала головой. Бросила взгляд через плечо, на компанию взрослых и детей, что поднимались из-за стола. Маленькая заплаканная девочка кривила пухлые губки, являя миру недостающий зуб.

-Не сейчас, - медленно произнесла ведьма. – Мне надо подумать. Подготовиться. Если хочешь продолжить, приходи завтра. Вечером. Когда стемнеет, не раньше.

Алексей сжал кулак, хрустнул костяшками пальцев. Ну, хоть что-то. Он таким чувством правды не обладает, но видно, что дамочка не врет. Ей очень хочется выяснить все о Жреце и его возможностях. На этом можно сыграть.

Вздохнув, Кобылин поднялся на ноги, поправил плащ, глянул на ведьму, сидящую за столом. Наткнулся на привычный любопытный взгляд. На него снова смотрели как на забавную зверушку в зоопарке, смотрели как на чудо, как на редкий феномен, требующий изучения. Плевать. Он привык.

-Вот что, - тихо сказал он. – Я готов продолжать. Но прежде ответь мне честно на один вопрос. Абсолютно честно и безвозмездно.

-А ты дай мне обещание, - перебила ведьма. – Одно обещание в обмен на честный ответ.

-Обещание? – удивился Алексей. – Такими вещами не разбрасываются, барышня. В темную не играю.

-Обещай мне, что не пойдешь с этими расспросами к другой ведьме, - потребовала Зоя. – Больше ни к кому. Только ко мне. И ни полслова, ни намека другим ведьмам. Поклянись, и тогда я честно отвечу на твой следующий вопрос, а завтра мы продолжим игру.

Кобылин взглянул в зеленые глаза ведьмы. Зрачки все еще расширены, кажется, в них отражается радуга – зыбкая, призрачная. Опасная, как проблеск ножа в темноте переулка.

-Клянусь, - медленно произнес он. – Никаких других ведьм.

-Хорошо, - сказала Зоя. – Верю. Задавай свой вопрос.

Кобылин подался вперед, впился взором в зрачки ведьмы. Его глаза стали прозрачными, открывая тьму, скрывавшуюся в глубине. Губы превратились в узкую бесцветную полоску, кожа на скулах натянулась, грозя обнажить кости… Тихим грудным шепотом, в котором слышался шелест листьев на неухоженном кладбище, Кобылин произнес:

-Ответь, ведьма, ты способна дать мне последний ключ?

Ведьма подалась назад, вжалась спиной в спинку стула, не в силах отвести взгляд.

-Я… – прошептала она. – Я могу дать тебе информацию о том, как его сделать.

Кобылин медленно выпрямился, не отводя взгляда от сжавшейся в комок ведьмы. Его глаза снова подернулись серой дымкой, на лицо вернулись краски. Губы смягчились, растянулись в привычной улыбке.

-Вот и чудненько, - игриво пропел Кобылин. – Значит, продолжим завтра, Зоя Геннадьевна!

Он махнул рукой на прощанье, отчаянно жалея, что у него нет шляпы, которую можно вежливо приподнять, развернулся и пошел к выходу. Уже в дверях, прежде чем свернуть за угол, в коридор, охотник обернулся. Ведьма все еще сидела на стуле, прижимая руку к груди, и смотрела ему вслед. Серьезным задумчивым взглядом. Кобылин знал, о чем она думает – способна ли прожевать кусок, который сейчас откусила? Кто кого тут разводит на самом деле, и не лучше ли собрать чемодан и дать деру к ближайшей границе?

Алексей поднял руку, шутливо козырнул и свернул за угол. Завтра. Обо всем этом узнаем завтра. Ведь он собирался вернуться. Обязательно.

***

Глава 6

-Вот что – мрачно сказал Гриша. – Заканчивайте собачиться, голубки.

Тяжелым взглядом он обвел гостей. Здесь, в углу огромного ангара – склада, было темновато. Уголок, отгороженный высотными штабелями из коробок, контейнеров и паллет, находился около стены. Добраться сюда можно только пройдя сквозь лабиринт из сотен подобных рядов. Рядом – два выхода наружу, на разные стороны здания. Удобно. Но накладывает свой отпечаток. Пара раскладных стульев, ящик вместо стола, тусклый фонарик вместо настольной лампы. Прямо заседание партизанской ячейки. Опять.

Вздохнув, Борода покосился на Ленку. Та стояла рядом со стулом, на котором сидел взъерошенный Петр. Тощая, высокая, с широкими плечами, в неизменной мягкой кожанке, с растрепанными черными волосами, она походила на революционерку, выносящую приговор тирану. Вот только в роли тирана нынче выступал любимый начальник.

-Лен, послушай, - мягко, как мог, сказал Гриша. – Это все временно. Нам надо пока залечь на дно. И не то что бы залечь, просто сократить число операций и присутствие в некоторых районах.

-Нас давят, мы уступаем, - сухо произнесла охотница. – Опять возвращаемся к этому.

-Лен, - уныло протянул Петр, теребя изуродованное ухо. – Лен, Борода дело говорит. Не потянем мы против всей государственной машины…

-Рассыплемся, - резко отрезала Лена. – Одиночки. Независимые ячейки. Но не сворачивать операции!

-Партизаны, - буркнул Гриша. – Это не выход.

-Зато независимые охотники! – вскинулась Лена. – Как раньше! А не как собачки на поводке большого начальства!

Петр обреченно прикрыл лицо широкой ладонью. Борода насупился.

-Как раньше, - бросил он. – Можно подумать, ты помнишь, как было раньше. Ты в старого революционера не играй! Вот я помню, как было раньше. Охотник жил на улицах полгода – год максимум. И это опытные. А молодые – мясо, таскал их сам в морги каждую ночь! Думаешь, нас было мало, потому что скрывались, не привлекали внимания? Фигу! Вся эта вольница была клубом самоубийц. Без поддержки, без страховки, без информации, метания наугад по городу с пушкой наперевес. Хочешь сейчас всех так на улицы пустить, самих по себе? Знаешь, сколько их живых к концу месяца останется? Назвать тебе имена, кого мы первыми повезем в морг? Ты и я, вдвоем, повезем этих сопляков…

-Гриша, - Лена вскинула руку, останавливая босса. – Не надо. Я не это…

-Вы все не это! – Борода расправил плечи. – А я потом цветы на могилы! Помолчи! Ты прекрасная охотница. Но в некоторых вещах, не на охоте, нужна гибкость. Нужно знать, когда укусить, когда отскочить. Нужно плести интриги, рвать свое, где-то обманывать, где-то предавать. Оставь это мне, старому циничному интригану.

-Ладно, - тоном ниже отозвалась Лена. – Ладно. Ты, конечно, опытнее, Гриш. Никто не спорит. Но это… Мы столько всего сделали, Гриш, и что? Нас – на поводок? Все это зря? Что охотники то скажут? Уже народ бурчит, переживают за северную группу.

-Бурчит, - вздохнул Борода. – Охотники всегда бурчат. Это как стаю котов пасти, каждый сам себе голова. Для этого у нас и есть лидеры – вести, значит, куда надо, не давай стаду разбредаться. Направлять, значит, и контролировать, не допуская распада. Координаторы всякие. Юные и горячие…

-Коммисарки в кожаных тужурках, понятно, - отрезала Лена. – Что конкретно ты предлагаешь? Пока только общие разговоры…

-Мы сворачиваем патрулирование улиц, - веско уронил Борода. – Реагируем только на экстремальные вызовы. Сообщили – выехали. Никаких самостоятельных блужданий. Центральная группа по-прежнему на координации и на страховке. Западная и южная берут на себя все вызовы. Восточная дежурит на подмене. Все – изолированы. Между группами связь только централизовано, через нас. Никаких самостоятельных контактов. Типа Вася из восточной группы позвонил Пете в западную чисто поболтать. Меняются все телефоны, каналы связи, интернет – только шифрованные каналы через анонимное подключение, ключи шифрации на токенах. Это компьютерщики центра обеспечат.

-Аналитики? – спросил Петр.

-Эти на круглосуточной работе, - отозвался Борода. – Так же собирают и просеивают информацию, находят нам цели, передают в центральное. Оттуда задачи передаются районам.

-А север? – тихо спросила охотница.

-Этим занимаются, - сухо отозвался Борода. – Кого можно – отмажут. Вытащат. Но не сейчас. Сейчас разгар охоты на ведьм.

-А иногородние?

-Ох, - Борода вздохнул. – Указания я разослал. Область понимает. Питерские все еще выкаблучиваются в духе мы сами по себе, сами себе столица. В остальных… Там только все еще поднимается, там вольница, как в наши старые деньки, каждый сам за себя, никакой организации. Ходят с вилами и факелами на штурм замка местного упыря. В общем, не думай об этом. Это моя проблема.

-Ладно, а мы? – спросил Петр.

-Ты возьмешь группу быстрого реагирования и устроишь чес по границам области, - отозвался Гриша. – Подальше от этой ммм… суеты. Сам виноват. Внешность у тебя приметная.

-Да щас, - скептически отозвался Петр, поднимаясь на ноги и становясь рядом с Леной. – Мы только вместе.

-Лен, - позвал Борода. – Повлияй на этого…

-Мы вместе, Гриш, - спокойно отозвалась Лена. – В это не лезь, или иди в жопу.

Борода тяжело вздохнул, смерив взглядом темные силуэты охотника и охотницы. Молодые, яркие, горящие огнем. Такие уязвимые.

-Вы вместе – бензин и спички, - вздохнул Гриша. – Вдвоем такое можете учудить, как Кобылин в лучшие годы.

-Кстати, - протянула Лена.

-Тьфу! – вскинулся Борода. – Вот кто меня за язык тянул!

Охотница сложила руки на груди, постучала ногой по бетонному полу.

-Что с ним? – быстро спросила она.

-Все с ним хорошо, - так же быстро отозвался Гриша.

-Где он?

-Понятия не имею, - честно признался Борода, прижимая ладонь к груди. – Лен, отпуск у него. Вот честно. Решил какие-то свои дела в порядок привести, отдохнуть.

-У тебя есть связь с ним?

-Нет, - буркнул Григорий. – Сам позвонит, если что. Обещал. Велел не лезть к нему. Сама знаешь, он психованный на этот счет, даже больше тебя. Про поводок, ошейник, ценные указания, руководство и все такое.

-А он может помочь? – вдруг спросил Петр. – Нам бы пригодилась его помощь.

-Нет, - хором ответили Борода и Лена.

-А что? – удивился Петр. – Вроде, мы в одной лодке…

-Вот уж нет, - Гриша покачал головой. – Меньше всего нам надо, чтобы Кобылин полез в эту разборку. Без него все постепенно уляжется, так или иначе. А если он начнет шашкой махать…

-Тут я соглашусь, - неохотно произнесла Лена. – Леша он… по своим законам живет. Он сейчас может такое закрутить… Пусть отдохнет и не лезет в это. Ему в самом деле надо собой заняться, прийти в себя.

-Вот! – Борода ткнул пальцем в охотницу. – Теперь ты меня понимаешь, Лен? Смотри у меня, без самодеятельности! Мне одного Кобылина хватает!

-Тьфу на вас, - беззлобно отозвалась Лена. – Мне не нравится, что ты Леху как инструмент используешь. А то что он что-то натворить может… Наверное, может.

-Ладно, - примирительно сказал Петя, обнимая подругу за плечи. – Пусть отдыхает. Управимся и без него. Но – главный вопрос. Гриш, когда все уладится то? Сроки какие-то есть?

-Месяц, или два, - сказал Гриша. – Примерно так. Как на самом деле, посмотрим.

-Это тебе Рыжий так сказал?

-Да, - не стал отпираться Борода. – Есть такая наводка.

-А ему…

-А ему кто надо сказал, - перебил Григорий. – Лен, ну ты же не маленькая. Там своя каша варится. Поддержка у нас есть в этих эмпиреях и то хорошо. Мы вам, вы нам. Но и им надо как-то уладить дела.

-А я говорила, - мрачно отозвалась Лена. – Не надо было из себя киллеров изображать…

-Третий круг! – с отчаяньем воскликнул Борода. – Все, Лен, ну хватит уже!

-Хватит, - поддержал Петр. – Лен, пойдем пожрем, а? У меня уже кишка к кишке липнет!

-А ты таблетки сегодня пил? – охотница резко обернулась к нему, нахмурилась. – Петь, ну те, которые розовые, от желудка.

-Все пил, - стоически произнес Петр, косясь на Гришу, прятавшего ухмылку в густой бороде. – И розовые, и зеленые. Мне от них жрать и хочется.

-Пойдем, - Ленка быстро повернулась, - Гриш, пока. Надо Петьку покормить. Если что, ты лучше пиши по зашифрованному каналу. Не звони.

Развернувшись, она устремилась к выходу, таща за собой Петра – за руку, как непослушного ребенка. Охотник на ходу успел обернуться и скорчил страдальческую гримасу. Борода ухмыльнулся и в ответ получил озорную улыбку. Юнец прекрасно знал, как отвлечь свою подругу от пустых разговоров.

Гриша покачал головой, подождал, пока шаги парочки затихнут в темных лабиринтах склада. И лишь потом сказал

-Выходи.

Темнота в углу шевельнулась, и из-за стопки паллет к столу вышел человек. Высокий, плечистый, похожий на спортсмена. Короткая стрижка, чисто выбритое худое лицо. Острый нос, плотно сжатые губы, внимательный взгляд, едва заметный шрам под правым глазом. На нем была легкая кожанка, черная водолазка, и серые брюки. Движения четкие, уверенные, спина прямая. Так и хотелось снять с него гражданскую одежду и нарядить в мутно-зеленый военный камуфляж.

-Ты слишком близко подошел, - сказал Борода, тяжело опираясь локтями на скрипнувший пластиковый стол. – Они тебя засекли.

-Они с самого начала знали, что я здесь, - тихо сказал человек со шрамом. – Лена точно. Она знает, что я постоянно рядом с тобой. Называет меня твоим ручным спецназовцем для особых поручений.

-Решили, что ты дожидаешься своей очереди на разнос, - буркнул Гриша. – Ладно, Глеб. Как команда?

-Все в норме и активны, - отозвался худощавый, закладывая руки за спину. – Все задачи в штатном режиме.

-Ох уж этот режим, - Борода вздохнул. – Не засек он вас?

-Если засек, то виду не подал, - отозвался Глеб. – Но не думаю, что засек.

-Есть что подозрительное?

-После визита к ведьме – ничего. О чем был разговор по-прежнему неизвестно. Следуя рекомендациям, мы не усиливали нажим.

-Вот и не усиливайте. Все только случайными касаниями, очень издалека. К ведьме не приближайтесь.

-А если…

-Никаких если, - Борода нахмурился. – Опрос ведьм ожидаем. Кобылин пытается собирать информацию. Логично, что начал с ведьм.

-Какую информацию?

Борода поднял спокойный взгляд на визитера. Холодный и твердый, как замерзшее озеро.

-А вот этого вам знать не надо, - мягко сказал он. – Если будет надо, я сообщу. Или твой босс.

-Значит, продолжаем только наружку с минимум контакта? – невозмутимо осведомился Глеб.

-Точно так, - отозвался Гриша и задумчиво постучал пальцами по столу. – Точно не засек?

Выражение на лице Глеба не изменилось, но в глазах промелькнул едва заметный намек на обиду.

-Мы же профи, - тихо сказал он.

-Профи, - Борода снова вздохнул. – Тут везде профи, просто плюнуть некуда. Вот что, майор… Или ты не майор?

-Майор, - легко согласился Глеб, таким тоном, что сразу стало ясно, что никакой он не майор.

-Мда. В общем, Глеб, когда мне вас навязали, мы хорошо все обсудили. И ты, и твой босс, тот, на бульдога похожий, вроде все поняли. Все выставили свои условия и согласились с ними. Вы здесь – чтобы создавать иллюзию контроля над Кобылиным. Я дал согласие на участие вашего отряда в нашей работе. Потому что это заодно создает иллюзию, что и наши отряды под контролем твоего босса. Ему так спокойнее. Его боссу так спокойнее. Шаткое равновесие. А мне спокойнее, что вы не трогаете Кобылина без моего ведома. У меня иллюзия, что я контролирую ваш контроль над Кобылиным.

Худощавый Глеб, условный майор, едва заметно приподнял белесую бровь. Гриша снова тяжело вздохнул.

-Вы за ним следите, чтобы если вдруг возникнет серьезная проблема, вмешаться. Как минимум сигнализировать куда надо, - продолжил мысль Борода. – Я это разрешаю, потому что сам не могу следить за Кобылиным, но тоже хочу знать все первым, если вдруг говно полетит по трубам. Ну и другие ваши операции тоже бывают полезны. Взаимовыгодное сотрудничество. Так?

-К чему все это, Григорий? – спросил Глеб. – Инструкции изменились?

-Нет, - мягко отозвался координатор. – Послушай, я просто хочу, чтобы ты, сам, как руководитель группы, кое-что понял. Вы уже поработали с нами, притерлись, присмотрелись. Стали лучше понимать нашу кухню, что тут к чему. Верно?

-Многое прояснилось, - сдержано отозвался Глеб.

-Многое, - Борода постучал пальцем по столешнице. – Ладно, майор. Ты не дурак. Я не дурак. Если бы мы были дураками, при нашем образе жизни мы бы не дожили до этого разговора. Согласен?

-Да, - легко согласился собеседник.

-Ох ты ж господи, - Гриша засопел, подергал себя за бороду. – Как по учебнику, а? Ладно, давай откровенно. Я знаю, что у тебя есть свои приказы от своего босса. То, что я тобой командую, это формальность, та самая иллюзия моего контроля над вами. И я прекрасно знаю, что твои приказы могут сильно отличаться от того, что я тебе велю делать. Больше того, у меня есть такое подозрение, майор, что у тебя есть приказы, о которых твой бульдогообразный босс даже не знает. Потому что такие группы как ваша, не рождаются у него в конуре. Вы все люди. Вы знаете, что делаете, долго в этой каше варитесь, ваш боевой опыт видно за версту. Вы все профи, как ты сказал. И явно не из его гражданской конторы. Нет, не отвечай, не надо. Это рассуждения вслух. Я просто хочу подчеркнуть, что все, что я скажу дальше, критически важно для выживания твоей группы, тебя и твоего задания. Этой долгой тирадой, надеюсь, я привлек твое внимание. Привлек?

Глеб медленно вынул руки из-за спины, шагнул к раскладному стулу, плавно и бесшумно опустился в него, положил руки на колени и уставился на координатора строгим немигающим взглядом.

-Слушаю, - коротко сказал он.

-Какие бы приказы ты не получил, - тихо произнес Борода, - не приближайтесь к Кобылину. Если вдруг что-то случиться – первый звонок мне. Возможно, мне удастся все решить.

Худощавый военный не пошевелился, и лицо осталось неподвижным, но в глазах промелькнул лишь намек на скепсис.

-Черт, - сказал Борода. – Видимо, не убедил. Ладно, Глеб. Скажу прямо. Вы живы, потому что Кобылин вас не засек. Как только засечет, озвереет, и полезет выяснять кто вы и откуда. И если он вас всех на месте положит, это будет хороший вариант развития событий. Потому что если он узнает, откуда вы и зачем за ним следите, он озвереет гораздо больше, слетит с катушек и примется выяснять, кто пытается его взять на поводок. А это черевато… О, не сверкай глазами. Знаю, вы профи, и, исполняя приказ, отдадите жизнь, смерть вас не пугает и все такое. Я знаю. Но я о другом. Я о том, что в результате этих разборок, вся жизнь в городе полетит к черту. Во что это выльется, кто выживет, и кто в итоге будет разгребать руины – это никому не известно. Думаю, у твоего начальства хватает ума это понять и тайные суперсекретные приказы гласят примерно то, что я говорю, только другими словами. Иначе бы ты меня давно нахрен послал, еще пару месяцев назад, а не изображал тут послушного служаку.

Глеб медленно откинулся на матерчатую спинку стула, скрестил руки на груди, смерил взглядом координатора, поджал губы.

-Мы профи, - повторил он.

-Понимаю, - Борода вздохнул. – Все равно сделаешь по-своему. То есть, согласно своим приказам. И все же. Повторю. Прежде чем что-то предпринимать, один звонок мне. Прошу. Ради всего этого чертова города. Может, мне удастся все уладить. Ладно. Не первый. Второй звонок. Хотя бы третий. Главное – не лезьте к нему.

-Обсуждались и другие варианты, - вдруг произнес Глеб. – Не связанные со слежкой.

-Ага, - Борода погрозил пальцем. – Разумеется. И сколько вариантов нейтрализации Кобылина вы разработали?

-Мы, - подчеркнул Глеб. – Шесть.

-В них фигурировали кислота, расплавленный металл, бетономешалка и лазеры? – осведомился Борода.

-Нет, - очень сухо отозвался якобы майор.

-Ну, ясно. Вы же профи. Значит, сети, цепи, казематы и транквилизаторы.

Глеб не ответил, лишь еще больше поджал губы, хотя казалось – дальше некуда, еще секунду и его рот превратится в тонкую линию пореза.

-Да, мне тоже интересно, что будет, если вколоть Кобылину огромную дозу транквилизатора, - буркнул Борода. – А лучше ЛСД. Проблема в том, что никто не знает, чем это кончится. А кончится все может внезапно, резко, и очень плохо. И я подозреваю, что не только я, но и твои боссы тоже не знают, как может лечь карта. Именно поэтому вы все еще делаете вид, что слушаете меня и просто осторожно ведете цель.

Майор не ответил, расплел руки, медленно поднялся со стула – плавным цельным движением. Поднявшись, он встал перед столом, скользнул равнодушным взглядом по широким плечам Бороды.

-Продолжаем наблюдение, - сказал он. – Никаких контактов с целью. Осторожно ведем в несколько касаний. Детализация не приоритетна.

Сказав это, Глеб развернулся, давая понять, что разговор закончен, и двинулся к лабиринту из паллет.

-Глеб! – позвал Борода, и худощавый человек со шрамом обернулся.

-Звонок, - напомнил координатор. – Один звонок может спасти миллионы жизней, серьезно. Не буду оскорблять тебя, упоминая, что и твою жизнь и твоих солдат, такие мелочи вас не остановят, знаю. Но это город. Не горы, не пустыня, не джунгли. Если заварится каша – позвони мне. Я знаю его как никто другой. И если что… Пусть лучше винит во всем меня. Это ему привычнее. Возьму все на себя.

Майор на секунду замешкался. В его безжизненных глазах на этот раз проскочило нечто такое, что Борода не смог опознать. На секунду задержавшись, Глеб поднял руку, показал координатору два пальца. Потом развернулся и бесшумно сгинул в темноте.

-Второй звонок, - пробормотал Гриша себе под нос, медленно расслабляя плечи. – Второй. Что ж. Не так плохо, как предполагалось.

Махнув рукой, Борода достал из сумки, лежавшей под столом, ноутбук, водрузил его на хлипкий пластиковый стол и решительно открыл крышку. Пора было заняться и другой работой.

Братство ждет отчет.

***

Глава 7

Кобылин оперся на пластиковый подоконник, выглянул в распахнутое окно. Здесь, под самой крышей, на двадцатом этаже, прохладно и ветрено. Крохотная комната на самом деле просто чулан с маленьким окошком. В таких обычно храниться инвентарь дворников и лифтеров. Два метра на два, низкий потолок, бетонные стены, наспех замазанные побелкой, одинокая лампочка над входом, на том месте, где обычно горит табличка «Выход». На полу – старый матрас, в углу ободранный стул. Все.

Обернувшись, Алексей взглянул на тяжелую железную дверь, вмурованную в бетонную стену. То ли убежище, то ли тюрьма. Голый бетон, дверь похожа на сейфовую, сюда не так просто войти. И выйти. Несколько замков с разными ключами, запоры, засовы, - все, чтобы хоть немного задержать того, кто решит отсюда быстро выйти. Немного времени на то, чтобы передумать выходить. Спохватиться. Очнуться. Одуматься.

После разговора с ведьмой, Кобылин решил провести ночь здесь, в одном из своих убежищ. Тут можно поразмышлять над серьезными вопросами, не думая о том, что тебя кто-то увидит. Кроме того, у этой комнаты было еще одно преимущество. Чудесный вид на город.

Алексей тяжело оперся на локти, высунулся из окна по самые плечи, окунув голову в прохладную ночь. Осень вступала в свои права, пахло увядающей листвой, остро и пряно, как и бывает осенью. Этот запах пробивался сквозь городскую гарь, смог, вонь автомобилей и говорил Кобылину что он, не смотря ни на что, – дома.

Вдалеке, в темноте, пылал огнями центр города. Даже отсюда были видны высотки, усыпанные горящими искрами окон и рекламы. Чуть ближе, внизу, пылали нити уличных фонарей, расчерчивая темные кварталы огненными полосами. В соседних домах горели светлячки окон, мерцали отсветы телевизоров и компьютеров, сливаясь в одни световой пульс города. Город жил. Сам по себе. Дышал, как один большой организм, в котором завелось черт знает что.

Прикрыв глаза, Алексей глубоко вдохнул холодный ветер. Город. Раньше он был частью его, чувствовал это каменное чудовище, жил в его ритме. Теперь он ощущал себя гостем, незвано явившимся в чужой дом, где хозяева заняты обычными делами. Где он потерял этот контакт с городом? С его жителями. Вообще – с людьми?

Посмотрев на темные облака над городом, едва заметно подсвеченные снизу отблесками огней города, Алексей резко опустил взгляд. Там, внизу, у подъезда, было пусто. Глубокая ночь. Нет даже случайных прохожих. Лишь по мостовой иногда скользят одинокие машины, внося красными стоп-сигналами сумятицу в ровные световые порядки фонарей.

Охотник медленно поднял руку, провел ладонью по холодной щеке. Его тело работало. Функционировало как обычно, в самом прямом смысле. Только вот любые повреждения заживали мгновенно, оставляя после себя шрамы. Словно раны совершали скачок во времени. Все еще хотелось есть, пить, спать, и все остальное. У него билось сердце, а кровь бежала по жилам. Что будет, если он сейчас шагнет из окна – подумалось Кобылину. Наверно, будет холодно. Потом больно. А потом… Что будет потом, он не знал. Ясно только одно – это ничего не решит. Ничего.

Взгляд Алексея затуманился, перед глазами разом промелькнули картины десятка воспоминаний. Его собственных воспоминаний, личных. Не слишком приятных. Решение. Нужно принять какое-то решение.

Откинувшись, Кобылин выпрямился, вцепился пальцами в оконную раму и пластик захрустел. Нашарив на горизонте яркую точку какого-то прожектора, охотник впился в нее взглядом, словно виня ее во всех своих бедах.

-Решение, - прошептал он. – Надо что-то решать.

Ситуация складывалась непростая. Он знал, что грядут перемены, чувствовал это всей кожей. Отдавал себе отчет, что вместо падения в пропасть, он теперь плавно скользит в нее, очень медленно, едва заметно, цепляясь за все, что попадается по пути. Но все же – он падает. И сколько это займет времени – неизвестно. Но, в конце концов, ничем хорошим это не кончится. Он медлил, убеждая себя, что нужно закрепить достигнутые успехи, придти в себя, разобраться с делами, окрепнуть, нащупать надежную точку опоры. Ложь. Сладкая ложь для самого себя. Он утратил инициативу. Это не осада, которая может однажды кончится. Это бой. А его нельзя выиграть, уйдя в глухую оборону. Сражения выигрываются атакой. Он получил что хотел – несколько месяцев той старой обычной человеческой жизни. Но пора… Пора признать, что ситуация вовсе не стабильна. Что катастрофа все ближе. А все что он может сделать – закрыть долги.

Резко оттолкнувшись от подоконника, Кобылин шагнул в центр комнаты, опустился на матрас, скрестил ноги. Устроился поудобнее, положил руки на колени, расслабил плечи, закрыл глаза.

-Ладно, - шепнул он. – Идем.

Он испробовал уже все, кроме этого. Опасная кривая дорожка, ведущая в самые черные глубины катастрофы. Но это все, что у него оставалось.

-Где ты, - шепнул Кобылин. – Приди.

Он открыл глаза, ставшие такими прозрачными, что сквозь них было видно лишь темноту, медленно клубящуюся там, где-то в глубине других миров. Кожа на его лице усохла, натянулась на скулах, рот превратился в узкую щель.

-Где ты, - шепнул Алексей. – Где…

Мир вокруг потемнел, лампочка медленно угасла, словно потеряв мощность. Зыбкие тени наполнили крохотную комнату, звуки отдалились, стали приглушенными. Время замедлило бег, растянулось, став пластичным, гибким, как кусок пластиковой обертки.

Перед глазами охотника встала зыбкая фигура. Молодая девчонка, хрупкая, мелкая, в футболке и дырявых джинсах. Узкое худое лицо, насмешливо скривлены губы. Длинные черные волосы и лишь одна прядь – белая.

Такой он увидел ее первый раз. Тогда, в прошлой жизни, когда все было так легко и просто.

-Где ты? – с тоской шепнул Кобылин, закрывая черные глаза. – Где?

Фигура девушки расплылась, подернулась зыбким маревом. На ее месте появился балахон с оборванными краями, черной кляксой выделявшийся даже не фоне темноты. Что-то зыбкое и живое скрывалось внутри черных складок, что-то темное, движущееся, ничуть не похожее на человеческое тело…

-Где ты? – взревел Кобылин. – Ответь!

Черный балахон сменился камуфляжем снайпера, алым мундиром гвардейца, формой охотника…. Мелькнули образы тигра, акулы, потом все расплылось разноцветными замысловатыми пятнами. Картинки сменяли одну другую и быстро, словно кто-то пролистывал колоду карт.

Мышцы Алексея напряглись, на скулах играли желваки. Щеки пошли красными пятнами. Из-под волос, с виска, поползла вниз густая капля крови.

Перед глазами вспыхнула сверхновая – ослепительно яркий свет, белый, с голубой серединой. Ослепнув, Кобылин невольно вскинул руки, прикрывая глаза – но это ничего не изменило. Свет был не здесь, не в комнате, и видел его охотник не глазами.

Огромное пылающее ядро звезды висело перед ним, обжигая огненным дыханием, ослепляя лучами. Незрячими глазами Алексей всматривался в его сердце, ослепнув, но все еще видя зыбкие колыхания в самом центре кипящей плазмы.

Из центра вспышки ему навстречу метнулась тень – зыбкий силуэт, прозрачный, но темный по краям, как детский рисунок.

-Ты! – шепнул Кобылин, поднимаясь на ноги. – Ты!

Зыбкая фигура, превратившись в хрупкий женский силуэт, протянула к нему руку – то ли в приветствии, то ли в мольбе. Кобылин потянулся к ней в ответ, растопырил пальцы, пытаясь ухватить призрак. И в тот же миг из звезды выплеснулись белые лучи. Как щупальца они оплели тень, перехлестнули через грудь, оплели талию, ухватили за шею. Силуэт забился в объятьях света, выбросил вперед вторую руку, отталкивая Кобылина прочь.

Он рванулся вперед, следом за исчезающим призраком и в тот же миг звезда взорвалась.

Вся сияющая мощь света ударила охотника в грудь, отшвырнув прочь, как опавший лист. Боль пронзила каждую клетку тела, сжигая нервы огнем. Кобылин закричал и открыл глаза.

Он стоял у стены, раскинув руки, втиснутый ударом в бетон, весь усыпанный штукатуркой и кусками побелки. В углу дымился матрас, лампочка под потолком светила тускло, как светлячок, лишившийся сил. Стул у стены превратился в дымящиеся щепки, а на самой стене виднелось закопченное пятно, лишь общими очертаниями напоминавший хрупкий женский силуэт.

Пошевелив сухими спекшимися губами, Алексей застонал и шевельнулся, пытаясь отлепиться от стены. Ноги, ставшие ватными, не держали, и вместо того, чтобы сделать шаг вперед, он упал на колени.

Упершись пылающими от ожогов ладонями в пол, охотник приподнялся, стал на четвереньки и покачал головой, пытаясь придти в себя. Мир перед глазами вертелся, шел яркими разноцветными пятнами, тело подергивалось, то ли латая само себя, то ли вспоминая агонию, кончившуюся всего пару секунд назад.

-На, - прошелестел Кобылин лопнувшими губами. – На хрен…

Он резко и глубоко вздохнул, не обращая внимания на боль в ребрах. Зажмурился, открыл глаза. Вздохнул еще раз. И еще. И задышал в полную силу.

Стиснув зубы, оттолкнулся от пола, сел на пятки, выпрямил спину. Положил руки на колени, стиснул кулаки, пережидая боль, уставился на черное пятно на стене. Снова вздохнул.

-Уж… послала, - медленно выдохнул он. – Так послала…

Он рывком встал на ноги, покачнулся, оперся рукой о стену, повернулся к холодному ветру. Окна не было. Белую пластиковую раму просто вынесло из комнаты, вытолкнуло, как пробку из бутылки. В стене виднелся лишь квадратный пролом с кусками бетона по краям, да остатками пожелтевшей монтажной пены.

Покачиваясь, Алексей подошел к пролому, высунул голову в дыру, с наслаждением втянул носом холодный осенний воздух. Оперся локтями о колкий край бетона, глянул вниз. Там, на пешеходной дорожке, под фонарем, белело что-то отдаленно напоминающее куски пластика. Кобылин покачал головой. Боль отступила. Было хорошо и прохладно. Все вернулось в норму – все, кроме его душевного состояния.

Отлепившись от окна, Алексей обернулся, бросил взгляд на бронированную дверь, запертую на все замки и засовы. Она ничуть не пострадала. Можно было спокойно выйти отсюда и отправиться в ночь. Он перевел взгляд на темное пятно на стене.

Намек был понятен. Держись подальше. Что там у нее происходит? Смерть занята? Господи прости, да чем? Чем-то, что превосходит человеческое разумение? Похоже на то. А еще это похоже на сражение. Отчаянный бой, в котором не место смертным. Ну, или немножко бессмертным. Неужели это продолжается почти полгода? Ведь именно тогда Смерть перестала являться ему, перестала направлять свою охотничью собаку, оставив его на произвол судьбы. И эта собачка принялась выбираться из сложившегося положения как умела и могла. Хозяйке не до нее. Но – полгода? С другой стороны, что значит несколько месяцев для условно бессмертных сил или, там, сущностей? По меркам вселенной полгода это даже не секунда, не миг, так, ерунда. Ясно одно – тут помощи не найти. Чем бы ни занималась Смерть, ей пока не до своей игрушки. И уж точно она не подскажет, что такое последний ключ ведьм и как его искать.

-Значит, - медленно произнес Кобылин. – Остается только ведьма.

Он обернулся к окну, прислушался. Его ухо привычно выхватило из ночной симфонии города завывание сирены.

Чертыхнувшись, он оттолкнулся от бывшего окна. Уже не шатаясь, уверенным шагом, подошел к двери и принялся отпирать замки и засовы. Он работал быстро и лишь немного замешкался на последнем. Прислушался к себе.

Да. Там, внутри, остался кусочек пустоты. И он ждал, что его заполнят. Чем-то очень важным и нужным. Не прямо сейчас. Но скоро. Уже скоро. Зов.

Руки Кобылина дрогнули. Он расслабился и ощутил, как дрогнуло тело – само, словно под порывом ветра. Зов стал сильней. Еще немного и ему придется выйти на охоту. Разыскать ближайшую вредную сущность не из мира сего, чем бы она ни была, и разобраться с ней. И то, что он сейчас сделал, лишь ухудшило ситуацию. Жажда будет только нарастать. Он знал это. Проходил через это раньше. Все будет становиться хуже – вплоть до того, что его тело начнет двигаться само в поисках «неисправности» в этом мире, которую надо устранить.

-Вот черт, - беспомощно пробормотал Кобылин. – Надо завязывать с этой ерундой. Надо завязывать.

Внезапно взъярившись, он стукнул кулаком в дверь, и та глухо ухнула, едва не сорвавшись с петель.

-Хватит этой чертовщины, - прошептал Алексей. – Надо как раньше. По простому. По человечески.

Медленно вздохнув, он успокоился, отпер последний замок, распахнул покосившуюся дверь и быстрой тенью скользнул к лестнице. Никаких лифтов. Вниз по ступенькам, быстро и бесшумно, как призрак. У него меньше суток. А ведь еще нужно выспаться и привести себя в порядок. Подготовится. Ему предстоит серьезный разговор. Ведь у него осталась лишь одна ниточка к ключу.

Ведьма.

***

В комнате тихо. Огромная, пустая, она дремала крепким предутренним сном. Тяжелые шторы на окне задернуты, дверь плотно закрыта, все источники света отключены. Лишь у самой двери тихо сопел маленький холодильник, для которого хозяйка сделала исключение.

Ей очень нужно было выспаться. По настоящему, без сновидений, забыться хоть на несколько часов - чтобы отдохнуть от тревоги, давящей на плечи бетонной плитой.

Вечером Даша приняла обжигающий душ и съела любимые роллы. Отключила все телефоны и планшеты, выключила свет, законопатила все щели в огромной квартире-студии, чтобы свет с улицы не мешал спать. И только тогда забралась на диван, заменявший ей кровать.

Уснула только около полуночи. Только что сидела на диване, кутаясь в клетчатый плед, мрачная и сонная, а через миг - завалилась набок, ткнувшись головой в мягкую плюшевую подушечку.

Спала она тихо, сладко, лишь иногда посапывая острым носиком. Ей ничего не снилось – как она и мечтала. Эта идиллия продолжалась недолго – ровно до той поры, когда темнота за окном начала задумываться о том, что скоро будет рассвет.

В этот момент тело Даши выгнулось дугой, она распахнула рот, жадно хватая воздух, как рыба, вытащенная из воды. Раскрыв глаза, девушка попыталась вздохнуть, мышцы свело, и он скатилась с дивана.

Запутавшись в огромном пледе, Даша завозилась на полу, и только тогда впервые издала протяжный звук, напоминающий стон. А потом, уже не скрываясь, зарыдала в полный голос.

Пытаясь выбраться из пледа, она колотила руками по полу, в панике пытаясь подняться, разражаясь то плачем, то бранью. Это продолжалось минуты две, не больше – две минуты паники, беспомощности, откровенного ужаса, сковавшего тело не хуже стальной цепи. И лишь через пару минут, отдышавшись, Дарья замерла.

Она стояла на четвереньках, закутанная в плед, упершись ладонями в горячий пол, и подрагивала, словно ее било током.

-Сука, - процедила она сквозь зубы. – Сука!

Встряхнувшись, как собака после купания, она поползла вперед. Вывернулась из пледа и все так же на четвереньках проследовала к столу. В полной темноте чуть не разбила голову о ножку. Нашарила стоявший рядом стул, ухватилась за него и рывком поднялась на ноги.

Ее шатало, из прикрытых глаз ручьем текли слезы. Всхлипывая от отчаянья и страха, она в полной темноте зашарила руками по столу.

-Давай, - шептала она. – Ну же! Ну!

Наконец пальцы нашарили бумагу – альбом для рисования, заложенный карандашом. Дарья вцепилась в него обеими руками, как утопающий в спасательный круг, сдернула со стола, прижала к груди и со стоном повалилась назад – прямо на стул.

Усевшись, она с облегчением вздохнула и пару секунд сидела неподвижно в темноте, вслушиваясь в жужжание холодильника. Оно успокаивало. Оно было приятно вещественным, бытовым. Простым, понятным. Говорящим о том, что этот мир реален, в нем, кроме всякой дряни, есть просто жизнь. Просто холодильники с колой, суши и кусочком клубничного чизкейка, заботливо сбереженного на завтрак. В мире есть что-то кроме бездны отчаянья и ужаса.

Всхлипнув, Дарья рукой утерла нос, положила на колени альбом, распахнула его и на секунду застыла.

Потом ее рука легла на бумагу и принялась рисовать. Быстро, четко, двигаясь сама по себе, как заведенный механизм. Темноту наполнили новые звуки – шорохи стремительно порхавшего по бумаге карандаша. Остро отточенный он атаковал бумагу выпадами фехтовальщика, то нанося уколы, то рубленные удары. Даша почти не дышала, лишь иногда позволяла себе всхлипывать.

На этот раз все кончилось быстро. Минут пять и – все. Рука расслабилась, замерла и Даша с трудом разжала сведенные судорогой пальцы. Ребристый карандаш упал, брякнул о доски пола, с грохотом закатился под стул.

Дарья сидела неподвижно, уставившись на альбом, лежавший на коленях. В комнате все еще было темно – хоть глаз выколи. Она не видела что рисовала, не видела и сейчас – что получилось в итоге. Нужно было подняться, зажечь свет, рассмотреть рисунок…

Ей было страшно. Не в первый раз, конечно. Порой такие вещи пробирали ее до дрожи в коленях. Но сейчас… Сейчас она просто не хотела знать, что там еще такое нарисовано. Просто не хотела и все. Мелькнула мысль – скомкать бумагу, швырнуть комок в унитаз, спустить воду…

Застонав, Дарья нащупала ногой пол, привстала, потянулась к столу. Глаза, немного привыкшие к темноте, уловили знакомые очертания лампы. Даша щелкнула выключателем и со стоном зажмурилась, чуть не ослепнув. К счастью, лампа была не яркой, с мягким желтоватым светом, переливавшимся в маслянистой жидкости. Моргнув пару раз, девушка вздохнула, швырнула на стол перед собой альбом, тяжело оперлась обеими руками о столешницу и вгляделась в карандашный набросок.

Простые линии, черные и серые. Четкие и расплывчатые. Кружева и штриховка. На переднем плане четко проступала фигура. Хрупкая девчонка в футболке и джинсах, с черными волосами и странно худым лицом. Она стояла на коленях. А над ней возвышалось нечто… Нечто бесформенное, условно белое, с редкой штриховкой. Оно толстыми отростками, словно щупальцами, опутывало девчачью фигуру. Давило на нее, прижимало к земле. Девчонка явно попала в беду. Чуть в стороне виднелась еще одна фигура, поменьше. Вид со спины. Явно мужская, с широкими плечами, она удалялась от места схватки. И фигура то ли направлялась в темное пятно, то ли сама постепенно растворялась, становясь этим самым пятном…

Зябко поежившись, Дарья перевела взгляд на фигуру девчонки. Ее острые колени опирались на что-то клубящиеся, воздушное. Плавящееся, как кусок нагретого воска. Чуть больше фантазии и Дарья уже видела как ниже, под ногами девчонки, плавится огромный небоскреб. Рассыпается комками. Пространство вокруг него идет зыбким маревом, распадаясь на лохмы, как сгоревшая в пепел ткань савана…

Вздрогнув, Даша подняла голову, невидящим взглядом уставилась вдаль. Что-то проясняется. Что-то. Она знала достаточно, чтобы узнать эту девчачью фигуру. Это – главный персонаж на рисунке. Это касается ее. И, конечно, этого чертова терминатора Кобылина, который то ли уходит, то ли уже ушел. Но проблема не в нем. А в ней. В этой крохотной хрупкой на вид девчонки, которая никогда девчонкой не была. Все сложно. Все страшно. Всему трындец.

Взгляд Дарьи медленно сфокусировался на белом пятне у стены. Холодильник. Вполне реальный. Настоящий, не какой-то там призрак из древнего пророчества. Это – здесь и сейчас, не когда-то потом.

-На…, - шепнула Дарья. – На хрен.

Оттолкнувшись от стола, еще покачиваясь, она шагнула к холодильнику, распахнула дверцу. Луч света перечеркнул темную комнату, разгоняя остатки страха и ужаса, царившего здесь минуту назад.

Дарья запустила руку в сияние. Достала тарелку с куском чизкейка и жадно им зачавкала, набив рот до отказа, как в детстве. Подхватила бутылку с ледяной кока-колой, запила, шумно шмыгая носом. Сунула тарелку в холодильник, с силой захлопнула дверцу.

Облизав сладкие губы, повернулась и решительным шагом направилась к дивану. По дороге подхватила с пола плед, завернулась в него, целиком. На прощанье показал «фак» письменному столу с распахнутым альбомом и как подрубленное дерево повалилась на диван.

Все было плохо, все было сложно, все было ужасно. Но теперь она знала – дар не ушел. Предсказание пришло и показало ей новую картинку. Значит, будет и следующая. И она разберется с этой ерундой, чтобы там не случилось. Она сама. Или с небольшой помощью. В любом случае, теперь будет легче.

Она заснула сразу - едва голова коснулась подушки.

***

Глава 8

Алексей выбрался на улицу только когда начало темнеть. Прохладные сумерки ранней осени встретили его теплом и разноцветными городскими огнями. Прошли почти сутки, и за это время он постарался привести себя в порядок. После неудачной попытки связаться со смертью, охотник успел хорошенько выспаться в одной из гостиниц. Потом перебрался в другую, за городом, там прошел курс массажа, посидел в баньке, а потом выспался еще раз. Вернулся в город, посетил один из своих тайников, прошелся по магазинам, обновил потрепанный гардероб – расплачиваясь только наличными – и пропетляв по старым улочкам, снял номер в одной из мелких гостиниц. Зачем? Он и сам не знал. Было такое неприятное чувство, что надо попетлять. На всякий случай. Будто вот зуд промеж лопаток. Вроде бы и глупо – он же собирался не на дело, не прятался, просто… Просто вот надо было и все. От привычных ритуалов он чувствовал себя лучше. Вышло дорого, но быстро. В мелком уютном номере Алексей собрался, приоделся, и, когда начало темнеть, вышел на улицы города.

К предстоящему визиту он подошел очень серьезно. Готовился, как к первому свиданию. Выбрал светло-серый костюм, белую рубашку, удобные ботинки. Стрижка и бритье превратили его в преуспевающего столичного менеджера – с запавшими глазами и чуть исхудавшим лицом. От недосыпания, конечно, в процессе развития какого-то могучего бизнеса. Часы, запонки, браслет. Туалетная вода. Долго думал брать ли цветы, но решил что это уже слишком. Да, ему была нужна информация от ведьмы, очень нужна. Ее нужно переманить на свою сторону, заинтересовать, заставить сотрудничать. И без микроскопа видно, что и сама ведьма не прочь поближе познакомится с таинственным персонажем ночных улиц. Кобылин был уверен, что хоть для Зои он просто ценный ресурс, она не упустит случая привязать его к себе чем-то кроме болтовни о новостях. Ну а что от нее ждать – ведьма же. Но сам он собирался подойти к знакомству с максимально холодной головой. Хватит ему одной ведьмы, с ней бы разобраться.

Придется лавировать и тонко намекать. А вот в этой области опыта у ночного охотника, бегавшего с дробовиком наперевес за оборотнями и упырями, было не так уж много. Так что Алексей решил цветы не брать. Слишком грубо и оставляет мало место для маневра.

Добирался на метро, не стал связываться с такси. Никакого оружия. Это на самом деле весьма расширяло возможности поведения и принятия решений. Он же не на охоте. Да и мир теперь ощутимо изменился. На каждом углу – камера, все отслеживается, все телефоны учитываются, все соединения записываются. Разглядывая ряды смартфонов на витрине магазинчика у метро, Алексей вдруг остро почувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Он отстал от ритма большого города. Устарел. Как и вся его охота, беготня с ружьем по ночным улицам, да и вообще вся его жизнь. Почти бесполезный реликт прежней эпохи, где в темных подворотнях кровь плескала на стены в любое время дня и ночи, а ствол, заткнутый за пояс, был необходимостью. Теперь есть новый орден, новые кураторы, управляющие. Есть договоренности между всеми серьезными группировками города. Есть разрешения, есть государственные чины, собирающие совещания по вопросам взаимодействия ведомств, наполненных нечистью.

-Я слишком стар для этого дерьма, - пробормотал Кобылин, отворачиваясь от пылающей неоном витрины.

Настроение было испорчено, и в метро Алексей вошел с тяжелым сердцем, не замечая, как ему уступают дорогу спешащие по своим делам пассажиры. Скользя по эскалаторам и переходам, держась за поручень в вагоне, наполненном видеоэкранами и яркой подсветкой, он мрачно размышлял о своем будущем. Его, по оценкам Алексея, не было. Ни в житейском смысле, ни в профессиональном. Старый и ненужный огрызок прежнего мира с устаревшей моралью, устаревшими целями, задачами, возможностями. Ему нет места в новом сияющем мире, который он помог построить.

Но у него есть еще одно последнее дело. Все как раньше, в старом стиле. Зуб за зуб, глаз за глаз. Линда. Ведьма, отдавшая все, чтобы спасти тупого изуродованного охотника, теряющего человечность. Вот здесь его устаревшие умения, возможно, пригодятся. На смену стрельбе и мордобою пришли сделки и договора, лицензии и разделение зон влияния. Но время от времени… Иногда… Нужен тот, кто может спустить курок.

На улицу Алексей поднимался по ступеням твердым шагом, уверенный в себе и в ближайшем будущем, не замечая, как перед ним раздвигается толпа. У него была цель. И средства ее достижения. Оставалось только правильно выбрать порядок действий.

На улице было людно. Несмотря на сгущающиеся сумерки, город жил своей жизнью. По площади катился вал людей, сияли огоньками высотные дома, из торговых павильонов лился потоком свет и отзвуки музыки. Мир обновился и жил новой, насыщенной жизнью.

Шагая к дороге, Алексей даже немного приободрился. Пусть у него осталось не так уж много времени. Но может, все было и не зря. Все это. Нужно только доделать дела, завершить то, что необходимо, раздать долги, закрыть все темы. Нужно только успеть. Успеть.

У входа в парк, сияющий россыпью лампочек, Кобылин привычно свернул налево, и двинулся вдоль заборов, косясь на темные верхушки деревьев. Еще в прошлый визит ему не понравились эти заросли. Да, через центральный вход, сквозь сияющую огнями арку, в парк вливалась толпа горожан. Но стоит чуть отступить в сторону, и на заброшенных дорожках сгущается темнота. Даже сейчас, в легких сумерках, за забором было темнее, чем на улице. Конечно, там нет фонарей, резкий контраст сказывается на восприятии, и все же… Все же. В этом куске парка, чуть в стороне от главных аллей, за зданиями, за забором, было что-то неприятное. Темное. Неласковое.

Вздохнув, Кобылин обошел парковку автобусов, дорожка увела его в сторону от мрачных деревьев, и он с некоторым облегчением зашагал вдоль нового забора. Впереди сияло окнами приземистое здание спортивного центра, этакий бетонный куб, на первом этаже которого и располагалось кафе Ути, в интернете прозываемое Уточками.

Отсюда, от дорожки, Алексею уже были видны большие освещенные окна, чуть занавешенные бежевыми шторами, за которыми виднелись столы. В освещенном зале мелькали чьи-то темные силуэты, и даже отсюда охотник чувствовал запах корицы и ванили. В самом деле. Еще же не ночь. Только самое начало вечерней жизни и городских развлечений. Но почему так темно и холодно?

Алексей свернул на асфальтовую дорожку, ведущую от ворот к спортивному центру, темневшему на фоне еще светлого вечернего неба, и сделал пару шагов. Огромный бетонный куб нависал над ним, как сторожевая башня, грозившая в любой момент разразиться дождем из стрел. Освещен только первый этаж, под бетонными лестницами настоящая тьма, за каменным кубом – едва заметный темноте забор. А за ним – тот самый глухой и заброшенный участок парка. Холодные и мокрые деревья тянут к небу черные сучья. И пусть на них есть листва, но деревья кажутся каменными монолитами, холодными, неприступными, распространяющими тьму.

Кобылин сделал шаг по дорожке вверх, к светлым окнам кафешки. Еще один. И еще пару – чуть в сторону. В проем между бетонной стеной и забором парка.

-Что б тебя, - процедил Кобылин.

В груди пылал льдом ком темноты. Все мышцы дрожали, судорогой свело икры. Еще один шаг. В сторону. Обратно. Еще в сторону.

Зов пришел. Там, за бетонным спортивным комплексом, среди мокрых и холодных деревьев, в заброшенном уголке парка что-то было. Что-то, что требовало внимания охотника. Нет. Не охотника.

Жнеца.

Сжимая кулаки до боли, так что ногти впились в ладони, Кобылин замычал от отчаянья и двинулся к темному проему. К углу здания. Нет. Не сейчас. Но в таком состоянии он не может появиться перед Зоей. Он все испортит. Или она. Или черт знает что еще, что живет в десятке метров от логова ведьмы. Странно. В прошлый раз ему не понравилось это место, но зов не был таким сильным. Он стал более чувствительным? Или это нечто стало сильнее?

Сердито отдуваясь, Кобылин прошел мимо сияющих окон кафешки, добрался до угла здания, свернул за него. Тут было очень темно и сыро, но Алексея это не остановило. Ему было уже не важно - светло или темно. Он бесшумно скользнул вдоль длинной стены и уперся в решетчатый забор, за которым начинался парк. В заборе, конечно, была дыра – кто-то чуть разогнул прутья, чтобы можно было пройти напрямую, а не делать круг. Настоящая народная тропа.

Алексей направился к дыре. Под ногами хлюпало, в тонких ботинках стало сыро, но он уже не чувствовал неудобств. Тело само влекло его вперед, к темному провалу, к деревьям за решеткой забора.

Пытаясь протиснуться в дыру, Кобылин коснулся рукой холодного металла и отдернул руку, - ее холод обжег охотника не хуже огня. Чтобы не скрывалось там, впереди, железо чуяло это и брало на себя роль тревожной сигнализации.

Чуть наклонив голову, Алексей открыл глаза и тьма отступила. Ухватившись рукой за железный прут, не обращая внимания на холод, он протиснулся сквозь забор, ступил на тропинку и проломился сквозь раскидистые кусты.

За ними оказалась старая аллея парка. Заброшенная, заросшая кустами и травой, на которой едва заметно проступали следы людей, пользовавшихся короткой дорогой. Вероятно, знали о ней далеко не все.

Алексей осторожно двинулся вперед, бесшумно ступая по примятой траве. Стало совсем темно. Раскидистые деревья темными тучами нависали над головой, смыкаясь там, далеко наверху, образуя прочный и темный свод.

Не до ходя до центральных аллей, Кобылин, подчиняясь зову, свернул в сторону, прошел сквозь плотные заросли нестриженных кустов и вышел к маленькому заборчику, заросшему травой и диким виноградом.

Железные поручни, едва доходившие до колена, только делали вид, что ограждали старую площадку, на которой сгрудились несколько старых аттракционов. Старая деревянная карусель с прогнившей остроконечной крышей, пара качелей и развалины чего-то с деревянными сиденьями. Сгнивший утиль. Безжизненный, холодный.

Заборчик, ограждавший их, вряд ли мог служить для кого-то препятствием. Но в этом и не было необходимости. Здесь, на окраине парка, почти у самого забора, среди плотно стоявших деревьев, за разросшимися кустами, не было ни души. Сюда не заглядывали люди, сюда не заглядывало солнце. И все же…

Здесь что-то было.

Ступая бесшумно, как кот, Кобылин обошел заборчик, ступил на песчаную, поросшую травой площадку. Перед ним высилась карусель. Огромный деревянный диск, посреди – тумба, сверху еще один деревянный диск, вроде крыши. Фигурки лошадок давно потеряли цвет, некоторых не хватало, те, что остались, лишились голов, а некоторые и ног. Большая деревянная карусель. Прогнившая насквозь. С темным, гнилым, холодным сердцем.