Читать книгу: «B тебе тайны Вселенной»

© Роля Кама, 2024

ISBN 978-5-0056-2915-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга не пропагандирует употребление наркотиков, психотропных веществ или каких бы то не было других запрещенных веществ. Автор котегорически осуждает производство, распространение, употребление, рекламу и пропаганду запрещенных веществ. Цель книги – показать негативное влияние запрещенных веществ на человека.

Благодарю всех, кто принял участие в моей жизни. В том

числе и тех, которые причинили мне боль и страдания, без

вас, я бы не стала тем человеком, кем являюсь сейчас.

«Порой жизнь и Творец испытывают нас, забирая самое

дорогое, чтобы развить нас, чтобы познать это

великодушие, чтобы поставить нас на путь служения

миру. Жизнь испытывает нас, чтобы делая свой выбор,

мы становились поистине Людьми. Наши мудрецы

говорят: «Творец всегда хочет дать больше, даже

когда забирает самое дорогое». Другой вопрос в том,

как в сложной ситуации довериться и взять то, что

Он хочет дать? Для этого надо иметь особый

внутренний сосуд основанный на глубинных ценностях,

на намерении отдавать и реализовывать себя, на

желании сохранять человеческий облик и достоинство,

не смотря ни на что. Все это, в свою очередь,

помогает найти смысл своих страданий, смысл

дальнейшей жизни. Это помогает найти достойную цель

и свой Путь»

/Леа Веденски/

ГЛАВА 1

ИЗ РАЯ В АД

В жизни все временно. Если все идет хорошо —

наслаждайся, это не будет длиться вечно. Ну, а если

все паршиво – не кисни, это тоже не навсегда.

/Дэвид Лоуренс/

Мы с Александром жили в гражданском браке уже

десять лет. Он был русским, старше меня на десять

лет, высокий, стройный, светлые волосы, голубые

глаза, прямой нос. По его внешнему виду, можно

представить императорского офицера. Он

действительно был офицером – инженер военного

строительства, окончил Суворовское училище

и военную академию. В Афганистане был ранен в ногу,

поэтому ходил с тростью. Тоненькая бамбуковая

трость в его руках смотрелась элегантно.

Я всегда была стройной, маленькой азиатской. Мой

поднятый подбородок, прямая спина, отличная фигура,

уверенный взгляд азиатских глаз, гордая походка,

приятная улыбка всегда привлекали мужчин.

Мы вдвоем любили иногда посидеть в ресторане,

так сказать «показать себя и на других посмотреть».

Но после одного случая, когда пьяный тувинец

обозвал меня русской подстилкой, мы стали на отдых

выезжать в соседние регионы.

Александр был пенсионером, занимался домом.

Во дворе управлялся рабочий, его сестра приходила

убираться по дому. Мои дети учились в других

городах. Вот такой спокойной жизнью мы жили

до сегодняшнего вечера.

Дик последнее время, почему то беспокойно ведет

себя. Возможно, он животным чутьем ощущал о

предстоящих бедах, хотя в нашей обыденной жизни

ничего плохого не предвещало.

Дик залаял, повернув голову в сторону улицы,

видимо, кто-то к дому подъехал. Посмотрела на часы,

девять часов вечера, кто бы мог быть? У нас

практически никого не бывает, и никто не звонил,

не предупреждал о приезде. Я посмотрела из окна

гостиной. Возле дома стоял белый автомобиль,

из которого вышел мужчина, увидев меня в окне.

– Я пойду, посмотрю.

– Дика возьми с собой.

Я надела халат с капюшоном на голову, шубу,

на голые ноги надела унты. Дик скулил, пытался

выйти со мною, но я оставила его дома. Вышла

за калитку, смотрю, машина переставлена ближе

к калитке. Задние двери машины открываются, выходят

двое мужчин, хватают меня под мышки и затаскивают

в машину. Я разглядеть их не успела, на улице было

уже темно. От возмущения и шока я потеряла дар

речи, а машина уже ехала в сторону поселка, то есть

меня вывозили из города.

«Что происходит, куда меня везут, зачем?.. Так,

успокоиться, взять себя в руки. Спереди сидят двое,

по бокам меня тоже двое. Уголовники? Нет! Они так

не одеваются. Милиция? Но это же незаконно! Нет!

Значит, это не милиция. Но кто же?»

– Куда вы меня везете?

Постаралась я спросить ровным голосом. Пассажир спереди

оборачивается ко мне и говорит:

– Даниловна, все узнаете в свое время.

В темноте не разглядела лицо, но очертания лица

показались мне знакомыми, да и голос вроде

знакомый. Пока я вспоминала, где я встречала этого

человека и развиралась со своими мыслями, машина

подъехала к районному отделу милиции поселка. Меня

завели в здание милиции, один из сопровождавших

дежурному говорит:

– Пока можешь не оформлять ее.

Тот, который разговаривал со мною, остался

в машине. Позже я его вспомнила, это был Динчит,

следователь министерства внутренних дел. У меня

с ним когда-то были близкие отношения, но я выбрала

Саню.

ОБВИНЕНИЕ

В стенах правоохранительного органа я

окончательно пришла в себя, у меня появилась

уверенность и, соответственно, я стала возмущаться.

– Что вы позволяете себе, вы нарушаете мои

права, выкрав меня из дома. Где у вас постановление

на мое задержание, и по какому поводу вы меня

задерживаете? Дайте мне телефон я вызову адвоката…

В кабинете кроме меня находились трое сотрудников.

Казалось, что они не слышат меня, но задали вопрос:

– У вас есть знакомые на Паротурбинной?

– У меня в этом районе нет ни друзей, ни

родственников. Объясните, пожалуйста, что тут

происходит?!

Паротурбинная – это район двухэтажных

полуразрушенных бараков в поселке, где был

расположен этот районный отдел милиции, в котором я

находилась.

Один из сотрудников подошел и ударил меня в ухо,

от сильного удара я слетела со стула на пол.

За долю секунды у меня в голове пролетело множество

мыслей о том, как в годы репрессий сотрудники НКВД

так же избивали невиновных задержанных.

Представители милиции грубо крадут меня из дома,

полуголую, привозят в милицию и бьют. В жизни

на меня никто руку не поднимал. Почему сотрудники

милиции избивают меня, женщину? Мне становится

страшно.

Один из сотрудников говорит:

– Надо же, убила человека и не помнит где.

Господи, что происходит, какое убийство? Я

самостоятельно встала с пола и села на стул.

Пережитое унижение и физическая боль куда-то ушли

от услышанных страшных слов.

– Какое убийство, вы что, с ума сошли?!

Услышанное, никак не умещалось в моей голове. Я

просто была ошарашена.

– Мы можем освежить вам память. Вы вместе с

другими убили женщину.

Чем дальше, тем страшнее. От всего

происходящего, от страшного обвинения у меня все

перемешалось в голове, я не знала, о чем думать,

в каком направлении искать ответы. Проанализировав

действия этих людей, я не стала больше задавать

вопросов, я просто стала немой. Не думаю, что они

меня убьют, а утром все прояснится. Рано или поздно

весь этот кошмар закончится. И я этих сволочей

засужу.

Меня провели в другой кабинет, в котором

продержали всю ночь. Мужчина с бандитской

внешностью до утра издевался надо мной. Позже я

узнала, что это был оперативник Сангаа. Мое

молчание его раздражало, и он, выключив свет

в кабинете, направлял настольную лампу мне в лицо,

при этом кричал, чтобы я не закрывала глаза.

Подносил к глазам зажженную зажигалку. Нагло сняв

с меня шубу, но сам, надев верхнюю одежду, открывал

окно. Сев ко мне вплотную, курил сигарету и выдувал

дым мне в лицо. Я не хотела верить происходящему,

но все это происходило со мною, в России,

а не в какой-нибудь стране третьего мира. Я видела,

что эти издевательства его увлекают. Неизвестно на

что Сангаа еще был способен. Его нужно было как-то

остановить, так как очень замерзла, и я обманула:

– Я беременна, и ваши издевательства приведут

к выкидышу. Возможно, прямо сейчас и тут.

– Нечего было молчать об этом. Ладно, пожалею

твоего ублюдка.

Было шесть часов утра, когда Сангаа повел меня

в камеру временного содержания, которая находилась

напротив дежурной части отдела.

Сотрудник дежурной части всех задержанных мужчин

поместил в одну камеру, а в другую поместил меня.

От мужчин меня разделяло решетка. Я обратилась

к мужчинам:

– Есть кто-нибудь, который уверен, что сегодня

освободится?

Один из русских, показав на друга, сказал:

– Нас задержали с гашишем. Не отпустят, мы ранее

судимые.

Тувинский парень ответил:

– Меня обещали отпустить.

Остальные молчали. Я обратилась к парню:

– Как тебя зовут?

– Буян.

– Буян, пожалуйста, позвони ко мне домой.

Скажешь: «Ваша жена находится в районном отделе

милиции, обвиняется в убийстве».

– Я номер телефона не запомню.

Я увидела спичечный коробок. Наслюнявила серу

спички и написала на коробке домашний номер

телефона.

Через несколько минут Сангаа пришел за мною.

Сотрудник дежурной части с беспокойством

спросил его:

– Мне ее нужно оформить по всем правилам.

– Ладно, оформляй, я сейчас принесу ее данные.

На этот раз Сангаа стал играть роль доброго

следователя.

– Давайте спокойно пообщаемся. От меня требуется

всего лишь взять от вас показание, при каких

обстоятельствах была убита Павлова. Может быть,

лично вы не принимали участия, а ваши знакомые. Вот

вам листок бумаги, ручка, пишите. Я не буду вам

мешать.

Он вышел, закрыв меня в кабинете. Наконец-то

появилась хоть какая-то информация.

Павлова – кто такая? Если по фамилии, то женщина

русская. Но среди моих знакомых и клиентов женщины

с такой фамилией нет. Может быть, это клиент Ани

или других сотрудников?

Я была генеральным директором агентства

недвижимости, туризма, ремонта и уборки помещений.

Последнее время была полностью занята созданием

и разработкой проекта по активному туризму

в Республике. Отделом недвижимости занималась Аня,

юрист агентства. Тем не менее, я была в курсе всех

сделок, поэтому не припомню клиента с такой

фамилией. Так я копалась в своих мыслях,

но не находила никакого ответа. Тем временем пришел

Сангаа и с сожалением или с раздражением вздохнул,

увидев пустой лист бумаги. Посмотрев на часы, я

отметила, что просидела одна почти час, а мне

показалась, как будто всего лишь минуты прошли.

Меня опять отвели в камеру временного содержания.

Вижу, что Буяна нет. Двое русских мужчин, которых

задержали с гашишем, сказали, что его освободили.

Появилась надежда, что ты узнаешь, где я нахожусь,

и заберешь меня.

На меня навалилась огромная усталость, организм

подсказывал, что я сутки не спала. Достаточно было

закрыть глаза, и я погрузилась в сон. Не знаю, что

это, интуиция или неведомые силы, я проснулась,

и в это время зазвонил телефон у дежурного.

Дежурный сотрудник милиции отвечал:

– Да, есть такая,… задержана,… не имею

права… нет.

Дежурный положил трубку и позвонил Сангаа.

– По поводу задержанной женщины звонили,… я

подтвердил,… Нет… нет.

Через несколько минут Сангаа подходит

к дежурному и говорит:

– Оформляй ее. Этим скажешь, что меня нет, я

на выезде.

После чего слышно было, что захлопнулась входная

дверь, он покинул здание районного отдела. Я стала

ждать тебя и Владимира Николаевича, твоего друга

адвоката. Как долго движутся стрелки часов. И вот

слышу голос Владимира:

– Задержанная Кама находится тут?

– Да.

Ты кричишь мне:

– С тобою все в порядке?

– Я жива, – отвечаю я тебе. Тем временем

Владимир спрашивает дежурного:

– Кто задержал? По какой статье?

– Она доставлена оперуполномоченным Сангаа,

по какой статье не могу сказать.

– Я адвокат задержанной, вызовите мне Сангаа.

– Его нет, он на выезде.

– Пропустите меня к начальнику отдела.

– Его тоже нет на месте.

– Меня обвиняют в убийстве какой-то Павловой,

которую я не знаю.

Кричу я. Через пять часов меня выводят

из камеры, в коридоре встречаю мужа и адвоката.

Взгляд Александра обеспокоенный и тревожный.

Владимир вместе со мною идет в кабинет. В кабинете

за столом сидит жирный мужчина с толстыми губами и

с пустым взглядом. Было ощущение об очень

неприятном человеке – убьет любого, но не своими

руками. Противный, мерзкий холод веял от него.

Представился следователем Следственного комитета

по особо тяжким делам Монгуш МС. С. затем для

ознакомления представил постановление

о предъявлении обвинения.

В постановлении было указано, что я вместе

с Чимит А., Чимит В., Кадыр-оол А. в начале мая

2007 года в квартире 28, дом 17 по улице

Паротурбинной убили гражданку Павлову Д. В.

в присутствии свидетеля. Данные свидетеля

в интересах следствия и в целях защиты свидетеля

не указываются.

– Это чушь какая-то, кто мог выдумать такое?!=

сказала я.

– Вы хотите дать показания по предъявленному

обвинению? – спрашивает меня следователь.

– Да, хочу.

Владимир говорит мне:

– Надо подумать.

– Владимир Николаевич, о чем думать, никакого

преступления не было.

– Пишите. Я не знакома с Павловой. В указанной

квартире никакого убийства с моим участием не было.

Прошу допросить в качестве свидетеля хозяйку этой

квартиры Монгуш З. Т. и членов ее семьи. Я

невиновна, никакого убийства не совершала. Больше

мне нечего сказать.

Мои показания были запротоколированы.

Следователь оповестил нас, что завтра состоится суд

по заключению под стражу, а сейчас меня увезут

в изолятор временного содержания. Я обратилась

к Владимиру:

– Привезите, пожалуйста, мне вещи. Саня

соберет вам.

Опять завертелись мысли – может быть, Чимиты

убили, а теперь хотят свалить на меня? Надо просить

очной ставки с этим свидетелем, кто он? Да не может

быть, что Чимиты кого-то убили. Может быть, Динчит

хочет подставить меня, но при чем тут Чимиты?

………………………………………………………………………………………………………

Оглядываясь назад, могу сказать, что я должна была

пройти эту дорогу жизни. Передо мной открывалась

одна из сторон жестокой реальности жизни и

невероятные тайны природы. Мне предстояло пройти

долгую дорогу в глубину своего собственного Я.

ИЗОЛЯТОР ВРЕМЕННОГО СОДЕРЖАНИЯ – ИВС

Меня привезли в изолятор городского отдела

милиции. Сотрудники изолятора смотрят на меня

с изумлением, видимо, мой наряд их смущает. До меня

доходит, что я все еще в своей домашней одежде.

Острое желание уснуть и проснуться дома. Далее меня

приводят в каптерку, чтобы я выбрала подушку,

одеяло, матрас. Я с трудом все это подтаскиваю

до камеры. Наконец-то меня заводят в камеру, где

можно поспать. В камере темно, сильно воняет мочой,

половой унитаз очень грязный. Постучалась в дверь

и попросила хлорки, чтоб засыпать унитаз. Спасибо,

что принесли и проконтролировали, что я

действительно использую по назначению,

а не употреблю для отравления. Затем, расстелив

матрас, упала в бездонный сон.

……………………………………………………………………………………

Думаю, что у любого человека в любой ситуации,

даже в незнакомой атмосфере срабатывает инстинкт

самосохранения. Но у каждого он разный в

зависимости от социальной среды. Наш мозг выявляет

из памяти всю информацию относящейся к данной

ситуации. Возможно и то, что похожую ситуацию

человек пережил в прошлых воплощениях.

……………………………………………………………………………………

Утром меня разбудил стук в дверь.

– Завтрак заберите.

– Сколько времени?

– 6 часов утра.

Хотела выйти из камеры, но вижу в коридоре,

на полу алюминиевую тарелку с какой-то кашей, рядом

алюминиевый стакан с чаем, на нем кусок хлеба.

Увидев пищу, я почувствовала, что очень голодна,

вторые сутки ничего не ела и не пила. Взяв свою

порцию еды, я зашла в камеру.

Саня, ты бы видел, как жадно я ела кашу

с хлебом, я ведь дома хлеб практически не ела.

А тут кашу с хлебом съела!

Мысли освежились после сна, силы прибавилось, но

все же это дикое обвинение меня сводит с ума.

Ничего, разберутся, я этого оперативника Сангаа

засужу.

В 8 часов утра меня выводят из камеры для вывоза

в районный суд. В коридоре встречаю Аню.

С удивлением и возмущением спрашиваю:

– Что происходит, Аня?

– Я не знаю, я в шоке. Кто такая Павлова? —

спрашивает она меня.

– Не знаю, я у тебя хотела спросить. Думала, что

это твой клиент по недвижимости.

– Ты же знаешь, у нас нет клиента с такой

фамилией. Я подумала, что это твоя знакомая.

– А я думала, что это вы что-то задумали против

меня. Монгуш З. когда квартиру выставила

на продажу?

– В августе 2007 года, есть договор о получении

задатка. После получения денег она с семьей

переехала на дачу.

– Значит, они в мае жили в своей квартире? Может

быть, они убили эту Павлову, а теперь хотят свалить

на нас?

Нас и других задержанных мужчин привезли

в здание на территории районного суда и поместили

в камеру. Я рассказываю Ане, как меня выкрали

из дома. Она мне рассказала, что ей позвонили

и попросили прийти в милицию с паспортом, а там

продержали несколько часов и предъявили обвинение,

после чего поместили в ИВС. Аня говорит:

– Не может быть, чтобы Монгуш З. с семьей хотят

на нас свалить преступление. Нас обеих она знает,

но не знает моего брата и мужа.

– Точно. Нужно просить, чтоб ее и членов семьи

вызвали на очную ставку с нами.

– Кто этот свидетель? Кому нужно нас

оговаривать?

К этому времени в помещение зашел русский

оперативник, который присутствовал в кабинете,

когда меня ударили. Он сказал судебному конвою, что

хочет забрать меня. Я закричала:

– Я никуда не пойду, они меня избивали!

Я находилась под юрисдикцией судебного конвоя.

Начальник конвоя отказался выпускать меня

из камеры, после чего оперативник вышел. Через

некоторое время зашел Сангаа, видимо, ожидал

на улице. Он стал грубо разговаривать с конвоем,

чтобы они отдали меня ему. От такого напора

начальник судебного конвоя так же на повышенном

тоне ответил:

– Задержанная в настоящее время находится под

моей ответственностью, и я не имею права нарушать

инструкцию. Кроме того, задержанная Кама заявила,

что на нее оказывали физическое давление.

Оперативники ушли. Видимо, им было поручено выбить

из меня явку с повинной до суда.

Не на ту нарвались, дорогие.

Появился Владимир с моими вещами. Аня моей шубой

закрыла часть решетки, чтобы я смогла переодеться.

Пока я одевалась, мы с Аней рассказали Владимиру

наши доказательства. Позже от Ани я узнала, что они

с Владимиром были ранее знакомы, работали в этом

отделе милиции.

Когда меня и Аню завели в зал суда, мы увидели,

что за решеткой находятся Андрей (муж Ани) и Валера

(брат Ани), нас запустили к ним. У них был

возмущенный взгляд на нас, они с нетерпением в один

голос спросили:

– Что происходит?

Мы им рассказали о хозяйке этой квартиры, где

якобы нами было совершено убийство. Они ведь

не знали, где расположен этот дом, хозяйку дома

и все подробности, связанные с продажей этой

квартиры. После нашего рассказа, Андрей и Валера

немного успокоились.

Объявили начало суда по рассмотрению ходатайства

Следственного комитета о заключении под стражу

на два месяца. Мы ходатайствовали об ознакомлении

с материалами суда. В материалах суда имелись

показания Костюк следующего содержания:

«В начале мая в 2007 года в квартире 18 дом

17 по улице Паротурбинной я находилась вместе с

Кама и Аней, распивали спиртное. Квартира

находилась на втором этаже. В квартире был стол,

один стул и две железные в сетку кровати. Через

некоторое время распахнулась дверь, и Андрей

с Валерой завели в квартиру запуганную женщину.

Затем они стали жестоко избивать эту женщину.

К избиению присоединились Кама с Аней. Я их просила

остановиться. Они вчетвером до смерти избили

женщину, труп завернули в покрывало, и Андрей

с Валерой куда-то увезли ее».

Какой ужас «до смерти избили

женщину». Представить невозможно, мы достаточно

состоятельные люди, распиваем спиртное в полупустой

квартире с малознакомой женщиной и до смерти

избиваем другую женщину. Где мотив преступления?

Ужас. Опустили нас ниже канализации и сделали

убийцами.

Костюк – была клиентом по недвижимости. Андрей

и Валера спрашивают нас:

– Кто такая эта Костюк? Вы ее знаете?

– Да, она была нашим клиентом. Женщина на вид,

злоупотребляющая спиртным. А может быть, она убила

эту женщину? Аня, ты, когда ей показывала эту

квартиру? – спросила я.

– В сентябре. Мы ее возили вместе, помнишь, эта

квартира тогда была пустая.

– Костюк, наверное, думает, что эта квартира

и в мае была пустой.

– Значит, она совершила преступление и хочет

свалить на нас, – говорит Андрей. Все замолчали,

думали.

– Если это дело рук Костюк, то откуда она знает

Андрея и Валеру? – задал вопрос адвокат. Андрей

и Валера с вопросом посмотрели на меня и на Аню. Я

с этой женщиной ранее не была знакома, значит, Аня

была знакома с Костюк. Я, как и они, уставилась

на нее.

– В 90-х годах я вместе с нею находилась в одной

камере в тюрьме. Она рецидивистка по мошенничеству.

Тогда она хотела настроить против меня камеру из-

за того, что я бывший прокурор. Но сокамерницы

выкинули ее из камеры. С тех времен встретила ее

в первый раз в дороге из нашей фазенды в город,

в июле 2007 года. Я об этом инциденте в камере

не стала вспоминать, зачем. Просто пообщались. Она

говорила, что освободилась прошлой осенью.

Андрей и Валера молчали, вопрос о том, откуда

Костюк знала их всех, был исчерпан.

Вообще это отдельная история, можно сказать,

глубокая трагедия семьи, которая перешла в кровную

месть. На тот момент я не знала всех подробностей.

А пока, объявили начало суда. Зашла судья,

красивая тувинка, высокая, стройная и ухоженная.

По выражению лица видно, что она достаточно

счастлива.

Итак, нам отказали в удовлетворении нашего

ходатайства о вызове хозяйки квартиры и о вызове

Костюк, мотивируя тем, что это действия

предварительного следствия. По постановлению суда

заключили под стражу на два месяца.

……………………………………………………………………………………

На тот период времени я плохо представляла, как

работает энергия, карма человека, рода, карма

страны – перечисленные виды энергии начали

притягивать друг друга. Только сейчас, через десять

лет, я осознала это.

На тот момент я понимала одно, что нужно

присматриваться к окружающим тебя людям. Когда я

пригласила Аню к себе на работу, она начала

говорить о судимости, но я остановила ее. Само

признание, говорило о порядочности человека. Аня

устраивала меня как ответственный сотрудник и

хороший юрист.

Мы склонны впитывать в себя энергии людей, которые

нас окружают. Данный вывод был сделан по

результатам исследования, проведенного

Университетом Билефельда. Ученным удалось доказать,

что мы все время находимся под влиянием энергии

людей, рядом с которыми живём и работаем.

ГЛАВА 2

ТЮРЬМА – СИЗО

Как долго пленными нам быть в тюрьме мирской?

Кто сотню лет иль день велит нам жить с тоской?

Так лей вино в бокал, покуда сам не стал ты Посудой

глиняной в гончарной мастерской.

/Омар Хайям/

Нас привезли в тюрьму, в боксе чисто,

но прокурено до тошноты. Пришли сотрудницы

и начали нас обыскивать, до нижнего белья.

Осматривая нас, одна из сотрудниц спросила:

– По 159-й (мошенничество)?

– Нет, по 105-й (убийство), – ответила Аня.

Сотрудницы были слегка удивлены.

– Кого убили-то?

– Говорят, что женщину. Сами толком не знаем.

– Как это не знаем?

– Обвинение предъявили в убийстве женщины,

которую мы не знаем.

– Понятно. Ну, ничего, разберутся и отпустят,

бывает у них такое.

– Мы тоже так думаем.

– В душ пойдете? В камере горячей воды нет.

Я не думала, что сотрудницы в тюрьмах могут быть

такими обходительными. Обычно в фильмах показывают

злых сотрудниц.

Нас повели по лабиринтам тюрьмы, наконец-то

дошли до душа. С собою у нас ничего не было,

поэтому нам выдали тонкое полотенце, кусочек мыла,

которое ужасно воняет, алюминиевую посуду,

постельное белье, матрас, одеяло и подушку.

Постояли под горячей водой, после чего кажется, что

усталость ушла и мысли прояснились.

Прошло два дня с момента задержания. Я уверена,

что разберутся и отпустят, долго тут не задержимся,

минимум одну неделю.

Когда вышли из душа, оказалось, что матрас и все

остальное, нам нужно нести самим.

– Нет, нет, я не понесу. У меня не хватит сил

и рук нести все это, – с возмущением говорю я.

Сопровождающий сотрудник советует:

– Нужно матрас завязать простыней, легче будет

нести.

– Ага, и закинуть себе за спину, нести как

мешок?! Вы представляете, как это выглядит?! Упаду

в темных подвалах, покалечусь, и кто будет

виноват?!

– Можно нести как сумку, – смеется сотрудник.

В это время в помещение заходит молодой парень

в черной робе, я догадалась, что это заключенный,

работающий тут (хозбанда). Обратилась к нему:

– Молодой человек, помогите, пожалуйста, донести

матрас до камеры.

Видно было, что он обрадовался обращению,

но посмотрел на сотрудника, спрашивая его

разрешения.

– Ну, что стоишь, бери два матраса, – приказал

ему сотрудник.

Парень все выданные нам принадлежности положил

на матрас, скрутил его в трубочку тоненько, завязал

простыней. Один закинул себе на плечи, другой под

мышку.

Опять идем по лабиринтам и выходим в длинный

коридор, с обеих сторон камеры. По ходу нашего

передвижения по коридору открывались глазные проемы

в дверях, и мужские голоса спрашивали нас: «Откуда

этап?» Мы не вступали в разговор. Позже узнала, что

в камерах заключенные в обязательном порядке следят

за движением в коридоре, для этого дежурят

поочередно возле дверей.

Нас привели в женский корпус. Расставили

к дверям соседних камер. Сначала завели Аню, потом

меня. Я зашла в камеру, дверь за мною захлопнулась.

Прокуренная камера, освещение плохое, в середине

длинный стол, за нею две смежных двухъярусных

кровати, по бокам тоже кровати. В камере много

женщин, и все уставились на меня. Посыпались

вопросы на тувинском языке:

– Откуда этап? По какой статье? Как звать?

Я отвечаю на русском:

– Меня из ИВС привезли, обвиняюсь по 105-й.

– А че, на русском-то отвечаешь, на вид вроде бы

тувинка?

– Я немного понимаю, но не умею разговаривать на

тувинском языке.

Отец говорил, что на русском языке больше книг,

больше информации, поэтому училась я в русском

классе. Тувинский язык в разговорной речи я знаю

и разговариваю, но более глубоко не понимаю. Кроме

того, каждый район имеет свой диалект языка. Если

не пойму слова и неправильно скажу, может

возникнуть конфликт, поэтому во избежание всего

сказала, что разговариваю на русском. Хотя это тоже

могло навести на неприязнь ко мне.

– Подельники есть?

– Да, есть.

Одна из заключенных женщин говорит, обращаясь к

другим:

– А, это о них говорили, бывшие менты

(сотрудники милиции) убили свою служанку.

– Мы никого не убивали!

– Все так говорят.

Думаю, что у меня будут проблемы: языковой

барьер; бывшая сотрудница (если учесть мою 6-

месячную практику в органах); социальный статус.

Они уже придумали, что служанку убили. Для них это

выглядит примерно так: люди из высшего общества

убили простую женщину из народа – такую как мы. Тут

что-то доказывать, бесполезно, они не поверят.

Почему, собственно, я должна доказывать,

объясняться? Время покажет, кто есть кто. Одна

из женщин предложила:

– Давайте чифирь ставить за знакомство.

Так называют очень крепкий чай, которые пьют

заключенные, особенно мужчины.

– Нет, надо дождаться Чойгану, когда проснется.

Пока я осматриваю быт камеры, по поведению

других угадываю иерархию в камере. В камере пять

двухъярусных коек, четырнадцать женщин. Невероятно,

как в таком маленьком пространстве живут

четырнадцать женщин, со мною уже пятнадцать. Камера

переполнена, куда меня положат, мой матрас все еще

лежал возле дверей. Они что, по очереди спят?!

О бытовых условиях и говорить нечего. Туалет

в камере огорожен стенкой высотой примерно

1,5 метра, остальная часть до потолка занавешена

тряпкой. Горячей воды нет, на батареях сушится

одежда, часть потолка в каплях от влаги. «Запросто

можно туберкулезом заболеть», – думаю я.

Отсутствует телевизор и даже радио. Абсолютно нет

никакого контакта с внешним миром.

Просыпается эта Чойгана. Женщина среднего роста,

волосы ниже плеч, лицо симпатичное, в движении нет

женственности, а наоборот, показное покачивание

тела и небрежность, возможно, не раз отбывала

наказание. По внешнему виду возраст около

сорока лет.

Вся камера садится за стол, и из одной кружки

начинают по очереди пить чифирь. К кому подходит

кружка, та представляется – имя, возраст, откуда

родом, статья, подследственная или осужденная,

делает глоток и передает дальше. Подошел мой черед,

я так же представилась, женщины искренне были

удивлены, что мне за сорок. Я пригубила чифирь

и отказалась от предложенной сигареты, так как

не курила.

– На воле где ты работала?

– Генеральным директором агентства недвижимости

и туризма.

Видимо, хотели убедиться, работала ли я в

милиции.

Оказывается, все попали в тюрьму в первый раз,

кроме Чойганы, которая осуждена за убийство

на девять лет. Возраст двадцать семь лет. Она мне

тоже сделала замечание, что я не разговариваю

на тувинском языке. Я говорю:

– Разве это проблема, главное я понимаю.

А значит, могу общаться с вами.

– Сегодня отдыхаешь, завтра встаешь на дорогу,

девчонки научат. Арина, освободи ей кровать.

Ну вот, мне определили спальное место, на втором

ярусе возле стенки, рядом с окном.

Начиналась ночная жизнь тюрьмы. На маленькой

бумажке тюремными аббревиатурами пишут происшествия

за день. Таким образом, извещают всю тюрьму о том,

кто приходил, выходил и о поступившем этапе.

Дорога – это веревки, соединяющие камеры,

по которым доставляется тюремная почта. По ночам

идет активная жизнь в тюрьме, большинство в камере

не спят, обычно молодые девушки «дорожницы» несут

ответственность за дорогу. Ночные дежурные

сотрудники не обращают на это внимания, для них это

в порядке вещей.

Я за столом осталась одна, мне хотелось побыть

одной и проанализировать события последних дней.

Неужели это дело рук моего бывшего любовника

Динчита? По своему характеру, возможно, он способен

на подлость, пользуясь своим положением, но человек

он трусливый. С трудом верится, что он все это

затеял.

Скорее всего, сама Костюк совершила

преступление. Но зачем именно нас оговаривает? Что

я знаю о ней?! Была клиентом агентства, заявку

на продажу квартиры принимала у нее я. Она

продавала квартиру племянницы. Сделка состоялась,

деньги получила Костюк. Но через полгода приходит

ее племянница и говорит, что денег не получала.

Какие претензии могут быть ко мне.

Ничего не понимаю, почему она оговаривает нас.

Ладно, меня и Аню она знает, но Андрея и Валеру она

не знает… или знает? Надо развеяться, занять мысли

в другом направлении.

В это время ко мне подходит женщина из низшей

касты камеры и спрашивает меня:

– Вы можете мне написать жалобу на приговор?

Слышу, камера притихла.

– Не могу сказать точно, мне сначала нужно

почитать приговор.

Она мне дает приговор, который написан

на тувинском языке. По датам срок подачи жалобы

истекает завтра, статья по грабежу, четыре года

лишения свободы с отбыванием наказания в колонии

общего режима.

– Ты прочти мне приговор, а потом посмотрим.

Она мне прочла приговор, некоторые слова мне

непонятны, но, в общем, я уловила суть дела.

Отметила некоторые нарушения и написала ей жалобу.

Через месяц, по рассмотрению жалобы в Верховном

суде, эту женщину освободили, изменив реальный срок

на условное наказание.

Вижу, что в камере появился телефон.

Ко мне обратилась еще одна женщина, которая

содержится в тюрьме шестой месяц, завтра назначен

суд по продлению срока содержания под стражей.

Младшему ребенку на данный момент один год и шесть

месяцев, второму ребенку четыре годика, остальные

двое детей подростки. Естественно, я написала

ходатайство. Не знаю, куда смотрит ее адвокат,

и говорю ей:

– Звони мужу, пусть завтра на суд приведет

детей. Сам не заходит, как будто на работе. Надень

в суд юбку, чтобы четырехлетнему ребенку было

за что ухватиться, когда увидит тебя. Лучше будет,

если младший ребенок будет плакать на руках дочери-

подростка. Их не пустят в зал суда, поэтому пусть

ожидают тебя на первом этаже и сопроводят до зала

суда.

На следующий день она из зала суда ушла домой,

ей изменили меру пресечения на подписку о невыезде.

Через несколько дней в знак благодарности она

сделала мне передачу.

Мне дали телефон, чтобы я могла позвонить. И я

звоню тебе дорогой мой муж, ты трубку не берешь,

по времени два часа ночи. Звоню своему водителю, он

взял трубку:

– Дима, доброй ночи, это я, как Саня?

– Вы откуда звоните?

– Из тюрьмы, Дима, из тюрьмы. Передай Сане,

чтобы по ночам не выключал телефон. Пусть завтра ко

мне придет адвокат. Сделай мне передачу, ручку,

стандартные бумаги, теплый спортивный костюм

и нижнее белье, пару теплых носков. Книгу, которая

лежит у меня на комоде, автор Наполеон Хилл. Ну

и продукты.

Чойгана почему-то у меня не вежливо спросила:

– Ты кому звонила?

– Водителю

Я не привыкла к тому, чтобы незнакомые люди

разговаривали со мною на ты и интересовались, кому

я звонила. Я ведь старше ее. Даже мои дети ко мне

и к моим родителям обращаются на вы. Чойгана

начинает меня раздражать, мне это не нравится.

Молодая девочка из камеры меня спросила:

– У вас есть водитель?

– Да, – из вежливости ответила я. Видно, что

девочка воспитана правильно, как полагается

в тувинской семье, уважительное отношение

к старшим.

Уже глубокая ночь, нужно ложиться спать, чтоб

организм отдохнул. Неизвестно, что завтра меня

ожидает. Залезла на свою койку и посмотрела из окна

на улицу. Камера находится на втором этаже женского

корпуса. А, напротив, на расстоянии примерно

300 метров, трехэтажный мужской корпус. Из третьего

этажа мужского корпуса по ночам камера женщин видна

как на ладони. В зарешеченных окнах

в противоположном корпусе были видны черные

движущиеся силуэты. Это было похоже на черных

существ, помещенных в клетки. Из окон камер вдоль,

вниз, вверх, в соседние корпусы и в женский корпус

тянулись веревки. Лунный свет падал на веревки,

и мне представилось, как огромная паутина овивает

тюрьму. Не хочу, не хочу видеть это, я подняла

глаза на небо. Была красивая безоблачная, звездная

ночь.

Окна постоянно открываются из-за дороги, поэтому

холодно. Я сама по себе мерзлячка, предрасположена

к простудным заболеваниям. Накрылась одеялом,

сверху шубой и заснула.

Утром следующего дня перед проверкой мне вручают

две трубки завернутых бумаг. Я спрашиваю:

– Что это?

– Это приговоры, просят по ним написать жалобы.

Надо развязать и положить к себе, а то при обыске

заберут. На дороге не будешь стоять, твоя задача

писать жалобы, – сказала мне Чойгана. Так началась

моя жизнь в тюрьме.

Как я теперь жалею, что была увлечена работой,

учебой, собой. Простите меня, дорогие мои дети,

родители, муж, что так мало уделяла вам внимания.

Тюрьма – это жестокий мир на выживание, интриги

со всех сторон. Буквально все, направленно для того

чтобы сломить и унизить человека. Тут совсем другой

слой населения, которым не понять и не объяснить

всю суть ужасного обвинения, как и мне не понять

других. У каждого своя боль.

Сегодня уже пятнадцатое декабря. Знаю со слов

дочери, что у тебя случился инсульт, а через неделю

отказали ноги. Моей дочке пришлось оформить

академический отпуск. Вся забота о тебе, о моих

родителях навалилась на нее, бедная моя девочка.

Ой, как больно на сердце, вдохнуть невозможно,

сердце разрывается. Не могу дышать. Так… спокойно..

надо жить.. надо дышать.. дышать. Напротив меня

сидит женщина, мысленно прошу, чтобы она обернулась

на меня, и она обернулась.

– Что с вами, вы вся бледная. Сейчас принесу

воды.

Мысленно повторяю: дыши, дыши, все хорошо. Папа

дорогой мой, помоги мне. Что это было, приступ?!

Ты же знаешь, что у меня с рождения слабое сердце.

У меня такой боли никогда не было. Через год врач-

кардиолог мне сказала, что я пережила микроинфаркт.

……………………………………………………………………………………

Это была моя первая интуитивная практика,

лечения мыслю. Сколько интересного и полезного

через пережитые страдания, мне предстояло узнать на

этом этапе жизни.

……………………………………………………………………………………

В первое время в тюрьме я с внутренним

осуждением относилась к заключенным за совершенные

ими преступления. Считала, что мы сюда случайно

«забрели», скоро разберутся и отпустят, все-таки

не в Сталинские годы живем. Заключенные

в репрессии, наверное, думали так же. Не верится,

что все это беззаконие творится в современной

демократической России, вернее, в Республике,

входящей в состав России.

Благодаря юридическому образованию, я и Аня,

помогали другим по следствию и по обжалованию

приговора, некоторым сбавляли срок. Реальная

профессиональность следователей и судей падает.

Конечно, намного легче выбить явку с повинной

и сфабриковать доказательство. А начальство

прикроет, так как улучшается статистика

раскрываемости. Изучая приговора и действия

следствия, я познавала неведомый для меня жизнь

другого слоя населения. Познала всю гниль

и наглость правоохранительных органов, которые

пользуются юридической безграмотностью человека,

чтобы поднять раскрываемость преступлений

и получить повышение за удачно раскрытое дело

по более тяжкому преступлению. Простите, не говорю

за всех.

Через месяц, нас стали кормить тухлой рыбой,

а вместо хлеба давать испорченное армейское

печенье, батареи были еле теплыми. Спасались

передачами из дома, но этого было очень мало, так

как большая часть заключенных нищие. Как обычно,

уголовные преступления в основном совершаются

низшим слоем населения. Верхнюю одежду не снимали,

так и ложились спать в обуви, на одной кровати

по два человека, чтобы согревать друг друга.

Теперь у нас в камере появились три психически

больных женщины. Оля прибыла из суда, осудили

на лечебный срок. Эта молодая красивая девушка

заколола подругу, с которой жила в одной комнате

в интернате нервнобольных.

Таня и Света пришли по тусовке (это когда

выгоняют из других камер). Они не имеют

подтверждения о психическом заболевании. Таня

подследственная – до полусмерти избила пьяного

соседа, который неоднократно приставал к ней. Свету

осудили на пятнадцать лет – зарезала двух спящих

подруг, которые издевались над нею. Психологическая

экспертиза из-за отсутствия данных в картотеке

психически больных признала их вменяемыми. Я по

собственной воле занималась их делами. Выяснила,

что двое относятся к категории больных, которые

один раз в год должны были самостоятельно посещать

психиатрическую больницу и пройти стационарное

лечение. Если такие больные не приезжали в больницу

в течение года, их снимали с учета психически

больных, а амбулаторные карты направлялись в архив.

По моему (Таниному) ходатайству следователь

запросил из архива районной больницы амбулаторную

карту. После получения подтверждения психической

болезни ее отправили на лечение.

Свету, по не профессиональности или халатности

следствия и суда осудили на реальный срок

с отбыванием наказания в колонии общего режима. Там

Света окончательно сойдет с ума и умрет.

Постоянные ссоры с этими больными напрягают

психологическую атмосферу в камере. Как-то ночью

Ольга накинулась на Таню, потом стала головой

биться о пол. Пришлось ее полностью связать

и продержать так до утра. Сотрудники не обращают

внимания, сами просят, чтобы мы успокоили их.

Однажды в пять часов утра проснулась от удара

железа об мою койку, открываю глаза, и происходит

стоп-кадр. Смех и горе. Света стоит с поднятой

рукой, а в руке железная кружка. Она со страхом

виновато смотрит на меня. С другой стороны стоит

Таня, согнувшись с поднятой рукой над головой.

По всей видимости, Света размахнулась ударить

кружкой, а Таня хотела защититься от удара. Я

показываю им указательный палец, в знак того, чтобы

успокоились, что я устала и мне нужно поспать,

и они успокоились. Ко мне они относились

дружелюбно.

Думаю, не дай Бог, в камере произойдет убийство.

Обычно по утренней баланде дорожницы закрывают

дороги, а дежурные по камере просыпаются. Этих

больных женщин нельзя оставлять без присмотра. Таня

агрессивна по сравнению с другими.

……………………………………………………………………………………

Согласна тесту Наполеона Хилл в книге «Думай и

богатей» моя миссия заключается в помощи людям.

Уверена, что в любом человеке есть это

предназначение, только в разной степени. Любая

деятельность человека должна идти во благо

человека, хотя бы потому, что все в нашем мире

взаимосвязано, иначе жизнь на земле не существовало

бы.

ТЮРЕМНАЯ ЖИЗНЬ

Находясь в тюрьме, я узнала, что преступный мир

в Республике достаточно организован и даже

контролирует некоторую часть экономики.

С администрацией тюрьмы живут очень даже дружно.

Уголовники следят за порядком, финансируют

благоустройство, а администрация разрешает ночью

катать дороги и пользоваться телефонами.

За каждой камерой закреплялся один телефон. Я

была удивлена тому, что на телефон часто звонили

осужденные мужчины, отбывающие срок наказания

в колониях России. Ну, что сказать, молодцы

и большое спасибо преступному миру, что я имела

возможность общаться с родными. Кроме того,

существует воровской общаг. Из общака

в обязательном порядке снабжают женщин на этап

в колонию. Обеспечивают детей, родившихся в тюрьме.

При мне было три случая, когда женщины рожали

и содержались в тюрьме с детьми. Одна из них уехала

с ребенком в колонию.

В тюрьме я нахожусь уже третий месяц. Дежурный

сотрудник по коридору постучал в дверь и заглянул

в глазок:

– Кама, собирайтесь на следствие.

– Подождите, я оденусь.

Даже находясь в тюрьме, старалась следить за собой,

одеваться соответствующе моему статусу. Кроме того,

не хочу перед следователями выглядеть подавленной,

разбитой. Я надела черное шерстяное платье

с короткими рукавами, чуть ниже колен. Ворот

и нижняя часть платья была в пестром узоре. Одно

из любимых моих платьев. Она облегает мою красивую

фигуру. Надеваю капроновые колготки телесного света

и ботильоны, передняя часть из черной лайки,

середина из темно-сиреневой кожи, задняя часть

также из лайки и с кожаным черным бантом. Длина

моих волос была до локтя, поэтому могла себе

позволить сделать на резинке конский хвост

и заправить как шишку. Взяла папку с бумагами

и постучалась в дверь. Сотрудники тюрьмы ко мне

и к Ане всегда относились уважительно и корректно,

как и мы к ним.

– Я готова.

Дежурный с сопровождающим ожидали меня

за дверью. Я слышала, что Аню тоже заказали,

поэтому, выйдя из камеры, в ожидании встала лицом

к стене.

– Подождите, – сказал дежурный и, подходя

к соседней камере, спросил:

– Вы готовы?

– Да.

Из камеры выходит Аня. Она ростом чуть выше

меня, по телосложению как я. На ней серая шерстяная

водолазка и темно-серые, наглаженные в стрелку

классические брюки. Волнистые густые волосы

с короткой прической. Густые ресницы и брови, глаза

с открытым разрезом, прямой нос и аккуратные губы.

Мы поздоровались, и я говорю:

– У меня завтра суд по рассмотрению моей жалобы

на бездействие следствия.

– Я в генеральную прокуратуру написала жалобу.

Наконец-то какие-то действия пошли, если вызывают.

Мы с ней разговаривали по ходу передвижения.

Когда подошли к решетке большого коридора, то

увидели, что он заполнен заключенными мужчинами.

Сегодня был этапный день в местную колонию. Увидев

нас, сотрудники тюрьмы стали кричать заключенным:

– Посторониться, лицом к стене, руки за голову,

сесть на корты.

Середина коридора освободилось, чтобы мы могли

пройти. Где еще увидишь такую картину, когда

красивые женщины идут по длинному коридору, а толпа

осужденных уголовников сидят на корточках, открывая

им дорогу. Я немного сбавила шаг, думаю, пусть

хотя бы порадуют свои глаза, возбудят свое

воображение.

На первом этаже все боксы оказались занятыми,

и нас оставили стоять в общем коридоре у стены.

В это время двое следователей, девушка и мужчина,

также находились в коридоре в ожидании освобождения

следственного кабинета. Мы с Аней разговаривали

на русском. Видимо, эти двое следователей подумали,

что мы на тувинском языке вообще не понимаем.

Мужчина, с интересом рассматривая нас, сказал:

– Все говорят, что женщины этого уголовного дела

городские, умны и красивы. Да, действительно, они

хороши, и не скажешь, что убийство совершили.

У молодой женщины лицо покраснело от слов

коллеги.

– Им в камере делать нечего, вот и красуются,

они же не работают, как я.

Мужчина недоуменно посмотрел на нее, пока она

осматривала нас, и отстранился. У девушки лицо

симпатичное, но телосложение запущено, требует

спортивных упражнений, особенно в части живота.

Национальная черта основной массы тувинских женщин

моего возраста – это низкая попа и полный живот.

Позднее поколение, особенно нынешние молодые

девушки, красивы во всем.

Молодой следователь Охемчик хотел без

присутствия адвокатов ознакомить нас с заключением

экспертизы и с протоколом опознания. В заключении

было указано, что форма черепа относится

к европеоидной расе. Согласно протоколу опознания,

труп по фотографии опознавала мать убитой. Фамилия

матери убитой была тувинская. Соответственно, мы

отказались от ознакомления без адвокатов. Нужно

было опротестовать эти документы.

Андрей, откуда то, узнал, что у Павловой

тувинское имя, и внешностью она относилась

к монголоидной расе. Была пьяницей, без

определенного места жительства.

Опознание по фотографиям является незаконным.

Если верить этим документам, труп принадлежит

русской женщине. Мать Павловой реальный труп

не опознавала. Наконец-то сейчас они поймут, что мы

невиновны. Нужно немедленно обжаловать эти

материалы, и можно уже собираться домой.

Возвращаясь в камеру, с дальнего коридора мы

слышим бешеный крик Тани. Аня говорит:

– Опять у вас Таня бушует.

В коридоре женского корпуса ее слова слышны

более отчетливо.

– Я вас убью, всех вас зарежу ночью!

Я спрашиваю у дежурного коридора:

– Что случилось, они подрались?

– Как обычно, когда вас не бывает в камере.

На этот раз они переборщили.

– Так…, я в камеру не зайду. Приведите мне

оперативника или начальника тюрьмы.

Через некоторое время приходит оперативник,

Николаевич. Он среднего роста, упитанный,

несимпатичный, но достаточно отзывчивый человек, я

ему говорю:

– Николаевич, вы хотите, чтобы в камере было

совершено преступление?!

– Какое преступление?

– В камере три психически больных женщин. Нервы

у других уже на пределе, убьют друг друга. Вы

хотя бы Таню пересадите в другую камеру.

– Вы же знаете, другие камеры ее выкинули,

одиночные карцеры заняты. Завтра этап в колонию,

одну из них заберут.

В это время из камеры опять послышались крики,

больше всех кричала Таня.

– Пока ее не переведете, я в камеру не зайду,

или же мы все объявим голодовку. Почему только наша

камера должна терпеть больных женщин в таком

количестве?!

Недавно камеры распределили по категориям

преступлений. Женских камер было всего шесть, две

из них по особо тяжким преступлениям. Так как

у Тани тяжкая статья, выбор был только в двух

камерах.

Мы вместе зашли в камеру. Женщины, увидев

оперативника, притихли. Николаевич сделал суровое

лицо и спросил:

– Что тут происходит, кто тут из вас самая

крикливая?

Женщины молча, указали на Таню.

– Пойдем, поговорим.

Оперативник увел Таню. Я обратилась

к сокамерницам:

– Быстро соберите ей вещи, Таню переводят.

Света, если ты будешь плохо вести себя, пойдешь

в карцер, как Таня, а там темно и холодно, —

обманула я.

Таню перевели в другую камеру, а на следующий

день Ольгу увезли в колонию. Наконец-то в камере

стало спокойно, Света успокоилась в отсутствие

Тани.

Как-то вечером услышали гортанный и протяжный

женский голос – «Мужика хочу-у-у».

Такое впечатление, что она кричит из под земли.

Оказывается, в больничной камере появилась

осужденная женщина. У нее была белая горячка,

осуждена за убийство сожителя, которого застала

с любовницей. Она кричала почти каждый вечер. Судя

по ее голосу и преступлению, я представляла женщину

с большой грудью, с сексуальными очертаниями тела.

Начало марта, нам еще на два месяца продлили

арест. На улице и в подвальном помещении суда, где

содержат заключенных, прохладно, поэтому надеваю

утепленное кожаное пальто ниже колен, как мое

платье, воротник и рукава в меху чернобурки.

Из обуви надела узкие, до колен сапожки

на каблуках.

В коридоре мимо меня конвой проводит женщину-

карлика с короткими руками, с некрасивым лицом.

На ней было цветастое платье, а на голове белая

вязаная шляпа. Я с изумлением проследила глазами

и увидела, что ее завели на больничный коридор.

– Эта та женщина, которая по ночам кричит? —

спросила я у сопровождающего сотрудника.

– Да, это она.

У меня такое предчувствие, что ее заведут в нашу

камеру, и действительно, вернувшись из суда, вижу

ее в камере.

А пока меня ведут к выходу, где другие

заключенные ожидают посадки в машину. В коридоре

в ожидании стоит группа заключенных, мужчин

и женщин русской национальности. Одеты достаточно

прилично. Один из мужчин до неприличия впился

в меня взглядом. Я сделала вид, что не замечаю.

В подвальной камере суда познакомилась с этими

женщинами и узнала, что все они подельники

по перевозке и продаже героина. Татьяна и Наташа

наркоманки со стажем и рецидивистки. Тимур тоже

наркоман, сын богатых родителей, в тюрьме в первый

раз. Александр, рецидивист, криминальный авторитет,

это он поглощал меня взглядом. Через неделю я с ним

познакомлюсь по переписке.

……………………………………………………………………………………

Человек по своей природе как разумное существо, в

любой среде адаптируется и выживет. Только вот

сохранит ли он прежние привилегии в незнакомой

среде? Возможно, это зависит от качества личности.

Одно лишь хочу сказать, что я как будто по новому,

познавала себя и окружающую среду. Человеческая

психика направлена на выживание в том мире, где

этот человек находиться. Несколько месяцев назад, я

входила в камеру с некоторым страхом перед

неизвестностью. Думала, что будет очень трудно

выжить. А теперь по тюремным меркам устроилась не

плохо, если учесть, что не всегда ладила с

криминальным миром и с администрацией тюрьмы.

ЖЕСТОКИЕ ДЕЙСТВИЯ СЛЕДСТВИЯ

Мы все еще находимся в тюрьме, никаких следственных

действий не проводится, если не считать одного

вызова по ознакомлению с экспертизой. Как я уже

писала, нам нагло продлили срок содержания еще на

два месяца. Следователь Охемчик представил в суд

ходатайство о продлении срока содержания под

стражей с дополнительными показаниями лжесвидетеля

Костюк. На этот раз она дает показания о том, что

после совершенного нами убийства мы якобы

пригрозили ей расправой, если она кому-либо

расскажет об убийстве. В течение двух лет она

молчала из-за боязни расправы, но совесть замучила,

и решила раскрыть убийц правоохранительным

органам.

Я от возмущения не сдержалась.

– Какой абсурд, вы сами в это верите? – обратилась

я к следователю. Валера добавил:

– А потом на два года забыли угрожать ей. Так, по-

вашему, получается?!

Охемчик не смотрел на нас, создал видимость, что

что-то ищет в бумагах. В это время в зал суда вошел

Сынаа, другой следователь по нашему делу. В руках у

него были бумаги. Сынаа попросил разрешения у суда

и огласил ходатайство:

– Прошу приобщить к материалам суда о продлении

срока содержания под стражей обвиняемых,

постановление МВД Республики о применении в

отношении свидетеля Костюк программы о защите

свидетеля, в котором указано заявление свидетеля о

просьбе защитить ее от обвиняемых, которые, даже

находясь в заключении, могут заказать ее убийство.

От услышанного меня как током ударило. Это говорило

о том, что в ходе предварительного следствия нас не

хотят отпускать, нас вообще не собираются

оправдывать. Суд, как обычно, пошел на поводу у

следствия. Продлил нам арест на шесть месяцев.

Нашему возмущению нет предела, неужели они верят

показаниям этом лживой «с…и»?

Мы, наши родные, наши дети не прекращали писать

жалобы во все концы. Дети через социальные сети

обращались даже в адрес президента России.

Генеральная прокуратура России наши жалобы для

проверки отсылала в прокуратуру Республики.

Наконец-то помощник прокурора Республики Бамаев

(фамилия изменена) признал протокол опознания и

заключения экспертизы осмотра трупа незаконным.

Назначили новую экспертизу об установлении расовой

принадлежности трупа. То есть других доказательств,

кроме пустых показаний Костюк, у следствия не

было.

Труп не опознан, экспертиза ошиблась с расовой

принадлежностью трупа. Согласно экспертизе смерть

наступила в феврале 2007 года, а не в мае. Не

следствие, а мы доказывали свою невиновность через

обжалования в суде и Республиканской прокуратуре.

Забегая вперед, скажу вам, что на этом справедливое

рассмотрение наших жалоб закончились.

После вынесения формального решения суда первой

инстанции о продлении срока содержания под стражей

следователи начали активные действия из-за

опасения, что Верховный суд отменит решение суда.

В эту же ночь мне позвонила Аня и сквозь слезы

говорит:

– Они из школы забрали моего сына и продержали его

в прокуратуре четыре часа. Следователь Сынаа

говорил сыну, что он вместе со своим другом угрожал

Костюк расправой, если она не заберет заявление. У

мамы давление, она отказалась от госпитализации,

боится оставлять внука одного.

– Аня, мне становится страшно. Я до дочери не могу

дозвониться.

После звонка Ани со слезами на глазах опять и опять

звоню мужу и дочери. Телефон дочери отключился.

Наконец-то Александр ответил:

– Дочка мой телефон оставила на кухне. Еле дополз.

Ее уже второй час нет дома. Она не могла надолго

покинуть меня. Чувствую, что-то случилось.

– Нам сегодня продлили арест на шесть месяцев.

Аниного сына забрали из школы и допрашивали, как

будто он вместе с другом угрожал Костюк. Я боюсь за

дочку, срочно звони адвокату, пусть ищет ее.

– Подожди, вот они заходят. Поговори с мамой. Что

случилось? – обратился он к Владимиру, и они

заговорили. Дочка стала меня успокаивать, но в ее

голосе слышу страх.

– Мама, все нормально.

– Ну как все нормально, что случилось, дочка?

– К дому подъехала милицейская машина. Я вышла, у

меня спросили про дядю Саню. Я им сказала, что он

не может ходить. Сотрудники милиции, молодой

мужчина и девушка, стали разговаривать между собой

на тувинском языке. Девушка сказала, что дома

собака, и она не пойдет в дом. Потом спросила меня,

кто я такая? Я сказала, что ваша дочка. Сотрудница

предложила мне сесть в машину, так как на улице

холодно. Ничего не подозревая, я села в машину. А

они меня повезли в городской отдел милиции. По

дороге я скинула СМС вашему адвокату. В кабинете

девушка мне показала газету «Центр Азии». Мама, там

написано, что задержаны двое мужчин и женщин,

которые причастны к убийству Павловой. Дают

признательные показания. Я им сказала, что это

неправда.

Доченька моя заплакала, я понимала, что творится у

нее в мыслях и на душе. Все ее представления о

государстве, о справедливости разрушались. А ей

жить, да, жить в этом государстве. После пережитого

ей сложно будет продолжить учебу на юридическом

факультете. Еле сдерживая слезы, дочка стала

рассказывать дальше.

– Следователь мужчина у меня спрашивал, что вы

говорили мне об этом убийстве. Потом девушка на

тувинском языке предложила мужчине, что нужно меня

напугать, сказать, что закроют меня в тюрьму за

соучастие и сообщат в университет. Я не выдержала и

сказала им, что они не имеют права и что я сообщила

адвокату. Видимо, они думали, что я не понимаю

тувинского языка. Потом дядя Володя забрал меня.

Господи, что пережила моя доченька. Я все

перетерплю, всё переживу, лишь бы моих детей, моих

близких не трогали.

– Доченька, миленькая моя, любимая, я никого не

убивала. Пожалуйста, верь мне. Мне это очень важно,

вся моя сила в вашей вере в мою невиновность. Я

люблю вас очень сильно. Все будет хорошо. Очень

хорошо, что ты написала адвокату. Пожалуйста, без

Дика не выходи на улицу. Доченька передай трубку

адвокату.

Я рассказала Владимиру о том, что допрашивали

двенадцатилетнего сына Ани. Просила быть днем и

ночью на связи.

Это были невероятно наглые, незаконные действия.

Казалось, что они реально уверены, что мы виноваты,

несмотря на отсутствие доказательств показаний

Костюк. За все это время я в первый раз серьезно

задалась вопросом, что, возможно, кто-то стоит за

нею. Кто-то из органов. Но за что?

Динчит? Человек хлипкий, трусливый. Я задела его

мужское достоинство, честолюбие. Но при чем тут

Чимиты? Нет, все-таки не он, возможности не те.

Заинтересованность в захвате моей, 327 гектаров,

земли? Эти земли когда-то принадлежали моему деду,

поэтому никаких претендентов и споров не было.

Опять, при чем тут Чимиты?

Если заинтересованность в Чимитах, то при чем тут

я?

Все незаконные действия следствия указывали на то,

что за спиной Костючки кто-то стоит. И этот кто-то

имеет власть.

В эту ночь от сердечного приступа умерла мать Ани.

Не каждый переживет такое – арестовали дочку, зятя,

сына – отца многодетной семьи. Больной муж один не

справляется с большим фермерским хозяйством. Мало

того, что ее детей ложно обвиняют в убийстве,

следствие покушается на внука. Ей, как бывшему

юристу правительства, известны беспредельные

возможности власти.

Как вы знаете, у нас в семье также было нелегко.

Мама была парализована с 2003 года. После моего

ареста ее состояние здоровья ухудшилось. У папы,

постоянные перепады давления отразились на зрении,

он стал плохо видеть. У мужа случился инсульт,

отчего отказали ноги. Дочке пришлось бросить учебу

и осуществлять уход за ним и помогать моим

родителям.

Откуда искать ответ: кто? зачем? как защититься?

Когда читаешь приговоры других, там все понятно,

человек совершил реальное преступление, знает, как

защитить себя, знает, что говорить. А в нашем

случае больше вопросов. Мы не знаем, с чем

столкнулись, кто за этим стоит.

У меня опять суд, на незаконные действия следствия,

по поводу неознакомления с постановлением о

назначении повторных экспертиз. Таким образом, они

лишили меня возможности поставить эксперту

дополнительные вопросы по проведению назначенной

повторной экспертизы.

Сижу в камере подвального помещения суда. На мне

шерстяная тонкая водолазка черного цвета,

расклешенная юбка светло-серого света чуть ниже

колен и черные длинные сапоги.

Из камеры, где я сижу, видно часы в кабинете

судебного конвоя. Часы показывают без пяти минут

десять. В это время зазвонил телефон в кабинете, я

поняла, что вызывают меня. Сотрудник, прослушав

звонок, обратился ко мне:

– Кама, выходим.

Поднимаюсь по лестнице суда на второй этаж, в

кабинет судьи Кунгаа (фамилия изменена). Одна моя

рука в наручниках, другая часть наручника надета на

руку судебного конвоя. В коридорах достаточно

людей, которые изумленно смотрят на меня. Мой

внешний вид никак не соответствовал наручникам на

руках. В кабинете судья обратился к конвою:

– Снимите наручники.

После оглашения положительного решения суда

неожиданно судья обратился ко мне с неформальным

вопросом:

– Мне интересно ваше место рождения, очень редкое

название, как и у меня. У вас кто там проживал?

– Это земля моего деда по отцовской линии.

Он пристально посмотрел на меня и сказал:

– Мне вас жаль, вы не с теми и не в то время

связались.

В этих словах я нашла ответ на свои вопросы.

Значит, я правильно мыслила, за спиной Костюк стоит

заказчик, даже страшно произносить это слово. Нужно

после похорон поговорить с Аней. Мне никак не

хотелось верить, что дело заказное, возможно ли

такое в реальной жизни? Я не чувствую за собой,

ничего плохого, чтобы меня заказали в тюрьму. Может

быть, слова судьи я не так поняла?

В камере стало спокойнее, женщина-карлик, как и

Света, оказалась более спокойной. Сегодня надо

пораньше ложиться спать, чтобы завтра полностью

заняться приговорами, за последние дни накопилось.

При поступлении приговоров от осужденных я отмечала

в календаре срок подачи жалобы, поэтому я могла

себе позволить сегодняшний отдых.

Утром, с приходом завтрака, меня заказали с вещами,

это означало, что меня заказали на этап. Я была

удивлена, но мысли работали быстро и слаженно.

Почему-то я сразу подумала о том, что меня хотят

незаконно вывезти из тюрьмы, куда? Я обратилась к

сокамерницам:

– Сегодня этап, в какой район?

– В Каа-Хемский, – ответили мне.

Согласно Уголовно-процессуальному кодексу,

существует территориальность следственных действий.

Уголовное дело по нашему обвинению к Каа-Хемскому

району не относилось. Я срочно начала писать жалобу

в адрес начальника тюрьмы, что нарушается

территориальность следственных действий, а это

означает, что меня хотят вывезти за пределы для

выбивания явки с повинной. Если администрация

тюрьмы даст разрешение на мой вывоз, это будет

нарушением закона. Отказалась выходить из камеры и

просила администрацию защитить меня от незаконных

действий следствия. Написав жалобу, я постучалась в

дверь и передала бумагу дежурному коридора. Затем

надела спортивный костюм, кроссовки и стала ожидать

дальнейших действий. В это время в нашу стенку

постучались из соседней камеры, где содержалась

Аня. Сокамерница с верхнего яруса кровати, открыв

окно, спросила:

– Что стучали?

– Кама позови.

Аня звала меня. Я залезла на второй ярус и подала

голос:

– Никуда не выходи, они хотят выбить явку.

– Я это уже поняла. Не хочу верить в происходящее,

Ань.

– Тем не менее, это происходит.

– Вечером надо будет поговорить.

– Хорошо. Постарайся не выходить из камеры, —

повторила она.

На днях женщины рассказывали, как в ИВС этого

района женщина покончила собой, повесилась. Когда

родственники забрали ее из морга, у покойной на

теле были следы избиения, а на руках глубокие раны

от наручников. Видимо, они вешали ее на батарее в

наручниках. Я неоднократно слышала о таком методе

от заключенных мужчин. Возможно, поэтому я быстро

догадалась и написала жалобу. Слышу, в коридоре

зазвонил телефон, дежурный поднял трубку, поговорил

и подошел к камере. Открыв дверной глазок, спросил:

– Вы действительно отказываетесь выходить из

камеры?

– Да, я обо всем написала в жалобе, – ответила я.

Через некоторое время дверь в камеру открылась и