Читать книгу: «Иранский случай»

Зхубин Давуди, сарханг пасдар Корпуса Стражей мрачно смотрел на точки в мониторе, это были истребители горячо ненавидимого им противника и эти истребители шли ровно на той высоте, до которой их устаревшее ПВО уверенно не доставало. При этом можно было не сомневаться, что груз бомб, доставленных этими пока еще маленькими точками, будет очень неприятным и болезненным. Иначе у этих дьяволов просто не бывает. За себя сарханг (что приблизительно соответствует европейскому званию полковника) особенно не боялся, поскольку располагался в бетонированном и скрытом под толщей песка укрытии, достаточно и заглубленном, чтобы относительно легкая бомба с истребителя имела очень небольшие шансы нанести ему какой-либо ущерб. Но сама зенитно-ракетная установка, пусть и древняя советская, все еще была очень ценна. И при этом была в куда большей уязвимости для ударов врага, чем те, кто сидел на радарах. Это, во-первых.

А, во-вторых, если до нее все-таки дотянутся, то целый район останется без прикрытия и враги начнут бить уже с низких высот и уже не ограниченным числом ракет и «умных бомб», а натуральной ковровой бомбардировкой. А в этом районе, располагались помимо прочего, крупная нефтебаза и родная деревня Зхубина. Причем особенно трагично то, что они располагались в близком, прямо-таки тесном соседстве, что накладывало на перспективы отчего дома особенно мрачную тень.

В это же самое время, Джехан Саадат, сарбаз, или говоря простым языком рядовой, в числе прочего личного состава его подразделения, примерно в сотне километров от Зхубина, занимался крайне утомительной подготовкой к взлету нескольких десятков малоразмерных ударных беспилотников с бензиновым двигателем, которые в войсках обычно называли «маленькими шахидами». Маленькими, потому что существовали еще средний, большой и великий шахиды. Последний оброс и вовсе огромным количеством прочих прозвищ (вроде «Губителя Иблиса» или «Черного Льва возмездия») и легенд относительно своей мощи. Джехан, несмотря на весь свой врожденный оптимизм в большую часть этих легенд не верил. Он в школе хорошо учил физику и знал, как быстро уменьшается мощь взрыва вместе с увеличением расстояния от него. Но товарищи с удовольствием пересказывали истории о том, сколько жилых кварталов за раз может сложить великий шахид и он с ними не спорил. Главное, чтобы свою работу делали. А работа тяжелая – под палящим солнцем и в ускоренном ритме нужно вывести заранее снаряженные дронами грузовики-этажерки из подземных укрытий, выставить их на правильные точки, произвести подготовку к полету и, после подтверждения старшими офицерами пуска, максимально быстро убрать технику обратно в укрытия, которые следует вновь заблокировать и замаскировать. Казалось бы, ничего сложного, но когда эдакое действо производится в спешке, под угрозой ракетного удара и при этом в большом масштабе – неминуема неприятная суета и ругань, порожденная взаимным недовольством и страхом.

В это самое время израильский пилот Гиль Бекер, сидя за штурвалом своего проверенного тяжелого F-15 уже предвкушал скорое выполнение боевой задачи и возвращение домой. Возвращаться всегда легче, ты знаешь, что самое важное и самое сложное уже позади, и в этой ситуации уже и ремни не так давят, и подаваемый в маску воздух становится менее спертым, и даже затекшие конечности, как будто чувствуют себя лучше. А все потому, что начинает потихоньку отступать стресс., поскольку ты удаляешься от вражеского ПВО. Сейчас, правда, он к нему наоборот приближался, наступал наиболее ответственный момент в боевой задаче – необходимо было выполнить прицельное метание планирующими бомбами в нефтебазу, ориентированную на обеспечение потребностей Корпуса Стражей. Кроме того, командование подозревало, что в непосредственной близости от нефтебазы есть командный пункт (не спрашивайте зачем сочетать КП с нефтебазой) и сейчас спутники плотно мониторили местность, с тем, чтобы после начала какой-либо активности на фоне многих тысяч тонн горящего горючего попытаться вычислить и подземный командный пункт, который затем следовало накрыть высокоточной ракетой. Гиль внутренне собрался, он знал, что иранцы не должны до него достать на этой высоте, их ракеты не рассчитаны на такие высоты. Но береженого бог бережет. Да и наличие у Ирана истребительной авиации, пусть и дряхлой никто не отменял. А на войне никогда нельзя недооценивать противника, кто-кто, а Бекер знал это слишком хорошо, были ситуации. Он начал маневр выхода на траекторию сброса управляемых планирующих бомб, продолжая непрерывно анализировать обстановку вокруг. Пальцы предательски вспотели.

Джехан Саадат, выводящий грузовик–дрононосец на пусковую позицию, с удивлением уставился на непостижимым образом возникшего на площадке необычайно древнего вида старика в белом рядом с кучей дров, производящего над ними странные ритуалы, держа в руках что-то напоминающее старинную масляную лампу. В наушнике заорал вечно недовольный командир Рашиди: «Джехан, вылезай из машины и немедленно выкинь чертова старикашку с позиции, к Иблису или куда ему будет ближе». И дальше еще ряд изощренных ругательств. Сарбаз с неохотой, но уже собирался последовать приказу, однако в наушнике возник другой голос, представителя Корпуса Стражей, приставленного к подразделению. Обычно этот немолодой перс из восточных провинций ни во что не вмешивался, стараясь не спорить с вспыльчивым командиром, только наблюдал. Но тут в его спокойном голосе послышалась некоторая нотка тревоги. «Сарбаз, не вздумайте. Это зороастрийский мобед, ни в коем случае не нужно грубить ему. Вежливо спросите жреца, зачем он здесь и постарайтесь со всем уважением убедить покинуть пусковую площадку». Рашиди прямо-таки завизжал: «Дай ему уважительного пинка, так чтобы старикашка покатился как перекати-поле». «Виноват, связь барахлит», отчеканил Джехан и выдернул наушник из уха. Пусть начальство переругивается, а он сделает, как считает правильным.

Зхубин Давуди с тоской наблюдал за маневрами истребителей, явственно выходивших на позицию для метания. Сейчас, вот сейчас, вдарить бы по ним, пока еще не выпустили бомбы. Истребитель, штука очень дорогая, но при этом плохо защищенная. Зенитная ракета, даже взорвавшись рядом – превратит его в решето вместе с пилотом. А вот авиабомбы – другое дело. Тяжеленная чугунная оболочка выдерживает воздействие большинства легких зенитных ракет, и уже выпущенную и вставшую на курс бомбу – остановить очень тяжело. Максимум повредить ей крылышки и немного снизить точность попадания – и не более. Но, увы, остановить израильский пуск имеющимися средствами было невозможно. Остается только разве что молиться, горько усмехнулся про себя сарханг пасдар.

Гиль Бекер самую малость расслабился, все бортовые системы обнаружения ракетных пусков молчали. Спутник также не подавал никаких сведений о потенциальных угрозах, судя по всему, сегодня иранцам действительно было нечем ответить. Он по радиосвязи коротко запросил подтверждения на бомбометание и приготовился к пуску полной «обоймы» симпатичных планирующих «подарков».

Джехан, в меру быстро, но и не суетливо выскочил из грузовика и окликнул старика «Уважаемый… Дедушка…» Мобед резко развернулся и Джехан сразу же понял, что это настоящий зороастрийский жрец, хотя ранее никогда их не видел. Слишком много достоинства было в орлином профиле старика и в его пронзительных серых глазах. А одеяние, вроде бы и скромное, просто прямо-таки сияло ослепительной, как будто даже неуместной в пустынной пыли белизной. Старик не тратил слов, а лишь резко вытянул в его сторону руку и сарбаз натуральнейшим образом окаменел. Все видел, все слышал, но не мог пошевелить даже веком. Оставалось только наблюдать. И было за чем.

Мобед, потеряв интерес к внезапной помехе, вновь повернулся к своему хворосту. И начал под священную мантру из Авесты «Атро ахурай маздао худао» аккуратно подносить лампу к тщательно выложенным можжевеловым дровам. Огонек сначала подпрыгнул неуверенно, будто засомневавшись, потом двинулся по веточке, постепенно входя во вкус, и спустя всего несколько секунд внезапно полыхнул чистым белым пламенем. Мобед торжественно воскликнул «Слава Ахуре Мазде, сгиньте отродья Ахримана» и резко воздел обе руки кверху.

Гиль Бекер ощутил опасность каким-то шестым чувством, еще не успев осознать, что означает резко увеличивающаяся вспышка там далеко внизу. Несмотря на то, что он еще не ввел в программу все данные и высокоточные бомбы в таком случае окажутся обычным, куда попало летящим «чугунием», Но Гилю было уже все равно, он дал команду на сброс всей бомбовой нагрузки разом, не заботясь, куда она отправится и сразу же бросил резко облегчившийся истребитель в противозенитный маневр. Очень-очень вовремя. Ослепительное зрелище десяти сверкающих белых лучей, внезапно протянувшихся от земли к выходящим на бомбометание истребителям, было величественным и страшным. Девять из десяти лучей соприкоснулись с самолетами, в которых начали одновременно детонировать и бомбы и топливо. Даже несмотря на скорость истребителя и обеспечиваемую шлемом звукоизоляцию, представшее глазам Гиля зрелище было поистине страшным. Кошмарный фейерверк, где те, кто еще несколько секунд назад были твоими боевыми товарищами, несущими грозное возмездие, превращаются даже не в ошметки, а в какие-то микрочастицы. Самолет Бекера, благодаря своему поспешному маневру, был единственным, разминувшимся с предназначавшимся им лучом. Но урона не избежал и он. Разворачивая машину на обратный курc, Гиль понял, что вторичная детонация бомб одним из осколков видимо повредила двигатель. И повредила серьезно. К счастью, возгорания не произошло. И большая удача, что у него двухдвигательный F-15, а не однодвигательный F-16, еще есть надежда протянуть достаточное расстояние и сесть в Ираке, возможно даже среди дружественных племен, а не катапультироваться на близлежащих территориях. Относительно своих перспектив в руках иранцев или иранских прокси Гиль не питал никаких иллюзий. Летчик, да еще летчик-бомбардировщик в плену имеет очень мало шансов выжить. А ему сегодня и так слишком повезло. Сначала, что не попал луч, а потом, что осколок бомбы попал только в двигатель, а не прямиком в незащищенную кабину. Бесконечно же везти не может никому.

Джехан, едва не ослепший от светоизвержения, устроенного стариком, оторопело смотрел на мобеда, зачем-то грозящего пальцем небу, в котором еще что-то рвалось и бахало. Его силуэт казался почти ничего не видящему сарбазу ослепительным как солнце на черном фоне. Джехан попытался было проморгаться, восстанавливая зрение. К его некоторому удивлению, веки начали слушаться. Когда спустя пять секунд он начал более-менее ясно видеть, оказалось что старик куда-то натурально испарился, исчезли и все следы его странного костра. Лишь пустыня, да несколько перевернутых грузовиков-этажерок с так и не выпущенными дронами. К счастью на земле в отличие от воздуха, ничего не сдетонировало. Однако еще через несколько секунд вдали начали глухо бахать бомбы.

Зхубин Давуди с некоторой оторопью наблюдавший за внезапным светопреставлением, устроенным в отношении вражеских истребителей, пришел в себя очень быстро. И ощущая в себе кипучий восторг в очень странной и бурной смеси перемешанный с яростью, начал названивать своим приятелям в столице, требуя немедленно выяснить по какому такому распоряжению, он заслуженный ветеран Корпуса и отличный специалист в области ПВО, но не знает ничего о новом экспериментальном лазерном оружии, расположенном на его участке. Это натуральное оскорбление лично ему и при этом ощутимый ущерб безопасности государства. На рвущиеся где-то в пустыне бомбы, выпущенные единственным выжившим самолетом чуть ранее, сарханг пасдар не обращал никакого внимания, он прекрасно видел, что они летели мимо его горячо любимой установки, явно при этом, не добивая до замаскированной нефтебазы.

Гиль Бекер тем временем тоскливо наблюдал за быстрым падением высоты, дотянуть удалось не так далеко, как он рассчитывал, и сейчас было непонятно, кем контролируется тот кусок иракской территории, куда он падает, и как там с отношением к сбитым израильским пилотам. Больше медлить было нельзя, предельная высота для катапультирования. Гиль дернул черно-желтую ручку и подобно импровизированной ракете покинул гибнущий самолет. Перегрузка была чудовищной, казалось, что сейчас сломается позвоночник, но пилот выдержал и не потерял сознание. После того, как раскрылись оба парашюта, стабилизирующий и основной, оставалось лишь омертвевшими губами повторять, что надо сказать дружественным иракцам, а что недружественным, да думать, как не перепутать их между собой. И молиться…