Читать книгу: «3020»

3020 год.

Глава 1. Община

После Третьей мировой войны человечество было отброшено на сотни лет назад. Люди и весь мир изменились. Выжившие снова облачились в звериные шкуры, ютились в землянках и пещерах. Они селились в труднодоступных местах – глубоко под землёй или высоко в горах, в тёмных каменных укрытиях. Находиться на открытой местности стало смертельно опасно.

Ядерные и химические бомбардировки вызвали мутации. Насекомые превратились в чудовищ, пожирающих всё живое. Но не вся планета была опустошена. Ходили слухи, что где-то остались нетронутые уголки – места, где природа и люди сохранили свой первозданный облик. Говорили даже о секретных резервациях, где укрылась элита, успевшая спастись до катастрофы. Будто бы там, в скрытых лабораториях, учёные ищут способ восстановить то, что ещё не погибло.

Мне не повезло. Я родился в это мрачное время. Наша община жила в глубине Альпийских пещер – около сотни изгнанников, вынужденных прятаться от нового мира. Мой отец, его звали Рик был их вождем. В те годы люди сбивались в небольшие группы – по сто, двести человек. Так было проще выжить: сто человек прокормить проще, чем тысячу, и ютиться в небольших пещерах было комфортнее одной сотне людей.

В общине царил строгий порядок. Каждый знал своё место. Были охотники, добывавшие еду; те, кто поддерживал быт и чистоту; учителя, занимавшиеся обучением и воспитанием детей; были «кроты» – так называли тех, кто расширял подземные тоннели, прорубая путь в каменной толще. И была особая каста – молодые, сильные, быстрые. Их посылали в разведку.

С каждым возвращением они приносили интересные вещи, найденные на развалинах старого мира.

Глядя на них, я мечтал, что, когда вырасту, стану таким же ловким и смелым и пополню их ряды. На тот момент мне было 15лет и ОТЕЦ не пускал меня, говорил это очень опасно.

Мне хотелось поскорее найти то заветное место, о котором рассказывали таинственные одиночки. Одиночками называли путников, которые время от времени заходили к нам, чтобы переночевать, а наутро уходили, не сказав ни слова.

Однажды ночью мы услышали крик. Кричал мужчина и просил о помощи. Мой Отец и ещё трое добровольцев отправились на помощь. Через несколько минут они притащили мужчину и женщину; оба были в крови и сильно измучены. На них напали крысы. Я уже говорил, что после бомбёжки химическим оружием стали происходить мутации.

Крысы выросли до размеров крупной собаки, и с ними очень сложно было справиться.

Стоны раненых путников стихли только под утро. Женщина, истекая кровью, так и не пришла в сознание, а мужчина, прежде чем закрыть глаза навсегда, успел прошептать:

– Они идут… Они нашли тропу…

Его рука сжала запястье моего отца, оставляя кровавые полосы. Потом – последний выдох. Тишина.

Никто не понял, что он имел в виду. Но через три дня пропали первые разведчики.

Тень в тоннеле

Я стоял на страже у входа в узкий тоннель, сжимая в руках самодельное копьё с наконечником из ржавой арматуры. Мне ещё не доверяли настоящих вылазок, но Отец сказал, что если я хочу быть разведчиком, то должен научиться терпению.

– Эй, крот! – окликнул я парня с запылённым лицом.

Он даже не повернулся. Просто шагнул в темноту, и через мгновение его фонарь растворился в изгибах тоннеля.

А потом раздался крик.

Короткий, обрывистый – будто кто-то резко захлопнул рот ладонью.

Я бросился вперёд, но напарник схватил меня за плечи.

– Стоять! – прошипел он. Его глаза в свете факелов казались чёрными безднами.

Но я видел! В просвете между камнями мелькнуло что-то слишком быстрое, длинное, гибкое, покрытое слизью.

Что скрывает тьма

– Это не крысы, – сказала старая Марта, костяными пальцами перебирая сушёные травы. – Они не охотятся так.

Отец мрачно смотрел в потолок пещеры, где капала вода, пробивая себе путь сквозь камень. Веками.

– Одиночки предупреждали, – пробормотал он. – Говорили, что в глубине шахт что-то проснулось.

Я сжал кулаки. – Значит, надо искать другое убежище!

– Некуда, – резко оборвал меня Отец. – Поверхность кишит тварями, а другие пещеры либо заражены, либо уже заняты.

Тогда я сказал то, о чём думал все эти годы:

– Значит, надо найти Заветное Место, о котором говорят одиночки.

В пещере повисла тишина. Даже факелы будто потускнели.

Спуск в преисподнюю

На рассвете собрали отряд.

Шесть человек: три разведчика, два «крота» с кирками и взрывчаткой, которая была найдена разведчиками на развалинах старого мира, и я, – таскавший за ними верёвки и факелы.

– Только разведка. Никаких стычек. Если увидите их – отступаем и заваливаем проход.

Старшим был Гарт – высокий, с обожжённой половиной лица. Он молча кивнул и первым шагнул в чёрный зев тоннеля. Шахта опускалась спиралью.

Стены были влажными, местами покрытыми странным слизистым налётом.

– Что это? – прошептал я, касаясь пальцами.

– Не трогай! – рявкнул Гарт, швырнув в меня камешек. А потом мы увидели первую отметину. Глубокая царапина на камне, будто от стального когтя. – Это не крысы… – пробормотал один из нас, крепче сжимая кирку. Гарт замер, прижав ладонь к моему рту. Его глаза расширились в темноте.

– Не дыши.

Стена перед нами шевельнулась.

– Что это? – сказал я, еле дыша от страха. Но никакой червь не должен был быть таким.

– Мутация, – прошептал «крот» за моей спиной. – Они же питались почвой… Почему теперь…

– Потому что почва мертва, – скрипнул Гарт. – Теперь они едят камни.

Мы отступали шаг за шагом, но червь не спешил нападать. Он просто следил – слепой, но чуткий к вибрациям.

– Уходим, – сказал Гарт.

Вернувшись, мы рассказали все что произошло и было принято решение завалить проход. Неподалёку от нашей пещеры был ещё один вход в гору, но туда никто и никогда не ходил. Я предложил сходить туда в разведку.

Разведка

Мы шли по тоннелю уже больше часа. Стены вокруг были гладкими, словно отполированными. Воздух густел от запаха плесени и чего-то кислого – будто гниющего металла.

– Здесь кто-то есть, – прошептал Джим, указывая на пол.

В свете фонаря виднелись следы – не червей, а людей. Кто-то прошёл здесь недавно.

– Может, выжившие?

Гарт молча покачал головой.

Тоннель начал сужаться, затем резко оборвался, упираясь в металлическую дверь.

Старую, ржавую, с едва видной надписью: Лаборатория.

Дверь поддалась не сразу. Мы взломали её, используя кирку и остатки взрывчатки.

Внутри пахло смертью.

Длинный коридор, освещённый тусклым аварийным светом. Стены в кровавых подтёках, пол усыпан пустыми гильзами. Что это? удивленно спросил я.

– Здесь шёл бой, – пробормотал Гарт, поднимая с пола проржавевший пистолет.

Я шагнул дальше – и замер. Люди.

Точнее, то, что от них осталось.

Они сидели, прислонившись к стене, скелеты в истлевшей униформе. В руках у одного – дневник.

Я поднял его. Последняя запись:

«Они пробрались внутрь. Мы не смогли их остановить. Если кто-то найдёт это… не спускайтесь в нижние уровни. Они там. И они ждут.»

Мы обыскали помещение. В одном из шкафов нашли карту – схему подземных коммуникаций.

– Здесь есть выход, – сказал я, тыча пальцем в извилистую линию тоннеля. – Он ведёт на поверхность. В старый город. Гарт мрачно посмотрел на дверь в конце коридора – ту, что вела вниз. – А ещё там есть они. Я глубоко вдохнул.

– Тогда нам нужно идти.

– Куда?

– Наверх.

Гарт и Джим остались изучать лабораторию – искать оружие, медикаменты, всё, что могло пригодиться. А я двинулся дальше. По тоннелю, к выходу на поверхность. Тоннель вывел меня в полуразрушенное здание – старый бункер. Дверь на поверхность была сорвана с петель. Я осторожно выглянул наружу. Пустошь, серое небо, мёртвые деревья, руины и я увидел дым. Где-то вдалеке горел костёр. Я вернулся и рассказал, что видел дым на поверхности. Гарт приказал, чтобы я больше не отходил от него ни на шаг. Это была огромная лаборатория. В ней оказалось множество интересных и непонятных мне вещей. Мы нашли большой склад с оружием и взяли столько, сколько смогли унести. По возвращении в пещеру мы рассказали всё что видели. На всеобщем собрании было принято решение переместиться в ту лабораторию.

Небесные охотники

Подготовившись, к утру следующего дня мы собрали всё самое необходимое и выдвинулись в Лабораторию. Мы разделились на группы по десять человек, чтобы не идти большой колонной и не привлекать лишнего внимания. Получилось пятнадцать групп.

Мы передвигались как можно тише, небольшими перебежками, но всё равно были замечены. Ими оказались огромные чёрные птицы, похожие на ворон, с размахом крыльев примерно в три метра.

Первая птица спикировала бесшумно – только резкий свист рассекаемого воздуха выдал её перед самым ударом.

– В укрытие!

Я рванул в сторону, чувствуя, как когти чиркнули по рюкзаку. За спиной раздался крик – Томми, шедший рядом со мной, не успел. Трёхметровые крылья хлопнули, поднимая вихрь пыли, и птица взмыла вверх, держа в когтях бьющееся тело.

– Огонь!

Грохот выстрелов разорвал тишину. Пернатый хищник вздрогнул, но не отпустил добычу. Две другие птицы, увидев, что одна из них поднимается с добычей, бросились за ней. Они пикировали друг на друга, пытаясь отобрать бездыханное тело нашего товарища.

Поднявшись на гору, я видел, как они разорвали Томми. Он был хорошим человеком.

Пока вороны делали своё дело, мы все успели добежать до входа в пещеру. Двигаясь друг за другом длинной колонной по узкому проходу, мы приближались к лаборатории.

Новый дом

Придя на место, мы сложили всё, что принесли с собой, в огромном зале. Снова разделились на группы. Часть отправилась исследовать многочисленные коридоры и комнаты таинственной лаборатории, кто-то выносил истлевшие останки прежних обитателей, а кто-то встал в дозор.

Мы с отцом остались и рассматривали карту подземных ходов и коммуникаций. Эта лаборатория была намного больше, чем мы могли представить. Карта описывала многоуровневый подземный улей. На 10-м уровне даже была обозначена железная дорога. Меня распирало от любопытства. В голове я представлял, как мы домчимся по ней к Заветному Месту, о котором сейчас так много говорили.

Тут вернулся Гарт и сказал, что есть хорошие новости: они нашли склады с продовольствием на втором уровне. Такого количества еды он никогда не видел. Спустя несколько минут прибежала другая группа, обследовавшая коридоры, которые обозначались буквой Д. Увидев удивлённые глаза и улыбку старшего группы, Джима, я понял, что он принёс хорошую весть. И я был прав. Трясущимися губами и заикаясь, он рассказывал, как они наткнулись на место… он даже не мог описать его словами, потому что никогда такого не видел. Но по обрывкам фраз я понял, что это было жилище, где спали, ели и готовили еду люди, обитавшие здесь до нас.

Но что же здесь произошло?

– Показывай дорогу, – сказал Отец. Он был очень напряжён, это было видно по его нахмуренному лицу.

Мы шли по длинному коридору друг за другом. Освещение было слабым, и мы спотыкались о всякий непонятный хлам, валявшийся на полу. Дойдя до места, я не поверил своим глазам. Это было похоже на чудо. Жилые модули. Гладкие чистые белые стены, на которых висели картины прежнего мира, о котором я только слышал в матушкиных рассказах: о голубом чистом небе, бескрайних полях, усыпанных цветами, озёрах, реках, морях и океанах. Это был удивительный мир. В холле комнаты стоял большой стеклянный стол, а вокруг – удобные и мягкие стулья. В углу стоял огромный диван. Я смотрел по сторонам и не мог поверить своим глазам. Как это могло сохраниться здесь в таком виде столько лет?

И мы стали здесь обживаться. С каждым днём мы обследовали комнату за комнатой, коридор за коридором, этаж за этажом. Мы нашли станцию, вырабатывающую электричество. Она работала на ядерных батареях. Нам удалось запустить полноценное освещение, в нашем новом доме. Свет, который не был огнём факела, казался чудом. Он делал стены не просто укрытием, а домом. Но самой заветной моей мечтой оставались те самые рельсы на десятом уровне. Со временем картина того, что здесь произошло, сложилась. Мы нашли документы, в которых было написано, что в этой лаборатории проводили опыты над земляными червями. Они должны были есть заражённую землю и перерабатывать её в хорошую, пригодную для использования. Но черви стали есть не только землю, а абсолютно всё. Благодаря острым и крепким зубам они прогрызли бетонные стены и выбрались на свободу. Сколько их теперь ползает по земле, неизвестно. Но было ясно одно: здесь их нет. По нашим примерным подсчётам, трагедия в лаборатории произошла примерно 50 лет назад. На исследование нашего нового места жительства ушло полгода. Когда мы убедились, что здесь действительно нет никаких тварей, мы без страха передвигались по территории бесконечных тоннелей. Ходили друг к другу в гости, собирались в большом зале, обсуждали насущные проблемы, искали способ их решения. Как бы то ни было, жить стало намного интереснее.

Поезд

Спуск занял целый день. Лифты не работали, и нам пришлось пробираться через вентиляционные шахты и аварийные лестницы. Воздух на нижних уровнях был спёртым, пахнущим старой ржавчиной.

Дверь в сектор 10-Г была не просто заблокирована – она была запечатана. Не грубыми завалами, а аккуратной, мощной сваркой, сделанной явно с внутренней стороны, словно кто-то старательно отгораживался от чего-то снаружи.

– Ничего себе, – присвистнул Боб, проводя рукой по ровному шву. – Это не авария. Это работа. Кто-то намеренно замуровал проход.

Сердце у меня упало. Всё это время я надеялся, что этот путь ведёт к спасению, а он оказался наглухо закрыт.

– Лом! – коротко бросил Гарт. – И резак. Будем вскрывать.

Работа заняла несколько часов. Металл плавился с тяжёлым шипением, разбрызгивая искры. Когда наконец последняя перемычка была перерезана, дверь с глухим стуком отвалилась внутрь.

Воздух, хлынувший навстречу, заставил нас замереть. Он был чистым. Холодным, свежим. Мы шагнули внутрь, застыв в изумлении.

Это была не просто платформа. Это была станция.

Подземный перрон, отделанный плиткой, с колоннами, уходящими ввысь. По стенам висели потускневшие от времени, но всё ещё красивые мозаики с изображениями гор, лесов и чистого голубого неба. Вдоль стен стояли скамейки. И самое невероятное – в конце платформы стоял поезд.

Не огромный грузовой состав, а несколько небольших, обтекаемых вагонов, покрытых пылью, но выглядевших целыми. На борту головного вагона выцветшими, но читаемыми буквами было выведено: «НАДЕЖДА».

– Мать родная… – выдохнул Гарт, и в его голосе впервые за все годы прозвучало нечто иное, кроме усталости. «НАДЕЖДА».

Мы осторожно подошли к первому вагону. Двери были закрыты. Внутри – ряды кресел, панели управления.

– Он… на рельсах, – прошептал я, не веря своим глазам. – Он может быть на ходу.

Гарт медленно обернулся, его взгляд скользнул по нашим потрясённым лицам, а потом устремился в чёрный туннель, уходящий от станции в неизвестность.

– Не «может быть».

И в тот же миг где-то далеко-далеко, в глубине того самого туннеля, мелькнул огонёк. Слабый, мигающий, как сигнал. И погас.

Мы замерли в гробовой тишине, вглядываясь в темноту.

Сигнал во тьме

Мы замерли, вжимаясь в тени колонн, стараясь слиться с холодным камнем станции. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо отзовётся в чёрной пасти тоннеля. Несколько долгих секунд царила абсолютная тишина.

– Может, показалось? – шёпотом выдохнул один из нас, не отрывая глаз от темноты.

– Не-а, – так же тихо ответил Гарт, не опуская автомата. – Не показалось.

Мы ждали. Минуту. Две. Напряжение достигло предела. И тогда огонёк мелькнул снова. Теперь ближе. Чётче. Он не горел ровно, а моргал. Коротко. Длинно. Снова коротко. Потом пауза. И снова та же последовательность.

– Это… это же азбука, – прошептал я, внезапно осознав. В детстве, до того как мы окончательно ушли под землю, отец учил меня этому забытому языку. – Точка. Тире. Это буква «А» … Потом «Л» … «А» … «Н» …

– Ты уверен?

– А… Л… А… Н… – повторял я, следя за повторами сигнала. – Алан? Это имя! Он передаёт «Алан».

Внезапно сигнал прекратился. На смену ему из темноты донёсся голос. Слабый, хриплый, сорванный, но абсолютно человеческий.

– Эй… там, не стреляйте, не бойтесь меня! Я безоружен.

Гарт медленно выпрямился, но оружие не опустил.

– Ты кто? – крикнул он в темноту, и его голос гулко разнёсся по сводам станции.

Из туннеля послышалось шарканье, и в полосе света от нашего фонаря на рельсы упала тень. Потом показалась фигура. Высокая, очень худая, опирающаяся на самодельный костыль. Человек в потрёпанной, но когда-то функциональной спецодежде с потускневшим знаком лаборатории на груди. Его лицо было бледным и измождённым, но глаза горели лихорадочным блеском. Вы должны уходить. Он кашлянул, делая шаг вперёд.

Я Алан. Доктор Алан. Я… я остался здесь, когда всё началось. Спасался в сервисных тоннелях.

Он был один. Казался безоружным. Но Гарт не расслаблялся.

– Почему мы должны тебе верить? – рыкнул он.

Человек по имени Алан медленно поднял дрожащую руку и указал на поезд.

– Потому что я… я могу запустить «Надежду». Я знаю, куда он идёт. И знаю, что вам нужно бежать. Они уже почти здесь.

Ледяная струя страха пробежала по моей спине. Мы были так увлечены открытием, что забыли об опасности.

Гарт молча смотрел на незнакомца несколько секунд, будто взвешивая каждое слово.

– «Они» – это кто? – спросил он наконец, и его голос был тихим и опасным.

Алан потупил взгляд.

– Я их называю хищники, – прошептал он. – Те, кто ест людей, разоряет общины, убивает и грабит. Я давно за ними наблюдаю, их уже не одна тысяча человек, и они очень жестокие. Старый город, это их дом. И они идут сюда. И они голодны. Этот поезд… – он снова посмотрел на «НАДЕЖДУ», и в его взгляде вспыхнул огонёк, – это ваш единственный шанс.

Почему ты сам не уехал на этом поезде? И почему ты хочешь нам помочь? Гулкий лязг автомата Гарта, взведённого для очередного требования, оглушительно прокатился под сводами станции.

– Говори. Быстро. Но если твой язык заплетётся – он навсегда замолчит. Человек по имени Алан не испугался. Он словно истратил весь свой страх за долгие годы одиночества. Он лишь медленно поднял руки, показывая, что они пусты, и обвёл взглядом нашу маленькую группу, его взгляд задержался на знакомых стенах, на поезде.

– Вы… вы выжили. Целая община, – его голос дрогнул, в нём проступило что-то, похожее на забытое чувство – изумление. – Я наблюдал… всё это время наблюдал. Думал, я один такой сумасшедший, застрявший в прошлом.

– Наблюдал? Как? бдительно спросил Гарт, не опуская оружия. Эта база – мой дом. И моя тюрьма, последние пятьдесят лет. Я был младшим техником по системам жизнеобеспечения, на тот момент мне было восемнадцать лет. Когда они прорвались с нижних уровней, я как раз был в вентиляционной шахте на плановом осмотре. Люди в панике бежали к выходам, к поверхностным шлюзам. Я за герметизировал свой сектор. Остался жив. А все, кто был здесь, погибли. Ты спрашиваешь меня, почему я не уехал? Да потому, что мой дом здесь. Я должен был погибнуть, еще 50 лет назад, вместе со всеми, но я спасся. Гарт остановил его рассказ.

Все наверх, скомандовал наш командир. Пойдем. Расскажешь все наверху. Всем будет интересно послушать тебя. Поднявшись на верх, все были очень удивлены тем, что с нами пришел человек по имени Алан. Мы рассказали, что произошло в низу. После чего мы, собравшись в холле за большим стеклянным столом, с нетерпением ждали, когда Алан начнет свой рассказ.

Хранитель руин

Тишина в холле была абсолютной. Даже дети притихли, вглядываясь в худую, согбенную фигуру в потрёпанной спецовке. Все ждали его рассказа. Алан сидел, обхватив трясущимися руками кружку с тёплым чаем, его взгляд был устремлен куда-то далеко, в прошлое, которое для нас было древней историей, а для него – вчерашним днём.

Он откашлялся, и звук показался неестественно громким в этой неестественной тишине.

– Мне было восемнадцать, – начал он, и его голос, сначала тихий и хриплый, постепенно набирал силу, обретая отзвук давно забытой нормальности. – Я был не доктором. Нет. Я был младшим техником по системам жизнеобеспечения. Следил за фильтрами, вентиляцией, давлением в тоннелях. Считал себя счастливчиком – получил работу в «Ковчеге». Так назывался этот комплекс. Мы должны были переждать здесь худшее, лет пять, не больше. Пока на поверхности не осядет радиация…

Он замолчал, глядя на пар, поднимающийся над кружкой.

– Мы ошибались. Ошибались во всём.

– Что случилось? – тихо спросил я, не в силах сдержать любопытство.

– Эксперимент, – Алан сжал кружку так, что пальцы побелели. – На девятом уровне. «Проект Гея». Утилизация отходов. Вывели бактерии, пожирающие всё: пластик, органику… всё, что считалось мусором. Они должны были очистить планету. А потом… потом кто-то решил скрестить их с земляными червями. Для скорости переработки. Симбиоз.

Он горько усмехнулся.

– Получился монстр. Агрессивный, ненасытный, невероятно умный симбионт. Бактерии стали его нервной системой, его мозгом. Черви – телом. Они ели не просто отходы. Они ели все. Бетон, сталь, стекло… и плоть. Живую плоть.

По спине у меня побежали мурашки. Вокруг слышались сдавленные вздохи.

– Они сожрали целый уровень за неделю. Прогрызли себе путь наверх. Сигнализация сработала слишком поздно. Паника… вы бы видели эту панику… – его голос дрогнул. – Люди бежали к поверхностным шлюзам, думая спастись наверху. Но наверху был только ад.

– Как ты выжил? – спросил Отец.

– Мне повезло. Слепая удача. Я был в вентиляционной шахте на плановом осмотре. Услышал крики, тревогу. У меня был пульт аварийной герметизации. Я заблокировал свой сектор. Отрезал себя и от них, и от выхода. Слышал, как они бьются в двери… а потом тишина. Абсолютная тишина. Нарушили её только… щелчки. Щелчки их зубов о металл. Потом и они ушли.

Он сделал глоток чая, и рука его всё ещё дрожала.

– Я остался один. Со своими страхами и с центральным компьютером. Я отключил всё, что мог, чтобы не привлекать их внимание. Оставил только самое необходимое. И стал наблюдать за всем, что происходило на поверхности, через “Всевидящее око”. Так называлась система видеонаблюдения «Ковчега». Сначала – за ними. Они уползли в руины Старого Города. Рыли норы. Размножались. А потом… потом я стал наблюдать за вами.

Алан поднял на нас глаза, и в них читалась бездонная, копившаяся десятилетиями тоска.

– Я видел огни других убежищ. Маленькие точки сопротивления в этой тьме. Я пытался… пытался предупредить их. Посылал радиосигналы на старых частотах. Кричал в эфир. Но никто не отвечал. А потом огни… гасли. Один за другим. Я видел, как на них нападали. Не черви, а люди, потерявшие рассудок и свою человеческую сущность.

– Хищники? – мрачно произнёс Гарт.

Алан кивнул.

– Почему ты не ушёл? – снова спросил я. – На поезде? Ты же знал о нём.

– И куда? – в его голосе прозвучала горькая ирония. – Я был хранителем этих руин. Последним свидетелем. Это был мой долг. Мое наказание. А потом… потом появились вы. Целая община. Выжившая. Расселившаяся здесь, как в старые добрые времена. Я наблюдал за вами. За вашими детьми. Это было похоже на чудо. Я не мог поверить. И я боялся за вас. И мои худшие опасения сбылись.

Он посмотрел на монитор, который принесли и подключили по его просьбе. На нём пульсировали тревожные огоньки.

– Их патруль нашёл старый водосток. Они идут сюда.

Алан обвёл всех нас тяжёлым взглядом.

– Этот поезд… «Надежда» … он всегда был последним протоколом. Аварийным выходом. Он ведёт через всю толщу горы на север. К терминалу «Зенит». Автономный бункер. Довоенный. Совершенно секретный. Если где-то и осталось что-то от старого мира… так это там.

– Почему мы должны тебе верить? – в голосе Гарта по-прежнему звучала нотка недоверия.

Алан медленно поднялся на ноги. Он выглядел старым и бесконечно уставшим, но в его позе была внезапная твёрдость.

– Потому что у вас нет выбора. Потому что я уже пятьдесят лет наблюдал за смертью. И я не позволю ей забрать вас. Я не солдат. Я не лидер. Я всего лишь техник. Но я знаю эту базу лучше, чем кто-либо. И я говорю вам: бегите. Или умрёте.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Он был не пророком, не спасителем. Он был хранителем руин, пришедшим из прошлого, чтобы вынести нам единственно возможный приговор.

Спасаться. Голос Алана ещё висел в воздухе, его последнее слово – «Спасаться» – било в набат в наших умах. Но, прежде чем отец успел открыть рот, чтобы отдать приказ, тяжёлый, как глыба, голос Гарта раскатился по холлу.

– Нет.

Все взгляды резко повернулись к нему. Он стоял, широко расставив ноги.

– Мы не крысы, чтобы бежать с тонущего корабля, – он выплюнул эти слова. – У нас есть оружие. Много оружия. Мы будем сражаться. Мы дадим им отпор. Пусть придут. Мы устроим им такой ад, что они сами побегут обратно в свои норы.

В толпе пронёсся одобрительный гул. Слова Гарта нашли отклик в сердцах многих охотников, чьей жизнью была постоянная борьба. Бегство казалось им позором. Смерть в бою – достойным концом.

Но тут поднялась старая Марта. Её костлявая рука сжимала посох, а глаза, затуманенные возрастом, смотрели на Гарта с бездной усталой мудрости.

– Гарт, дитя моё, – её голос был тих, но его слышал каждый, – твоя храбрость греет моё старое сердце. Но ты смотришь на битву, а не на войну. Ты хочешь сразиться с волком, но не видишь стаи.

Она медленно обвела взглядом всех собравшихся, останавливаясь на лицах матерей, прижимающих к себе детей.

– Они придут не один раз. Не десять. Они будут приходить снова и снова, пока не сожрут последнего из нас. Мы можем отбить одну атаку. Вторую. А на третью у нас кончатся силы. И мы умрём. Умрём гордо с оружием в руках.

Она повернулась к Алану.

– Ты говоришь, этот «Зенит» – убежище? С запасами?

– Таким он и задумывался, – кивнул Алан. – Независимый, самодостаточный автономный.

– Тогда слушайте моё слово, – Марта стукнула посохом о пол, и звук прозвучал как приговор. – Мы не бежим. Мы отступаем. Мы сохраняем не свою гордость, а своё будущее. Мы уводим наших детей из ловушки на свободу. Мы берём с собой нашу надежду. А здесь… – она махнула рукой в сторону тоннелей, – здесь мы оставим этим тварям лишь голые стены. Мы оставим им пепел.

Её слова подействовали иначе, чем речь Гарта. Они не зажигали огонь ярости, а заливали душу холодной, трезвой решимостью. Это был не порыв, а стратегия. Не отчаяние, а расчет.

Гарт молчал, сжал кулаки. Он смотрел то на суровые лица своих бойцов, готовых к последнему бою, то на испуганные лица женщин и детей.

Отец поднялся. Его авторитет был последним аргументом.

– Марта права, – сказал он тихо, но так, что его было слышно в самом дальнем углу. – Наш долг – не умереть с честью. Наш долг – выжить. Чтобы однажды наши дети снова увидели настоящее солнце. Гарт, твоя ярость нам нужна. Но направь её не на стену, которую не проломить, а на то, чтобы мы все благополучно добрались до «Зенита». Ты будешь нашим щитом. Это будет твоя миссия.

Лицо Гарта исказилось внутренней борьбой. Он был воином до мозга костей. Но он также подчинялся своему вождю. Наконец, он с силой выдохнул, и его плечи опустились – не от поражения, а от принятия новой, тяжёлой роли.

– Хорошо, – проскрипел он.

Отец кивнул, и в его глазах читалась благодарность.

Сколько у нас есть, времени по-твоему?

Алан, застигнутый врасплох этим вопросом, задумался, его глаза забегали, производя вычисления.

– Они… осторожны. Они не знают наших сил – он посмотрел на мониторы. – Если они не получат подкрепления… если мы не спровоцируем их на быстрый штурм… неделя. Может, дней десять. Но это максимум.

– Тогда слушайте все сказал отец! – его голос снова загремел. У нас есть семь дней! Делаем всё, как сказала Марта! Берем только самое ценное: еду, семена, медикаменты, инструменты! Все, кто может носить оружие – к Гарту! Остальные – собираться и ждать сигнала к отходу! Техник, – он повернулся к Алану, – твоя задача подготовить и запустить поезд.

Суета, которая началась после этого, уже не была паникой. Это была организованная, деятельность обречённых, готовящихся к переселению. Каждый звук из вентиляции, каждый скрежет из глубины тоннелей отныне будет отзываться эхом в наших сердцах. Мы не спасались бегством. Мы, как сказала Марта, совершали тактический отход. Чтобы сохранить самое главное. Наши жизни.

И где-то там, в глубине тоннелей, уже слышались первые, пока ещё далёкие, но неумолимо приближающиеся звуки приближающейся бури. Хищники шли.

Семь дней пролетели в напряжённом, лихорадочном ритме. «Ковчег» превратился в муравейник, кипящий деятельностью. «Кроты» возводили баррикады в одних тоннелях и минировали проходы в других. Люди Гарта уходили в разведку и возвращались с мрачными лицами – Хищники осаждали комплекс, как муравьи, осторожно, но настойчиво проверяя каждую щель.

Мы с Аланом проводили дни на станции «Надежда». Пока другие готовили ловушки, мы пытались разбудить стального зверя от пятидесятилетней спячки.

Сначала всё шло хорошо. Алан, оживший в привычной стихии щелкающих тумблеров и мерцающих экранов, казался помолодевшим на двадцать лет. Под его пальцами поезд начал подавать признаки жизни: загорелось аварийное освещение, загудели системы вентиляции, с шипением заработали гидравлические двери вагонов.

– Видишь? – кричал он мне гул оживающих механизмов. – «Надежда» жива! Она помнит меня!

Но потом мы дошли до главного – запуска двигателя. И здесь нас ждал ледяной душ.

Алан щёлкнул главным выключателем. Раздался сухой, трескучий звук, и всё разом заглохло. Свет погас, гул стих. Только аварийные лампы окрасили кабину в зловещий красный цвет.

– Нет… Нет, нет, нет! – Алан в отчаянии бил кулаком по панели. – Инвертор синхронизации фаз! Он сгорел! Я должен был проверить!

Он бросился к техническому шкафу, распахнул его, и мы увидели почерневшую, оплавленную плату с лопнувшим конденсатором.

– Без неё мы не сможем согласовать мощность с магнитным полотном, – он выдохнул, отшатнувшись. Его лицо снова стало серым. – Мы никуда не уедем. Поезд – это просто металлический гроб.

– Запасная часть? – спросил я, чувствуя, как холодная пустота заполняет живот. – Должна же быть запасная!

Алан зажёг свой старый планшет, лихорадочно листая сквозь архивы схем и складских ведомостей.

– Должна… Вот! Склад №7. Но… – его лицо вытянулось. – Но это в старом сервисном тоннеле. Тот, что идет прямиком через канализационный коллектор Старого Города.

Он поднял на меня глаза, полные отчаяния.

– Это в самом сердце их логова. Туда нельзя. Это самоубийство.

В этот момент в кабину вошли отец и Гарт. Они сразу поняли, что что-то не так.