Читать книгу: «Два по цене одного»

Пролог.

Если боги дарят женщине мужа, они обязательно добавят к нему неприятности.

Неокеметская пословица.

Я открываю балконные двери и смотрю на вечерние огни Неокемета. Величественные обелиски тянутся к небесам, словно каменный лес, выросший среди пустыни. Пустыни, которую мы давно подчинили себе, превратив в райский сад, но всё равно носим в своих сердцах.

Душный воздух омывает моё лицо и, вливаясь в помещение, смешивается с прохладой, искусственно созданной мощными кондиционерами. Предплечья покрываются мурашками от контраста температур. Моя кожа — мёд, его — лён, испещрённый орнаментом шрамов.

После дня на арене его кожа приобрела розоватый оттенок, потому я понимаю, что он не отсюда.

Кажется, мы думаем об одном и том же.

Мы произносим это одновременно:

— Жарковато у вас тут, — говорит он.

— Откуда ты родом? — спрашиваю я и хмурюсь: — Разве я позволила тебе открыть рот?

— А разве свободному человеку нужно позволение? — усмехается он.

Мне нравится его дерзость.

— Чего ты ждёшь? — интересуюсь я и, закрыв балконную дверь, направляюсь к нему.

Он стоит у купели, будто всё ещё проходит какое-то испытание.

Быть может, вода слишком горяча для него? Я трогаю её носком босой ступни, и браслеты на щиколотке мелодично звенят. По моим меркам — нормально, но он, судя по всему, северянин. Волосы, слипшиеся от пота, — цвета пшеницы, глаза — две льдинки. И, конечно, кожа — я сразу обратила на неё внимание.

Он кивает своим мыслям и принимается неспешно избавляться от своего облачения — кожаные наручи, портупея, всё это покрыто пылью и кровью, и не вся кровь — его. Большая часть не его, а тех, кого он сразил в поединке, чтобы оказаться здесь. Его пальцы со сбитыми костяшками застывают над поясом штанов, а мой взгляд цепляется за татуировку.

— А ну ка! — невесомая ткань юбки взметается вокруг ног, когда я приближаюсь к нему, чтобы её разглядеть. Мне знаком этот символ. Его знает каждый. Я требую: — Покажи.

Он сверкает глазами из-за волос.

— У тебя есть брат? — любопытствую я, поглаживая кончиками пальцев знак, вытатуированный на его запястье. Жилы жёсткие, как канаты. Эта рука создана, чтобы дарить смерть, но, возможно, сгодится и для наслаждения. — Близнец?

— Был брат, — поправляет он. — Так что не забивай свою хорошенькую головку, царевна.

— Почему татуировку и имплант не удалили? — настораживаюсь я.

Этот символ в Неокемете — клеймо позора, которого стыдятся даже рабы. В давние времена люди по-разному объясняли рождение близнецов, пока современная наука не расставила всё по местам — это брак в генетическом коде.

— Кому есть дело до рабов? — пожимает плечами он. — Потому и не удалили.

— Я распоряжусь, чтобы с этим разобрались, — говорю я. — А сейчас — в воду. От тебя разит, как от скотины.

Он одаряет меня улыбкой, которой скорее подходит словосочетание «волчий оскал». Его кличка вполне оправдана — Фенрир, хотя мне и хотелось бы выяснить имя, данное при рождении. Клички носят невольники, а теперь он свободен. Он это заслужил, как и водные процедуры.

Он раздевается, продолжая смело смотреть мне в глаза. Он ладно сложен — это тело воина, закалённое в битвах. Я видела демонстрацию того, на что он способен.

Фенрир опускается в купель, и вода становится алой от крови. Я присаживаюсь подле него и, взяв мочалку из высушенной морской губки, стираю пыль и грязь с его плеча.

— А этим не полагается заниматься… э… твоим служанкам? — на минуту самообладание ему изменяет, и он кажется смущённым мальчишкой. — Или рабам, или кто тут у вас…

— Я оказываю честь победителю, — говорю я.

***

«Я оказываю честь победителю», — вспоминаю я собственные слова, глядя как бархатный мрак южной ночи бледнеет от света иноземного корабля. Он идёт на снижение. В гладких поверхностях обелисков отражаются прожектора, серебристые крылья и острые углы конструкции, словно вырубленные изо льда.

Наши летательные аппараты выглядят совершенно иначе: они исполнены в золоте и своей формой подражают насекомым и птицам. Потому этот объект кажется ещё более чужеродным на фоне Неокемета, чем он есть.

Начнём с того, что его вовсе не должно тут быть.

И я не хочу его видеть.

Я закрываю балконные двери и задёргиваю плотные шторы, днём спасающие от палящего солнца, хотя люблю проводить ночи, наслаждаясь многообразием звуков и запахов. Стрёкотом насекомых, песнями ночных птиц, далёкой музыкой в городе... Ароматами уличной еды и бурно цветущих южных растений.

Но не гулом двигателей корабля и сладковатой вонью сожжённого топлива.

— Он здесь, — говорит Фенрир, и мне трудно понять — вопрос это или констатация факта.

Его рабские одежды сменились простыми хлопковыми брюками, рубашкой и сандалиями, которые в Неокемете носят все свободные люди. Он больше не невольник. Он им и не был. Он — чёртов принц, о чём не потрудился мне сообщить в наш первый личный разговор.

Я могу простить ему это.

Но не то, что он умолчал о главном.

— Ты сказал, что он мёртв, — напоминаю я.

— Нет, — возражает Фенрир, — я сказал, что у меня был брат. Но я от него отрёкся. Как, впрочем, и он от меня.

— Это не одно и то же, и ты прекрасно это понимаешь! — вспыхиваю я. — Вот сам с ним и разбирайся…

— О, извини, дорогая супруга, — издевательски тянет Фенрир, обнажив крупноватые зубы, делающие его похожим на песчаного волка. — Теперь он — наша общая проблема.

И я жалею, что в тот день он не погиб на арене.

***

Книга участвует в литмобе «Эра Близнецов»:

https://litnet.com/shrt/SU3Y

Глава первая.

Мы верны традициям тех, от кого унаследовали эту землю, но не все традиции хороши.

Я никогда не понимала прелести этих «соревнований». Какое удовольствие созерцать, как кто-то возится в грязи и пыли, голыми руками ломая челюсти, рёбра или черепа? Нерациональная трата ресурсов и рабочей силы. Забава для кровожадных лентяев и лентяек, разодетых в драгоценности и шелка.

Мне не приносит радости мысль, что сегодня всё это — во имя меня.

Между каждым раундом на арену выходит глашатай и кричит «Возрадуйся, царевна Исара!».

Колонки усиливают его голос, толпа ликует, а мои соседи по ложе для высокопоставленных господ поднимают бокалы. И все смотрят на меня — у меня уже свело мышцы лица от фальшивой улыбки.

Боги, какая тоска!

— В вашем напитке достаточно льда, моя блистательная госпожа? — кудахчет мне на ухо князь Хоремхет, незаметно подсевший поближе.

Я скашиваю на него глаза: в своём парике и с густой подводкой на глазах он похож на мою служанку Тиа. С тем же успехом я могла бы выйти замуж за неё. Готова поспорить, что, спустись князь на арену, не выстоит и пяти минут. Едва ли он держал что-то тяжелее планшета, который не выпускает из рук, готовый сиюминутно исполнить любую мою прихоть.

— В моём напитке достаточно льда, а вот крепости маловато, — отмахиваюсь я, поднося бокал к губам, чтобы спрятать брезгливую гримасу.

— А я бы не отказалась, — подаёт голос мама. — Будете так любезны, князь?

Позабыв на радостях, что он князь, а не раб, Хоремхет поднимается и отправляется добывать лёд.

Надеюсь, что на Северный полюс.

Интересно, прикажи я ему поехать туда за ним, он это сделает?

Ответ очевиден: он сделает что угодно, лишь бы стать моим супругом.

А сейчас он рассчитывает убить сразу двух зайцев, как говаривали древние, — выслужившись и передо мной, и перед мамой.

Стоит начать с того, что моя мама — царица Неокемета, богоподобная Неферет.

— Исара, — мама касается моего локтя и удручённо качает головой, — не дерзи. Он же пытается тебе понравиться.

От движения бисер её парика шуршит, как воды великого Нила.

— Я придержу его на случай, если захочу, как и ты, завести гарем, — ядовито говорю я. — В гареме ведь важно количество, а не качество?

С тех пор, как преставился отец, царица Неокемета только и делала, что искала ему «замену». В итоге я сбилась со счёта, сколько теперь у неё мужей. Я запоминаю лишь тех, кто меня не бесит. Самый нормальный — Каирон, он учёный и с ним можно иметь любопытные беседы о технологиях. Остальные, как по мне, просто массовка.

Ничего примечательного.

— Тебе придётся выйти замуж, — напоминает мама.

— Да, но я сама вправе выбрать себе мужа, — говорю я. — А Хоремхет слишком душный…

— «Душный», — повторяет мама и смеётся, сменяя гнев на милость. — Очаровательное архаичное словечко! Впрочем, тут не поспоришь — более чем исчерпывающая характеристика. Тогда кто, моя драгоценная?

Я окидываю взглядом собравшихся в ложе напыщенных индюков. От обилия золота и безделушек рябит в глазах. И все они сладострастно таращатся на меня, фантазируя, как будут лебезить вокруг наследницы, в перспективе — царицы.

Они жалкие. Слабые. Скучные.

Лучше сбежать в пустыню на юге, где живёт дикий народ, если это не сказки. Может там найдётся кто-то, кто не будет наводить на меня тоску одним своим существованием?

Вряд ли.

Говорят, пустынный народ питается человечиной, верит в духов и презирает научный прогресс. Я и дня не протяну без кондиционера и прочих благ цивилизации. Да и сильно сомневаюсь, что человечина приятна на вкус. Я предпочитаю фрукты, что выращивают в великолепных садах при Золотом дворце.

Словом, перспектива жизни с дикарями меня совсем не прельщает.

Но и от дворца я устала…

Я смотрю на арену и вижу его, словно сами Боги даруют мне знак.

Этот светлокожий и светловолосый раб дерётся сразу с двумя другими, значительно превосходящими его в массе и мощи. Его тело худое, жилистое и поджарое, как у пса, но ловкости ему не занимать. Он атакует противников, словно смертоносный вихрь, легко уклоняясь от их ударов. На нём почти нет брони — лишь наручи, портупея и штаны. Мускулы ходят под кожей, а из-за липких от пота и крови волос сверкают глаза — злые, точно у дикого зверя. Он хищно скалит рот и, мёртвой хваткой вцепившись в другого раба, отрывает ему зубами мочку уха.

По трибунам прокатывается восторженный рёв.

Теперь его губы в крови.

Наконец-то хоть что-то интересное!

Охваченная азартом от этого зрелища, я невольно вскакиваю с места.

— Кто это? — вырывается у меня.

— Это — один из моих рабов, госпожа, — отвечает Хоремхет, подошедший со льдом, добытым не иначе как на Северном полюсе. — Зовут Фенрир. Я приобрёл его у…

— Если выживет, ты подаришь его мне, — требую я.

— Но… — растерянно бормочет Хоремхет, переглядываясь с моей матерью.

Она разводит руками — мне никто не указ, даже сама царица Неокемета.

— Конечно, моя блистательная госпожа, — сдаётся Хоремхет. — Почту за честь! Но если он погибнет, вы можете выбрать…

— Я хочу этого, — капризно говорю я и поднимаю бокал, провозглашая в тост: — Да помогут ему Боги.

И добавляю про себя: пусть он выживет.

Глава вторая.

Насос мерно гудит, откачивая из купели грязную воду и наполняя её свежей. Я наблюдаю, как она вновь становится прозрачной, очищаясь от крови. Я в последний раз касаюсь губкой борозд шрамов на спине Фенрира, а он задумчиво проводит ладонью по поверхности воды, растревожив спокойную гладь.

По ней идут круги.

Давно ли ему доводилось совершить омовение в последний раз? Должно быть, давно. Рабы-гладиаторы — низшая каста, которой недоступны подобные радости жизни. Их держат в чёрном теле, выковывая машины для убийств. Иначе они не станут так страстно сражаться на арене, рассчитывая получить свободу.

Человек в сытости и достатке становится инертным — народная мудрость Неокемета.

— Как твоё настоящее имя? — интересуюсь я.

— А какое это имеет значение? — откликается Фенрир.

— Я спрашиваю, — жёстче говорю я.

— Эйнар, — отвечает он, — так меня звали до… рабства.

«Эйнар», — повторяю я про себя, и имя кажется мне даже более чудным, чем его кличка. Мне отлично известно, что Фенрир — чудовище из скандинавской мифологии, но имя заставляет меня увидеть перед собой человека. Человека из краёв настолько далёких, что само их существование сродни сказки. Я уже догадалась, что он северянин. Но мне никогда не приходилось встречаться с ними вживую. По некой таинственной причине они не наносят нам дипломатических визитов.

Возможно, у них нет летательных аппаратов, чтобы добраться сюда.

— Я думал, ты спросишь, как я стал рабом, — тем временем делится Фенрир.

— Ну… — я теряюсь.

В Неокемете многие уже рождаются несвободными людьми, потому никакой загадки нет. Однако он, несомненно, с севера, где, наверное, так не принято. Есть ли там рабство? Мои представления о мире вокруг весьма туманны, ведь я почти не покидаю Золотой дворец.

Именно по этой причине мне так опостылела моя жизнь в этой красивой клетке.

А Фенрир, кажется, повидал мир.

— И как?

— Погнался за идеей, — вторя моим мыслям, говорит он. — А принципы в конце концов увлекают людей в бездну… или в отсталую страну, где людям не сообщили, что на дворе двадцать шестой век и рабство давно отменили.

Я выгибаю бровь, зацепившись за знакомую фразу. Выходит, он довольно образован, раз разбирается в древней литературе и истории. Но не стоит спускать ему с рук критику наших общественного строя и политики.

За такое можно лишиться головы.

— Мы — не отсталая страна! — сердито говорю я. — У нас очень продвинутые технологии, а рабство — вынужденная мера. Людей слишком много, их надо чем-то занять. Они дуреют от безделья.

Фенрир смотрит мне в глаза с выражением «ну ты-то, царевна, целыми днями торчащая во дворце, в этом отлично разбираешься».

В безделье.

Это выводит меня из себя.

Правду слышать всегда неприятно.

Я готова изменить своё решение. Он получит не свободу, а сто ударов плетью, чтобы на собственной шкуре ощутить всю суровость порядков Неокемета.

— Мужчин слишком много, ты это хотела сказать? — продолжает подначивать меня Фенрир. — Что-то я не заметил здесь ни одной рабыни.

— Мужчин слишком много, — соглашаюсь я. — И это — ваша вина. Мы до сих пор разгребаем последствия того, что вы хотели поиграть в богов и вмешались в генетику.

— Остынь, царевна, — Фенрир вдруг улыбается и показывает мне своё запястье, отмеченное клеймом. — Лично я не имею к этому никакого отношения и тоже от этого пострадал. А ты не только хороша собой, но и умна. Это приятно.

«Да пошёл ты!» — думаю я, гневно отбрасываю мочалку и встаю.

Невероятно!

Как правило, меня величают блистательной и богоподобной, а не удостаивают снисходительных комплиментов, граничащих с оскорблением.

— Что не так? — с невинным видом интересуется Фенрир. — Не привыкла, что кто-то имеет своё мнение?

Он попал в цель.

Я едва не рычу от злости.

— Ты зря дерзишь человеку, от которого зависит твоя судьба! — возмущённо говорю я.

— Моя судьба зависит только от меня, — возражает Фенрир. — Сюда меня привела череда собственных решений — глупых или нет, не суть важно. И я…

— Как самонадеянно! — перебиваю я.

— Но ведь тебе это нравится, — подмечает он, обезоружив меня констатацией правды.

Не я ли отвергла всех кандидатов в мужья лишь потому, что мужчины Неокемета недалеко ушли от рабов? Рядом со мной каждый из них автоматически станет слугой, но Фенрир, невольник, почему-то чувствует себя хозяином положения.

От этого закипает кровь.

И я ощущаю себя живой, как никогда, а не машиной из плоти, выполняющей свою функцию.

Какое прекрасное чувство!

Я расстёгиваю платье, и лёгкая ткань волной сползает по телу. На мне остаются лишь лазуритовое ожерелье со скарабеем — символом нашей династии, золотые головной убор и браслеты на руках и ногах. Я неспешно спускаюсь по ступенькам купели, наслаждаясь соприкосновением разгорячённой кожи и воды.

Фенрир изумлённо глядит на меня — он ожидал чего-то другого.

— Что не так? — передразниваю я, смело встретив его взгляд. — Мне тоже захотелось освежиться. Или мне нужно твоё разрешение?

Он нервно сглатывает.

— Как же вы, женщины, коварны! — сетует он. — Даже если вам нечего возразить, знаете, как победить в споре!

— А я и не собираюсь с тобой спорить, — говорю я. — Я предпочла бы узнать, на что ещё ты способен, кроме убийств и болтовни.

Глава третья.

Я играю с огнём, ведь своими глазами видела, как руки Фенрира дарят смерть.

Он сворачивал шеи, толстые, словно стволы пальм, когда моя — тростник, что можно сломать двумя пальцами. Он отгрыз человеку ухо. Он творил страшные вещи.

И мне нравилось на них смотреть.

Он прикончит меня, прежде чем сработает система безопасности Золотого дворца, которой оснащена каждая комната. Когда лазеры обратят его в горстку пепла, я уже буду мертва.

Но, возможно, меня убьёт не боль, а удовольствие.

Меня будоражат опасность и новизна ощущений.

От человека, получившего кличку в честь мифологического монстра, я жду грубости, а получаю осторожное прикосновение к плечу. Фенрир проводит пальцами по выступающей косточке и ключице, изучая геометрию моего тела.

— Ты думаешь, что купила себе игрушку? — любопытствует он. Слова полны яда, но глаза блаженно полуприкрыты — ему и самому нравится то, что он делает.

— Я тебя не покупала, — возражаю я. — Ты свободен. Можешь встать и уйти...

— Как великодушно, — насмешливо тянет он.

— … а можешь остаться, — заканчиваю я свою мысль.

Он наклоняется ко мне и целует. Мне мерещится привкус чужой крови, но это не пугает меня, а заводит, словно я тоже причастна к тому, что произошло на арене. Таким образом я подписываюсь под этим варварством. Я стискиваю зубами губу Фенрира, представляя, как крепче смыкаю челюсть, пуская кровь и ему.

Его руки продолжают свой путь по моему телу, очерчивают контуры груди и в отместку сжимают сосок.

Он прерывает поцелуй и спрашивает:

— А тебе не нужно беречь себя до брака, раз вы такие традиционалисты?

— Женщины Неокемета вправе распоряжаться своим телом, как захотят, — заявляю я. — На твоей родине иначе?

— Нет, — Фенрир качает головой. — Но это, наверное, единственное, что нас роднит.

— Так откуда ты? — вырывается у меня.

— Тебе же самой наскучила болтовня? — напоминает он.

Он прекращает терзать мою грудь и касается меня между ног. Я развожу шире бёдра. Ладно. Я согласна, он прав. Вопросы подождут. У нас есть дела поважнее, а главное — поприятнее.

Я откидываю голову на бортик купели, глядя на роспись на потолке: в центре — глаз Гора, окружённый орнаментом из папируса и цветов лотоса.

Фенрир тоже смотрит туда, чуть прищурив льдисто-голубые глаза. Он продолжает в неспешном, почти меланхоличном темпе поглаживать мой клитор. От движения его кисти потоки пузырьков щекочут внутреннюю сторону ног.

Я решаю, что стоит поощрить Фенрира за старания, опускаю кисть под воду и накрываю ладонью его эрегированный член. Наверное, это — единственная часть его тела, где кожа не испещрена шрамами, а гладкая и безупречная.

Я провожу по стволу вверх и вниз, и Фенрир ругается через стиснутые зубы на неизвестном мне языке.

Этот язык такой же резкий, как его имя и кличка — не набор звуков, а звериный рёв, одни сплошь согласные. И хоть в Неокемете все используют стандартный язык, единый для всех землян, у нас есть и свой — нежный и певучий.

Меня восхищает, насколько мы разные.

Пустыня и снег.

Готова поспорить, что для Фенрира Северный полюс — не фразеологизм, использующийся, чтобы вежливо послать человека подальше, а реальное место, где он, возможно, бывал. Видел ли он айсберги своими глазами?

Меня всегда завораживали фантазии о них.

Возьмет ли он меня туда с собой, если я попрошу?

Эта сумасбродная идея всецело завладевает моими мыслями.

Я отвожу руку Фенрира и, опираясь на бортик, перебираюсь к нему на колени. Вот тут мне становится страшно — я ещё не заходила так далеко. Мне доводилось развлекаться с кем-то, исследуя границы собственной чувственности, но не познать полноценную близость с другим человеком.

Но я готова.

Я думаю, что готова.

Меня охватывает волнение, и руки слегка трясутся, пока я пристраиваю член Фенрира к своему входу.

Чуть податься вниз…

И двери с шипением разъезжаются в стороны.

В комнату входит моя мать в сопровождении двух женщин из своей личной охраны — элитного отряда «Дочери Сехмет». Их лица суровы, тела закованы в броню, а в руках — бластеры, но мама куда страшнее их.

Она в ярости.

— Стой! — приказывает она и, преодолев помещение быстрыми шагами, швыряет мне платье. — Вылезай, негодница! И прикройся во имя Исиды!

От жёсткости её тона я на мгновение превращаюсь в испуганную маленькую девочку, которой грозит строжайшее наказание. Выбравшись из купели, я послушно прижимаю платье к груди.

Это на меня не похоже.

Я смотрю на мозаичный пол и спрашиваю себя:

А с какой это стати?!

— Как ты смеешь врываться ко мне и отдавать приказы!? — возмущаюсь я.

Никто, кроме меня, не осмелился бы говорить в таком тоне с царицей Неокемета, но я — это я.

Мама воинственно сужает густо подведённые глаза. Кончики стрелок почти касаются висков, придавая ей сходства с хищной птицей.

Мы какое-то время играем в гляделки.

— Я не позволю своей наследнице путаться с рабом, — чуть мягче говорит мама. Такова её позиция. Мне придётся это принять.

Я через плечо смотрю на Фенрира, благоразумно предпочитающего помалкивать. Он не глуп. Продемонстрируй он маме своё красноречие, сиюминутно лишился бы языка.

А у меня были планы на его язык…

И речь вовсе не об идеологических спорах.

— Я не путаюсь с рабом, — заявляю я. — А предаюсь любви со своим будущим мужем.

— Что? — роняет мама.

— Что?! — всё-таки подаёт голос Фенрир.

Тут уже просто невозможно смолчать.

Кажется, даже мамины телохранительницы беззвучно произносят себе под нос какие-то проклятия. По крайней мере, их губы шевелятся, не издав ни звука.

— Ты хотела, чтобы я выбрала себе супруга, — продолжаю я, поражаясь уверенности, с которой совершаю, наверное, самую большую глупость в своей жизни. — Я выбрала. Я считаю, что он меня достоин. Он сражался, как лев.

— Твою мать, — выплёвывает царица Неокемета, козырнув архаичным ругательством, которое она употребляет лишь в самых критических случаях.

Таких случаях.

***

Продолжение следует...

***

🌌 А пока: два опасных охотника, одна девушка и целая галактика проблем.

Если любите горячие чувства и космические приключения — не пропустите «Куколку для звёздных охотников» Юлианны Клермон.

https://litnet.com/shrt/lT08

Книга участвует в литмобе «Эра близнецов»! 🚀

Глава четвёртая.

Мамины телохранительницы куда-то уводят Фенрира, к счастью, позволив ему перед этим хотя бы натянуть штаны, а меня запирают в моих покоях. Я порываюсь выйти, чтобы найти маму и поговорить с ней, но снаружи дверь подпирают две «Дочери Сехмет». Связываться с ними — себе дороже. Если им отдан приказ — они прикончат даже меня, не сделав скидку на то, что я дочь царицы.

Что же…

Мне не привыкать.

Почти вся моя жизнь проходит в Золотом дворце. Какая разница — могу ли я ходить по его коридорам и залам или нет? Клетка — она всё равно клетка. Мне до смерти осточертели эти стены, колонны, вазы, статуи, фрески и расписные потолки. Это — тюрьма, похожая на музей древнего дохристианского мира.

И я — главная и единственная заключённая.

Я ложусь на кровать и фантазирую о побеге.

Я готова сбежать хоть на Северный полюс, хоть на Луну или Марс, хоть в пустыню к диким племенам. Лучше жрать человечину, чем следовать всем этим запретам и правилам! Мама сама хотела, чтобы я выбрала мужа, и я выбрала. В отличие от всех прочих кандидатов, Фенрир — мужчина, а не баба в парике и драгоценностях. Он храбрый и сильный.

Опустим, что я не уверена, что хочу за него замуж.

Это была чистая импровизация.

И что теперь?

Я чуть не плачу, размышляя о своих жизненных перспективах. Я уже почти готова податься в людоеды.

В таком душевном раздрае меня и находит мама, вернувшись с новостями. Я готовлюсь услышать, что с неугодным кандидатом в мои супруги разобрались неким радикальным способом, и инцидент исчерпан, но мама молчит.

Она бросает на меня недовольный взгляд и принимается ходить по комнате. От её быстрого шага нервно бренчат золотые пластины, пришитые к подолу её платья. Она потирает ладонь о ладонь.

Меня настораживает её взвинченное состояние.

Ну ладно, я… переборщила, но мама — царица, она придумает, как всё уладить. По традиции моё решение о браке должно быть озвучено при двух свидетелях, но с личной охраной же можно договориться?

Или нет?

Эти «Сёстры Сехмет» — ещё те принципиальные стервы. Ни деньги, ни привилегии им не нужны. Неотступное следование правилам для них важнее всего.

— Ну что там? — тороплю я.

— Ты видела его татуировку? — вопросом на вопрос отвечает мама.

При чём тут это?

— Э… да… — я несмело киваю и принимаюсь путаться в словах: — Но он сказал, что его брат умер, а её просто не удалили… и…

— Святая наивность! — мама всплескивает руками.

Значит, не умер…

И как после такого хоть кому-то верить?

— Каирон пробил его чип, — мрачно говорит мама и сетует: — Хотя это должен был сделать ещё этот недоумок Хоремхет при покупке раба! Тогда бы, чёрт возьми, он знал, кого купил! Ох… вот дерьмо-то…

Она потирает пальцами виски.

Высокая концентрация архаизмов в маминой речи — не к добру. Я понимаю, что всё серьёзно. Она, конечно, любит историю, но не злоупотребляет своими обширными познаниями без особой нужды.

Да и самообладание не изменяет ей почти никогда.

— Мам? — окликаю её я.

— Твой «избранник», — последнее слово звучит хуже любого оскорбления, — северянин, как ты могла догадаться по его бледной роже. Но не абы какой северянин. Его брат — правитель Нордхейма. Он, кстати говоря, давно его ищет, и очень обрадовался, что пропажа нашлась.

— Брат, — тупо повторяю я.

— Брат, — подтверждает она.

— Близнец?

Я рассеянно моргаю: всё, что мне известно про Нордхейм, такие же сказочки, как каннибализм пустынных людей. Мол, где-то там, далеко на севере, есть страна, жители которой ходят в звериных шкурах и строят себе землянки в снегу. Словом, они дикари похуже неразвитых южных племён. Их предводитель и вовсе обязан ездить верхом на медведе.

Примерно так мне представляется второй Фенрир.

Второй Фенрир… а вот это уже интересно! Он такой же дикий и необузданный, и его глаза тоже похожи на лёд?

Они правда одинаковые?

Точь в точь?

Как клоны?

Подождите!

Выходит, у них всё-таки есть какие-то технологии, раз мама смогла с ним связаться, чтобы рассказать о Фенрире. Не сокола же она отправила, с посланием, привязанным к лапке?

— Ты… ему сообщила? — проверяю я свою догадку.

Мама кивает.

— А что мне было делать? — откликается она. — Скрывать, что пропавший северный принц расхаживает у нас в рабском ошейнике? Это колоссальный скандал! Международное сообщество и так не в восторге от наших порядков, и им только дай волю сунуть сюда нос!

— И… э… — мне не хочется задавать этот вопрос, но я вынуждена. — Э… брат Фенрира едет сюда, чтобы его забрать?

— Да.

— На санях? — не знаю, зачем я вообще об этом спрашиваю, но я слишком обескуражена, чтобы связно мыслить. Впрочем, мне хватает ума не ляпнуть про медведя. Сани — ещё куда ни шло.

— На каких к чёртовой матери санях, Исара!? — взрывается мама. — Ты дура или как? Летательные аппараты есть не только у нас.

— Ладно, прости, — удручённо вздыхаю я. — А что на счёт… моего брака?

Смуглое лицо царицы Неокемета озаряется жестокой улыбкой и в эту минуту исполнено мстительного ликования.

— А вот это, моя драгоценная, уже твоя проблема, — провозглашает она. — Можешь завести свой гарем, ведь получила сразу двух мужей по цене одного, а можешь явить нам чудеса дипломатии. Ты эту кашу заварила, тебе и расхлёбывать.

***

Продолжение следует...

***

🌌На что вы готовы ради научного эксперимента? Особенно если в комплекте идут сразу два слишком привлекательных близнеца… Читайте «Милашку для близнецов» Анны Орти.

https://litnet.com/shrt/98Yh

Книга участвует в литмобе «Эра близнецов»!🚀

Глава пятая.

Мне невольно приходит на ум архаичное выражение «ну и ситуёвина».

По-другому и не скажешь.

Сидя в своих покоях, я размышляю, что мне теперь стоит предпринять, чтобы выпутаться из «ситуёвины», когда ко мне приходят мои служанки, они же подруги — Тиа и Хепри. Они всегда составляли друг другу контраст, как солнце и луна. Легкомысленная и влюбчивая Тиа и серьёзная и задумчивая Хепри, что всегда таскает с собой свою кошку, через которую с ней якобы общается Богиня Бастет.

Но сегодня они солидарны в своём изумлении от моей выходки. Разумеется, новости уже облетели весь дворец. Наша жизнь слишком скучна, чтобы такое грандиозное событие осталось никем незамеченным.

— Ты выбрала мужа? — хором спрашивают мои подруги.

— Почему ты не сказала мне первой? — обиженно вопрошает Тиа. Она, пожалуй, даже сильнее мамы изводила меня темой замужества. Идея гарема ей тоже по вкусу.

— Это правда, что он с севера? — уточняет Хепри, которая всегда зрит в самый корень и моментально разглядела тут проблему. Она нервными движениями поглаживает шерсть своей любимицы, такой послушной и апатичной, что эта кошка больше похожа на игрушку, нежели на живое существо.

Я драматически вздыхаю.

— Это… спонтанное решение, — устало говорю я, — так получилось…

— Спонтанное решение взять в мужья раба, который оказался высокопоставленным северянином, — хмыкает Хепри. — Дай угадаю, ты хотела досадить царице Неферет? И что, Исара, оно того стоило?

— Да ничего я не хотела! — возражаю я. — Говорю же — это случайность…

— А он красивый? — любопытствует Тиа. — Я слышала, что у северян очи, как лазурит, волосы, как песок, а кожа подобна папирусу…

Хепри закатывает глаза, подведённые зелёным карандашом.

— Ещё спроси, не похожи ли их детородные органы на куски льда, раз они живут среди снегов, — фыркает она.

— Кстати, да! — оживляется Тиа, не распознав издёвку в словах подруги. — Ты его видела? Трогала… скажи, что наконец нашёлся тот, кому ты позволила сорвать свой цветок лотоса!

— О, Исида! — бормочет Хепри. — Почему ты наделила её всеми достоинствами, кроме ума?

Тиа показывает ей язык.

Хепри присаживается рядом со мной на ложе. Её кошка приоткрывает жёлтые глаза и сонно глядит на меня. Я чешу её за огромным остроконечным ухом.

Тиа устраивается по другую руку.

— И что ты намерена делать? — интересуется Хепри. — Твои северяне не растают под нашим солнцем, как в той древней сказке?

Конечно, она уже в курсе, что их двое. Пока один, но второй, по всей вероятности, уже мчится сюда — не то на медведе, не то на санях, не то на лыжах.

— А они останутся здесь? — спрашивает Тиа. Ей не терпится поглазеть на такую диковинку, как иноземцы.

— Я не знаю, — признаюсь я, — не знаю — останутся ли, и не знаю, что мне с этим делать. Я же уже не могу изменить своё решение, верно?

Хепри прокашливается, готовясь выдать какую-то мудрость, за что я её и ценю. Она красива, как божество, но умнее всех маминых советниц и советников вместе взятых.

— Технически — нет, раз ты объявила в присутствии двоих, вернее, троих, считая царицу Неферет, свидетелей. Это старая традиция, с ней не поспоришь. Однако, как я понимаю, твой… жених умолчал, что в придачу к нему идёт ещё и брат-близнец. Сама знаешь, что мало кто хочет с ними связываться. Это можно счесть за намеренное введение в заблуждение с целью манипуляции… Но есть одно «но»…

— Какое?! — нетерпеливо перебиваю я.

— Ты видела татуировку, так что была предупреждена о возможных… отягощающих обстоятельствах, — заканчивает Хепри, поразив меня своей осведомлённостью. Неужели это ей тоже поведала Богиня Бастет? Ага, как же: — Это зафиксировано на камерах. И ты всё равно объявила его своим избранником. Получается, ты была согласна на покупку двух по цене одного…

— Но я… — мои плечи опускаются.

Мне нечего возразить.

Тиа утешающе поглаживает меня по колену.

— А ты вообще хочешь за него замуж? — спрашивает Хепри. — Если да, то проблема, в принципе, решаема. Второго можно просто отравить… или там… пригласить на экскурсию в пустыню и бросить… или…

— Хепри! — обрываю я. — Прекрати! Ты говоришь об убийстве, об убийстве правителя этого… Нордхейма. Маме не понравится.

— Подумаешь, — отмахивается она, — их же двое, у них есть запасной. Да и мужчин как собак нерезаных, невелика потеря. Они сами вечно нарываются на неприятности.

Важно уточнить, что Хепри — страшная мужененавистница, и вместо выбора мужа, любовника или фаворита она помышляет о том, чтобы стать жрицей.

Тиа опасливо поглядывает на неё, явно прикидывая — серьёзны ли намерения Хепри относительно убийства моего будущего супруга.

Одного из них.

— Как бы там ни было, — говорит Тиа, чтобы разрядить обстановку, — надо подготовить тебя к официальной встрече, да?

— Да, — соглашаюсь я, испытав заметное облегчение.

Тиа хлопает в ладоши и бодро вскакивает, встревожив кошку Хепри — животное ведёт ухом и выпускает когти, но даже и не думает сдвинуться с места. Оно исполнено воистину царственного спокойствия, которому мне стоило бы поучиться.

Тиа уже спешит в смежную комнату.

Оттуда раздаётся её голос:

— Если уж тебе предстоит знакомство с северным правителем, ты должна выглядеть как будущая царица Неокемета! Что тут у нас? Нет, всё это никуда не годится… — бормочет она.

Мы, выросшие в Золотом дворце, научены, что одежда — не просто одежда, а своего рода язык. Каждая деталь имеет смысл, каждая текстура или цвет, каждый драгоценный камень, пришитый к ткани. Лазурит — символ власти и божественного происхождения, бирюза — благосклонности богини Хатхор. Сердолик — кровь Исиды. Золото — металл Богов.

А отсутствие украшений способно оскорбить сильнее любой грубости.

— Там где-то было траурное облачение… — мрачно усмехаюсь я.

— Плохая идея, — осуждает Хепри с холодной улыбкой. — Я думаю, церемониальный воротник с коброй Уаджит — то, что нужно. Пусть понимают, что с женщинами Неокемета шутки плохи.

***

Продолжение следует...

***

🌌Она помогала другим найти любовь, но никогда не думала, что сама оценит услуги собственного агентства.

Что делать, если счастье приходит сразу... в двойном экземпляре?

Узнайте в «Сердце пополам» Максимиана.

https://litnet.com/shrt/0SJJ

Книга участвует в литмобе «Эра близнецов»!🚀