Читать книгу: «Красное бедствие. Раскол»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

© Хоффман Р., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

⁂

Посвящается моим маме и бабушке – женщинам, которые научили меня не сдаваться

Глава 1

Бесконечные сумерки и плеск волн за бортом – вот и все, что их окружало. Не стало ни дня, ни ночи, дни слились в череду похожих друг на друга часов, и лишь свет артефакта, установленного на носу корабля, рассеивал мрак и дарил подобие надежды.

Ромэйн тошнило. Она боролась с тошнотой каждое мгновение и проклинала себя за то, что оказалась неподготовленной к такому долгому плаванью. Ее кожа шелушилась из-за морской соли, губы потрескались, но хуже всего было постоянное жжение в животе, порой превращавшееся в странную пульсацию.

– Что ты здесь делаешь?

Она присела на деревянный ящик рядом с Латишем, надеясь, что свежий воздух поможет справиться с тошнотой.

– Ты позеленела, малышка, – Латиш ухмыльнулся. – Это от качки или от стряпни кока?

– Не помню, когда я ела в последний раз, – призналась Ромэйн.

– Тебе нужна вода. Если не можешь есть, хотя бы пей. Можно?

Латиш, которого они встретили на раскопках, не стал бы утруждать себя получением разрешения, но уже несколько дней со зверомагом что-то происходило: он стал сам не свой, перестал хохотать и все чаще задумчиво бродил по палубе, вглядываясь в окруживший корабль мрак.

Ромэйн кивнула, и Латиш положил ладонь на ее живот. Она заметила странные белые наросты на его коже и открыла было рот, чтобы задать вопрос, но зверомаг опередил ее:

– Твое нутро горит. Это плохо.

– Что это значит?

Его пальцы изучающе прошлись по ее впавшему животу.

– Камень ест тебя. Он голоден, – наконец ответил Латиш. – Твой крылатый друг должен тебя покормить. Не смотри так, не я виноват… Ну, частично я, но…

Вздохнув, Ромэйн обхватила себя руками.

– А с тобой что? – спросила она.

– Не понимаю, о чем ты.

– Наросты. Что это?

Скривившись, Латиш ответил:

– Пришла пора вернуться в истинный облик.

– Ты ведь не превратишься в дракона прямо здесь?

– С чего ты взяла, что… Ты действительно думала, что я родился огромной чешуйчатой тварью? – Латиш посмотрел на Ромэйн так, словно она была ребенком, не понимавшим очевидных вещей. – Зверомаги рождаются в человеческой форме.

– Откуда мне было знать? Еще недавно я была уверена, что ваш народ – это выдумка, старая легенда.

– В каждой легенде есть доля правды.

– Ты так и не ответил. Что с тобой происходит?

– Ужасно прилипчивая девчонка… – пробормотал Латиш. – Я использовал старую технику изменения человеческого облика, чтобы подобраться к тебе, не привлекая внимания. Заклинание почти потеряло силу, и скоро вы увидите меня настоящего. Даже жаль, я привык к этой крысиной физиономии…

– Это опасно? С тобой может что-то случиться?

Ромэйн не доверяла Латишу, но терять такого могущественного союзника точно не хотела.

– Я стану уязвимым. На какое-то время, – неопределенно ответил он. – Мне придется переродиться. Буквально.

– Буквально?..

Латиш поднял лицо к небу, затянутому клубящимся серым маревом, и долго молчал, прежде чем ответить.

– Вы поймете, когда процесс начнется. Меня нужно будет спрятать подальше и просто оставить в покое. – Латиш повернулся к Ромэйн и проникновенно добавил: – Я доверяю тебе свою жизнь, маленькая прилипчивая девчонка.

Его шершавые руки сжали ее ладони, а глаза наполнились мягким теплым сиянием.

– Последний дракон будет зависеть от тебя, дочь Наполненных Чаш. И если ты сбережешь его жизнь, ты получишь то, о чем не смела даже мечтать.

Ромэйн казалось, что даже голос Латиша изменился – стал глубже, ниже, в его речи появились экзотический акцент и выразительная «р». От плута, который крал чужой хлеб и плевался за столом, не осталось ни следа. Сияние странных нечеловеческих глаз притягивало, ими на нее смотрело существо, с мощью которого не могли справиться даже демоны Фаты.

– Я позабочусь о тебе. Клянусь, – выдохнула Ромэйн.

– Ты умеешь принимать правильные решения.

Иллюзия рассеялась: перед ней снова был хорошо знакомый плут, ковыряющий ногтем в зубах.

– Твои манеры…

– Мы плывем на пиратском корабле, справляем нужду в ведра и спим в крошечных каютах друг на друге. Ты действительно хочешь рассказать мне о манерах? – промурлыкал Латиш.

– В истинном облике ты такой же противный? – не сдержавшись, выпалила Ромэйн.

– Еще хуже. Но, поверь мне, тебе понравится.

Спрыгнув с ящика, Латиш отвесил шутовской поклон, а после схватил ее за руку и оставил на тыльной стороне мерзкий влажный поцелуй.

– Я сила, с которой считаются даже демоны. – Его голос снова стал серьезным. – Цени то, что я на твоей стороне, и я отвечу тем же.

Расплывшись в идиотской улыбке, Латиш выпрямился и пошел прочь, насвистывая нескладную мелодию.

Проводив его взглядом, Ромэйн потерла переносицу, пытаясь упорядочить мысли, но ее одиночество было прервано появлением Халахэля.

Вернее, его запаха.

Мускус. Он пах как животное.

Тряхнув головой, Ромэйн подняла взгляд и разглядела в ставшем вечным полумраке его фигуру, застывшую у фальшборта. Пираты дали ему одежду, и даже это безобразное тряпье он умудрялся носить с гордостью. Ветер трепал длинные волосы, собранные в низкий хвост, и доносил до Ромэйн тот самый звериный запах.

Жжение в животе стало нестерпимым, Ромэйн согнулась и зашипела, обхватив себя руками. Пульсация заглушала стук сердца в ушах, перед глазами плыли черные кляксы.

Ей пришлось рассказать о проглоченном камне и своему небольшому отряду, и капитану корабля. Фария решила не посвящать в тайну Мориона команду, но сама приняла новые сведения о Ромэйн стойко. Мирай и вовсе лишь сдержанно кивнул.

Теплая рука легла на ее плечо, пытаясь успокоить, но стало только хуже: кости затрещали, на кончиках пальцев проклюнулись когти. Капли крови упали на палубу, Ромэйн зарычала сквозь сжатые зубы и прижала кровоточащую ладонь к груди.

– Прекрати истязать себя. – Хэль присел перед ней на корточки и заглянул в лицо. – Если ты голодна, ты можешь просто попросить меня поделиться кровью.

– Это неприятно, – прошипела Ромэйн.

– Брось. Это очень приятно.

Она раздраженно сбросила его ладонь.

– Люди не пьют кровь.

– Ты не человек. Больше нет. – Хэль вздохнул. – Придется смириться с этим, маленькая леди. Такова плата за силу.

– Я не охотилась за этой силой.

– Но заплатить за нее придется тебе. – Он пожал плечами и подпер щеку кулаком, задумчиво разглядывая Ромэйн. – Тебя ждет война. Демонический камень поможет тебе победить. Если ты его покормишь.

– А если нет?

– Тогда он съест тебя. В мире демонов все… просто. Ты или охотник, или добыча. Или тот, кто пожирает, или тот, кого пожирают. – Его глаза источали мягкое алое сияние. – Не будь добычей, Ромэйн. Ты выше этого.

Она смотрела в его открытое лицо, но видела морду демона: чудовищную пасть, вертикальные прорези ноздрей…

– Я не так уж уродлив.

– Прости.

Легко поднявшись, Хэль склонился над ней и медленно стер выступившие на ее лбу капли пота рукавом грубой рубахи. Без спешки, но и не мешкая, словно это самое естественное действие. Его запах мешал Ромэйн сосредоточиться на собственных мыслях.

– Они возвели третий Столп.

Вздрогнув, она подняла взгляд и уставилась на Халахэля.

– И чем нам это грозит?

– Новыми неприятностями. Полагаю, жрицы попытаются призвать кое-кого сильнее генералов, но, так как мы пока не можем повлиять на это, вернемся к Мориону. – Он втянул воздух сквозь сжатые зубы и промурлыкал: – Я сделаю все, чтобы ты чувствовала себя… хорошо. Не дай камню победить. Он с удовольствием поглотит тебя, твоя сущность смешается с сущностью Тет, и в этой безусловно скверной компании тебе придется ждать того, кто будет настолько глуп, что попытается впитать вашу общую мощь.

– Общую мощь? Я всего лишь человек, Хэль. Поглотив меня, камень не станет намного сильнее.

– Ты человек, который не превратился в кровавую кашу, поглотив сущность демона.

– Только благодаря татуировкам.

– Они в порядке?

Не дожидаясь ответа, Хэль обхватил запястье Ромэйн и медленно поднял рукав, обнажая переплетения черных и красных узоров.

– Хорошо зажили, – выдохнул он.

Подушечка его пальца скользила по размашистым линиям, время от времени прижимаясь к коже сильнее. Ромэйн следила за ним взглядом и молчала: ее так сильно тошнило, что она боялась открыть рот.

– Всего пара глотков, маленькая леди… – Голос Халахэля вдруг прозвучал у самого уха. – Ты ведь хотела победить, м?.. Хотела отомстить за семью… Хотела…

– Я помню, – резко прервала его Ромэйн. – Если ты думаешь, что я могла забыть, то…

– Не отвлекайся.

Сжав ее подбородок, Халахэль заставил Ромэйн смотреть на него.

– Или убей, или умри, маленькая леди. Я видел много войн и могу уверенно сказать, что слабакам на поле брани делать нечего. Самые смелые мужчины мочатся в штаны, когда видят орды демонов, готовые выпотрошить их. А я, кстати, не хочу, чтобы тебя выпотрошили. – Он наклонился еще ниже. – Ты ведь уже пила мою кровь…

– И мне не понравилось!

– Я думал, что у тебя хороший вкус.

– Прекрати.

– Нет-нет, я искренне оскорблен. – Хэль тихо рассмеялся. – Мне говорили, что я довольно аппетитный.

– Ужасный комплимент, – пробормотала Ромэйн, но не предприняла попытки освободить подбородок из его пальцев.

– Ты обязательно распробуешь. Особенно когда доберешься до самых глубин.

Их взгляды встретились, и Ромэйн почувствовала довлеющее присутствие его сущности.

– Ты позволишь мне?..

– Тебе нужно полноценно питаться, маленькая леди. Кровь – отлично, но несовершенно. Если ты собираешься выступить против Черной Матери и генералов, тебе потребуется куда больше сил, чем ты думаешь.

– Какая сущность демона на вкус? – осторожно спросила она.

Хэль задумчиво провел языком по губам, словно вспоминая.

– Сомневаюсь, что в Упорядоченном есть что-то, способное хотя бы отдаленно передать этот вкус. Это… как возвращение домой. Как отдых после тяжелого дня. Как любовь, растекающаяся по языку.

С каждым словом сияние его глаз становилось ярче. Внутренности Ромэйн болезненно пульсировали.

– Ты очень голодна. Прости, но я вынужден настоять на своем.

Обхватив ее талию руками, Халахэль снял Ромэйн с ящика, поставил на ноги и мягко подтолкнул в спину.

– Вперед, маленькая леди. Не стоит шокировать смертных этим зрелищем. К тому же я должен нанести на твою кожу новые узоры.

– У тебя есть иглы? – Ромэйн нехотя подчинилась и направилась к внутреннему трапу, ведущему на каютную палубу.

– Ты на пиратском корабле, воробушек. – Хэль тихо рассмеялся. – Когда я спросил об этом, мне принесли три набора красок и игл и даже предложили обучить островной технике нанесения.

– И ты научился?

– Скажем так: я помог беднягам осознать, насколько плохи их навыки. Надеюсь, они не сбросят нас в море из-за задетого самолюбия.

Ромэйн посмотрела на Хэля через плечо, и он фыркнул.

– Все в порядке, они поблагодарили меня за урок. Даже пираты принимают мою помощь, маленькая леди. – Он склонился и прошептал ей на ухо: – А ты продолжаешь упрямиться.

– Пираты не знают, кто ты. – Ромэйн провела ладонью по шее, прогоняя мурашки.

– Поверь, знай они, кто я, они бы принимали помощь еще охотнее. – Он распахнул перед ней дверь. – Подобные проходимцы знают цену всему, особенно знаниям.

Запах мокрой древесины и давно не стиранной одежды отвлек Ромэйн от звериного аромата, исходившего от Хэля, и сознание немного прояснилось. За грубыми дверями отдыхала команда, решившая, что ночь должна быть именно сейчас. На самом деле никто не знал, солнце на небе или луна: проклятое непроглядное марево затянуло небо и превратило его в бурлящую, тревожащую душу массу. Эта масса пульсировала, в ней изредка вспыхивали молнии, и Ромэйн порой казалось, что небо поглотило что-то живое.

Она вошла в крошечную каюту и села на край койки.

– Сейчас вернусь.

Халахэль делил каюту с Барнишем и Ливром. Оба мужчины легко влились в пиратскую команду и частенько шутили о том, что останутся на корабле под командованием Фарии. И если они с удовольствием выполняли поручения капитана и даже согласились сбрить по ее просьбе бороды, то Мирай…

Ромэйн не могла считать его другом: молчаливый и скрытный, Мирай не спешил ни с кем сближаться после побега с места раскопок, а взойдя на борт корабля, и вовсе превратился в безмолвную тень.

– Надеюсь, ты думаешь о том, как утолить голод камня.

Хэль сел рядом, придвинул шатающийся стул и начал раскладывать на нем склянки с краской и…

– Что это? – Ромэйн прищурилась.

– Животный жир. – Хэль пожал плечами. – Это для лучшего проникновения краски.

– А если на нас нападут? Эти раны не помешают…

– Во-первых, маленькая леди, это скорее ожог, а не рана. Во-вторых, после того, как ты поешь, все заживет.

– Как удобно… – пробормотала Ромэйн, нехотя закатывая рукав.

– Так о чем ты думала? Не смотри на меня с таким видом, беседа просто отвлечет тебя от боли.

Помявшись, Ромэйн призналась:

– Мне кажется, Мирай чувствует себя ужасно.

– Ты удивительно наблюдательна.

– Если ты собираешься издеваться…

– Издеваться? Я? – Хэль обхватил ее запястье и поднес руку к своим губам. – Никогда, маленькая леди.

Он бегло поцеловал костяшки ее пальцев и взялся за иглу.

– Между ним и Фарией… Ай!.. – Ромэйн отдернула руку: первый укол иглы с костяной ручкой оказался довольно болезненным.

– Прости. Сейчас.

Алый туман его сущности заклубился у ног Ромэйн. Он медленно поднимался выше, пока не достиг ее лица.

– Ты пытаешься меня одурманить? – Она взмахнула рукой, рассеивая дымку.

– А у меня получается? – Хэль усмехнулся. – Успокойся, маленькая леди, вдохни глубже. Это уменьшит боль.

– Я могла потерпеть.

Он нахмурился.

– Тебе не нужно терпеть, если я рядом. Дыши, Ромэйн.

Нехотя подчинившись, она вдохнула сущность Хэля и почувствовала легкое головокружение, которое тут же прошло. Касания иглы стали не такими острыми, сведенные напряжением мышцы расслабились.

– Мы делаем это перед боем, – тихо сказал он, не отрываясь от работы. – Вдыхаем сущность друг друга, чтобы не чувствовать боли.

– Но это опасно. Если человек не чувствует боли, он может не заметить, что его серьезно ранили.

– Мои раны быстро затягиваются.

– А смертельные?

– Если мне вырвут сердце, неважно, почувствую я это или нет. – Халахэль хмыкнул. – Или если мне оторвут голову… Хм, так что там между Фарией и загадочным юнцом с архипелага?

– Понятия не имею. Но точно ничего хорошего. – Ромэйн вздохнула. – Мирай ее избегает, а она, напротив, ищет встречи.

– Ваш мир вот-вот разорвет на куски армия демонов, а они ведут себя как идиоты, – ты это хочешь сказать?

– Вовсе не…

– Только не пытайся им помочь. Пусть найдут в себе смелость поговорить откровенно.

– С чего ты…

– С того, маленькая леди, что ты только и делаешь, что пытаешься всех спасти. Но это не твоя история. – Хэль оторвался от кровоточащего узора и посмотрел на Ромэйн. – Не трать силы на мелочи.

– Чувства – это не мелочи.

– О, поверь мне, я знаю. – Он усмехнулся, и по спине Ромэйн поползли мурашки. – Ваши сердца колотятся. Ваши ладони потеют. И вот здесь… – Его ладонь легла на центр ее груди. – Мучительная тянущая боль, будто напоролся на шип. И этот шип не вынуть. Рана пульсирует и ноет. Рана, которую не исцелить даже кровью демона.

В горле пересохло. Ромэйн склонилась к нему и тихо спросила:

– Она заставляла тебя чувствовать это?..

Хэль дернулся, словно она его ударила. Нахмурившись, он вернулся к татуировке и долго молчал.

– Не это, – неожиданно выдохнул он. – Она заставляла меня чувствовать вещи намного хуже шипа в груди.

Игла продолжала вбивать краску глубоко под кожу Ромэйн, руки Халахэля не дрожали, но сущность, клубившаяся вокруг, изменилась. В каюте стало холодно.

– Этот проклятый миг… – прохрипел Хэль, не отрывая взгляда от узора. – Миг, когда она в твоих руках, но не принадлежит тебе.

Ромэйн не знала, что сказать. Трое избавили ее от мук любви – даже жених, выбранный отцом, так и не тронул ее сердца.

Атео… Каким бы ублюдком он ни был, убивать его она не имела права.

Стиснув зубы, Ромэйн уставилась на узоры, над которыми трудился Халахэль. Смешение красного и черного – смелые штрихи, словно нарисованные кистью художника.

– Красиво.

– В краске моя кровь.

– Обязательно напоминать об этом?

Хэль усмехнулся и сказал, не поднимая головы:

– Я под твоей кожей, маленькая леди. Смирись с этим.

Он потянул ее на себя, и Ромэйн подалась вперед, почти уткнувшись носом в его шею. Сущность обвила ее ноги, поднялась сперва к коленям, затем к груди. Браслеты на руках Хэля позвякивали, когда он нежно касался ее спины.

– Расслабься… Вот так… Дыши.

Ромэйн вдыхала его сущность и ощущала, как прорезаются клыки. Приглушенная боль, вкус собственной крови во рту… Осоловело моргая, она пыталась прийти в себя, но не могла.

– Моя сущность уже в тебе. – Его пальцы перебирали короткие волосы на ее затылке. – Возьми остальное. Не дай Мориону разрушить твое хрупкое тело.

Десны чесались. Животный запах тела забил ноздри, а вкус… Хэль был прав: вкус сущности оказался не сравним ни с чем.

Бьющаяся жилка под кожей – Ромэйн с трудом сфокусировала на ней взгляд. Рот наполнился слюной, нутро свела сладкая судорога.

– Кусай… – Халахэль нежно надавил на затылок, прижимая губы Ромэйн к солоноватой коже. – Это просто: вонзи клыки, голод сделает остальное.

Словно в бреду, она вцепилась в грубую ткань его рубашки и, повинуясь дикому инстинкту, провела языком по манящей вене на шее. Пальцы Хэля впились в ее бедро, его хриплое дыхание опаляло ухо.

Она укусила. Без промедления, без раздумий – вонзила клыки в плоть, и на мгновение ей показалось, что она захлебывается кровью, хлынувшей из раны. Горячий горький поток спускался по горлу и дальше, опаляя внутренности.

– Да… Вот так…

Голос Халахэля заглушал грохот ее собственного сердца.

– А теперь… Впейся глубже. Позови меня, Ромэйн. Настоящего меня. Мою сущность.

Ей показалось, что в грудь вонзился раскаленный кинжал, но спустя мгновение агония превратилась в пульсирующий очаг болезненного удовольствия. Что-то густое хлынуло в рот, забило ноздри; оно не было похоже на кровь, не было похоже вообще ни на что знакомое.

Хэль издал звук, напомнивший урчание огромного животного. Его пальцы сильнее впились в ее кожу, другой рукой он прижимал голову Ромэйн к ране так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь.

– Пожалуйста…

Она открыла глаза и попыталась отстраниться, но он сжал ее с такой силой, что стало по-настоящему больно.

– Хэль… Хэль! Хватит!

Услышав ее крик, он резко разжал руки. Ромэйн тут же вырвалась и отползла на противоположный край скрипящей койки.

– Проклятье… – Хэль затряс головой, будто пытаясь сбросить наваждение.

Рана на его шее уже затягивалась, но по рубашке расползалось уродливое пятно. Когда он поднял голову, Ромэйн увидела лихорадочный румянец на его щеках и нечеловеческие зрачки, расширившиеся настолько, что алая радужка почти исчезла.

– Я причинил тебе боль? – хрипло спросил он.

Ромэйн медленно покачала головой.

– Ты лжешь. – Халахэль горько усмехнулся. – Прости. Давно забытое ощущение.

– Это было… приятно?

Взгляд подернутых дымкой желания глаз переместился к лицу Ромэйн. Хэль молчал. Думал. А спустя несколько мгновений медленно ответил:

– Да, маленькая леди. Я ведь рассказывал тебе: питание – это очень… личное.

– Не в нашем случае, – тут же выпалила она.

– Как скажешь. – Он пожал плечами.

– Только кормление. Ничего больше, – настойчиво добавила Ромэйн.

Он резко подался вперед, схватил ее за руку и притянул к себе. Его глаза, казалось, пульсировали от едва сдерживаемых чувств.

– О, вот тут ты ошибаешься. Как бы тебе ни хотелось, чтобы это было «только кормлением», для меня… Для меня это значит больше, чем ты можешь вообразить. Это моя природа, Ромэйн. Если я делюсь своей сущностью, значит…

– Доброе утро?

В каюту заглянула опухшая после сна Фария. Ее взгляд метнулся к руке Халахэля, сжимающей запястье Ромэйн.

– Мне стоит достать кинжал? – прямо спросила капитан. Ее темные брови сошлись над переносицей.

– Нет. – Хэль выпрямился и разжал пальцы.

– На этом корабле уважают женщин. – Фария все же достала кинжал и ловко подбросила его. Тяжелая рукоять с глухим хлопком ударилась о ладонь, когда она его поймала. – И если ты решишь распускать руки, я отрежу все, чем тебя наградили Трое, пока ты будешь спать.

Глаза Ромэйн распахнулись от удивления, а Халахэль, напротив, прищурился. Его рот искривила усмешка.

– Я никогда не причиню ей вреда, – медленно сказал он.

– Капитан.

– Что?

– «Я никогда не причиню ей вреда, капитан».

Фария прислонилась плечом к косяку, но Ромэйн видела, что ее поза лишь обманчиво расслабленна. За годы, проведенные среди Железных Ласточек, она научилась определять, когда женщина становилась действительно опасной.

– Не люблю таких, как ты. – Фария разглядывала Халахэля так внимательно, будто видела его истинный облик сквозь маскировку.

– Таких, как я? – Он откинул волосы за спину и с интересом смотрел на капитана.

– Мужчин, которые думают, что имеют право хватать за запястья.

– Он не сделал ничего дурного. – Ромэйн наконец решилась вмешаться.

– Мы только избавились от одной агрессивной сторожевой… – начал было Хэль, но Ромэйн тут же выпалила:

– Подумай, перед тем как оскорблять Фэй.

– Она бросила тебя.

– Я лгала ей.

В каюте, казалось, вот-вот разразится гроза. Но катастрофы не случилось – за спиной Фарии появился Латиш.

– Вы так орете, что я не могу спать, – лениво протянул он.

– Пора бить в колокол и поднимать команду. – Взгляд Фарии наконец оторвался от лица Халахэля.

– Можно я ударю в него? Обожаю шуметь и портить всем настроение! – Латиш взял капитана под руку и потянул ее к внутреннему трапу.

Прежде чем отойти от двери, он обернулся, и Ромэйн увидела в его взгляде немой вопрос. Она покачала головой, губы Латиша растянулись в уродливой щербатой улыбке, и вскоре их с Фарией шаги стихли.

– Прости.

Стоило им остаться наедине, как плечи Хэля опустились, а напускная бравада исчезла. Он запустил пальцы в волосы и тихо продолжил:

– Кормление делает меня… порывистым. Но я могу контролировать себя, клянусь.

Его голос звучал совсем не так, как обычно. Сдавленный, смущенный и… испуганный?..

Ромэйн осторожно прикоснулась к его плечу. Она не понимала Халахэля. Демон, скрывающийся под кожей человека, отличался от нее так же, как домашний пес отличается от волка. То, что казалось ей всего лишь неприятным, но обязательным актом кормления, для него было чем-то сакральным. И как бы Ромэйн ни пыталась прочувствовать это, у нее не получалось.

– Я скучал по этому.

Хэль прильнул щекой к ее пальцам, сжавшим его плечо, и прикрыл глаза. Его ресницы подрагивали, а губы приоткрылись. Взгляд Ромэйн скользнул к вороту его рубашки, и она увидела росчерки краски, край ярких, смелых узоров, испещрявших его грудь.

– У тебя много татуировок, – тихо сказала она, чтобы избежать возникшей после его признания неловкости.

– Они покрывают почти все мое тело, – подтвердил Хэль.

– Значит, ты силен?

– Очень силен, маленькая леди. – Он открыл глаза. – Я ведь уже говорил об этом. Сомневаешься, что я полезный союзник?

– Нет. Просто… Стараюсь понять.

Ромэйн попыталась отстраниться, но Хэль не позволил – успел поймать ее руку, переплел ее пальцы со своими и сжал.

– Задай вопрос.

– Ты рассказал достаточно. На данный момент. – Она вздохнула. – Но это все не то.

Он понимающе кивнул.

– Тебе интересна суть. Твой разум пытается определить меня, потому что прежде ты не встречала подобных… существ. Но, поверь мне, маленькая леди, мы похожи намного больше, чем тебе кажется. Я тоже чувствую, я…

– Не так, как мы. Не так, как люди. – Ромэйн замотала головой. – Тебе нравится, когда кто-то пьет твою кровь и…

– Не «кто-то», – резко прервал Халахэль. – Только ты.

Едва он произнес это, как на верхней палубе зазвонил колокол. Ромэйн вскочила с койки, воспользовавшись этим, и выпалила:

– Нужно поговорить с Фарией и остальными. Мы должны составить план и…

Халахэль смотрел на нее, насмешливо прищурившись.

– Конечно, моя леди. Как прикажешь.

Они собрались в каюте, отдаленно напоминавшей кабинет. Фария сидела за грубым столом, откинувшись на спинку такого же грубого стула. Латиш устроился прямо на полу у стены и выглядел скверно: бледный, осунувшийся, он походил на тень себя прежнего. Он кутался в мешковатую одежду и что-то беззвучно бормотал.

Барниш и Ливр, свежие и бодрые, сидели на сундуке. Ромэйн все еще не привыкла к их новому аккуратному виду: гладковыбритые и причесанные, они больше не походили на бродяг.

Мирай стоял в тени, прислонившись к стене. Сложенные на груди руки, взгляд исподлобья – весь его вид говорил о том, что он не настроен вступать в беседу.

Ромэйн также отметила порядок, окружавший их: кажется, этот кабинет был единственным местом на корабле, до которого не добрались хаос и разбросанная грязная одежда.

– Итак! – Фария хлопнула в ладоши. – Какой у вас план?

– Боюсь, у нас нет плана, – призналась Ромэйн.

– Зато у нас есть демон, – пробасил Барниш. – Демон и дракон, да помогут нам Трое.

– Я доставлю вас на Линос, мы причалим в бухте Утопленников. Но что вы будете делать дальше? – Фария задумчиво хмыкнула. – Вы бывали в Запретном Крае? У вас есть союзники?

Ромэйн покачала головой. Она сгорала от стыда под внимательным взглядом капитана и чувствовала себя идиоткой.

– Зато у нее есть дракон, – прохрипел Латиш.

– Тебе бы к лекарю, – заметил Ливр.

– Лекарь мне не поможет, – отмахнулся плут, еще плотнее закутываясь в грязный плащ. – Как холодно…

– У меня по спине катится пот. – Фария повернулась к нему и осторожно спросила: – Ты знаешь, что с тобой, зверомаг?

– Да. – Латиш ответил твердо, его взгляд с трудом, но все же сфокусировался на лице капитана.

– Это заразно? Не хочу, чтобы какая-то хворь выкосила мою команду.

– Не заразно. Я даже не болен, моя прекрасная смуглая бестия. – Латиш глупо хохотнул, но тут же посерьезнел. – Мне нужно теплое место. Очень теплое. Я хочу зарыться в гору раскаленного угля…

Его речь превратилась в неразборчивое бормотание.

– Какой он странный, – пробормотала Фария, снова повернувшись к Ромэйн. – Итак, у нас нет плана, нет союзников, и вы никогда не бывали в Запретном Крае. Вокруг вечные сумерки, вот-вот орды демонов хлынут в Упорядоченное, а у нас есть сумасшедший зверомаг и… – Ее взгляд метнулся к Халахэлю, застывшему за спиной Ромэйн. – Еще один демон. Который вроде бы решил сражаться на нашей стороне.

– Что значит «на нашей стороне»? – Голос Мирая, хриплый от долгого молчания, звучал холодно и отстраненно.

А вот Фария, услышав его, наоборот, заметно смягчилась, ее губы даже тронула легкая улыбка.

– А ты думал, что я просто уплыву, бросив вас на растерзание тварям из Фаты, мой нежный цветок лото…

– Не называй меня так.

Поморщившись, Ромэйн посмотрела на Фарию, пытаясь взглядом извиниться за резкость Мирая. Между ними явно произошло что-то плохое, но Хэль советовал не вмешиваться…

– Хорошо, Мирай. – Тяжелый вздох Фарии оказался таким громким, что даже задремавший Латиш встрепенулся, прежде чем снова провалиться в тяжелый сон. – Я помогу вам добраться до Кричащего Города – там вы сможете найти резиденцию костяных певцов и, возможно, заручиться их помощью.

– Ты не должна бросать команду. – Ромэйн покачала головой. – Это слишком. Просто дай нам карту.

– Я хочу пойти с вами. – Фария наклонилась вперед, оперевшись локтями на стол. – Демоны угрожают нам всем, леди, и, если для того, чтобы мои ребята выжили, я должна оставить их и помочь вам, – я сделаю это.

– Жест доброй воли, – промурлыкал Хэль.

– Да, демон. Именно так.

Некоторое время все молчали, обдумывая предложение капитана. Ромэйн старалась сохранять внешнее спокойствие, но ее нутро пылало от презрения к себе.

«Бесполезная. От меня нет никакого толка».

Пальцы Халахэля сжали ее плечо, и она инстинктивно накрыла их ладонью, но тут же опомнилась и отдернула руку.

«Не привязывайся. Не смей привязываться».

Хэль не мог слышать ее мысли, но Ромэйн почувствовала, как он отступил. Вина острым шипом вонзилась в сердце, но она тряхнула головой и стиснула зубы. Она не должна думать о демоне. На кону стоят жизни тысяч людей, и может статься, что Халахэлем придется пожертвовать в бою. Она должна быть готова к этому.

– Значит, решено, – напряженно сказала Ромэйн, глядя на Фарию. – Когда мы доберемся до берегов Линоса?

– Понятия не имею. – Капитан пожала плечами. – Могу только предположить. На корабле есть артефакт, который ведет нас через проклятую темноту, на штурвале висит еще один – он отвечает за навигацию. Мы можем быть уверены, что не напоремся на риф и не собьемся с курса, но я не знаю, где мы конкретно. Как вести счет дням, если солнце не восходит, я еще не придумала.

– Нам нужен кто-то, кто ощущает смену дня и ночи, – прохрипел Латиш. – Например, шаман.

– Шаманы вчера закончились, приходи на следующей неделе, – бросила Фария. – Может, кто-то еще?

Но Латиш уже спал, приоткрыв рот.

– Он точно не сдохнет? – Ливр выглядел обеспокоенным.

– Сказал, что нет, – медленно ответила Ромэйн.

– Не слышу уверенности в твоем голосе. Если дракон отдаст душу Жнецу, мы лишимся последней надежды на победу. – Ливр пригладил седые волосы на висках.

– Последней? – насмешливо уточнил Хэль.

– Ливр доверяет зверомагу и не доверяет демону. – Фария достала из рукава короткий нож и принялась вертеть его в пальцах. – И я его понимаю.

Вздохнув, Ромэйн устало потерла лоб. Бессонная ночь давала о себе знать, но она была рада, что хотя бы мерзкий голод Мориона больше не донимал ее.

– Я там, где хочу быть, – резко бросил Хэль. – И я не обязан ничего объяснять.

– А я не обязана доверять спину кровососущей твари из Фаты, – почти безразлично ответила Фария.

В этот момент Ромэйн ужасно завидовала ее самообладанию.

– Ладно тебе, капитан, он давно прибился к нам и не сделал ничего дурного, – вступился за Хэля Барниш.

– Ты с самого начала был на его стороне, – проворчал Ливр.

– Просто Барниш разбирается в людях, – ввернул Халахэль.

– В демонах, – тут же поправила Фария.

Ромэйн хотелось выйти из кабинета и спрятаться в каюте, но она продолжала сидеть на жестком стуле и слушать перепалку, стараясь не вникать в доводы ни одной из сторон. О какой победе над Лаверном могла идти речь, если она не в состоянии справиться с горсткой людей?

– Хватит, – как можно тверже сказала она. – Хэль идет с нами, нравится вам это или нет. Отказываться от такого союзника как минимум глупо.

– А ты уверена, что он не вцепится тебе в горло? – прямо спросила Фария.

«Скорее я вцеплюсь в его горло», – подумала Ромэйн, а вслух сказала:

– Уверена. Я ему доверяю. Мы закончили?

Капитан кивнула, Ромэйн встала со стула и начала разминать затекшие ноги.

– А с ним что делать? – Барниш указал на Латиша.

– Мы унесем его в каюту. – Ромэйн посмотрела на Халахэля. – Поможешь?

– Всегда.

Мирай покинул кабинет капитана первым – открыл дверь и исчез, растворившись в полумраке палубы.

– Он хоть парой слов с кем-то перебросился? – Барниш проводил его тяжелым взглядом.

– Оставьте его. У него есть право злиться.

Ромэйн украдкой посмотрела на Фарию: та выглядела расстроенной, но ее сжатые в тонкую линию губы и приподнятый подбородок кричали о решимости бороться. Она будто бросала вызов тому, что произошло между ней и Мираем, и не собиралась отступать. В глазах, напротив, светились мягкость и… принятие? Фария давала Мираю время, наплевав на то, что его поведение причиняло боль ей самой.

– Не лезь не в свое дело. – Халахэль легко поднял закутанного Латиша и повернулся к Ромэйн.

– Я поняла с первого раза, – вяло огрызнулась она. – Пойдем.

Корабль качало, от неприятного запаха прогорклого пойла и пота, пропитавшего, казалось, всю жилую палубу, Ромэйн затошнило, но она проглотила кислый ком и сумела дойти до каюты, в которой ютился Латиш. Толкнув дверь, она застыла на пороге и пробормотала:

– Это… даже не каюта.

Крошечная каморка, в которой, должно быть, хранили ведра для уборки. На полу – нечто, напоминавшее свитое из старых плащей гнездо. Запах отвратительный. Низкий трехногий табурет, свеча в ржавом подсвечнике – и больше ничего.

– Почему он живет здесь? – Ромэйн непонимающе посмотрела на Халахэля.

– Больные животные уходят умирать подальше от стаи, – задумчиво произнес он.

– Он не умирает.

– Как посмотреть. Я почти не слышу биения его сердца. Отойди, маленькая леди.

Халахэль вошел в каморку и осторожно положил Латиша в «гнездо». Тот заворочался, приоткрыл глаза и прохрипел:

– Холодно…

– Мы можем согреть его? – Ромэйн огляделась в поисках теплой одежды или одеяла.

Вздохнув, Халахэль начал снимать рубашку.

– Что ты делаешь?

– Собираюсь согреть нашего зверомага, воробушек. Можешь присоединиться. Не смотри на меня так: он нужен нам живым, верно?

Ромэйн кивнула.

– Мне тоже нужно раздеться?

– Я был бы не против, но нет, маленькая леди, в этом нет нужды. Просто ложись рядом с ним. Если, конечно, не брезгуешь. Здесь скверно пахнет.

– В темнице, где держали мою мать, пахло хуже. – Ромэйн закрыла дверь и присела на край «гнезда». – Просто лечь?

– И попробуй поспать. Ты не сомкнула глаз минувшей ночью.

– Как и ты.

– Я не человек.

– Как и я. Теперь. – Она осторожно забралась под тяжелый плащ и прижалась к Латишу. – Он такой тощий… Я чувствую его ребра сквозь все эти тряпки.

– Не хочешь рассказать, что с ним происходит?

Халахэль улегся на другом краю «гнезда» и заложил руки за голову.

– Он меняет форму, – тихо ответила Ромэйн.

– Так вот что за наросты на его и без того уродливой физиономии… Теперь я понимаю.

Они замолчали. Сон не шел, Ромэйн смотрела на торчащий из груды тряпья нос Латиша и гадала, получится ли у них сохранить жизнь последнему дракону.

«Я ему обещала».

Вскоре на лбу Ромэйн выступил пот – в каморке становилось все жарче. Она расшнуровала рубашку и попыталась выбраться из-под плаща, но вдруг в ее руку вцепились тощие пальцы. Латиш застонал, и ей пришлось лечь на место.

– Это из-за тебя? – тихо спросила Ромэйн, смахивая пот с ресниц. – Здесь нечем дышать.

– Можешь проверить, – предложил Халахэль. – Не бойся, маленькая леди, просто не прикасайся.

Любопытство взяло верх: Ромэйн оперлась на локоть и протянула было руку к Хэлю, но воздух вокруг него оказался настолько горячим, что она вскрикнула от неожиданности.

– Что это?!

– Я, – просто ответил он.

– Еще один демонический трюк?

– Трюк? Я похож на ярмарочного заклинателя, закутанного в расшитую звездами хламиду?.. – Хэль тихо рассмеялся. – Ты ведь не думала, что кровавое море тел холодное? Или…

Он тоже приподнялся на локте и с интересом уставился на Ромэйн.

– У меня не было времени думать о том, какая погода в Фате, – буркнула она.

– Море тел горячее. Почти кипящее. Куски плоти не соединяются сами по себе, маленькая леди. Они сплавляются.

– Вы выходите из кипящей кровавой каши?.. – Ромэйн передернуло.

– Моря. Это море, а не каша.

– Ты говоришь об этом с нежностью, или мне кажется?

– Ох, Ромэйн, не задавай вопросы, на которые не готова услышать ответ. – Хэль снова лег на спину. – У тебя была мать. Был отец. У меня – только кровавое море. Фата – моя родина, если можно так выразиться. И я люблю мою родину. Со всеми ее… недостатками.

Ромэйн свернулась клубочком и задумчиво разглядывала искривляющийся от жара воздух над Халахэлем.

– Твой внешний вид заставляет меня…

– Не заблуждайся, маленькая леди, – перебил Хэль. – То, что ты видишь перед собой сейчас, всего лишь искусная маскировка. Я не человек, никогда им не был и никогда не стану. Тебе, возможно, хочется верить, что я такой же, как ты, но это не так.

Его голос стал тихим, а тон – почти извиняющимся, будто он сожалел о том, что приходилось говорить.

– Но ведь и я теперь не совсем человек, – напомнила Ромэйн. – Тебя привлекает тварь, в которую я превращаюсь?

– Что тебя интересует? В какой форме спариваются демоны? В какой форме мы влюбляемся друг в друга? В любой, Ромэйн. Демоническая страсть всегда направлена на сущность, а не на форму. Ты прекрасна в любом виде, если хочешь знать.

– Я не хотела.

– Ты лжешь второй раз за день. Я думал, тебя хорошо воспитали. – Хэль тихо рассмеялся.

– А ты!..

Латиш заворочался и навалился на Халахэля, блаженно причмокивая губами.

– Проклятье, – проворчал тот, пытаясь снять с себя зверомага.

– Оставь его. Ему нужно тепло. – Ромэйн пыталась скрыть улыбку.

– Если я и хотел держать кого-то в объятиях, то точно не эту крысомордую скользкую ящерицу, – прошипел Хэль, но оставил попытки сбросить с себя Латиша. – Надеюсь, ты отблагодаришь меня за самопожертвование.

Температура в каморке становилась невыносимой – одежда прилипла к телу, пот катился по спине. Ромэйн села и посмотрела на Латиша: тот прижался к боку Халахэля, цвет его лица больше не был мертвенно-бледным.

– Спать в такой жаре я не смогу. Останься с ним, ладно? – Ромэйн поднялась на ноги и накрыла зверомага плащом.

– Я что, камин? – возмутился Хэль.

– Ты знаешь, что дракон нам нужен. Так что да, можешь считать, что ты камин. Сегодня и в каждый из дней, когда Латиш будет нуждаться в этом.

Она вышла из каморки и закрыла за собой дверь. Внутри гадко пульсировала поглощенная сила Мориона: голод накатывал волнами, но Ромэйн могла терпеть его. Пока.

«Почему так быстро?..»

В прошлый раз Хэль кормил ее довольно давно, и не сущностью, а кровью, и ей удалось продержаться все это время. А теперь…

Проглотив кислую слюну, Ромэйн направилась к своей каюте, держась за живот, словно беременная. Вот только в ее теле был не ребенок, а опасная ненасытная сущность, аппетиты которой все время росли.

Глава 2

Он успел отвыкнуть от вечной зимы. Возвышавшиеся вокруг заснеженные пики гор все еще походили на замерших в вечном сне великанов. В детстве он мечтал стать таким же: непоколебимым, неподвластным времени.

Снег хрустел под копытами лошадей. Едва слышная песнь Хрустальной Башни наполняла дрожащий воздух. Райордан успел забыть эти звуки – музыку родных земель. Сам воздух колебался, откликаясь на зов Башни, и его сердце дрожало, сливаясь со знакомой с детства мелодией.

Отец молчал. В зимнем экипаже, оснащенном полозьями, было тихо. Йель дремал, уронив голову на грудь. Его дыхание вырывалось изо рта облачками пара.

Блаженство.

Если бы год назад какой-нибудь идиот сказал Райордану, что он окажется в одном экипаже с отцом и тот не попытается его убить, – он бы рассмеялся. Лорд Абботт не прощал обид, а тех, кто порочил честь его Дома, обезглавливал или предавал огню. Неужели опасность, нависшая над Свободными Землями, заставила его поступиться принципами?

«Либо так, либо в Хладной Крепости меня ждет темница», – безрадостно подумал Райордан, разглядывая суровый профиль отца.

Солнечные Земли они покидали в спешке, времени на размышления не было: крылатые твари, порожденные Фатой, заполонили небо и убивали каждого, кто попадался им на пути. Усаживаясь в роскошный экипаж, Рай почему-то не думал о том, что отец может увезти его в земли Дома и казнить как изменника. Был ли у него повод так поступить? О да, несомненно.

Если до лорда Абботта дошла хотя бы часть историй о похождениях старшего сына…

Рай расправил плечи, пытаясь стряхнуть невидимый груз, опустившийся на них.

Нет, отец не предаст его. По крайней мере пока. Мир летит в Фату, у них нет времени разбираться друг с другом.

С другой стороны, никто не заметит пропажи непутевого вора в этом хаосе.

– Ты смотришь на меня так, словно пытаешься разглядеть, что у меня под кожей, – пробасил лорд Абботт.

– Да, как раз пытался понять, бьется ли твое ледяное сердце, – пробормотал Райордан.

– Мать будет рада тебя видеть.

– Вот уж не думаю.

Кустистая седая бровь отца вопросительно изогнулась.

– Она никогда не любила меня, – как можно безразличнее бросил Рай. – Какое ей дело до того, вернулся я или нет?

– Ты ее единственный ребенок.

– Мы точно говорим об одной и той же женщине? О той самой Мартильде, которая спустила псов на Йеля?

– Она была молода и порывиста.

– Ой, да брось! – Рай закатил глаза. – Ты прекрасно знаешь, что хуже нрава твоей жены только твой собственный! Постой, быть может, ты спутал ее с одной из твоих рыжих продажных девок?

Выдержке отца Райордан мог только позавидовать: на лице лорда Абботта не дрогнул ни один мускул. Он лишь устало вздохнул, театрально взмахнул рукой и сказал:

– Я тоже был молод, можешь представить?

– С трудом.

– Мы похожи, ты и я, – вдруг сказал отец. – В твои годы я тоже был красив, упрям и за мою благосклонность сражались женщины. Разве что… Да, я определенно был выше ростом.

Скрипнув зубами, Рай прошипел:

– Я не заставляю женщин сражаться за мое внимание.

– А мне это льстило. Я чувствовал себя королем. И пусть мое королевство было карликовым, холодным и подчинялось общим законам Свободных Земель, мне это не мешало. Мне и моим амбициям.

Какое-то время лорд Абботт молчал, а затем продолжил:

– Я стал лордом очень рано. На мою голову свалилась ответственность, к которой я не был готов. Лорды Больших Домов не считали меня равным, воротили носы и делали вид, что Дом Ледяных Мечей исчез с карты. Я совершал ошибки, Райордан, но никогда не думал, что мой старший сын будет попрекать меня ими. Особенно учитывая слухи, которые ходят о нем самом.

– Точно, как я мог забыть! Ты всегда верил слухам больше, чем мне. Кажется, именно из-за них ты вышвырнул меня из дома!

Вздохнув, Йель проснулся.

– А мне кажется, – хрипло начал он, – вы оба забыли, что я больше не глухой.

Речь его была странной – должно быть, сказались годы немоты и глухоты. Но Рай не мог не отметить, что брат старается, прилагает усилия, чтобы каждое сказанное слово звучало разборчиво.

– Мы обсуждали…

– Мою мать, – перебил отца Йель. – Я слышал.

– Прости. – Рай устало провел ладонью по лицу. – Эта дорога когда-нибудь закончится?

Песня Хрустальной Башни становилась громче, но все еще скорее ощущалась кожей, чем была слышна уху. Легкий перезвон напоминал Райордану о льдинках на дне бокала, о том, с каким звуком они сталкиваются, когда напиток помешивают. Эта песнь преследовала его даже после того, как он отправился на поиски собственной судьбы. И это было невыносимо.

– Почти приехали, – сказал Йель, отведя от окошка плотную занавеску.

– Приготовься к встрече с матерью. – Лорд Абботт смерил Райордана холодным взглядом. – Я не предупредил ее о твоем возвращении.

– Потрясающе. Надеюсь, на меня она собак не спустит…

Под укоризненным взглядом Йеля Рай плотнее закутался в шубу и нахохлился, словно экзотическая птица.

Да, давненько ему не приходилось носить подобную одежду! Сапоги, сшитые из шкур рунических однорогов, шубы, толстые перчатки и плащи, подбитые мехом, – все это он оставил здесь, в горах. Но где бы ни находился – хоть в пустыне, хоть под раскидистыми пальмами, – его сопровождала стужа, проникшая в жилы и вены с первым криком, который он издал под сводами Хладной Крепости.

Первые ворота располагались у основания горы. Под скрежет подъемного механизма зимний экипаж отправился дальше: к крепости вела опасная извилистая дорога, поднимавшаяся к одному из низких горных пиков.

За первыми воротами располагался город, в котором, помимо простых северян, жили ремесленники, семьи стражников и часть слуг из замка. В детстве Рай часто удирал от наставников, чтобы провести пару часов с чумазой ребятней. Ему нравились простые люди – они научили его вещам, которым не обучали лучшие наставники, нанятые отцом. Кузнец показал, как жидкий металл превращается в смертоносное оружие, пекарь – как из муки и яиц получается хлеб. Ребятня научила делиться, а их матери дарили Райордану ласку, которой он не получал от Мартильды. В то время он частенько жалел, что родился наследником Большого Дома. Ему казалось, что стены родового замка давят на него и отгораживают от настоящей жизни.

Вздохнув, Рай перевел взгляд с крайних домов городка на черную громаду, пугавшую его как в детстве, так и сейчас.

Каким образом кому-то из предков удалось построить родовой замок на горе, Райордан не знал, но подозревал, что без магии нуад здесь не обошлось: именно они славились своей любовью к крепостям и замкам, буквально свисающим с отвесных скал. Родство Дома Ледяных Мечей с нуадами никогда не скрывали, но, проведя множество часов в библиотеке, Рай так и не нашел упоминаний имен тех, кто смешал человеческую кровь с кровью лунного народа.

Экипаж дернулся и остановился. Лорд Абботт поправил роскошный меховой воротник плаща, взглянул на сыновей, словно хотел что-то сказать, но в последний миг передумал и молча распахнул дверцу.

Поморщившись, Рай выбрался из экипажа следом за отцом, стараясь не дрожать от холода. Ледяной ветер трепал по́лы шубы, крепкий мороз кусал за щеки и нос. Оказывается, Райордан успел отвыкнуть от вечной зимы, царившей почти на всей территории его Дома.

Стража с трудом сдерживала рвущихся с цепей псов. На лицах людей не было узнавания: скорее всего, многих слуг еще не было в замке, когда Райордана изгнали, поэтому они приготовились спустить собак на чужака, если тот не будет в достаточной мере учтив и покладист.

Громада Хладной Крепости возвышалась над Райорданом. Как бы он ни задирал голову, увидеть шпили башен в густом белом мареве не удавалось. Черные стены, такие же мрачные, какими он их помнил, щетинились полуарками, а на угрожающе выступавших декоративных башенках распускались изящные каменные бутоны, призванные смягчить облик крепости. К сожалению, задумка архитектора прошлого не удалась – Хладную Крепость веками приводили как пример самого ошеломительного, но в то же время уродливейшего строения на всем Фокасе.

Завершала безрадостную картину невысокая женщина, стоявшая у распахнутых двойных дверей, обитых металлом. Увидев ее, Райордан едва не попятился, и лишь мягкое прикосновение Йеля к руке заставило его остаться на месте.

Суровая Мартильда.

Его мать.

Всегда ли она была такой миниатюрной? В его воспоминаниях мать осталась высокой, непоколебимой женщиной с лицом, будто выточенным из вековых скал. За ней по пятам следовали мрак и холод, и, едва заслышав шелест подола ее черного чопорного платья, Рай спешил спрятаться, чтобы избежать встречи.

Теперь же…

Неужели память подвела его? Неужели все эти годы в кошмарах ему являлся выдуманный образ Суровой Мартильды, а не реально существовавшая мать?

Которая, впрочем, не подарила ему ни любви, ни нежности.

Шаг, еще один…

Что он должен сказать? Что сделать?

Упасть на колени? Прижаться губами к заиндевевшему подолу, как принято в этих землях? Или обнять ее? Нет, объятий она точно не потерпит…

Чем ближе Райордан подходил к матери, тем отчетливее видел мелкие морщинки, появившиеся у ее глаз. Кровь Мартильды не была разбавлена кровью лунного народа, она неизбежно старела, как и все люди.

Замуж ее выдали очень рано. Они с отцом пытались зачать наследника, но Трое не были милостивы к ним. Лишь спустя много лет из чрева Мартильды появился Райордан, ставший и благословением, и проклятием.

– Мама…

Слово сорвалось с губ против его воли. Райордан прижал руку к груди, надеясь удержать сердце, пустившееся вскачь.

Стушевавшись и покраснев, Рай попытался опуститься на колени в глупой попытке проявить уважение, но Мартильда вдруг сорвалась с места, обхватила его руками и прижалась щекой к покрывшемуся снегом меху шубы.

Райордан замер в уродливой, гротескной позе, но не смел пошевелиться: мать обнимала его. И на этот раз все происходило наяву, а не во сне.

«Надо же, она совсем крошечная», – раздался удивленный голос в голове Рая.

И как он мог забыть, что ростом был обязан именно матери? Лорд Абботт и Йель из другой породы – высокие, статные. Люди, на линиях жизни которых Мастер высек руны «величие» и «сила».

На линии жизни Райордана он, должно быть, оставил лишь одну метку: «разочарование».

В светлых волосах матери Рай разглядел серебряные пряди. Она старела. Суровую Мартильду настигло время.

Он обнимал ее осторожно, словно мог сломать. Сквозь слои одежды Рай чувствовал биение ее сердца, быстрого и яростного, словно у крошечной птички. Даже ее тело казалось сложенным из птичьих костей: тонких, легких, почти ничего не весящих. Если бы Рай захотел, он бы с легкостью поднял мать и закружил ее, пытаясь этим глупым, безотчетным поступком выразить все, что чувствовал.

Но он не смел.

Суровая Мартильда, Ледяная леди – так ее прозвал народ. И пусть все эти годы в памяти Райордана хранился искаженный образ матери, сталь, из которой отлит ее хребет, он не выдумал: в этом хрупком, крошечном теле заточена воля, которой хватило бы на десяток лордов и леди.

Мать отстранилась первой. Райордан решил было, что на этом все закончится, но нет: холодные ладони Мартильды обхватили его лицо, а взгляд удивительных глаз, похожих на два куска звездной породы, падающей порой с ночного неба, вгрызся в лицо.

Что мать видела в его глазах? Могла ли узнать, сколько всего пришлось вынести сыну за время скитаний по Фокасу?

– Райордан…

Его имя сорвалось с ее губ и повисло между ними густым облаком пара. Подбородок Рая задрожал.

Любимым наказанием матери всегда было молчание. Когда Райордан оступался, совершал какую-то глупость, когда его шалости заходили слишком далеко, Мартильда просто переставала с ним говорить. И даже спустя долгие дни и недели пытка не прекращалась: вернув сыну привилегию общаться с собой, Мартильда отказывалась называть его по имени. До того как отец вышвырнул Рая из крепости, он не слышал своего имени из уст матери больше двух лет.

– Вам лучше вернуться внутрь, госпожа. Ваши легкие…

Единение матери и сына не осмелился нарушить даже лорд Абботт, но служанка, склонившаяся так низко, что ее коса коснулась заснеженного порога, решилась подать голос.

– Верно, – выдохнула леди Мартильда. – Пойдем домой?

Домой.

Неужели… Неужели спустя столько лет он снова мог называть Хладную Крепость домом?

Райордан взял мать за руку и вошел под мрачные своды. Магия исчезла: он снова слышал лай собак, скрип снега под сапогами отца и брата, голоса слуг. Но этот миг безмолвного единения останется в сердце и памяти Райордана навечно – он чувствовал это.

– Ты еще помнишь, где твои покои?

Лорд Абботт стряхивал снег с волос, стараясь не смотреть на жену и старшего сына.

– Мои покои? Я думал, ты давно превратил их в кладовку или что-то вроде того, – не удержался от колкости Райордан.

– Проводи его, Йель. – Отец умело проигнорировал выпад. – Лая, отведи леди в ее покои.

Мать нехотя отпустила руку Рая, он снова посмотрел на нее и вдруг увидел то, чего не заметил на улице: мертвенно-бледное лицо, обескровленные губы и синюшные круги под уставшими глазами.

– Что…

– Потом. Уведи его, Йель, – приказал отец.

Брат скромно поклонился леди Мартильде, взял Райордана под руку и едва ли не силой заставил идти к лестнице.

– Расстегни шубу. Здесь жарко, – сказал Йель, увлекая Рая за собой.

– Что с моей матерью? Нет, подожди!

Они остановились в темном переходе между лестницей и коридором, ведущим, насколько помнил Рай, к библиотеке и кабинету отца. Йель потупился и молчал.

– Расскажи мне, – потребовал Рай.

– Может, она сама расскажет…

– Йель!

Вымученно улыбнувшись, брат пробормотал:

– Знаешь, иногда я жалею, что отец вынудил нуад даровать мне способность говорить.

Райордан ничего не ответил, лишь продолжил сверлить Йеля взглядом.

– Леди Мартильда больна. Она…

– Почему отец не приказал нуадам исцелить ее? – перебил Рай.

– Либо я, либо она. – Йель отвел взгляд. – Таким был уговор. Отец выбрал…

– Наследника, – снова прервал брата Райордан.

Он не понимал, что чувствует. На одной чаше весов замер глухонемой от рождения брат, который когда-то был для Рая целым миром, на другой – холодная, деспотичная мать, которая не сказала ему и десятка добрых слов за все детство. Казалось бы, выбор очевиден, но…

– Мне так жаль…

Йель обнял его и уперся острым подбородком в макушку. Потеряв остатки достоинства, Рай прижался к нему и закрыл глаза.

«Хорошо хоть не разрыдался, слабак», – прошипел внутренний голос.

– Ты дрожишь. Пойдем, я прикажу приготовить для тебя ванну, – тихо сказал Йель.

– Это не от холода, – пробормотал Райордан, отстраняясь. – Многое изменилось за эти годы, да?..

– Но не твоя спальня. Отец запретил слугам прикасаться к вещам. Даже брошенная тобой рубашка так и лежит на полу у камина. – Губы Йеля тронула улыбка.

– Не может быть.

– Пойдем, я покажу.

И Рай пошел.

Брат не солгал: рубашка действительно лежала у камина – пожелтевшая и покрывшаяся темными пятнами.

«Совсем как мои воспоминания», – подумал Райордан, выпрямившись.

Он обвел взглядом мрачную комнату и покачал головой: следы его пребывания остались повсюду. Пятно на столе от пролитого вина, так и не заправленная постель, распахнутый сундук, щерившийся темной глоткой…

– Почему он запер спальню?

Вздрогнув, Йель отошел от пыльного окна и пожал плечами. На его лице застыла виноватая улыбка.

– Я никогда не спрашивал.

– Думал, отец сожжет все, что имеет ко мне отношение.

– Вы плохо расстались, но он… Он никогда не был настолько плохим человеком, как тебе казалось, Рай.

– Наш отец? Не был плохим человеком? – Райордан скривился. – Я запомнил его жестокосердным тираном.

– Ты был юн. В этом возрасте нам всем кажется, что родители – воплощение зла. Отец всего лишь пытался вырастить из тебя лорда Большого Дома. Как умел.

– У него дерьмово получалось.

– Возможно.

– Ты что, на его стороне? Тебя отняли у матери!

– Я не помню ее.

– А что насчет Мартильды? Сколько раз она пыталась тебя убить?

– Несколько. В детстве это ранило меня, но теперь… Пожалуй, я могу ее понять.

Усевшись на покрытую пылью кровать, Йель долго размышлял, прежде чем продолжить.

– Она не могла подарить Дому наследника, много лет ее опаивали лекарствами жрецы и лекари в надежде победить женскую хворь, а после, когда все мучения остались позади и родился долгожданный сын, отец привел рыжего бастарда. Еще и ущербного. – Йель мягко улыбнулся, словно искренне понимал горе мачехи и сочувствовал ему. – Мартильда была разбита. Даже не разбита – растоптана.

– Ты вырос, но остался тем же добрым мальчишкой, – тихо сказал Райордан. – Откуда в твоем тщедушном теле взялось место для такого большого сердца?

– Тщедушном? Ты, видно, не заметил, что я выше тебя на добрых полторы головы и шире в плечах, братик.

Рай ухмыльнулся.

Тогда, в далеком сером детстве, Йель не называл его по имени. В каждой записке, написанной округлым детским почерком, можно было найти мягкое, нежное «братик».

– Знаешь, почему я называл тебя именно так? – вдруг спросил Йель, с трудом сдерживая смех.

– Потому что я твой брат, очевидно?

– Потому что не умел писать твое имя! Видят боги, мне стоило немалого труда освоить грамоту, но «Райордан»… Мартильда даже здесь умудрилась насолить мне.

Пока Рай смеялся, Йель поднялся с постели и поморщился.

– Здесь нужна хорошая уборка. Прикажу…

– Не нужно. – Отсмеявшись, Рай смахнул выступившие слезы. – Может, займемся этим сами?

– Уборкой? – Глаза Йеля распахнулись от удивления. – Ты серьезно? Райордан из Дома Ледяных Мечей, прославленный вор, владелец игорных домов, которому задолжала добрая половина богачей Дома Золота и Камней, предлагает мне заняться уборкой?

Рай пожал плечами, снял шубу и повесил ее на торчащий из стены крючок.

– Знаешь, пока я пытался стать «прославленным вором», мне пришлось научиться жить без помощи слуг. Уборка расслабляет. Помогает привести мысли в порядок.

Хмыкнув, Йель уточнил:

– Ты точно мой брат? Я помню тебя другим. И в отчетах шпионов отца ты тоже был… другим.

– Умею удивлять, правда?

– Еще как!

Они смотрели друг на друга, и на уставших после долгого путешествия лицах расцветали улыбки. Райордан чувствовал, что в груди зарождается что-то… странное. Что-то напоминавшее надежду.

– Хорошо. Тогда я прикажу…

– Йель, тебя развратила роль наследника Большого Дома. – Покачав головой, Рай продолжил: – Никаких приказов. Мы сами пойдем вниз, возьмем ведра, тряпки, метлы… И займемся уборкой.

Ему нравилось наблюдать за тем, как эмоции на лице младшего брата сменяют друг друга.

– Слуги будут в ужасе, – только и сказал Йель, вешая верхнюю одежду на крючок.

– Люблю приводить людей в ужас.

Они спустились на первый этаж и направились к крылу, в котором жили слуги. Райордан разглядывал темные каменные стены и вдыхал запах, который, как ему казалось, он давно забыл.

Запах дома.

Запах, окружавший его всю жизнь.

Запах, впитавшийся не только в одежду и кожу, но и в память, терзавший его по ночам все эти безумные, одинокие годы.

– Я могу вам помочь?

Служанка сложила руки и поклонилась, всем своим видом выражая покорность и желание угодить. Райордан отвык от этого, ему захотелось взять женщину за плечи и заставить выпрямиться. Это выглядело унизительно.

– Нам нужны ведра, тряпки, метлы… – Йель посмотрел на Райордана, словно желая убедиться, что тот не передумал. – Все, что необходимо для уборки.

Служанка недоверчиво смотрела на него и молчала.

Рай хмыкнул и подтвердил:

– Ты не ослышалась.

– Но, милорд… – Служанка говорила осторожно, тщательно подбирая слова. – Мы с радостью приведем ваши покои в порядок, если вы дадите нам немного времени. Мы не знали, что вы вернетесь и…

Не выдержав, Райордан приблизился к женщине, положил ладонь на ее плечо и мягко улыбнулся.

– Молодой лорд вернулся и желает самостоятельно сделать уборку в покоях, чтобы воскресить детские воспоминания. Неужели ты станешь осуждать его за это?

– Нет! Конечно, нет, милорд! Я бы никогда…

– Вот и прекрасно. Ведра, метлы, вода и тряпки. Пожалуйста.

Как только служанка скрылась в полумраке коридора, Йель тихо сказал:

– Ты действительно изменился.

– Ты тоже. Я оставил в замке трогательного мальчишку с открытым сердцем, а сейчас вижу перед собой уменьшенную копию отца, – заявил Рай.

– Осуждаешь меня?

– Ничуть. Ты был ребенком, и отец вылепил из тебя то, что ему было нужно. Еще один кусок звездной породы – ледяной, бесстрастный и высокомерный.

Йель резко приблизился и навис над Райорданом. Прищурившись, он потребовал:

– Возьми свои слова обратно!

– Пожалуй… нет. – Рай хитро улыбнулся. – В наказание за грех высокомерия я требую твоего полного подчинения во время уборки! Может, это спустит тебя с заснеженных вершин на землю.

Йель легко толкнул его в грудь, но заметно расслабился, когда понял, что все эти слова всего лишь братские шутки.

– Я пытался сохранить свое сердце, – тихо сказал он, отступив. – Но отец отчаянно желал поместить его в ледяную клетку.

– В которой заточено его собственное, – добавил Рай. – Я знаю, Йель. Со мной он пытался проделать то же. Но еще я знаю, что ты совсем не такой, как лорд Абботт. Ты пошел в мать, кем бы она ни была.

Едва заметно улыбнувшись, Йель кивнул.

– Невозможно превратить солнце в луну, – тихо сказал Райордан. – Как бы сильно отец этого ни хотел.

Вернувшаяся служанка вручила им метлы и смущенно попросила:

– Хотя бы позвольте кухонным мальчишкам принести воду.

– Хорошо, – сжалился Рай. – Но побыстрее.

Йель подхватил ведро, наполненное тряпками, и тяжело вздохнул.

– Если бы я знал, чем ты заставишь меня заниматься…

– Брось, я тебя не заставляю. – Рай нахально щелкнул его по носу. – На самом деле ты в восторге от того, что тебе предстоит провести несколько часов в компании брата, который повидал мир за пределами этой ледяной пустоши.

– Видят Трое, ты абсолютно прав, – снова притворно вздохнув, Йель хмыкнул. – Пойдем. И надеюсь, об этом никто не узнает.

– О, поверь мне, слухи уже расползаются по замку.

– Ты выглядишь поразительно довольным этим фактом.

– Конечно, я доволен! Огорчает только то, что я не увижу лицо отца, когда ему донесут об этом.

Поднимаясь по лестнице, Райордан услышал тихий смех Йеля и не смог сдержать улыбку.

Рай не лукавил – за годы скитаний он успел привыкнуть к простой жизни, и уборка перестала пугать его. Даже выкупив игорные дома, он продолжал помогать содержать их в порядке до тех пор, пока участие хозяина не стало выглядеть странно.

Йель же казался растерянным, когда кухонные мальчишки принесли ведра с теплой водой: он застыл у двери в нерешительности, словно не понимая, что делать дальше.

– Закатай рукава, – посоветовал Райордан. – Если хочешь, можешь переодеться.

– Нет, я… Эта одежда и так достаточно грязная после путешествия, так что… – Йель медленно закатывал рукава, не глядя на брата. – Кстати, об этом… Что мы будем делать дальше?

– С чем? – Рай обвел взглядом комнату и вздохнул, заметив паутину в углах.

– С демонами. С войной.

Говорить об этом Райордану не хотелось. Он надеялся отвлечься от нависшего над их головами хаоса, погрузившись в привычную рутину, но…

– …сложно не замечать кровожадных тварей, заполонивших небо…

– Что?

– Ничего. – Рай встрепенулся. – Мысли вслух.

Он намочил тряпку и провел ей по столешнице. Уродливые серые клубы пыли потянулись за его рукой, и Рай поморщился.

– Отец займется этим, я думаю. И тебе нужно быть рядом с ним, чтобы ничего не пропустить.

Краем глаза он заметил Йеля, брезгливо размазывавшего пыль по окну.

– Прополощи тряпку.

– Рядом с отцом должен быть ты.

– В каком смысле? – Рай нахмурился и отвлекся от столешницы.

– Ты наследник Дома. – Йель продолжал возить тряпкой по стеклу, игнорируя факт, что делает только хуже. – Твое место рядом с лордом.

– У тебя дерьмовое чувство юмора.

– Я не шучу. – Перестав мучить окно, Йель повернулся и бросил тряпку в ведро. – Отец позволил тебе вернуться. Если ты будешь вести себя подобающе…

– Ай, заткнись.

Рай отмахнулся от слов брата и раздраженно закатил глаза.

– Я не хочу вести себя подобающе, понятно? Не хочу снова надевать этот проклятый ошейник, ледяной, как сердце моей матери.

– Рай!..

– Что? Ты надеялся, что я вернусь и мы заживем большой и дружной семьей? Что я снова нацеплю цвета Дома, что отца перестанет передергивать каждый раз, когда он меня видит?

– Его не передергивает.

Рай скривился.

– Ты видишь только то, что хочешь видеть, – бросил он.

– Ты тоже.

Они сверлили друг друга взглядами до тех пор, пока Рай не сдался и не схватился за метлу. Его движения были резкими и неестественными, он сжал деревянную ручку с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Ты думаешь, что все эти годы тебя ненавидели? Что отец был рад избавиться от тебя, верно? – вкрадчиво спросил Йель.

– Не твое дело.

– Брось, я ведь твой брат.

Рука Йеля легла на ручку метлы, вынудив Райордана прекратить остервенело подметать.

– Чего ты хочешь?

– Чтобы вы поговорили. Чтобы ты понял, что отец скучал по тебе.

– Я больше не глупый юнец с мягким сердцем, мне не нужны ни его любовь, ни признание! – выпалил Райордан.

– Зато ему нужен сын, – мягко ответил Йель.

В глубине его глаз пульсировало желание примирить дорогих людей, и сердце Райордана сжалось от нежности, но усилием воли он затоптал порыв согласиться с братом и гордо вскинул подбородок.

– Ни за что.

– Вы так похожи! Два непроходимых идиота и упрямца! – выпалил Йель. – Отцу нужен законный наследник, он не простит себя, если во главе Дома встанет бастард! А Мартильда? Она просто не переживет такого унижения!

– Чем плохи бастарды?

– Буквально всем!

Йель принялся мерить покои шагами, нервно теребя выбившийся из-за пояса край рубашки.

– Честь – вот что имеет значение для твоих родителей! Представляешь, что чувствует отец, когда думает о том, что напишут о нем летописцы? «Лорд Абботт передал титул незаконнорожденному сыну, мать которого была, должно быть, портовой девкой!»

– В землях нашего Дома нет порта, – вяло напомнил Рай.

– Да какая разница? – Йель всплеснул руками. – История вашего рода будет запятнана!

– Ему стоило подумать об этом до того, как он притащил тебя в Хладную Крепость.

Слова сорвались с языка раньше, чем Райордан успел их осмыслить. На его глазах лицо Йеля покраснело так сильно, что веснушки на носу и щеках исчезли.

– Прости, я не это…

– Ты прав, – выдохнул брат. – Ему не стоило привозить меня сюда, но что сделано, то сделано. И я прекрасно знаю свое место, если ты…

Сделав большой шаг вперед, Рай вцепился в воротник рубашки Йеля и прошипел:

– Твое место рядом со мной. Рядом с отцом. За семейным столом. И даже на нашем трижды проклятом семейном древе. И именно ты должен стать лордом Дома Ледяных Мечей, потому что иначе я продам земли, а на вырученные деньги отправлюсь на Большую Землю.

Робкая улыбка тронула губы Йеля.

– Ты так не поступишь, – пробормотал он.

– Еще как поступлю! Видят Трое, эта проклятая ледяная пустошь мне не нужна! – выпалил Райордан.

Выпалил и тут же понял, что соврал.

Нагло, дерзко, глядя в самые преданные в мире глаза.

Если отец решит вернуть его в семью, если позволит ему снова стать наследником, Райордан никогда не предаст его доверия. Потому что его продажное сердце еще не забыло, что такое честь семьи.

– Дерьмо… – пробормотал Рай, отступая.

– Ты верен Дому, – тихо сказал Йель. – Поэтому ты не задумываясь принял предложение отца на Солнечном Пике. Твой дух желал вернуться сюда, Рай. Твое сердце тоже слышит песнь Хрустальной Башни.

Йель взял руку Райордана в свою и положил пальцы на тонкие переплетения вен на его запястье.

– Под твоей кожей холод, Рай. Твое сердце замедляется, повинуясь песне. Ты снова становишься частью своей родины.

О влиянии Хрустальной Башни на всех жителей земель Дома Ледяных Мечей знали только члены правящей семьи и целители. Резонируя с песней, сердца людей бились в унисон, создавая целительный гул, дарующий долголетие, выносливость и способность легче переносить болезни. Но это не все: резонанс с песней Хрустальной Башни исцелял раненых, и чем больше людей находилось вокруг, тем быстрее затягивались раны.

Башня научила суровый народ держаться вместе: не будь ее, предки Райордана погибли бы, едва начав строить первое поселение в этих неприветливых землях.

– Я слышу ее зов, – тихо признался Рай, глядя на пальцы Йеля, сдавившие запястье. – Этот… звон. Он звучит каждое мгновение.

– Но не раздражает, – добавил брат. – Это часть нашей жизни, как и вечная зима.

– Почти вечная. – Губы Рая растянулись в улыбке. – Там, ближе к границе, очень красивая весна.

Сказав это, он прикусил губу, смутившись сквозившей в голосе мягкости.

– Я бы хотел ее увидеть.

В глазах Йеля не было насмешки, только робкое желание понять.

– Должно быть, ты помнишь меня совсем другим, – тихо сказал Рай. – Но, если честно, ты тоже немного изменился.

– Немного? – Рыжие брови Йеля насмешливо изогнулись.

– Я оставлял здесь лопоухого карапуза, а теперь…

– Уже тогда я почти догнал тебя в росте!

– Ложь!

Напряжение спало. Йель притворно возмущался, Рай парировал, но делал это беззлобно и невпопад: его мысли звенели, резонируя с Хрустальной Башней, а сердце замедлялось, словно кровь вдруг стала густой и тягучей.

«Моя земля узнала меня, – понял Рай. – Она пытается снова сделать меня своей частью».

Сердце тоскливо заныло, взгляд затуманился от слез.

«Выходит, я действительно скучал по этой проклятой ледяной пустоши».

– Положи. Ты разводишь еще большую грязь! – Рай вырвал тряпку из рук Йеля. – Просто возьми метлу и избавься от мусора на полу.

– А что насчет отца? – будто бы невзначай спросил брат, послушно отходя от окна.

– Так или иначе, нас ждет долгий и тяжелый разговор, – посерьезнев, ответил Рай. – Солнце скрыл клубящийся мрак. Мир погрузился в вечные сумерки, и, если мы ничего не предпримем… Демоны опустошат континент.

– Грядет война?..

– Бойня. – Рай стиснул зубы и сорвал с кровати пыльное покрывало.

Глава 3

Боль. Агония. Выжженные вены пульсировали днем и ночью, напоминая о том, чего она лишилась и чего еще лишится в будущем. Там, где была искра, теперь зияла дыра, а там, где была верность Дому, остался лишь горький пепел.

Теперь Хести понимала, почему мать часто выглядела так, будто до смерти осталось три вздоха: Верховная выпивала жриц своего Круга. Медленно, методично, но неотвратимо. Она позволяла восстанавливать силы, но утолить ее жажду не мог никто.

Их привезли на постоялый двор неподалеку от порта. По плану Верховной они должны были отправиться в Запретный Край на рассвете, поднявшись на борт корабля. Хести не сомкнула глаз – металась из угла в угол в крошечной комнате и замирала каждый раз, услышав шаги. Она боялась, что дверь откроется и на пороге появится Верховная, пожелавшая в очередной раз пополнить свой магический резерв за ее счет.

Эта ночь – последний шанс сбежать. Как только они взойдут на борт корабля, пути к отступлению будут отрезаны.

«Зато я смогу утопиться», – подумала Хести, нервно теребя манжет мантии.

Она должна была сбежать раньше, должна была подумать о себе, о своей жизни, которую Верховная поглощала вместе с ее силой, но…

«Проклятый калека. Тупой, бесполезный, беззащитный кусок… человека».

Пнув сундук, Хести зарычала и метнулась к окну. Распахнув ставни, она замерла в нерешительности.

Может, ей удастся сбежать. Может, жрицы даже потеряют ее след. Но Верховная не простит предательства. Калека ей не нужен, но она убьет его, просто чтобы причинить Хести боль.

«Грядет война. Калека все равно умрет, верно? Он не в состоянии позаботиться о себе, воин из него скверный. Рано или поздно демоны доберутся до него».

– Но я могла бы его защитить…

Запустив пальцы в волосы, Хести отступила от окна. Она никак не могла принять решение.

Сбежать сейчас – значит принудить Верховную отправить прихлебателей на поиски калеки. Остаться – подписать приговор самой себе.

– Как же я все это ненавижу… – прорычала Хести, перелезая через узкий подоконник. – Жизнь – это вечный выбор между двумя зловонными кучами дерьма.

Она спустилась на землю, держась за крепкие лозы, обвившие стены. Думать времени не было – каждая мысль заставляла ее все глубже погружаться в пучину отчаяния. Единственное, в чем Хести была уверена, – она хотела жить. Отчаянно, безумно, как утопающий, готовый совершить что угодно, лишь бы успеть сделать еще один жадный вдох.

Накинув на голову капюшон, она побежала прочь от постоялого двора, держась в густой тени домов. Может, калека и стал для нее кем-то бо́льшим, чем просто мужчиной, с которым она делила постель, но собственная жизнь для Хести стоила дороже разбитого сердца.

«Мать могла бы гордиться мной. Перед лицом мучений и возможной смерти я выбрала себя, а не любовника. О Лагоса, я такая же бессердечная сука, как и ты», – с отвращением думала Хести, ныряя в очередной переулок, провонявший рыбой, по́том и мочой.

Портовые города – язвы на теле Фокаса. Точки притяжения ублюдков, воров, преступников, решивших сбежать подальше, сев на корабль. Вечная грязь, мухи, бездомные, спящие у фонтанов с позеленевшей водой, – все это вызывало брезгливость и желание убраться подальше как можно скорее. Старые портовые девки, заманивавшие припозднившихся путешественников дряблыми бедрами, жулики с краплеными колодами карт, загоревшие до черноты живодеры, предлагавшие погладить едва живых обезьян и попугаев, – Хести бежала мимо, задерживая дыхание, чтобы не чувствовать вони давно немытых тел и перегара. Радовало ее одно: в таких городах никому не было дела до нуады, мчавшейся прочь от туманного грядущего.

Она успела уйти довольно далеко от порта. Лачуги и питейные заведения сменились приличного вида домами, за темными окнами которых мирно спали хозяева. Тишину нарушали только эхо торопливых шагов Хести и пение ночных птиц, гнездившихся под крышами и в маленьких садах, окруженных аккуратными заборчиками.

Тень накрыла Хести, и спустя мгновение она уже лежала на брусчатке, прижатая мощной лапой. Падая, она хорошо приложилась о камни лицом и зашипела от боли.

– Твоя мамочка не позволяла отлучаться.

Насмешку, звучавшую в нечеловеческом голосе, Хести узнала сразу.

– Отпусти меня, – прорычала она, пытаясь отползти. – Сейчас же!

– Вы, серокожие дамочки, так любите командовать… Иногда мне это даже нравится.

Тяжелое тело накрыло ее, когтистые лапы расположились по обе стороны от ее головы, а колено уперлось в спину.

– Попроси меня, жрица, и, возможно, я отпущу тебя. После того как…

Всё, что Хести смогла сделать, – кончиком пальца начертить на брусчатке сигил и активировать его ударом ладони. Демона отбросило, Хести вскочила на ноги и сложила пальцы в жест Защиты – это стоило ей остатков сил, до которых еще не добралась Верховная.

– Могла просто сказать, что ты не в настроении.

Демонический облик Гомиэля вызывал отвращение, как и мускусный запах животного, исходивший от поросшего шерстью и толстой чешуей тела. Хести стерла кровь, выступившую на стесанной щеке, и прорычала:

– Пошел прочь.

– Пойду, но прихвачу тебя с собой. – Пасть демона растянулась в уродливой ухмылке. – Твоя мамочка…

– Она мне не мать.

– Да плевать я хотел. Ты вернешься сама или мне придется поднять тебя в воздух и пару раз случайно уронить по дороге? Обдумай ответ, жрица, я не настроен шутить.

Хести заметила подпалины на кожистых крыльях Гомиэля. Демонический генерал выглядел раздраженным и то и дело прикасался длинными пальцами к боку, на котором заживала глубокая уродливая рана.

– Не глазей, – рявкнул он.

– Не нравится, когда кто-то видит следы твоего поражения? – прошипела Хести.

– Я не проиграл! – Рык демона прозвучал громом в ночной тишине. – Проклятый дракон, если бы не он…

Насторожившись, Хести медленно переспросила:

– Дракон?..

Но отвечать Гомиэль не собирался: схватив ее за руку, он взмахнул крыльями и взмыл в воздух. Хести с трудом подавила рвущийся из горла крик: под ней раскинулся весь город, и все, что удерживало ее от неминуемой смерти, – мощная лапа, сжавшая запястье.

– Больно! – взвизгнула она. Казалось, что руку вот-вот просто вывернет из плеча.

Демону было плевать – он поймал воздушный поток и легко скользил в сторону постоялого двора, с которого Хести сбежала, победив в споре с совестью.

– Ублюдок…

– Слабачка, – парировал Гомиэль. – Заткнись и возвращайся в свою конуру.

Он приземлился и швырнул ее на землю, хищно осклабившись. Рана на его боку снова открылась, густая темная кровь стекала по покрытому шерстью бедру.

– Проклятье! – рыкнул Гомиэль, попытавшись зажать рану большой ладонью. – Чего уставилась?

Пытаясь сохранить остатки достоинства, Хести поднялась с земли и бросила:

– Я думала, вы бессмертны.

– Значит, думать – это не для тебя, – огрызнулся Гомиэль. – Ты умеешь накладывать повязки?

– Не буду помогать тебе.

Двумя широкими шагами демон преодолел расстояние между ними, схватил Хести за горло и склонился над ней, обдав звериным запахом и горячим дыханием.

– Я не спрашивал, будешь или нет, жрица. Ответь. На мой. Вопрос.

Задыхаясь, Хести вцепилась в жилистые пальцы, но не смогла заставить их разжаться.

– Умею, – прохрипела она.

– Тогда иди. Я обращусь и найду тебя.

Гомиэль отпустил ее, присел и взмахнул крыльями. Хести едва не сбило с ног потоком воздуха, пыль попала в глаза, и, пока она пыталась проморгаться, демон исчез в клубящемся мареве, заслонившем небо.

Она могла сбежать снова, но проклятый генерал будто чуял ее, словно охотничий пес. Неужели Верховная приказала ему следить? Или он случайно заметил ее и решил вернуть, чтобы выслужиться?

«Нет, – подумала Хести, открывая дверь трактира, – ему не нужна благосклонность Верховной».

У лестницы ее встретили две жрицы. Они стояли по обе стороны от ступеней, словно каменные изваяния, но, когда Хести проходила мимо, одна из них бросила:

– Я так надеялась, что ты свернешь себе шею, сорвавшись со стены.

– Пошла ты.

Хести вернулась в свою комнату и захлопнула дверь с такой силой, что с потолка посыпалась пыль.

Они знали! Проклятые жрицы следят за каждым ее шагом!

– Дерьмо…

Сундук, выскочивший из-за кровати, чтобы встретить хозяйку, удостоился не поглаживаний, а пинка. Уродливые ногощупальца подогнулись, он рухнул набок, крышка открылась, и вещи Хести вывалились на пол.

– Я что, проклята?!

Она села на колени и принялась запихивать одежду обратно. Сундук перебирал лапками, и Хести убедилась, что в этот раз они получились просто отвратительными.

– Какой же ты урод, – пробормотала она.

В комнату без стука вошел Гомиэль. Он успел принять человеческую форму, но одежду не захватил – раны на груди и животе кровили, но хуже всего выглядел его бок. Все его тело оказалось покрыто темными завихрениями татуировок.

– Спасибо, что потрудился прикрыться полотенцем, – проворчала Хести, поднимаясь на ноги.

– Боялся, что ты ослепнешь от красоты, – огрызнулся Гомиэль. – Что это за тварь? Какое уродство.

Он легко толкнул сундук босой ступней, и тот зашатался.

– Из Фаты в Упорядоченное проникают куда более уродливые твари, – встала на защиту своего творения Хести. – Ты, например.

Оскалившись, Гомиэль бросил на кровать сверток и сел рядом, вытянув ноги. Из раны на боку потекла кровь.

– Вставай! Мне еще спать здесь! – возмутилась Хести.

– Привыкай к крови, жрица. Скоро она будет повсюду. – Гомиэль откинулся на локти. – Осмотри рану и сделай все, что можешь.

Попытаться бы выставить его, но какой в этом толк? Он мог просто свернуть ей шею, а Верховной сказать, что она погибла, когда сбега́ла через окно. Или не сказать ничего – генерал Фаты вряд ли станет оправдываться.

– От тебя пытались кусок откусить? – Хести склонилась над Гомиэлем и цокнула языком.

– Ты даже не представляешь, насколько точен твой вывод. – Демон хмыкнул.

– Почему рана не заживает? Ты ведь демон. Ваша регенерация…

– Это рана от драконьего огня. В том числе. – Гомиэль поморщился.

– Лжец.

– Мой язык способен на множество вещей, но не на ложь. – Он хрипло рассмеялся. – По крайней мере, в этот раз.

– Драконов не существует, – упрямо повторила Хести.

– О, мы тоже так думали. Но оказалось, что по крайней мере одна тварь все же выжила. И теперь она создает нам проблемы. – Гомиэль поморщился. – Он огромный, жрица. Огромный и горячий. Нам не страшны ожоги, но драконье пламя – это совсем другое. Его температура испепеляет даже демонов.

Хести продолжала недоверчиво хмуриться, складывая пальцы левой руки в жест Удержания. Ей удалось остановить кровотечение, демоническая плоть начинала срастаться, но что-то мешало ей. И Хести начинала понимать, что именно.

– Края твоей раны обожжены. Нужно срезать. – Она выпрямилась. – Иначе ты так и будешь заливать мою кровать кровью.

– Признайся, что ты просто мечтаешь о том, чтобы вонзить в меня лезвие.

– Мечтаю. – Хести присела рядом с сундуком, откинула крышку и начала искать сверток с ритуальными кинжалами. – Можешь продолжать медленно подыхать, мне все равно.

– Странно, ведь ты нуада. – Гомиэль откинул светлые волосы за спину и прищурился. – Ты должна беречь нас. Должна делать все, чтобы помочь нам открыть врата для Черной Матери.

– Прямо сейчас я пытаюсь не дать тебе истечь кровью – этого недостаточно? – Хести достала самый маленький кинжал и подошла к демону. – Будет больно.

– Уверен, ты сделаешь все, чтобы так и было. – Он рассмеялся, из-за чего на поверхности раны снова выступили капли крови. – Дай мне пару мгновений.

От тела Гомиэля пахнуло жаром, у ног Хести заклубились алые завихрения его сущности. Она отступила было, но демон приказал:

– Оставайся на месте, это не опасно.

Несколько мгновений они молчали, а затем Гомиэль кивнул и сказал:

– Можешь начинать.

– Что это за…

– Я не хочу чувствовать, как ты режешь меня, жрица. Теперь твой крошечный кинжал не причинит мне боли. Почти. – Он вытянулся, подставляя ей бок. – Это работает лучше, когда мы обмениваемся сущностями, но… У тебя ведь ее нет, верно?

Принюхавшись, словно зверь, Гомиэль разочарованно замычал.

– Да, ни намека… Только искра. Сильная, но дрожащая. Она пытается спрятаться, жрица. От меня?

– Еще чего.

С садистским удовольствием Хести начала срезать опаленную кожу с края раны и не без радости отметила, что демон стиснул зубы.

– Если бы я знала, что в тебя нужно всадить кинжал, чтобы ты заткнулся, сделала бы это раньше, – не удержалась от колкости она.

– Ох… закрой рот, жрица, – прохрипел Гомиэль. По его лицу струился пот. – Иначе я сожру тебя вопреки приказу.

– Тебе приказали не трогать меня? – Хести не сумела скрыть удивление.

– Закрой рот, – сквозь зубы повторил демон, сжимая одеяло пальцами.

– Очень плохая идея говорить таким тоном с тем, у кого в руке кинжал. – Хести намеренно резко срезала лоскут опаленной кожи, заставив Гомиэля задохнуться от боли.

– Сука!.. – выпалил он, но напасть не попытался. – Если ты не будешь осторожнее…

– Да-да, ты меня сожрешь.

– Ты не единственная жрица в округе. Тебя заменит кто угодно.

– Тем не менее ты лежишь здесь. – Хести сложила пальцы в Закрывающий жест силы. – Готово. Теперь…

Она не договорила: на ее глазах рана начала исцеляться, пульсирующее кровавое месиво покрыла тонкая белесая пленка.

– Ты точно не из нашего племени? – Гомиэль утер пот тыльной стороной ладони. – С такой жестокостью кромсать живую плоть…

– Я не люблю причинять боль, – перебила Хести, – мне просто плевать на тебя.

– О, ты ошибаешься.

Он схватил ее за рукав и притянул к себе. Его алые глаза, казалось, впились в ее суть.

– Ты хочешь причинять боль, жрица, но боишься признаться в этом даже самой себе. Черная Мать не просто так выбрала твой народ: чужая агония доставляет вам удовольствие.

– Пожалуй, ты прав. И прямо сейчас я наслаждаюсь твоей агонией.

Она ткнула пальцами в едва начавшую заживать рану, Гомиэль заорал и отпустил ее, прижав ладони к боку.

– Ты!..

– Проваливай из моей комнаты. Мне нужно поспать. – Хести указала на дверь. – Выметайся.

Гомиэль встал с кровати, все еще держась за рану. Его глаза сияли, как раскаленные докрасна угли.

– Пойдем со мной, – вдруг сказал он. – Покажу тебе кое-что в благодарность за помощь.

– Еще чего. Я же сказала…

– Ты снова не поняла меня, жрица. – Он навис над ней. – Я не спрашивал.

Хоть и нехотя, Хести подчинилась: пожала плечами и указала на дверь, давая понять, что пойдет за ним.

Придерживая полотенце, он вышел в полумрак коридора и направился к лестнице, совершенно не беспокоясь о своем виде. Его босые ступни шлепали по деревянному полу, а слипшиеся от крови кончики волос качались из стороны в сторону при каждом шаге.

Они покинули постоялый двор, Гомиэль наконец сумел завязать полотенце так, чтобы оно не норовило сползти с бедер, и явно повеселел – на его лице появилась мерзкая ухмылка, не сулившая Хести ничего хорошего.

– Ты такая хмурая, – заметил он.

– Потому что я не хочу находиться здесь, но мое мнение никого не интересует, – проворчала Хести, натягивая капюшон.

– Ты не пожалеешь. Это… зрелище будет стоить каждой потраченной минуты.

Чем ближе к порту они подходили, тем сильнее становилось беспокойство. Демон выглядел подозрительно довольным, а Хести чувствовала себя овцой, идущей на закланье.

Будто прочитав ее мысли, Гомиэль сказал:

– Не беспокойся о себе. Пока ты нужна Верховной, я тебя не съем.

– Угу, – буркнула Хести, нащупав крошечный кинжал в свободном рукаве.

– Какая же у нас скверная репутация в Упорядоченном, – притворно вздохнул Гомиэль. – Никто не хочет доверять демонам.

– У тебя отвратительное чувство юмора.

– Зато у меня много других достоинств.

Они подошли к кораблю, мирно дремавшему в спокойных водах. Гомиэль первым поднялся на борт по сходням, Хести плелась за ним, украдкой вглядываясь в густые тени.

«Дура, дура, дура! – мысленно укоряла она себя. – Нужно было остаться в комнате».

Из темноты появился второй генерал – он выглядел лучше, чем Гомиэль, но и на его лице Хести разглядела раны и легкие ожоги.

– Зачем ты притащил ее? – Таумиэль сложил руки на груди и загородил собой спуск на нижние палубы.

– Хочу показать ей наш ценный груз. – Гомиэль пожал плечами. – Это же не запрещено?

– Мне стоило вырвать твое сердце и поглотить его еще в Фате, – прорычал Таумиэль. – Убирайтесь, оба.

С плохо скрываемым облегчением Хести развернулась на каблуках, готовая уйти, но Гомиэль схватил ее за локоть и прижал к своему бедру. Кто-кто, а он точно не собирался покидать корабль.

– Брось, Верховная приказала не спускать с нее глаз. Думаю, она имеет право увидеть.

– Никто не имеет права… – начал было Таумиэль, но вдруг замолчал, так и не закрыв рот.

– Слышишь? – вкрадчиво спросил Гомиэль. – Она проснулась.

Не сказав больше ни слова, Таумиэль бросился вниз, с удивительной ловкостью спустившись по трапу в темноту нижней палубы. Гомиэль потянул было Хести следом за ним, но она уперлась пятками в доски, отказываясь сделать даже шаг.

– Ни за что, – прошипела она.

– Боишься темноты, жрица? – В его глазах появились алые всполохи.

– Я вижу в темноте не хуже тебя, но туда спускаться не стану!

– Ты не знаешь, от чего отказываешься. Разве нуады не славятся своей любовью к тайнам? Я думал, ты любопытна, как и твоя Верховная. Давай, жрица, пара шагов, и ты увидишь магию крови в действии.

Хотела ли она узнать тайны Фаты? Конечно! Но спускаться в неизвестность следом за демоническими генералами?..

– Будь ты проклят, – прошипела Хести, вырывая локоть из его пальцев. – Ты первый, я пойду следом.

– Оставляешь пути к отступлению? Мудро. – Гомиэль усмехнулся и скрылся в темноте прохода.

Проклиная и себя, и генералов, и природное любопытство, Хести шла за демоном, вслушиваясь в тишину спящего корабля. Чем ниже они спускались, тем отчетливее становились странные, неприятные звуки, напоминавшие…

– Чавканье?.. – прошептала Хести, сделала еще один шаг и не почувствовала трапа под ногами.

Она упала на жесткий дощатый пол, отполированный временем. Вместо того чтобы помочь ей подняться, Гомиэль присел на корточки, взял Хести за волосы и поднял ее голову.

– Смотри, жрица. Это магия крови в самом первобытном ее проявлении.

Когда Амария показала ей кадавров, Хести испытала отвращение. Когда она видела, как эмпуссии пожирали людей, ее тошнило. Но то, что предстало перед ней в полумраке трюма, не шло ни в какое сравнение с тем, что творили нуады и призванные ими демоны.

Тела, подвешенные на крюках, словно туши животных. Трупы, сваленные в кучу в углу. Тяжелый каменный саркофаг, наполненный кровью, а в нем… нечто освежеванное, пульсирующее. Обнаженные мышцы и жилы. Провал вместо носа. Дикие глаза в глубоких глазницах без век.

Издав тихий всхлип, Хести попыталась отползти, но Гомиэль намотал ее волосы на кулак и притянул к себе.

– Смотри, – прохрипел он. – Она спала так много лет, что от ее тела осталась лишь горсть истлевших костей. Таумиэль забрал их из Фаты, и теперь…

Повинуясь магии, кровь, выпущенная из людей, тонкими струйками тянулась к саркофагу и телу в нем. Существо обрастало плотью, издавало утробное рычание и щелкало зубами.

– Отпусти. – Хести попыталась вырваться из хватки Гомиэля, но тот лишь смеялся.

Его пальцы сдавили ее подбородок, горячее дыхание щекотало ухо.

– Вы так хотели призвать нас, а теперь ты пытаешься отвернуться, жрица? Это результат ваших трудов. Вашей преданности.

– Это отвратительно! – выпалила Хести.

– Закрой ей рот! – рявкнул Таумиэль.

– С большим удовольствием.

Большая ладонь прижалась к губам Хести, она попыталась впиться в нее зубами, но Гомиэль прикусил ее острое ухо и прошипел:

– Не делай глупостей. Кто знает, может, Черная Мать наградит тебя способностью заклинать кровь, жрица. И тогда ни один демон не посмеет поужинать тобой.

Тело в саркофаге все больше походило на человека. Тонкие слои кожи покрыли плоть, потоки крови теперь входили в существо через глазницы, ноздри и распахнутый рот.

Спустя несколько мгновений воздух взорвался нечеловеческим воплем.

Хести замычала, попыталась закрыть уши руками, но Гомиэль придавил ее к полу всем своим весом, не позволяя пошевелиться.

– Она в агонии, – прошептал он. – Слышишь? Это первый крик боли. Первый крик новорожденного существа.

Выбора не было – Хести наблюдала за ужасным ритуалом, за тем, как из десятков литров крови невинных рождалось нечто. То, что так хотела впустить в Упорядоченное Верховная. То, что не должно было существовать ни в одном из миров, настолько ужасно оно было.

Крик оборвался. Существо закрыло глаза, а его тело окончательно приобрело человеческий вид: темная, покрытая кровью кожа, широкие плечи, большая, полная грудь… И всюду – росчерки татуировок. Руки, грудь, шея – узоры заходили даже на подбородок.

Взгляд Хести скользнул к лицу женщины. Длинные ресницы, широкий рот с большими губами, длинные волосы, цвет которых пока невозможно было определить, – она оказалась идеальной в своей отвратительности.

– Наконец-то, – выдохнул Таумиэль.

Он подошел к саркофагу, почтительно сжал скользкую от крови руку женщины и с благоговением прошептал:

– С возвращением, Лауриэль.

Хести рвано выдохнула в ладонь Гомиэля.

Генерал! Они создали тело для еще одного генерала!

– О, ты поняла. – Гомиэль провел языком по уху Хести. – Нас становится больше, жрица. Скоро ни один дракон не устоит перед нашей мощью.

Таумиэль помог Лауриэль выбраться из саркофага. Демоница потянулась, провела руками по телу, словно оценивая его, и хмыкнула.

– Успела… отвыкнуть. – Ее голос звучал надломленно. – Тяжелая плоть.

– Привыкнешь. – Таумиэль бесцеремонно сорвал прикрывавший гору трупов плащ и накинул его на плечи демоницы. – Добро пожаловать в Упорядоченное, любовь моя.

Издав гортанный урчащий звук, Лауриэль прижалась губами к его губам, и Хести непонимающе покосилась на Гомиэля, все еще прижимавшего ее к полу.

– Демоническая пара, – прошептал он. – В союзе генералы куда сильнее.

Оторвавшись от возлюбленного, Лауриэль повернулась к ним. Ее губы растянулись в хищной улыбке.

– Это подарок, любимый?..

– Боюсь, что нет. – Таумиэль скривился. – Это жрица, которую притащил Гомиэль.

– И ее нельзя выпить?

– Пока она важна для Верховной жрицы нуад, нет. – Гомиэль усмехнулся. – Рад тебя приветствовать, сестра.

– Ты совершаешь глупые поступки. Как всегда. – Лауриэль провела рукой по влажным волосам. – Сколько прошло веков?.. Ты не меняешься, Гомиэль. Не давай мне поводов поглотить тебя.

Напряжение между ними стало ощутимым. Хести притихла, пытаясь слиться с полом и надеясь, что демоница забудет о ее существовании.

– Пойдем, любовь моя. – Таумиэль взял возлюбленную под руку. – Я приведу в порядок это тело.

– Но после – охота. – Тон Лауриэль не терпел возражений.

– Как скажешь.

Демоны просто переступили через распростертую на полу Хести, трап заскрипел под их весом, а после все стихло. Только тогда Гомиэль отпустил ее и даже предложил руку, чтобы помочь подняться.

– Моя сестра не так терпелива, как я, – сказал он. – Не зли ее.

Хести кивнула.

– Потеряла дар речи, жрица?

– Это ужасно. – Она брезгливо обтерла ладони о мантию, будто на них могла оказаться человеческая кровь. – Все это.

– Нуада, которой не понравился процесс возрождения генерала Фаты… Ты что, бракованная?

– Я не знала, что…

– Что это настолько жестоко? Что демоны Фаты питаются кровью? Что наша сущность стремится подчинять и уничтожать несогласных? – Гомиэль фыркнул. – Не ври себе. Ты все знала, жрица, но оказалась слишком мягкотелой.

Хести хотела жить, поэтому проглотила рвавшиеся с языка оскорбления и поджала губы.

– Молчишь? Что ж… – Гомиэль обошел ее и остановился за спиной. – Расскажи, почему тебе не понравилось зрелище? Разве тебя растили не с единственной целью – служить нам? Служить Черной Матери?..

Его пальцы легли на виски Хести. Она попыталась сбежать, но руки демона тут же обхватили ее поперек живота и прижали к его нечеловечески горячему телу.

– Ш-ш-ш… Что ты прячешь в своей маленькой голове?

– Отпусти меня!

– У тебя есть тайны, жрица. – Его язык прошелся по ее шее. – И я могу научить тебя скрывать мысли так, чтобы даже Верховная не услышала их.

– И ты думаешь, что я поверю демону? – Хести ударила его локтем прямо по едва затянувшейся ране.

Зарычав, Гомиэль рывком повернул ее лицом к себе. Его глаза пылали под светлой челкой.

– А что плохого в демонах? Разве мы подпитываем собственную силу, вытягивая твою искру? О нет, этим занимается твоя Верховная. Сколько сот силы она выпила? Скольких сестер ты потеряла? Неужели ты все еще хочешь служить ей?

– Если это проверка на верность, то ты полный идиот! – рявкнула Хести.

– Это ты идиотка, если считаешь, что Верховная оставит тебя в живых. Ты всего лишь сосуд для искры. На ножках. Соблазнительных, длинных…

– Заткнись!

– Ты ведь чувствуешь это, жрица. Каждый раз, когда Верховная прикасается к твоей искре, она совершает насилие над тобой. Ты всего лишь очередная девчонка, которую убьет ее неуемная жажда власти.

– Тебе какое дело?! – Она попыталась вырваться, но руки демона напоминали тиски.

– Нам не нужен пастух. – Гомиэль скривился. – Мы генералы Фаты, и подчиняться нуаде ниже нашего достоинства.

– Так убейте ее, – прошипела Хести.

– Она знает, где найти сведения о ключе. К тому же без ее силы нам не открыть врата. К сожалению. – Гомиэль отстранился. – Мы понимаем друг друга, жрица?

– Тебе нужен шпион.

– Умная девочка. – Его губы изогнулись в подобии улыбки.

– С чего ты взял, что я не предам тебя?

Хватка Гомиэля ослабла, Хести наконец вырвалась из его рук и отступила. От жара, исходившего от демона, она вспотела, одежда прилипла к телу.

– Страсть к жизни – вот что нас объединяет. Ты ведь не хочешь умереть, верно? А Верховная рано или поздно убьет тебя.

– Что ты предлагаешь? – Хести сложила руки на груди и хмуро посмотрела на него.

– Я научу тебя защищать мысли и искру от посягательств, а ты будешь сообщать мне все, что узнаешь о ключе. Мы должны добраться до него первыми. Если Верховная получит камни… – Гомиэль поморщился, будто даже мысль об этом выводила его из себя. – Черная Мать отдаст ей свою силу. И даже мы, генералы, будем беспомощны перед ней.

– Я ничего не понимаю. Зачем…

Гомиэль издал разочарованный стон и закатил глаза.

– Кто такая Черная Мать, жрица? Кто выйдет из открытых врат? – Он раздраженно взмахнул рукой. – По-твоему, есть хоть одно тело, способное вместить в себя саму Фату?

Такой глупой Хести не чувствовала себя никогда. Она не думала об этом. Более того, за все годы жизни ей ни разу не приходило в голову спросить об этом Амарию.

– Черная Мать – это сущность, жрица, – выдохнул Гомиэль. – Вся Фата соткана из нее, каждая проклятая пустошь, море тел, утесы и ледяные бездны. Все это – Черная Мать. У нее нет тела, но есть глаза. Тысячи глаз, которые появятся в небе над Упорядоченным, когда откроются врата. И тот, в чьих руках будет ключ, получит ее благословение – столько силы, сколько будет способно вместить его тело.

На несколько мгновений в трюме воцарилась тишина. Хести показалось, что она снова оступилась, вот только на этот раз она падала не на дощатый пол, а прямо в бездну.

– Нет… – выдохнула она. – Не может быть.

– Верховные не торопятся рассказывать об этом остальным, я прав? – Гомиэль самодовольно усмехнулся. – Мне нужны сведения, жрица, тебе – жизнь. Мы понимаем друг друга?

Он протянул руку. Хести уставилась на когтистые пальцы, замерев в нерешительности.

– Вы убьете нас, – тихо сказала она. – Получив силу Черной Матери, вы истребите все живое.

– Мы не идиоты. Зачем избавляться от места, которое нас кормит? Конечно, мы пролетим по этим землям кровавым вихрем – за годы, проведенные в Фате, мы одичали и иссохли. Но истребление?.. Нет, жрица, мы позволим вам плодиться и размножаться, потому что вскоре, – Гомиэль облизнул губы длинным, нечеловеческим языком, – мы снова проголодаемся.

Видя, что Хести не торопится пожимать его руку, он приобнял ее за плечи и доверительно прошептал:

– Если Черная Мать выберет меня, я позабочусь о тех, кто мне помог.

– Я тебе не верю.

– Твое доверие не стоит ни гроша, оно мне не нужно. А вот преданность общему делу…

Хести не знала, что делать. Ее поставили перед выбором, и, что бы она ни предпочла, результатом станет кровавая бойня.

– Ну, что скажешь, жрица? – промурлыкал Гомиэль. – Хочешь пожить еще немного или позволишь Верховной иссушить себя?

Несколько часов назад Хести даже помыслить не могла о сделке с генералом Фаты, но после того, что он рассказал…

«Он может лгать. Он лжет почти наверняка. Но если он поможет оттянуть смерть от истощения искры…»

– Хорошо, – едва слышно ответила она.

– Я знал, что ты умная. Не просто же так ты решила сбежать от этой сумасшедшей? – Гомиэль рассмеялся. – И еще кое-что: все, что тебе удастся узнать, ты будешь сообщать мне. Лично. Не Таумиэлю. Не его любовнице. Не генералам, которые явятся позже.

И тут Хести поняла: Верховная была не единственной угрозой для Гомиэля. Между генералами Фаты тоже шла ожесточенная борьба за власть, и она только что приняла сторону одного из них, тем самым бросив вызов остальным.

– По взгляду вижу, что до тебя наконец дошло. Умница. – Гомиэль провел длинным языком по щеке Хести. – А теперь иди, жрица. Может, тебе даже удастся поспать.

Она сделала несколько неуверенных шагов к трапу, но опомнилась и снова повернулась к демону.

– Ты обещал научить меня закрывать мысли от жриц. И…

– Искра. Точно, как я мог забыть?

Гомиэль тряхнул руками, будто пытаясь сбросить напряжение, и поманил Хести к себе.

– Я придумал кое-что еще. Кое-что получше, жрица. Иди ко мне.

– Прекрати говорить со мной таким тоном. – Хести нехотя приблизилась к нему.

– Обсудим мой тон позже. Сейчас я проведу ритуал, а ты будешь послушной и не станешь орать. Мы договорились? – Дождавшись, пока она кивнет, Гомиэль продолжил: – Магия крови, жрица. Это неприятно, но стерпеть можно. Моя сущность покроет твою искру, и, когда Верховная в очередной раз решит восполнить свой резерв, она будет черпать силу из меня, а не из тебя. Тебе понятно?

– Ты ослабнешь? – тут же спросила Хести.

– Переживаешь обо мне?

– Не хочу быть на стороне заведомо проигравшего генерала.

– Мудро. Нет, я не ослабну. А вот Верховная… – Гомиэль усмехнулся. – Я мог бы использовать кровь этих бедолаг… – Он кивнул в сторону подвешенных тел. – Но вместо этого использую свою. И каждый раз, когда Верховная будет вытягивать из тебя силу, она будет вбирать мою сущность, которая проникнет в ее собственную искру и в нужный момент разрушит ее. Хитро я придумал?

Хести задохнулась от удивления и негодования.

– Ты собрался отравить ее?

– Только не говори, что испытываешь добрые чувства к мамочке нуад. Мне стоит напомнить, что она медленно убивает тебя? А о том, что ты пыталась бросить ее, предав Дом?

Скрипнув зубами, Хести мотнула головой.

– Прекрасно. А теперь садись на пол, не хочу, чтобы ты упала и расшибла свою прекрасную голову.

Одарив демона полным презрения взглядом, Хести села у его ног и положила ладони на колени.

– И помни: не стоит бояться. – Гомиэль рассек свои запястья когтями. – Даже если тебе будет казаться, что ты умираешь.

Ответить она не успела: демоническая кровь взмыла к низкому потолку трюма, игнорируя все законы Упорядоченного, а затем превратилась в густую дымку, которая тут же устремилась к Хести.

В то же мгновение она ослепла и оглохла, сущность наполнила рот. Задыхаясь, Хести царапала горло, пока сама суть Гомиэля прокладывала обжигающий путь сквозь ее внутренности. Ей казалось, что она тонет, погружается в темные воды, выбраться из которых не получилось бы ни у кого.

Боль пронзила грудь. Искра и демоническая сущность не могли существовать в одном теле, но Гомиэль принуждал их к этому. Хести чувствовала, как ее собственная сила раскаляется, пытаясь защитить себя, но демон подавлял ее, заставлял подчиниться.

«Прекрати сопротивляться. – Его голос звучал прямо в ее голове. – Прими меня. Сейчас».

Хести пыталась. Она так отчаянно хотела сделать вдох, что усилием воли погасила свет своей искры, позволяя липкому мраку сущности окутать ее коконом.

Затхлый воздух трюма показался сладким, когда Хести наконец задышала. Она обнаружила себя лежащей на грязном полу, пальцы свело судорогой. Гомиэль склонился над ней и пристально разглядывал что-то, будто мог видеть искру прямо сквозь плоть.

– Ты чуть не убила себя, – бросил он, выпрямившись.

– Я? – Хести с трудом сдерживала кипящую внутри ярость.

– Стоило сразу подчиниться мне. Зачем ты сопротивлялась?

– Ты мог сказать, что…

– Я сказал, глупая жрица. А теперь вставай и проваливай отсюда.

Гомиэль не подал ей руку, а просто схватил за ворот мантии и рывком поставил на ноги. Хести пошатнулась, но сумела сохранить равновесие.

– И все это, – демон обвел рукой трюм, – останется между нами. Правда?

– Пошел ты. – Хести вырвалась из его хватки и направилась к трапу.

– С тобой приятно иметь дело!.. – крикнул ей вслед Гомиэль, а после рассмеялся.

Держась за деревянные стенки, Хести кое-как добралась до верхней палубы. Ветер бросил в лицо брызги и запах соли, судно покачивалось под ногами. Она хотела было присесть на ящик, чтобы перевести дух, но, представив, что сейчас сюда поднимется Гомиэль и ей снова придется увидеть его самодовольную морду, передумала и сошла на причал.

Она брела в сторону постоялого двора и дрожала, несмотря на обжигающую нутро сущность демона.

«Что я наделала?»

Обессиленно прислонившись к холодной стене одного из домов, Хести сложила пальцы в жест Силы и исцелила царапины на шее, оставленные ее же ногтями. Увиденное и услышанное не давало покоя, грызло сознание, будто голодный пес. Мысли превратились в непрерывный поток голосов, воспоминаний и сведений, которые оказались ложными.

Черная Мать – это сущность Фаты. Сила, которая достанется тому, кто покажется ей достойным. Не трехликая женщина, которую изображали в летописях художники нуад, а нечто большее. Гораздо большее.

– Тысячи глаз… – пробормотала Хести, оттолкнувшись от стены. – Проклятье.

Она вернулась в свою комнату, убрала беспорядок, оставшийся после визита Гомиэля, и уснула в одежде, измученная и окончательно запутавшаяся.

Скрип двери разбудил ее – по ощущениям, спустя мгновение после того, как она закрыла глаза. Две жрицы замерли на пороге, суровые и бесстрастные.

– Пора. Корабль ждет, – сообщила одна из них.

Хести спустила ноги с кровати и отметила совершенно безучастное выражение, застывшее на лицах нуад. Их глаза не выражали ничего – только пустоту. И Хести знала: это произошло из-за того, что Верховная объединила их сознания. У этих жриц больше не было личностей – их заменило слепое желание подчиняться.

– Иду, – коротко ответила Хести. – Мне нужно…

– Прямо сейчас, – прервала жрица.

Подавив желание ударить ее, Хести подозвала сундук и пинком отправила его за порог. Пошатываясь, тот заковылял по коридору.

«Он выглядит жалко. Нужно зачаровать его заново, может, на этот раз получится дать ему нормальные ноги…»

У ворот постоялого двора стояла повозка. Хести стиснула зубы.

«Ну конечно, дойти до порта пешком было бы слишком просто».

Она забралась внутрь и бросила взгляд на Верховную: та блаженно щурилась, будто за окошком было солнце, а не бесконечный, вгоняющий в тоску мрак.

– Как спалось, мой лунный лучик?

– Плохо, – призналась Хести.

– Волновалась перед отплытием?

– Похоже на то.

Способность Верховной делать вид, что ничего не произошло, поражала. Вечером она могла довести Хести до агонии, высасывая искру, а утром приветствовать ее как ни в чем не бывало.

– Ты плохо выглядишь. Хочешь, я облегчу твое состояние? – Верховная наклонилась и накрыла руку Хести холодной ладонью.

– Я справлюсь, – поспешно ответила та и добавила: – Спасибо.

Пожав плечами, Верховная поправила мантию и вновь вернулась к созерцанию погруженного во мрак города. Хести тоже выглянула в окошко экипажа и не сумела сдержать разочарованный вздох: как и все нуады, она любила ночь сильнее дня, но то, что они устроили, не было ночью. Ни звезд, ни луны – ничего. Только бесконечная клубящаяся темнота, призванная, чтобы воины Черной Матери стали сильнее.

Когда экипаж остановился, Хести вышла из него первой и подала руку Верховной. Та сжала ее пальцы, изображая благодарность, склонилась и прошептала:

– Сегодня я хочу, чтобы ты пришла в мою каюту.

Стиснув зубы, Хести кивнула. Верховной нужно было восполнить резерв искры, а это значило, что очередной день превратится в болезненный кошмар.

«Или не превратится», – подумала Хести, заметив Гомиэля, сидевшего на фальшборте.

К тому моменту они уже стояли у трапа, дожидаясь, пока зачарованные сундуки поднимутся на палубу. Жрицы наблюдали за ними с холодным безразличием, тогда как появившиеся из темноты генералы посчитали их довольно забавными.

– Вот этот, последний. Какой уродливый. – Лауриэль гортанно рассмеялась, прежде чем приблизиться к Верховной. – Мое почтение.

– Еще один генерал? – почти безразлично спросила та.

– Не просто генерал. – В голосе Таумиэля сквозило раздражение. – Сильнейшая из нас.

– Я так и подумала. Эти варварские рисунки… – Верховная поморщилась.

– Благодаря этим «варварским рисункам» я держу себя в руках и не пытаюсь поглотить тебя и твоих жриц, – удивительно спокойно сказала Лауриэль.

– Даже на подбородке…

Хести стояла за спиной Верховной, опустив голову, и лишь изредка позволяла себе украдкой взглянуть на генералов. В свободной одежде Лауриэль выглядела внушительно: ее плечи могли посоперничать с плечами Таумиэля, кубики на животе, широкие бедра – все в ней кричало о едва сдерживаемой мощи.

«Гомиэль – просто идиот, если думает, что сумеет победить ее».

– Ты готова?

Хести моргнула и уставилась на Верховную.

– Да. Конечно.

Они взошли на борт корабля, и в то же мгновение матросы начали убирать трап. Генералы снова исчезли, но их незримое подавляющее присутствие Хести ощущала кожей.

– Вперед, на поиски сведений и, возможно, приключений? – Гомиэль болтал ногами, продолжая сидеть на фальшборте.

– Надеюсь, мы обойдемся без приключений, – холодно ответила Верховная. – Я буду в каюте. И, Хести…

– Я помню, – выпалила она.

– Не заставляй меня ждать слишком долго, лунный лучик.

Как только Верховная скрылась из виду, Гомиэль приблизился к Хести и склонился над ней.

– Я не ослышался? Лунный лучик?.. Может, мне тоже стоит так тебя называть, жрица?

– Заткнись.

– Не рычи, иначе мне придется начать кусаться, – промурлыкал демон.

Он попытался лизнуть ее, но Хести отпрянула. На кончиках ее пальцев затрещала магия.

– Это что, угроза? – Гомиэль фыркнул. – Минувшей ночью ты была послушнее. Так или иначе, – его тон стал деловым, – надеюсь, наш договор в силе.

– В силе. Если твой трюк с сущностью сработает, – холодно ответила Хести.

– О, поверь, я тебя не подведу. – Демон осклабился и лениво потянулся. – Вот и все, жрица, корабль отходит.

Хести посмотрела на медленно удаляющийся причал и вздохнула.

«Действительно, – подумала она, – вот и все».

– Даже жаль, что я не увижу начало вторжения. Первые дни всегда самые интересные.

Резко развернувшись, Хести уставилась на Гомиэля.

– Что?..

– Верховная не сказала? Кажется, я переоценил твою важность. – Демон усмехнулся. – Жрицы уже собираются у Столпов, чтобы призвать порождения Эмпусы. Проклятье, это будет весело!..

Вцепившись в фальшборт, Хести смотрела на исчезающий в вечном мраке берег и кусала губы.

«Выживи, проклятый калека. Если с тобой что-то случится… Я вернусь и убью тебя снова».

Глава 4

Одежда липла к телу. Из-за удушливой жары и бесконечной ночи у Савьера постоянно болела голова. Никто точно не знал, когда всходило солнце, ему приходилось ложиться спать, повинуясь колоколу, в который звонил назначенный лордом Бареллом человек. Только благодаря ему жители Гнезда не сошли с ума – это простое по своей сути решение помогло людям ориентироваться во времени и отходить ко сну в одно время. Звонарей отправили и в близлежащие города, но о том, что происходило в отдаленных поселениях, Савьеру оставалось только догадываться.

– Кто-то должен был отследить момент, когда тьма поглотила небо.

Монти откинулся на спинку плетеного кресла и покачал головой. За время, проведенное в крепости, он восстановил силы и перестал походить на обтянутый кожей скелет.

Кивнув, Савьер подошел к распахнутому окну и посмотрел вниз, туда, где постоянно горели лампы и чадили факелы.

– Люди стали бояться темноты, – тихо сказал он. – Они окружают свои дома источниками света.

– И правильно делают. Все мы знаем, что таится во мраке. – Монти отпил из стакана, его взгляд был устремлен в нависшее над Гнездом небо. – Как думаешь, они согласятся?

Савьер тяжело опустился в соседнее кресло и откинул кудри с потного лба.

– У них нет выбора. С тех пор как Лаверн пропал, лорды, присягнувшие ему на верность, в панике.

– Мне жаль. – Слова Монти звучали искренне.

Они узнали об этом почти случайно: беглецы, не пожелавшие оставаться в землях Дома Багряных Вод, каким-то чудом добрались до Дома Кричащей Чайки. Дальше дело было за малым – сплетни разлетелись быстро и вскоре достигли Гнезда.

Савьер не понимал собственных чувств: с одной стороны, он был рад, что брат исчез и ненависть за все ужасы, которые людям еще предстояло пережить, будет направлена на нуад. С другой стороны, ему было бесконечно жаль брата, ставшего пешкой в игре темных сил.

Верховная убила его? Он сбежал? Никто не знал. Лаверн словно растворился в воздухе.

– Ты не ненавидишь его? – спросил Савьер, поглаживая ноющее бедро.

– Нет. – Монти медленно покачал головой. – То, что ты рассказал… Он стал жертвой безумия. Как и Бедивир когда-то. Винить только Лаверна неправильно. Он всего лишь лицо этой войны, но не причина.

– А кто, по-твоему, причина?

– Черная Мать, полагаю. Неведомое существо, требующее жертв и поклонения. Озверевшее в заточении. Непостижимое для человеческого ума.

Монти замолчал, уставившись в стакан. Савьер продолжал растирать бедро, которое стало болеть гораздо меньше после того, как он начал использовать мазь.

Его мысли снова вернулись к Хести. К ее прохладным рукам, невыносимому нраву и несгибаемой воле. Где она сейчас? Узнала ли Верховная о предательстве? Могло статься, что Хести уже нет в живых.

«Нет, – мысленно прервал сам себя Савьер, – она не могла умереть. Только не Хести. Она выживет любой ценой».

Сколько ночей он провел, представляя, как выскакивает из экипажа и бежит к ней, хватает ее за руки и ведет за собой. Как мужчина, которому не наплевать. Как тот, кто способен защитить.

«Но я не мужчина, – с отвращением думал Савьер, лежа без сна, – я калека. Выпрыгнув из экипажа на ходу, я бы переломал ноги и стал еще более бесполезным».

– Думаешь о собрании лордов?

Вздрогнув, Савьер кивнул и откашлялся, чтобы прочистить горло.

– Да. И что-то мне подсказывает, что на этот раз они будут куда более сговорчивыми.

– Надеюсь. Без защиты лжеимператора они падут за одну ночь. Если Большие и Малые Дома не объединятся, мы все погибнем.

Монти снова замолчал, погрузившись в раздумья, а Савьер в очередной раз одернул прилипшую к груди рубашку.

Жара медленно убивала его. Привыкший к прохладе родных земель, Савьер сходил с ума от влажного тяжелого воздуха, который, казалось, забивал горло. Даже обрядившись в легкие одежды, подражая местным жителям, он чувствовал себя медведем, случайно оказавшимся на морском берегу.

А вопли чаек!.. Эти огромные раскормленные птицы – символ Дома лорда Барелла, но их крики не давали Савьеру спать. Однако он не злился на них: из-за вечной ночи, в которую погрузился мир, животные и птицы сошли с ума. Хищники, прежде представлявшие опасность только в темноте, стали охотиться чаще, летучих мышей теперь можно было встретить в любой момент, а существа, просыпавшиеся на рассвете, вовсе пропали.

– Безумие… – прошептал Савьер.

– Емко и точно, – согласился Монти. – Я все время укоряю себя за то, что не убедил Ромэйн уехать с нами.

– Твоя сестра выросла, – осторожно напомнил Савьер. – У нее свой путь. И насколько я понял, ее охраняет демон.

Монти поморщился.

– Это меня и беспокоит. Там, на Солнечном Пике… Она никогда не была жестокой, Савьер. Ромэйн предложила вырезать целый народ!.. Моя сестра не такая.

– Думаешь, это влияние демона?

– Не знаю, – признался Монти. – После того, что ей пришлось пережить… Я не удивлен, что ее душа ожесточилась. Ромэйн видела, что сделали с нашим домом, ей пришлось убить нашу мать…

Закрыв лицо ладонями, Монти глухо застонал. Мысли об этом явно причиняли ему боль.

– Многим пришлось столкнуться с ужасами, произошедшими по вине Верховной и Лаверна. Никто из нас не будет прежним после того, как война закончится. – Савьер взял со столика стакан с водой и жадно осушил его.

– Если закончится. И если мы выживем. Силы Фаты, Савьер!.. Мы всего лишь люди. Люди, лишенные магии.

– Не недооценивай человеческое желание жить. К тому же у каждого есть что-то, что хочется защитить, например семья. Отцы встанут рядом с обученными воинами, чтобы оттеснить демонов. Матери возьмут в руки оружие. Мы справимся.

Савьер пытался поверить в то, что говорил, но получалось скверно: убеждать других всегда намного легче, чем самого себя.

Со двора донесся звук колокола. Монти вздрогнул от неожиданности и тут же обмяк, устало сжав пальцами переносицу.

– Интересно, лорд Барелл сумел убедить лорда Шамсура объединить войска? – задумчиво спросил он.

– Завтра узнаем. Они заперлись в кабинете еще утром… – Савьер осекся и раздраженно исправил сам себя: – Вернее, сразу после пробуждения, и с тех пор не выходили. Лорд Шамсур – властолюбивый мерзавец, но не дурак.

– Надеюсь, – пробормотал Монти. – Каким бы негодяем ни был лорд, Дом Золотых Пик – могучий союзник. Их копейщики – непревзойденные воины.

– Лучшие среди лучших, – согласился Савьер. – Сравнить с ними можно разве что Железных Ласточек.

– Которых больше нет. – Голос Монти дрогнул.

– Мне жаль.

– Знаю, Савьер. Просто… Пока я был в плену, столько всего произошло. Я словно не успеваю осознать все это.

– Не вини себя.

– Мой брат погиб. Моя сестра исчезла в пустыне в компании демона и какого-то сброда. Мой Дом разрушен, а Синюю Крепость занял какой-то ублюдок. А я, – Монти всплеснул руками, – просто сидел в клетке.

– Гланвилл.

– Что?

– Гланвилл, сын лорда Аселина. Лаверн передал управление Синей Крепостью ему. – Савьер горько усмехнулся. – Прости, что сообщаю об этом таким образом.

– Аселин в Гнезде. – Монти подался вперед, вперившись взглядом в глаза Савьера. – Ты уверен, что Синяя Крепость под контролем его Дома?

– Д-да. – От волнения Савьер начал заикаться. – Л-лаверн говорил м-мне об этом.

– Я решу этот вопрос. Немедленно.

Вскочив на ноги, Монти бросился было к двери, но Савьер успел ловко зацепиться ручкой трости за пояс его штанов.

– Не горячись! Дождись утра. Или что там у нас теперь.

– Но мой дом… – Лицо Монти покраснело от сдерживаемого гнева.

– За эту ночь ничего не изменится, – продолжил настаивать Савьер. – Завтра мы соберемся в зале советов и обсудим это. Если лорд Аселин явился в Гнездо, значит, уже понял, что без поддержки Лаверна ему конец. Он пойдет на уступки.

– Уступки? – Монти сжал кулаки и раздраженно оттолкнул трость от пояса. – Его сын хозяйничает в Синей Крепости! В моем доме! И если бы Лаверн не исчез, эти жадные ублюдки…

– Ты начинаешь додумывать, – перебил его Савьер. – Успокойся. Ложись спать. Завтра мы решим этот вопрос.

Он говорил уверенно, но знал, что на самом деле является самым слабым союзником из возможных. У него ничего нет: ни армии, ни власти. Репутация его Дома опорочена.

«Всего лишь калека, – с отвращением думал Савьер, глядя на Монти, – годящийся только на то, чтобы раздавать советы».

– Ты прав, – неожиданно согласился Монти. – Мой разум должен быть холодным, если я хочу управлять Домом.

– Ты станешь достойным лордом.

– Кто знает. – Монти пожал плечами. – Я надеюсь хотя бы на то, что не покрою позором имя отца. Вот кто действительно был достойным лордом…

Помолчав, он добавил:

– Нам правда лучше выспаться, завтра тяжелый день. Доброй ночи.

Монти покинул комнату и тихо закрыл за собой дверь. Оставшись один, Савьер подошел к окну и снова посмотрел на раскинувшийся во дворе стихийный лагерь.

Лорды Больших и Малых Домов все прибывали. Для их людей едва хватало места, но никто не смел жаловаться – все знали, что от заключенных под крышей Гнезда союзов зависят тысячи жизней. Казалось бы, что может быть проще, чем объединиться перед лицом опасности?

Савьер хмыкнул, отвернулся от окна и доковылял до кровати. Сев, он медленно снял легкие штаны и осмотрел больное бедро: с тех пор, как он начал использовать подаренную Хести мазь, увечье стало выглядеть… иначе. Не так мерзко. Не так отталкивающе. Поверх пораженного участка плоти словно нарастали новые мышцы. Нога медленно, но все же становилась подвижнее, и Савьеру уже не хотелось рыдать от боли, поднимаясь по лестнице.

Нанося густую мазь, мыслями он вновь вернулся к лордам.

Объединиться без условий им мешали собственные амбиции, жадность и любовь к власти, притупившая страх. Серьезных конфликтов между Домами не случалось так давно, что у некоторых лордов просто не было военного опыта. Они не представляли, что такое сражения.

Лорд Барелл и его люди постоянно защищали прибрежные территории от пиратов; лорд Абботт множество раз сражался с Сынами Зимы; копейщики лорда Шамсура участвовали в стычках с Домом Серебряного Скарабея. Лорд Спайк, тоже имевший некоторый военный опыт, мертв; явится ли кто-то на совет, чтобы представлять Дом Серых Ветров, – неизвестно.

Мазь приятно холодила кожу, плоть под ней, казалось, оживала. Савьер стянул влажную от пота рубашку и небрежно бросил ее на открытую крышку сундука.

– И где мои манеры?.. – пробормотал он, забираясь в постель.

Его голова гудела от мыслей, но было кое-что, думать о чем совсем не хотелось: если Лаверн сбежал или погиб, кто-то другой должен будет возглавить Дом Багряных Вод, и это точно не Джемини, едва научившийся стоять на ногах без посторонней помощи. По всему выходило, что единственным, в ком текла кровь Лаверна Первого, был он, Савьер. Калека, на которого никогда не возлагали никаких надежд.

Направляясь к залу советов, Савьер был готов увидеть что угодно, но никак не сцепившихся лордов, катающихся по отполированному полу.

Стража пыталась их разнять, но тщетно – применять силу к таким важным гостям они боялись, а полумеры не помогали.

– Лорд Шамсур! Лорд Ардьяс! – Усиленный эхом басовитый голос лорда Барелла оглушал. – Прекратите!

Савьер лишь вздохнул. Что ж, этого следовало ожидать: пригласив двух непримиримых врагов под одну крышу, лорд Барелл совершил большую ошибку.

Уже много лет лорд Дома Серебряного Скарабея пытался вернуть под свой контроль земли Аша’таласа, а копейщики лорда Шамсура, нанятые вельможами, не позволяли ему взять город штурмом.

– Подстилка пустынных дикарей! – орал лорд Ардьяс. – Продажная шкура!

– Ты сам – пустынный дикарь! – зло отвечал ему лорд Шамсур, брыкаясь и пытаясь вырваться из рук стражников.

– Безмозглые щенки! Вы оба!

«Да помогут нам Трое», – мысленно простонал Савьер, услышав голос престарелого лорда Давгана.

Подоспевший Монти хотел было вмешаться, но Савьер успел схватить его за локоть и остановить.

– Пусть сами уладят это. Они давно не дети.

– В этом и проблема. Это взрослые мужчины, за спинами которых стоят вооруженные люди. – Монти покачал головой и осторожно освободил руку из хватки Савьера. – И мы должны помешать им устроить раскол в наших рядах.

Смысл в его словах определенно был, поэтому Савьеру пришлось кивнуть и все же войти в зал, прекратив топтаться в дверях.

– Лорды! – преувеличенно бодро и громко произнес Монти. – Рад видеть всех вас в добром здравии! Да хранят вас Трое!

Запыхавшиеся и покрасневшие южные лорды уставились на него с нескрываемой неприязнью, а лорд Барелл выдохнул с облегчением.

– Юный лорд Дома Наполненных Чаш! Мы ждали только тебя, – пробасил он.

– Да у него едва начали пробиваться усы! – фыркнул старик Давган и тут же зашелся кашлем.

Савьер заметил, как вытянулось лицо лорда Аселина при появлении Монти. Высокий и худощавый, мужчина ссутулился, будто пытаясь стать менее заметным. Но у него ничего не вышло – Монти сел рядом с ним и, обворожительно улыбаясь, спросил:

– Вы готовы вернуть мне контроль над Синей Крепостью, лорд Аселин?

Савьер едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу.

Стража, почувствовавшая растущее напряжение, медленно переместилась ближе к длинному тяжелому столу.

– Я… Лаверн… – блеял лорд Аселин, моргая белесыми ресницами.

«И этот человек – лорд самого богатого Дома», – с разочарованием подумал Савьер.

Вдруг подслеповатый лорд перевел взгляд на него и тут же просиял.

– Савьер! Второй наследник Дома Багряных Вод!

Ему показалось, что лорды распяли его взглядами. Кто-то щурился, чье-то лицо исказила гримаса отвращения, но всех собравшихся мужчин объединяло одно: они забыли о личных распрях и направили свой гнев на него.

– Полагаю, судьбу Синей Крепости теперь должен определить он! – заявил лорд Аселин. Он приосанился и сложил руки перед собой.

– С какой стати? – прокряхтел лорд Давган. – Распоряжаться чужой землей Лаверн Предатель права не имел!

– Поддерживаю старика, – влез в разговор лорд Ардьяс; он все еще пытался отдышаться после драки. – Земля должна принадлежать тем, чьи предки проливали за нее свою кровь.

Сказав это, он бросил выразительный взгляд на лорда Шамсура, который уже сидел за столом и поправлял ножны на поясе.

– Щенок, ты посмел назвать меня стариком?! – Крик лорда Давгана походил на натужное воронье карканье.

– Не отрицайте очевидного, – фыркнул лорд Ардьяс. – Но я все же рад, что небо все еще вас терпит.

– Хватит! – Савьер не выдержал. – Прекратите кусать друг друга, у нас есть проблемы куда серьезнее!

– И эти проблемы преподнес нам твой брат, – ядовито прошипел низкорослый мужчина в черных облегающих одеждах и с идеально выбритой клинообразной бородкой.

– Вынужден признаться, что я понятия не имею, кто вы, – сквозь зубы ответил ему Савьер. Он с такой силой сжал набалдашник трости, что пальцам стало больно.

– Лорд Вадд, Дом Кровавых Когтей, – устало представил незнакомца лорд Барелл. – Прошу вас, господа, давайте вести себя благоразумно. В этом зале собрались самые влиятельные люди Пятнадцати Свободных Земель, и мы должны решить, что делать с демонической угрозой.

– Все эти люди должны были собраться еще на Солнечном Пике, – тихо сказал мужчина, показавшийся Савьеру самым уравновешенным из всех.

Простая кожаная одежда, открытое лицо с широкими скулами, загорелая кожа и чуть раскосые глаза… Заметив толстую каштановую косу, спускавшуюся по боку молодого мужчины и касающуюся кисточкой пола, Савьер окончательно убедился, что перед ним лорд Ирвайн – глава Дома Большого Медведя. Хотя их отцы были дружны, Ирвайна Савьер видел всего один раз, много лет назад, когда молодой крепкий юноша принимал венец своего Дома от Говорящего и пригласил старых друзей покойного отца на скромную церемонию. Поговаривали, что матерью Ирвайна была красавица-наложница, которую его отец выкрал с Чонгана. К сожалению, никаких сведений о ней не сохранилось – бедняжка умерла сразу после родов, но, глядя на экзотическую внешность Ирвайна, Савьер не сомневался, что легенда о его происхождении правдива хотя бы отчасти.

– А где был ты сам? – прокряхтел старик Давган. – Даже я добрался, а ты…

– Прекратите, – потребовал Савьер. – Мы собрались, чтобы объединиться!

– Порознь наши Дома не выстоят, – поддержал его Монти. – Распри между вами могут подождать.

Лорд Барелл сел за стол и жестом предложил всем, кто оставался на ногах, последовать его примеру. Нехотя, но лорды все же заняли свободные места, продолжая с подозрением коситься друг на друга.

– Думаю, прежде чем приступить к обсуждению демонической угрозы, мы должны решить два важных вопроса. – Лорд Барелл обвел строгим взглядом хмурых мужчин. – Лаверн Предатель исчез. Мы не знаем, жив он или нет, но это не имеет значения. Среди нас находится второй сын Лаверна Первого, не запятнавший себя предательством, спасший из лап старшего брата наследника Дома Наполненных Чаш. Я считаю, что мы должны позволить Савьеру взять управление его Домом на себя.

Подавив внутреннюю дрожь, Савьер медленно кивнул. Он знал, что этот вопрос встанет довольно остро, но не подозревал, что лорд Барелл начнет именно с него.

– Калека, – прошипел лорд Вадд.

– Он не должен вести войско самостоятельно. Лорд может управлять армией из арьергарда, – спокойно сказал лорд Ирвайн.

– Вижу, щенки сговорились? – Лорд Давган хрипло рассмеялся. – Стоят горой друг за друга, вы только посмотрите… Лаверн сжег половину моих земель, Ирвайн. Ты предлагаешь простить ему это?

– А ты хочешь обезглавить Савьера за преступления его брата? – Ирвайн хмыкнул. – Крови пролилось достаточно.

– Какое ты имеешь право так фамильярно говорить со мной?! – вскипел лорд Давган.

– Ты первый попрал приличия. – Ирвайн пожал плечами.

– Я гожусь тебе в…

– В этом зале мы все равны, – вмешался лорд Барелл. – Давайте не будем тратить время на такие глупости, как формальное обращение друг к другу. Вернемся к поставленному ранее вопросу, вы не против?

Против был Савьер, но он молчал.

– Земли Дома Багряных Вод должны быть раздроблены и переданы лордам Домов, пострадавших от действий узурпатора, – заявил Вадд.

– Это было бы честно, – проблеял Аселин.

– Твоя ненасытная утроба требует золотых сетов? Лорд Дома Золота и Камней никогда не упустит возможности заработать еще больше, верно? – Давган толкнул Аселина локтем.

– Земли должны перейти Савьеру. – Ирвайн оперся локтями на стол. – Он должен принять венец Дома и вступить в наследство. А после – собрать всех, кто способен держать в руках оружие, и присоединиться к остальным.

– Всепрощающий и непогрешимый… – проворчал Вадд.

– Савьера нам прощать не за что, – напомнил Барелл.

– Позвольте, я скажу.

Говорить Савьеру не хотелось, но бремя власти уже легло на его плечи.

Встав на ноги, он обвел взглядом лордов и спокойно начал:

– Я не был рожден наследником, и никто не учил меня быть лордом. Но все сложилось так, как сложилось: теперь я единственный кровный родственник Лаверна Первого. И по всем законам Пятнадцати Свободных Земель именно я должен взять на себя ответственность за мой Дом. Поступки моего брата навеки запятнали не только его имя, но и мое, но я собираюсь сделать все возможное, чтобы вернуть Дому Багряных Вод уважение соседей и друзей. После окончания войны я окажу помощь лордам, земли которых пострадали от действий Лаверна. У меня нет наследника, и вряд ли он появится в ближайшее время, поэтому, – Савьер вздохнул, – в случае моей смерти наследниками земель Дома Багряных Вод станут лорды Дома Бурого Лиса и Дома Наполненных Чаш. Я готов подписать документ.

– Нет! – выдохнул Монти.

– Ты не должен! – тут же выпалил Ирвайн.

– Лаверн причинил этим Домам слишком много вреда, – отрезал Савьер. – И если я погибну, никто не понесет ответственность за это.

Он врал лордам: Лаверн успел оставить наследника, но, если об этом узнают, Джемини окажется мишенью для кровной мести. Савьер не мог допустить этого.

– Что ж… – Барелл задумчиво почесывал отросшую неопрятную бороду. – Это звучит достойно, Савьер.

– Я не приму твою землю, – заявил Монти. – Мои люди…

– Заслуживают лучшего, – прервал его Савьер. – Если я погибну, у моего Дома не будет лорда. Ты думаешь о своих людях, а я – о своих. И я уверен, что никто не позаботится о них лучше, чем ты. И лорд Давган, конечно, – нехотя добавил он.

– Отдайте ему проклятый венец, и давайте продолжим, – проворчал Давган. – Иначе я сдохну прямо за этим столом.

Видя, что лорды приняли его предложение, Савьер кивнул и медленно опустился на стул. Лорд Барелл ободряюще кивнул ему и продолжил:

– В таком случае один вопрос решен. Теперь перейдем к Синей Крепости.

Аселин поджал и без того тонкие губы и сцепил руки в замок. Монти бросил на него хмурый взгляд, но начинать разговор не торопился.

– Не тяните коня за яйца, – проворчал Давган. – Синяя Крепость принадлежит мальчишке, вот и все.

– Прошу прощения… – начал было Аселин, но тут же был прерван Монти:

– Извинения принимаются. У твоего сына есть три дня на то, чтобы вывести ваших людей с моей территории. В противном случае я буду вынужден применить силу.

Савьер с уважением посмотрел на него и понял, какая пропасть их разделяет: Монти готовили к роли лорда с рождения, он точно знает, чего хочет, и готов проливать кровь за свою землю. Без полумер, без раздумий – именно таким и должен быть лидер Большого Дома.

– Отдай ему проклятую крепость, Аселин, – прорычал Ардьяс. – Оррен был хорошим человеком и достойным лордом, и его сын наденет венец их Дома. А если станешь упрямиться, Дом Серебряного Скарабея окажет мальчишке всю необходимую поддержку, чтобы он силой вышвырнул твоего щенка со своей земли.

Савьер посмотрел на Монти и понял, что тот удивлен не меньше, чем он сам.

– Надо же, Ардьяс способен кого-то поддерживать, а не только… – начал было Шамсур, но лорд Барелл хлопнул по столу, заставив его замолчать.

– Забирай свою крепость, – процедил Аселин. – Я передам твои слова сыну.

Лицо у лорда было такое, будто ему нанесли смертельное оскорбление.

– Тогда… – начал было Барелл, но его прервал лорд Вадд.

– Есть третий вопрос, который мы должны обсудить, – вкрадчиво сказал он. – Дом Алых Шипов. Дайрис мертв. Где находятся его дети, неизвестно. И…

– Мертвы, – прохрипел Савьер, в пересохшее горло которого будто натолкали песка. – Наследники лорда Дайриса мертвы. Все. Дочь тоже.

В зале повисла неприятная тишина.

«Элинор. Теперь Элинор – единственная, в ком течет кровь Алых Шипов, если не брать в расчет малыша Джемини», – в панике подумал Савьер.

– Огромные территории остались без управления, – пробормотал Аселин.

– Как и тысячи людей, которые пригодятся в войне против демонов, – добавил Вадд. – Что мы будем делать?

Ирвайн прочистил горло.

– Давайте рассуждать трезво. Думаю, разумнее всего передать земли Дома Алых Шипов под временное управление лорду-соседу. До тех пор, пока демоническая угроза не минует. А после… Попытаемся отыскать хотя бы бастарда или устроим совет, где выберем достойного человека, который положит начало новому роду и создаст новый Большой Дом.

– Я даже рад, что безумные выродки Бедивира исчезли, – заявил Шамсур. – Лаверн Предатель оказал нам услугу.

– Спайк тоже мертв, – напомнил Ардьяс. – И я не вижу среди нас представителей его Дома.

– Скольких же мы потеряли… – Ирвайн покачал головой. – Осиротевшие Дома…

– А северяне? – подал голос Монти.

– Я веду переписку с лордом Абботтом, он собирает армию, – ответил Барелл. – Он поведет в бой и своих людей, и людей Дома Черных Птиц.

– Ах да, ведь их вдовствующая леди – мать его жены, – протянул Шамсур.

– Лорд Давган, вы готовы взять на себя ответственность за Дом Серых Ветров? – спросил Барелл, пристально глядя на старика.

– Почему он? – тут же взвился Аселин. – Мои земли тоже граничат с владениями покойного Спайка.

– Во-первых, длина общей границы с моим Домом куда больше, а во-вторых, заткнись, – прокаркал Давган.

– При всем уважении ему осталось три вздоха до смерти! – не унимался Аселин. Он смотрел на лордов, буквально умоляя их о поддержке.

– Я доверяю Давгану, – медленно сказал Ардьяс.

– Я тоже, – согласился Шамсур.

Савьер едва сдержался, чтобы не захлопать в ладоши: впервые на его памяти двое упрямых мужчин сошлись во мнении.

– Кто-то, кроме Аселина, возражает? – спросил Барелл.

Никто не возражал.

– Земли Алых Шипов было бы мудро отдать Монти, – заметил Ардьяс.

– Он слишком молод, – тут же заявил Давган. – Если он справится с собственными людьми, это уже станет чудом.

– Вынужден согласиться. – Монти кивнул. – Лорд Барелл – лучший кандидат.

Продолжая почесывать бороду, Барелл кивнул:

– Если возражений нет, то…

Возражений снова не было.

– Я поговорю с вельможами Аша’таласа. – Шамсур сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. – После того, что произошло в городе, они обязательно согласятся объединить силы.

– К тому же вы давние друзья, не так ли? – не удержался от колкости Ардьяс.

Аша’талас пострадал от лап демонов – об этом Савьер узнал, когда они добрались до Гнезда после первого собрания лордов на Солнечном Пике. Твари из Фаты несколько дней осаждали город и пировали на трупах погибших. Ходили слухи, что ими кто-то управлял, но никаких подробностей Аббар Карт, написавший письмо, не знал. Он выжил чудом – забился в тайный тоннель под собственным особняком и провел там довольно много времени. После того как эмпуссии покинули город, Карт узнал, что твари перебили большую часть вельмож из Красного Совета, управлявшего Аша’таласом.

– До кого-то доходили вести с архипелага? – спросил Монти. – Дом Старой Крови собирается что-то предпринимать?

Лорды переглядывались и пожимали плечами. Барелл посмотрел на Савьера, тот устало вздохнул и заговорил:

– Один из сыновей Нисао ушел с Ромэйн из Дома Наполненных Чаш. Понятия не имею, где они сейчас, но обещали привести помощь.

– Один из сыновей – это который? – спросил Аселин.

– Изгнанный, – подал голос Давган. – Тот, который не сумел удержать власть.

– Мирай, – сказал Вадд. – До меня доходили некоторые слухи. Что до его брата… Тэтсуо – жадный до власти ублюдок, будем честны. Но я удивлен, что он не явился сюда. Даже жадные ублюдки должны понимать, что нам всем угрожает смерть, верно, Аселин?

Лорд Дома Золота и Камней задохнулся от возмущения. Не дожидаясь, пока вспыхнет очередная ссора, Савьер выпалил:

– Так или иначе, его здесь нет. Значит, Тэтсуо решил сражаться с демонами без помощи остальных Больших Домов.

– И он поплатится за это. – Вадд усмехнулся. – Сопляк не понимает, с чем имеет дело. Наверняка надеется на защиту духов, в которых они верят.

– Драконы, тигры, морские твари с щупальцами… – Шамсура передернуло. – Дикари.

– Утонченные дикари, – вмешался в разговор Ардьяс. – Ты бывал на архипелаге? Их культура…

– Мы можем вернуться к обсуждению войны? – Старик Давган стукнул по столу кулаком.

– Что, уже чувствуешь дыхание Жнеца, старик? – Ардьяс усмехнулся.

Больше всего на свете Савьеру хотелось, чтобы лорды позакрывали рты и перестали дерзить друг другу, но это казалось еще более невыполнимой задачей, чем победа над силами Фаты.

– Нам нужно обсудить поставки ресурсов и обмен ими, связаться с представителями Малых Домов и снабдить воинов всем необходимым, – пробасил Барелл. – Никто не знает, когда демоны снова нанесут удар.

– Наконец-то, – прохрипел Давган.

Нехотя, но лорды начали обсуждение военных планов. Савьер же думал только об одном: Дом-Над-Водой занят нуадами, и, если он хочет надеть венец своего Дома, ему придется вышвырнуть их оттуда.

– Монти… – тихо начал Савьер, но юный лорд Дома Наполненных Чаш не дал ему договорить:

– Я помогу тебе, – прошептал он. – Мы вместе поедем в Синюю Крепость, и я дам тебе столько воинов, сколько смогу. Ты должен защитить своих людей.

– Я буду обязан тебе до конца своих дней, – выдохнул Савьер.

– Ты спас мне жизнь. – Монти хлопнул его по колену и тут же спохватился: – Прости!..

– Да заткнитесь уже!.. – прошипел Давган.

Савьеру ничего не оставалось, как кивнуть Монти и вернуться к обсуждению их бедственного положения.

Глава 5

Он проснулся от душераздирающего крика, вскочил и бросился прочь из хлева, в котором спал.

Деревня горела: крыши пылали, столбы дыма поднимались к темному небу. Знакомый противный визг оглушал, исполненные боли вопли дезориентировали, Лаверн метался по двору и никак не мог понять, что делать и куда бежать.

Жирная эмпуссия спикировала прямо на него, но не сумела зацепить когтями: Лаверн упал на живот и закрыл голову руками. Сонный и испуганный, он вскочил на ноги, как только демон снова взмыл в воздух, и помчался прочь, не разбирая дороги.

«Так вот что они чувствовали! Вот на что я обрек их…»

Очень скоро в боку закололо, а дыхание сбилось. В очередной раз мысленно прокляв слабое тело, Лаверн перепрыгнул через низкий заборчик, решив скрыться в темном саду, густо засаженном деревьями.

Убедившись, что над головой не хлопают чудовищные крылья, он остановился в густой тени и согнулся, пытаясь отдышаться. Голова кружилась, грязная одежда прилипла к телу, а несло от него хуже, чем от свиньи.

Люди продолжали кричать, и их вопли сводили с ума не меньше шепота из Фаты. Лаверн прекрасно знал, кто был виноват в происходящем, и впервые в жизни испытывал что-то напоминающее раскаяние.

«Думай, – мысленно приказал он себе, – думай, Жнец тебя побери!»

Но что он мог сделать? В его руках больше не было власти, он не мог управлять эмпуссиями. Даже проклятый меч он так и не раздобыл, а ведь обращаться с оружием он умеет!

И тут Лаверна осенило: кузнец, отказавшийся продавать ему оружие за жалкие гроши, оставшиеся после покупки лошади, наверняка или убит, или сбежал, а это значило…

Он побежал к кузнице. Умереть с оружием в руках все равно лучше, чем даже не попытаться дать отпор демонам, – так он решил, пробираясь за горящими домами. Лаверн знал: эмпуссии не любят яркий свет, поэтому держался ближе к огню. Но к его искреннему сожалению, об этом не знали жители деревни: он видел, как матери гнали детей к лесу, прочь из деревни, и искренне сожалел о том, что должно было произойти с ними дальше, в темноте, когда они останутся один на один с выпущенными из Фаты голодными тварями.

Дом кузнеца тоже горел, но огонь еще не перекинулся на крышу стоявшей рядом кузницы. Лаверн подбежал к двери и дернул ручку, но Трое не смотрели на него в этот момент – дверь оказалась заперта.

– Проклятье!..

Он навалился на дверь, затем несколько раз ударил ее плечом – ничего. Кузнец хорошо потрудился, пытаясь защититься от разбойников и воров.

– Отойди!

Лаверн отшатнулся как раз вовремя – высокая женщина несколько раз ударила по замку ногой, и тот вылетел, а дверь со скрипом приоткрылась. Незнакомка скрылась в темноте кузницы, даже не взглянув на Лаверна, а тот стоял, словно пораженный молнией.

– Какого…

Незнакомка вышла на улицу и швырнула ему меч. Чудом умудрившись поймать его, Лаверн уставился на разъяренную нуаду, но не успел ничего спросить – она заговорила первой:

– Умеешь пользоваться?

– Да, – коротко ответил он.

– Здесь еще есть живые. Мы должны отвести их в безопасное место.

– Мы?..

– Не отставай.

И Лаверн послушно потрусил за нуадой, не задав ни одного вопроса. Почему? Он не смог бы объяснить этот порыв даже себе. Быть может, он был слишком напуган, а может, обезумел окончательно.

Вынырнув из-за домов, Лаверн на мгновение замер, но сумел взять себя в руки и идти дальше.

Над горящими крышами кружили эмпуссии. На дороге лежали растерзанные тела. Дома щерились распахнутыми пастями выбитых дверей. Грязь смешалась с кровью и хлюпала под ногами.

Увидев, как демон терзает вопящего мужчину, сидя на его спине, нуада бросилась к ним, обнажив меч. Лаверн вцепился в рукоять своего и почувствовал предательскую дрожь в пальцах.

Как давно ему не приходилось участвовать в настоящих схватках? Даже мастер оружия в Доме-Над-Водой всегда щадил его, понимая, что участь старшего сына – сидеть на троне и носить венец Дома, а не размахивать оружием. Как же он ошибался!..

Нуада сшибла эмпуссию с жертвы и одним взмахом меча отсекла демону часть крыла. Визг боли оглушил Лаверна, он попытался закрыть уши, но вдруг понял, насколько жалко выглядит, и, стиснув зубы, подбежал к лежавшему в грязи мужчине.

К сожалению, бедняга уже отдал душу Жнецу – его спина оказалась разодрана в клочья, сквозь кровоточащую изуродованную плоть проглядывал хребет. Лаверн подавил рвотный позыв и поднялся на ноги. Именно в этот момент нуада вонзила меч точно в нижнюю челюсть эмпуссии, и тварь обмякла, свалив своей тушей воительницу на землю.

– Сейчас, я…

Лаверн кинулся было на помощь, но та справилась сама: стиснула зубы, зарычала и оттолкнула мертвую тварь, а потом поднялась на ноги. Выглядела нуада немногим лучше демонов Фаты: измазанная грязью и кровью, с пылающими белым светом глазами, с волосами, собранными в странную, дикую прическу.

– Поскользнулась, – буквально выплюнула она. – Слышишь крики? Быстрее.

И он снова поспешил за ней. И снова не понял почему.

Командовал ли им кто-то прежде? Отец? Возможно. Но никто больше. Он рос как наследник Большого Дома, все – от нянюшек до мастеров меча – боялись сказать в его присутствии что-то лишнее. Теперь же… Теперь он слепо следовал за женщиной, которую видел впервые в жизни, и даже не думал о том, чтобы возразить ей.

Нуада сражалась жестоко: она хватала эмпуссий за крылья и лапы, не боялась ран и билась за каждого человека, встречавшегося на их пути. Лаверну оставалось лишь прикрывать ее, изредка отгоняя мечом настырных демонов.

– Брось! – приказала нуада, закрыв глаза очередному мертвецу. – Вторая рука должна быть свободна!

– Они боятся света. – Лаверн крепче сжал факел, который нашел на земле и запалил о пылающую крышу.

– Выбирая между «спугнуть» и «точно убить», лучше… – Нуада резко замолчала и махнула рукой, решив не продолжать спор.

Лаверн кивнул, и вместе они бросились к лесу, туда, куда перепуганные люди уводили детей и стариков.

– Проклятые твари, – вдруг прорычала нуада, раздраженно стряхнув с меча густую кровь демонов. – Теперь от них нет спасения.

– Теперь? – Лаверн с трудом нагнал ее и старался не отставать.

– Вечная темнота, которая, могу поклясться, становится только гуще с каждым днем. Пока лучи солнца достигали земли, эмпуссии не были такими наглыми.

– Они охотятся во тьме, это благоприятное время.

Нуада бросила на него настороженный взгляд, и Лаверн прикусил язык.

– Откуда знаешь?

– Мой отец, – осторожно начал он, – изучал их.

– И где он теперь?

– Мертв.

Вся история – сплошная ложь, но его отец действительно отправился во владения Жнеца, пусть и при других обстоятельствах.

«Хорошо, что он не видит всего этого, – думал Лаверн, скользя по грязи. – Такой жестокости он бы не выдержал».

– А ты? – спросил он, отчаянно пытаясь устоять на ногах. – Как ты здесь оказалась?

– Кое-кого ищу, – неопределенно ответила нуада.

– Семью? Возлюбленного?

– Не твое дело.

Лаверн поджал губы. Что ж, некоторое время назад он бы приказал высечь ее за такую дерзость, но времена изменились, и, хочет он того или нет, ему придется приспосабливаться к новому положению вещей.

– Я тоже ищу кое-кого, – сказал он и тут же пожалел об этом.

– Как все мы, – бросила нуада. – Из-за трижды проклятого ублюдка из Дома Багряных Вод множество людей потеряли близких.

Открыв рот, Лаверн все же передумал и захлопнул его. Начать защищать «ублюдка» – значит выдать себя и обзавестись еще одним врагом. Нуада показалась ему достаточно сильным союзником, и, если он сумеет заручиться ее поддержкой…

– Сына, – тихо сказал он. – Я потерял сына.

– Он мертв? – прямо спросила нуада.

– Надеюсь, что нет.

– А его мать?

– Мать мертва.

Нуада кивнула, и Лаверн заметил, как разгладилась упрямая складка меж ее черных бровей. Как он и думал, история о пропавшем сыне смягчила ее сердце.

– Твой сын может постоять за себя или спрятаться?

– Он совсем малыш, – выдохнул Лаверн.

– Боюсь, если до него добрались эмпуссии…

– Нет! – Он резко прервал нуаду. – Я уверен, что демоны здесь ни при чем. Моего сына забрали… люди. И теперь я должен найти его.

– Надеюсь, ты спра…

Замолчав на полуслове, нуада резко остановилась. Лаверн врезался в ее спину, но она даже не шелохнулась. Чтобы увидеть то, что разглядели приспособленные к темноте глаза нуады, ему пришлось обойти ее, выставив факел перед собой.

И видят Трое, лучше бы он этого не делал.

Тела, бездыханные тела повсюду. Эмпуссии настигли беглецов и растерзали их. Втоптанные в грязь, изуродованные люди с гримасами ужаса, навеки застывшими на лицах, смотрели в потемневшее небо пустыми глазами. Мужчины, женщины, дети и старики – демоны не пощадили никого.

И Лаверн знал, кто был виноват в этом.

Схватившись за сердце, он пошатнулся и едва не упал, но крепкие руки нуады подхватили его. Горькая рвота подступила к горлу, Лаверн согнулся и исторг из себя отвратительного вида месиво. Он закрыл глаза, пытаясь сбежать от увиденного кошмара, но и в темноте под веками его поджидали выпотрошенные тела и выпущенные кишки.

– Это ужасно, – прошептала нуада. – Клянусь, я достану узурпатора из самой Фаты и перережу ему глотку.

Ему захотелось признаться. Это ведь не так сложно, верно? Всего лишь открыть рот и сказать этой безумной женщине, что виновник всех бед перед ней.

Но Лаверн не смог выдавить из себя ни слова. Страх за собственную жизнь стиснул грудь, дыхание участилось, а ладони вспотели. Он струсил. Не осмелился выдать себя. И вряд ли когда-то осмелится.

«Я должен найти Джемини. А потом… Потом я увезу его как можно дальше от Пятнадцати Свободных земель и подарю ему спокойную, долгую жизнь».

– Ты как? – Нуада похлопала его по плечу.

– Лучше, благодарю.

– Нужно убираться отсюда. Здесь некого больше спасать.

Лаверн медленно побрел за нуадой, с трудом переставляя ноги. Его голова пульсировала от боли, чувство вины давило на плечи.

«Все это из-за меня. Сколько еще деревень и городов опустошили эмпуссии? Сколько людей погибло?»

– Как тебя зовут? – спросила нуада.

– Фрэн, – выдавил Лаверн. – Фрэн из Малого Дома Багряной Заводи.

– Так ты из людей узурпатора?

– Я сбежал.

– Это я уже поняла. – Нуада немного помолчала, прежде чем продолжить: – Меня зовут Фэй.

– Ты полукровка или…

– Полукровка. Меня ничего не связывает с Домом нуад.

– Ты отлично сражаешься, – осторожно заметил Лаверн.

– Не могу сказать того же о тебе. – Фэй усмехнулась. – Но спасибо за попытку.

– Я не так плох, – вяло возмутился Лаверн. – Нападение застало меня врасплох.

– Привыкай. Эмпуссии не будут ждать, пока ты наточишь меч и приведешь себя в форму. Если хочешь найти сына и выжить, придется приложить немало усилий. – Фэй утерла пот тыльной стороной ладони. – Куда ты направляешься?

– Понятия не имею, – признался Лаверн. – У меня нет ни одной зацепки.

– В таком случае советую смириться с тем, что сына ты не увидишь.

– Но…

– Подумай сам, Фрэн: твой дом разрушен, жена мертва, а крошка-сын исчез. И если ему повезло настолько, что эмпуссии не превратили его в закуску, какие-то люди наверняка унесли его Жнец знает куда. И, Фрэн, – Фэй посмотрела на него через плечо, – забрать его могли вовсе не хорошие люди.

По спине Лаверна скатилась капля пота. Он сглотнул и хрипло спросил:

– Ты всегда думаешь только о плохом?

– Посмотри вокруг, – жестко ответила Фэй. – По-твоему, у меня есть причина думать о хорошем?

Причин действительно не было.

– Удачи, Фрэн. – Фэй хлопнула его по плечу. – Постарайся выжить.

– Постой! – Лаверн схватил ее локоть и тут же получил ощутимый тычок под ребра. – Ох…

– Держи руки при себе. – В ее голосе сквозила неприкрытая угроза. – Всегда.

– Прости, – прохрипел он. – Я просто хотел спросить, куда ты пойдешь.

– Не твое дело. – Фэй пожала плечами.

– Послушай, я…

– Нет, ты послушай. – Она сложила руки на груди и сурово посмотрела на него. – Я не стану помогать тебе искать сына, потому что считаю, что это бессмысленно. И с собой я тебя тоже не возьму.

– Но почему? Вдвоем выжить гораздо проще.

– Я прекрасно справляюсь сама.

– Хорошо, давай говорить откровенно. – Лаверн расправил плечи и повторил ее позу, скрестив руки. – Мне нужен компаньон. Демонов слишком много, я неплохо владею мечом, но один не справлюсь. Не хотелось бы стать легкой добычей для эмпуссий.

Сказать это оказалось непросто – каждое слово застревало в горле. Признаваться в собственном бессилии Лаверну не понравилось.

– Спасибо за честность, но мне не нужна обуза, – жестко ответила Фэй. – И быть твоим мастером меча я не собираюсь. Железные Ласточки не…

Она резко замолчала, а Лаверн насторожился.

– Ты из Железных Ласточек?.. – тихо спросил он.

– Не твое дело.

– Брось, ты уже проговорилась.

Фэй поморщилась и нехотя кивнула.

– Я думал, вас истребили во время осады Синей Крепости, – как можно безразличнее произнес Лаверн. – Шрамы на твоем лице остались после той битвы?

Фэй прижала пальцы к щеке и помрачнела еще сильнее. Похоже, он задел ее за живое.

– Осады не было. Крепость взяли быстро. И нет, как видишь, истребили не всех Ласточек. Далеко не всех. – Она потерла выпирающий из-под нижней губы клык.

– Ты хочешь найти оставшихся? – Лаверна вдруг осенило. – Погоди, ты ведь не собираешься отправиться на Железный Кряж?

Фэй прищурилась, и Лаверн понял, что попался. О месте, в котором обучали Железных Ласточек, знали только сами воительницы и лорды Больших Домов.

– Мой отец… – начал было он, но Фэй перебила его:

– Ты знаешь, где он находится?

Лаверн медленно кивнул.

– Приблизительно. Я видел карту в глубоком детстве, но…

– Рассказывай, – потребовала Фэй.

– И не подумаю. Если я расскажу, ты тут же уедешь, оставив меня одного.

Пошел дождь. Потоки воды шипели, падая на горящие крыши, от них поднимался пар. Фэй сверлила Лаверна взглядом.

– И долго мы будем здесь стоять? Я замерзну и умру до того, как доведу тебя до Железного Кряжа. – Он отбросил за спину намокшие отяжелевшие волосы. – Где твоя лошадь?

– А твоя?

– Видишь сгоревший хлев?

Фэй вздохнула, раздраженно тряхнула головой и скомандовала:

– Ладно, обойдемся моей. Иди за мной. И помни: мы еще вернемся к вопросу о том, откуда ты знаешь о Железном Кряже.

– Непременно, – самодовольно хмыкнул Лаверн. – В любое время, Ласточка.

Глава 6

– Нет. Ты не можешь…

– Могу. Шестьдесят бойцов. И теперь они – твоя головная боль.

Лорд Абботт поправил строгий военный мундир, отороченный мехом, и отвернулся. Снег падал на его плечи, ветер трепал собранные волосы.

– Я никогда не имел дела с… – начал было Рай, но отец снова прервал его:

– До меня доходили слухи о том, что ты держишь несколько игорных домов. Неужели управлять ими сложнее, чем шестьюдесятью вышколенными воинами?

Рай поморщился. «Доходили слухи», как же! Отец сам нанял шпионов, следивших за каждым шагом нерадивого наследника.

Они без стыда препирались перед выстроившимися в несколько рядов людьми, затянутыми в черно-синюю – цветов их Дома – форму. Йель стоял рядом и краснел за отца и брата, то и дело бросая извиняющиеся взгляды на воинов, но те смотрели прямо перед собой, делая вид, что семейные разборки лорда и пропащего наследника их совершенно не интересуют.

– На твоем месте я бы вел себя более сдержанно, – наконец сказал лорд Абботт. – Ты должен заслужить уважение взвода.

– Ты не на моем месте, – прошипел Райордан.

– Радуйся, что я не поставил тебя в один ряд с ними.

– О, ты бы мог, я не сомневаюсь.

– Мартильда убедила меня дать тебе шанс. И я прислушался к жене.

– Видят Трое, этот день следовало бы отметить в календаре! Лорд Абботт прислушался к кому-то, кроме голосов в голове!

– Рай! – прошипел Йель. – Прекрати.

Райордан снова обвел взглядом бесстрастные лица воинов и вздохнул. Проклятье! Он давно забыл все уроки наставников, которые должны были сделать из него лорда, и понятия не имел, что делать во время войны, не говоря уже о командовании целым взводом!

– Оставлю вас. Наслаждайся властью, Райордан.

Проводив отца взглядом, Рай потер лицо руками в мягких перчатках и повернулся к взводу.

– Прекрасно, – пробормотал он. – Кто у вас главный?

Несколько воинов переглянулись, высокий темноволосый юноша решился подать голос:

– Вы, молодой лорд?..

– Чтоб меня Жнец взял, – выругался Райордан. – Как твое имя?

– Неррель из Малого Дома…

– Я все равно не запомню, – перебил его Рай. – Неррель, отлично. Будешь за старшего.

Юноша растерянно моргнул, но тут же поджал губы и серьезно кивнул, собравшись.

– Вы уже начали готовиться к войне с демонами? – Райордан отчаянно выдумывал вопросы, стараясь не выглядеть полным идиотом в глазах воинов.

– Да, молодой лорд.

И все. Неррель заткнулся, будто за каждое слово ему приходилось выкладывать золотой сет из казны его Дома.

– Отец и генералы утвердили чертежи занятных приспособлений, – мягко вмешался в неловкий разговор Йель. – Неррель может показать тебе, как идет работа, дорогой брат.

«Видят Трое, если я за что-то и благодарен, то за появление этого лопоухого бастарда», – подумал Райордан.

– Отлично. Показывай!

Неррель неловко топтался на месте, остальные воины растерянно переглядывались.

– Тебе следует отпустить их. Дать команду, – подсказал Йель.

– А, да? Что ж, можете расходиться, – снисходительно велел Рай.

Судя по взгляду брата, приказ должен был звучать иначе, но воины не подали вида и заметно расслабили до хруста выпрямленные спины. Неррель приблизился к Райордану, одна его рука покоилась на гарде короткого одноручного меча на бедре, другая была заложена за спину. Уважительная поза воина, готового как к неформальной беседе, так и к защите молодого лорда.

– Ты будто кол проглотил, – бросил Рай, разглядывая юношу. – Расслабься.

– Ему не положено, – напомнил Йель.

– Теперь я решаю, что ему положено.

Спорил Рай из вредности: знал, что брат прав, но все еще не хотел играть по правилам отца. Если лорд Абботт решил заставить его командовать взводом, то делать это он будет так, как хочется ему, Раю, а не так, как принято. Потому что…

«Потому что Мать, лепя для меня душу, отвлеклась на мгновение и переборщила с упрямством».

Неррель поправил клеймор в ножнах за спиной и учтиво кивнул. С кем он соглашался, Райордан так и не понял, но плечи воина заметно расслабились.

– Позвольте провести вас к кузницам, молодой лорд, – предложил юноша. – Думаю, вам понравится то, что вы увидите.

– Попробуй меня удивить, – пробормотал Рай.

Громада замка нависала над ними, непроницаемо черная даже на фоне вечных сумерек. Всюду горели факелы и масляные лампы, воины сновали туда-сюда, очевидно занятые очень важными делами. Снег хрустел под ногами, но север сжалился над своими детьми – тепло было настолько, что Рай даже осмелился расстегнуть пару пуговиц на кожаной куртке.

– Вы всегда ходите в этой форме? – спросил он, покосившись на Нерреля.

– Надеваем только в особых случаях, – отчеканил тот.

– Сегодня особый случай?

– Знакомство с молодым лордом.

– Ну да, как же… Покажешь мне доспехи, в которых вы отправитесь в бой. – Рай задумчиво кусал губы. – Они должны быть удобными и теплыми.

– Теперь ты мыслишь как настоящий командир взвода, – тихо сказал Йель, одобрительно сжав его плечо.

– Просто в одежде я смыслю куда больше, чем в сражениях, – фыркнул Райордан.

– Доспехи улучшают, – сказал Неррель. – Никто не был готов к войне. Особенно после того, как… – он резко замолчал.

– После того как мой отец склонился перед узурпатором, говори прямо. – Рай вздохнул. – А как же Сыны Зимы? Раньше стычки с ними происходили постоянно.

– И происходят, – согласился Неррель. – Но одно дело – великаны, к которым мы уже привыкли, и совсем другое – твари, которые не только убивают, но и переносят заразу.

– Верно. Нужно позаботиться о том, чтобы доспехи закрывали все тело. – Рай кивнул.

Город-крепость, окружавший замок лорда, почти не спал. В какое бы время Райордан ни выглядывал в окно, над кварталом ремесленников поднимался дым, а площадь, превратившаяся в военный лагерь, пестрела факелами и кострами, у которых собирались воины из Малых Домов, прибывшие по приказу лорда Абботта.

– Я слышал, каждый Малый Дом прислал воинов, – тихо сказал Рай, разглядывая суетящихся вокруг людей.

– Каждый, – подтвердил Неррель. – Никто не остался в стороне. Даже Малый Дом Снежного Осетра прислал десяток воинов, а ведь…

– Этот Дом – самый малочисленный из всех, – закончил за него Рай. – Я помню.

– Каждый хочет защитить свою родину, – тихо сказал Йель. – Северяне никогда не были трусами. Лорды прислали своих сыновей и дочерей, не побоявшись остаться без наследников.

Грудь Райордана сдавило странное чувство. Неужели… гордость? Гордость за людей, которые не спрятались, не предпочли отсидеться в горах, а смело выступили против общего врага, победить которого, кажется, почти невозможно.

– Единение, – глубокомысленно изрек Неррель. – Хрустальная Башня поет свою песню не просто так. Пока мы вместе, нас не одолеть.

Райордан хлопнул его по спине, выражая молчаливое согласие. До плеча он просто не дотянулся.

От кузниц исходил такой жар, что снег вокруг растаял. Из-за распахнутых дверей доносились ругань, удары молотов, из окон вырывался пар. Рай приблизился к грубым столам, на которых лежало завернутое в вощеную ткань оружие, раскрыл один из свертков и хмыкнул, увидев переливающийся меч, сверкающий так, словно кузнецы украли кусок луны и выковали из него клинок.

– Звездная порода, – пробормотал он.

– Крепче стали, красивее золота.

Рай вскинул голову и уставился на высокого мужчину в кожаном фартуке. Его борода закрывала почти все лицо, лишь смешливые голубые глаза светились нежностью, направленной, впрочем, не на молодого лорда, а на оружие.

– Боргес, главный кузнец, – представил здоровяка Неррель.

– Где вы достали столько звездного металла? – Рай провел пальцем по клинку и ощутил легкую дрожь лезвия.

– Наши предки веками собирали его, но не использовали. – Боргес пожал плечами. – Знали, что наступит день, когда дар неба пригодится. И знаешь, мне кажется, что Хрустальная Башня благословила это оружие. Ты ведь чувствуешь, да? Эту дрожь…

Кузнец взял со стола одноручный меч и положил огромную ладонь на лезвие.

– Этот металл поет.

– Боргес, ты говоришь с молодым лордом, – вмешался Неррель. – Прояви…

– Заткнись, умник, – приказал Райордан.

Неррель сконфуженно отвернулся, а Йель лишь вздохнул.

– Молодой лорд, да? – Боргес окинул Рая внимательным взглядом. – Тот, который сбежал?

– И вернулся, – вмешался Йель. – Чтобы вести в бой сыновей и дочерей севера.

Без лишних слов кузнец положил руку на плечо Райордана и замер, словно прислушиваясь.

– Песня уже звучит в тебе, – заключил Боргес.

– Она пронизывает меня с тех пор, как я пересек границу, – признался Райордан.

– Потому что Хрустальная Башня вечно помнит своих детей. Каждого, кто был рожден и погиб на этой земле. И раз она признала тебя, – Боргес протянул меч, – ты должен взять это.

Рай уставился на переливающийся в руках кузнеца клинок и сглотнул.

– Могу ли я…

– Ты наследник Большого Дома, – напомнил Йель. – Он твой по праву.

Меч оказался легким, почти невесомым, но Райордан знал, что его лезвие способно рассечь надвое волос, а сломать его не сможет ни один удар.

– Спасибо, Боргес, – хрипло сказал он, едва сдерживая чувства. – Я сделаю все, чтобы защитить наш дом.

– Ты вернулся, а это что-то да значит. – Кузнец хмыкнул.

– Снарядите этим оружием как можно больше воинов. Неррель, подойди.

Юноша тут же оказался рядом, собранный и вытянувшийся в струну. Рай взглянул на него и снова повернулся к Боргесу.

– Ему нужен клеймор.

– Но я не могу… – начал было протестовать Неррель, но Рай наступил ему на ногу и зашипел:

– Твой молодой лорд приказывает тебе закрыть рот и принять клинок, ясно? Ты не похож на бессмертного, а я заинтересован в том, чтобы твоя смазливая физиономия продолжала сопровождать меня.

Пока они препирались, Боргес вынес из кузницы двуручный клеймор, спрятанный в простые ножны.

– Украшать нет времени, – признался кузнец.

– Такому оружию это не нужно. – Голос Нерреля дрожал. – Могу я?..

Райордан наблюдал за тем, как юноша трепетно принимает клеймор, как вынимает его из ножен и замирает, пораженный красотой звездного металла. Цвета на лезвии перетекали один в другой: синий сменялся зеленым, зеленый – золотым, а тот превращался в совершенно немыслимый оттенок, названия которому еще не придумали.

– Его отец будет благодарен тебе, – прошептал Йель, склонившись к уху Райордана.

– А кто его отец? – спохватился тот.

– Лорд Малого Дома Ледяного Предела. Неррель – его старший сын и наследник.

Рай смутно помнил, что территории этого Малого Дома обширны, но находятся в горах, соседствуя с племенами Сынов Зимы. Именно эти смелые люди сдерживали великанов каждый раз, когда те собирались напасть на Дом Ледяных Мечей, и раз за разом им это блестяще удавалось.

– Должно быть, Неррель – исключительный воин, – задумчиво пробормотал Рай, разглядывая юношу.

– Ты верно подобрал слово, брат. Исключительный. – Йель снова одобрительно сжал его плечо. – Он буквально родился с мечом в руках, старый лорд гордится сыном.

– Так гордится, что отправил его воевать? – Рай посмотрел на брата. – Мне казалось, людям свойственно защищать то, что им дорого.

– Родина дороже всего, – твердо ответил Йель. – Земля, за которую наши предки проливали кровь. Старые лорды ни за что не позволят наследникам забыть об этом. И если ты думаешь, что я буду отсиживаться в тылу…

– Я не позволю тебе выступать в авангарде, – прорычал Рай.

– Это мы еще посмотрим.

– А теперь, Боргес, покажи нам «крылья», – громко сказал Неррель, наконец спрятав клеймор в ножны.

Райордан насторожился.

– Крылья?..

– Рунические конструкторы решили, что сражаться с летающими тварями может быть куда проще, если… Ай, к Жнецу объяснения, пойдем, я покажу.

Лавируя между торопящимися людьми, Рай старался не потерять из виду внушительную спину кузнеца и размышлял.

– Я даже не думал об этом, – признался он, обращаясь к Йелю. – И какой из меня командир?..

– В тебе течет кровь севера, – откликнулся брат, – ты воин с рождения.

– Расскажи это нашему отцу.

– Разве то, что он доверил тебе целый взвод, не подтверждает мои слова? Он верит в тебя, Рай. Более того, мне кажется, отец готов к разговору о праве наследования.

– Прекрати. – Голос Райордана звучал умоляюще. – Я не собираюсь снова обсуждать это.

– Отец может погибнуть в бою. Ты его знаешь, он не станет отсиживаться в тылу. Наш Дом останется без лорда.

– Ты будущий лорд, – отрезал Рай.

– Я не приму венец.

– Тогда я силой надену его на твою голову.

Заговорившись, Райордан не заметил, что Боргес остановился, и врезался в его спину. Неррель поспешил спасти его от позорного падения, схватив за локоть, и бережно помог восстановить равновесие.

– Спасибо, – буркнул Рай. – Что там у нас?..

На столе перед парой рунических конструкторов лежало удивительного вида изобретение, напоминавшее подобие крыльев с натянутой на каркас парусиной. Рай потрогал ткань пальцами и спросил:

– Что это?

– Пропитанный специальным составом лен, – откликнулся один из конструкторов. – Не намокает, не рвется, прекрасно выдерживает порывы ветра.

– А каркас?.. О, я вижу…

Тонкие косточки конструкции переливались в свете факелов. Сомнений не было: звездный металл мастера использовали не только для создания оружия.

– Он легкий, – пояснил конструктор. – И не ломается.

– И выдерживает вес человека, – добавил второй. – Мы пытались использовать вместо парусины кожу с крыльев твердолобых мантикор, но пока безуспешно.

– Но мы все еще не отбросили эту идею окончательно, – уточнил его напарник.

– А как взлетать? – Райордан подергал крепкие кожаные ремни, несомненно предназначенные для того, чтобы прикреплять «крылья» к человеку.

– Вот здесь есть проблемка… – Конструкторы переглянулись. – Взлететь не получится. Только спланировать.

– То есть… – начал было Рай, но Йель перебил его:

– Нужно забраться на возвышенность и спрыгнуть?

Конструкторы закивали.

– Именно так! Для равнинных лордов эти «крылья» почти бесполезны, но наш Дом окружен горами, пиками, склонами… Именно наши люди могут использовать эту конструкцию с максимальной эффективностью.

– К тому же, резонируя с песней Хрустальной Башни, звездный металл долго удерживает «крылья» в воздухе. Будто… – конструктор задумался. – Будто Трое поддерживают их своими руками.

– Надеюсь, руки Жнеца будут подальше от нас, – проворчал Рай. – Когда я смогу увидеть их в действии?

– Я могу показать, молодой лорд, – вступил в разговор Неррель. – Мне довелось испытать «крылья».

Райордан с удивлением уставился на юношу.

– Ты всюду первый, не так ли?

Смутившись, Неррель отвел взгляд и скромно пожал плечами:

– Отец велел приносить пользу. Я делаю все, что могу.

– И делаешь это прекрасно, – поспешил заверить его Йель.

Райордан собрался было договориться с руническими конструкторами об испытании «крыльев», но сквозь собравшуюся вокруг толпу протиснулся юркий мальчишка, одетый в цвета Дома Ледяных Мечей. Он вытянулся в струну и отчеканил:

– Лорд Абботт требует сыновей явиться в зал советов.

– Да помогут нам Трое, – пробормотал Райордан. – Что ж, я вынужден уйти, но это устройство меня заинтересовало. Неррель?..

Юноша тут же выпрямился и перевел взгляд на Рая. Взгляд штормовых глаз единственного наследника Малого Дома Ледяного Предела пронзал, словно клинок, но выражал искреннюю преданность и желание служить.

– Найди во взводе тех, кто согласится попробовать полет на «крыльях», – велел Райордан. – Если все пройдет успешно, я снаряжу ими всех своих воинов.

– Всех?.. – тихо уточнил Неррель.

– Всех?! – пропищал конструктор. – Но, молодой лорд, нам понадобится…

– Шестьдесят пар, – закончил за него Рай. – И несколько запасных.

Развернувшись на каблуках, он направился к замку, обдумывая возможности нового изобретения. Помогут ли «крылья» в бою с эмпуссиями? Наверняка. Но найдутся ли смельчаки, которые согласятся оторваться от земли и сражаться в воздухе?

– Как думаешь, что нужно отцу? – Йель хмуро смотрел на черную громаду замка.

– Не знаю, но чувствую, что это не упростит нам жизнь. – Райордан вздохнул.

Как бы слуги ни пытались прогреть зал советов, сколько бы раз ни разжигали жаровни и два огромных камина, воздух оставался холодным. Райордан запомнил это место именно таким – недружелюбным и ледяным, высеченным из громады скалы, на которой какие-то талантливые архитекторы прошлого каким-то образом умудрились построить замок.

Лорд Абботт сидел во главе старого стола, растянувшегося почти на весь зал. От времени черная древесина превратилась в камень, отполированный сотнями локтей. На стенах не было ничего, кроме старых гобеленов, истлевшие нити которых складывались в историю Дома Ледяных Мечей: первые северяне, поклонение Хрустальной Башне, бесконечная охота и стычки с Сынами Зимы…

Рай повел плечом, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение. Острые взгляды генералов впились в него, словно иглы, и ему совершенно не нравились выражения лиц суровых мужчин, затянутых в новенькую форму.

– Какие люди, – проворковал Райордан, усаживаясь слева от отца. – Давно не виделись, генералы.

Те не ответили, лишь продолжали изучать его своими водянистыми глазами, напоминавшими лед, под которым бурлили все еще не замерзшие реки.

– Разведчики принесли тревожные сведения, – начал лорд Абботт, как только Йель уселся справа от него. – На границе с Домом Убывающих Лун был найден некий… артефакт, которого прежде там не было.

– Артефакт? – уточнил Йель.

– Огромная колонна, устремленная к небу, – прокаркал один из генералов. – Снег вокруг нее растаял, на километры вокруг не осталось ничего живого. Земля мертва, и, что хуже всего, рядом с колонной не слышно песни Хрустальной Башни.

– Столп. – Рай посмотрел на отца. – Младший лорд Дома узурпатора рассказывал нам о них на Солнечном Пике.

– Думаешь, это он? Один из проклятых Столпов, о которых говорил мальчишка? – Лорд Абботт что-то размашисто написал на куске бумаги, лежавшем перед ним. – Да, это наверняка он… В таком случае мы должны разрушить его.

– Подожди. – Рай провел ладонью по волосам, его мысли лихорадочно метались в голове. – Мы…

– Ждать? Чего, очередной пакости от длинноухой твари? – раздраженно прорычал престарелый генерал. – Прошу прощения, – тут же нехотя добавил он.

Райордан задумчиво дернул себя за ухо и хмыкнул.

– Мы не знаем, что случится, если Столп разрушить, – спокойно напомнил Йель. – Савьер говорил, что Столпы Силы связаны между собой. Что, если, уничтожив один, мы вызовем разрушения или призовем еще больше демонов?

– Куда уж больше… – проворчал престарелый генерал.

– Следует сообщить остальным лордам, что мы нашли Столп, – заявил Рай. – И потребовать, чтобы они занялись поисками остальных.

– У тебя есть план? – Лорд Абботт прищурился.

– Мысль, – задумчиво протянул Рай. – Идея. Савьер сказал, что Столпы возводились как часть одного ритуала. Если мы хотим уничтожить их, то лучше сделать это одновременно. Взорвать все три. Сразу.

– Но остальные Столпы еще предстоит найти, – напомнил молчавший до этого момента щуплый мужчина, постоянно одергивавший форму. – Это промедление может стоить жизни нашим людям.

– Генерал Орнир прав, – согласился лорд Абботт. – Никто не знает, как Столпы воздействуют на людей.

– Значит, нужно увести всех жителей из ближайших поселений, – продолжал настаивать Райордан. – Мы не можем рисковать.

– Почему мы вообще слушаем его? – взорвался престарелый генерал. – Он бросил свою родину, отказался от титула…

Лорд Абботт хотел было что-то сказать, но Рай резко выбросил руку вперед, призывая отца к молчанию. На его лице появилась хищная улыбка, а глаза недобро сверкнули.

– Я отказался? – проникновенно уточнил Райордан. – Или меня вышвырнули с моей земли, словно щенка? Продолжайте, генерал Сварго, я хочу услышать, что вы на самом деле думаете обо мне.

– Он не имел в виду…

– Ш-ш-ш, генерал Орнир. – Рай приложил палец к губам. – Пусть старик договорит, иначе его сердце не выдержит напряжения.

Сварго побагровел, на его шее выступили вены.

– Неблагодарный ублюдок, – прорычал он. – Радуйся, что я не могу вызвать тебя на бой чести!

– Отчего же? – Райордан осклабился. – Я больше не наследный лорд. Давайте, швыряйте мне в лицо перстень, и я с радостью приму вызов. Но учтите, сражаться меня учили улицы Рубинового Города. Я перережу вам глотку, как самому недостойному мерзавцу, а Жнец схватит вас за дряхлую задницу, и вместо уважения в Чертогах Покоя вы получите только плевки в спину от моих и ваших предков.

В зале советов повисла тишина. Рай слышал, как в жаровнях потрескивает огонь, а за стенами бушует стихия.

– Да помогут нам Трое… – выдохнул Йель. – Ваша словесная дуэль закончена? Мы можем вернуться к обсуждению действительно важных вещей?

– Вам не нужен лекарь, генерал Сварго?

Райордан не поверил своим ушам: неужели в голосе отца сквозила насмешка?..

– Нет, мой лорд, – прокаркал Сварго, раздраженно сминая бумагу, лежавшую перед ним.

– В таком случае прикажите своим воинам немедленно отправляться к границе с Домом Убывающих Лун. Все жители приграничных поселений должны быть вывезены с потенциально опасной территории и размещены за стенами Стенающей Крепости. Размещены комфортно, генерал Сварго. – Лорд Абботт смерил его ледяным взглядом.

– Да, мой лорд. – Генерал сдержанно кивнул.

– Вы можете идти. Остальные – останьтесь. Мы должны обсудить…

Генерал Сварго не успел покинуть зал советов: слуги торопливо распахнули тяжелые двери, и Райордан увидел человека, лицо которого давным-давно померкло в его воспоминаниях.

– Трое насмехаются надо мной… – прошипел лорд Абботт.

– Твое лицо и так похоже на сухую сливу, прекрати морщиться, словно понюхал дерьма!

Стук каблуков эхом разносился под сводами зала, а шелест юбок ласкал чуткий слух Райордана, пока он наблюдал за тем, как хрупкая женщина приближается к столу. Хлопнув ладонями по столешнице, она прошипела:

– Если ты думал, что я позволю тебе решать судьбу моего Дома без меня, то ты ошибся, Абботт.

– И я рад тебя видеть, Морригель. Присаживайся, дорогая теща.

Райордан откинулся на спинку стула. Что ж, этот день будет долгим. Очень долгим.

Глава 7

Халахэль приземлился на палубу и встряхнулся, словно огромная птица. Его глаза источали мягкое сияние и выглядели почти… привычно. Даже уродливая морда больше не вызывала такого отвращения, как прежде. Ромэйн все чаще задумывалась, что стало причиной таких перемен: кормление или камень, медленно подтачивающий ее силы?

– Я видел землю, – прорычал Халахэль. – Мы рядом с берегом Запретного Края.

– Отлично. – Фария потянулась и спрыгнула с ящика. – Пойду настрою артефакт, чтобы он провел корабль прямо к бухте Утопленников.

– Обнадеживающее название, – заметила Ромэйн.

– Зато правдивое. Без помощи артефактов причалить там почти невозможно – слишком много торчащих из воды каменных игл. – Капитан пожала плечами. – Прежде этой бухтой пользовались только пираты, которым было нечего терять. Одновременно и безопасное, и очень опасное место.

– Каменные иглы… – пробормотал Хэль, провожая Фарию взглядом.

– Надеюсь, нам все же удастся причалить. – Ромэйн обхватила себя руками. – Не хочу, чтобы корабль затонул из-за нас.

– Твоя смуглая подружка сама приняла решение помочь нам, ее никто не заставлял, – напомнил Халахэль.

– У нее есть имя.

– А ты снова цепляешься к мелочам. Проголодалась?

Хэль провел по щеке Ромэйн большим пальцем с длинным острым когтем. Прикосновение оказалось неожиданно нежным для такой огромной твари.

– Ты обратишься? – спросила она, отстраняясь.

– Нет. Если на нас нападут демоны, я должен буду…

– Если тебя увидят в таком виде, то на нас направят оружие даже люди.

– Мое смазливое человеческое лицо нравится тебе куда больше, верно? – Хэль хмыкнул. – Что ж, прикажи мне, и я обращусь.

Прищурившись, Ромэйн разглядывала морду демона. В полумраке вечных сумерек она выглядела просто безобразно.

– Обратись, – твердо велела она. – Я хочу посмотреть на это.

Выражать человеческие эмоции звериная морда была не способна, но Ромэйн точно увидела удивление в алых глазах Халахэля.

– Тебе не понравится, – предупредил он.

– Пойдем. После обращения мы должны проверить Латиша.

Спустившись на жилую палубу, Ромэйн обернулась и увидела, что демон с трудом помещается в узкое, провонявшее по́том и солью пространство.

– Сюда. В моей каюте достаточно места.

Кое-как протиснувшись в дверь, Хэль замер в нерешительности. Ромэйн уселась на койку и сложила руки на коленях.

– Это неприятно, – прохрипел он. – Ужасное зрелище.

– Я убила собственную мать, – резко напомнила Ромэйн. – Обращайся, Халахэль.

– Прикажи.

Шепот демона напоминал змеиное шипение.

– Я приказываю тебе обратиться, – сквозь зубы прорычала она. – Сейчас же.

Бабушка часто повторяла, что сила женщины в нежных руках, но с Халахэлем все было не так: чем грубее она была, тем охотнее он подчинялся. После последнего кормления он перестал скрывать это и прямо просил Ромэйн приказывать, распоряжаться им, словно вещью. Это пугало и отталкивало, но что она знала о природе демонов? Быть может, в Фате, среди уродливых тварей, рожденных морем тел и утробой Эмпусы, это в порядке вещей.

Треск костей заставил Ромэйн вздрогнуть. Хребет Халахэля ломался, плоть стекала, словно воск со свечи. Он сдирал с себя кожу, рычал и стонал, припав к полу, его колени с хрустом вывернулись, и от этого звука у Ромэйн свело зубы.

Обращение походило на пытку: Халахэль тяжело дышал, от его тела поднимался пар, неконтролируемая сущность алым туманом разлилась вокруг изуродованного демона. Под его ногами-лапами растеклась зловонная лужа из жидкой кожи, кусков плоти и шерсти. Содрав с лица уродливую морду, будто она была не частью его тела, а маской, Хэль рухнул на пол и замер, дрожа от боли. Беззащитный, влажный и голый, он напомнил Ромэйн новорожденного.

– Трое… – выдохнула она.

Сущность заворочалась в животе. Ее жадные щупальца вытянулись, проникая в каждую мышцу Ромэйн, заставляя ее подняться с койки и упасть на колени рядом с измученным Халахэлем. Руки сами собой начали оглаживать его спину, не брезгуя, не боясь причинить еще больше боли. Пальцами обхватив основание хвоста, Ромэйн оторвала его от уже человеческой кожи и отбросила в сторону. Хэль рвано выдохнул и застонал, но даже не попытался подняться. Обращение отняло слишком много сил.

– Твои муки прекрасны. Ты всегда так красиво страдал…

Зажав рот руками, Ромэйн отпрянула, но Халахэль резко перевернулся и схватил ее за горло. В его глазах бурлило кровавое море, все еще не принявшая человеческий вид радужка расплывалась, бесформенная и пугающая.

– Что ты сказала?..

Голос, хриплый и напряженный, заставил Ромэйн мелко задрожать. Она вцепилась ногтями в руку Халахэля и попыталась разжать его пальцы.

– Ничего… – прохрипела она. – Я ничего…

– Повтори, – потребовал Хэль.

– Я не знаю, что это было! – Ромэйн царапала его влажную кожу, но он лишь сильнее сдавливал ее горло. – Ты меня задушишь!..

Опомнившись, Халахэль резко отпустил ее и отполз, будто испугавшись, что снова не сумеет себя сдержать. Влажные волосы облепили его лицо и грудь, а глаза наконец стали почти человеческими, но все еще мерцали алым.

– Прости меня, – выдохнул он. – Мне показалось…

– Я тоже слышала. – Ромэйн терла саднящую шею. – Это не я. Клянусь, это была не я.

Халахэль внимательно рассматривал ее, его взгляд вспарывал кожу до костей, проникал глубже, в самую суть, и искал…

– Я не она, Хэль, – прошептала Ромэйн. – Ее здесь нет.

Его лицо исказила гримаса страдания. Поскальзываясь в луже жидкой плоти и шерсти, он кое-как поднялся и рывком стянул с койки одеяло, чтобы прикрыть им свою наготу. Ромэйн успела разглядеть множество татуировок, покрывавших его тело, и ядовитое острие ревности вонзилось в сердце: каждую из этих линий, возможно, нанесла она.

– Ты провоняла мертвечиной, – бросил Халахэль не оборачиваясь. – Тебе нужно сменить одежду и вымыться.

Только сейчас Ромэйн заметила, что сидит в месиве, оставшемся после его обращения. Она торопливо поднялась, попыталась обтереть влажные ладони о штаны, но лишь растерла что-то жирное по ткани.

– Проклятье…

– Я говорил, что тебе не стоит этого видеть.

– А я говорила, что мне нужно знать, как это происходит, – слишком резко ответила Ромэйн. – Рано или поздно мне придется обратиться полностью, и я хочу знать, через что нужно будет пройти.

– Обращение отнимает много сил, но они быстро восстанавливаются. – Хэль бросил на нее взгляд через плечо. – Если ты не голодна.

– Я не буду есть, – отрезала Ромэйн.

– Придется, если ты не хочешь быть бесполезной обузой. Причалив, мы окажемся на незнакомом континенте, и никто не знает, что нас ждет.

– Оставь меня, – потребовала Ромэйн. – Сейчас же.

Спорить Халахэль не стал, лишь рыкнул, прежде чем выйти из каюты. Она закрыла за ним дверь и прижалась к ней спиной.

Все провоняло мертвечиной, одежда стала жирной и тяжелой. Ромэйн провела пальцами по шее, все еще ощущая крепкую хватку Халахэля.

«Однажды он просто убьет меня, – подумала она. – Я должна использовать его силу быстрее, чем это случится».

– Он не хочет убивать тебя. Лишь разорвать, сломать твои ребра и найти то, что так сильно влечет его. Меня. Мою суть.

От страха закружилась голова. Ромэйн снова прижала ладони ко рту, пытаясь заглушить чужой голос, вырывающийся из него.

– Я слышу твои мысли. Глупые, наивные мысли. Спасти всех. Отомстить за мамочку. Наказать узурпатора. Но мы способны на большее, девочка. Мы…

– Заткнись! – выкрикнула Ромэйн.

Усилием воли она заставила тварь внутри замолчать и перестала ощущать чужое присутствие в голове, но ноги продолжали дрожать, а на глазах выступили слезы.

Демоническая сущность, которую она поглотила, обрела голос. Сколько времени пройдет, прежде чем Тет попытается захватить контроль над ее телом? Способна ли она на это?

Ромэйн распахнула дверь и выскочила из каюты. Ее тошнило от голода и вони, от самой себя и ощущения, что внутри нее развивается нечто способное свести ее с ума и обратить в прах все планы и надежды.

– Это мы еще посмотрим, – прорычала Ромэйн, хватая ведро с морской водой. – Хочешь побороться за мое тело? Отлично. Но я не сдамся так просто, кем бы ты ни была, тварь.

Проклятый голос. Он не надеялся услышать его снова.

«Нет, только не так. Только не через Ромэйн».

Хэль зашнуровал штаны и раздраженно собрал волосы в высокий пучок. Был ли он уверен, что слышал голос Тет? Несомненно. Эти змеиные интонации. Эта насмешка, острая, словно лезвие клинка из закаленной драконьей крови. Насколько сильна сущность в Морионе, если она сумела обрести голос?

Выйдя из своей каюты, Халахэль направился к каморке, в которой оставил Латиша.

«Проклятому дракону лучше прийти в себя, потому что он единственный, кто знает о Тет больше, чем я».

Рывком открыв дверь, Хэль застыл на пороге каморки, разглядывая…

– Что там? – Подоспевшая Ромэйн попыталась пролезть мимо него, но Халахэль оттолкнул ее бедром. – Да что такое?

– Не уверен, что тебе это понравится, – медленно произнес он.

– Дай пройти!

Послушно отступив, Халахэль не без удовольствия наблюдал за тем, как вытянулось ее лицо.

– Трое… Это что, яйцо?..

Вместе они приблизились к «гнезду» из одеял и старой одежды и опустились на колени, разглядывая исполинских размеров яйцо в коричневую крапинку. Хэль положил ладонь на хрупкую на первый взгляд скорлупу и хмыкнул, ощутив биение сильного сердца.

– Наш друг развивается в обратную сторону.

– Не смешно, – прошипела Ромэйн, ощупывая яйцо. – Он действительно там? Внутри?

– Да, и чувствует себя намного лучше, чем раньше, – подтвердил Хэль.

– Проклятье… Что нам делать? – Кусая губы, Ромэйн растерянно смотрела на него. – Он нам нужен.

– Будем надеяться, что он успеет вылупиться до того, как мы причалим.

– Вылупиться?!

– А ты полагаешь, что скорлупа чудесным образом исчезнет, явив нам его уродливую физиономию?

– А если не успеет? Мы не можем оставить его на корабле. Пираты не сумеют защитить его от демонов.

– Ты сама знаешь ответ на свой вопрос, так зачем спрашиваешь? – Хэль обреченно вздохнул. – Придется тащить его с собой.

– Но оно огромное! – Ромэйн всплеснула руками. – И наверняка тяжелое.

– Будем надеяться, что кости драконов такие же полые, как кости птиц, – попытался отшутиться Халахэль, но, увидев панику на лице Ромэйн, сжалился и добавил: – Я смогу нести его. В крайнем случае – тащить. Но нам придется соорудить подобие носилок.

– А если мы его разобьем? – Голос Ромэйн дрожал от волнения.

– В наших интересах сохранить убежище зверомага целым. Не бойся, маленькая леди, я рядом. И я все решу.

Не сдержавшись, он запустил пальцы в ее волосы и притянул Ромэйн к себе, вдыхая запах вымытого тела и сущности, которую она еще не научилась контролировать. Пьянящий, сводящий с ума аромат…

– Перестань. – Она попыталась отстраниться.

– Замри, – приказал Халахэль. – Просто замри и позволь мне украсть это мгновение.

И она позволила.

Слабое человеческое сердце билось слишком часто, и ему это нравилось. Каждый его удар кричал о том, что ей не все равно, что его близость вызывает в ней что-то, чему она сама, возможно, еще не дала названия. Халахэль знал, что в этой маленькой голове роятся мысли, что Ромэйн пытается определить его, определить то, что происходит между ними, но не может, потому что союз человека и демона – это невозможный, опасный танец.

Его рука скользнула ниже по горячей шее, пальцы ощутили ток крови, нащупали отчаянно пульсирующую точку, он заурчал, издал звук, который издают только демоны, напоминая Ромэйн, что он не такой, как она. Ему не хотелось, чтобы она заблуждалась или забывала о том, в чьих руках дрожит.

Ужас заключался в том, что сам Халахэль время от времени забывал, как сладко ноет его собственное сердце.

Порой ему хотелось, чтобы она повелевала им, как когда-то Тет. Но иногда… Иногда Хэль хотел сжать тонкую шею, напомнить маленькой леди, что рядом с ней не мягкотелый юнец, а стихия, облаченная в плоть. Ему приходилось сдерживать себя, постоянно подавлять животные порывы, чтобы не напугать ее или случайно не убить.

В Фате разумные демоны могли создавать пары, но не для нежности, не для того, чтобы вдыхать запах волос возлюбленной, – такие мелочи никогда их не волновали. Кровавые союзы строились на желании стать сильнее, чтобы подняться на вершину шаткой пирамиды демонической иерархии и вместе пировать на трупах слабых. Люди пришли бы в ужас, увидев парную охоту или спаривание на останках врагов, но для демонов это был обычный день. Долгий, мучительный, наполненный ужасом и азартом охоты день…

Халахэль еще помнил вонь потрохов и забившиеся под когти куски плоти. Помнил, как кровь лилась рекой, а он не мог насытиться ей. Помнил, как Тет изваливалась в останках врагов, а после расправляла крылья и издавала утробное урчание, оповещая всех о своей победе. От нее всегда смердело смертью, но в Фате это зловоние тянулось шлейфом за каждым, кто был силен и безжалостен.

Люди же… О, люди… Они всегда верили, что где-то там, под ребрами, живет душа – что-то, чем их наделили Трое. Но Халахэль убивал людей и никогда не видел ничего, кроме скользких внутренностей. Он так и не понял, что такое «душа», но, глядя в глаза Ромэйн, начинал верить, что она существует. Необъяснимый внутренний огонь, что-то, что закаляет их тела, что заставляет их двигаться дальше, учит сочувствовать и любить. И если с демонами все просто, то люди могут быть и добрыми, и злыми; предавать и оберегать; убивать одной рукой и ласкать другой.

И эти грани сводили Халахэля с ума.

Прожив сотни человеческих лет, он никогда не сближался с людьми. Зачем, если Черная Мать подарила своим детям Упорядоченное в качестве охотничьих угодий? Он ел людей. Он убивал людей. Он мучил людей. Но никогда не позволял их странным душам касаться себя.

Теперь позволил.

И буквально ослеп от накативших на него чувств.

Ромэйн, эта маленькая леди, дрожащая в его руках, превратилась в нечто способное заставить Халахэля задыхаться. И чем дольше он находился рядом с ней, тем отчетливее понимал, в чем дело: поглотив Морион, Ромэйн обрела демоническую сущность, но не утратила душу, и теперь она – удивительный кадавр, мозаика, собранная из неподходящих друг к другу кусков, но оттого лишь более желанная. Дитя Упорядоченного и Фаты. То, чего не должно было существовать. То, что противно как Трем, так и Черной Матери.

И так обожаемо Халахэлем.

Ромэйн больше не дрожала. Ее руки обвивали его талию, дыхание щекотало шею. В проклятой каморке было невыносимо жарко. Хэль знал, что его кожа слишком горячая для человека, и потому попытался отстраниться от Ромэйн, но она лишь сильнее прижалась к нему.

– Ты обожжешься, – тихо сказал он, поглаживая ее волосы когтями.

– Она говорит со мной, – выдохнула Ромэйн, продолжая прятать лицо. – Заставь ее замолчать.

Нечасто ему приходилось признаваться в своей беспомощности, но на этот раз пришлось.

– Я не знаю, как это сделать, – нехотя проворчал Халахэль. – Но наш уродливый друг наверняка что-нибудь придумает. Когда вылупится. В конце концов, он умудрился запечатать Фату.

– Ты убьешь меня, если я потеряю контроль?

Вопрос словно удар по затылку.

Стиснув зубы, Халахэль молчал.

Способен ли он на это? Осмелится ли убить существо, которое имеет над ним такую власть?

Мучительно застонав, он зарылся носом в отросшие волосы Ромэйн, прежде чем ответить.

– Если ты этого хочешь, – выдохнул Халахэль.

– Только ты сумеешь справиться с ней. Не дай ей разрушить все, что я люблю. – Голос Ромэйн звучал глухо.

– Прикажи мне, – хрипло прошептал он, неосознанно проведя языком по ее виску.

Она не отстранилась, лишь сильнее вцепилась в его рубашку.

– Если демоница сумеет вырваться – убей меня, Халахэль, – твердо сказала Ромэйн, продолжая терпеливо выносить его навязчивое вылизывание. – Я приказываю тебе.

– Хорошо, маленькая леди, – прохрипел он.

– Поклянись.

Хрипло рассмеявшись, Хэль покачал головой. Люди! Неужели ей кажется, что глупая клятва сильнее приказа?

– Клянусь.

– Чем? – не унималась Ромэйн. – Ты должен поклясться чем-то, что действительно важно для тебя.

– Тогда мне придется поклясться тобой, – выдохнул он.

Его кости ныли от желания обладать. Мягко обхватив Ромэйн, Халахэль опустил ее в «гнездо» и подмял под себя. Вот так. Теперь все было на своих местах.

Демоны не говорят о любви. Демоны редко целуют друг друга. Они кусают. Лижут. Обнюхивают и придавливают к земле. Делятся кровью и сущностью. Но Хэль помнил, что под ним не демон, а женщина, и искренне пытался быть хотя бы немного похожим на человека.

Руки казались слишком неловкими, губы – неуверенными и отчаянными. Он рычал от раздражения, потому что не знал, как сделать так, чтобы хрупкая женщина под ним ощутила всю глубину его желания.

Когда-то он был безымянным полубезумным демоном, попытавшимся покрыть Тет, когда та снизошла до него. Тот момент раскаленным клеймом отпечатался в памяти: стыд, злость, ненависть к самому себе. Но Тет научила его. Показала, как сделать так, чтобы она урчала от удовольствия.

История повторялась с той лишь разницей, что, нависая над Ромэйн, Халахэль думал не о том, чтобы угодить ей, а о том, как сдержать рвущуюся из груди разрушительную страсть и случайно не убить ее.

И вдруг маленькая леди сделала то, чего он не ожидал от нее: потянула за волосы, направляя, заставила склониться и впилась губами в его рот, подарив Халахэлю его первый почти человеческий поцелуй.

С облегчением выдохнув, он сжал ее руками, продолжая настойчиво исследовать языком сладость и жар, растворяясь в почти невинном единении тел, пробуя, терзая и прикусывая приоткрытые губы.

Пальцы Халахэля скользнули под ее рубашку, и этот момент тоже стал для него откровением: никакой шерсти, никаких наростов, только беззащитная, трепещущая плоть, которую так легко разорвать…

Зарычав от боли, он вскинулся и едва не завалился на спину. Изо рта текла кровь – прорезались клыки. Хребет пульсировал, налившись жидким пламенем, когти оставляли на деревянном полу рваные борозды.

– Хэль?..

– Молчи! – прошипел он, пытаясь остановить обращение усилием воли. – Просто молчи!

Ему потребовалось приложить немыслимые усилия, чтобы взять сущность под контроль. Она металась внутри, резала его сотней лезвий, требовала крови, и Халахэль наконец понял, что люди и демоны не должны сближаться подобным образом. Это противоестественно даже по меркам тварей из Фаты.

Утерев кровь рукавом, он, шатаясь, поднялся и вышел из каморки, оставив за спиной и проклятое яйцо, и Ромэйн, чей взгляд он чувствовал до тех пор, пока не взбежал по трапу на верхнюю палубу.

«Проклятье, проклятье, проклятье!..»

Он с такой силой вцепился в фальшборт, что тот захрустел под пальцами.

Никогда. Никогда прежде он не испытывал влечения к людям. Почему эта мысль не посетила его раньше?! Он так часто напоминал Ромэйн о том, что личина человека всего лишь маскировка, но позволил себе забыть о главном: для демона люди всего лишь скот. Еда. Извращенное развлечение. Дичь. Но не любовники. Никогда не любовники.

Его тело отвергает ее. Все, что нужно его сущности, – порвать, вцепиться зубами, растерзать и вылакать кровь. Даже чувствуя присутствие Тет, он не может заставить вечный голод исчезнуть.

– Мы вот-вот причалим.

Вздрогнув, Халахэль обернулся и уставился на хмурую Фарию.

– Хорошо, – прохрипел он.

– Чувствуешь присутствие своих крылатых собратьев?

Капитан не хотела его задеть, но задела, ударила в болезненную рану, сочащуюся ядом.

– Нет.

– Ты в крови.

– Привыкай, – бросил Халахэль, с трудом цепляясь за ускользающие остатки здравомыслия. – Очень скоро в крови будем мы все. По колено.

Фария нахмурилась еще сильнее и потянулась к кинжалу.

– Когда ты в последний раз была в Запретном Крае? – как можно беспечнее спросил Хэль.

– Давно. Пару лет назад, пожалуй.

– Насколько опасно это место?

– Мы всегда держались дорог и не заходили дальше Кричащего Города. Обычно нам нужно было всего лишь пополнить запасы провизии и чистой воды. Но если верить слухам… – Фария задумалась. – На Линосе много диких неизведанных земель. И магии. И тех, кто использует ее.

Помолчав, Фария продолжила:

– Кричащий Город принадлежит костяным певцам. Они мрачные и неприятные люди, но с ними можно договориться, особенно если у тебя есть золото.

Хмыкнув, Халахэль резко разрезал предплечье когтем и заставил кровь обвиться вокруг запястья. Спустя мгновение она застыла, превратившись в тяжелый золотой браслет, украшенный рубинами.

– Чтоб меня Жнец забрал… – пробормотала Фария, сделав шаг вперед. – Можно?..

Он безразлично стянул безделушку и бросил ей. Капитан долго изучала браслет, прежде чем вынести вердикт:

– Настоящее золото. Чем угодно могу поклясться, оно настоящее!

– Еще бы, – надменно бросил Хэль.

– Проклятье, да мы можем купить весь Кричащий Город!

– Достаточно купить воинов.

Ромэйн поднялась на палубу, поежилась и обхватила себя руками. Халахэль попытался поймать ее взгляд, но тщетно: она смотрела только на Фарию.

– С золотом все вопросы решаются быстрее, – заявила капитан. – Пойду прослежу, чтобы артефакт не барахлил и подвел мою малышку прямо к бухте. Зовите остальных, пусть тащат свои мешки и готовятся покинуть корабль.

Ромэйн кивнула, развернулась и снова скрылась в полумраке нижней палубы. Халахэль стиснул зубы.

– Здесь всегда так тихо? – пробасил Барниш.

– Нет. – Фария разглядывала скрытую в огромном гроте бухту сквозь подзорную трубу с приближающими стеклами. – Ничего не видно! Проклятая темнота…

– Мы почти причалили, – заметил один из пиратов. – Может, ну его к Жнецу?.. Доплывем до острова Хромой Тройки, а там…

– Нет, – прервала его капитан.

– Даже факелы не горят! – продолжал настаивать пират. – Плохой знак, очень плохой…

– Вы можете уплыть, только позвольте нам сойти на берег, – подала голос Ромэйн. – Ты и так сделала для нас больше, чем должна была.

– Она дело говорит, – согласился пират.

– Заткнись, Соленый Диг, – прошипела Фария. – И ты, Ромэйн, тоже. Прошу прощения.

Хэль всматривался в темноту и чувствовал исходившую от нее угрозу. Сейчас эмпуссий рядом не было, но его чуткий нюх улавливал запахи разложения и высохшей прогорклой крови.

– В бухте нас не ждет ничего хорошего, – сказал он.

– Демоны? – тут же вскинулась Фария.

– Нет. Трупы. – Хэль снова принюхался. – Много трупов.

– Посмотрите, это же «Безобразная Эльза»! – вдруг выкрикнул худощавый мальчишка в кожаной треуголке. – Вон там! Я узна́ю эту мачту из тысячи!

– Что Маркиз здесь делает? – пробормотала Фария. – Он никогда не любил бухту Утопленников.

Натужно скрипя, корабль причалил. Пока пираты суетливо спускали трап, Халахэль подошел к самодельным носилкам, на которых лежало огромное яйцо. Он положил ладонь на теплую скорлупу и убедился, что сердце зверомага все еще бьется.

«Не вздумай сдохнуть», – мысленно прорычал Хэль.

– Готов? – Барниш потянулся и встал рядом с носилками.

– Если устанешь – просто дай мне знать.

– Может, ты и демон, но не смей списывай меня со счетов, – проворчал Барниш. – В этом теле достаточно сил, чтобы уделать тебя.

– О, я не сомневаюсь.

– Вы с Ливром можете остаться на корабле, – вдруг вмешалась Ромэйн. – Вам ведь понравилось…

– Не неси чушь, леди, – фыркнул Ливр, закинув на спину холщовый мешок с пожитками и едой. – Мы обещали довести тебя до трона узурпатора, и мы доведем.

– А после можем и на борт вернуться, – заявил Барниш и тут же добавил: – Если леди капитан нам позволит.

– Леди капитан… – Фария усмехнулась. – Вперед! И ради Трех, не уроните проклятое яйцо.

Халахэль сошел по трапу первым и тут же поморщился от удушающей вони. Даже морской ветер не сумел развеять смердящее облако, повисшее над гротом.

Их встретила обманчивая тишина, и лишь навязчивое жужжание насекомых раздражало слух Халахэля. Он уже знал, что им предстоит увидеть, но упрямо молчал, не желая пугать людей раньше времени.

– Можно нам осмотреть «Безобразную Эльзу»?

Крик мальчишки разорвал тишину, и Халахэль поморщился.

– Не ори! – так же громко ответила ему Фария. – Не смейте приближаться к кораблю Маркиза!

– Если бы рядом были эмпуссии, они бы давно нас сожрали, – недовольно пробурчал Ливр.

– Говори за себя, – выдохнул Хэль.

– Ну конечно, ты ведь у нас непобедимый воин!

«Непобедимый воин, неспособный обуздать собственную сущность».

– Осторожно, – вдруг сказал Мирай, шедший впереди с факелом. – Здесь тела.

В его голосе не было удивления, и Халахэль мысленно похвалил его за выдержку.

Тела действительно были: в свете огня он разглядел растерзанных людей, которые, судя по засохшей крови и порядком обглоданным падальщиками внутренностям, пролежали здесь не один день.

– Демоны?.. – тихо спросила Ромэйн.

– Когда между пиратами происходят стычки, они обычно не выпускают друг другу кишки, – так же тихо ответила Фария.

– Но ведь это Запретный Край, я думала…

– Еда есть еда, – грубо прервал ее Халахэль.

Их взгляды встретились, и он почувствовал раздражение, исходящее от Ромэйн. Она была зла и… разочарована.

– Глупо было думать, что эмпуссии разоряют только наши земли, – пробасил Барниш.

– Хэль говорил, прежде демоны охотились только на Фокасе, – бросила Ромэйн. – И я по глупости ему поверила.

– Я говорил, что Черная Мать считала Фокас своими охотничьими угодьями, – так же раздраженно поправил Халахэль. – Там было достаточно пищи, и демонам не было смысла лететь в Запретный Край.

– Видимо, теперь смысл есть, – заключила Фария. – Проклятье, это же Милашка Люк…

Она присела у растерзанного трупа и закрыла ему глаза. Если этот человек когда-то и был милашкой, то теперь его лицо уродовали рваные раны, оставленные когтями эмпуссий.

Смахнув невидимую в полумраке слезу, Фария пробормотала:

– Этот мерзавец был должен мне два золотых сета.

Ливр неловко похлопал капитана по плечу, выражая немую поддержку. Халахэль же прислушивался, надеясь услышать эмпуссий раньше, чем они окажутся слишком близко.

– Вперед, – коротко скомандовал Мирай и двинулся дальше.

Удивительно, но ритм его сердца не изменился, когда они наткнулись на тела. Его выдержка поражала.

Пираты превратили грот в подобие крошечного грязного города: вместо домов вокруг стояли разномастные палатки и лачуги, над некоторыми из них висели кривые, наспех сколоченные вывески. «Улицы» – узкие проходы, теперь заваленные хламом и трупами. Халахэль осторожно переступал через разбросанный нехитрый скарб, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что Барниш успевает за ним.

– Туда.

Фария обогнала всех и пошла рядом с Мираем. Сердце юноши застучало быстрее, а губы Халахэля тронула улыбка. Вот как. По всему выходило, что хладнокровный наследник с архипелага не боялся ни эмпуссий, ни смерти, но робел, как только рядом оказывалась загорелая капитанша.

«Люди…» – мысленно проворчал Халахэль, ногой отодвигая с дороги чьи-то истлевшие останки.

– Как давно их убили, а? – пропыхтел Барниш.

– Довольно давно, – тихо ответил Халахэль.

– Как ты определил?

– Они больше не кажутся мне съедобными.

Фария посмотрела на него через плечо, Хэль пожал плечами. Ему стоило чаще напоминать себе, кто он, чтобы больше никогда не оказываться в ситуации, когда обращение начинается само собой, игнорируя его желания. Но глубоко внутри он понимал, что, оставшись наедине с Ромэйн, снова повалит ее на пол, даже зная, что за этим последует.

«Я убью ее. Однажды я просто сверну ее тонкую шею. Будь я проклят».

Выход из грота оказался узким проходом в скале, расширявшимся по мере их продвижения. Когда каменные стены расступились, Халахэль почувствовал хорошо знакомый запах мускуса и прошипел:

– Погаси факел!

Мирай обернулся и непонимающе уставился на него. Не теряя ни мгновения, Хэль схватил горящую намотку и погасил пламя голой рукой. Их обступила непроглядная тьма.

– Какого хрена ты делаешь? – прошептал Ливр.

– Они над нами.

Люди не могли видеть того, что видел он: десятки эмпуссий висели вверх ногами, вцепившись когтями задних лап в каменный потолок. Они обхватили себя кожистыми крыльями и спали, дожидаясь, пока в бухте причалит очередной корабль с едой на борту.

Халахэль удерживал носилки одной рукой, пытаясь не дать им перевернуться, а второй схватил Мирая за плечо и буквально отшвырнул назад: времени церемониться не было. Юнец оказался сообразительным – не сказав ни слова, он взял Фарию за локоть и утянул в темноту, позволяя Хэлю вести их крошечный отряд.

Он выпустил сущность и окутал ей людей, скрывая их несомненно аппетитный запах. Неуклюжие человеческие тела создавали слишком много шума, заглушить который Халахэль не мог. Они старались ступать тихо, но разбудить эмпуссий могли даже колотящееся сердце Барниша или хриплое дыхание Ливра.

«Я знал, что мне не стоит обращаться, – раздраженно думал Халахэль, медленно идя вперед. – Проклятье… Желание угодить ей однажды убьет меня».

Кожей он чувствовал потоки прохладного воздуха – выход был где-то рядом, так близко и так далеко одновременно. Они шли очень, очень медленно, но вдруг кто-то шаркнул ногой, а затем раздался звонкий, оглушительный чих.

Десятки пар крыльев распахнулись одновременно. Высокий, неслышный человеческому уху визг наполнил воздух, Халахэль выругался и крикнул:

– Бежим!

Генералу Фаты еще не доводилось удирать от низших демонов, но Хэлю пришлось засунуть гордость в глубины своего существа, чтобы его спутники не превратились в славный ужин.

Одна за другой эмпуссии срывались с потолка и падали на пол. Некоторые из них цеплялись за каменные стены прохода и с немыслимой скоростью преследовали дезориентированных темнотой людей. Они общались между собой громким визгом, эхом отражавшимся от сводов.

– Фария! Где выход?! – пропыхтел Барниш, с трудом поспевающий за Халахэлем.

– Я не знаю! Здесь слишком темно! – в голосе капитана сквозило отчаяние.

– Что?! Я ничего не слышу!

Халахэль знал, что визг эмпуссий – еще одно грозное оружие. Если твари приложат больше усилий, из прохода люди выберутся совершенно глухими. Если выберутся.

– Ливр! – прорычал он. – Возьми носилки!

– Что ты…

– Возьми их!

Передав носилки с проклятым яйцом, Халахэль тряхнул руками, отращивая когти, а после безжалостно распорол оба предплечья. Густая кровь хлынула из ран на землю; почуяв ее, эмпуссии завизжали еще громче и смертоносными тенями бросились за ним.

«Давайте… Давайте…»

Он бежал, выжимая из человеческого тела все, что мог. Волевым усилием Халахэль разгонял свое сердце, заставляя кровь литься из ран непрерывным потоком. Ее терпкий, неприятный запах забил ноздри и несомненно привлекал эмпуссий – некоторые демоны припадали к земле, слизывая угощение прямо с нее.

Увидев впереди выход из прохода, Халахэль дождался, пока люди добегут до него, и резко развернулся к демонам. Он присел и коснулся кровавого следа, надеясь, что человеческому телу хватит сил и он не провалится в беспробудный сон, чтобы восстановиться.