Читать книгу: «Фиалка для Кардинала»

Name: Фиалка для Кардинала
Author: Рина Сивая

Шрифт:

Пролог

— Ви, не спать!

Киран пощелкал пальцами у меня перед носом, и я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова была тяжелой, словно налитой свинцом, а веки с трудом отдирались друг от друга, как будто их склеили супер-клеем. Бармен указал на поднос, где уже стояли три чашки с кофе и бокал пива.

— Шестой и седьмой столик, помнишь? — я кивнула, пряча зевок за ладошкой. — Уверена, что вытянешь? Может, возьмешь выходной?

Я отрицательно махнула головой и нацепила на лицо дежурную улыбку.

— Сам знаешь, круче вечерних смен – только праздничные, — сообщила я парню, поднимая поднос.

— Если они не после ночного дежурства в больнице, — резонно заметил Киран.

Я не ответила. Что тут сказать? Виновна! Сегодня еще и ночь, как на зло, выдалась богатой на вызовы: приемный покой жужжал до самого утра, и я вместе с ним, потому что кого, как не студентов, отправлять брать анализы и заполнять истории?

Обычно за время дежурства удается поспать хотя бы пару часов урывками, но сегодня у меня вряд ли набралось и тридцать минут. После – душ, заехать домой переодеться, отсидеть лекции в медшколе, и вот я здесь, в баре «У Гарри». Моя смена до одиннадцати, а дальше… будем надеяться, что я не вырублюсь на лавке в подсобке, как в прошлый раз.

Через два часа я начала задумываться о том, что предложение Кирана о выходном было весьма уместным. Ноги стали ватными, каждый шаг давался с усилием, словно я тащила за собой гири. Через три те самые «гири» начали заплетаться, и Эмили, моя подружка-официантка, силком усадила меня на стул за барную стойку, всучив в руки чашку с крепким кофе.

— Пей и приходи в себя, пока Гарри не увидел, — шепнула она мне на ухо, стреляя глазами в сторону кабинета управляющего. Ее голос прозвучал тревожно, почти испуганно. — Он сегодня не в духе.

Когда босс не в духе, все в пролете: один косяк, и чаевых не видать всей смене, а нас тут, между прочим, пять человек. И всем деньги нужны позарез, не только мне.

Подводить никого не хотелось, поэтому я почти залпом выпила горячий напиток и поплыла обратно в зал, принимать заказы. За следующий час я столько раз бегала по залу туда-сюда, что часы на руке дважды успели пиликнуть о достижении ежедневной цели по шагам. Я даже не обратила внимания.

Звуки сливались в один сплошной гул: смех, музыка, звон посуды, голоса – все это превратилось в белый шум, под который так легко было потерять себя. Но я держалась.

— Четыре пива, — едва не врезавшись в барную стойку, попросила я Кирана. Он кивнул и сразу же подхватил в руки первый бокал.

Я выдохнула, давая себе эту минутку перерыва. Взгляд проскользил по залу, привычно отмечая пустые и занятые столики, и дальше, за окно, где как раз остановился дерзкий серый джип. Дорогой, это сразу видно. Пожалуй, даже слишком дорогой для нашего скромного городишки. Фары погасли, и в темноте машина выглядела как хищник, притаившийся в тени.

Я поправила бокалы, чтобы нести было удобно, и подхватила поднос. Руки немного подрагивали от усталости, но я заставила себя собраться. Чаевых за эту неделю хватит на таблетки для отца, которые как раз заканчивались. Ради этого стоило потерпеть. Эта мысль, как всегда, заставила меня выпрямить спину и улыбнуться.

Я развернулась, находя глазами столик, куда мне следовало отнести заказ. Каких-то десять шагов. Что, не справлюсь?

Я сделала один, когда колокольчик над дверью сообщил о новом посетителе. Сделала второй, когда голова поворачивалась в сторону входа – профессиональная привычка, чтобы посмотреть, за чей столик сядет гость.

На третьем я споткнулась. Не потому что запнулась о что-то, а потому что мир вокруг внезапно перевернулся. Время замедлилось, растянулось, как резина. Звуки ушли куда-то далеко, словно я погрузилась под воду.

Четвертого уже не было, потому что онемевшие пальцы выпустили поднос. Бокалы полетели вниз медленно, почти грациозно, и краем глаза я успела заметить, как пиво выплескивалось из них, образуя в воздухе золотистые капли.

Посуда разбилась о пол с оглушительным треском. Но ни звона стекла, ни ругательства клиентов с ближайших столов я просто не слышала – вопящая в моей голове сирена орала куда громче. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя ледяной холод. Ноги подкосились, и я едва удержалась на них, вцепившись в край ближайшего стола.

Я смотрела туда, в двери, где остановился ОН.

Мужчина из подворотни.

Человек в Костюме.

Убийца, который сохранил мне жизнь.

В горле мгновенно пересохло. Сердце застучало как бешеное, выпрыгивая из груди, и каждый удар отдавался в висках оглушительной болью. Воздух перестал поступать в легкие, и я поняла, что забыла дышать. Голос в голове – мой голос! – снова заговорил те же слова, что и в прошлую встречу с тьмой:

Беги, глупая. Беги, пока тебя не нашли!

Но темные глаза уже замерли на мне, наполняясь каким-то опасным, диким блеском. Он стоял неподвижно, как статуя, но в его позе чувствовалась хищная готовность. Костюм все так же сидел на нем безупречно, темная ткань впитывала свет, делая мужчину еще более зловещим на фоне яркого освещения бара. А запах... тот самый лимонный, приторный запах его парфюма, который въелся в мою память навсегда, донесся до меня сквозь все остальные ароматы.

Он дал мне уйти в тот вечер. Приказал забыть и… я пыталась, честно! Но проще было выцарапать себе глазные яблоки, чем выкинуть из головы тот ужас, что я пережила. Каждую ночь я просыпалась в холодном поту, слыша тот глухой хлопок и видя безразличные глаза убийцы. Каждый день я заставляла себя жить дальше, притворяться, что все в порядке.

Но я верила, что мы больше не встретимся. Никогда.

А теперь он здесь. Человек в Костюме.

Теперь он точно меня убьет. В этом я даже не сомневалась. Потому что второй раз свидетелей не отпускают. Потому что я знала слишком много, даже если пыталась забыть. И потому что в его глазах уже не было той досадливой снисходительности, с которой он смотрел на меня тогда.

Теперь там была только холодная, безжалостная решимость.

И направлена она была именно на меня.

Глава 1. Вайлет

Тремя месяцами ранее

Ноги гудели так сильно, что навязчивая мысль ампутировать их все настойчивее била по вискам. Я с радостью променяла узкие балетки на удобные кроссовки и не сдержала стона облегчения.

Наконец-то эта смена закончилась.

— Эй, Ви! — в раздевалку, которая представляла собой узкую комнату с парой утащенных с какой-то школы шкафчиков, заглянула Эмили. — Мы домой. Тебя довезти?

Я вспомнила нашу прошлую поездку: я, Эмили и Киран на заднем сидении старого седана, Мария за рулем, Нейт – рядом с ней. И все бы ничего, если бы влюбленная парочка рядом со мной не сосалась всю дорогу, сопровождая все это действие тихими стонами и пошлым шепотом, за гулом двигателя слышимым только мне.

Чуть не передернуло. Я, конечно, не ханжа, но на тройничок не подписывалась. Тем более в роли пятого колеса для телеги.

— Нет, спасибо, — я улыбнулась максимально добродушно. Сама по себе Эми – девушка хорошая. Но любовь напрочь отбила ей мозги, поэтому в присутствии Кирана она стремительно тупела. — Меня встретят.

— О, тот самый таинственный красавчик? — Эмили поиграла бровями, а я поспешила спрятать глаза. Пришлось сказать всем, что у меня есть парень, иначе выносить попытки свести меня с любым свободным официантом, барменом или другом было невозможно. — Опять на него не посмотрим! Когда уже нас познакомишь?

Я пожала плечами.

— Как только, так сразу.

Угу. Как только найду того, кто согласиться сыграть эту роль.

Пожелав мне хорошей дороги, Эми упорхнула в сторону заднего выхода. Я же подхватила сумку с формой, которую давно пора было постирать, захлопнула шкафчик, на котором все равно не было замка, и опустилась на единственную лавку, тянувшуюся через всю комнату. Надо выждать, когда мои напарники с вечерней смены разойдутся, а с ночной – погрузятся в работу, и тогда путь будет свободен.

Через пятнадцать минут я оставила за спиной дверь бара. По-хорошему, давно пора было уволиться – шестичасовые смены после целого дня в университете и подработки в больнице – настоящий ад. Но денег не хватало, и приходилось крутиться. Папа почти не вставал с постели, мама – все время крутилась около него. Нужно было как-то кормить семью, а кто это будет делать, кроме меня?

Пособия по инвалидности едва хватало на лекарства, а за одну смену официанткой я получала достаточно, чтобы запастись продуктами на неделю. Если везло с чаевыми – удавалось еще и на учебу откладывать. На оплату следующего семестра я скопила, а вот дальше…

До пресловутого «дальше» еще дожить надо. А для этого предстояло доплестись до остановки и не уснуть в последнем автобусе – пару раз я так уезжала до конечной, а потом тащилась домой три квартала пешком. Как вспомню – мурашки по коже.

Я бросила взгляд на телефон. Время поджимало: если не потороплюсь, тогда тащиться придется не три, а все восемь кварталов.

Недолго думая, свернула на соседнюю улочку. Она узкая и плохо освещенная, но самая прямая. Иногда тут можно было встретить полусонных бомжей, но они в основном безобидные и медленные – достаточно ускорить шаг, и они всегда отставали.

Страха во мне не было: в конце концов, я – будущий хирург. Но предательские мурашки все равно пробирались под куртку, когда я шла вдоль близко стоящих друг к другу кирпичных стен.

Воздух в переулке был густой, спертый, пах влажным камнем и чем-то кислым. Я ускорила шаг, стараясь не скрипеть подошвами по утрамбованной земле. В ушах стоял монотонный гул города, но сквозь него вдруг прорвался странный звук – короткий, глухой хлопок, похожий на лопнувший воздушный шарик.

А вслед за ним – сдавленный стон.

Я замерла, вжавшись в шершавую стену. Впереди, в глубокой тени между двумя выступами, копошились силуэты. Трое. А на земле, корчась, лежал четвертый. Сначала я не поняла, что увидела. Мозг отказывался складывать картинку. И тут до меня донесся голос: холодный, лишенных всяких эмоций.

— Я спрошу еще раз, — взрослый мужчина, судя по тембру, склонился над тем, что лежал и тихонько стонал. — Где девчонка? Я точно знаю, что ты привез ее сюда.

— Я же ответил, не было никакой девчонки! — тот, что на земле, едва не плакал. — Единственная баба, которую я привозил из Санта-Люминии, вышла на автовокзале!

Я знала про Санта-Люминию – соседний город, километров двести от нашего Гринвилла. И это – единственная разумная мысль, которую выдал мой заторможенный увиденным разум.

В свете единственного фонаря было видно, как тот, что склонился, распрямился. Он казался огромным, а еще совсем не подходил этому месту: на нем был классический костюм темного цвета и белоснежная рубашка, ярким пятном выделявшаяся в темноте. Двое, что стояли чуть позади, выглядели куда проще – джинсы и кожаные куртки.

— Неправильный ответ.

Бугай кивнул одному из своих спутников, и я увидела его: направленный в сторону пистолет.

Пух. Еще один лопнувший шарик, и человек, что все это время скулил на грязной земле переулка, вдруг замолчал. Его тело дернулось и замерло.

А я вскрикнула раньше, чем до моего мозга дошло, что именно произошло.

Звук вырвался сам – короткий, обрывочный, задушенный собственным страхом. Я вжалась в стену, зажмурилась, запечатала рот руками, молясь, чтобы они не услышали. Чтобы тень поглотила меня.

Тишина после выстрела была оглушительной. Потом – спокойный, ровный голос человека в костюме:

— Кажется, у нас гости.

Кровь в жилах превратилась в лед. Я не дышала. Сердце колотилось так, что, казалось, его отзвук гулял по всему переулку.

Беги, глупая. Беги, пока тебя не нашли.

Но ноги приморозило к земле, а где-то на краю сознания еще теплилась мысль, что речь шла не про меня.

Человек в костюме медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и безразличный, скользнул по темноте и остановился на мне. Он не удивился. Не разозлился. Он просто отметил мое присутствие.

Беги!

Я рванулась назад, к выходу из переулка, заплетаясь в собственных ногах. В глазах плясали черные пятна, сумка била по коленям. Мне казалось, я бежала целую вечность, но успела сделать всего четыре шага. Чья-то железная хватка сдавила руку выше локтя, крутанула, и я с глухим стоном рухнула на колени. Из сумки высыпалась форма: юбка и рубашка, и без того не первой свежести, теперь впитывали в себя грязь из ближайшей лужи.

Меня грубо подняли и прижали к шершавой стене. Я не видела того, кто держал меня, но даже в полумраке четко различала Его, замирающего в каком-то полуметре – в безупречном костюме, на котором не было ни пятнышка. Лицо было собранным, словно это не он только что отдавал приказ убить человека. Широкие черные брови расслаблены, нос прямой, но с заметной горбинкой. Щетина.

И совершенно пустые, лишенные всяких эмоций глаза. Словно я смотрела не на человека, а на манекен. Дорогой, отутюженный, но бездушный. В его взгляде не было ни злобы, ни азарта – только холодная констатация факта. Нового факта.

И этот факт – я.

Глава 2. Вайлет

— Куда так спешишь? — его голос был ровным, почти вежливым, будто он спрашивал дорогу.

Я пыталась дышать, но воздух свистел в сдавленном горле. Костюм дернул головой, и держащий меня амбал отступил. Кислород снова начал поступать в легкие.

Краем глаза я заметила, как один из мужиков в кожаных куртках быстро и молча обыскивали тело на земле. Другой поднял мою сумку, вытряхнул содержимое в лужу. Ключи, кошелек, пачка жвачки. Телефон. Ничего, что могло бы их заинтересовать.

— Ты кто? — спросил Человек в Костюме, склонив голову набок.

— Я... с работы, — выдавила я, и голос мой прозвучал хрипло и чуждо. — Иду домой. Я... я ничего не видела!

Мужчина медленно перевел взгляд на мою форму, валявшуюся в грязи. Потом снова на меня. Сканируя. Сверяя.

— Работа где?

— В баре... «У Гарри». Официантка.

Он помолчал, заставляя мой разум биться в истерике.

Сейчас он меня убьет. Как нежелательного свидетеля. И даже руки не запачкает – просто кивнет кому-то из своих отморозков, один тихий «пух», и меня не станет.

— Девчонку не видела?

Я не сразу сообразила, что Костюм протягивал мне разблокированный телефон, с экрана которого на меня смотрела миленькая блондинка кукольной внешности. Я затрясла головой из стороны в сторону, даже не пытаясь выудить из памяти лица. Я видела слишком много за день, даже если бы и встретила где эту девушку – вряд ли смогла ее запомнить.

Костюм кивнул, медленно, как будто ставя галочку в невидимом списке. Его взгляд скользнул по моему лицу, по дрожащим рукам, задержался на выцветшей бирке от больницы на куртке, которую мне подарили коллеги со скорой помощи.

— Жаль, — тихо сказал он, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на легкую досаду. Как будто я была не свидетельницей убийства, а испорченной деталью в его безупречном механизме.

Я задрожала. Вот теперь это точно конец. Еще секунда – и глухой хлопок оборвет мою жизнь.

Но вместо этого Человек в Костюме шагнул ко мне вплотную. Его рука потянулась вперед, и я застыла. Дыхание, сердцебиение, кровоток – все остановилось на тот момент, что потребовался Костюму, чтобы дотронуться до моего лица холодными пальцами и стереть со щеки слезинку, которую я даже не заметила.

— Забудь, что видела здесь, — произнес он тихо, почти по-отечески. — Ради твоих близких. И ради... твоей будущей карьеры.

Он видел бирку, он видел форму. Да я сама назвала ему место, где работала! Он уже обо мне знал достаточно, а если захочет – через пару минут будет знать вообще все. Ужас сковал меня окончательно.

Костюм отступил, кивнул в никуда и, не оглядываясь, пошел к выходу из переулка. Его люди мгновенно растворились в темноте за ним.

Я рухнула на колени прямо в грязь. Затихавшая на время дрожь вернулась с утроенной силой, и я вдавила лопатки в холодную стену. В нос ударил лимонный, приторный запах парфюма, смешанный с запахом крови и пыли.

Взгляд скользнул в сторону, где совсем недавно лежал труп, но теперь там было пусто: должно быть, тело успели оттащить.

Боже. Я стала свидетелем убийства. И я… выжила.

Я сидела, не в силах пошевелиться, пока леденящий холод кирпичей не просочился сквозь куртку и не заставил тело содрогнуться. Рывком оттолкнувшись от стены, я поднялась, пошатываясь. Ноги не слушались, подкашивались, но инстинкт гнал вперед, прочь от этого места.

Руки тряслись, когда я подбирала раскиданные вещи. Ключи, кошелек, телефон — все было холодным и чужим на ощупь. Грязную форму я сунула в сумку, сжав в комок.

Забудь, сказал он. Как будто это просто стереть, как ту слезу с моего лица.

Я почти бежала по темному переулку, спиной чувствуя пустоту, оставшуюся после них. Каждый шорох отзывался в висках оглушительным стуком. Я не оборачивалась. Боялась, что увижу его – Человека в Костюме – все так же стоящего в тени с тем же безразличным взглядом.

Выскочив на освещенную улицу, я прислонилась к фонарному столбу, пытаясь перевести дух. Горло сжалось. Мир вокруг плыл, расплывчатый и нереальный. Редкие прохожие шли мимо, смеялись, разговаривали по телефону. Они не знали. Они не видели.

Автобус подъехал как раз, когда я подбежала к остановке. Я влетела в полупустой салон, стараясь быть незаметной, и упала на сиденье у окна. В отражении в стекле на меня смотрело бледное, испуганное лицо с огромными глазами.

«Забудь. Ради твоих близких».

Я закрыла глаза, но вместо темноты увидела его – безупречный костюм, пустой взгляд, ослепительно белую рубашку. И почувствовала тот сладковатый, лимонный запах его парфюма. Он въелся в кожу, в волосы, в куртку. Он был повсюду.

Забудь.

Это невозможно. Он не просто пощадил меня. Он вложил в мои руки бомбу, запущенную и тикающую в оглушительной тишине моего разума. И теперь мне предстояло жить с этим, притворяться, улыбаться, работать, учиться. Словно ничего не случилось.

Словно кто-то не лежал мертвым в грязи всего несколько минут назад из-за какой-то девчонки, которую я, возможно, и не видела никогда.

Словно та самая бомба не могла взорваться в любую секунду.

Автобус тронулся, увозя меня от переулка, от крови, от запаха его духов. Но я знала – все это теперь всегда будет со мной.

Еще совсем недавно я боялась уснуть и проспать свою остановку, а теперь знала, что не сомкну больше глаз. От Костюма и его амбалов с пистолетами мне больше не сбежать.

Ведь теперь они навсегда заточены в моей голове. Вместе со мной.

Глава 3. Марко

— Так что в Гринвилле ее нет, — закончил я свой короткий и не очень информативный доклад.

Три месяца я прочесывал городишко чуть южнее Санта-Люминии в поисках бывшей жены Данте, но все мои поиски оказались тщетными. Я перевернул каждую улицу, залез под каждый камень, в каждую подворотню. И – ничего.

Дон Орсини откинулся на спинку своего кресла и принялся крутить между пальцев перьевую ручку. Пробовал я писать ей, когда Данте не отлипал от постели Трис, – полная лажа. Одни кляксы. А ему вон, нравилось.

Выпендрежник.

— В Санта-Люминии ее нет. В Гринвилле и Оук-Хейвене, по твоим словам, ее тоже не видели. Тогда где эта сука, Марко?!

Я пожал плечами. Я искал Анастасию Воронцову уже восемь месяцев – с тех самых пор, как ее похитили представители Триады. Почти полгода назад девчонка умудрилась сбежать от китайцев, и с тех пор ее след упорно от меня ускользал. А учитывая прошедшее время и то, что в момент похищения Барби была беременна, я искал уже не ее одну.

Безуспешно. Это… раздражало.

Я не привык проигрывать, но еще больше не любил чувствовать себя дураком, а в ситуации с Анастасией другого не оставалось. Как двадцатилетняя девчонка могла скрыться, не имея никакой поддержки? Ее отец – в могиле, братва – ныкается по углам, спасаясь от гнева Стального Дона. Ее ищем не только мы, но и Триада. А она с младенцем на руках водит за нос нас всех!

Господи, да я сам ее убью, когда найду! А найти ее – это теперь вопрос чести.

— Черт с ней, — выдыхал в итоге Данте спустя пару минут, когда приступ бешенства его отпустил. — Сама приползет, когда деньги закончатся.

Такого варианта я тоже не исключал. Рано или поздно молодой матери понадобится помощь – как минимум со смесями и подгузниками. И я даже допускал, что за этой помощью Воронцова сунется обратно в Санта-Люминию. А здесь у меня каждый столб прикормлен.

— Есть дело. Оно касается Ривас.

Я вопросительно приподнял бровь. Валерия Ривас – главный врач клиники Орсини и женщина, которой Трис обязана своей способностью ходить как минимум. Как максимум – жизнью, потому что именно команда Валерии вытащила нашу Тень с того света. Почти все это время Ривас жила здесь, на вилле, которую мы назвали La Fortezza [La Fortezza – «Крепость» в переводе с итальянского, загородная вилла семьи Орсини и место жительства Марко.], чтобы следить за выздоровлением Беатрис, и я знал, что на подобные уступки доктор пошла только потому, что Данте ей чем-то угрожал. Чем именно – я так и не выяснил, потому что сам Орсини отказался что-то объяснять, а с Валерией наши отношения были далеки даже от приятельских.

Она считала меня своим врагом, как, впрочем, и всех остальных представителей дома Орсини. Я считал ее нормальной бабой, но с яйцами. Короче, я ее уважал. Она меня – навряд ли.

Данте протянул мне папку, которая лежала все это время на краю стола. Я принял документы и сразу же уставился в первый листок.

— Алисия Ривас? — я вскинул на дона вопросительный взгляд. — Это кто?

— Это, — Данте указал подбородком на бумаги в моих руках, — дочь Валерии. Малышку похитили, когда ей было около четырех. Мексиканцы, на которых работал муж Ривас.

Я знал эту историю лишь в общих чертах. Один Ривас начал сотрудничать с наркокартелем, чтобы заработать бабок, но в итоге разочаровался и попытался слиться, а мы такое не прощаем. И за его ошибку заплатила другая Ривас. Обе Ривас: младшую выкрали, а старшую заставили стать «Ангелом Смерти»: Валерия, будучи травматологом в центральной городской больнице, по приказу мексиканцев вводила запрещенные препараты нужным пациентам, которые после них не просыпались.

Я знал, что в какой-то момент наша докторишка опустила руки и потеряла всякую надежду вернуть дочь, поэтому сбежала от картеля сюда, в Санта-Люминию. Здесь ее и нашел Данте, когда избавился от всех мексиканцев. Шантажом он вынудил Ривас работать на нас, и вот уже семь с лишним лет мы живем в атмосфере тотальной ненависти со стороны Валерии, но под внимательным присмотром доктора Ривас.

Я перелистнул документы. Взгляд зацепился за строчки.

— Подожди-ка, — я даже сел ровнее, пытаясь осознать прочитанное. — Ты что, нашел ее? Нашел дочь Валерии?

Данте хитро и самодовольно улыбнулся, а потом… повел плечами. Скотина. Меня пародировал.

— Вот как ты заставил ее перевести Трис на виллу! — догадался я. — Ты пообещал ей дочь, если Ривас согласится на твой сумасшедший план!

Когда Тень была при смерти, Данте обустроил ей целое реанимационное отделение на втором этаже Крепости, лишь бы не оставлять в больнице. Валерия была против, но Орсини уговорил ее за несчастные полдня. Учитывая упертость нашего главврача, это выглядело фантастически.

Теперь понятно, что Стальной Дон просто вытащил козырь из рукава.

— Я обещал ей дочь, если она поставит Трис на ноги. Как видишь, моя Тень ходит.

После сложного перелома и разрыва связок, надежда на то, что Беатрис сможет передвигаться самостоятельно, была призрачной. Но Ривас – действительно талантливый травматолог, поэтому Беатрис на самом деле ходила: пока, правда, с тростью, но со временем ее колено восстановится, и наша Тень снова будет в обойме.

— И что ты хочешь от меня?

Я вернул папку обратно на стол и уставился на Данте. Произошедшее с Трис сильно ударило по нам всем, но по нему – особенно. Тяжело смотреть, как женщина, ставшая смыслом твоей жизни, умирает, а Беатрис была мертва целых четыре минуты. Я сам чуть не свихнулся в тот момент, а Стальной Дон – сломался.

К счастью для нас всех, Орсини сумел взять себя в руки – не без помощи Тени. И теперь с ним снова можно было разговаривать как с Доном, а не спятившим от горя мужиком.

— Я хочу, чтобы ты отвез Ривас к дочери.

Я усмехнулся.

— И с каких пор я заделался в таксисты?

— С тех пор как не можешь найти мне русскую сучку.

Ауч. Это не укор, конечно, а откровенный подъеб, потому что Анастасию я ему действительно обещал преподнести на блюде. И если бы не глупое чувство вины за то, что я не держу собственное же слово, я бы отказался. А так…

— Тем более, — с еще более ядовитой улыбкой добавил Орсини до того, как я успел согласиться, — Девчонка в Гринвилле. А ты там и так уже всех знаешь.

Я снова вернулся к бумагам, изучая их внимательнее. Приемные родители, данные из школьного аттестата, колледжа, медицинской школы.

— Будущий врач? — удивился я. Даже несмотря на то, что девчонка не знала своей биологической матери, она все равно пошла по ее следам.

Забавная наследственность.

Орсини не ответил. Я мельком пробежался по оставшейся информации. Тут было все: место жительства, работы, подработки – бар «У Гарри». Что-то шевельнулось на подкорке, знакомое, связанное с этим названием, но я отмахнулся. За последние недели где только мне не пришлось побывать. Бары – это еще не самое отстойное место.

— Целое досье, и ни одной фотографии? — закончив с бумагами, я отложил их обратно на столешницу.

— Фотки есть, — не разочаровал меня Данте. — Но я не собираюсь упрощать Ривас жизнь. Отвезешь ее к дочери – место и время выбери сам. А дальше путь полагается на свой материнский инстинкт или что у нее там.

Понятно. Благодарность благодарностью, а маленькая месть за дрянной характер – это вполне в духе Стального Дона.

— Знаешь, когда ты наматывал сопли на кулак в подвале, избивая битой несчастных китайцев, ты нравился мне больше. — Я поднялся, поправляя пиджак, и подхватил папку с данными на младшую Ривас. — В хорошем настроении ты стал слишком… стальным.

Я, конечно, лукавил – дни, когда Данте упивался своим чувством вины, пока Трис помирала без него в своей комнате, были даже хуже тех, когда жизнь Тени висела на волоске. Но если уж Стальной Дон позволял себе стебаться надо мной, кто я такой, чтобы не ответить ему тем же?

— Счастливый брак, — поделился секретом своей вечной улыбки Орсини, откладывая ручку на стол. — Рекомендую. Только выбирай такую жену, которая не сможет отрезать тебе яйца в порыве гнева.

Я усмехнулся. Скажи мне кто еще год назад, что Данте Орсини будет радоваться браку, и я бы пустил несчастному сумасшедшему пулю в лоб. А сейчас смотрите-ка: сидит, лыбится, татуировкой на пальце красуется.

Не дай боже когда-нибудь вписаться в такую же кабалу. Я не собирался ни жениться, ни детей заводить.

— Если доведешь свою жену до порыва гнева, яйца тебе отрежу я, — для профилактики напомнил я Орсини, хотя прекрасно понимал, что этого никогда не произойдет. Данте скорее весь мир разнесет к чертям, чем еще раз подставится под недовольство своей Тени. — Кстати, где она?

Все радушное настроение с лица Данте снесло моментально, и ответ мне больше не требовался.

— У нее физиотерапия, — буркнул Стальной Дон, возвращаясь взглядом к своему ноутбуку. — Она в зале.

— Удивительно, что ее врач до сих пор жив, — не смог отказать себе в очередном подколе, двигаясь к двери.

— Я убью его, как только он отменит свои занятия. Судя по тому, что Мейер их никак не отменит, он тоже это понимает.

Я тихо хохотнул. А доктор-то не дурак. Жаль, его это не спасет.

Глава 4. Марко

Трис действительно нашлась в зале: сидела на велотренажере и яростно давила на педали. Лицо сосредоточенное, губы – плотно сжаты, на лбу блестел пот, грозный взгляд устремлен в стену напротив.

У зеркал, на скамейке, сидел ее врач, Карл Мейер, и вносил какие-то данные в планшет. Рядом, прислоненная к стойке с гантелями, стояла трость.

— Новая? — уточнил я, подходя ближе.

Мейер тут же вскинулся, Трис – даже не повернулась в мою сторону. Словно давно знала, что я – здесь.

— Орсини никак не избавится от привычки дарить мне подарки каждый месяц.

Беатрис произнесла все это с таким неудовольствием в тоне, что даже ее врач сочувственно покачал головой. Но я-то понимал: если бы ей не нравились эти жесты от мужа, Трис нашла бы миллион способов его остановить.

Но ей нравились. Беатрис не нужно было об этом говорить, все и так было понятно, не только мне, но и самому Данте. Поэтому он и дарил на годовщину их брака все эти милые, но крайне опасные вещи.

— И какой подвох у этого подарка? — поинтересовался я, поднося трость Трис.

Мне не нравился ее взгляд и внешний вид: она выглядела усталой, что довольно логично для тренировки. Но сжатые губы, чуть прищуренные глаза, нахмуренные брови. Словно наша Тень не просто занималась, а занималась через… боль?

Она продолжала накручивать педали с видом, будто от этого зависела ее жизнь. Я невольно бросил взгляд на дисплей.

— Док, а это нормально, что у Трис тут подъем в гору на девятом уровне и пульс за сто шестьдесят?

Карие глаза сверкнули в меня яростным взором – я проигнорировал. Зато доктор мои слова – нет: он сразу подскочил на ноги и двинулся к тренажеру.

— Беатрис, мы же договаривались! — Мейер надвигался, как мрачная туча, но этого было недостаточно, чтобы напугать донну Орсини. Она лишь закатила глаза и остановила программу, но доказательства ее саботажа еще на пару минут останутся на экране. — Кардио-сессия, второй уровень, умеренная нагрузка! Ты хочешь остаться без колена?

В этом была вся Трис: она ненавидела чувствовать себя беспомощной, больной или бесполезной. Поэтому готова была мучить себя (и всех остальных), лишь бы быстрее снова прийти в форму.

Реально думала, что теперь Стальной Дон позволит ей заниматься тем же, чем и раньше?

У меня для нее плохие новости. Очень, очень плохие.

— Мое колено в норме! — непримиримо ответила Беатрис и слезла с велосипеда, но, вопреки ее уверенности, тело думало иначе: Трис даже шагнуть не успела, лишь перенесла вес на травмированную ногу – и покачнулась. Я тут же подставил руку и придержал, не обратив внимания на попытку выбраться.

— Будешь срывать терапию – я все расскажу Данте, — пригрозил я, силой всучив трость донне Орсини в руки.

Зря. Уже через секунду Трис выдергивала скрытый клинок и приставляла его к моему горлу.

— Не раньше, чем я тебя прирежу, Марко.

Я даже не удивился. Не мог же Стальной Дон подарить своей жене трость без сюрприза?

— Один-один, мелкая, — усмехнулся я и поднял руки, отступая на шаг назад.

Трис ненавидела чувствовать себя немощной. Я ненавидел, когда она страдала. Мы оба это знали, поэтому относились к переживаниям друг друга с взаимным пониманием, то есть делали вид, что не замечали их.

Жалость не нужна была нам обоим. Поддержка – и та не всегда.

— То-то же.

Беатрис вернула клинок в основание трости и оперлась на свой костыль. Мелькнувшее в ее глазах облегчение я заметил, хоть эта упертая донна и попыталась его скрыть.

Трис мне как сестра. С тех самых пор, как мы выживали вместе в подвалах винодельни, а она, еще совсем малявка, бросилась на мою защиту. Или я первым попытался ее защитить? Уже и не вспомнить. Но это чувство – признательности и доверия – осталось между нами навсегда.

У меня не было кровных родственников, но всегда была Беатрис – девчонка, ради которой я убью, не раздумывая. И я точно знал, что для меня она сделает то же самое.

— У тебя листочки сыпятся, умник, — кивнула мне под ноги донна Орсини, отмахиваясь от нотаций врача.

— Твою мать!

Бумаги из папки, которую я держал все это время подмышкой не той стороной, действительно по одной падали на пол. На секунду я даже почувствовал себя идиотом.

— Я бы помогла, но колено, сам знаешь, — издевалась где-то в стороне Трис, поглядывая на меня с наглой ухмылкой.

Стерва, конечно. Надо ей меньше общаться с Лучией, но, боюсь, это уже ничего не исправит.

— Вам с Данте лишь бы поиздеваться надо мной, — устало выдохнул я, пряча кусочки. — Никакой заботы.

— Ты первый это начал, — пожала плечами Беатрис и, едва заметно прихрамывая, двинулась на выход. — На сегодня закончили. И если хоть кто-то проговорится моему мужу, в моей коллекции скальпов станет одним экспонатом больше.

Доктор Мейер лишь успел крикнуть ей в спину, чтобы приложила лед к колену, но никаких гарантий, что Трис это выполнит, ни у кого из нас не было.

Пришлось идти проверять. Заодно и лекцию проводить.

— Иногда мне кажется, что тебе слишком понравилось валяться в постели обездвиженной куклой, — ворчал я, подстраиваясь под неторопливый шаг Трис.

К нашему всеобщему счастью, путь она держала на кухню.

— Мне не нравится, что меня во всем ограничивают, — под стать мне ворчала и Тень. — Я прекрасно знаю возможности своего тела, Марко. И я не собираюсь надрываться в том, что мне совершенно точно по силам.

— Твой врач так не считает, — весомо заметил я.

— Мой врач – ссыкло! — Трис даже замерла посреди коридора, оборачиваясь ко мне. Слышал или нет ее Мейер, ей было совершенно плевать: кажется, вся эта терапия давно перестала приносить донне Орсини наслаждение. — Не знаю, чем именно Данте его запугал, но Карл трясется надо мной, как над фарфоровой статуэткой! Ты хоть представляешь, как меня это бесит?

О, я вполне мог себе представить. Но говорил о другом:

— Так поговори с мужем. Он это начал, ему и заканчивать.

Трис закатила глаза и двинулась дальше.

— Данте не отменит физиотерапию, пока ему не разрешит Ривас, а та ничего не скажет, если не получит заключение от Мейера. А он, как мы выяснили, считает, что мое колено все еще в зоне риска.

— Думаю, очень скоро Ривас будет, чем заняться помимо ваших семейных разборок, — усмехнулся я, припоминая содержимое папки. — Так что сможешь продавить свою позицию. А если при этом скажешь, что Карл тебе не нравится – возможно, даже сохранишь ему жизнь.

До самой кухни Трис молчала. Одним кивком поздоровалась с Лаурой, вечной экономкой этого дома, и достала из морозилки пакет со льдом – теперь для нее там всегда имелся запас. Беатрис опустилась на стул у кухонного островка, а я подвинул ей другой и помог закинуть на него больную ногу.

— Я бы и сама справилась, — возмущалась Тень.

— Даже не сомневаюсь, — отзывался я, водружая холодный пакет на пострадавшее колено. Документы при этом отложил на стол.

— Это про дочь Ривас? — тут же протянула к ним свои проворные руки Беатрис. Я не успел спросить, с чего она это взяла, как донна Орсини сама ответила: — Видела фамилию, когда ты листы подбирал.

Разумеется, она видела. У нее же нога больная, а не голова. И выводы Трис тоже умела делать.

— Данте решил тебя отправить порадовать нашу докторшу? — спросила она, без особого энтузиазма переворачивая листы.

Значит, Орсини ей уже все рассказывал. И наверняка показывал.

— Это, скорее, наказание, — печально выдохнул я, раздобыв стул и для себя. Тут же перед нами Лаура поставила две чашки кофе. Поблагодарил ее улыбкой. — Мои поиски Анастасии снова зашли в тупик.

Трис сочувственно выдохнула и сделала глоток.

— Может, тебе стоит перестать искать мать, а попытаться найти ребенка? — спустя пару минут уютного кофепития произнесла она.

— Думаешь, найти младенца, который не оставляет следов, проще? — усмехнулся я. — Она не рожала в больнице, Трис, это я проверил. Ни в городской, ни в частной. Ее ребенок, даже если он родился живым, – призрак еще больший, чем она.

На роды я делал отдельную ставку – это ведь большой фактор риска. Но Воронцова оказалась достаточно умна, чтобы не светить свою или чужую страховку. Зато меня теперь знают во всех клиниках ближайших городов. Так себе достижение, если честно.

— Но младенцы требуют особенного ухода, — задумавшись, выдала Трис. — Подгузники, смеси, присыпки. А это все точно надо где-то покупать.

— Предлагаешь мне проверить все супермаркеты? — удивился я. Не потому, что это невозможно – на самом деле, деньги решали такие незначительные сложности на раз. Потому, что это колоссальное количество времени.

— Ты бы пошел в супермаркет с кучей камер, если бы скрывался от мафии? — усмехнулась Трис. — Нет, тебе нужны маленькие магазинчики или аптеки в спальных районах. Или неподалеку от них, если Барби прячется где-то в гетто. Таких ведь уже меньше, не правда ли?

— В таких обычно нет камер, — задумчиво выдал я, оценивая такой подход со всех сторон.

— Зато там ограниченное количество продавцов, — не сдавалась Тень. — И они точно знают наизусть всех своих постоянных клиентов.

Черт. А ведь это и правда мысль.

— Возможно, ты права, — протянул я, отпивая кофе. Кажется, в мрачном тоннеле семейства Воронцовых забрезжил свет надежды.

Такая проверка, конечно, все еще займет много времени. Но это явно проще, чем сверять записи с городских камер за последние восемь месяцев.

— Обращайся, — великодушно разрешила мне Трис. Кофе и лед значительно улучшили ей настроение. — Но имей в виду, следующий совет будет платным.

Она поправила листы и прикрыла папку, придвигая ее ко мне кончиками пальцев.

— Когда поедешь?

Я пожал плечами.

— Без понятия. Надо сначала изучить график этой… — я бросил взгляд на приклеенный ярлык, — Алисии. Потом обрадовать Ривас и состыковаться с ней.

Трис кивнула.

— На затягивай, — она опрокинула в себя остатки из чашки, откинула пакет со льдом на стол и чуть коряво поднялась на ноги. — Если Валерия поймет, что о месторасположении ее дочери ты знал, и ничего ей не сказал, она возненавидит тебя даже больше, чем Данте.

— Не велика потеря, она ненавидела меня и до этого. Как и всех нас.

— Кроме меня, — не оборачиваясь, усмехнулась Беатрис. — Я – ее любимый пациент.

— Может, стоит ей рассказать про твой сегодняшний фокус на тренировке? — я сделал вид, будто всерьез об этом задумался.

— Не рой другому яму, Марко, — Трис все-таки замерла в дверях и поймала мой взгляд. А после улыбнулась: хищно, опасно. Как она любила. — Или я сама тебя в нее столкну.

Показав мне средний палец, донна Орсини скрылась в коридоре, отбивая своей тростью тихий ритм по мраморным полам. Стерва, конечно. Но такой она нравилась мне даже больше.

После всего, через что ей пришлось пройти, Трис наконец-то оживала, и это делало меня счастливым.

Я вернулся взглядом к несчастной папке. Алисия Ривас. Мне совсем не было до нее дела, но Беатрис и тут оказалась права: чем дольше я буду тянуть, чем больше негатива потом придется вытерпеть от ведьмы Валерии. Поэтому я притянул к себе листы и углубился в чтение, пока Лаура без напоминаний доливала в мою чашку новую порцию кофе.

Надо найти удачное время для поездки в Гринвилл, чтобы она не ломала все мои планы.

Но, кажется, этот визит мои планы не просто поломает, а разнесет напрочь.

И зачем я только согласился?

Глава 5. Вайлет

Мысль о том, что я не вывожу такой график, появлялась каждый раз, когда после ночной смены в больнице мне приходилось тащиться на работу в бар.

Второй курс медицинской школы не должен подразумевать под собой подобную практику. В идеальном мире студент-медик должен просыпаться утром, идти на лекции, учиться, практиковаться в клинике в рамках учебной программы, а вечера проводить за учебниками или в кругу друзей. Но я жила не в идеальном мире. Я жила в мире, где счет за антибиотики мог стоить больше, чем месячная зарплата моей мамы, а каждая просроченная таблетка для отца отдаляла надежду на его выздоровление.

В нашей городской больнице вечно не хватало рук, поэтому мне с легкостью доверяли работу младшего помощника – летом наш главврач даже «нарисовал» мне диплом о прохождении курсов медсестер, чтобы проверка не докопалась. Нет, сами курсы я тоже прошла – прослушала, вызубрила, сдала все экзамены. Но вместо положенного года завершила их за несчастные шесть месяцев, вгрызаясь в учебники по ночам после смен, жертвуя сном и отдыхом, лишь бы войти в штат.

Официальная должность подразумевала больший оклад. А для нашей семьи это не просто важно. Это критично. Это разница между жизнью и смертью. Между надеждой и отчаянием.

Лет пять назад папа поскользнулся на подъездной дорожке, выходя из машины, и сломал ногу. Казалась бы, какая ерунда – перелом? Пара недель в ортезе, курс физиотерапии, и жизнь снова пошла своим чередом. Он даже шутил, что зато теперь есть официальная причина, чтобы не выносить мусор.

Тогда мы еще не знали, что врач, ставивший штифты, занес в кость инфекцию.

Остеомиелит дал о себе знать внезапно три года назад: я тогда как раз доучивалась в колледже и грезила медшколой. Упавшая стремянка задела ногу отца, микротрещина, кровоизлияние – и дремлющая до поры инфекция проснулась, вырвалась наружу, как зверь из клетки. Бактерии было не остановить.

Сначала папа отмахивался, говорил, что ничего серьезного. Мужская привычка не жаловаться, не показывать слабость. Он терпел боль, хромал, но продолжал ходить на работу. А когда уже не смог встать с кровати без посторонней помощи, когда каждое движение вызывало такие спазмы боли, что он терял сознание, для щадящего лечения было уже поздно.

Теперь любое движение причиняло отцу невыносимую боль. Даже простой поворот в постели, попытка сесть, выпить воды – все это превращалось в пытку. Обезболивающие не справлялись. Сначала помогали, потом эффект ослабевал, и дозы приходилось увеличивать, пока врачи не начали предупреждать о риске зависимости, о побочных эффектах, которые могут убить быстрее самой болезни.

Надежда была только на курсы инъекционных антибиотиков, сильных, дорогих, которые страховка не покрывала. Плюс побочки, которые нужно было мониторить и пресекать заранее, поэтому к уколам добавлялись еще и горы различных таблеток: для поддержки печени, для почек, для сердца, витамины, добавки. Целый арсенал фармацевтики, каждая упаковка которой стоила как полноценный обед для всей семьи.

Все врачи, к которым мы смогли попасть на прием, пожимали плечами и говорили одно и то же: нужно ждать. Организм или сам справится с инфекцией, или… Они не договаривали. Но мы понимали. Или папа останется без ноги. Или… умрет.

На ампутацию мы не были согласны. Папа, который всю жизнь был активным, независимым, сильным, не мог согласиться на то, чтобы стать инвалидом, обузой, которую нужно возить в коляске. А мы… мы не могли позволить ему принять такое решение. Поэтому приходилось выкручиваться, вкалывать за каждый цент, чтобы дать организму то самое время, которого ему так не хватало.

Мама почти все время проводила рядом с отцом, отказываясь от всего: от работы, от друзей, от собственной жизни. Ему было сложно обслуживать себя самостоятельно, и она стала его руками, его ногами, его силой. Ухаживала, кормила, меняла повязки, делала уколы. Терпела его вспышки боли и отчаяния, когда он кричал, что не хочет больше мучиться, что проще умереть. Она держалась, потому что нужно было. Потому что любила. Потому что не могла иначе.

Нам удалось выбить пособие для него, но это жалкие крохи в суммах, в которые нам обходились лекарства. Мы продали машину, опустошили сбережения, отложенные на мою учебу – всю копилку, которую мама собирала годами, чтобы исполнить мою мечту стать врачом.

И когда стало ясно, что этого недостаточно, что счет в аптеке растет быстрее, чем наши доходы, я нашла себе работу.

Сначала, как и всякая идеалистка, я сунулась в больницу, думая, что там, среди врачей, найду понимание и помощь. Мне повезло: студентку первого курса взяли на неофициальную должность «принеси-подай». Я бегала по коридорам, разносила анализы, заполняла истории болезни, убирала, помогала медсестрам. Работала за копейки, получая зарплату в конверте, потому что официально меня нельзя было принимать без документов. Но очень скоро стало ясно, что эти крохи нас не спасут.

Тогда мне предложили вариант с курсами для медсестер – официальная должность, официальная зарплата, пусть и маленькая, но стабильная. Я согласилась, не раздумывая. Шесть месяцев адской учебы параллельно с основными курсами, ночные зубрежки, бесконечная практика. Я думала, что справимся. Что теперь будет легче.

Но после первых осложнений в папином анамнезе, когда инфекция начала подбираться к суставу и врачи заговорили о необходимости более сильных, более дорогих препаратов, стало ясно: даже официальной зарплаты медсестры недостаточно. Пришлось искать другие варианты.

Так я и оказалась в баре «У Гарри». Однокурсница – Эми – привела. Здесь спокойно относились к работникам-студентам, шли навстречу при составлении графика, а еще оставляли чаевые в полном размере. Никаких отчислений в «общий котел», никаких поборов. Все, что клиент оставил, – твое.

Идеальный вариант – если бы не такой выматывающий.

Но я справлялась. Правда справлялась! Я держалась, работала, училась, ухаживала за отцом, поддерживала маму. Жила на автопилоте, но жила. Функционировала. Выживала.

Пока не случилась та встреча в переулке…

Теперь я вздрагивала от любого громкого звука: разбитой посуды, визга шин, хлопка двери, даже громкого смеха. В каждом из них мне чудился тот тихий, почти неслышный «пух», который отнимал жизни. Инстинкт выживания, доведенный до абсурда, превратил меня в параноика, который видел опасность в каждом теневом силуэте, в каждом незнакомом лице, в каждой темной машине.

За каждым звуком, за каждым углом, за каждой закрытой дверью я ждала появления Человека в Костюме.

Но он не приходил.

Первые недели было особенно тяжело. Мои и без того короткие перерывы на сон, которые я выкраивала между работой в больнице, лекциями и сменой в баре, сократились до критического минимума из-за постоянных кошмаров. В них Костюм стрелял в меня, в них я умирала медленно и мучительно, в них я видела, как мои родители получали известие о моей смерти, и папа умирал от горя, не выдержав еще одного удара судьбы.

При выходе на улицу я постоянно оглядывалась, вжимала голову в плечи, как будто пыталась сделать себя меньше, незаметнее. Всматривалась в проезжающие мимо машины, особенно – большие черные джипы: почему-то мне казалось, что бандиты если и ездили по Гринвиллу, то только на таких. Роскошных, грозных, как бронированные крепости на колесах.

Я дергалась, как припадочная, если кто-то тихо подходил ко мне со спины или неожиданно клал руку на плечо. Коллеги начали замечать, друзья спрашивали, все ли в порядке. Я отмахивалась, говорила, что просто устала, что все в порядке, что просто стресс от учебы и работы.

Со временем стало лучше, конечно. Острые приступы паники стали реже, кошмары – менее яркими, навязчивые мысли – менее навязчивыми. Но это чувство – тотального, всепоглощающего страха – так и не ушло окончательно. Оно запряталось куда-то в темный, дальний уголок души, как опасный вирус, который не проявлял симптомов, но заражал организм изнутри, медленно, незаметно, но верно.

Оно отравляло все мое существование. Я смеялась над шутками друзей, радовалась августовскому солнцу, успешным дням в больнице или спокойным дежурствам, улыбке отца или блинчикам мамы. Но это мерзкое, липкое, противное ощущение притаившейся за спиной опасности, дышащей в затылок, омрачало каждый миг даже самого маленького счастья.

Это было еще одной причиной, по которой я все чаще ловила себя на мысли, что не вывезу. Что этот груз – болезни отца, финансовые проблемы, постоянная усталость, страх смерти – слишком тяжел. Что я вот-вот сломаюсь, рухну, перестану держаться.

Мне нужен был перерыв. Пара дней, не больше, за время которых я смогла бы отоспаться хотя бы с десяти вечера до восьми утра, выдохнуть, перестать чувствовать, как каждый нерв напряжен до предела, смириться, что моя жизнь теперь такая – тяжелая, беспросветная, изматывающая, но все еще моя.

Но…

— Ви, не спать!

Я отрицательно махнула головой и нацепила на лицо дежурную улыбку.

— Сам знаешь, круче вечерних смен – только праздничные, — сообщила я парню, поднимая поднос.

— Если они не после ночного дежурства в больнице, — резонно заметил Киран.

Я не ответила. Что тут сказать? Виновна! Сегодня еще и ночь, как на зло, выдалась богатой на вызовы: три ДТП, два ножевых, один сердечный приступ. Приемный покой жужжал как улей, забитый до отказа, и я вместе с ним, потому что кого, как не студентов, отправлять брать анализы у пьяных, заполнять истории у тех, кто не может говорить, убирать кровь после операций, успокаивать истеричных родственников?

Обычно за время дежурства удавалось поспать хотя бы пару часов урывками, в пустой палате или в комнате для персонала. Но сегодня у меня вряд ли набралось и тридцать минут.

После – душ в больничной раздевалке, ледяная вода, которая не смывала усталость, но хотя бы бодрила. Заехать домой, обменять медицинскую форму на обычную одежду, проглотить на ходу бутерброд, который мама оставила в холодильнике. Отсидеть лекции в медшколе, делая вид, что слушала, что усваивала материал, а на самом деле просто держалась в сознании, борясь с накатывающими волнами сонливости.

И вот я здесь. В баре «У Гарри», где пахнет пивом, жареным мясом и дешевым парфюмом. Моя смена до одиннадцати, а дальше… домой, несколько часов сна перед следующим днем, и все по кругу. Будем надеяться, что я не вырублюсь на лавке в подсобке, как в прошлый раз, когда Гарри нашел меня спящей в три часа ночи, прижавшуюся к стопкам полотенец, как к подушке.

Через два часа я начала задумываться о том, что предложение Кирана о выходном было весьма уместным. Ноги стали ватными, каждый шаг давался с усилием, словно я тащила за собой гири. Через три те самые «гири» начали заплетаться, и Эмили силком усадила меня на стул за барную стойку, всучив в руки чашку с крепким кофе.

Разом открылись обе двери, и пассажирская, и водительская, но кто именно оттуда вышел, я уже не увидела: Киран сообщил, что мой заказ готов. Где-то на краю сознания зашевелилось что-то тревожное, но я отмахнулась от этого чувства, как старалась делать это последние дни, чтобы окончательно не сойти с ума. Просто измотанность играла со мной злую шутку. Просто недосып, моральное истощение, богатая фантазия.

Я сделала один, когда колокольчик над дверью сообщил о новом посетителе. Сделала второй, когда голова повернулась в сторону входа – профессиональная привычка, чтобы посмотреть, за чей столик сядет гость.

Я смотрела туда, в двери, где остановился ОН.

Мужчина из подворотни.

Человек в Костюме.

Убийца, который сохранил мне жизнь.

Беги, глупая. Беги, пока тебя не нашли!

Но я заставила себя поверить, что мы больше не встретимся. Никогда.

А теперь он здесь. Человек в Костюме.

Теперь там была только холодная, безжалостная решимость.

И направлена она была именно на меня.

Глава 6. Марко

— А можно как-то побыстрее?

Я скосил взгляд на пассажирское сидение.

— Торопишься на тот свет, Валерия?

— Уверена, твоя машина выдержит даже прямой залп из гранатомета. Так что просто поддави на газ.

Ну, прямой залп может и не выдержит. Но автоматную очередь точно не пропустит.

Мы и так опережали график на полчаса как минимум: двухчасовой размеренный маршрут до Гринвилла пришлось значительно сократить, потому что выносить столько времени в замкнутом пространстве вместе с откровенно волнующейся Ривас было той ещё пыткой. За окном мелькали поля, залитые закатным солнцем, но внутри салона атмосфера была далека от идиллической.

Я думал, она страшна в гневе. Нифига. В материнской панике Валерия куда большая стерва.

Она стоически делала вид, что ничего не происходит. Что наша поездка – это просто визит к дальним родственникам, с которыми особо никто не общается. Но я видел, как она сжимала ручки своей сумки до побелевших костяшек. Как закусывала губы и постоянно смотрела на часы.

А потом кидала свое командирское «А можно как-то побыстрее?»

Я и так значительно превышал среднюю скорость потока. Но Ривас этого, разумеется, было мало. Ей нужен был как минимум телепорт. Как максимум – способность переноситься самой куда угодно от одного только желания.

Я делал скидку на то, что она – мать, потерявшая ребенка на долгие восемнадцать лет. Но даже это оправдание переставало работать.

Когда я заявил Ривас, что Данте попросил отвезти ее к дочери, она планировала отменить операцию и сорваться в ту же секунду. Пришлось умерить ее пыл и честно признаться, что я просто зашел предупредить, а сам выезд будет вечером, потому что у меня еще были дела. Кажется, в тот момент она всерьез собиралась провести операцию на мне. Прямо посреди коридора. Без анестезии. И не важно, что Валерия – травматолог: по ее глазам я видел, что на мне она бы с радостью переучилась на нейрохирурга.

В общем, когда я забирал ее от клиники полтора часа назад, выглядела Ривас так, будто желание убивать все еще ее не покинуло. Поэтому пришлось ей всунуть в руки папку с историей ее дочери, иначе выносить атмосферу тотальной ненависти в таком маленьком пространстве было невозможно.

Валерия молчала почти двадцать восемь минут.

Клянусь, это были мои лучшие двадцать восемь минут в ее обществе.

А потом началось.

— А можно как-то побыстрее?

Я крепче сжал руль правой рукой, ощущая, как кожаная отделка тихонько поскрипывала под пальцами. За лобовым стеклом небо наливалось густым оранжевым, и солнце било прямо в глаза – пришлось опустить козырек. Привычка ездить в тишине в этот раз казалась мне проклятьем: так бы хоть музыку включил, чтобы не слышать разговоров с соседнего сиденья.

— Обратила внимание? Твоя дочь тоже учится на врача, — решил зайти с другой стороны. Я был уверен, что обсуждать со мной Алисию, которая теперь носила другое имя, Валерия не станет, но неожиданно Ривас ответила:

— Никогда не хотела, чтобы моя дочь была врачом.

Я перевел вопросительный взгляд, но женщина на меня не смотрела: она изучала мелькающий пейзаж за окном. Пришлось задавать вопрос вслух.

— Почему?

— Потому что это тяжелая профессия, — тяжело выдохнула Ривас, и ее глаза опустились к папке, которую она зачем-то засунула в свою маленькую сумку. — Чтобы начать в ней получать нормальные деньги, нужно горбатиться полжизни. Или продать себя мафии.

Последняя фраза прозвучала с горькой усмешкой.

— Ты же читал досье? — уточнила Валерия, бросив на меня быстрый взгляд, который я скорее почувствовал, чем заметил, и продолжила, не дожидаясь ответа. — Ей приходится работать медсестрой и официанткой, чтобы сводить концы с концами и помогать приемным родителям.

— Ненавидишь их за это?

Я не мог себе представить, какого это: знать, что твоего ребенка все это время воспитывали чужие люди. Мне в этом плане не повезло: приемных родителей я так и не дождался. Мой путь из детского дома привел меня прямиком в Дом Орсини, и сейчас я бы уже не желал себе другой судьбы. Но дочери Ривас повезло в этом плане больше: она вообще не узнала, что такое приют для сирот. По информации, которую нарыл Данте, ее почти сразу после похищения отдали в приемную семью, которой пришлось несколько лет постоянно переезжать с места на место под неусыпным контролем мексиканского картеля.

— Если я кого и ненавижу во всей этой ситуации, то только себя, — еще раз горько усмехнулась Ривас, вновь отворачиваясь к окну. — И мужа, наверное.

— Он мертв, ты знаешь? — решил прояснить и этот вопрос.

Валерия кивнула.

— Догадывалась. Мексиканцы его не отпустили бы. Точно так же, как вы никогда не отпустите меня.

В лучших традициях Беатрис Орсини мне захотелось закатить глаза. В словах Ривас было слишком много необоснованного трагизма. Да, она работала на Семью Орсини. Да, ей приходилось латать наших парней и помалкивать о том, сколько пуль и сколько ножевых ранений она при этом сосчитала. Но мы, в отличие от тех же мексиканцев, не просили ее убивать. Мы давали ей полную свободу в профессиональной деятельности, мы платили ей огромные бабки. Зато давали защиту от всяких уродов. Да она была практически королевой в клинике со своим местом главврача!

Как по мне, условия для жизни и работы были практически идеальными. Но Ривас который год продолжала упорно жаловаться. Ненавязчиво, намеками, но продолжала.

— Зато именно мы нашли твою дочь, которую ты отчаялась найти много лет назад, — резонно заметил я. — Согласись, достойная плата за твой рабский труд.

Валерия ожидаемо промолчала, порадовав меня еще парой минут приятной тишины.

— Как ты думаешь, она меня помнит?

Впервые за время дороги… нет, впервые за все время нашего знакомства голос Ривас звучал глухо и… неуверенно, демонстрируя то, что эта женщина не показывала никогда: слабость.

Не скажу, что мне стало ее жаль, но некоторым сочувствием я проникся. Как-никак, речь шла о ее дочери, которую Валерия, какой бы матерью она не была, она любила.

— Я не знаю, — честно признался я, сверяясь с навигатором. Гринвилл я изучил вдоль и поперек, но недостаточно, чтобы найти забегаловку «У Гарри» без карты. — У меня нет детей, чтобы понимать, насколько они в состоянии запомнить что-то в четыре года.

Ривас кивнула. Вряд ли мои слова её успокоили, но больше вопросов не последовало, и до места назначения мы доехали в тишине.

Гринвилл встретил нас сумерками и запахом жареного мяса, доносившимся откуда-то из открытых окон. Тихий городишко – из тех, где все друг друга знают и где моя машина смотрелась как акула в аквариуме с золотыми рыбками.

Я припарковался прямо у входа в бар – неприметное заведение с мигающей неоновой вывеской, – привычно отметив, как машина сопровождения остановилась чуть позади. Охрана – требование Орсини. Правда, он пытался мне втюхать Кустоди, но от них я отмахнулся. Личная гвардия дона пусть при доне и остается, а мне если и нужна была компания, то немного иного рода.

Я заглушил двигатель и повернулся к Ривас. Она не торопилась покидать салон.

— А как же требования «побыстрее»? — не удержался.

Валерия наградила меня недовольным взглядом, на дне которого отчетливо читалась растерянность. И все же, вскинув вверх нос, Ривас выбралась на улицу, прихватив свою сумку.

Я пошел следом. Не потому, что мне было интересно, что это там за Ривас-младшая. Потому что должен был удостовериться, что Ривас-старшая после этой встречи останется в состоянии выполнять возложенные на нее обязанности. Ей, как-никак, еще физиотерапию Трис отменять. И штифты с пластинами из ее тела доставать.

Я раскрыл дверь, пропуская спутницу вперед. Вывеска над входом снова натолкнула меня на мысли, что где-то название мне уже встречалось. Последние три дня я был уверен, что просто был в этом баре, когда разыскивал Анастасию, но сейчас, входя внутрь, я понимал, что помещение мне незнакомо.

Взгляд привычно заскользил по обстановке, отмечая детали: запасной вход слева, три окна с видом на парковку, пара подозрительных компаний в дальнем углу. Ничего необычного. Типичная забегаловка маленького города, пропахшая дешевым пивом и жареным луком.

А потом что-то заставило меня остановиться.

Не звук. Не движение. Что-то другое – древнее, инстинктивное, как у хищника, почуявшего знакомую добычу.

Мой взгляд нашел ее раньше, чем я осознал, что именно искал.

Она стояла между столами – тонкая, словно тростинка, которую вот-вот переломит ветер. Невысокая, макушкой мне едва до подбородка. Поднос в руках. Форма официантки. И эти глаза...

Господи, эти глаза.

Я видел много глаз в своей жизни. Глаза, полные ненависти. Глаза, молящие о пощаде. Пустые глаза мертвецов. Но таких – никогда. Огромные, как у испуганной лани, с радужкой цвета молочного шоколада. И в них – страх. Не обычный страх, а тот самый, первобытный, животный, от которого кровь стынет в жилах.

Я узнал этот страх.

Я сам его туда вложил – три месяца назад, в вонючем переулке, пропахшем кровью и порохом.

Время растянулось, как патока. Я видел, как расширялись девичьи зрачки, как белели костяшки пальцев на подносе, как губы приоткрывались в беззвучном крике. Видел, как она узнавала меня – мой костюм, мое лицо, мой запах, наверное. Тот самый лимонный парфюм, который я ношу годами и который она, судя по всему, запомнила до конца своих дней.

Грохот.

Поднос выскользнул из ее пальцев, бокалы разлетелись по полу золотистыми брызгами. Звон стекла разрезал гул бара, но я едва его услышал. Все мое внимание было приковано к ней – к этой маленькой официантке, которая смотрела на меня так, словно я был самой смертью, явившейся по ее душу.

И, возможно, она была права.

Хреново. Очень хреново.

Я отпустил ее тогда. Приказал забыть. Надеялся, что она окажется достаточно умной, чтобы похоронить ту ночь в самых глубоких закоулках памяти. Но ее глаза говорили об обратном — она помнила все. Каждую секунду. Каждый выстрел. Каждое мое слово.

Свидетель, который не забыл – это проблема. А проблемы я решал одним способом.

Что-то неприятно кольнуло в груди. Жаль. Неплохая девчонка. В больнице, кажется, работала – я помнил бирку на ее куртке. Студентка-медик с двумя работами и усталыми глазами. Из тех, кто пашет, чтобы выжить, а не чтобы разбогатеть.

Я шагнул вперед, и она отшатнулась, вцепившись в край ближайшего стола. Побелевшие губы. Прерывистое дыхание. Она была в шаге от обморока или от того, чтобы броситься бежать.

И тут я наткнулся на Валерию.

Ривас стояла как вкопанная, не отойдя от порога пары шагов. Ее взгляд был прикован к той же девчонке – но совсем другой. Не профессиональный, не оценивающий. В нем было что-то... сломанное. Что-то голодное и отчаянное, как у человека, который много лет блуждал в пустыне и наконец увидел воду.

Шестеренки в моей голове заскрежетали, набирая обороты.

Бар «У Гарри». Официантка. Студентка-медик.

Алисия Ривас. Гринвилл. Бар «У Гарри».

Нет.

Нет, нет, нет.

— Алисия... — едва различимый голос Валерии, надтреснутый, как старое стекло. Она произнесла это имя так, словно оно было молитвой. Словно боялась, что если скажет громче – наваждение рассеется.

Мир вокруг меня на секунду замер.

А потом рухнул к чертовой матери.

Я чуть не грохнул дочку Ривас.

Причем дважды.

В переулке, когда она стала случайной свидетельницей. И сейчас, когда я уже прикидывал, как буду «подчищать хвосты».

Я медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение стягивало плечи. Кобура под пиджаком потяжелела на пару килограммов.

Вот же дерьмо.

Судьба определенно имела на меня зуб. Или чувство юмора – черное, как моя душа.

Глава 7. Вайлет

Костюм оплатил все, что я разбила.

Эта мысль крутилась в голове как заевшая пластинка. Он заплатил за мою ошибку. За мой страх. За то, что я не смогла сдержаться, увидев его лицо. И почему-то это волновало меня куда больше, чем женщина, сидящая напротив и называющая себя моей матерью.

Моя мать.

Слова отскакивали от стен черепушки, как горох от стены. Не цеплялись. Не находили отклика. Потому что моя мать – это та, что сейчас дома, у папиной постели, меняла ему повязки и уговаривала выпить хоть глоток воды. Та, что продала свою машину, чтобы оплатить мне учебу. Та, что каждое утро оставляла в холодильнике бутерброд, зная, что я его не съем, потому что некогда.

А эта… эта женщина с усталыми глазами и дрожащими руками была просто фотографией.

Я ее помнила. Не какие-то воспоминания о счастливом детстве или что-то подобное. Нет. Я помнила ее изображение в кулоне, который мама и папа подарили мне после окончания школы – тогда я и узнала, что мои родители на самом деле приемные. Не скажу, что меня это шокировало: в конце концов, я не слепая, и прекрасно видела, что у нас с ними совершенно никакого внешнего сходства: они оба – блондины, я – темненькая. И ростом высокие, в то время как я почти коротышка. Поэтому я скорее получила подтверждение своим мыслям, чем открыла для себя Америку.

А теперь та самая женщина с фотографии сидела напротив меня, правда, значительно постаревшая. Больше морщин в уголках глаз и губ, поблекшие, но все еще черные волосы. Смуглая кожа. Сходство, как говорится, на лицо: я словно смотрелась в зеркало, которое увеличивало возраст лет на сорок. И видела себя.

В общем, тест ДНК делать нужды не было.

Она представилась Валерией и спросила, можем ли мы где-то побеседовать. Я собиралась отказать, особенно когда на шум выскочил недовольный Гарри. Но… Костюм перехватил его первым. И теперь мы сидели в дальнем углу бара, а за соседним столиком с чашкой кофе устроился мой ночной кошмар.

Он не сводил с меня глаз. И я честно пыталась смотреть на мать, а не коситься в его сторону.

Но это было сложно. Его взгляд пронзал меня, словно тысячи молний за раз. И каждая из них что-то во мне убивала.

Клянусь, я бы предпочла умереть от тихого «пух»: это было хотя бы быстро.

— Я, наверное, должна объясниться, — произнесла Валерия, переплетая пальцы на столе.

Я понимала, что она волновалась: это было видно по тому, как она все время пыталась занять чем-то руки. К кофе, которое стояло перед ней, она даже не притронулась.

Я же оставалась совершенно спокойной, если не считать страха. Он с легкостью убивал все другие эмоции, превращая меня в ледяную статую, которая только внешне выглядела живой. За это я могла бы сказать ему спасибо – по крайней мере, не пришлось разрываться между злостью, обидой и каким-то странным, предательским любопытством.

Когда-то я думала о том, чтобы найти биологических родителей. Наверное, эта мысль посещала всех приемных детей. Я даже представляла, как найму частного детектива, чтобы он изучил мою биографию, раздобыл данные о моем рождении, а уже по ним вычислил настоящих маму и папу.

Но вскоре после этого я поступила в колледж, затем отец сломал ногу, после – моя медшкола и его болезнь… и стало вовсе не до людей, которые меня оставили.

Еще полчаса назад я бы сказала, что мне были бы интересны объяснения матери, которая от меня отказалась. Но сейчас… сейчас меня больше волновало, почему Валерия явилась в компании Человека в Костюме.

Как они связаны? Чем она занимается, раз водит дружбу с бандитом? Или это вовсе не дружба? Может… любовь?

От этой мысли меня передернуло. Нет. Слишком большая разница в возрасте. Хотя кого это когда останавливало?

— Тебя похитили, когда тебе было четыре года, три месяца и двадцать один день, — продолжила Валерия, и я заставила себя сосредоточиться на ее словах. — Это было не похищение с целью выкупа – иначе я бы продала душу, чтобы вернуть тебя домой. Но люди, которые это сделали… им не нужны были деньги. Тебя выкрали, чтобы надавить на меня и моего мужа.

Она замолчала, ожидая какой-то реакции. Вопросов. Слез. Объятий, может быть.

Я молчала.

Не потому, что мне было нечего сказать. Внутри меня бушевала буря вопросов, обвинений, криков. Но все слова застревали где-то в горле, запертые страхом и усталостью, словно путь им преграждала пробка, которая не давала вырваться наружу ни единому звуку. И еще – я не знала, что чувствовать. Злость? Обиду? Радость от встречи с матерью, которую никогда не видела? Или все это сразу, смешанное в один коктейль из противоречий, которые отравляли душу?

Ничего. Я не чувствовала ничего, кроме тупого оцепенения. Эмоциональной анестезии, которая защищала меня от боли, но одновременно лишала способности реагировать нормально, по-человечески.

И взгляд Костюма на своем затылке. Его я ощущала предельно четко, как если бы он прижимал к моей голове дуло своего пистолета, который, я не сомневалась, прятал под полами своего дорогого, неподходящего этому месту пиджака.

— Мой муж… твой отец, — Валерия запнулась на этих словах, — работал на плохих людей. Когда он попытался уйти, они забрали тебя. И заставили меня делать… вещи. Страшные вещи.

Ее голос дрогнул. Я заметила, как она сжала пальцы еще крепче, до белых костяшек, совсем как я сама пару минут назад, когда держала тот злосчастный поднос.

— Какие вещи? — спросила я, и собственный голос показался мне хриплым и далеким. Не-моим.

Валерия бросила быстрый взгляд в сторону Костюма. Я рефлекторно обернулась, чтобы заметить, как тот едва заметно качнул головой.

И тут же его глаза сверкнули в мою сторону.

Я поняла, что его запрет касался не только моей биологической матери.

Она на мой вопрос так и не ответила.

Ясно. Имелись темы, которые нельзя обсуждать при посторонних. Или при таких, как я – случайных свидетелях, которых по какой-то причине оставили в живых.

— Я работала на них, — тихо произнесла Валерия. — Много лет. За обещание, что тебя вернут. Но каждый раз мне предоставляли только крохи информации: фотографии, видеозаписи, твои рисунки. Но я не знала, где ты и с кем. И не представляла, как мне тебя вернуть.

В ее глазах блеснули слезы. Настоящие, не наигранные. Я видела достаточно людей в больнице, чтобы отличить одно от другого.

Но даже это не пробило мою броню.

— А потом? — я откинулась на спинку стула, скрещивая руки на груди. Защитный жест. Глупый, наверное, учитывая, что от пули он не спасет. Но хоть какая-то иллюзия контроля.

— Потом я… отчаялась, — тихо, едва различимо произнесла Валерия, глядя куда-то в стол. Она прятала глаза, но я понимала, что ей стыдно. — Собрала вещи и сбежала, чтобы вырваться из той черноты, в которую меня затянули. Думала, что наконец-то смогу жить, не озираясь по сторонам, но...

Желание обернуться прямо сейчас было таким сильным, что я с трудом в себе его подавила. В истории Валерии находилось столько соприкосновений с моей, что я невольно начинала задумываться о проклятье. Родовом.

— Но по факту просто сменила хозяев, — усмехнулась моя биологическая мать.

— На него? — я кивнула в сторону Костюма, и оборачиваться мне перехотелось.

Теперь понятно, какие отношениях их связывали. Вовсе не любовные. Но, кажется, не менее крепкие.

Валерия снова замялась, бросая быстрые взгляды на мужчину за моей спиной.

— Его босс нашел информацию о тебе. И… отправил нас сюда.

Нас. Не ее одну. Ее – и убийцу в качестве эскорта. Либо Валерия была очень важной персоной, либо очень опасной. Либо и то, и другое.

— Вы работаете на бандитов, — это не было вопросом.

Мать – надо же, как странно даже мысленно называть ее так – опустила глаза. Она не подтверждала, но и не отрицала моих слов.

— Я врач. Работаю в частной клинике. И да, мои… работодатели – не самые законопослушные люди. Но у меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — тихо возразила я, вспоминая слова отца. Приемного отца. Настоящего.

— Не когда речь идет о жизни твоего ребенка.

Мы уставились друг на друга. Кажется, впервые за весь разговор.

В ее глазах было столько застарелых переживаний, что мне стало почти физически больно. Почти – потому что мой собственный страх все еще держал эмоции на коротком поводке, не давая им вырваться наружу.

— Я не прошу тебя простить меня, — Валерия первой отвела взгляд. — Не прошу принять. Я просто… хотела увидеть тебя. Убедиться, что ты в порядке. Что у тебя все хорошо.

Хорошо? У меня?

Я едва не рассмеялась. Истеричным, нервным смехом, который рвался из горла, как крик.

Мой отец умирал от инфекции, которую никто не мог вылечить. Мать работала на износ, ухаживая за ним. Я училась и пахала на трех работах, чтобы хватало на лекарства. Спала по три-четыре часа в сутки. А три месяца назад стала свидетельницей убийства, и теперь каждую ночь видела один и тот же кошмар.

И человек из этого кошмара сидел в пяти шагах от меня, попивая кофе с таким видом, словно это обычный вечер.

Словно он не разрушил мою жизнь одним своим появлением. Дважды.

— У меня все отлично, — выдавила я, и ложь обожгла язык, как кислота.

Валерия, кажется, не поверила. Но спорить не стала.

— Ты заканчиваешь медицинскую школу, — произнесла она вместо этого, и в ее голосе проскользнуло что-то похожее на гордость. — Хочешь стать врачом.

— Хирургом, — машинально поправила я. — Если смогу доучиться.

— Почему «если»?

Я пожала плечами. Не собиралась выкладывать ей всю историю с больным отцом и финансовыми проблемами. Не ей. Не сейчас. Не с убийцей за соседним столиком.

— Жизнь – сложная штука.

Валерия кивнула, словно понимала. И, возможно, действительно понимала – лучше многих.

— Я могу помочь, — осторожно предложила она. — С деньгами. С учебой. С практикой. С чем угодно.

Деньги мафии. Грязные деньги, заработанные на крови и страданиях.

Я должна была отказаться. Сразу, не раздумывая. Гордо вскинуть подбородок и сказать, что мне ничего от нее не нужно.

Но перед глазами встало лицо папы, искаженное болью. Его крики по ночам, когда лекарства переставали действовать. Его мольбы о смерти, когда боль становилась невыносимой. Очередной счет из аптеки с цифрами, которые заставляли сердце сжиматься. Пустеющая банка с нашими сбережениями, которую мы копили годами и которая таяла на глазах, как снег на солнце.

И я поняла, что гордость – это роскошь, которую я не могла себе позволить.

— Мне нужно подумать, — произнесла вместо отказа и возненавидела себя за эту слабость.

Костюм за соседним столиком еле заметно усмехнулся. Словно услышал. Словно знал, что я уже почти сдалась.

Ублюдок.

— Конечно, — Валерия торопливо закивала, и на ее лице мелькнуло что-то похожее на надежду. — Конечно, подумай. Я… я оставлю тебе свой номер. Позвони, когда будешь готова. Или напиши. Когда угодно.

Она полезла в сумку, доставая визитку. Протянула мне. Я взяла – пальцы едва заметно дрожали.

«Валерия Ривас. Главный врач».

И номер телефона внизу. Никакого адреса клиники, никаких дополнительных данных. Словно визитка была создана специально для этого момента.

Ривас. Значит, это моя настоящая фамилия. Алисия – так она назвала меня, когда вошла. Не Вайлет. Не Ви.

Алисия.

Чужое имя, принадлежащее чужой девочке из далекого прошлого.

— Мне пора возвращаться к работе, — я поднялась, пряча визитку в карман форменного фартука. Ноги все еще подрагивали, но держали. — Спасибо за… за разговор.

Валерия тоже встала. На секунду мне показалось, что она хотела обнять меня, но что-то в моем лице ее остановило.

— Береги себя, Али… Вайлет, — поправилась она, и голос ее дрогнул.

Я кивнула и развернулась, чтобы уйти.

И едва не врезалась в Костюма.

Он стоял прямо передо мной – вырос из ниоткуда, бесшумный, как тень. Его парфюм – лимонный, приторный – ударил в нос, и меня затошнило от накативших воспоминаний.

— Не делай глупостей, — произнес он тихо, так, чтобы слышала только я. — И все будет хорошо.

Это не было угрозой. Или было – но замаскированной под заботу.

Я столкнулась с ним взглядами – впервые за весь вечер – и утонула в этой черноте. Глубокой, непроницаемой, как ночное небо без звезд. Там снова не было эмоций: ни злобы, ни ненависти, ни даже раздражения. Там была только пустота. Холодная, безразличная пустота, которая до сих пор приходила мне во снах.

— Вы уже говорили мне это однажды, — прошептала я. — В переулке. После того как убили человека.

Костюм чуть склонил голову набок, изучая меня, словно интересный экспонат. В уголке его губ дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Но это была не улыбка радости или удовольствия. Это была улыбка хищника, который знал, что добыча уже в ловушке.

— И я сдержал слово, — произнес он тихо, почти ласково. — Ты ведь все еще жива, не так ли?

Это не вопрос – это новое предупреждение. Как обещание того, что может случиться, если я забуду о его словах.

Он обошел меня и направился к выходу. Валерия уже ждала его у двери и бросала на меня последний, полный тоски взгляд, приправленный печальной улыбкой.

Колокольчик над дверью звякнул, выпуская их в ночь.

А я осталась стоять посреди бара, чувствуя себя так, словно только что пережила ураган. Посуда разбита, столы перевернуты, и где-то под завалами – то, что раньше было моей жизнью.

Ты ведь все еще жива.

Да. Пока да.

Но почему-то это больше не казалось мне утешением. Потому что быть живой – это еще не значит быть свободной. Потому что каждый день с этой визиткой в кармане будет напоминать мне о выборе, который я должна сделать. О выборе между гордостью и выживанием. Между принципами и любовью к отцу.

И я боялась, что уже знала, в какую сторону склонится чаша весов.

Глава 8. Вайлет

Утром следующего дня я благодарила вселенную за то, что первую пару отменили. И за то, что я увидела сообщение в чате до того, как вышла из дома: дала себе поспать лишние пятнадцать минут, за время которых и началась массовая рассылка. Как итог, спала я не пятнадцать, а целых шестьдесят минут.

И даже без кошмаров.

Когда после этого я, потирая глаза, спустилась на кухню, очень удачно столкнулась с мамой. Несмотря на то, что мы жили в одном доме, из-за моего графика пересекались в лучшем случае раз в сутки на пару минут. А тут я могла даже позавтракать за неторопливой беседой!

— Вайлет! — мама расплылась в улыбке, отставляя свою чашку с чаем: кофе она категорически не переносила. Но улыбка была слишком яркой, слишком натянутой. Я заметила, как она быстро провела рукой по лицу, смахивая что-то невидимое. — Я думала, ты давно ушла.

— Первую пару отменили, — сообщила я и привычно нырнула в распахнутые объятия.

Хоть Эрика и Ноа Джонсон не были моими родными родителями, это не мешало мне любить их всем сердцем. Они с детства окружили меня заботой, любовью и теплотой. Научили трудолюбию, терпению, взаимовыручке. Я никогда бы не пожелала себе других родителей, и вчерашняя встреча с Валерией Ривас никак на это убеждение не повлияла.

Я стояла, вдыхала с детства знакомый аромат моей мамы – настоящей мамы, – и чувствовала, как меня изнутри наполняет силой. Я со всем справлюсь, пока у меня такие тылы.

— Ты совсем себя изводишь, — как обычно, заявила мама, поглаживая меня по спине и целуя в макушку – с ее ростом это не составляло труда. — Может, возьмешь пару отгулов? На тебя смотреть страшно!

— Все нормально, ма, — отстраняясь, призналась с улыбкой. — Вчера были хорошие чаевые, можем купить папе ампулы, они как раз заканчиваются.

О том, что чаевые были хорошими из-за того, что Костюм оставил за кофе три сотки, я предпочитала не думать. Если это была плата за его появление, я могла с этим смириться.

Но в памяти всплыл его взгляд – холодный, безразличный, как у хищника, оценивающего добычу. И слова: «Ты ведь все еще жива, не так ли?» Они звучали в голове, как эхо, каждый раз, когда я пыталась забыть.

— Кстати, как он? — перевела я тему, пока мама не начала в очередной раз причитать о том, что мне не обязательно так утруждаться. Очевидно, что обязательно. Кто будет это делать, если не я? — Я еще к нему не заходила.

Мамин взгляд заметно потускнел, и она поспешила отвернуться, чтобы не показывать мне этого.

Только я уже все увидела. Поздно было скрывать.

— Вчера он смотрел фильм, и даже комментировал его, как раньше, — слишком быстро щебетала мама, суетливо хватаясь сразу за все: поставила чайник, залезла в холодильник, только после проверила, есть ли вода для кипятка. Ее движения были резкими, нервными, словно она пыталась убежать от чего-то. — Мне кажется, лекарства, которые ему выписали на последнем осмотре, неплохо помогают.

Врала. Если бы дело действительно было так, она говорила бы мне это с улыбкой на лице и глядя в глаза. А с учетом того, что моего взгляда мама упорно избегала, выводы были очевидны.

Просто последние лекарства дешевле предыдущих, которые хоть немного, но работали.

— Мам, — позвала я, но она продолжила о чем-то говорить, заваривая чай.

Пришлось повторить более настойчиво:

— Мама!

Она замерла, дернув рукой. Струйка воды из носика пролилась мимо чашки, и маме пришлось отставить чайник в сторону. Она уперлась руками в столешницу, ее плечи сгорбились. Готова была спорить: она крепко сжимала веки, чтобы не позволить слезам пролиться, но они все равно проступили сквозь ресницы, оставляя мокрые следы на щеках.

Я подошла и обняла ее со спины.

— Я ведь будущий врач, забыла? — тихо и нежно произнесла я, проводя ладошками по ее рукам, чтобы снять с них напряжение. — Не надо меня обманывать, я и сама все понимаю. Говори как есть.

Мама всхлипнула и повернулась, уткнувшись лбом в мое плечо. Я знала, как она не любила демонстрировать слабость, но сейчас… сейчас она была на грани. Я чувствовала, как ее тело тряслось от сдерживаемых рыданий, как она пыталась сдержать крик, который рвался из груди.

Не только на меня много свалилось. Я хотя бы видела мир за этими стенами, а она была привязана к дому и отцу. Это было ничуть не легче, чем мой двадцатичасовой рабочий день.

— Вчера он не смог даже сесть, Ви, — жаловалась мне мама, и ее голос разбивался на куски, как стекло. — Ему было так больно, что он даже не разговаривал со мной! Просто лежал и смотрел в потолок. Словно уже смирился. Словно уже умер, просто еще не знает об этом.

Значит, я была права. Новые таблетки не помогали. Совсем. От предыдущих уколов был хоть какой-то толк.

Но все это лишь убирало симптомы. Нужно было лекарство, которое лечит, а не облегчает.

Невольно перед глазами встала карточка, оставленная на столе в моей комнате. Валерия Ривас. Главный врач.

Я… погуглила. Вчера, когда ехала с работы – пыталась не уснуть в автобусе и забила имя и фамилию своей биологической матери в поисковик. Она вчера не сказала, в какой области медицины специализировалась, и я была готова увидеть кого угодно: врача общей практики, пластического хирурга, офтальмолога, даже уролога.

Но когда результаты поиска выдали мне травматолога, я перепроверила шесть раз, пока не поверила.

Валерия Ривас была хирургом-травматологом. Именно тем врачом, который должен лечить остеомиелит моего отца.

А еще она предлагала помощь. И теперь я видела еще меньше поводов отказываться.

Но принимать решение самостоятельно я не имела права, значит, о моем новом знакомстве нужно рассказать.

— Мам, послушай, — я отстранила ее от себя за плечи. И подхватила стакан с чаем, тут же опуская в него глаза. Привычка мельтешить и занимать чем-то руки у меня явно от мамы. От обоих мам. — Вчера к нам в бар пришла одна женщина.

— Какая-нибудь ваша молодежная знаменитость из соцсетей? — улыбнулась ма. Она понимала, что я пыталась ее отвлечь, но пока не представляла себе масштаба.

— Не совсем. — Я сделала глоток. Горячий напиток обжег рот и горло, но помог справиться с напряжением. — Это была Валерия Ривас. Моя биологическая мать.

Последнюю фразу я могла бы и не говорить – уже на имени взгляд Эрики Джонсон изменился, и я поняла: она точно знала, какую фамилию я носила до удочерения. Но… откуда, если, по словам Валерии, меня похитили?

— Ох.

Мама оступилась, тут же находя рукой спинку стула. И тяжело опустилась на него, бегая взглядом по кухне.

— Она… она нашла тебя сама? — с запинкой, глухо спросила она, и я протянула ей свой стакан.

— Я ее не искала, если ты об этом, — призналась честно, когда мама маленьким глотком отпила чая. — Даже не пыталась, мне банально некогда этим заниматься. Когда увидела ее, входящей в бар, даже поднос с напитками уронила.

О том, что причиной подобного казуса была вовсе не Ривас, я предпочла не уточнять.

— Тебя, наверное, оштрафовали?

У меня не было секретов от мамы, поэтому она прекрасно знала все правила, установленные в баре «У Гарри», в том числе и штрафные. А я, когда говорила про поднос, просто пыталась сгладить атмосферу!

Забыла совсем, что мама у меня – сама внимательность.

— Нет. Валерия все оплатила, — пришлось врать дальше, чтобы не волновать маму еще больше. — Но дело не в этом.

Я взяла второй стул и придвинула его ближе. Опустилась за стол, накрыла мамины руки своими и несильно сжала.

— Мам. Она – врач, — с расстановкой, четко произнесла я, придавая весомости своим словам. — Травматолог. Главный врач в частной клинике недалеко отсюда, в Санта-Люминии. Я думаю, что…

— Нет-нет-нет! — мама подскочила с места, будто у нее вместо стула была горячая сковородка. — Я догадываюсь, к чему ты клонишь, Ви, но нет! Это исключено! Мы не будем обращаться к этой женщине для лечения твоего отца!

— Почему? — я даже не успела подготовиться к такому резкому отпору. Мама обычно была мягкой, терпеливой, она умела выслушать и обсудить. Но сейчас в ее голосе было что-то твердое, непоколебимое. И это пугало меня больше, чем реакция Валерии на запрет обсуждать свое прошлое. Но не больше, чем возвращение Костюма в мою реальную жизнь. — Она же специалист именно в этой области, мам. Я прочитала про нее, у нее очень большой стаж, куча сложных операций. Разве это не то, что нам нужно?

— Нам нужно, чтобы твой отец выздоровел, — мама обхватила себя руками, словно пыталась сдержать дрожь. Но я видела, как она тряслась. От злости? От страха? — Но не любой ценой, Вайлет. Не такой ценой.

— Какой ценой? — я поднялась, чувствуя, как внутри закипало что-то неприятное, колючее. Злость? Обида? Или все это вместе, смешанное с усталостью и отчаянием? — Она просто предложила помощь, мам. Не просила ничего взамен. Просто… хотела помочь.

— Ты действительно так наивна? — мама покачала головой, и в ее серых глазах мелькнуло что-то, похожее на разочарование. От этого в горле застрял комок. — Или просто слишком устала, чтобы думать?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли. Потому что она была права. Я действительно была слишком устала. Слишком измотана, чтобы анализировать мотивы Валерии, чтобы думать о последствиях. Я просто увидела возможность помочь отцу, и все остальное отступило на второй план.

— Она бросила тебя, Ви, — тихо произнесла мама, и голос ее задрожал. — Бросила, когда тебе было четыре года. Или… или от тебя избавились. Я не знаю всей истории, но я знаю одно: тебя нашли на улице, грязную, перепуганную, в тонком платьице. Ты молчала целую неделю. Вообще не разговаривала, ни единого звука. Только плакала по ночам.

Мамины руки сжались в кулаки, костяшки побелели. Она смотрела куда-то в пространство перед собой, но видела не нашу уютную кухню, а что-то другое. Что-то из прошлого, что до сих пор причиняло боль.

— Ты боялась каждого звука, каждого движения. Даже меня. Даже папу. Мы пытались обнять тебя, а ты вжималась в угол, закрывая лицо руками. Как будто ожидала удара.

Я замерла. Мама никогда не рассказывала мне подробности моего появления в их доме. Они просто приняли меня, полюбили, дали мне свою фамилию и свою жизнь. И я никогда не спрашивала, откуда именно я взялась. Боялась, наверное. Боялась, что узнаю что-то, что изменит все, что я о себе знаю.

Теперь же у меня было целых две истории, которые слишком разнились между собой. Валерия говорила о похищении, мама – о брошенном ребенке. Были ли они правдивы обе? Или кто-то мне все-таки соврал?

— Когда мы оформили документы, нам сказали, что твоя настоящая мать пропала. Или мертва. — мама опустила глаза, играя с подолом своего фартука. — Поэтому мы и стали твоими родителями. Не потому, что не могли иметь своих детей. Потому что хотели, чтобы у тебя была семья. Настоящая.

— У меня и есть настоящая семья, — тихо ответила я, чувствуя, как ком в горле разрастался. — Ты и папа. Вы – мои родители. Настоящие.

— Тогда почему ты хочешь обратиться к ней за помощью? — мама подняла на меня взгляд, и в ее глазах я увидела боль. Глубокую, старую, как шрам, который никогда не заживет. И страх. Огромный, всепоглощающий страх потери. — Почему ты готова принять что-то от той, кто тебя оставила?

Потому что папа умирал.

Эти слова не вышли наружу, застряли где-то в груди, причиняя физическую боль. Но я понимала: именно это и было правдой. Не благодарность. Не желание наладить отношения с биологической матерью. Просто отчаяние. Желание использовать все возможности, все шансы, чтобы спасти того, кого я любила больше всего на свете.

— Мам, — я подошла к ней и снова обняла. На этот раз она не ответила на объятие, оставаясь неподвижной, словно каменная статуя. — Я не хочу иметь с ней ничего общего. Но папа… Папа умирает, мам. И если она может помочь…

— А если это ловушка? — тихо, почти шепотом произнесла мама. — Что, если она вернулась не для того, чтобы помочь? Что, если она хочет тебя вернуть? Или использовать тебя для чего-то?

Вчерашняя встреча с Костюмом всплыла в памяти, как кошмар, от которого не избавишься. Его слова. Его взгляд. Его предупреждение. «Не делай глупостей. И все будет хорошо.» Это не была угроза. Это было обещание того, что может случиться, если я забуду об осторожности.

Мама, кажется, была права. В отличие от меня, она всегда была настороже, а я, по ее словам, порой была слишком наивной.

Но если она права, почему тогда я все равно чувствовала, что визитка в моей комнате – это не ловушка, а единственная надежда?

— Может, стоит хотя бы узнать? — осторожно предложила я, чувствуя, как мамины плечи напряглись под моими руками. — Не обещать ничего. Не давать никаких обязательств. Просто… узнать, что она может предложить. Или… она предлагала деньги, мам. Сказала, что может помочь ими, если нужно. Если ты не хочешь обращаться к ней как к врачу, может, рассмотрим этот вариант?

Мама молчала. Слишком долго. Настолько, что я начала думать, что она вообще не ответит. Что наш разговор на этом закончится, и тема Валерии Ривас будет закрыта навсегда.

Но потом она тихо, почти неслышно произнесла:

— Твой отец должен знать.

Я кивнула. Это было справедливо. Папа имел право знать. И решать сам.

Но вот только как ему сказать? Как объяснить человеку, который прикован к постели и борется с болью каждый день, что единственный шанс на выздоровление связан с той, кто бросил его дочь почти двадцать лет назад?

Как объяснить ему, что его жизнь может зависеть от выбора, который даже не он будет делать?

Я не знала ответа. Не знала даже того, как подступиться к нему с этим разговором.

Но еще до того, как я всерьез начала строить планы, меня опередила мама:

— Я поговорю с ним, — твердо, давая понять, что это – вопрос решенный, проговорила она, и даже кивнула. — И, если он согласится, ты ей позвонишь. Она ведь оставила тебе номер?

— Да. Визитка на столе в моей комнате.

Мама снова качнула головой. Ее взгляд изменился: боль и страх оттуда ушли, словно их смыло одной приливной волной, и на их место заступила какая-то мрачная уверенность. Мама определенно что-то для себя решила, и в этом чем-то она точно сможет убедить отца, как это бывало всегда.

Но я не была уверена, что речь о принятии помощи. И это… напрягало.

Мама Эрика всегда была доброй и мягкой. Но сейчас в ней проскальзывало что-то такое, что совершенно не вязалось с образом женщины, которая меня растила последние восемнадцать лет.

Было что-то хищное. Опасное. Острое.

Появилось и так же быстро исчезло, но успело оставить после себя холодок в груди. Как будто я увидела не свою маму, а кого-то другого. Кого-то, кто умел защищаться. Кто знал, как бороться. Кто не боялся делать то, что нужно.

— Не переживай ни о чем, — мама улыбнулась так, как улыбалась всегда: нежно, заботливо, очень трогательно. Она шагнула вперед, накрыла ладонью мою щеку и погладила большим пальцем скулу. — Ты у нас такая умница. Мы с папой очень гордимся тобой.

— Спасибо, — я тоже улыбнулась, чувствуя, как напряжение меня отпускало. Это ведь моя мама, я знала ее всю свою жизнь. Откуда бы в ней взяться чему-то темному? Она самый светлый человек в моем мире. — Умница может рассчитывать на твои фирменные сэндвичи?

— Конечно! — мама тут же отстранилась. — Две минуты, мое солнышко!

Ее голос звучал нормально. Обычно. Но что-то в нем было не так. Что-то, что я не могла уловить, но чувствовала кожей.

Я опустилась обратно на стул. Несмотря на разговор с мамой, складывалось ощущение, что день пройдет хорошо.

Хотя бы сегодняшний. Потому что чуть позже мама поговорит с отцом, а завтра… завтра мне, возможно, придется набрать номер, который лежал на столе в моей комнате. И тогда все изменится. Навсегда.

Но пока что я могла просто сидеть, наслаждаться мамиными сэндвичами, разговаривать ни о чем и притворяться, что завтра никогда не наступит.

Хотя где-то в глубине души я знала: оно уже наступило, и теперь ждало меня в той визитке на столе. В тех словах, которые сказал Костюм. В том выборе, который мне предстояло сделать.

И ничто уже не могло это остановить.

Глава 9. Марко

В кабинете Стального Дона меня ждал не только он. Я бы не удивился, заметив в кресле справа Трис, но женщиной, его занимавшей, была вовсе не она.

Снова Валерия Ривас. Ее становилось слишком много в моей жизни.

С нашей поездки в Гринвилл прошло всего два дня. На обратном пути Валерия, к моему великому счастью, была молчалива и задумчива, поэтому я даже умудрился словить кайф от вождения. В конце концов, не зря же моя любимая тачка – прокаченная Ауди. Сидеть за ее рулем – сам по себе кайф.

Мы договорились, что я доброшу Ривас до клиники. А на прощание она попросила меня об услуге.

— Это будет дорого тебе стоить, — пошутил я, хотя какие уж там шутки.

Сама Валерия Ривас решила просить у меня одолжения. У меня, бандита и мафиозника! Не иначе как в этот момент планета остановилась. И снова двинулась в путь, когда вместо остроты или язвительного комментария наш главный доктор молча кивнула, подписываясь на все те ужасы, которые я мог для нее приготовить.

— В документах, — она кивнула на папку, что все еще торчала трубочкой из ее сумки, — сказано, что приемный отец Алисии болеет, но не указан диагноз. Ты не мог бы его выяснить?

Мог бы. Более того, я уже его знал: просто заранее выложил нужные листы из дела, чтобы Валерия-доктор не испортила встречу Валерии-матери.

— Хочешь помочь дочери? — уточнил я, решая, открыть карты прямо сейчас или дать Ривас примириться с произошедшим.

— Эти люди воспитали ее, — пожала плечами женщина, глядя в окно на подсвеченную огнями больницу. Для посетителей было уже слишком поздно, но я понимал, что только здесь Валерия могла спрятаться от внутренних переживаний.

Работа прекрасно прочищала мысли, не давая думать о том, что причиняло боль. Я об этом знал не понаслышке.

— Очевидно, что для Алисии они важны, — закончила мысль Ривас и тут же исправилась, поспешно добавив: — Вайлет. Для Вайлет.

Перед глазами встал образ: худенькая, невысокая девушка в форме официантки. Черные прямые волосы до плеч, изящная тонкая шейка. Острый нос, тонкие губы. И огромные глазищи. Вся такая хрупкая, что дотронься пальцем – и сломается пополам.

Вайлет. Подходящее для нее имя: она как нежный цветочек. Настоящая Фиалка.

— Ладно, — в итоге соглашался я, решив, что отдать недостающие бумажки смогу и позже, когда у Ривас эмоции от встречи чуть поутихнут. — Но, думаю, ты и сама могла бы узнать по своим врачебным каналам.

Для меня не секрет, что у Валерии много знакомых в этой сфере – для Трис физиотерапевта она и вовсе из Европы притащила. А тут – всего лишь пациент из соседнего городишки.

— Не хочу, чтобы они узнали о моем интересе, — я не ждал откровения, но Ривас все-таки призналась. — Вдруг там что-то такое, в чем я окажусь бессильна? Только зря расковыряю старые раны.

Я максимально далек от медицинских терминов, но, если я правильно понял слова из больничной выписки, именно толковый травматолог и нужен был Ноа Джонсону.

Кстати, надо бы имя пробить. Слишком… примитивное.

— Сделаю и позвоню, — напутствовал я Ривас, прежде чем она покинула мою машину.

А теперь она снова передо мной, а я так и не отдал ей бумажки. Как-то все некогда было.

Но не стала бы она из-за этого жаловаться Данте, верно?

— Что-то с Трис? — предположил я.

А с чего бы еще дону Орсини отрывать меня от дел ради внеочередного собрания? Да еще и с нашим главным врачом.

— Нет, — сразу снял мне с плеч бетонную плиту Данте, пока я обходил стол. — Вот, посмотри.

На стол перед моим стулом лег разблокированный телефон. Орсини он точно не принадлежал, поэтому я бросил взгляд на сидящую напротив Ривас. Она была бледной, словно вся кровь отлила от лица, оставив только сероватый оттенок под глазами. Руки ее дрожали едва заметно, когда она пыталась их спрятать, но я заметил. Заметил и то, как она вцепилась в подлокотники кресла, словно боялась, что сейчас провалится сквозь землю.

Я опустил глаза вниз, на экран. Там – открытая переписка с номера вне списка контактов. Всего два сообщения, и одно из них – фото.

Фиалка Ривас, выходящая из какого-то здания. Судя по тому, что одета она была не в больничный костюм и не официантскую форму, фотография сделана где-то у медицинской школы. Да и слишком улыбчивой была Вайлет. Беззаботной. Стоило признать, такое выражение лица делало ее еще более миленькой.

Но ниже – не просто слова. Откровенная угроза.

«Соскучилась по дочке, Валерия? Смотри, как бы не потерять ее еще раз».

— Номер пробивали? — уточнил я у Данте.

Мозг сразу переключался в другой режим функционирования. Определить цель, выяснить мотивы, устранить.

Дом Орсини неприкосновенен. А Валерия, нравилось ей это или нет, его часть.

— Оставили тебе, — без тени усмешки произнес Стальной Дон.

Вряд ли из-за того, что ему было лень заниматься такой черной работой. Скорее, просто я приехал слишком быстро.

Я достал свой мобильник. Готов спорить, телефон, с которого отправили Ривас фотку, был одноразовым, но проверить стоило.

— Повтори Марко то же, что рассказала мне, — повернувшись к Валерии, попросил Данте.

Судя по тому, что его интонации были лишены привычной стали, к состоянию Валерии Орсини относился со всем уважением. Он видел ее страх, понимал его природу. Это был не страх за себя – это был ужас матери, потерявшей ребенка раз и не готовой потерять его снова.

— Вчера я нашла в своем почтовом ящике конверт, — покорно заговорила она, и ее голос впервые на моей памяти звучал настолько безжизненно, словно кто-то вынул из него всю душу. Голос мертвеца, заговорившего из могилы. — Я не знаю, сколько он там пролежал, я не часто собираю почту. Обычно такие, без подписи, я выкидывала, но в этот раз черт меня дернул заглянуть внутрь.

Она прервалась, пытаясь сильнее вжаться в спинку стула, словно ей было холодно. На меня она не смотрела: глаза Ривас были опущены на ее руки, которые она, я даже не сомневался, сцепила на коленях до хруста костей.

— Там было написано «мы ничего не забываем», — спустя небольшую паузу продолжила она. — Больше ничего, только эти слова. Ни рисунка, ни отправителя. Я подумала, что это либо глупая шутка, либо письмо вообще попало ко мне по ошибке, и сожгла его.

— Зря, — тут же отреагировал я.

На конверте могли быть отпечатки или другие следы. В самом тексте, если он написан от руки, тоже море всякой информации. Увы, теперь бесполезной.

— Поняла, получив это, — Валерия подбородком указала на телефон в моих руках. — Я была на операции, когда пришло сообщение. А когда освободилась и прочитала, сразу позвонила Орсини.

Умно. Хорошо, что сама не полезла разбираться во всем. Потому что люди, способные на такие угрозы, редко останавливались на предупреждениях. Они действовали быстро, безжалостно и эффективно. Как я.

— Есть идеи, кто это мог быть? — поинтересовался я, открывая только что присланный мне файл.

Отчет по отправленному номеру. Пустышка, как я и предсказывал.

— Картель, — с такой уверенностью выдала Ривас, что я даже оторвался от экрана. В ее голосе звучала не просто догадка – там была железная убежденность, основанная на знании, которое я не мог разделить. — Это точно они.

В кабинете на мгновение повисла тишина, нарушаемая только тихим тиканьем напольных часов. Мексиканский картель. Те самые люди, которые когда-то похитили дочь Валерии. Те самые, которых Данте разгромил много лет назад, оставив горы трупов и пролитые реки крови.

— Мексиканцев нет в Санта-Люминии, — напомнил общеизвестный факт Данте, но в его голосе не было прежней уверенности. Он сам знал, что границы – это условность. Враг мог быть где угодно, особенно если он хотел отомстить.

В свое время он очень постарался, чтобы все представители картеля сдохли в страшных муках. Я помнил те дни: запах пороха и крови, крики умирающих, холодная ярость Стального Дона, который мстил за смерть отца и брата. Только мексиканскому боссу, Хорхе Рамиресу, тогда все-таки умудрился избежать возмездия, свалив из страны. Неужели решил вернуться? Тут его теплый прием не ждал.

— Зато они, очевидно, есть в Гринвилле, — не отступала от своей уверенности Валерия. — Больше просто некому отправлять мне фото дочери, с которой я встретилась всего два дня назад!

Она была права. Слишком быстро все произошло. Слишком точно. Кто-то следил. Кто-то знал о встрече и ждал подходящего момента, чтобы нанести удар.

Я обменялся взглядами с доном. Он едва заметно пожал плечами, мол, все возможно. А после спросил:

— Давно проверял, где Рамирес?

— Давненько, — признался я, уже отправляя нужное сообщение. — Знаю только, что в остальной части страны дела у них не очень.

Должность обязывала следить за конкурентами не только в ближайших округах. Информация – это сила. Я предпочитал быть самым сильным в этой песочнице.

— Если мексиканцы снова решили всунуть нос в наши дела, стоит им напомнить, кто тут хозяин, — проговорил Данте.

— Я проверю, — кивнул, внося в свой мысленный список дел еще одну галочку.

Мало мне было разборок с Триадой, поисков Анастасии, проблем с заводом и впавшим в меланхолию Сандро. Давайте добавим сюда еще и картель!

— И сколько ты будешь проверять? — вдруг поинтересовалась Ривас. Я не скрывал своего удивления, когда переводил на нее взгляд. Серьезно, она только что поинтересовалась нашими «грязными» делами?

— Очевидно, сколько потребуется, — признался я. Озвученные сроки – это уже обязательства. Я предпочитал не взваливать на себя лишнее, особенно после того, как лоханулся с дочерью русского пахана. Восемь долбанных месяцев! На месте Данте я бы давно себя пристрелил за неэффективность. Повезло, что у Стального Дона я в любимчиках.

— И какова вероятность, что за это время с моей дочерью ничего не случится?

Вся неуверенность из Валерии исчезла, оставив за собой только привычную несгибаемую прямолинейность. Страх при этом никуда не делся, но если минуту назад он был слабостью, то теперь обращался в силу, которая и питала решимость доктора Ривас. Она сидела, выпрямив спину, сжав кулаки так, что костяшки побелели, и смотрела на нас с вызовом. Мать, готовая сражаться за своего ребенка до последнего вздоха.

— Чисто статистически с твоей дочерью что-то произойти может каждую минуту. Упавший на голову кирпич, пьяный водитель, кожура от банана, — я пожал плечами. — А учитывая ее работу в больнице, вероятность подхватить смертельную болезнь и вовсе зашкаливает.

Не то, чтобы я не понимал серьезность опасений Валерии. Понимал, признавал их обоснованность, уже подписался на то, чтобы с этим разобраться. Но нянчить ее дочь? Или на что там намекала Ривас? При всем уважении – я сразу пас.

Видимо, что-то такое проскользнуло в моем взгляде, что доктор поспешила отвернуться.

Жаль, промолчать не додумалась.

— Это моя дочь, Данте, — произнесла она, обратившись к Стальному Дону по имени, что делала крайне редко – почти никогда. — И я требую безопасности для нее.

В кабинете повисла напряженная пауза. Данте медленно откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Его взгляд стал холоднее, жестче. Он смотрел на Валерию, как хищник на добычу, оценивая каждое движение, каждую эмоцию.

— Требуешь? — усмехнулся Орсини, но без угрозы. — Еще вчера ты ненавидела сам факт моего существования, а теперь пытаешься продавить? Это так не работает, Ривас. Ты либо часть моей системы, и тогда я вписываюсь за тебя, либо, как сейчас, на стороне оппозиции, и мне проще от тебя избавиться, чем взваливать на себя еще большие проблемы. Понимаешь?

Последнее слово прозвучало резко, безжалостно. Но под этой остротой скрывалось что-то иное – усталость от постоянного сопротивления, от того, что Стальному Дону приходилось держать в ежовых рукавицах человека, который мог бы стать союзником, если бы не упрямство.

Валерия поджала губы до белой полоски. Она знала, что слова дона Орсини – это не попытка ее запугать. Это сделка: либо она конец-то принимает себя как часть Семьи, либо остается один на один со своими новыми обстоятельствами. И в этих обстоятельствах у нее не было ни шанса защитить дочь, ни надежды на выживание. Картель не простит. Они будут мстить до конца.

— Я спасла жизнь твоей жене, — напомнила она, и в этих словах прозвучала отчаянная попытка найти рычаг, точку опоры в этом неравном противостоянии. Но Данте не проняло.

— И за это я тебе безмерно благодарен, — тут же отозвался он, но голос его стал жестче, холоднее. Благодарность осталась, но она не была долгом, который можно использовать как оружие. — Причем, не только на словах. Я вернул тебе дочь, я влил в клинику кучу денег, я обустроил тебе новое реанимационное отделение, и это не говоря о том, сколько денег осело на твоем личном счету.

Он произносил каждое достижение четко, взвешивая слова, словно счеты. Слово за слово, дело за делом. Демонстрируя, что все уже было отдано. Что счет закрыт. Что теперь наступил новый этап расчетов.

Уж в чем, а в неблагодарности обвинять Данте Орсини было нельзя. В должниках он ходить не любил, поэтому сразу пытался со всем рассчитаться.

Но он – Стальной Дон. Ему, разумеется, не составит труда обеспечить безопасность дочери Валерии. Но зачем напрягаться просто так, если можно получить то, чего он был все это время лишен?

Лояльность Ривас. С учетом ее должности – это не просто приятный бонус. Это стратегический ресурс. Главный врач клиники, полностью преданный Семье, был ценнее десятка бойцов.

Валерия не была дурой, поэтому прекрасно понимала, к чему склонял ее дон Орсини. Ее внутренние терзания были написаны у нее на лице – в напряженных чертах, в том, как она кусала губу, в том, как ее глаза метались между нами, ища выход там, где его не было.

На одной чаше весов – дочь, которая вряд ли за одну встречу прониклась к Ривас какими-то чувствами. Дочь, которая даже не знала, что она в опасности. Дочь, которая могла умереть, если Валерия сделает неправильный выбор. На другой – собственные принципы, выдержанные годами. Принципы, которые не давали ей смириться с тем, что она работает на мафию. Принципы, которые она носила как доспех, защищаясь от реальности.

Я бы выбрал второе. Но у меня и дочери-то не было.

— И что ты хочешь от меня? — складывая руки на груди, интересовалась Ривас. — Падать на колени, целовать тебе руки, приносить кровавые жертвы в твое имя?

В этих словах была горькая ирония, но не насмешка. Скорее, признание собственной беспомощности перед лицом обстоятельств, которые она не могла контролировать.

Все-таки выбрала дочь. Занятно. И предсказуемо. Потому что когда дело касалось ребенка, принципы отступали. Всегда. Это был закон природы, который не нарушался даже самыми упрямыми.

— Перестань воротить нос и начни гордиться тем, что относишься к Дому Орсини, — ответил ей Данте, и в его голосе прозвучала не просьба, а требование. — За эти годы я ничем тебя не обидел. У тебя шикарная жизнь, профессия, в которой ты развиваешься без ограничений и внешнего давления. Теперь еще и дочь, которую я смогу защитить, если ты будешь работать на меня, Ривас. Не как раньше, жалуясь на связь с мафией за спиной или в лицо.

Он произнес это последнее обвинение с особой резкостью. Не потому, что оно его задевало – Данте был выше таких мелочей. Но потому, что это было частью сделки. Он показывал, что знает все. Что ничего не скрыто. Что теперь наступает время открытости, и первой должна открыться она.

Данте взял паузу, давая своим словам осесть в тишине кабинета. И куда более спокойным, но все еще стальным тоном произнес:

— Научись ценить то, что тебе дают, Валерия. И уважать тех, кто это делает. Это все, что от тебя требуется.

— Ты запрещаешь мне тебя ненавидеть? – усмехнулась Ривас, но в этой усмешке не было прежней дерзости. Только горечь. Горечь от осознания того, что она проиграла. Что ее принципы оказались слабее материнской любви.

— Ненавидь на здоровье, — Орсини повел плечами. Легко, как будто это его совсем не касалось. И в этом жесте была вся его сила – сила человека, который не боялся чужой ненависти, потому что знал: она ничего не может изменить. — Просто так, чтобы об этом никто не знал.

Публичная лояльность. Вот что он требовал. Публичная лояльность в обмен на жизнь дочери. И Валерия понимала, что это самая легкая цена, которую она могла заплатить.

— Репутация, Валерия, — переформулировал я пожелание Данте. — Твоя публичная ненависть нам вредит. За то, что ты сделала для Семьи и Трис, тебе многое прощалось, но пора бы заканчивать этот детский сад. Если ради тебя нам придется влезть в разборки с картелем, мы должны быть уверены, что ты целиком и полностью на нашей стороне.

— Спасибо, Марко, — поблагодарил Стальной Дон. — Я сказал то же самое, но в три раза короче.

Так и подмывало показать ему средний палец, но… репутация же.

Валерия молчала. Долго. Мрачно смотрела исподлобья то на Данте, то на меня, а что там за мысли крутились в ее темной голове, я даже не брался предугадать. Не удивлюсь, если она проклинала нас какой-нибудь мексиканской магией вуду.

— Защитите мою дочь, — наконец выдала она свое решение. — И я ваша со всеми потрохами.

Данте скупо улыбнулся. Это была не улыбка триумфа, а скорее понимания. Он тоже делал то, что должен был делать. Защищал свою территорию. Укреплял свою власть. И если для этого нужно было использовать страх матери за ребенка – так тому и быть.

— Хорошее решение. — А следующие слова он произносил уже для меня. — Надо перевезти ее сюда. Мексиканцы не сунутся в Санта-Люминию.

— Вайлет не поедет без родителей, — тут же встряла Ривас, и я был с ней согласен.

Но как же хорошо, что у меня был припрятан козырь в рукаве.

— У Ноа Джонсона остеомиелит, — сообщил я нашему травматологу. — Под предлогом лечения можно перевезти их всех. Если, конечно, ты возьмешься.

— Не задавай глупых вопросов, Марко.

Не сомневался в решении.

— Я могу предложить им оплатить лечение, — продолжила Валерия, обращаясь к Данте. — Но в прошлый раз, когда я попыталась помочь Вайлет деньгами, она не сильно этому обрадовалась.

— Выпиши им грант, — предложил Орсини. — Можешь учредить программу имени Орсини, мне все равно. Потом компенсируешь. Вопрос в другом.

Стальной Дон взял паузу.

— Кто из вас сообщит Джонсонам об этом?

И почему-то оба взгляда уперлись в меня.

После недолгих обсуждений было принято решение, что если на порог к семейству Фиалки явится Ривас, они ее могут и не выслушать. А если представитель клиники – то шансы повышались.

— Тебе не обязательно ехать самому, — когда Ривас ушла, напутствовал меня Орсини. — Пошли кого-нибудь толкового. Сандро, например, ему все равно заняться нечем.

После того, как Данте сместил нашего Джокера с места управленца всеми развлекательными заведениями Семьи, Меццино впал в депрессию и перестал выходить из своего борделя даже ради ночевки. Мы с Нико пытались его расшевелить, отвлечь, убедить, что как только Орсини остынет, все вернется обратно.

Но время шло, Данте от своих донских обид не отходил, и Сан продолжил спиваться. Найти ему подходящее занятие – хорошая идея, но уговоры больного семейства… это точно не его текущий вариант.

Поэтому у входа для персонала бара «У Гарри» стоял я, резонно предположив, что меня Фиалка в любом случае выслушает.

Был у меня один козырь. И он сразу засветился в оленьих глазах, стоило только вышедшей со смены Вайлет заметить меня, стоящего у капота машины.

Страх. Дикий, безумный, первобытный страх.

Черт, это даже льстило.

Я почти поверил, что сейчас трепетная лань сорвется со всех ног, стоит мне только шагнуть в ее сторону. Но, вопреки моим ожиданиям, Вайлет осталась на месте. Не от страха, а от чего-то другого – от ступора, который парализовал ее тело. Зато ее подружка, мельтешившая за спиной, вдруг выступила вперед, разорвав напряженную тишину своим звонким голосом.

— Господи, Ви, это он, да? — с каким-то восторгом воскликнула девчонка. — Твой парень?

Я думал, шире распахнуть глаза просто невозможно, но Фиалка в очередной раз сумела меня удивить.

Теперь ее взгляд выражал не страх: там был самый настоящий ужас.

И, клянусь, его стало только больше, когда я улыбнулся и уверенно двинулся навстречу.

Глава 10. Вайлет

Я пропустила две пары, чтобы успеть на дневную смену в баре. Пришлось поменяться, чтобы освободить вечер.

Вчера маме все-таки удалось уговорить отца на консультацию у Валерии Ривас, и сегодня мы собирались все вместе ей позвонить. Одна я несколько… пугалась, если честно. Не представляла, как начать разговор.

Привет, это Ви, дочь, которую вы потеряли или бросили восемнадцать лет назад?

Здравствуйте, это Вайлет Джонсон, не могли бы вы вылечить моего отца? Вы же как раз обязаны нам за кучу лет, когда меня воспитывали чужие люди.

Добрый вечер, помните, вы предлагали мне деньги, которые получили, работая на бандитов? Так вот, мне нужна значительная сумма.

Смешно, но я совсем не представляла, как мне общаться с моей биологической матерью. Ведь она мне – совершенно чужой человек. Так, частичка ДНК, не больше.

Но имея поддержку в лице мамы… можно было попытаться.

Чем ближе наступал час икс, тем сильнее становился мой мандраж. Последние минут сорок я работала с такой дрожью в руках, что Эмили, заметившая, как стучали стаканы на моем подносе, все напитки носила за меня. А после еще заявила, что проводит до остановки.

— А то ты какая-то странная сегодня, — заявила подружка.

Учитывая, что ради меня она отказалась от компании своего парня, я решила не возмущаться. Тем более дорога от бара все еще вызывала у меня неприятные ассоциации, особенно теперь, когда Человек в Костюме вернулся в мою жизнь.

Я понимала, что если соглашусь на помощь Валерии, то вероятность встретить свой главный кошмар возрастет в разы. Поэтому старалась готовить себя к этой встрече, настраивала морально. Перед сном даже давала себе установку, что, если во сне мне явится Костюм, я не буду от него сбегать.

Из двух ночей, что я это проделывала, не сработало еще ни разу, но я не отчаивалась. Верила, что однажды добьюсь своего. Самовнушение, говорят, помогало.

Но пока мне нужно было внушить в себя уверенность для разговора с Валерией Ривас, поэтому о ней я и думала, переодеваясь и вслед за Эмили выходя через служебный выход.

Давно я не покидала бар засветло, если сумерки можно считать светлым временем суток. Непривычно яркий город на секунду ослепил, и я споткнулась – спасибо, что Эми придержала за локоть. Я собиралась ей улыбнуться, но взгляд скользнул дальше по улице.

И споткнулся похлеще, чем я недавно, о серый кроссовер, припаркованный слишком близко.

Клянусь, вместо воздуха мне в легкие проник лимонный запах: удушающий, отравляющий. Подавляющий все мысли и парализующий тело.

Самовнушение? Кажется, оно на самом деле работало, ведь я не побежала. Но не потому, что была готова к встрече. Просто тело отказалось подчиняться, превратившись в камень, в ледяную глыбу, которая не могла ни двигаться, ни дышать, ни даже крикнуть.

Я замерла. Застыла. Стала статуей из плоти и крови, обреченной на смерть.

В моем сознании разворачивался фильм ужасов. Костюм не просто так складывал руки на груди. Оттуда он в следующую секунду доставал пистолет с глушителем, направлял на меня и… «Пух». «Пух». Тишина. Темнота. Ни меня, ни Эми – ведь второй раз он точно не оставит свидетелей.

— Ви?

Эмили заметила, что я не двигалась. Она проследила за моим взглядом, и мне бы, по-хорошему, сделать вид, что мужчину у серой Ауди я не знала. Но я соображала слишком медленно, в то время как Костюм уже начинал свое движение.

Ему ведь не нужно сближаться, чтобы выстрелить? Или он плохой стрелок? Или… или он хотел, чтобы я видела его приближение? Чтобы я почувствовала всю тяжесть приближающейся смерти?

От страха сжало горло. Кажется, я перестала дышать, но, когда заговорила Эмили, я поняла: воздух в моих легких все-таки был. И он выходил весь одновременно с восторженным вопросом, который был последним гвоздем в крышку моего гроба:

— Господи, Ви, это он, да? Твой парень?

Я разом вспомнила все, что когда-то говорила о своем несуществующем бойфренде. Что он старше, что он успешный, сильный, красивый. И теперь с ужасом осознавала, что Человек в Костюме идеально подходил подо все эти определения, особенно в глазах романтичной Эми. Особенно когда ТАК улыбался.

Для Эмили это наверняка была радостная улыбка. Для меня – оскал хищника, вышедшего на охоту.

И его цель – это я.

— Не… — попыталась выдавить я из себя, но одновременно со мной заговорил и он.

— Привет, Фиалочка.

Фиалочка? Это он меня так назвал? Это ласковое прозвище звучало как оскорбление, как насмешка. Как будто он играл со мной, как кошка с мышью, прежде чем загнать когти в плоть.

— Решил сделать тебе сюрприз, — как ни в чем не бывало продолжил Костюм, сокращая расстояние до минимума. Каждый его шаг отдавался в моих ушах похоронным набатом. — Ты рада?

Его слова с трудом доходили до моего скованного паникой разума. Он слышал вопрос Эмили? Черт, наверняка слышал! Она же орала на всю улицу, привлекая внимание. Тогда зачем он сейчас вел себя так… провокационно? Чтобы поиздеваться надо мной? Чтобы показать, что я в его власти, и даже подруга не сможет меня спасти?

Он был так близко, что я чувствовала его дыхание. Мятное, свежее. Противоречащее всему, чем он был на самом деле.

— По-моему, она в шоке, — хихикнула Эми и тут же протянула Костюму руку. — Я – Эмили, мы с Ви вместе учимся.

— Марко, — представился Костюм, и я пожалела, что ни разу не называла своего парня по имени: может, несоответствие и заставило бы подругу усомниться. Но пока она с восторгом пожимала широкую ладонь и озорно стреляла в меня глазами, особенно когда мужчина заявил: — Наслышан. Вайлет о тебе много рассказывала.

Я сглотнула пересохшим горлом. Это была фраза не для Эми, это было предупреждение для меня: Костюм все обо мне знал. Кто я, что я, с кем дружила, где работала. И если ему что-то не понравится… пострадаю не только я.

— Надеюсь, только хорошее? — кокетливо поинтересовалась наивная девушка, а мне хотелось схватить ее за плечи, развернуть и крикнуть: «беги, глупая, пусть хоть ты ему не достанешься!».

Но я понимала, что это глупо. Такие, как этот Марко, не остановятся, даже если жертва сбежит. Они просто дадут ей насладиться мнимой свободой, успокоить сердце и мысли, а потом нападут из-за угла. «Пух», и никакой больше жертвы.

— Только хорошее, — Костюм снова улыбнулся, окончательно покоряя наивную Эми.

И вгоняя меня этим в еще больший ужас. Она же теперь пойдет за ним, куда угодно! И до последнего не поверит, что это – ее последняя встреча.

— О, и я о вас, — улыбалась Эмили, не понимая, перед какой опасностью строила глазки. — Ви столько раз обещала нас познакомить, что я уже начала бояться, что своего ухажера она просто выдумала!

Я и выдумала. Но не смогла в этом признаться, когда почувствовала, как огромная ручища Костюма проскользила по моей пояснице и приобняла меня за талию.

— Я почему-то так и подумал, — ответил Марко, притягивая меня ближе. — Просто Вайлет у нас слишком скромница.

— Это точно! — хихикнула Эми.

Я чувствовала себя в центре какой-то сюрреалистичной картины. Все вокруг растягивали губы в улыбке, радовались чему-то. Улыбалась Эми, улыбался Марко, улыбались прохожие, которые с любопытством поглядывали на нас. А я чувствовала, как чужая ладонь прожигала мне кожу и мышцы до самых костей, как запах лимонов отравлял кровь, заставляя сердце выпрыгивать из груди, и не могла даже пошевелиться.

Я никогда в жизни так не боялась. Даже в том переулке было проще – там я хотя бы понимала, что происходит. Там была прямая угроза, которую можно было осознать. А здесь… здесь он притворялся добрым, милым, нормальным. И это было в тысячу раз страшнее.

— Ладно, я вижу, что Ви в надежных руках, — отсмеявшись, выдала моя подружка, подмигивая мне. — Так что оставлю вас, а то наша скромница даже поздороваться нормально со своим парнем не может!

Нет. Нет, Эми, не уходи. Останься. Помоги мне!

Но слова не выходили. Они застревали в горле, превращаясь в беззвучный крик.

Я дернулась в сторону Эмили, чтобы попросить ее не уходить, но Костюм предусмотрительно напряг руку, не давая мне и сантиметра пространства. Его пальцы впились в бок так сильно, что наверняка оставят синяк. Его полуобъятия были капканом: нежным, но смертельно опасным. Любой резкий жест, любое слово, и он может сжать сильнее, сломать, убить.

— Пока, Ви! До завтра!

Я смотрела вслед Эми, видела, как она уходила, размахивая рукой, улыбаясь, и понимала, что мой последний шанс на выживание только что испарился. Растаял в вечернем воздухе вместе с последними лучами солнца. Я осталась с Человеком в Костюме один на один. На задней улице. Без свидетелей.

Опять.

— Пойдем, Фиалка, — как только Эмили отошла достаточно, тихо произнес Марко. Его голос стал жестче, холоднее. Театр закончился. Теперь настало время реальности. — Есть разговор.

Его рука сжала меня сильнее, заставляя сделать шаг вперед. Я не пошла – это он меня потащил. Ноги заплетались, тело отказывалось подчиняться, но он был сильнее. Намного сильнее. Вероятно, я все еще была в состоянии аффекта, но когда серый автомобиль моргнул фарами, отключая сигнализацию, способность здраво мыслить ко мне вернулась.

Вернулась вместе с новым витком паники. Машина. Он ведет меня к машине. Значит, не убьет здесь. Значит, увезет куда-то. Туда, где никто не найдет.

— Нет!

Голос сорвался с криком. Я уперлась пятками в асфальт и постаралась выбраться из захвата, но Костюм легко прервал все мои попытки, просто заняв место за моей спиной и прижав мои руки по бокам от тела. Стоял он так близко, что я чувствовала каждое движение его грудной клетки при дыхании, каждое биение его сердца. Со стороны это наверняка выглядело как нежные объятия, но изнутри…

Я была в ужасе. В абсолютном, всепоглощающем ужасе, который превращал меня в дрожащую, беспомощную жертву.

— Только у вашего бара здесь две камеры, — мне на ухо сообщил мужчина. — На другой стороне улицы – еще четыре. Я бы на твоем месте дергался поменьше, цветочек.

Голос его звучал почти ласково, но в каждом слове была угроза. Он все знал. Каждую камеру, каждый угол, каждую слепую зону. Думаю, реши он меня убить, с легкостью нашел бы место, где ни одна из шести обозначенных камер его бы не засекла. Но он стоял вплотную ко мне, его грудь прижималась к моим плечам, а дыхание – мятное – щекотало шею, вызывая мурашки от ужаса, а не от приятных ощущений.

Он контролировал все. Мои движения. Мои слова. Мою жизнь. И я была совершенно беспомощна перед этой властью.

— Сейчас ты сядешь в мою машину, и я отвезу тебя домой, — продолжил он, когда понял, что я перестала сопротивляться. А смысл? Он тяжелее меня раза в три. У меня не было никаких шансов. — А по дороге мы спокойно поговорим. Ясно?

Я кивнула чисто на автомате, и тут же захват стал слабее, а передо мной открылась пассажирская дверь.

Я подняла взгляд на Костюма. Его глаза все так же были холодны и темны, как и во все наши прошлые встречи. Опасный, сильный хищник. Убийца.

Он кивнул: поторапливайся, глупая. Я же мысленно прикидывала, какие у меня шансы, если я дам деру прямо сейчас. Добегу хотя бы до конца улицы?

— Мои парни на обоих перекрестках, Фиалка, — усмехнулся Марко так, словно прочитал мои мысли. — Далеко не убежишь. Садись.

Конечно, он все предусмотрел. Такие, как он, никогда не оставляли жертве запасных выходов.

Тяжко сглотнув, я все-таки села в салон. Черная кожа, красная строчка, карбоновые ставки. Машина изнутри выглядела еще более дорогой, чем снаружи, но такая же холодная. Этот черный – как пистолет, красный – как кровь. Машина-убийца.

Закрыв за мной дверцу, Марко быстро обошел кроссовер и занял водительское место. Автоматически заблокировал двери. Двигатель загудел, как огромный тигр, готовый к прыжку, и мы тут же сорвались в ночь.

Ладно, «сорвались» — это только мои мысли. На самом деле Костюм тронулся плавно и даже не превышал скоростной режим, что меня несколько удивило.

От этого темного ягуара интуитивно ждешь резкости, скорости, дерзости. А по факту Марко вел почти так же, как и мой отец: спокойно и размеренно.

Я старалась держаться как можно дальше от него: жалась к двери, сжимала сумку на коленках, словно она хоть чем-то могла мне помочь. Но Костюм даже не смотрел на меня: все его внимание было сосредоточено на дороге. Он был расслаблен, спокоен, как будто мы ехали на романтическое свидание, а не в мою личную тюрьму.

Вероятно, он давал мне время смириться с его присутствием, понять, что сопротивление бесполезно. Но, когда Марко заговорил, я все равно вздрогнула, как от удара током.

— У твоего отца остеомиелит.

— Откуда вы знаете?

Он бросил на меня быстрый, но очень красноречивый взгляд. И правда, глупость спросила. Если он знал даже о том, что я поменялась сегодня сменами, то что ему стоило заглянуть в больничные выписки?

— Валерия Ривас может ему помочь, — продолжил Костюм таким тоном, будто зачитывал мне лекцию. — Но для этого нужно, чтобы вы с родителями перебрались в Санта-Люминию.

— Что? — от удивления я даже забыла, что стоит бояться и не задавать лишних вопросов. — Зачем? Мы можем выслать все медицинские заключения, связываться онлайн, сдавать анализы здесь и…

— Ты не поняла, Фиалка, — не грубо, но твердо оборвал меня Марко и перевел свои темные глазищи на меня. В них не было ни злости, ни угрозы. Только холодная уверенность. — Мне нужно, чтобы вы переехали.

Мне пробило морозом изнутри. Ему нужно. Зачем? Зачем мы понадобились бандиту, киллеру и бог еще знает кому? Мы же… обычные. Папа всю жизнь на стройке работал, мама бухгалтером была в маленькой типографии, пока не уволилась. Я – и вовсе врач-недоучка! Где и когда мы могли перейти дорогу мафии?

Мысль о том, что кто-то из нас мог случайно оказаться на пути у этих людей, заставляла кровь стыть в жилах. Или… или я сама была причиной всего этого? Мое появление в переулке? Мое молчание? Мое существование?

— З-з-зачем? — заикаясь, повторила я.

Марко пожал плечами, возвращая взгляд к лобовому стеклу. Для него это все, похоже, было чем-то обыденным. Рутинной работой. Как будто он каждый день заставлял людей переезжать, угрожая их близким.

— Акт благотворительности.

Слова эти прозвучали так цинично, что меня чуть не вырвало. Благотворительность? Это был шантаж. Чистый и беспощадный.

— Я в это не поверю, — выдала тихо, раньше, чем успела сообразить, что и кому говорю.

Но в ответ на мою дерзость Костюм неожиданно улыбнулся. Широко, почти искренне, как будто я сказала что-то смешное.

— Умная Фиалка.

Опять это слово.

— Перестаньте меня так называть, — не попросила, а прошептала, не понимая, что вообще я сейчас должна делать. Больше всего тянуло вывалиться из машины не полном ходу и бежать, но, во-первых, как врач я понимала, чем это может грозить, а во-вторых, Костюм заблаговременно заблокировал двери.

— Почему? Тебе подходит.

Ауди плавно затормозила, и только теперь я додумалась посмотреть в окно. И удивилась, обнаружив нас… у моего дома. Окна на кухне и втором этаже, со стороны папиной комнаты, горели мягким светом, сообщая всем и каждому, что хозяева – дома.

— Значит так. — Марко заглушил двигатель и повернулся ко мне, лениво закинув запястье левой руки на руль. Это движение было таким расслабленным, таким уверенным, что от него становилось еще страшнее. — Сейчас мы войдем в дом, и ты представишь меня своим родителям как представителя клиники, в которой работает твоя биологическая мать. А после этого сделаешь все, чтобы Эрика и Ноа согласились с моим предложением, тебе ясно?

Я отрицательно покачала головой. Вести этого… убийцу к себе домой? К маме и папе? Врать им? Впустить его в наше святилище, в единственное место, где я чувствовала себя в безопасности? Да ни в жизни!

Пусть лучше меня убьет! Пусть убьет прямо здесь, в машине, но не тронет моих родителей. Не заставит их смотреть в лицо злу, которое я сама приведу к их порогу.

— Фиалка! — прозвучало с заметной угрозой. Темные глаза чуть сузились, стали еще более опасными, еще более безжалостными. А я сильнее вдавилась в сидение, чувствуя, как холодное кожаное покрытие впивалось в спину. — Ты сейчас не в том положении, чтобы отказываться. У меня есть приказ, по которому ты должна оказаться в Санта-Люминии в ближайшее время. Про твоих родителей в нем нет ни слова. Поэтому я могу прямо сейчас увезти тебя, и об этом никто даже не узнает. Но я иду тебе навстречу и предлагаю попутно помочь твоему отцу снова встать на ноги. Очень великодушно с моей стороны, не правда ли?

Великодушие. Это слово звучало как издевательство. Он давал мне выбор: согласиться и, возможно, спасти отца, или отказаться и потерять все. Но это был не выбор. Это была ловушка. Потому что какой нормальный человек мог отказаться от помощи своему умирающему отцу, даже если эта помощь исходила от дьявола?

Я его слышала и даже понимала, но никак не могла уложить его слова в своей голове. Приказ? Меня? Почему меня? Что такого особенного во мне, что мафия решила меня использовать?

— Зачем я вам нужна? — пропищала я, сжимая ручки сумки так, что ногти впились в ладони.

— Задаешь слишком много вопросов, — отрезал Марко и наклонился ниже, почти касаясь своим лбом моего. Его лицо было так близко, что я видела каждую морщинку, каждую пору, каждый оттенок в его темных глазах. — Так что выбираешь, цветочек? Поможешь отцу или отправишься в новую жизнь одна?

Я не хотела выбирать. Я хотела открыть глаза и оказаться в своей постели, чтобы все происходящее сейчас оказалось просто очередным кошмаром, в котором ко мне явился Костюм. Я хотела проснуться в слезах, но в безопасности, зная, что это был всего лишь сон.

Но сколько бы я не хлопала ресницами, обстановка вокруг не менялась.

Все тот же мрачный автомобиль. Тот же лимонный запах, который въелся в мои легкие. То же мятное дыхание, которое щекотало кожу. Те же черные глаза, пробирающие меня насквозь, видящие насквозь, знающие обо мне все. И их владелец – оживший кошмар, который стал моей реальностью.

В то, что он похитит меня прямо на пороге родительского дома, я верила. Но почему-то верила и в то, что его слова касательно помощи отцу – не пустой звук. Что если я соглашусь, отец действительно получит помощь. Самую лучшую помощь, на которую только способна медицина. А раз так… могла ли я отказаться?

Ответ был очевиден. И он разрывал меня на части. Потому что согласиться означало предать. Предать родителей, впустив в их дом зло. Предать себя, став частью их игры. Но отказаться… отказаться означало убить отца. Своими руками. Своим упрямством.

Поэтому я прикрыла глаза, вдохнула поглубже этот страшный запах, надеясь, что от количества яда мой организм начнет вырабатывать антидот, и кивнула. Единственный жест, который мне оставался: жест капитуляции.

— Умница, — одним уголком губ заявил Костюм и склонился еще ближе, словно собирался меня поцеловать. Его губы были в сантиметрах от моих, и я снова застыла, как делала уже не раз в его присутствии, ожидая… чего? Удара? Поцелуя? Смерти?

Но Марко всего лишь достал папку с заднего сидения и щелкнул по кнопке разблокировки. Звук прозвучал громко, как освобождение из тюрьмы, в которую я только что заперла сама себя.

— Вперед, Фиалка. И не дрожи так, я тебя не трону.

Но в это я почему-то не поверила. Совсем. Потому что он уже тронул, уже нарушил границы моей жизни. Ворвался в мой мир и разрушил его навсегда.

И теперь мне оставалось только идти вперед, к двери своего дома, ведя за собой дьявола. Зная, что ничего уже не будет прежним. Никогда.

Глава 11. Вайлет

— Мам, я дома!

Это должно было прозвучать хотя бы с облегчением, а по факту было похоже на крик обреченного. Поэтому, видимо, мама тут же поспешила проверить, что со мной.

— Солнышко, ты рано! Я как раз приготовила… пирог.

На последних слова мама вывернула из кухни, вытирая руки полотенцем, и замерла, растеряв улыбку. Она явно не ожидала, что я буду не одна, поэтому сначала растерялась, а потом смутилась.

— Мам, — я шагнула навстречу маме, попутно оказываясь дальше от Костюма (даже дышать стало легче). — Это – представитель клиники, мистер…

Я не успела запнуться от того, что понятия не имела, как представлять этого шантажиста, но Марко словно заранее это предвидел, поэтому не позволил паузе между моими словами продлиться хоть сколько-то.

— Вителло. — Он вышел из-за моей спины, а я с трудом заставила себя стоять на месте, а не шарахаться в сторону. Хотелось забежать маме за спину, как в детстве, и попросить спрятать меня от страшного дяди. Но, к сожалению, я давно уже не в том возрасте. А дядю подобное поведение разве что насмешит. — Марко Вителло, миссис Джонсон. Я здесь с предложением для вашего мужа от доктора Ривас.

Мама неуверенно приняла протянутую руку – даже ее ладонь утонула в лапище Костюма – и удивленно уставилась на меня.

— Доктора Ривас? Ты ей уже позвонила? Мы же хотели вместе…

Прозвучало не как упрек, а как еще одна причина для замешательства. Пришлось срочно выкручиваться.

— Я позвонила ей… в обед. Когда ехала на работу. В автобусе почти не было народа, и я… воспользовалась случаем.

Автобус, который возил меня на работу, всегда был под завязку, если речь шла не о возвращении с ночной смены, но мама об этом, к счастью, не знала. Поэтому рассеянно кивнула и робко улыбнулась Костюму.

— И вы…

— А у меня, как я и сказал, есть предложение для вашего мужа, — не растеряв любезности, повторил Марко Вителло. Интересно, это его настоящее имя или выдуманное специально для Эми и моих родителей? — Касательно проведения обследования и дальнейшего лечения. Подскажите, я могу обсудить это с мистером Джонсоном? Или с вами?

Мама снова непонимающе уставилась на меня. Я пожала плечами: хоть тут врать не приходилось. Что там за план у Костюма, я не знала.

— Я… я должна уточнить у Ноа, — быстро глянув на лестницу, сообщила мама. — Если он не спит, конечно. А вы пока можете подождать на кухне. Ви, сделаешь мистеру Вителло кофе?

Она протянула мне полотенце и, не дожидаясь ответа, двинулась к лестнице на второй этаж.

И я снова осталась один на один с монстром из моих кошмаров.

Сердце тут же заколотилось, напоминая о том, что я все еще в опасности. Но вместе с этим пришло и другое осознание: в машине он не убил. Не угрожал напрямую. Даже дал мне выбор, хоть и иллюзорный. Может быть, у таких, как он, тоже есть правила? Может быть, если я не буду провоцировать, если буду вести себя правильно… я смогу хоть как-то контролировать ситуацию?

Мысли эти были слабым утешением, но хотя бы давали возможность дышать. Хотя бы позволяли заставить ноги слушаться, когда он двинулся на кухню.

— Отомри, Фиалка, — раздался сбоку насмешливый голос, а после его обладатель, словно невзначай задев меня плечом, свернул в проход. И даже разрешения не спросил! Словно это я здесь в гостях, а не он. — От кофе я бы не отказался.

Я сжала пальцы в кулаки, пока он не видел, заставляя себя не паниковать. Я своем доме. Мама наверху. Костюм ведет себя цивилизованно. Пока. Зыбко, но похоже на какой-то фундамент для иллюзорного спокойствия.

— У нас только чай, — прозвучало ровнее, чем я ожидала. Кофе, конечно, тоже имелся, но для дорогих гостей. А не для наглых захватчиков.

— Пойдет.

Жаль. Я надеялась, что он откажется.

Повесив несчастное полотенце на ручку духовки, я щелкнула кнопкой чайника. Оставлять Костюма за своей спиной было страшно, но иного варианта достать чашку и чай у меня не было. Каждый шаг требовал усилия, каждое движение – контроля. Но я двигалась. Это уже было достижением по сравнению со ступором у служебного выхода из бара.

Сам Марко, к моему удивлению, не сел за стол – только положил на него свою папку, а после подошел к холодильнику и принялся изучать фото, зацепленные магнитами.

Их там было много. Я одна, я с родителями, я с Эми и подружками из старшей школы. Были и детские, и взрослые, с последнего отдыха в Техасе, куда мы ездили незадолго до обострения папиной болезни.

Я поглядывала краем глаза за Костюмом, словно он мог украсть драгоценные снимки, но он лишь рассматривал их, внимательно вглядываясь в каждый кадр.

И внезапно заявил:

— Ты похожа на мать.

Невольно переведя взгляд на крайнее фото, где я стояла в обнимку с мамой, я уже собралась уточнить, где он нашел хоть какое-то сходство. Но вовремя сообразила, что говорил Костюм вовсе не про Эрику.

— Это называется генетика, — хмуро сообщила я, ставя по центру стола чашку с черным чаем. — Не более того. Моя настоящая мама сейчас наверху.

Я думала, Марко начнет меня переубеждать или спрашивать о чем-то, но он молча занял предложенное место и подхватил свой чай. Глотнул немного, даже не сморщившись от температуры или горечи – а ведь я специально сделала ему крепкий.

Это было такой детской местью, но я не могла себе в ней отказать. В родных стенах я чувствовала себя чуть более уверенной, но ощущение, что опасность все еще бродила где-то рядом, не отпускало.

Я помнила про угрозу Костюма и собиралась сделать все, чтобы он не привел ее в исполнение. Только хотелось хоть как-то усложнить ему жизнь, сбить это надменное выражение лица, будто он здесь хозяин положения.

Увы, не удалось. Он принял мою мелкую выходку спокойно, даже не заметив. Или сделав вид, что не заметил. Что было страшнее – я пока не понимала.

— Сахар?

— Спасибо, я предпочитаю несладкий.

Знала бы раньше – высыпала бы в чашку всю сахарницу. Но теперь оставалось надеяться только на то, что Марко любил чай зеленый, а моим черным сейчас давился исключительно из вежливости.

Хотя, где он, и где – вежливость. Но если он играл по правилам, притворялся нормальным человеком, может быть, и я могла использовать это? Может быть, разговор, вопросы, взаимодействие – это был мой единственный способ защиты? Не физической, но хотя бы… информационной. Чем больше я узнаю, тем лучше смогу понять, что от меня хотят. И как этого избежать.

Молчание выходило неуютным. Я ждала, когда на лестнице застучат мамины шаги, но их все не было. Зато был пронзительный темный взгляд, которому словно нечем было заняться, кроме как разглядывать меня.

Я чувствовала себя под микроскопом. Каждое движение, каждая эмоция, каждый неуверенный жест – все это он замечал, изучал, анализировал. Хищник, который выслеживал добычу. Но я уже не была просто добычей. Я могла думать, анализировать, наблюдать за ним в ответ. И использовать его слова и его реакции как информацию.

— Вы… давно знаете Валерию? — спросила я, стараясь демонстрировать спокойствие и уверенность. Спросила не для того, чтобы просто заполнить тишину – я действительно хотела понять связь между ними. Это могло бы что-то объяснить.

Не думала, что Костюм ответит, но он совершенно ровно произнес:

— Около семи лет.

Я почему-то ждала более внушительной цифры. Получается, Ривас работала на бандитов совсем недолго? Интересно, что ее заставило? И почему именно семь лет? Что такого особенного случилось тогда?

— И все? — усмехнулся Марко, делая еще один глоток и при этом не отрывая от меня насмешливого взгляда. — Спрашивай, Фиалка. Твой чай сделал меня добрее.

Что-то я искренне сомневалась, что дело в чае. Но его предложение задавать вопросы было… интересным. Он хотел, чтобы я спрашивала? Или это была ловушка? Спрошу не то – и покажу свою слабость, свой страх?

Но, с другой стороны, если он готов отвечать, значит, у меня появлялась небольшая, хрупкая, но возможность понять правила игры, а это уже давало возможность играть в начатую Костюмом и моей биологической матерью игру. Осторожно, расчетливо, но играть, а не просто паниковать.

Вопросов к Костюму у меня и правда имелось много. Только какой из них задать, не опасаясь, что он меня за это пристрелит?

— Что вы собираетесь предложить моему отцу? — выбирала в итоге самый безопасный. Прямой, конкретный, не провокационный.

— Именно то, о чем сообщил твоей матери, — так, словно изначально был готов к подобному повороту беседы, ответил мужчина. — Анализы и лечение в нашей клинике.

Он отвечал. Без угроз, без издевок. Просто факты. Это было… обнадеживающе? Или обманчиво? Я пока не знала, но продолжала наблюдать. Каждый ответ, каждый блик в глазах – все это было важно.

— Нашей? — ухватилась за слово. — Вашей и доктора Ривас?

Марко как-то странно усмехнулся: иронично, но не зло. Как будто он оценивал мою наблюдательность.

— Юридически это клиника нашего общего боса.

Понятно. Мафиозный актив. Я даже могла себе представить эту больницу: нечто пафосное, огромное, супер-современное, как космический корабль. Вполне подходящее Костюму и тому, на кого он работал. Но он сказал «юридически». Значит, на самом деле все сложнее? Или это просто способ не называть настоящего владельца?

— И поэтому вы хотите перевезти моего отца в Санта-Люминию? — предположила я. Не выпрашивая, а уточняя.

Очередная улыбка с таким количеством потаенных смыслов, что по спине побежали пронзительные ледяные мурашки. Но на этот раз я заставила себя не поддаваться панике. Страх был, да. Но я могла думать сквозь него. Должна была думать.

— Это – требование твоей матери, — все-таки ответил Марко, не отрывая от меня взгляда. — Той, которая «всего лишь генетика».

Он издевался надо мной, используя мои же слова – это было неприятно. Но я сделала вид, что укола не заметила, и, окончательно осмелев, поинтересовалась:

— А ей это зачем?

Вопрос был рискованным. Я лезла в дела, которые, возможно, меня не касались. Но если я должна была уговорить родителей на переезд, мне нужно было понимать причины. Хотя бы поверхностно. И Костюм, похоже, это понимал – иначе не дал бы мне возможности спрашивать.

Неужели Ривас таким образом пыталась держать меня поближе к себе? Или это попытка наладить отношения? Неудачная, вынуждена признать. Общаться с ней я бы не отказалась, но когда меня к чему-то принуждали, тем более такому серьезному, как переезд – это отбивало всякое желание идти на контакт.

На этот раз Костюм сделал большой глоток, словно специально тянул время перед ответом. Отставил чашку, отодвинул ее подальше, повернул, чтобы ручка, видимо, смотрела на запад или север. И только потом поднял на меня свои темные глазищи.

— Я бы, конечно, мог тебе рассказать, — протянул он, а после пожал плечами. — Но кто я такой, чтобы раскрывать семейные секреты?

В том, что он знал настоящую причину, я даже не сомневалась: с такой уверенностью мог говорить только тот человек, в рукавах которого был даже не один комплект козырей, а целая колода из джокеров. Но в этой партии я играла с одними двойками, поэтому шансов у меня изначально не было.

Я уже открыла было рот, чтобы спросить о том, как я должна повлиять на мнение родителей, но с лестницы донеслись торопливые материнские шаги, а через пару мгновений она и сама оказалась на пороге, немного нервно сжимая руки перед собой.

— Мистер Вителло, мой муж согласился с вами поговорить. Пройдем наверх? Как вы понимаете, Ноа не в состоянии спуститься сам.

— Конечно, миссис Джонсон, — очередная вежливая улыбка, от которой моя мама, кажется, начала чувствовать себя увереннее. Она, как и Эми, велась на это показательное дружелюбие, даже не догадываясь о том, какое черное нутро за ним пряталось. — Показывайте дорогу.

Марко подхватил свою папку и двинулся следом за мамой.

А я – за ним. Оставлять его один на один с родителями я не собиралась, да я вряд ли он бы мне это позволил.

Я ведь должна была ему помочь их уговорить. И выхода у меня все еще не было.

Глава 12. Вайлет

Папа сидел в кресле. Я не представляла, чего маме стоило его туда пересадить. Но, вполне возможно, что это было его собственное мужское решение: папа не любил, когда его считали немощным. И если уж ему предстояла встреча с незнакомым мужчиной, он наверняка хотел выглядеть на ней максимально уверенным в себе.

Поэтому не футболка, а клетчатая рубашка. Ноги укрыты мягким пледом, чтобы не было видно повязок. Если бы Ноа Джонсон мог, еще бы от катетера на кисти избавился, но прошлый раз, когда он самовольно его вытащил, я не заходила к нему целую неделю, хотя обычно всегда перед уходом из дома заглядывала пожелать хорошего дня. Видимо, воспитательные меры подействовали.

В чем папа всегда оставался верным себе, так это в прическе. Его светло-русые волосы лежали в полном беспорядке, и у человека, который видел Ноа впервые, вполне могло закрасться подозрение, что папа просто забыл расчесаться.

Правда, я не думала, что Марко Вителло заботили такие мелочи.

Он не сморщился от запаха лекарств, которым давно уже пропитались стены родительской спальни. Не вздрогнул от той разницы, которую выражал сейчас Ноа Джонсон по сравнению с тем, которого Костюм разглядывал на фотографиях внизу. Он все так же демонстрировал то дурацкое радушие, которое заставляло мою спину дрожать под наплывом холодных мурашек.

Марко вежливо поздоровался, пожал папе руку – тот смотрел на него настороженно, и я порадовалась, что хоть кто-то не покупался на улыбку Костюма. Указал на стул, когда Вителло поинтересовался, может ли он куда-то сесть.

Мама присела на край идеально заправленной кровати – и когда только успела? Я осталась стоять у входа, прислонившись лопатками к прохладной стене. Приятно было чувствовать именно ее, а не чужой взгляд. Или опасность, которая особым ореолом окружала Костюма.

Сейчас он был далеко от меня, не смотрел на меня и никуда не мог деться от моего взгляда. Дышать стало заметно легче.

Стоило отдать мужчине должное: врал он уверенно. Если бы я не знала, что он – безжалостный бандит, легко бы поверила в то, что перед нами представитель частной клиники. Из своей папки он доставал буклеты, листовки, протягивал их отцу. Ноа, лишь мельком глянув, передавал бумажки жене. Мама изучала их более внимательно, попутно слушая все, о чем вещал Марко, а после предлагала и мне посмотреть.

Но я отказывалась. Понимала, что там – лишь красивые картинки, не более того. А правда – настоящая правда – скрыта в темноте.

В темноте глаз напротив, как бы ужасно это ни звучало.

Марко рассказывал о том, что в клинике моего отца ждет полное обследование для актуализации данных и исключения врачебной ошибки, допущенной ранее. Что после получения результатов будет составлено полноценное лечение, которое окажут там же, а после продолжат наблюдать до полной ремиссии.

При положительном исходе. Да-да, он так и сказал, словно действительно понимал все те медицинские термины, которые произносил.

— Это, конечно, замечательно, — в какой-то момент папа все-таки перебил льющиеся без остановки слащавые речи, чтобы задать прямой и рациональный вопрос: — Обследования, лечения. Но не держите меня за дурака, мистер Вителло. Я представляю, сколько это стоит. Моя страховка не покроет даже визит в эту вашу Санта-Люминию.

— Наша клиника готова оплатить все расходы, — с улыбкой ласкового зверя произнес Костюм.

— С чего бы? — усмехнулся папа. Уверена, если бы не больная нога, он бы сейчас закинул одну на другую, но приходилось довольствоваться лишь сложенными на груди руками, и то было видно, как папа целился, чтобы не задеть катетер. — С того, что биологическая мать моей дочери спустя восемнадцать лет решила отдать свой материнский долг?

Прозвучало грубо, но зато – честно. И если бы на месте Марко Вителло сидел кто-то другой, я бы испытывала тот же скепсис, что и папа.

Но я знала чуть больше. И это было тяжелое знание.

Костюм не обиделся и даже улыбки своей не растерял. Он закрыл папку, отложил ее на комод, словно она всегда там и лежала, а после, уперевшись локтями в колени, доверительно склонился к отцу.

— Я могу говорить честно, мистер Джонсон? — ответ вряд ли был нужен, но Марко дождался кивка отца, прежде чем продолжить. — Мы прекрасно знаем, как устроен мир. Я могу сейчас наплести вам красивую историю о том, что в нашей клинике есть специальная программа для людей с вашим заболеванием, или что вы – тот счастливчик, которому достался один из грантов. Но вы в это не поверите и будете правы, потому что все именно так, как вы и сказали, и в то же время иначе.

В этот момент удивилась даже я, начиная внимательнее прислушиваться к разговору. Мне казалось, Костюм собирался избегать темы Валерии или ее участия, но… то, что он говорил, не слишком походило под «уговаривать».

— Ваше лечение действительно целиком и полностью оплачивает доктор Ривас с позволения владельца клиники, — после небольшой паузы продолжил Марко. — И делает это она, очевидно, не ради вас, а чтобы помочь дочери, которую искала все эти восемнадцать лет.

Он кивнул в мою сторону, и на долю мгновения взгляды папы и мамы переместились ко мне, словно они сомневались, о ком шла речь.

На целую секунду я почувствовала себя неуютно.

— Но если вы собираетесь отказаться только потому, что за лечение платит человек, которого вы презираете, — не дал опомниться Костюм, — то я бы на вашем месте подумал дважды. Ведь это – шанс, мистер Джонсон. Ваш шанс вернуться в общество полноценным его членом, а не инвалидом на иждевении жены и дочери. И какая разница, кто за это платит?

Марко развел руками и улыбнулся, как бы говоря: «да плевать на эти деньги». И как бы мне не приятно было это осознавать, но в его словах была правда.

Даже если это – кровавые деньги, мне будет все равно, если они поставят отца на ноги. Или хотя бы попытаются. Потому что жить, как сейчас, не зная, станет завтра лучше или хуже – это настоящая пытка.

— Пап, это хороший вариант, — позволила я заговорить, когда тишина стала звенящей. — Хорошая клиника, хорошие врачи, и, я уверена, если ты попросишь, твоим лечащим врачом назначат кого-то другого, а не доктора Ривас.

Я бросила взгляд на Костюма, ища его поддержки, но он не кивнул и ничего не сказал. Не знал? Или знал, что я не права? В любом случае, с его планом стать сообщниками это не очень сходилось. Ведь ему надо уговорить моих родителей! Не мне!

— Мне все равно, кто будет меня лечить, — ворчал отец в ответ на мои слова. — И если эта Ривас правда разбирается в костях, пусть лечит!

Он шумно выдохнул и едва заметно поморщился – ему было больно, но от предложенных мамой таблеток папа тут же отказался. Дурак. Строил из себя всесильного на глазах у постороннего мужчины.

— Это все ведь… не на один день, Вайлет, — папа покачал головой. — Как вы себе это представляете? Дорога в обе стороны встанет нам часа по четыре! Не думаю, что перенесу это.

— А это как раз не проблема, — в очередной раз улыбнулся Костюм. Как у него только скулы не сводило! И снова потянулся к своей папке. — На время обследования вам будет предоставлена палата в больнице, а после назначения лечения и курса реабилитации мы можем выделить вам одну из квартир неподалеку, они как раз предназначены для семей пациентов. Небольшие, конечно, но там есть все необходимое.

И что Марко достал? Да, еще один буклет с фото тех самых апартаментов, которые выделяла их клиника!

Один вопрос: зачем ему с такой степенью подготовки понадобилась моя помощь?

— И это все бесплатно? — недоверчиво уточнил папа. В этот раз внутрь листовки он заглянул.

— Для вас – да, — подтвердил Костюм.

Теперь Ноа Джонсон смотрел на жену – все еще хмуро, но уже с заметным колебанием. Которого неожиданно не было у Эрики.

Она аккуратно сложила листовку по сгибу, отложила ее на покрывало и, накрыв своей хрупкой ладошкой папино колено, уверенно произнесла:

— Ноа, ты должен согласиться.

Впервые я слышала, чтобы мама говорила таким непреклонным голосом. Да она даже лекарства принимать заставляла отца с куда большей мягкостью!

— Эрика, — папа, видимо, сам не ожидал подобного, поэтому немного стушевался. — Это же недели, может, месяцы. Что с домом? Ты же не сможешь бросить все и уехать со мной.

— Дом будет под присмотром, — заявила мама и кивнула на меня. — Наша дочь вполне способна с этим справиться.

Папа повернул голову в мою сторону, задумчиво покачав головой. Как будто только сейчас узнал, что мне давно не шесть и даже не десять. Он обдумывал мамино предложение и, кажется, склонялся к тому, чтобы согласиться.

Только мне это было совсем не на руку, ведь расходилось с планом Костюма. Но еще до того, как я успела придумать веский повод для отказа, заговорил отец.

— Вайлет присмотрит, — подтвердил он, словно окончательно себя убедив. — Может, хоть из бара своего уволится, чтобы тут не растащили все.

Сердце у меня заколотилось, но не от облегчения. Папа соглашался на лечение – это было хорошо. Но его предложение оставить меня здесь…

Я почувствовала, как на меня упал темный взгляд. Тяжелый, внимательный, оценивающий. Марко Вителло сидел, слегка склонив голову, и смотрел на меня. Не на папу, не на маму, а именно на меня. И в его пугающе черных глазах читалось нечто такое, что заставило мой позвоночник пробить холодок.

«Ну же, Фиалка. Чего ты молчишь? Договаривайся».

Я должна была ехать. Это был его приказ. И я должна была уговорить родителей взять меня с собой прямо сейчас.

— Пап, — услышала я свой голос прежде, чем мозг до конца обдумал, что именно я хотела сказать. — Я… я хочу поехать с вами.

Папа удивленно поднял брови, а мама обернулась ко мне. Ее глаза выражали смесь удивления и заботы.

— Ви, но у тебя же работа, учеба… — начала было она.

— Я могу взять академический отпуск, — быстро перебила я. Сердце колотилось так, будто пыталось выпрыгнуть из груди. Врала. Я снова врала своим родителям, и меня тошнило от необходимости это делать. Но другого выхода не было. — Или перевестись на дистанционное обучение. Большинство курсов можно пройти онлайн, а с лекциями мне поможет Эмили. А работа… возможно, мне действительно пора взять отпуск.

Я постаралась улыбнуться, хотя рациональная часть меня уже подсчитывала, в какую сумму мне встанет такой «простой». На оплату будущего семестра я копила больше полугода, убиваясь на двух работах. Вычесть отсюда хотя бы один месяц, и собрать нужную сумму для следующего платежа я уже не успею.

Но какой у меня был выбор? Возможно, если папе станет легче, у меня появится больше свободных денег. А если нет… я подумаю об этом позже.

— Вайлет, ты уверена? — папа смотрел на меня, пытаясь прочитать мысли по выражению моего лица. — Это серьезное решение. Ты же так долго работала, чтобы поступить…

— Я уверена, — твердо сказала я. И для правдоподобности добавила: — Пап, я не могу оставить вас одних. Особенно сейчас. Мы должны быть вместе.

Это тоже была правда. Пусть и не вся.

Папа покачал головой, но не возражал. Видимо, логика моих слов до него дошла. А мама… мама выглядела даже растроганной. Наверное, думала, что я делала это из любви к родителям, из желания поддержать их в трудный момент.

Если бы она знала все. Если бы только знала, что за моим предложением стояла угроза, что меня принуждали, шантажировали!..

Но она не знала. И не должна узнать. Я не могла позволить им отказаться от лечения, а с Костюмом и его угрозами я разберусь как-нибудь сама. Возможно.

— Хорошо, — после долгой паузы произнес папа. — Если ты действительно хочешь, то… хорошо. Мы будем вместе.

Я почувствовала, как напряжение слегка ослабло. Хотя бы в этом вопросе все было решено. Теперь оставалось только…

— Но есть одно условие, — быстро добавила мама, прежде чем кто-то успел что-то еще сказать.

Я тут же почувствовала, как на меня снова упал взгляд Костюма. Пробивающий насквозь. Как будто он заранее обвинял меня в том, что собиралась сказать Эрика.

— Какое? — спросил папа.

Мама села ровнее, но сжатые на коленях руки выдавали ее волнение.

— Вайлет не будет общаться с доктором Ривас, — выдала наконец-то миссис Джонсон. — Только в нашем присутствии и только на тему лечения отца.

Тишина в комнате стала еще плотнее. Я смотрела на маму, не скрывая своего шока. Папа – с недоумением. Лишь один Костюм, кажется, потешался.

— Я не думаю, что это решать тебе, дорогая.

Я замерла. Не ожидала, что папа не поддержит маму в этом вопросе. Думала, он займет ее позицию, поможет установить границы. Но вместо этого…

— Ноа, — попыталась вступить мама, но он покачал головой.

— Эрика, это ее выбор, — твердо произнес он. — Она взрослая. Если захочет общаться – будет общаться. Если не захочет – не будет. Но ни я, ни ты не будем ей это запрещать.

Сердце у меня сжалось. Поняла: папа не видел проблемы в том, чтобы я лучше узнала свою родную мать. Для него это было просто вопрос отношений между мной и Валерией Ривас, а не часть какой-то опасной игры.

Мама не стала спорить. Кивнула, сделав вид, что приняла папины слова. Хотя ее недовольство с легкостью считывалось из глаз.

А я… не знала, как мне реагировать на этот диалог, поэтому невольно искала подсказки у единственного незаинтересованного лица в этой комнате.

Костюм все еще улыбался. Видимо, наши семейные разборки неплохо поднимали ему настроение.

Папа удовлетворенно кивнул, а потом повернулся к Марко Вителло.

— Мистер Вителло, похоже, мы договорились, — произнес он. Голос его звучал увереннее, чем несколько минут назад.

Улыбка Костюма снова стала профессиональной, призванной внушать доверие, но у меня она вызывала только желание бежать.

— Отлично, мистер Джонсон, — произнес он, поднимаясь со стула. — В таком случае нам нужно определиться с датами. Когда вам будет удобно приехать? Мы можем подготовить вам палату и квартиру в течение суток.

Папа и мама переглянулись.

— Наверное, через неделю? — неуверенно предложила мама. — Нам нужно собрать вещи, подготовиться…

Кажется, только я увидела, как глаза Костюма вспыхнули опасным блеском – всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы я шагнула вперед и заявила:

— Нам вполне хватит пары дней, — я кивнула и поспешила перевести взгляд на маму и папу. — Все медицинские заключения у нас на руках, да и то они вряд ли понадобятся, если в клинике будут делать свои анализы. А для того, чтобы мне взять отпуск, достаточно будет завтра съездить в школу и бар.

— Но… — мама замялась, растерянно глядя то на меня, то на папу, но тот лишь пожал плечами, мол, ему все равно. — Если ты так думаешь…

— Отлично! — влез в разговор Марко, вероятно, чтобы не растягивать принятие давно им за нас принятого решения. — Тогда я отправлю за вами машину послезавтра. Если что, вы всегда можете позвонить по этим номерам и еще раз все уточнить.

Он потянулся к своей папке, достал оттуда очередную листовку, которую и отдал маме.

— По любым вопросам, медицинским и организационным, миссис Джонсон.

Мама аккуратно взяла листок, сложила его пополам и положила в карман костюма. Выглядела она немного потерянной, но одновременно облегченной. Как будто огромная гора свалилась с плеч.

И я понимала ее. Потому что, даже если это решение было вынужденным, даже если за ним стояла угроза, это все равно был шанс. Шанс на то, что папе станет лучше. Шанс на лечение, на которое у нас не было денег.

— Спасибо, мистер Вителло, — мама поднялась на ноги и пожала Костюму руку. — За все. Вайлет вас проводит.

— Конечно, — и снова эта улыбка! — Всего доброго, мистер и миссис Джонсон.

Я порадовалась, что он не сказал «до свидания» или «до новой встречи». Значит, велика вероятность, что Костюм, добившись желаемого, хотя бы маму с папой оставит в покое.

Я открыла перед Марко дверь, считая секунды, когда смогу избавиться от его общества. Он поравнялся со мной, не глядя, как вдруг…

— И все-таки, мистер Вителло! — подал голос папа. — Как вы оказались у нас так быстро? Неужели доктор Ривас расстаралась настолько, чтобы и агента к нам заслать, наплевав на его дела?

Я замерла, понимая, что папа только что нашел брешь в идеальном образе Костюма, и, если честно, я гордилась Ноа за это. Ждала, как Марко судорожно начнет оправдываться.

Но он обернулся все с тем же вежливым выражением лица и добродушной улыбкой, ничуть не расстроенный, обиженный или напуганный.

— У меня была встреча с доктором Листером, дантистом, знаете такого? — с каким-то весельем в голосе поинтересовался Марко. — У него клиника рядом с центральной площадью.

Разумеется, в Гринвилле все знали доктора Листера: раньше он считался одним из самых успешных специалистов по зубам. Папа и вовсе водил с ним что-то вроде приятельства: когда он работал неподалеку, они часто проводили вечера за стаканом пива в одном из баров. Так что теоретически Ноа вполне мог ему позвонить и проверить, но даже если Костюм этого не знал, врал он все еще слишком убедительно:

— Мы как раз обсуждаем выкуп его бизнеса, — как ни в чем не бывало продолжил Костюм. — Так что, считайте, вам повезло, что я просто оказался поблизости.

Его подготовка была идеальной: по городу давно ходили слухи, что дела дантиста Листера совсем плохи. Продажа клиники – вполне логичный выход.

— Что же, — протянул папа. Даже если он и хотел к чему-то придраться, поводов у него не было. — Кажется, действительно повезло. Доброй дороги до Санта-Люминии, мистер Вителло.

— Благодарю, мистер Джонсон, — отозвался Костюм. — Выздоравливайте.

Я поспешила закрыть дверь сразу же, как Марко вышел из комнаты, словно это могло спасти родителей от его внимания.

Пока мы шли вниз, наш сегодняшний гость ни разу не попытался со мной заговорить. И не посмотрел в мою сторону: просто шел, и делал это так уверенно, будто бывал в нашем доме уже миллион раз.

К счастью, Костюм двинулся сразу на выход. Сам открыл дверь, шагнул за порог, но вдруг остановился. Повернулся, оглянулся по сторонам, словно искал что-то. Его взгляд проскользил по улице, сканируя и проверяя, нет ли здесь чего-то подозрительного.

Потом его темные глаза остановились на мне.

— Фиалка, — произнес он тихо, но от его интонаций меня в очередной раз пробило мурашками.

Марко достал из внутреннего кармана пиджака визитку. Простую, белую, без названий, без логотипов. Только номер телефона, напечатанный черным шрифтом – даже имени не было, лишь цифры.

Протянул мне.

— Возьми, — сказал он. — И звони, если заметишь что-то странное.

Я машинально взяла. Пальцы дрожали, хотя я старалась этого не показывать.

— Что именно? — спросила я. Голос вышел тише, чем я хотела. — Что-то странное? Самое странное уже стоит передо мной.

Сарказм – жалкая попытка хоть как-то защититься, показать, что я не так беспомощна, как могло показаться. Но Марко только улыбнулся. Не той вежливой улыбкой, которой он улыбался родителям, а чем-то другим. Чем-то таким, что заставило меня почувствовать, будто я только что сказала что-то невероятно наивное.

— Звони, — повторил он.

Больше ничего. Ни объяснений, ни уточнений. Просто «звони».

Он не попрощался, не оглянулся. Просто ушел, оставив меня стоять на пороге с визиткой в руке.

Я смотрела, как его серый кроссовер отъезжал от нашего дома, медленно ускоряясь, и исчезал за поворотом. Вслед за ним с небольшой задержкой проехал еще один черный джип, которого раньше я не видела.

Интересно, об этом говорил Марко? Мне уже пора было ему звонить?

Его визитка жгла мне пальцы. Я перевернула ее, еще раз посмотрела на номер. Простой, ничем не примечательный. Но почему-то он казался мне чем-то очень опасным.

Что-то странное. Что именно Костюм имел в виду? Что-то связанное с Валерией Ривас? С клиникой? С мафией? Или с чем-то другим? С чем-то, о чем я еще не знала?

Вопросов было больше, чем ответов. Точнее, ответов не было и вовсе, зато было туманное будущее, в котором меня ждал переезд под крыло мафии. И это не то, чем хотелось гордиться.

Возможно, вселенная проявит ко мне хоть немного понимания, и в этом будущем хотя бы не будет Человека в Костюме. Но почему-то слишком сильно надеяться на это у меня не получалось.

Я закрыла дверь, вернулась на кухню. Собиралась выкинуть визитку в мусор, но успевшая спуститься мама нарушила все мои планы: пришлось прятать бумажку в карман джинс, пока Эрика не стала задавать неудобные вопросы. Она, в отличие от меня, была счастлива. Резала свой фирменный рыбный пирог, улыбалась мне облегченной улыбкой. Как будто самое сложное было позади.

Но я знала, что на самом деле все только начиналось. И визитка, оттягивающая мне карман, только усиливала это ощущение.

Глава 13. Вайлет

Секретарь деканата посмотрела на меня поверх очков с таким скептическим выражением лица, что я едва не передумала. Ее взгляд скользнул по моей усталой фигуре, по темным кругам под глазами, которые уже не скрывала даже тональная основа, и остановился на подписанных документах.

— Академический отпуск по семейным обстоятельствам, — повторила она, перебирая бумажки. — На неопределенный срок. Вы понимаете, что это означает для вашей учебы?

Понимала. Очень хорошо понимала. Каждый день без занятий, без практики, без лекций отбрасывал меня назад. Моя мечта стать хирургом становилась все более призрачной, но сейчас у меня не было выбора. Не было времени на мечты, когда папа умирал, а за моей спиной стояла мафия, готовая забрать меня силой, если я не подчинюсь их планам.

— Да, понимаю, — тихо ответила я, сжимая ремешок сумки так, что ногти впивались в ладонь. — Это единственный выход.

Секретарь покачала головой, но поставила печать на заявлении. Потом еще одну. И третью. Документы кочевали с одного стола на другой, их подписывали, штамповали, копировали. Я стояла в очереди из студентов, которые решали свои проблемы, и чувствовала себя чужестранкой в собственной жизни.

Когда-то я была частью этого мира. Когда-то я мечтала стать лучшим студентом курса, ходить на дополнительные лекции, оставаться после занятий, чтобы помогать преподавателям. Теперь я просто дезертир, который сбегал с поля боя, даже не начав сражаться.

— Все готово, мисс Джонсон, — секретарь протянула мне папку с копиями документов. — Вам нужно будет зайти еще раз через месяц, чтобы подтвердить продление отпуска, если… если понадобится.

«Если я еще буду жива», — не прозвучало вслух, но невысказанным повисло в воздухе перед моим лицом.

Я поблагодарила, забрала документы и вышла из административного корпуса. Весна в этом году задерживалась – деревья так и стояли голыми, а ветер отдавал зимним холодом. Я закуталась в куртку, спрятав руки в карманы, и задумалась.

Всего полтора дня прошло с того момента, как Марко Вителло сидел в спальне моих родителей и объяснял, как хорошо им будет в Санта-Люминии. Полтора дня – и я уже не студентка медицинской школы. Полтора дня – и моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Но, как ни странно, подготовка к переезду оказалась даже проще, чем мы думали. Я ожидала бюрократических проволочек, беготни по инстанциям, долгих споров с родителями, но все шло как по маслу. Папа, который обычно сопротивлялся любым изменениям, на этот раз согласился без возражений. Мама, которая должна была упираться до последнего, покорно собирала чемоданы, раскладывая вещи по аккуратным стопкам и подписывая коробки.

Даже Эмили, которой я рассказала про переезд (хотя и не всю правду, конечно), отнеслась к этому спокойно. Пообещала присылать конспекты лекций, делиться материалами, звонить каждый день.

В больнице, куда я заглянула еще вчера, с легкостью дали мне бессрочный отпуск, когда узнали, что я отправляюсь лечить отца. Улыбчивая миссис Торин из кадрового отдела пожелала удачи и пообещала, что из штата меня исключать не будут столько, сколько мне понадобится.

— Мы будем ждать твоего возвращения, милая, — улыбалась она мне накануне. — Но непременно с хорошими новостями!

Все складывалось слишком просто. Слишком гладко. Как будто кто-то уже все заранее продумал, все организовал и расставил по полочкам. Словно переезд был не нашим решением, а частью какого-то большого плана, в котором мы являлись всего лишь пешками.

Я знала, кто за этим планом стоял. Догадывалась, чьи руки направляли каждое движение: серого кардинала на сером кроссовере. Но что я могла сделать? Протестовать? Отказаться? Убежать?

Нет. Я уже сделала свой выбор: выбрала семью. Выбрала отца, шанс на его выздоровление, даже если этот шанс был оплачен кровью и связан с теми, кого я боялась больше всего на свете.

Визитка Марко жгла карман куртки. Я несколько раз хотела ее выбросить, но каждый раз останавливалась. Вдруг понадобится? Вдруг действительно случится что-то необычное?

«Звони, если заметишь что-то странное», — сказал Костюм тогда, и в его голосе была не угроза, а предупреждение. Как будто он действительно хотел меня защитить. Или просто следить за мной.

Я проверила время на телефоне. Четыре часа дня. Мне оставалось еще пообщаться с Гарри, но в такую рань он в баре не появлялся, а я не хотела возвращаться к родителям. Наш дом превратился в маленький склад: чемоданов, рюкзаков и коробок с лекарствами. Я пыталась убедить маму, что последнее – излишне, все равно назначат новое лечение и, соответственно, новые лекарства, но она не захотела меня слушать.

Сегодня все эти коробки заберет служба доставки. А завтра… завтра нас здесь уже не будет.

Уезжать мне не хотелось, и я постаралась продлить этот момент единения с городом, где я провела всю свою сознательную жизнь. Я зашла в кафе рядом с университетом, заказала кофе и села у окна, наблюдая за прохожими. Впервые мне не нужно было куда-то бежать, считать минуты или деньги, а можно было просто посмотреть вокруг. Там – обычные люди с обычными проблемами. Студенты, спешащие на пары. Мамы с колясками. Пенсионеры, несущие сумки из магазинов.

Они не знали, что рядом с ними сидела девушка, чья жизнь переплелась с мафией. Они не знали, что за мной следили, что меня контролировали, что мои решения уже не принадлежали мне.

У них все было хорошо. А у меня?

Я растянула стаканчик кофе на целый час, после чего оставила чаевые и вышла. Время шло медленно, как густая патока, и каждую минуту я чувствовала, как нарастало внутреннее напряжение. Разговор с Гарри обещал быть неприятным. Он не любил, когда сотрудники просили отпуска, даже если без сохранения зарплаты. А я собиралась просить очень большой отпуск.

«Семейные обстоятельства», — скажу я ему. Это будет правда. Частично.

Как назло, нужный автобус приехал почти сразу, стоило мне оказаться на остановке. Еще и место нашлось: удачное, в самой середине, откуда меня не сгоняли вплоть до конечной точки маршрута. Я снова подумала, что слишком все хорошо. Так не бывало. Но вряд ли Костюм ради меня изменил время движения общественного транспорта и снизил поток пассажиров – это было бы очень смешно. И страшно.

К счастью, эффект сгладился разговором с Гарри: там все прошло максимально предсказуемо. Сначала – удивление, потом – отрицание, а в конце – гнев, с которым владелец бара выставлял меня из кабинета.

— Неблагодарная девчонка! Хоть бы оценила, что я для тебя делал все эти годы! А ты чем отплатила? Увольняешься одним днем! Где я теперь найду тебе замену, где?!

Я очень хотела хлопнуть дверью, но воспитание не позволило. Наш разговор наверняка прекрасно было слышно, так Гарри орал, и теперь я шла через зал, опустив глаза в пол. Мне было неприятно и стыдно, причем, не за себя, а за человека, который всегда был таким: черствым и гадким.

В подсобке я быстро собрала свои немногочисленные вещи, которые тут хранила: сменные кроссовки, резинки для волос, косметичку. Закинула все в рюкзак и запнулась, увидев перед собой тех, кто был сегодня на смене.

— Эми сказала, ты уезжаешь, — за всех взял слово Киран. — Мы хотели пожелать тебе удачной дороги. И здоровья твоему отцу, конечно. Мы верим, что лечение ему поможет.

Другие парни и девушки вразнобой поддержали, от чего я прослезилась и обняла каждого из них. Они – как противовес Гарри: такие теплые и открытые. Именно благодаря им я столько продержалась на этом месте.

Прощание было поспешным: иначе многим грозил штраф, если управляющий не найдет их на рабочем месте, и уже через пару минут я стояла на улице у того самого служебного выхода, из которого выходила несколько лет подряд, давая себе обещание, что эта смена – последняя.

Что ж. В этот раз – точно последняя.

Я спустилась с крыльца, свернула в нужную сторону, решив в последний раз пройтись по своей привычной длинной дороге, но уже через десяток метров запнулась на месте, поймав отражение в витрине часовой мастерской.

Это не могло происходить со мной снова. Молния не била дважды в одно дерево! Я не могла второй раз за три месяца наткнуться на бандитов.

Но ни на кого более те двое, что шагали за мной по улице, не походили.

И почему я дотянула с походом к Гарри до самого вечера? Утром была занята. Днем начальника поймать было сложно. Я подумала, что чем позже – тем больше вероятность застать его в благодушном настроении, но…

Я переждала. В итоге и с Гарри поругалась так, что возвращение в его заведение в качестве кого бы то ни было мне не светило, так еще и на улице оказалась тогда, когда фонари уже с трудом разгоняли вечернюю тьму.

А еще эти двое. Отлипли от угла именно в тот момент, когда я отошла от бара – заметила их, удобнее перехватывая рюкзак. Думала, случайность, но теперь я сворачивала в переулок, а их шаги эхом зазвучали позади уже через пару метров.

Я ускорилась, не побоявшись показаться истеричкой – шаги за спиной ускорились в ответ. Взгляд заметался из стороны в сторону в поисках выхода, маршрута, которым можно было бы скрыться, оторваться, запутать следы. Вон там, впереди, метрах в пяти – поворот на улицу, рядом с остановкой. Оттуда до моего дома ничего не шло, зато автобусы останавливались часто. Если сесть в первый попавшийся…

Выступившая прямо передо мной фигура спутала все планы. Широкоплечая, высокая. Я просто не успевала от нее увернуться. Это был не случайный прохожий – вот о чем я подумала, когда мы все же столкнулись: ведь мужчина не вздрогнул и не отошел, будто заранее готов был к встрече.

Словно он меня ждал.

И руки незнакомца, вцепившиеся в тело с железной хваткой, только подтвердили эту мысль. Большие, грубые ладони, сжимавшие мои плечи так сильно, что я почувствовала, как кости хрустели под давлением. Я дернулась, пытаясь вырваться, но хватка была стальной.

За спиной раздались еще шаги – те двое наконец-то догнали меня. Теперь их было трое. Трое против одной.

Мне отчаянно не везло. Ведь только я могла на пустой улице встретить сразу трех бандитов. И все они – явно по мою душу.

Сердце заколотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. В горле пересохло. Ноги стали ватными, подкашиваясь под весом собственного тела. Но я не сдавалась. Не могла сдаться. Не в этот раз.

Я открыла рот, чтобы крикнуть, но рука преградила звукам путь, накрыв рот грубой ладонью. Запах табака, пота и чего-то еще – чего-то металлического, острого, опасного – проник в легкие с очередным вдохом.

— Не кричи, — произнес мужчина, держащий меня, и в его голосе не было угрозы. Вообще ничего не было, будто он говорил не с живым человеком, а с вещью, с предметом, который нужно было перенести с места на место.

Я замерла на миг, поняв, что сопротивление бесполезно. У меня не было шансов – прямо как в прошлый раз.

Но это не значило, что я должна была сдаваться. Я просто не могла молча позволить им забрать меня туда, куда они хотели!

Я сжала пальцы в кулаки и приготовилась к бою. Даже если проиграю. Даже если они убьют меня прямо здесь. Но я не дамся просто так!

И вдруг мужчина, державший меня, слегка ослабил хватку. Не отпустил, но дал немного пространства и заговорил:

— Не паникуй, девочка. Мы не причиним тебе вреда. Просто нужно поговорить.

Голос его звучал спокойно, почти дружелюбно. Но я не верила. Я видела, как выглядели бандиты. Те, которые были с Марко. Видела самого Костюма. Я знала, что их слова – это только приманка, способ успокоить жертву перед тем, как нанести удар.

— Отпустите меня, — выдохнула я, пытаясь говорить сквозь чужую ладонь.

— Не могу, — ответил незнакомец. — У нас есть приказ.

Приказ. Словно вызвало дрожь по телу. Кто-то приказал им найти меня и схватить.

И этот «кто-то» – не Марко Вителло, потому что он имел сотни возможностей расправиться со мной раньше.

Вот почему он передал мне визитку. Вот почему просил звонить, если я замечу странности. Похищение – это же странность, верно? Или двое, следующие за мной по пятам?

Боже, какая я идиотка! Почему я подумала об этом только сейчас?

Мужчина усмехнулся, приняв мой ступор за согласие. Он кивнул своим товарищам, и те приблизились, окружив меня плотным кольцом. Теперь убежать было невозможно. Даже если бы я смогла вырваться, они бы поймали меня за пару шагов.

— Идем, — скомандовал тот, что держал меня, и начал тянуть за собой.

Я сопротивлялась, упираясь ногами в асфальт, но это было бесполезно. Их было больше, они были сильнее, поэтому бугай тащил меня за собой, как мешок с картошкой, не обращая внимания на мои попытки вырваться.

Мы вышли на противоположную улицу, на которой я никогда не бывала. Впереди показался темный автомобиль без опознавательных знаков. Черный, как ночь, как смерть. Задняя дверь открылась, и меня начали вталкивать внутрь.

Я закрыла глаза, ощущая, что это конец. Конец моей свободе. Конец моей прежней жизни. Конец всему, что я знала.

И вдруг…

— На вашем месте я бы не стал этого делать.

Я резко распахнула веки, не в силах поверить, что этот холодный, даже ледяной голос мне не послышался. Что он прозвучал не в моей голове – а здесь, на безлюдной улице Гринвилла.

Но мой взгляд сразу же находил его, стоящего неподалеку. Все такой же деловой, спокойный, отстраненный. В чертовом костюме, который, надо было признать, опять ему шел. Руки – в карманах брюк, взгляд – тяжелый, темный. И на губах – улыбка. Та самая, от которой у любой жертвы мурашки по позвоночнику.

Только мои похитители не были жертвами. Они тоже были хищниками, и сейчас я начинала бояться еще сильнее. Хуже, чем оказаться в лапах монстра, было оказаться между лапами двух разных монстров.

Но тот, что стоял поодаль, внушал куда больше доверия.

— С чего бы это? — мрачно усмехнулся мужчина, который все это время держал меня за предплечье, и бесцеремонно задвинул меня чуть назад, почти себе за спину.

— С того, что это, — медленно, с расстановкой произнес Марко и кивнул… на меня. — Мой цветочек.

Его улыбка стала шире, а мое сердце, кажется, и вовсе перестало качать кровь. Неужели… неужели Костюм здесь ради меня?

— И мой город, — добавил Вителло, не давая другим бандитам вставить и слова, а из-за его спины словно по команде выступило трое головорезов. — В котором вам, парни, совсем не рады.

Я стояла, зажатая между двумя силами, каждая из которых хотела меня забрать, и мой мозг отказывался понимать происходящее. Марко пришел за мной? Или он действительно здесь, чтобы защитить? Его слова про «мой цветочек» звучали как притязание на собственность, но в то же время... он не нападал на меня. Не тащил в машину. Не угрожал.

А эти трое, что схватили меня первыми – кто они? Конкуренты Марко? Враги его босса? Или кто-то другой, кто решил, что я – удобная мишень для шантажа?

Вопросов было больше, чем ответов, но одно я знала точно: моя жизнь больше не принадлежала мне. Она стала разменной монетой в игре между бандитами, где я была всего лишь пешкой на доске. И даже если Марко сейчас защищал меня, это не значило, что я в безопасности.

Это значило, что я просто сменила одного похитителя на другого. И что хуже – я не была уверена, который из них страшнее.

Глава 14. Марко

Семейство Ривас начинало меня раздражать.

И я не только про Валерию и ее дочь (хотя от последней проблем было меньше всего). Я еще и про Джонсонов, которые нихрена не Джонсоны, и их дотошность.

Миссис Эрика оборвала телефон клиники за эти два дня, выпрашивая каждую деталь. Будет ли включено в стоимость МРТ-исследование? А есть ли в палате электрический чайник? А сколько по времени займет дорога от квартиры до клиники, и выделят ли им личный транспорт? А инвалидную коляску, или везти свою?

Разумеется, названивала она не мне, а сотрудникам Валерии, которые были заранее предупреждены о вип-клиентах. Но дамочка выводила из себя всех, а мозг за это Ривас приходила клевать мне.

— Какого черта ты им наплел, Марко? — орала она мне в трубку. — Ты не мог придумать что-то попроще? Почему она теперь считает, что с ее мужем будут носиться как с президентом?

— Я наплел им ровно то же, о чем договаривался с тобой, Валерия!

Я тоже рычал. Почему? Потому что мне было, чем заняться, помимо этих разборок! У меня Триада непуганая, Анастасия не найденная, Сандро из загула не выведен. А еще это! Какого черта заниматься ерундой должен я?

— Скажи спасибо, что вообще уговорил твою дочь переехать! — давил я, вспоминая поездку в Гринвилл. — В следующий раз просто надену ей мешок на голову и притащу в багажнике, ясно?

Ответа я ждать не стал – сбросил вызов. И пошел заниматься делами – более важными делами.

Одно успокаивало: послезавтра Джонсоны окажутся в Санта-Люминии, и там уже присматривать за ними будет Ривас, а не я.

Но на следующее утро она позвонила снова.

— Эта сумасшедшая просит машину сопровождения, — убитым голосом сообщила мне Валерия.

— Кто? — не сразу понял я, разбирая бумаги по заводу. Хоть «Титан» и достался Нико, а управленец из него был аховый. Пока не найдем толкового, приходилось держать руку на пульсе.

— Эрика Джонсон.

Шумный выдох и отсутствие претензий натолкнули меня на мысль, которой я поспешил поделиться:

— То есть теперь ты признаешь, что ее гиперактивность – не моя вина?

Ривас молчала значительно дольше необходимого, но все же удрученно выдала:

— Похоже, она просто испытывает мое терпение.

— Не удивлен, — усмехнулся в трубку. — Из-за тебя она может потерять и дочь, и мужа.

— Я не собираюсь отбирать у нее Вайлет! — горячо запротестовала Валерия. — И даже не претендую на какое-то место в ее душе. Просто хочу быть уверена, что у моей дочери все в порядке.

Я не ответил: их семейные разборки меня не волновали, и Ривас об этом знала. Поэтому почти сразу переформулировала свою последнюю мысль:

— У нее же все в порядке, Марко?

— Вполне, — соврал я и поспешил закончить разговор. — Если это все, о чем ты хотела поговорить, то пока, Ривас. У меня дела.

Мне пришлось сделать копию телефона Валерии. Без ее ведома, конечно, поэтому все сообщения, которые адресовывались ей, приходили сначала мне. И теперь я точно знал, что угрозы в сторону нашего доброго доктора не прекращались, а даже усугублялись.

«Правда думаешь, что сможешь спрятать девчонку под своей юбкой?»

«Выбирайся из своей конуры, Ривас. Итальянцы не смогут защищать тебя вечно».

«Когда вернешь долг мужа, сука? Или нам взять его с твоей дочери?»

Последнее сообщение совсем свежее – получено сегодня ночью. Как и все предыдущие, я его безжалостно стер, чтобы Валерия не видела.

Теперь сомнений в том, что это – дело рук мексиканцев, у меня не было.

Одно напрягало: Хорхе Рамирес отсиживался на Кубе, и совсем недавно я получил этому прямое подтверждение. Значит, его делами здесь занимался кто-то другой. Кто-то, у кого хватило наглости посягнуть на собственность Орсини.

И я не знал, кто именно это был.

Плюс один в копилочку проблем, но в данных обстоятельствах это было даже важнее, чем поиски бывшей жены Данте, поэтому их я в очередной раз задвинул в дальний угол.

В Санта-Люминии мексиканцев все еще не было, это я проверил. Но вот в Гринвилле…

Звонок от людей, приставленных к Фиалке, я получил после обеда. И сразу почувствовал, что это не к добру.

— Босс, за девчонкой хвост, — докладывали мне в трубку. — С самого утра. Темный фургон, знаки не местные, по базе бьется как угнанный в другом штате. В салоне видно двоих, возможно, есть кто-то еще. Один точно мексиканец, пробили его через дорожные камеры. Не по нашей части, но с картелем пересечения есть.

Я на секунду прикрыл глаза, а после включил поворотник. Повезло, что стоял на светофоре как раз у развязки, ведущей за город.

— Не спускайте глаз. Скоро буду.

За Фиалкой приглядывали всего двое, но сейчас интуиция вопила, что этого недостаточно. И я вполне мог отправить туда еще людей вместо того, чтобы тащиться самому. Но все та же интуиция, да. Ни разу не подводила.

Когда я пересек границу Гринвилла, на улице уже темнело. К знакомому бару подъехал, когда Фиалка из него уже вышла, но ее, свернувшую в переулок, заметить успел, как и поспешившие вслед две фигуры.

Ничему девчонку жизнь не учит. Неужели так сложно было ходить по многолюдным освещенным улицам? С кучей камер.

Пришлось объезжать здание, и к моменту, когда я и моя охрана встретились с приставленными ребятами, Фиалку уже под руки тащили к фургону.

Самоубийцы, честное слово!

— На вашем месте я бы не стал этого делать, — предупредил я, когда один из будущих трупов открыл дверь, а второй потянул к ней девчонку.

— С чего бы это? — спросил самый наглый и самый мертвый: тот, который до сих пор держал Вайлет за руку – правда, догадался оттолкнуть ее подальше от меня. Хоть что-то соображал в отличие от девчонки, которая смотрела на меня так, будто я – Санта-Клаус.

— С того, что это – мой цветочек, — пояснил я для тугодумов. Те начали переглядываться, и я понял: они нихрена не знали, с кем связались. Наивные смертники. — И мой город, в котором вам, парни, совсем не рады.

Пришлось пояснить для непонятливых. А для самых непонятливых – еще и головой качнуть, чтобы парни за моей спиной достали пушки.

Я видел, как и без того бледная Фиалочка побледнела еще больше, хотя стволы наводили совсем не на нее. Но перестраховаться не мешало, поэтому я сразу озвучил:

— Верните мне девчонку, и, так и быть, мы с вами поговорим спокойно.

— Да не пошел бы ты… — начал тот, который самый наглый, и в тот же момент к его затылку прижался еще один пистолет.

У меня было четверо против его двоих. И один из них умел ходить невероятно тихо.

— Отпусти девушку, если не хочешь, чтобы дружки собирали твои мозги по всей улице, — произнес тот, кого называли Котом. Хороший парень. Был первым в списке тех отморозков, кому я мог доверить свою жизнь.

Пальцы вокруг предплечья Фиалки разжались, и она оступилась, явно не готовая держаться на своих двоих. Но это все ее проблемы, с которыми Ривас-Джонсон придется разбираться самой.

— Фиалочка, подойди-ка ко мне, — мягко приказал я, глядя на Вайлет. — Прогулялась и хватит.

Она словно только этого и ждала: ее первый шаг был поспешным, дерганным, но дальше походка стала ровнее, пусть и заметно волнительной.

Главное, что девчонка шла и с каждым шагом удалялась все дальше от своей безвременной кончины.

— Умница, — похвалил я ее, обхватывая рукой за плечи и притягивая поближе к себе. Так даже если додумаются стрелять, легко будет прикрыть. — Пойдем, прокатимся.

Никаких возражений – вот сразу бы так! Я протолкнул девчонку между своими парнями и тихо, лишь для них произнес:

— Выбейте из них все, что получится, дальше – в расход. И фургон прихватите, пригодится.

Судя по тому, как плечо Фиалки дернулось под моими пальцами, до нее эти слова тоже долетели. Ну а чего она ждала? Что мы пожмем друг другу руки и разойдемся в разные стороны?

Наивная крошка.

Мы успели дойти до машины, прежде чем раздались первые звуки борьбы. Я поспешил открыть перед девчонкой дверь и почти силой засадил ее внутрь.

Ривас со мной никогда за это не расплатится.

Как и в прошлый раз, Вайлет забилась в самый угол сидения – подальше от меня. Рюкзаком своим прикрылась, словно это могло ее спасти. Поэтому, заводя мотор, я все-таки не удержался:

— Расслабься, Фиалка. Если бы я хотел тебя убить, просто оставил бы тем мудакам на улице.

Я был уверен, что она промолчит. Но она хоть и тихо, но проговорила:

— Они сказали, что хотят просто поговорить.

— И ты им поверила?

Я даже оторвался от дороги, чтобы посмотреть на эту святую наивность. Но она упорно отводила взгляд к окну. Значит, мозги у нее все-таки имелись.

Больше глупых замечаний не было, и я смог сосредоточиться на дороге. К черту этот город: мне в нем чертовски не везло, поэтому я уверенно сворачивал в сторону трассы. Парой часов раньше, парой часов позже – какая разница, если Фиалке все равно в ту же сторону, что и мне?

— Кто это был? — спустя пару минут все-таки рискнула она спросить.

— То есть благодарить не собираешься?

Мне ее благодарность не сдалась, но говорят, что у воспитанных людей это принято. А судя по тому, что у меня было нарыто на Фиалочку, она-то как раз относилась к воспитанным, в отличие от меня.

— Спасибо, — буркнула она без толики теплоты. — Кто это был?

В тот момент я даже зауважал ее немного: несмотря на произошедшее, несмотря на дрожь, которую она всячески пыталась от меня скрыть, девчонка продолжала стоять на своем. Молодец. Растет над своим страхом передо мной.

— Мексиканский картель, — просветил я в качестве бонуса.

— И зачем я им понадобилась?

Она все-таки повернулась ко мне – заметил краем глаза. Взгляд ее оценить не пытался: понимал, что глаза в глаза она смотреть не будет, поэтому довольствовался интонациями. А там уже не только непонимание, но и любопытство.

Это лучше, чем если бы она сейчас билась в истерике. Плачущие цветочки мне в тачке не нужны.

— Спроси у своей матери, — перевел я стрелки.

Объяснять что-то мне не хотелось, а от тех объяснений, что я мог дать, у Фиалки наверняка возникнет еще больше вопросов, поэтому я сразу адресовал их первоисточнику.

Пусть Валерия тоже страдает. Не мне ж одному.

— То есть… — Вайлет на секунду сбилась, а после устремила взгляд в лобовое стекло. Там кроме фонарей ничего уже не было видно. — Это все из-за доктора Ривас.

Она произнесла это таким убитым голосом, что внутри меня что-то дернулось. Я не хотел портить отношения между Валерией и ее дочерью, особенно когда этих отношений еще не было. А те интонация, которые звучали в словах младшей Ривас, однозначно давали понять, что дверку в сторону биологической матери только что уверенно прикрыли.

— На самом деле, это наследство от твоего отца, — решил я хоть немного отбелить Валерию. — С картелем в свое время связался он, и дров наломал тоже он.

Не знаю, подействовало это или нет, но на время Вайлет замолчала, чтобы через пару минут снова стрельнуть в меня вопросом:

— Тогда почему бы ему за все не ответить?

Потому что он уже ответил, наивный цветочек.

— Он давно умер, — слегка сгладил я эффект от нелицеприятной правды. — Примерно через пару лет после того, как тебя похитили.

Фиалка кивнула и вновь отвернулась к окну, но всего на миг, после которого вдруг дернулась и едва не подпрыгнула на кресле.

— Куда мы едем? — теперь она судорожно таращилась во все окна подряд, словно в одном из них могла увидеть что-то кроме дороги на Санта-Люминию. — Куда вы меня везете? Мой дом в другой стороне!

— Твой новый дом как раз в этой, — я пожал плечами, упираясь локтем в дверь, а головой – в кулак. — Представляешь, как повезло? Мой ровно в той же.

Увы, Вайлет не оценила. Она закрутилась на месте, ища запасной выход, но его не было. Двери заблокированы, а я на всякий случай заблокировал еще и открывание окон. Ну, так, мало ли.

— Вы что… похитили меня? — дошло-таки до цветочка. — Немедленно верните меня обратно!

— Мексиканцам? — усмехнулся я и все-таки повернул голову в ее сторону.

Фиалка теперь выглядела как боевой хомячок. Глаза горели, ноздри раздувались, кулаки сжимались. Так страшно! Аж смешно.

— Чем вы лучше их, если тоже затащили меня в машину и увозите помимо моей воли? — грозно поинтересовалась эта дикая Фиалочка.

— Ничем, — честно признался я и не испытал по этому поводу никаких угрызений совести. Мир, в котором я жил, меня полностью устраивал, как и моя роль в нем. — Но, заметь, я затащил тебя не в пыльный фургон, а в тачку представительского класса, и уже признался тебе, что убивать не буду. Так что сядь спокойно, откинь спинку и наслаждайся дорогой. Нам еще чуть больше часа провести вместе.

— Но я не могу! — маленькие кулачки ударили по острым коленкам. Не ушиблась, интересно? А то худая как жердь, ее бы откормить. Со всеми своими работами поди не думала о собственном здоровье. — Мама и папа будут волноваться! Они ждут, что я вернусь домой и помогу им собраться!

— Пусть ждут, — великодушно разрешил я. — Но сразу предупреждаю, что не дождутся. К моменту, когда мы приедем в Санта-Люминию, последний автобус до Гринвилла уже уйдет. А найти таксиста, который согласится тащиться в такую даль, тебе вряд ли удастся. Поэтому бесплатный совет: соври родителям, что решила уехать пораньше и оценить доставшуюся вам жилплощадь. Уверен, они переживут.

Врал: уверенности во мне не было, но зато имелось моральное удовлетворение от того, что Эрике Джонсон хоть немного воздастся за те два дня, что из-за нее полоскали мозг мне.

Карма, что б ее. Я почти готов поверить в существование этой ерунды.

— Но так нельзя!

Я снова посмотрел на девчонку. Она – впервые выдержала мой взгляд. Все такая же напуганная, но то ли адреналин ее бодрил, то ли нервишки сдавали, а смотрела она вполне себе уверенно, лишь на самом дне – отголоски страха.

Правильно, пусть боится. А то уже забывать стала, с кем связалась.

— Фиалочка, мне можно все, — четко выговаривая каждое слово, заверил ее. — И чем быстрее ты это запомнишь, тем проще нам будет дальше общаться.

Она вздрогнула и нахмурилась, но выполнять мой совет «сесть и наслаждаться» не стала.

— Я бы предпочла и вовсе с вами не общаться.

А после этого она все-таки прижалась к спинке сидения и отвернулась.

— Я бы тоже, цветочек, — хоть в чем-то с ней согласился.

Но кто бы меня спрашивал, да? Опять же придется к ней охрану приставить. Пока не выясню все про мексиканцев.

— Перестаньте меня так называть, — складывая руки на груди, еще сильнее хмурилась Вайлет. — Цветочек, Фиалка. А если я вас начну так же?

— Цветочек и Фиалка мне не подойдут, — улыбнулся я. — Но, если тебе от этого станет легче, можешь придумать прозвище и мне.

— Бандит, — с готовностью выдала она.

— Это констатация факта, Фиалка, а не прозвище, — не согласился я.

— Тогда… — она задумалась на секунду, прежде чем выдать: — Киллер.

Я невольно поморщился.

— Ну это уж совсем далеко от правды. Убийца – да, но киллер… попробуй еще.

Зачем я вообще вел эту глупую беседу? Кто бы мне сказал. Но выводить из себя нежный цветочек – это даже забавно. Особенно забавно, что она упрямо считала меня врагом, не понимая, что дружить со мной гораздо выгоднее.

Обычно все было наоборот: каждый, кто пытался со мной дружить из-за выгоды, не понимал, что тем самым делал меня своим врагом.

— Босс? — предположила она и сама же отмахнулась. — Нет, у вас же есть еще начальник, барон какой-нибудь. Вы при нем скорее кто-то типа советника. Правая рука с привилегиями. Как серый кардинал.

— В точку! — усмехнулся я. Фиалка даже не понимала, насколько точно попала в цель. — Зови меня Кардиналом.

— Так и буду, — буркнула она, не сильно довольная тем, что ее умозаключения я оценил.

И, вопреки своему же обещанию, за оставшуюся дорогу не обронила ни слова. А я только через полчаса понял, что это не от игнора, а потому что Фиалка банально заснула.

Зато мне никто не мешал наслаждаться дорогой. И мыслями, в которых одна Ривас раздражать меня все-таки перестала.

Глава 15. Вайлет

Мне потребовалось время, чтобы понять, где именно я находилась.

В первую секунду, едва проснувшись и обнаружив над собой незнакомый потолок, я резко села на кровати. В глазах потемнело от быстрой смены положения, а когда прояснилось, то понятнее не стало.

Совершенно незнакомое мне помещение. На миг закралась мысль, что меня все-таки похитили. Но обстановка максимально не соответствовала такому сценарию.

Во-первых, комната большая, светлая, с широким окном и, кажется, выходом на балкон. Двухспальная кровать, комод с телевизором над ним, тумбочки, ковер. В углу – кресло и торшер, напротив – две двери и шкаф.

То есть если меня и похитили, то это был очень обеспеченный похититель.

Во-вторых, меня никто не запер: и первая, и вторая двери легко поддались, стоило нажать на ручку, но если за одной пряталась небольшая ванная, то за другой – просторная гостиная.

Совершенно пустая.

Пока я блуждала по квартире, успела найти еще две комнаты, похожие на ту, в которую я проснулась, и небольшую современную кухоньку. Но ни одного человека, что снова не вязалось с похищением.

Зато на холодильнике меня ждала записка.

«Клиника через дорогу, буклет с адресом на комоде в прихожей. Твоих родителей привезут примерно в два часа дня. Можешь дождаться их, а можешь сразу пойти пообщаться с матерью, которая «просто генетика». Ключи в том же комоде в верхнем ящике. Будь хорошей девочкой, Фиалка».

Подписи не было, но она и не нужна. Лишь один человек на всем белом свете называл меня этим дурацким прозвищем. Кардинал, угу. Теперь тоже его буду называть только так. Главное при родителях не спалиться.

Точно! Родители!

Я подорвалась с места, смяв в руках записку, и бросилась обратно в комнату – искать телефон. Он нашелся на прикроватной тумбочке, и кто-то заботливо поставил его на зарядку. Хотелось бы верить, что это не Костюм, но почему-то других кандидатов не находилось.

Мобильник встретил меня привычно большим количеством уведомлений, но ни одного пропущенного с номера мамы или папы там не было. Не веря своим глазам, я открыла переписку и…

Не поверила им снова, увидев вполне мирный диалог:

Я: Мам, не смогли расстаться с Эми – она уговорила меня переночевать у нее. Телефон садится, наберу, как поставлю на зарядку. Люблю вас!

Ма: Хорошо, солнышко. Удачно вам посидеть.

Но в еще больший шок меня привела переписка с Эмили, которая тоже висела наверху списка последних чатов.

Я: Эми, выручишь? Если моя мама позвонит, скажи, что я ночую у тебя.

Эми: Воу-воу-воу, подруга! Вот это запросы!

Эми: Неужели ты решила отдаться своему красавчику?

Я: Он меня похитил)

Эми: Тогда ноль осуждения, сто процентов понимания. Не переживай, прикрою.

Эми: Удачного похищения!

Стоило ли говорить, что ни одного из этих сообщений я не отправляла? Более того, я вообще не помнила, как оказалась в этой квартире!

Помнила, как мы спорили с Костюмом на тему поездки в Санта-Люминию. Помнила, как выясняли по поводу прозвищ. А дальше…

Видимо, я уснула. И уснула так крепко, что проспала все на свете: и дорогу, и появление в этой постели, и даже взлом собственного телефона!

А что самое ужасное, Кардинал так точно скопировал мою манеру общения, что наверняка ни у мамы, ни у Эмили не возникло сомнения, что с ними общалась именно я.

Вот ведь… даже слов не было!

Зато была вибрация в руке и тихий писк нового сообщения.

Ма: Родная, ты уже проснулась?

Я посмотрела на часы: почти десять утра. В столь поздний час я не просыпалась, наверное, никогда: всегда рано утром мне нужно было куда-то бежать. На учебу, на смену в больнице, в бар. А теперь я могла спать до обеда, и это ничем мне не грозило.

Только тем, как объяснить родителям, что я уже в другом городе.

Шумно выдохнув, я набрала номер Эрики. Она ответила со второго гудка.

— Доброе утро, Ви, — мамин голос хоть и источал жизнерадостность, но все-таки мне в нем слышалось волнение. — Как посидели с Эми?

— Ммм, спасибо, мам, все хорошо, — я постаралась улыбнуться, пока мозг просчитывал варианты, которыми можно было бы оправдаться. — Вы как? Как папа? Уже собрался?

— Да, мы даже спустились вниз. Потратили на это почти час, но теперь он сидит на диване и, кажется, гордится собой.

Меня кольнула совесть за то, что меня не было рядом. Папе очень тяжело давалось движение. ОЧЕНЬ! Он и до туалета порой не мог добраться, а тут – целых четырнадцать ступенек. Я должна была поддерживать его с другой стороны, чтобы и ему, и маме было легче. А сама всю ночь спала на широкой, мягкой постели, как убитая.

— Вы молодцы, — все-таки выдавила из себя вместе с улыбкой.

— Спасибо, — мама, кажется, радовалась вполне искренне. — Ты когда приедешь? Или попросить забрать тебя по пути? Кажется, дом Эмили укладывается в наш маршрут.

Черт. Вот он, момент, которого я хотела бы избежать.

— Понимаешь, мам, — протянула я. — Тут такое дело… я рано проснулась, толком не соображала ничего, и мне почему-то показалось, что вы уже уехали. Поэтому я рванула на автовокзал и купила билет на первый же автобус…

— Так ты уже в дороге? — перебила мою неуверенную ложь мама. Я ухватилась за ее вывод как за спасательный круг.

— Да, мам. Уже на полпути. Когда поняла, что ступила, уже поздно было сдавать билет, и я подумала…

— Ну и хорошо, — снова не дала мне закончить Эрика, но я не держала на нее обиду. Врать родителям мне не нравилось даже в детстве, когда я пыталась себя выгородить. Выходило все равно плохо, а за честность мне обычно смягчали наказание – вот и привыкла всегда и во всем говорить правду. — Что тебе тащиться с нами? Может, еще пришлют какой катафалк, и не уместимся толком.

В то, что Марко и Валерия отправят за родителями плохую машину, я не верила, но сейчас переубеждать маму было не в моих интересах. Поэтому я поддакивала в трубку, опускаясь обратно на матрас.

Удобный, зараза. Никогда на таком не спала.

— Ты ведь нас встретишь? — поинтересовалась мама, когда поток ее сомнений иссяк.

— Да, конечно, — подтвердила я, поднимая зажатую в кулак записку. Буклеты на комоде в прихожей. Надо бы посмотреть, что там. — Доберусь по карте. Ты только позвони мне, как будете выезжать. И захвати сумку с моими вещами, пожалуйста.

— Хорошо, милая. Будь осторожна.

— Окей, мам.

Я опустила телефон на одеяло, продолжая пялиться в потолок. Кажется, все прошло неплохо, и в мой идиотизм Эрика поверила. Хотелось бы думать не потому, что она считала меня странной, а из-за моего напряженного графика жизни. Мама всегда говорила, что до добра меня переработки не доведут – наверняка списала на последствия.

Зато у меня впервые за последние годы появилось свободное время.

Но я совсем не знала, чем себя занять.

Сперва умылась и почистила зубы – новая щетка в упаковке нашлась в ванной. Затем проинспектировала холодильник и приготовила себе сэндвичи – спасибо тому, кто додумался заполнить его привычными продуктами. Попутно изучила те самые листовки, которые оставил Костюм-Кардинал, вид из окна, и убедилась, что он полностью соответствовал изображению на буклете.

Клиника «ОРСИ Медикал Групп» действительно располагалась через дорогу: широкое четырехполосное шоссе. Судя по высоте, с которой я смотрела на вытянутое белоснежное здание, квартира нам с родителями досталась этаже на третьем, не меньше. А больница меж тем имела их побольше. Сразу видно – денег сюда вливали немало.

Я еще немного походила по апартаментам, осматривая все внимательнее, но ничего интересного не обнаружила. Это был как многоместный гостиничный номер, готовый к заселению постояльцев: все вычищено, свежее белье, новые гигиенические принадлежности, ровно лежащие на столах пульты от техники. Пустынно и бездушно.

Стыдно признаться, но я даже попыталась найти скрытые камеры! Разумеется, ничего не нашла, но я и представляла себе с трудом, как они могли бы выглядеть, поэтому пришла к выводу, что это действительно служебная квартира клиники, а не самого Марко, который Кардинал.

Записку от него я смысла в унитаз. На всякий случай. Чтобы никто даже случайно не догадался, что я появилась тут раньше положенного.

Через час я уже выходила на улицу и двигалась в сторону клиники. Как и было изображено в буклетах, на входе меня встречало светлое современное пространство с большой зоной ожидания и стойкой информации, за которой трудилось сразу четверо девушек. Мне даже пришлось выстоять очередь, чтобы попасть к ним.

— Добрый день, чем могу вам помочь? — любезно приветствовала меня одна из них, когда я оказалась перед ней.

— Здравствуйте, не могли бы вы позвать доктора Ривас?

Никакого удивления в лице напротив. Только уточнение:

— Вы записаны?

— Нет, — честно призналась я.

— Вы раньше были у нее на приеме?

— Нет, — снова сообщила я, чувствуя себя максимально глупо. — Это… личный визит.

Вот теперь девушка действительно удивилась, но очень быстро взяла себя в руки и, вернув доброжелательную улыбку, произнесла:

— У доктора очень плотная запись, но я могу оставить для нее сообщение, и она ответит вам, когда освободится. Как вас представить?

Нет, это совершенно не то, что мне было нужно. Поэтому я собирала всю свою уверенность в кулак и, четко проговаривая каждое слово, настойчиво попросила:

— Пожалуйста, свяжитесь с доктором Ривас прямо сейчас и сообщите, что пришла ее дочь, Вайлет Джонсон.

Удивление? Нет. Девушка за стойкой впала в самый настоящий шок, и не она одна: я заметила, как ее коллеги уставились на меня, словно я стояла перед ними в костюме стриптизерши.

А я всего лишь была в костюме дочери их главного врача. Забавно.

К чести администратора, в себя она пришла быстро и сразу же потянулась к телефону. Пара нажатий кнопок, и до меня донесся ее тихий, немного испуганный голос.

— Доктор Ривас, вас беспокоят с рецепции. Простите, но у меня здесь девушка, которая назвалась вашей дочерью. Да, Вайлет, так и представилась. Что… а, хорошо. Да, конечно.

Трубка вернулась на свое место, а глаза девушки, все такие же расширенные от удивления, посмотрели на меня с каким-то благоговением.

— Ожидайте, доктор сейчас спустится.

Я кивнула и отошла в сторону. Садиться на диванчики, удобные даже не вид, не стала, а принялась рассматривать информационные стенды. Но ни одно из прочитанных слов не откладывалось у меня в голове: все мысли были заняты тем, о чем я собиралась спросить у своей биологической матери.

Оказывается, у меня к ней скопилось предостаточно вопросов, хотя еще вчера я считала, что разговаривать нам особо и не о чем.

На звук приехавшего лифта я обернулась, поэтому заметила Валерию даже раньше, чем она меня. Стоило признать: с собранными в хвост темными волосами и в белом докторском халате она выглядела весьма солидно. Как настоящий главный врач.

— Вайлет? — приблизившись, Ривас улыбнулась мне. Обниматься не стала, за что ей спасибо – иначе я бы почувствовала себя неловко. Но сейчас неловко чувствовала себя именно Валерия. — Не ожидала вас так рано. А где твои родители?

— Я одна, — поспешила пояснить. — Они приедут позже.

— Одна? — Ривас даже не пыталась скрывать своего удивления.

Я, если честно, тоже немного опешила.

— Да, меня привез Марко. Еще вчера. Он вам не говорил?

Мне казалось, у них достаточно дружеские отношения, чтобы делиться подобной информацией. Но, судя по непониманию в глазах доктора, для нее мой приезд был вполне себе сюрпризом.

Валерия отрицательно качнула головой, но это было уже не обязательно.

— Если привез Вителло… — нахмурилась Ривас, а я сделала себе мысленную пометку, что фамилия, оказывается, была у Костюма не вымышленная. — С тобой что-то случилось?

Да, логические цепочки выстраивать Валерия явно умела.

— Вчера меня едва не похитили, — призналась я, стараясь говорить не слишком громко. — И Марко сказал, что вы знаете, кому и зачем я могла понадобиться.

Я видела, как с лица Ривас сходили все краски. Почти поверила, что сейчас она отшатнется от меня в ужасе, но Валерия выстояла. Поджала губы, моргнула чуть медленнее обычного, а когда ее веки распахнулись, взгляд транслировал полную готовность – ко всему.

— Что же, — протянула она. — Кажется, нам нужно поговорить.

Именно за этим я и пришла.

Глава 16. Вайлет

В кафетерии на втором этаже довольно безлюдно. Или все дело в размерах этого места: тут места больше, чем в столовой моего колледжа. Поэтому посетители друг другу не мешали, а кого тут только не было: и врачи, и пациенты, и посетители.

И мы были с доктором Ривас. Сидели за столом у окна, у каждой – по чашке кофе. Не в бумажном стаканчике, а настоящей фарфоровой чашке. Как я поняла, такие выдавали только докторам, потому что у всех остальных была одноразовая посуда.

Молчание затягивалось. Я отсчитывала секунды по стуку вилки о тарелку где-то за спиной, по тихому смеху двух медсестер в углу. Каждый звук отдавался в висках, нарастая, как барабанная дробь перед казнью.

Я не считала себя в праве торопить Валерию. Тема, которую мы собирались обсудить, была непростой. Но без нее двигаться дальше куда-то в отношениях с этим человеком я не собиралась.

Я должна была понимать, что мне ждать от моей новой жизни. Даже если за дверью, в которую я стучалась, меня ждал первозданный ужас.

— Мы с твоим отцом поженились, когда мне едва исполнилось восемнадцать, — начала издалека доктор, пока я тихонько маленькими глотками потягивала вполне неплохой кофе. — Мы с детства были вместе: росли в одном дворе, в школу ходили вместе. Влюбились, как стало можно – расписались. Он закончил химфак, я училась на врача. Гектору предложили место в фармакологической компании, и спустя пару лет мы переехали сюда. Не в Санта-Люминию. В Чикаго.

Валерия перевела взгляд в окно и подняла чашку к губам. Ее взгляд замер, и вряд ли она разглядывала что-то на улице – скорее, смотрела прямиком в свое прошлое.

— Тяжело было? — предположила я, потому что по себе знала, сколько времени и денег съедала учеба на врача.

— Да, — не стала скрывать Ривас. Она сделала глоток и вернула чашку на блюдце, но взгляд от стола так и не оторвала. — Денег не было, моя ставка в больнице едва покрывала счета за квартиру и покупку продуктов. Гектор старался, брал переработки, искал подработки.

Женщина взяла паузу, словно собиралась с силами, и выдала с выдохом:

— И, к сожалению, нашел.

Я догадывалась, что услышу дальше, но все равно вздрогнула, когда Валерия озвучила вслух:

— Твой отец связался с наркокартелем. Он помогал им делать наркотики, и за это получал очень хорошие деньги. Мы купили квартиру, машину, я закончила обучение и смогла спокойно уйти в декрет. Мы ни в чем не нуждались.

Казалось бы, Валерия говорила очень хорошие вещи, но ни в ее взгляде, ни в ее интонациях не было ни капли теплоты, которая возникала при хороших воспоминаниях.

Для доктора Ривас это прошлое не было хорошим. Оно было опытом, но не более того.

— Когда тебе исполнилось два, и я вышла на работу, Гектор решил, что заработал достаточно, и от связей с мафией пора избавляться, — еще с одним тяжким выдохом призналась Валерия, оглядывая зал. Меня она всячески избегала. — Но такие люди не отпускают, Вайлет. Никогда.

В это я легко могла поверить – наивной никогда не была.

— Они угрожали ему? — когда Ривас не продолжила, рискнула подтолкнуть ее новым вопросом.

Доктор кивнула.

— Угрожали, шантажировали. Мной, тобой, тем, что сдадут его властям. И Гектор решил, что лучше первым сдаст своих работодателей. Он готов был даже отсидеть срок за соучастие, лишь бы выбраться из ямы, в которую сам себя закопал, но…

По тому, как сжалась рука Валерии, лежащая на столе, я поняла, что мы приблизились к самой тяжелой части рассказа – той, что связана со мной.

— У тебя была няня, — неожиданно сменила тему Ривас, и впервые за разговор ее губы изогнулись в чуть печальной, но счастливой улыбке. — Миссис Элис, чудесная женщина, жила в соседнем доме – мы тогда уже перебрались в пригород. Она не работала и соглашалась присмотреть за тобой. Мы уже не водили тебя в детский сад – боялись, что оттуда тебя легко заберут. Но наши меры предосторожности не помогли: по дороге на детскую площадку миссис Элис ударили по голове, а тебя выкрали.

Я нахмурилась. Валерия снова говорила про похищение, и это снова не вязалось с историей Эрики. Могли ли похитившие ребенка бандиты бросить его где-то в подворотне, откуда меня уже подобрали Джонсоны или органы опеки? Хотелось бы верить, но следующие слова вносили еще больше сомнений в мою душу.

— Теперь мексиканская мафия шантажировала нас обоих, — призналась Ривас. — Гектора и меня. Если бы они требовали денег, мы бы продали последнее, чтобы тебя вернуть.

Валерия покачала головой и снова опустила взгляд в чашку, давая мне понять, что за этот период жизни ей до сих пор стыдно.

— Но им не нужны были деньги. Им нужны были… услуги. И когда они впервые пришли с требованием помочь им разобраться с одним из пациентов клиники, в которой я работала, у меня не было ни одного шанса им противостоять, потому что они принесли твои фото.

Про это Валерия говорила в прошлый раз, я помнила. Но теперь она решила добавить подробностей:

— На них ты завтракала. Не в детском доме – там была светлая кухня, холодильник с забавными магнитами. Рядом с тобой на столе сидела мягкая игрушка. На твоем лице не было слез. Где бы ты не находилась в тот момент, с тобой хорошо обращались, Вайлет. И за обещание, что это продолжится, я готова была сделать что угодно.

Я бы очень хотела понять, о каком месте рассказывала Ривас, но ее описания были слишком расплывчатые. Светлая кухня – как у половины мира. Холодильник с магнитами – как в каждом третьем доме. Мягкая игрушка… у меня их до сих пор целая полка в комнате и сундук на чердаке.

— Я не оправдываю свои поступки, — покачав головой, Валерия снова уставилась в окно. — То, что я делала, ужасно по всем статьям. Но тогда я была в отчаянии, и все, о чем я могла думать, это о том, чтобы вернуть своего ребенка. А мне это обещали каждый раз, принося новое задание и новые фотографии, где ты была цела и здорова.

Доктор Ривас закусила губу, как если бы собиралась расплакаться, но ее глаза оставались сухими. Какими бы тяжелыми не были ее воспоминания, она держала чувства под контролем. Пусть и с трудом.

— Что вы делали? — глухим голосом уточнила я. Хотела ли я знать? Нет. Но мне важно было иметь полное представление о своей истории. — Что картель просил вас делать?

Я успела досчитать до десяти, прежде чем Валерия обернулась. Она выдержала мой взгляд, и я не представляла, каких усилий ей это стоило. В ее глазах читалось что-то тяжелое. Что-то, что она тащила на себе годами.

— Я убивала людей, Вайлет. Вводила им смертельные инъекции, после которых они не приходили в сознание и умирали во сне.

Мир вокруг меня словно замер. Звуки кафетерия – стук тарелок, приглушенные голоса, скрип стульев – все это растворилось в вакууме, который образовался между нами. Я смотрела на Валерию Ривас, на эту женщину в белом халате, которая только что призналась в убийствах, и не могла поверить собственным ушам.

Врач. Главный врач клиники. Человек, который давал клятву Гиппократа. И она… она убивала.

Мои пальцы сами собой сжались в кулаки под столом. Ногти впились в ладони. Боль. Реальная, осязаемая боль, которая помогала не сойти с ума от того, что я только что услышала.

Даже в худших моих представлениях не было такого варианта. Я ждала признания о махинациях со страховками, подмене препаратов, даже подпольных операциях или продаже органов. Но убийства...!

— Сколько? — выдохнула я, не узнавая собственный голос. Он звучал хрипло, сдавленно, будто кто-то сжимал мне горло.

Валерия закрыла глаза на секунду, а когда открыла, в них читалась вся тяжесть ее грехов.

— Я не считала. Не хотела. Но… больше десятка. Меньше двадцати. Наверное.

Больше десятка. Меньше двадцати. Людей. Живых людей, которые доверяли ей свое здоровье, свою жизнь. И она использовала это доверие, чтобы их убить.

Цифры крутились в голове. Одиннадцать? Пятнадцать? Восемнадцать? Каждая – это человек. Каждая – это семья, которая осталась без отца, матери, сына, дочери. Каждая – это жизнь, оборванная по приказу бандитов.

Меня начало тошнить. Я отодвинула чашку с кофе, который внезапно показался мне отвратительным, и прижала ладони к столу, чтобы они не дрожали. Но они дрожали. Все мое тело дрожало, хотя в кафетерии было тепло.

Я сделала глубокий вдох. Выдох. Еще один. Не помогло. Тошнота не отступала, а только нарастала, смешиваясь с ужасом от услышанного.

— И вы… вы продолжали это делать? — спросила я, хотя ответ знала заранее. Если бы Валерия остановилась, меня бы вернули. Или убили. Или и то, и другое.

— Почти шесть лет, — прозвучало как контрольный в голову. — Пока верила, что они вернут тебя. Но потом… я осознала, что это все бессмысленно. Фотографии, видео – они не могли заменить мне тебя и те годы, что я уже потеряла. Я поняла, что уже начала ждать момента, когда мне пришлют новое задание и частичку тебя. Стала наркоманом, только вместо наркотиков у меня были крохи о твоей новой жизни, в которой мне уже не было места.

Шесть лет. Две тысячи сто девяносто дней убийств. Две тысячи сто девяносто дней надежды, которая оказалась ложной. Две тысячи сто девяносто дней с кровью на руках.

Валерия отодвинула кофе так же, как совсем недавно это сделала я. И усмехнулась.

— Шесть лет, Вайлет. Шесть лет федералы обещали мне, что вот-вот задержат всех представителей картеля. Шесть лет бандиты обещали мне, что еще немного, и они скажут, откуда тебя забрать. А в итоге однажды я проснулась и поняла, что это бессмысленно. Даже если все сбудется, и ты наконец-то вернешься, что я смогу тебе дать?

Валерия покачала головой, и в ее глазах появилось что-то, что я не могла определить. Стыд? Отчаяние? Или просто усталость от жизни, которая превратилась в ад?

— От твоего отца я ушла значительно раньше и к тому моменту уже не знала, где он и что с ним. У меня не осталось ничего, что имело бы для меня цену. Мою дочь похитили. Мою профессию замарали. Мои руки были в крови, но не тех людей, которых я спасла, а тех, который убила. Я не видела больше смысла в том, что делала и чего ждала. Я… сдалась, Алисия. Опустила руки, послала всех к черту и сбежала, чтобы начать все с нуля в месте, которое не будет напоминать мне все те ужасы, что окружали меня ежедневно.

Она обратилась ко мне именем, которое было для меня чужим. Потому что вся эта исповедь – она была не столько для меня, сколько для той девочки, которую Валерия оставила.

Алисия. Не Вайлет, не Ви, а Алисия Ривас. Дочь Валерии, которую похитили в четыре года. Девочка, ради которой ее мать убивала людей. Девочка, которая больше не существовала, потому что на ее месте выросла другая – Вайлет Джонсон, дочь Эрики и Ноа, студентка-медик, официантка, медсестра.

— Меня зовут Вайлет, — тихо сказала я, и мой голос прозвучал жестче, чем я планировала. — Алисия Ривас умерла восемнадцать лет назад, когда ее похитили. Я – не она.

Валерия вздрогнула, словно я ударила ее. Ее глаза расширились, а потом она медленно кивнула, принимая мой удар. Принимая отказ. Принимая то, что дочь, которую она искала столько лет, не хочет быть ею найденной.

— Понимаю, — прошептала она. — Прости. Я не должна была…

— Не должны были и убивать, — перебила я, не в силах сдержаться. И все же, когда на нас начали коситься сидящие неподалеку пациенты, я постаралась понизить интонации. Несмотря на собственные чувства, портить доктору Ривас жизнь и репутацию я не хотела. — Но вы это делали. Шесть лет. И потом просто сбежали, оставив все позади. А что было с теми людьми, которых вы убили? С их семьями? Они тоже могли сбежать? Или им пришлось остаться и жить с тем, что вы сделали?

Я видела, как Валерия побледнела. Ее рука снова сжалась в кулак, но на этот раз она не пыталась скрыть дрожь.

— Я не оправдываюсь, — повторила она, и в ее голосе появилась твердость, которой не было раньше. — И я знаю, что ничего не могу исправить. Но я хотела, чтобы ты знала правду. Всю правду. Чтобы понимала, почему мексиканцы хотят тебя похитить. Почему они угрожают мне. И почему Марко защищает тебя.

— Почему? — спросила я, хотя уже догадывалась. Но мне нужно было услышать это от нее.

— Потому что я все еще им должна, — призналась Ривас. — Гектор умер, я сбежала. Картель потерял сразу две фигуры, а такое они не прощают. Им все так же не нужны деньги, и вряд ли они попросят об услуге. Теперь им нужна месть. Они хотят сломать меня. А если откажусь… они возьмут с тебя. Потому что ты – единственное, что у меня есть. Единственное, чем они могут на меня влиять.

Я закрыла глаза, чувствуя, как тяжесть всего услышанного давила на плечи. Моя жизнь, моя спокойная, пусть и тяжелая жизнь, превратилась в кошмар из-за того, что произошло почти двадцать лет назад. Из-за решений, которые приняли люди, которых я даже не помнила.

— А Марко? — уточнила я, открывая глаза. — Он что, защищает меня просто так? Из доброты душевной?

Валерия усмехнулась, и на этот раз в ее улыбке было что-то горькое.

— Марко Вителло не делает ничего просто так. Он защищает тебя, потому что ты – моя дочь. А я – ценный актив для семьи Орсини. Лучший врач в городе, который готов работать на них без вопросов. И если со мной что-то случится, они потеряют этот актив. Поэтому Дом Орсини защищает тебя. Чтобы защитить меня.

Логично. Холодно, цинично, но логично. Я была разменной монетой в игре между двумя мафиозными семьями. Мексиканцы хотели использовать меня, чтобы шантажировать Валерию. Орсини защищали меня, чтобы сохранить своего врача.

А я? Я просто хотела жить. Хотела учиться, работать, заботиться о родителях. Хотела обычной жизни, которая внезапно стала недостижимой роскошью.

— Чего они хотят? — спросила я. — Мексиканцы. Что они от вас требуют?

Валерия покачала головой.

— Ничего. Все, что я получала с того момента, как встретилась с тобой, это угрозы, но не требования. Вероятнее всего, они хотят, чтобы я делала для них то же, что и раньше. Но теперь я не могу. Не могу больше убивать, Вайлет. Даже ради тебя.

Ее голос дрогнул на последних словах, и я поняла, что она говорила правду. Валерия Ривас действительно не могла больше убивать.

Даже ради меня.

А я… я не готова была принимать такие жертвы.

— Что мне делать? — спросила я, и в собственном голосе услышала отчаяние, которое пыталась скрыть.

Валерия протянула руку через стол, как будто хотела коснуться меня, но остановилась в сантиметре от моего запястья. Ее пальцы замерли в воздухе, а потом она убрала руку обратно.

— Жить, — тихо сказала она. — Просто жить, Вайлет. Учиться, работать, быть счастливой. А я… я сделаю все, чтобы тебе ничего не угрожало.

Я посмотрела на нее – на эту женщину, которая была моей матерью, но при этом оставалась чужой. На убийцу, которая убивала ради дочери, которую так и не вернула. На врача, который нарушил клятву ради спасения ребенка, которого так и не спас.

И поняла, что не знала, что чувствовала. Не знала, должна ли я ее ненавидеть или жалеть. Прощать или осуждать.

Внутри все смешалось. Гнев. Страх. Отвращение. И что-то еще – что-то похожее на жалость, которую я не хотела чувствовать.

Я знала только одно: моя жизнь больше никогда не будет прежней. Она раскололась на «до» и «после». И «после» начиналось прямо сейчас, в этом кафетерии, за этим столом, с этой женщиной, которая была и матерью, и убийцей одновременно.

— Мне нужно идти, — сказала я, поднимаясь со стула. Кофе в моей чашке остыл и потемнел, как и все вокруг. — Родители скоро приедут. Мне нужно их встретить.

Валерия кивнула, не пытаясь меня удержать. Она понимала, что мне нужно время. Что все, что я услышала, нужно переварить. Обдумать там, где никто не будет мне мешать это делать.

— Вайлет, — окликнула она меня, когда я уже отошла на пару шагов. Я обернулась. — Я знаю, что не имею права просить тебя о чем-то. Но… будь осторожна. Мексиканцы не остановятся. И если они снова попытаются тебя похитить…

— Марко защитит, — закончила я за нее, хотя не была в этом уверена. Но что еще мне оставалось говорить?

Валерия покачала головой.

— Марко защитит, пока это выгодно Орсини. Но он и сам опасен. Не доверяй ему слепо. Думай своей головой.

Я и сама знала, что Костюм – это не добрый волшебник, способный решить все проблемы взмахом волшебной палочки. Он – сущий дьявол, решающий проблемы пистолетом и парочкой приказов.

Новых трупов рядом с собой я видеть не хотела. Их и так стало больше, чем я могла вынести.

— Я справлюсь, — сказала я, хотя не была уверена. Но что еще мне оставалось?

Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя на спине взгляд Валерии Ривас. Взгляд матери, которая потеряла дочь восемнадцать лет назад и только что призналась ей в убийствах.

Бесплатный фрагмент закончился.