Читать книгу: «Я не выбираю»

Глава 1. Женщина

Вечер пятницы в спа-комплексе «Грейс» обещал быть томным и пустым. Лера любила это время — час, когда дневные посетители уже разъехались по домам, а вечерние ещё не подтянулись. Она лежала на шезлонге у панорамного окна с видом на город. Телефон в руке показывал бесконечную ленту чужой жизни. Чьи-то ужины, чьи-то дети, чьи-то идеальные тела в купальниках на три размера меньше её собственного. Она листала без интереса, просто чтобы занять руки. Дома остался муж, который даже не спросил, куда она идёт. «В спа» — «Ага, удачно». Сын, который, скорее всего, уже дорвался до планшета и не вспомнит о ней, пока не проголодается. Ей тридцать три. У неё стрижка каре, карие глаза, полные бёдра, живот, который она научилась втягивать на автомате, и небольшая грудь, которую не спасал даже пуш-ап чёрного купальника.

Вода в центре бассейна всколыхнулась без единого всплеска. Мощная тень пронеслась под поверхностью, разрезая воду плечами, вынырнул он.

Это был парень лет двадцати трех, не больше, до отвращения красив .Смуглая кожа, разворот плеч профессионального пловца, рельефный пресс, на котором блестели капли воды, и мокрые, зачёсанные назад тёмные волосы. Он подходит за полотенцем, вытирает коротко стриженный затылок и стоит так близко, что капли с его руки попадают на ее бедро.

— В телефоне точно нет ничего интереснее, чем вид на мокрого меня. Проверено. - Усмехаясь уголком губ, нагло разглядывая ее полные бёдра, обтянутые чёрным купальником, потом на глаза — карие, злые.

Лера медленно подняла на него взгляд. В карих глазах не было и тени смущения, только холодная молния.

— Кажется, вы ошиблись адресатом вашего банального нахальства.

Она ожидала, что он фыркнет, отпустит какую-нибудь пошлость. Но парень лишь кинул мокрое полотенце на соседний лежак, садясь напротив. Взгляд прямой, оценивающий. Не как на кусок мяса, а как на задачу, которую хочется решить.

— Ошибся? Не думаю. «Банальное нахальство» — это то, что ты говоришь себе в зеркало, чтобы чувствовать себя выше всех этих сопляков, которые на тебя не смотрят. А я смотрю. И ты это заметила, адресат.

Парень кивнул подбородком в сторону бара у выхода в бассейн.

— Могу принести тебе выпить, чтобы твой язычок стал ещё острее, или мы продолжим эту перепалку на сухую? Я не тороплюсь, пока моя девушка в Дубае, фоткает закаты мне бывает скучно, а с тобой веселее.

Он Смотрит на ее пальцы, сжимающие телефон замечая обручальное кольцо.

— Кстати, об «адресате». Ты сидишь с таким лицом, будто тебе должны миллион и множественный оргазм одновременно. И я почти уверен, что ни того, ни другого дома ты не получаешь. Так может хватит играть в королеву, у которой всё хорошо? Я не куплюсь. Мне нравится, когда у женщины внутри пожар. А у тебя там Везувий, я чувствую даже через это расстояние. Дёргаешься, но сидишь. Значит, я прав. – самодовольно откидывается на спинку шезлонга.

Лера усмехнулась - Что же ты не со своей девушкой, в как там?! В Дубае? Или щенка не взяли на прогулку? – съязвила она.

Он Резко выпрямляется. Удар попал в цель, но вида что задет не подает. Только желваки на скулах играют. Улыбка становится шире, но глаза — холоднее.

— О-о-о, клыки показала. Хорошо. Значит, не совсем мёртвая внутри. Уже плюс.

Вытирая ладонью каплю воды, стекающую по виску. Смотрит на нее с новым интересом.

— Не взяли, потому что не просился. Там скука смертная — шопинг, пляж, фоточки для инсты. А у меня здесь сборы, бассейн и внезапно интересный экземпляр в чёрном купальнике, который шипит, но не уходит. Слушай, ты острая на язык, потому что боишься, что если замолчишь — я увижу, какая ты на самом деле. А я уже увидел. И мне нравится. Полнота, стрижка, этот уставший взгляд матери и жены, которую давно не драли нормально. -он протягивает руку и нагло, одним пальцем, отводит прядь ее тёмных волос от лица. Кончиками касаясь скулы. Кожа тёплая, чуть влажная от пара.

— Меня зовут Кирилл. А тебя?

— Ахахаха. Слушай... Я хер знает, что ты тут решил устроить за спектакль. Но участвовать в нём я не намерена. Оскорбление незнакомых людей — это способ скрыть свои комплексы и замаскировать их под маской охуенности, Кирилл!

Она выделила последнее слово. В его глазах что-то вспыхнуло — чистый, голодный азарт охотника, который наконец-то встретил дичь, способную дать сдачи.

— Комплексы? Может. Я свои в зале перемалываю в мясо и железо. Ты свои — в колкости. Но я тебя не оскорблял. Назвал вещи своими именами. Ты полная — это факт, не оскорбление. У тебя острый язык — это факт. И ты замужем, но твой муж — долбоёб, который оставил такую женщину одну в пятницу вечером. Это не оскорбление, это диагноз. И ты сама это знаешь.

Он выдержал паузу, давая ей возможность врезать ему словесно или уйти. Лера не сделала ни того, ни другого. Она смотрела на него, чуть прищурившись, и молчала. Тогда парень подался вперёд, понизив голос до хрипловатого шёпота:

— Я не щенок. Я кобель. Молодой, злой и голодный. И я чую суку, которую давно не выгуливали. Хватит огрызаться. Просто скажи — тебе страшно или интересно? Потому что мне — интересно. Женщина.

Последнее слово он произнёс скорее — как констатацию факта. Без имени, без возраста, без статуса. Просто «женщина». И Леру это взбесило. Не «девушка», не «красавица». А «женщина» — будто она старая тётка из очереди в поликлинике. Будто он намеренно тыкал её носом в их разницу в возрасте и в то, что она не соответствует глянцевым стандартам его ровесниц.

Она фыркнула, резко вставая. Вода стекла с полных бёдер, обнажая целлюлит, который она обычно прятала под парео. Ей было плевать. Вернее, она делала вид, что плевать.

— «Женщина»? Серьёзно? Тебе лет-то сколько, щенок? Маму потерял? Или просто бабла на нормальный подкат нет?

Он не обиделся. Он вообще, кажется, не умел обижаться на слова. Только улыбнулся шире, сверкнув ровными зубами.

— А ты острая. Мне нравится. Я Кирилл. А ты... Женщина. Пока. Пока не скажешь, как тебя зовут. Или не прогонишь.

Он не спрашивал имя. Он давал ей выбор: остаться безымянной «женщиной» или назваться самой. Лера сжала челюсти так, что заныли скулы. Этот щенок играл с ней. И, что хуже всего, у него получалось. Она чувствовала, как внутри, под слоем усталости и сарказма, зашевелилось что-то давно забытое. Не влечение — нет. Скорее, любопытство. Опасное, как первый глоток алкоголя после долгого поста.

Она снова села, но теперь иначе — выпрямив спину, глядя ему прямо в глаза. Её голос прозвучал ровно, почти лениво:

— Ну, допустим. И что дальше, щенок? Будешь лаять или укусишь?

Кирилл подался вперёд. Теперь их лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. От него пахло хлоркой и чем-то звериным, молодым. Он не улыбался.

— Укушу. Обязательно. Но сначала дай мне шанс, Женщина. Просто шанс. Я не прошу номер. Не прошу имя. Просто... не прогоняй. Пока.

В его голосе, впервые за весь вечер, мелькнуло что-то, отдалённо похожее на просьбу. Лера медленно провела языком по нижней губе, собирая капли воды, и чуть склонила голову набок.

— Посмотрим, щенок. Посмотрим.

Глава 2. Три вопроса и одно сердечко

Лера не ушла. Это было её первой ошибкой за вечер. Второй стало то, что она позволила ему сесть рядом на бортик. Третьей — что вообще продолжила этот разговор.

Кирилл смотрел не на неё, а на воду. Голос его звучал ровно, почти лениво, но в нём была странная, неожиданная для такого молодого парня глубина.

— Знаешь, что я вижу? Я вижу бабу, которая привыкла, что её не замечают. Не хотят. Не трогают. И она сделала из этого броню. Острый язык. Сарказм. «Я сама». Удобно. Безопасно.

Лера открыла рот, чтобы возразить, но он не дал. Продолжил, всё так же глядя на блики на воде:

— Но внутри ты хочешь, чтобы тебя хотели. Сильно. До дрожи. Чтобы кто-то посмотрел на твою полноту не как на недостаток, а как на ебаную роскошь. Чтобы руки тряслись, когда тебя раздевают. А не «давай побыстрее, завтра на работу».

Она молчала. Потому что крыть было нечем. Он попал. Не в бровь, а в глаз. В самое больное место, куда она сама себе боялась заглядывать годами.

— Я не психолог, — добавил Кирилл, наконец поворачиваясь к ней. — Я просто вижу. Потому что я сам такой. Только у меня броня из мышц и ёрничанья. У тебя — из колкостей и кавычек в воздухе. Мы два сапога пара. Только ты боишься это признать. А я — нет.

Лера усмехнулась, но в горле почему-то пересохло.

— Хахахахаха. Слушай, ну ты юморной, правда. Девушке привет.

Она оттолкнулась от бортика и поплыла в другой край бассейна. Ей нужно было расстояние. Нужно было вынырнуть из этого гипноза, в который он её погружал своим низким голосом и своими точными, как удары под дых, словами.

— Передам! — крикнул он ей вслед. — Она оценит! Она вообще у меня понимающая!

Лера фыркнула про себя. «Понимающая». Ага. Как же.

Она доплыла до дальнего бортика и уже собиралась вылезать, когда вода рядом всколыхнулась. Кирилл вынырнул в метре от неё, откидывая мокрые волосы с лица. Вода стекала по его смуглой коже, и Лера на секунду залипла на том, как капли скатываются по рельефному прессу. Тут же одёрнула себя.

— Юморной, — произнёс он, почти не разжимая губ. — Но ты смеёшься слишком громко для той, кому похуй. Убегаешь слишком медленно для той, кто хочет, чтобы её оставили в покое. Ок. Без имён. Без номеров. Без «давай встретимся». Просто здесь и сейчас. Ты пришла приятно провести время. Я могу сделать его приятнее. Два незнакомых человека в бассейне ночью. Что тебе терять? Самооценку, которой нет? Или ты боишься, что тебе... понравится?

Она резко повернулась к нему. В карих глазах плескалась злость пополам с чем-то, чему она отказывалась давать название.

— Слушай... Ты зацикленный. Ладно, хрен с тобой, давай. Так тебе хочется узнать тётю? Валяй. Задай три вопроса, отвечу честно, и разойдёмся. Можешь идти писать курсовую по пикапу.

Кирилл не обиделся. Только улыбка стала шире.

— Три вопроса и разойдёмся. Замётано.

Он задумался на секунду. Не спешил.

— Первый. Когда ты в последний раз чувствовала себя красивой? Не «нормальной», не «ну, сойдёт». А именно красивой. Желанной. Такой, от которой у мужика дыхание перехватывает.

Лера замерла. Вопрос ударил под дых.

— я красивая каждый день, — ответила она коротко.

Кирилл кивнул, принимая ответ без комментариев.

— Второй. О чём ты врёшь мужу? Не по мелочи. Что-то важное. Что-то, что ты никогда ему не скажешь.

Лера усмехнулась. Горько.

— Я ему не вру. Вообще. Потому что нам уже не о чем врать. Мы почти не разговариваем.

Он снова кивнул.

— Третий. Что ты сделаешь завтра утром, когда проснёшься и вспомнишь этот разговор? Улыбнёшься? Выкинешь из головы? Или полезешь под душ и представишь кое-что другое?

Лера посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд был острым, как лезвие.

— Не вспомню. Утром будет работа, сын, завтрак, уроки. Мне некогда вспоминать всяких щенков из спа.

Смотрит на нее долго. Качая головой.

— Первое — враньё. Красивая — это не когда сама себе говоришь. Это когда тебе говорят так, что ты веришь. А тебе давно не говорили. Я вижу. Проводит рукой по воде — Второе — пиздец, если честно. Не врать мужу... Либо ты святая, либо вы уже даже не разговариваете так, чтобы врать. Что страшнее? - выдыхает.

— Третье. Конечно. Будешь убеждать себя в этом весь завтрак. А потом случайно увидишь в зеркале свои мокрые волосы после душа и вспомнишь.

Отталкивается от бортика.

— Я выполнил. Три вопроса. Спасибо за честность, даже если это не так.

Он поднялся, взял полотенце и, не оборачиваясь, пошёл к раздевалке. Лера смотрела ему в спину и чувствовала, как внутри закипает раздражение пополам с досадой. На него. На себя. На то, что он уходит вот так — легко, словно ничего не произошло.

— Хорошего вечера, Кирилл! — крикнула она ему в спину. — Иди позвони девушке, пока её кто-нибудь не склеил! – бросает колкость ему в спину и ныряет.

Он замер на секунду. Плечи дрогнули — то ли от смеха, то ли от злости. Но он не обернулся. Только бросил через плечо, зная что она не услышит

— Хорошего вечера... как там тебя.

И скрылся за дверью мужской раздевалки.

Она плавала пытаясь выбросить из головы его слова. «Красивой, желанной, чтобы дыхание перехватывало», но это не помогало.

Лера вышла из бассейна и направилась в раздевалку. Горячий душ смыл хлорку и остатки напряжения. Закрутив мокрые волосы в полотенце и накинув халат, женщина присела на лавочку у шкафчиков. В тишине кафельной комнаты резко завибрировал телефон. Дашка.

— Алло! Привет, Даш! Да-а-а, я тут… Потрясный подарок, спасибо тебе огромное. Это нечто… Отдых в вечернее время — просто перезагрузка! Я так тебе благодарна!

Лера говорила искренне, громко, не думая о том, что в мужской раздевалке за стеной может быть кто-то ещё. Ей хотелось поделиться.

— Слушай, тут такой массажист, сам по себе как бог, а руки… Просто творят чудеса! — брюнетка хихикнула, вспоминая прикосновения Алексея. — Народу почти нет. Так, один парень плавал. И всё.

Она намеренно сказала «плавал», а не «приставал» или «бесил». Это было безопаснее. Но голос чуть дрогнул, и подруга, конечно, уловила бы фальшь, если бы не её вечная спешка.

— Да… Сейчас сполоснусь после бассейна и домой. Завтра встретимся? Давай в кафе?! Ага… Возле универа новое какое-то, сходим?!

Нажав отбой, Лера улыбнулась своему отражению. Настроение и правда было чудесным. Она и не подозревала, что в этот самый момент в соседней мужской раздевалке, привалившись спиной к холодной кафельной стене, стоял тот самый «один парень».

Кирилл, уже переодевшись замер с полотенцем в руках. «Один парень плавал. И всё». Пловец усмехнулся, глядя на своё отражение в тёмном зеркале. «И всё», значит. А он-то, дурак, думал, что незнакомка с острым языком его хотя бы запомнила.

Подождав немного, молодой человек вышел в холл и плюхнулся на диван у ресепшена, вытянув длинные ноги. Достал телефон, но не листал ленту — просто держал в руке, глядя на дверь женской раздевалки. Ждал.

Когда Лера вышла — в пальто, с влажными, уложенными волосами, пахнущая гелем для душа с каким-то сладковато-древесным ароматом, — он медленно поднял голову и улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось: наглой, понимающей, опасной.

— Надо же, живая и невредимая, — голос пловца звучал низко, с ленцой. — А я уж думал, ты там утонула, в собственном яде.

Девушка замерла с сумкой в руке, пытаясь понять, что он имеет в виду. А Кирилл, чуть склонив голову набок, продолжил тем же ленивым тоном, но в глазах уже плясали опасные искры:

— Массажист, значит, как бог, а руки творят чудеса? И «один парень плавал, и всё»? — он выделил голосом последние два слова, и по его губам скользнула усмешка. — Лестно. Очень лестно, а я-то думал, что произвёл хоть какое-то впечатление.

Внутри у женщины всё оборвалось. Он слышал. Слышал каждое чёртово слово. И про Алексея, и про «парня, который просто плавал». И теперь смаковал это, как кот — сметану.

— Мама не учила, что подслушивать нехорошо? — выпалила Лера, пытаясь скрыть смущение за привычной колкостью. — И да... Не утонула. К твоему несчастью!

Кирилл поднялся, засовывая руки в карманы.

— К моему несчастью? Не льсти себе. Я бы поплакал ровно минуту и нашёл бы другую тётю с острым языком. Но ты не утонула, значит, либо я везучий, либо ты моё личное наказание.

Она молчала, сжав челюсти.

— Я не буду тебя мучить, — вдруг сказал Кирилл, и его голос смягчился на тон. — Поздно уже. Давай я тебя провожу до машины или до такси. Без имён, без номеров. Просто хочу убедиться, что ты дойдёшь до дома, а не найдёшь приключений на своё... мягкое место. Соглашайся, женщина. Я не кусаюсь.

Лера смотрела на него, пытаясь найти подвох. Не нашла.

Они вышли на улицу. Ночной воздух оказался неожиданно прохладным, с горьковатым привкусом осени и мокрого асфальта. Лера поёжилась, но тут же одёрнула себя, не желая показывать слабость. Кирилл, заметив это движение, молча стянул с себя толстовку и протянул ей.

— Накинь, а то замёрзнешь.

— У меня толстый слой жира, — отрезала брюнетка, даже не взглянув на вещь. — Не замёрзну. Спасибо.

Но парень не убирал руку. Толстовка так и висела в воздухе между ними — мягкая, тёплая, пахнущая его телом.

— Я не отстану. Бери.

— Сказала же — не надо.

Кирилл вздохнул, и в этом вздохе не было раздражения — только усталое упрямство. Он шагнул ближе, одним движением накинул толстовку ей на плечи и, прежде чем женщина успела возразить, поправил воротник у самой шеи. Кончики его пальцев едва коснулись кожи — тёплой, несмотря на ветер, — и Лера замерла. От него пахло гелем для душа и чем-то тёплым, живым.

— Жир. Мышцы. Кожа. Кости, — произнёс он негромко, и его дыхание коснулось её виска. — Всё это только упаковка. А внутри ты та ещё заноза. Но с тобой хотя бы не скучно и это, знаешь ли, уже немало.

Лера молчала, не в силах вымолвить ни слова. Он не давил, не ждал ответа. Просто стоял рядом — большой, тёплый, наглый, — и ждал, пока она примет решение сама.

— Садись в машину, Женщина, — сказал Кирилл наконец, и в его голосе не было приказа, только спокойная, уверенная наглость. — Адрес я всё равно не знаю. Так что придётся тебе меня направлять. Или поедем кругами, пока ты не сдашься.

Она закатила глаза, пробормотала что-то себе под нос, но все же села. В салоне пахло хвойным ароматизатором, было чисто и неожиданно уютно. На лобовом стекле качалось красное сердечко на тонкой верёвочке. Протянув руку она коснулась его пальцем.

— Романтично. Милая подарила?

— Ага, — Кирилл бросил быстрый взгляд на безделушку и усмехнулся. — На первую годовщину. Чтобы помнил, что она меня любит, когда я еду один.

— А ты, значит, один не ездишь?

— Только сегодня.

Мотор заурчал, и машина плавно тронулась с места. Они ехали молча, и в этом молчании было что-то более интимное, чем в любых словах. Город за окном плыл в огнях витрин и фонарей. У знакомого бара «Пятница» Лера попросила остановить.

— Спасибо, что подвёз, — сказала она, берясь за ручку двери. — Надеюсь, у вас всё сложится.

Она вышла и, потянувшись, чтобы снять с себя его толстовку, тут же запуталась в рукавах, чуть не потеряла равновесие и выругалась сквозь зубы. Кирилл, опустив стекло, смотрел на эту борьбу с откровенной улыбкой.

— Оставь, — бросил он, когда ей наконец удалось высвободиться. — Я же сказал — холодно. Или хочешь, обменяемся? Ты мне — острый язык, я тебе — толстовку. На память. Без имён, без номеров. Просто вещь.

Лера фыркнула и не глядя швырнула толстовку на заднее сиденье.

— Нет, спасибо. Лучше девочке своей подари.

Она развернулась и, не оглядываясь, зашагала к дому. Кирилл смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился за углом. Потом завёл мотор, бросил последний взгляд на смятую толстовку на заднем сиденье и уехал в ночь.

Сердечко на лобовом всё качалось.

Он не знал её имени. Но что-то уже изменилось. В них обоих.

Глава 3. Случайный лайк.

Лера вернулась домой поздно. Муж спал на диване, уткнувшись лицом в подушку. Телефон валялся рядом на зарядке. Она прошла на кухню, налила стакан воды, выпила залпом. В голове всё ещё звучал его голос. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. Спать. Завтра суббота, но расслабляться некогда — у сына кружок, потом готовка, уборка, уроки. Обычная жизнь, в которой нет места наглым пловцам с цитрусовым запахом.

Утро субботы встретило её серым небом и привычной рутиной. Завтрак, Тимка, который капризничал и не хотел кашу, муж, который буркнул «кофе сделай», не отрываясь от телефона. Она сделала. Молча.

В обед они с Дашкой договорились встретиться, нужно было выговориться, а подруга умела слушать — даже когда Лера несла полную чушь.

В кафе было уютно и почти пусто. Дашка уже сидела за столиком с двумя чашками кофе и пирожными. Глаза горели любопытством.

— Ну?! Рассказывай! Как спа? Массажист — бог? Ты вчера по телефону такая загадочная была! Что там случилось?

Лера усмехнулась, отпила кофе.

— Я вчера чуть не кончила от одного массажиста. Боги... Если бы эти руки трогали меня каждый день, я бы умерла от оргазма. Но можно и на твоего бариста посмотреть. Коллекцию картинок пополнить.

Дашка поперхнулась эклером.

— Чего?! «Чуть не кончила»?! Подожди-подожди... Ты — и такие слова?! Святые угодники, кого я воспитала! А ну колись! Что за массажист? Молодой? Старый? Руки, говоришь... А сам? Лицо, тело? Или ты только руки видела, лёжа в полотенце? Или были намеки на что-то?

—Даш, не сходи с ума, — Лера махнула рукой. — Он мял кусок сала! Таким намёки не положены. Если бы он мял твою упругую жопу, может, у него бы и привстал.

Дашка закатилась смехом на всё кафе. Пара человек обернулась, она махнула рукой — «извините».

— «Кусок сала»! Господи, я тебя обожаю! Ты сама-то себя слышишь?! Слушай, ну во-первых — не сало, а аппетитные формы. Мужики, между прочим, на такое ведутся похлеще, чем на мою «упругую жопу». Проверено. Им подержаться надо, а не об кости биться. А во-вторых... Ты сейчас смеёшься, но я тебя знаю. Ты бы не стала про «кончила от массажиста» просто так болтать. Ты же у нас монашка замужняя. Значит, что-то в этом Спа было ещё, кроме массажиста. Кто-то ещё? Ты говорила по телефону «один парень плавал». Что за парень?

Лера вздохнула, покрутила чашку в руках.

— А... Этот-то... Да просто... И вообще, формы — это когда зад хоть и большой, но упругий, а не целлюлитом увешан. И грудь в размер тоже, а не мои полтора несчастья. С таким-то животом!

Дашка резко поставила чашку на стол. Звук был такой, будто гвоздь забили.

— Так. Стоп. А ну посмотри на меня. Ты сейчас при мне будешь себя говном поливать? При мне? При женщине, которая тебя знает сто лет и видела тебя и до родов, и после, и в радости, и в соплях? У тебя есть грудь. У тебя есть зад. У тебя есть живот. Это твоё тело. Оно выносило и родило ребёнка. Оно живёт, дышит, ходит, смеётся. А ты — «полтора несчастья». Завязывай.

Лера отмахнулась, но спорить не стала. Дашка умела бить словами не хуже неё самой.

— Короче. Парень. Малолетка. Девушка у него в Дубае отдыхает. А он типа там тренируется или что... Короче, херню какую-то нёс. А потом подвёз до дома. Без всяких.

Дашка прищурилась.

— «Девушка в Дубае». «Подвёз до дома». «Без всяких». «Малолетка». Лер, я тебя умоляю. Ты замужем сто лет. У тебя ребёнок. Ты в зеркало смотришь с лицом «ну такое». И тут появляется молодой красивый парень — с девушкой, ага, — который несёт херню и везёт тебя домой. И ты хочешь, чтобы я поверила, что это «просто»? Ты сама-то веришь? Он тебе комплименты говорил? Смотрел как? Что именно «нёс»? Давай дословно.

Лера выдохнула, сдаваясь под напором подруги.

—Сказала, что у него комплекс неполноценности, который он скрывает за маской нахальства. Вот... А он... Он говорил, что я уставшая тётя, которую не трахает муж. Так что обменивались любезностями.

Дашка присвистнула, откинувшись на стуле.

— Охренеть. Ты ему — про комплекс неполноценности. Он тебе — про мужа и вы после этого не убили друг друга, а поехали в одной машине? Лер, это не обмен любезностями. Это прелюдия. Интеллектуальная. Для тех, кому за тридцать и с багажом.

Они проболтали ещё час. О том, что Дашка решила записаться к массажисту Алексею — «чисто ради эксперимента, посмотрю, что там за руки такие». О том, что Лера чувствовала себя вчера студенткой, а не уставшей матерью. О том, что муж её снова уткнулся в телефон и даже не заметил, что она вернулась поздно.

— Слушай, а как зовут-то твоего массажиста-то?

— Имя? Ой, блин... Было написано... Чёт... Алексей вроде. А ты в группе или сообществе этого спа посмотри, там явно есть фотки персонала или типа того. Покажи, я скажу, он или нет.

Дашка скептически хмыкнула, но послушно полезла в телефон. Через пару минут нашла страницу спа в соцсетях.

— Та-а-ак. Спа «Грейс». Персонал... Смотри.

Она протянула телефон Лере. На экране — галерея сотрудников. Фото массажистов в белых кителях, тренеров в спортивной форме, администраторов.

— Вот. Алексей. Двадцать восемь лет. «Спортивный и расслабляющий массаж, стаж четыре года».

Лера взглянула на фото. Молодой мужчина с аккуратной бородой, широкие плечи, спокойный взгляд. Руки действительно выглядели внушительно.

— Да-а-а, — выдохнула она почти со стоном. — Он мерзавец. Нельзя быть таким.

Дашка залилась смехом, отбирая телефон.

— «Мерзавец». Надо запомнить. Новый комплимент мужикам. Вместо «красавчик» — «мерзавец, нельзя быть таким». Значит, Алексей. Руки — огонь. Вёл себя профессионально, но тебя чуть не убил прикосновениями. Я правильно поняла? Слушай, а что, если... Ну просто гипотетически. Ты могла бы пойти к нему ещё раз? Ну, массаж? Чисто для здоровья? Спину там полечить?

— Лера усмехнулась. — Господи, только чтобы доказать тебе, что ты дурочка, стоит сходить. А может, ты сходишь? Посмотрим, кого он разминает глубже.

Дашка аж воздухом поперхнулась.

— Меня?! Ах ты ж!.. «Кого он разминает глубже»! Лерка, я тебя обожаю! А знаешь что? Я схожу. Серьёзно. Вот прям сейчас возьму и запишусь. К твоему Алексею.

Она достала телефон, открыла страницу спа и, не слушая возражений, записалась на сегодня в шесть вечера.

— Всё! Сегодня в шесть! Я иду к твоему богу! К мерзавцу с золотыми руками! А ты пока думай о том парне из бассейна. Как его там? Который подвёз. Малолетка с девушкой в Дубае. Потому что, Лер, я тебя знаю. Ты про массажиста рассказывала весело. А про этого парня — сбивчиво. И чашку крутила. И глаза прятала. Массажист — это фантазия. А парень — что-то другое. Я не дура. Я твоя лучшая подруга.

Они обнялись на прощание, и Дашка умчалась на маникюр, пообещав вечером отчитаться о свидании с «богом».

Лера осталась одна за столиком. Допила остывший кофе. Машинально открыла инсту. Нашла страницу спа. Фото Алексея и, не задумываясь, поставила лайк. Просто так. Без умысла. Усмехнулась сама себе, надела пальто и пошла домой.

Впереди был вечер, уроки с Тимкой, ужин и сериал. Обычная жизнь. И она почти убедила себя, что вчерашний вечер в спа был просто странным сном.

Почти.

Кирилл сидел в раздевалке спа «Грейс» и пялился в телефон. Тренировка закончилась полчаса назад, мышцы приятно ныли, но домой не тянуло. Дома было пусто. Девушка в Дубае присылала сторис с закатами и подписью «скучаю, малыш», а он смотрел на них и чувствовал... ничего. Абсолютно ничего.

Он пролистывал ленту, машинально ставя лайки знакомым, когда в рекомендациях всплыла страница спа. Он зашёл. Полистал фото персонала. Наткнулся на Алексея — того самого массажиста, про которого она сказала «Руки бога», — хмыкнул он про себя.

И тут его палец замер.

Под фото Алексея, в списке лайков, мелькнула аватарка. Крупное лицо. Каре. Острый, сучий взгляд. Тот самый оскал, который вчера резал его весь вечер в бассейне.

— Да ну нахер! — прошептал он.

Кирилл увеличил фото. Сомнений не было — это она. Та самая Женщина. Острая, колючая, с кавычками в воздухе. Которая назвала его щенком и сказала, что у него комплекс неполноценности.

Он нажал на аватарку. Профиль был открыт. lera_smirnova. Лера. Её звали Лера.

Кирилл медленно выдохнул. Лера. Имя подходило ей — короткое, звонкое, с характером. Он пролистал её фото. Цветы, кофе, ребёнок, редкие селфи. На одном — она в чёрном платье, с вишнёвыми губами, смотрит в камеру так, будто готова послать любого, кто попытается к ней приблизиться. На другом — с сыном, смеётся, и в этом смехе нет ни грамма той брони, которую он видел в спа.

Он смотрел на её фото и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не просто влечение. Что-то другое. Опасное.

— Блять, — выдохнул он и отложил телефон.

Встал. Прошёлся по раздевалке. Вернулся. Снова взял телефон. Открыл её профиль. Палец завис над кнопкой «Подписаться».

— Она замужем. У неё ребёнок. Ты долбанутый, —сказал он себе вслух.

И нажал «Подписаться».

Сердце колотилось, как после стометровки. Он смотрел на экран и ждал. Ничего. Она не приняла, не отклонила. Просто тишина.

Телефон лёг экраном вниз на лавку. Кирилл откинулся на спину, глядя в потолок раздевалки. В голове крутилась одна мысль: «Зачем? Зачем я это делаю? У меня девушка. У неё муж, сын, жизнь. Она старше. Она колючая. Она послала меня в спа. Почему я не могу выбросить её из головы?»

Ответа не было. Был только её взгляд — острый, живой. И её слова: «Ты зацикленный. Можешь идти писать курсовую по пикапу».

Он усмехнулся в потолок. Она ему нравилась. Дико, нелогично, вопреки всему. Нравилась тем, что не таяла от его пресса. Тем, что резала словами. Тем, что была настоящей.

Лера сидела на кухне. Чай давно остыл. Она машинально открыла инсту. Полистала ленту.

Уведомление.

_kirill_king_ подписался на вас.

Лера замерла. Открыла его профиль. Аватарка — силуэт. Фото: торс, спина, качалка, бассейн, награды. Руки, сцепленные в замок — мужская с часами и женская с идеальным маникюром.

Она листала его снимки, чувствуя, как внутри закипает непонятная смесь злости и любопытства. Красивое, молодое тело. Чужая женская рука. Девушка в Дубае. Всё ясно. Типичный малолетка, который коллекционирует девушек для самоутверждения.

Она уже хотела нажать «Отклонить», но палец дрогнул. Вспомнился его взгляд там, у бассейна. Наглый, но не пустой. Его слова про «женщину, которую давно не выгуливали». Он был груб, но попал в точку.

Лера выругалась про себя и нажала «Принять». А затем, всё ещё злясь непонятно на что, открыла директ и набрала:

«Привет. Классные фотки. Красноречивые. Да, кстати... Красивые часы. Девчульке привет. Ещё не прилетела?»

Отправила. Отложила телефон. Сердце колотилось. Чай остыл окончательно.

Его телефон завибрировал.

Кирилл схватил его быстрее, чем стартовый сигнал. Уведомление от Instagram. lera_smirnova приняла ваш запрос на подписку. Теперь вы подписаны друг на друга.

И сразу — сообщение от неё.

Он выдохнул. Она ответила. Не послала. Не заблокировала. Ответила. И в её словах — он чувствовал это кожей — был тот самый сарказм. И, кажется, капля ревности. Или ему просто хотелось так думать.

Он написал:

«Часы — старьё. Уже год как. Девушка в Дубае. Прилетает через три дня. А ты чего злая такая — это ж пассивная агрессия. Я заслужил, но всё равно. Ты красивая на том фото. Где оскал. Взгляд — огонь.»

Отправил. Откинулся на лавку. Ждал.

Три точки. Она печатала.

«Не злая. Просто по факту. Решил поразвлекаться напоследок ещё три дня? Выбери другую жертву. Посговорчивее.»

Кирилл усмехнулся. Острая. Не сдаётся.

«Поразвлекаться? Ты серьёзно? Я вчера час лежал и думал о тебе.Не о её закатах, не о том, как она в постели, а о том, как ты показываешь кавычки в воздухе и ржёшь надо мной. Это не развлечение. Это пиздец. Я сам не понимаю, что происходит. И да, у меня три дня. Она прилетит, и я должен буду играть роль счастливого парня. А я сейчас сижу в раздевалке и жду ответа от замужней тётки, которую видел один раз в жизни. Выбирай слова, Лер. Я не жертву ищу. Я вообще не ищу. Оно само.»

Он нажал «Отправить» и замер. Написал её имя. Впервые. Лера. Оно сорвалось с пальцев само, без спроса.

Три точки. Она печатала. Долго. Стирала. Снова печатала.

Кирилл смотрел на экран и не дышал. Весь его мир сейчас сузился до трёх прыгающих точек в директиве женщины, которую он видел один раз в жизни. Женщины, которая назвала его щенком. Женщины, ради которой он сейчас был готов послать всё — и Дубай, и «идеальную пару», и свою привычную жизнь.

Телефон завибрировал. Сообщение.

Он прочитал. И улыбнулся — широко, нагло, как тогда, в бассейне.

Всё только начиналось.

Телефон в её руке светился — на экране всё ещё висело его последнее сообщение.

Она перечитала его трижды. «Лер». Он назвал её по имени. Не «Женщина». Не «эй, ты». Лера. Коротко. Фамильярно. Так, будто имел на это право.

Внутри всё кипело. Злость? Да. На него — за то, что влез в её жизнь. На себя — за то, что ответила. Но под слоем злости пульсировало что-то ещё. Что-то тёплое и опасное, чему она отказывалась давать название.

Она напечатала:

«Слушай, я не буду блокировать тебя. Набирай популярность. Могу даже лайков накинуть. Только девчульке твоей не понравится... Хотя, нет, она поржёт, что тебя тётки лайкают.»

Отправила. Отложила телефон. Встала, налила свежий чай. Руки чуть дрожали.

Телефон завибрировал. Она не стала брать сразу. Выдержала паузу. Сделала глоток. Потом всё-таки взяла.

Голосовое сообщение. 12 секунд.

Она нажала. Его голос — низкий, без улыбки, уставший.

«Лера. Я не за лайками. Ты прекрасно это поняла. И твой сарказм... он уже не щит. Он привычка. Вредная. Как курить в окно. Я узнаю, потому что сам такой. Всё. Не буду больше писать. Пока.»

Она смотрела на экран. «Не буду больше писать. Пока». Внутри что-то сжалось. Он уходил. Сам. После всего — просто взял и ушёл. Как тогда, в бассейне, когда она крикнула ему в спину про девушку.

Лера отложила телефон. Допила чай. Пошла в спальню. Легла. Закрыла глаза. Сон не шёл. Она не ответила. Просто положила телефон под подушку и заставила себя уснуть.

Утро воскресенья встретило её серым небом и привычной рутиной. Завтрак. Тимка. Муж, который не отрывался от телефона. Мысли были далеко.

Вечером она должна была встретиться с Дашкой. Та вчера сходила на массаж к Алексею и теперь горела желанием поделиться впечатлениями. Лера ждала этой встречи — нужно было отвлечься, выговориться, посмеяться над Дашкиными «великими теориями».

Они встретились в той же кофейне. Дашка уже сидела за столиком чашкой , а глаза горели.

— Ну?! — Лера плюхнулась на стул. — Рассказывай. Как бог?

Дашка выдержала театральную паузу, отпила кофе и выдохнула:

— Это что-то, Лера! Я выходила из спа и не знала, то ли молиться, то ли материться! Руки — да, огонь. Сильные, прям чувствуется профессионал. НО! Слушай дальше! Я лежу, он мнёт мне спину, и тут я такая, ну чисто поржать, говорю: «А правда, что к вам вчера женщина приходила и чуть не кончила от массажа?» Молчание. Секунд пять. Я аж напряглась. А он спокойно так: «Женщины приходят разные. Некоторые очень напряжены. Я помогаю расслабиться». И всё! Голос — ноль эмоций! Я чуть не заржала в простыню!

Лера прыснула в кулак.

— Я же говорила! Кремень!

— Кремень, — подтвердила Дашка. — Но спина теперь как новая. Так что... Я сходила. Красивый. Руки — да. Но твой малолетка из бассейна нервно курит в сторонке по части наглости и интереса к тебе. Кстати, о нём. Что там у вас? Писал?

Лера замерла с чашкой в руке. Потом медленно кивнула.

— Писал. Нашёл меня в инсте.

Дашка аж подалась вперёд.

— Чего?! Как?! Когда?! И ты молчала?!

— Вчера ночью.

— И?! Что написал?!

Лера вздохнула. Достала телефон. Открыла диалог. Протянула Дашке.

— Читай сама.

Дашка вцепилась в телефон, как коршун. Глаза бегали по строкам. Губы шевелились, беззвучно проговаривая реплики. Когда она дошла до голосового, то нажала и поднесла динамик к уху. Прослушала. Потом ещё раз. Медленно опустила телефон на стол. Посмотрела на подругу.

— Лера... Это... Он реально к тебе... С душой. «Не буду больше писать. Пока». Это не конец. Это пауза. Он ждёт. Ты понимаешь?

— Понимаю, — тихо ответила Лера. — И не знаю, что делать. Это безумие.

Дашка взяла её за руку.

— Безумие. Но ты живая. Впервые за долгое время. Я вижу. Глаза горят. Ты другая. И это... прекрасно.

Лера кивнула. Допила кофе. Они ещё посидели, болтая о чём-то неважном, но мысли Леры были далеко. Там, где сидел молодой парень с наглой улыбкой и писал ей, что думает о ней, пока его девушка в Дубае шлёт ему закаты.

Ночь опустилась на город, укрыв его тишиной и редкими огнями окон. Лера лежала в постели, глядя в потолок. Муж снова уснул на диване в гостиной, сын давно видел десятый сон. А ей не спалось.

Она потянулась к телефону, машинально открыла инсту и принялась листать ленту — бездумно, без цели, просто чтобы занять глаза. Чужие завтраки, чужие дети, чужие идеальные тела. Всё как обычно. Не цепляло.

Вдруг палец замер. Пост. От него.

Экран заполнило чёрно-белое фото. Ванная комната? Раздевалка? Сложно сказать. Свет падал только на Кирилла — на мокрые после душа волосы, на голый торс с рельефными мышцами, на резкую линию челюсти. Он не позировал, не улыбался. Просто смотрел в камеру — устало, тяжело, с вызовом.

Под фото горела короткая подпись:

«Не спится. Думаю о той, которая меня игнорит. Привыкаю.»

Внутри у Леры всё сжалось. Он знал, что она увидит. Знал и ждал. И от этого осознания по коже побежали мурашки — не то от злости, не то от чего-то ещё, чему брюнетка отказывалась давать название.

Палец сам, без спросу, скользнул к строке комментария. Она набрала:

«Зато Дубайский шоколад всегда рядом.»

Отправила. Сердце колотилось где-то в горле.

Ответ не заставил себя ждать. Он появился прямо под фото, на виду у всех, кто мог это видеть.

Кирилл: «Дубайский шоколад сладкий, а я люблю... с перчинкой. И чтобы язык острый. »

И почти сразу — личное сообщение. Короткое, злое, живое.

Кирилл: «Лера. Хватит. Ты комментишь, значит, думаешь обо мне. Я выложил этот кадр, потому что сам думаю о тебе. Мы оба торчим в сети в третьем часу ночи. Хватит играть. Напиши нормально или пошли, но сделай уже что-нибудь. Я устал от этих качелей. Реально.»

Лера смотрела на экран, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь раздражения и азарта. Этот наглец опять давил. Опять лез в её жизнь, в её голову, в её бессонницу. И — что хуже всего — был прав. Она думала о нём. Постоянно. И парень это знал.

Пальцы забегали по клавиатуре.

«Я лежу дома. А ты... Просто попался в ленте. Спи.»

Кирилл: «Просто попался. Ага. Как же. Ты листаешь ленту в три часа ночи, видишь меня и пишешь коммент. Случайно. Блять, Лера ты сама-то веришь в эту чушь? Ладно. Спи. Раз просишь. Но знай — я не просто «попался». Я ждал. Тебя. Специально. И буду ждать. Потому что ты... Бесишь. И я хочу тебя. Всю. Спокойной ночи.»

Внутри у нее всё кипело. Он говорил с ней так, будто имел на это право. Будто она была его собственностью. Будто мог вот так просто заявить «я хочу тебя» и ждать, что она растает.

«Не указывай мне что делать, и я не скажу куда тебе идти!»

Ответ пришёл мгновенно, и в каждой букве сквозила та самая наглая, невыносимая ухмылка.

Кирилл: «О-о-о. Вот это уже похоже на ту Леру из спа. Злую. Острую. С кавычками. Я скучал по ней. Серьёзно. Не указывать тебе? Ок. Не буду. Но ты всё равно скажешь, куда мне идти. Потому что я тебе небезразличен. Иначе не писала и не злилась бы. Так что давай, Лера. Скажи. Куда мне идти? Я послушаю. Может быть.»

Лера смотрела на экран, и в груди росло что-то горячее, тёмное, неуправляемое. Он играл с ней. Загонял в угол своими же словами. И — что самое паршивое — у него получалось.

Не раздумывая больше ни секунды, женщина ткнула в его профиль. Отменить подписку. Закрыть профиль. Всё. Отрезать.

Экран погас. В комнате снова стало темно и тихо.

Она отбросила телефон на подушку и закрыла глаза. Сердце колотилось так, будто она бежала кросс. Лера злилась. На него. На себя. На то, что этот наглый парень опять залез ей в голову и, кажется, остался там надолго.

Она почти убедила себя, что это конец.

Почти.

Глава 4. Воскресный переполох

Воскресенье тянулось, как старая жвачка, — липко, безвкусно и бесконечно. После ночной переписки, после того, как палец решительно ткнул в «Отменить подписку», Лера чувствовала себя выпотрошенной. Она отрезала его. Сделала, как считала правильным. Так почему же внутри было так погано?

День покатился по привычной, давно заученной колее. Завтрак. Лера поставила перед сыном тарелку с омлетом и овощами, налила чай. Тимка с вечно взлохмаченными вихрами, молча уткнулся в планшет, лениво ковыряя вилкой еду. Он не ныл, не капризничал — он просто отсутствовал. Его тело было здесь, за кухонным столом, но всё его внимание принадлежало цветным пикселям на экране.

— Тим, убери планшет, пожалуйста. Завтрак, — сказала Лера, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ага, щас, — буркнул он, не поднимая глаз.

Это «щас» ничего не значило. Оно было таким же пустым, как и «кофе сделай» от мужа. Просто звук, призванный отвязаться.

Сергей, как всегда по выходным, оккупировал диван в гостиной. Он не просто лежал — он существовал в другом измерении, куда у неё не было доступа. Одна рука держала телефон, большой палец лениво скользил по экрану, пролистывая бесконечную ленту новостей или каких-то роликов. На лице застыло отсутствующее выражение — не злое, не доброе, просто никакое. Он был здесь, в её доме, в её жизни, но при этом абсолютно, космически далеко.

— Кофе сделай, — донеслось с дивана. Не просьба, не вопрос. Констатация факта. Как будто кофемашина должна была включиться по щелчку пальцев.

Лера ничего не ответила. Прошла на кухню, щёлкнула кнопкой чайника, достала кружку, насыпала растворимый. Движения были отточенными, механическими. Она делала этот кофе сотни, тысячи раз. Ставила на журнальный столик рядом с его локтем. Он не повернул головы, не сказал «спасибо». Только пальцы нащупали горячий бок кружки, а взгляд так и остался приклеенным к экрану.

Женщина стояла и смотрела на него — на чужого, далёкого человека, который когда-то, в другой жизни, смотрел на неё иначе. Который смеялся, обнимал, говорил какую-то чушь на ухо. Теперь между ними была не просто пропасть. Между ними был вакуум. Идеальная, стерильная пустота, в которой не осталось ни обид, ни ссор, ни надежд. Только функции. «Кофе сделай». «Молоко кончилось». «Тимку забери».

Она была невидимкой в собственном доме. Удобной, бесшумной, всегда готовой выполнить очередную задачу. И от этого осознания внутри что-то медленно, неумолимо сжималось в тугой, холодный ком.

— Тим, давай уберём планшет. Уроки надо делать, — позвала она, отворачиваясь от мужа.

— Я позже, мам. Там немного осталось, — донеслось из детской.

«Позже» растянулось на сорок минут. Лера сидела на кухне, глядя в одну точку, и крутила в пальцах остывшую чашку с чаем. В голове, против воли, всплывали его слова. «Ты листаешь ленту в три часа ночи, видишь меня и пишешь коммент... потому что думаешь обо мне. Как и я о тебе». Наглец. Мальчишка. Откуда он знал? Откуда он, чёрт возьми, всё знал?

Телефон завибрировал. Дашка.

«Лера, привет! Как ты там? Не скисла? Может, встретимся?»

Она посмотрела на сообщение, потом на дверь в гостиную, откуда не доносилось ни звука, кроме редких щелчков по экрану. Потом на детскую, где Тимка, забыв про всё, снова растворился в цифровом мире. Копия отца. Та же отсутствующая поза, тот же приклеенный к экрану взгляд.

Что-то внутри щёлкнуло. Надоело. До чёртиков, до зубного скрежета надоело быть пустым местом.

— Всё, я ушла, — бросила она в пустоту, хватая сумку. — Встречусь с Дашкой. Ужин в холодильнике.

Ответом была тишина. Муж даже не пошевелился. Тимка, кажется, тоже не услышал. Только палец на экране планшета продолжал своё ленивое движение.

Она выскочила в подъезд, сбежала по ступенькам и вышла на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но не остудил. Лера шла быстро, почти бежала, стараясь не разрыдаться. Глаза затягивало предательской пеленой. Под ноги летели лужи и окурки. Внутри клокотала обида — не на кого-то конкретного, а на всё сразу. На это равнодушие, на эту вечную усталость, на то, что она, живая и настоящая, чувствует себя призраком в собственном доме. И на того наглого парня, который посмел разворошить это болото и заставить её снова что-то чувствовать.

В кофейне Дашка уже ждала. Увидев лицо подруги, она тут же вскочила, забыв про свой капучино.

— Лер... Ты чего? Плакала?

Лера рухнула на стул, бросив сумку на соседнее сиденье. Внутри всё клокотало, слова рвались наружу, обжигая горло.

— Достало всё. Понимаешь? До чёртиков достало. — Голос дрожал, но она сдерживалась из последних сил. — Сиди, готовь, убирай — и в ответ тишина. Полное, абсолютное равнодушие. Я там не женщина, Даш. Я — рабочая лошадь. Конь в пальто. И я так устала.

Дашка не стала ничего говорить. Она просто шагнула вперёд и молча обняла подругу — крепко, надёжно, прямо у входа, не обращая внимания на косые взгляды редких посетителей. От неё пахло знакомыми духами и теплом, и Лера на секунду позволила себе просто выдохнуть, уткнувшись лицом в её плечо.

— Так, сядь, — скомандовала Дашка, усаживая её обратно на стул и пододвигая к ней чашку с остывшим капучино. — Ты не конь. Ты — баба. Живая, уставшая, заёбанная бытом. Это разные вещи, поняла? Это из-за малолетки? Или Серёга опять отличился? Или всё разом навалилось?

— Слушай, я не вывожу, Даш. Поехали куда-нибудь? Сегодня. В бар? Ну пожалуйста!

Глаза Дашки загорелись знакомым авантюрным огнём. Она хлопнула ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули.

—Лер! Реально! В бар? Сегодня? Воскресенье? А что, я только за! Давно пора встряхнуться!

Лера уже подхватила сумку, лихорадочно соображая, во что переодеться.

—Едем к тебе собираться. Я в кроссовках, как дура. Сначала заскочим ко мне — возьму вещи, переобуюсь. Потом к тебе — наводить марафет. Скажу, что у тебя тусим, вернусь поздно. Пусть играют вдоволь.

Дома их встретила всё та же картина, будто застывшая во времени: Сергей на диване, уткнувшись в телефон, и Тимка в своей комнате, растворившийся в планшете. Никто даже не поднял головы, когда они вошли. Лера быстро скидала в сумку вещи и переобулась.

— Мы к Дашке. Вернусь поздно. Уложи Тима спать, — бросила Лера в сторону дивана.

— Ага. Давай, — донеслось в ответ. Муж даже не пошевелился.

В подъезде Дашка взорвалась яростным шёпотом, размахивая руками:

— Я сейчас вернусь и засуну ему этот телефон знаешь куда?! Ну что это такое, а?!

— Да, дорогая, вот так и живу, — горько усмехнулась Лера, поправляя сумку на плече. — Как призрак. Удобный, бесшумный, всегда под рукой.

У Дашки дома, в её уютной, немного безалаберной однушке, пропахшей корицей и ванилью, подруги быстро привели себя в порядок. Лера наотрез отказалась влезать в Дашкины платья, лишь фыркнув на предложение: «Твоё платье мне на одну ляжку, дура».

Вместо этого она достала из сумки своё — то самое, чёрное, с V-образным вырезом и открытыми плечами. С Дашкиной свадьбы. Ткань помнила её тело, и платье село идеально, обняв все изгибы.

Пока Лера переодевалась, Дашка, стоя перед зеркалом, подкрашивала глаза. Подруга была её полной противоположностью — высокая, стройная, с копной светлых, искусно мелированных волос и точёной фигурой, которой Лера втайне всегда немного завидовала. Дарья легко могла бы сойти за ту самую фитоняшку из инсты, о которой они так любили шутить.

Но Лера знала её слишком давно, чтобы верить этой глянцевой картинке. Знала, что за идеальным макияжем и звонким смехом скрывается такая же усталость от одиночества и непонимания. Три года брака со Стасом — красивым, успешным, но абсолютно пустым внутри, — выжгли в ней что-то важное. Он любил её картинку, её статус, её внешность, но не её саму. С тех пор у Дашки случались только мимолётные, ни к чему не обязывающие романы — яркие вспышки, которые гасли так же быстро, как и загорались, не оставляя после себя ничего, кроме привкуса разочарования. Она, как и Лера, хотела простого, настоящего тепла. Чтобы держали за руку не для фото, а просто так. Чтобы слушали, а не оценивали.

— Ого! — присвистнула Дашка, обернувшись и увидев подругу в том самом чёрном платье. В её глазах мелькнула искренняя, незамутнённая завистью радость. — То самое? Ты в нём тогда всех мужиков на моей свадьбе свела с ума. Даже мой папаша, старый циник, и тот сказал: «Вот это женщина». И был, между прочим, абсолютно прав.

Она подошла и решительно усадила Леру перед зеркалом.

— Сиди смирно. Сейчас будем делать из тебя роковую красотку.

Дашка поколдовала над её лицом: смоки айс сделал взгляд глубоким и загадочным, вишнёвая помада легла ровно, придавая губам дерзкую чувственность, а высокий начёс добавил образу роковой небрежности. Из зеркала смотрела не уставшая мать и неудобная жена. Оттуда смотрела Женщина — яркая, подлинная, готовая к приключениям.

Лера взяла бокал с вином, сделала глоток и, поймав в отражении удачный кадр, поднесла телефон к лицу. Щёлк. Она быстро пролистала фильтры, остановившись на том, что делал цвета глубже, а тени — мягче. Пальцы привычно забегали по экрану, набирая короткую подпись: «Воскресенье тоже выходной». Отправила. Пост улетел в ленту — для всех, кто хотел видеть.

— Ну вот, — пробормотала она, отставляя бокал. — Пусть знают, что я не только уроки проверяю.

Потом, вспомнив что-то, снова взяла телефон и зашла в настройки. Палец на секунду завис над кнопкой, но Лера решительно ткнула в экран.

— Ты чего? — спросила Дашка, поправляя причёску перед зеркалом.

— Да так, — брюнетка пожала плечами, убирая телефон в сумку. — Профиль разблокировала. Надоело прятаться. Пусть смотрят. Всё равно скрываться глупо. В конце концов, я взрослая женщина и не обязана играть в прятки с какими-то... малолетками. Даже если один из них наглый, красивый и пишет мне в три часа ночи.

Дашка хитро улыбнулась, но ничего не сказала. Она слишком хорошо знала подругу, чтобы поверить в это напускное равнодушие.

— Всё, подруга, мы готовы, — объявила она, подхватывая клатч. — Такси ждёт. Погнали покорять воскресный бар.

Бар «Бочка» встретил их полумраком, запахом пива и ненавязчивой музыкой. Народу в воскресенье было немного, что оказалось даже кстати. Они сели за свободный столик у окна и заказали по коктейлю. Лера — Лонг Айленд со льдом, Дашка — Апероль Шприц... Немного осмотревшись, девушки начали болтать на отвлеченные темы, обсуждая музыку

- может выйдем покурить? -предложила Лера, а Дашка молча кивнула согласием.

— Нет, это не моё. Слишком приторно, — Лера вернула вейп Дашке и поморщилась, отгоняя сладкий дым.

Рядом хлопнула тяжёлая дверь, впуская в тишину веранды звуки музыки и мужские голоса. На улицу вышли двое. Первый — высокий, светловолосый, с открытым, располагающим лицом и спортивной фигурой, одетый в расстёгнутую ветровку, под которой виднелась простая белая футболка. Второй — чуть пониже, темноволосый, с лёгкой небритостью на щеках и взглядом исподлобья, в котором читалась какая-то застарелая, спрятанная глубоко внутрь грусть. Оба явно были младше — лет двадцать пять-двадцать шесть, не больше.

— Молодые люди, прошу прощения, — Лера, отставив вейп в сторону, посмотрела на них в упор, и в её голосе не было и тени смущения. — Не найдётся сигаретки? И огонька заодно.

Светлый тут же зашарил по карманам, с готовностью протягивая помятую пачку.

— Держи. Угощаю.

Брюнет, не говоря ни слова, щёлкнул зажигалкой и поднёс дрожащий огонёк к кончику её сигареты. Его взгляд на секунду задержался на её лице — изучающий, цепкий.

— А вы смелая, — произнёс он наконец, и голос у него оказался ниже, чем можно было ожидать. — Обычно девушки в таких платьях не курят. Имидж портится.

Дашка рядом фыркнула, поправляя волосы.

— Она не девушка. Она — женщина. И имидж у неё — огонь, даже с сигаретой. Так что не надейся смутить.

Светлый улыбнулся широко и открыто, глядя на Леру с нескрываемым интересом.

— Это уж точно. Кстати, мы там, внутри, всей компанией сидим. Если захотите присоединиться — мы не кусаемся. Ну, почти. Меня Егор зовут. А это Дэн.

Дэн, всё так же молча, чуть склонил голову в знак приветствия, но затем неожиданно подмигнул Лере, и в этом жесте было что-то мальчишеское, идущее вразрез с его мрачноватым образом.

— Особенно ты. В этом платье. С такими глазами. Редкость в воскресенье в «Бочке», — добавил он, и его голос прозвучал мягче.

Лера выпустила струйку дыма в прохладный воздух и усмехнулась, разглядывая парней.

— А вас мама не накажет? Что так поздно гуляете?

Егор и Дэн переглянулись. Светловолосый рассмеялся, и смех у него оказался заразительным.

— Мама? Не-е-ет. Мы уже большие мальчики. Сами себя наказываем. Иногда. А вас? — он прищурился, и в его глазах заплясали озорные искорки. — Муж не накажет? За то, что в воскресенье, в таком платье, да ещё и сигареты у незнакомцев стреляете? Это же целый список правонарушений.

Дашка присвистнула, с уважением глядя на Егора.

— Ого. А парни-то с зубами. Люблю таких.

Они ещё немного поболтали на веранде, обмениваясь ничего не значащими фразами, прежде чем вернуться внутрь. В баре стало чуть многолюднее. За соседним столиком сидела компания девушек — молодые, свежие, лет двадцати, не больше. Они косились на их столик, где собрались парни, хихикали и перешёптывались, явно обсуждая Егора и Дэна.

Лера и Дашка взяли свои коктейли и, не сговариваясь, направились к столику, за которым, помимо новых знакомых, сидели ещё трое. Рыжий парень в очках, с живыми, умными глазами, что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками. Рядом с ним скучал коренастый крепыш с аккуратной бородой, молча потягивая пиво. И третий — худой, с длинными волосами, собранными в низкий хвост, — просто кивал в такт музыке, отрешившись от всего мира.

— Всем привет! — первой поздоровалась Дашка, и её звонкий голос перекрыл гул бара.

Все пятеро подняли головы. Егор тут же расплылся в улыбке и подвинулся, освобождая место рядом с собой.

— О! Пришли всё-таки! Садитесь! Я уж думал, вы там замёрзли или сбежали.

Лера села, чувствуя, как её разглядывают со всех сторон. Взгляды были разными — открытый интерес Егора, изучающий, немного ревнивый взгляд Дэна, вежливое любопытство рыжего и крепыша, и полная отстранённость длинноволосого. Девушки за соседним столиком сверлили их взглядами, полными зависти и недоумения: что эти взрослые тётки забыли в компании таких парней?

— Лера. Это Даша, — коротко представилась она, обводя взглядом компанию.

— Лера. Красивое имя. Редкое сейчас, — Егор поднял свой бокал, и его улыбка стала ещё шире. — За знакомство. И за то, чтобы это воскресенье наконец-то перестало быть скучным.

Они чокнулись. Атмосфера за столиком быстро стала лёгкой и непринуждённой. Паша, рыжий айтишник, мгновенно увлёк Дашку разговором о своих нейросетях, и подруга, к удивлению Леры, слушала его с неподдельным интересом. Витя, крепыш, оказался барменом и знал Дэна по работе. Длинноволосый музыкант, имени которого Лера так и не запомнила, по-прежнему витал в облаках.

Егор наклонился к Лере, и от него приятно пахло каким-то свежим гелем.

— Лер, а ты танцуешь? Музыка вроде ничего. Можно пойти подвигаться. Без подкатов, просто для настроения.

Дэн, сидевший напротив, бросил на него быстрый, острый взгляд, но ничего не сказал, только сжал пальцы вокруг своего бокала.

— Можно, — Лера улыбнулась, чувствуя, как алкоголь приятно расслабляет. — Вдвоём, что ли? А остальные?

— Остальные подтянутся! — Егор уже встал, протягивая ей раскрытую ладонь. — Погнали!

На танцполе они двигались в такт ритмичной музыке. Егор оказался на удивление пластичным для своей комплекции, двигался легко и раскованно, не пытаясь прижиматься или как-то форсировать события. Просто танцевал рядом, заражая своим настроением.

— Лер, а можно вопрос? — он наклонился ближе, чтобы перекричать музыку, и его дыхание коснулось её уха. — Без подвоха. Почему ты сегодня здесь? Такая женщина — и в воскресенье в баре. Не похожа ты на тусовщицу. Что-то случилось?

— Ну... не знаю, — Лера пожала плечами, уклоняясь от прямого ответа. — Может, решила начать что-то новое. А что с Дэном? Он на меня так смотрит, будто я у него что-то украла.

Егор усмехнулся, продолжая двигаться в ритм.

— Дэн? Он просто... собственник, — он выделил последнее слово. — Мы дружим сто лет, но он иногда забывает, что я — не его девушка. У него была история. Не очень приятная. Девушка ушла к его лучшему другу. Не ко мне, к другому. Но с тех пор он во всех видит конкурентов. Ничего, он отходчивый. Просто дай ему время привыкнуть.

Сзади, словно материализовавшись из воздуха, подошёл Дэн и хлопнул Егора по плечу.

— Так, дай потанцевать с Лерой. А то ты тут монополию устроил, — в его голосе не было злости, скорее дружеская подначка.

Егор закатил глаза, но спорить не стал и отошёл в сторону. Дэн встал напротив Леры, глядя серьёзно и немного напряжённо.

— Он тебе, наверное, уже рассказал, что я ревнивый псих? — спросил он, и в его голосе мелькнула горечь. — Не верь. Я просто... не люблю, когда мой лучший друг ведёт себя как павлин, распуская хвост перед красивой женщиной. Потанцуем?

Лера рассмеялась, чувствуя, как напряжение уходит.

— Ладно. Просто я уже выстроила теорию, что вы пара.

Дэн на секунду замер, переваривая услышанное, а потом запрокинул голову и захохотал — громко, искренне, совершенно не вяжущеся с его мрачным образом.

— Мы — пара? С Егором? Охренеть. Вот это поворот. Нет, Лер. Мы просто как братья. Иногда токсичные, иногда придурки, но родные. А ты интересная. В тебе есть что-то... взрослое. Настоящее. Без этих вот «я кошечка, посмотри на меня, какая я красивая». С тобой прикольно.

Они танцевали, болтали, пили текилу. В какой-то момент Лера, разгорячённая алкоголем и вниманием, сама не заметила, как оказалась зажатой между ними на танцполе. Егор, смеясь, кружил её в незамысловатом па, а Дэн ловил, и его руки на секунду задерживались на её талии дольше, чем требовал танец. Это было безумно, весело и пьяно. Она чувствовала себя не тридцатитрёхлетней матерью и женой, а юной девчонкой, сбежавшей с уроков на дискотеку.

Когда музыка стихла, и они, запыхавшиеся, вернулись к столику, Егор, блестя глазами, предложил:

— Слушайте, а может, поедем куда-нибудь? У меня квартира пустая. Музыку включим, пиццу закажем. Без пошлостей, просто потусить. Что скажете?

Дэн закатил глаза, делая глоток пива.

— Егор, ну ты и банальный. «Квартира пустая, пицца». Хоть бы раз придумал что-то оригинальное.

— А поехали все вместе! — вдруг выпалила Лера, и сама удивилась своей смелости. Алкоголь приятно шумел в голове, смывая остатки страха и здравого смысла. — Дашка, Паша, вы с нами?

Дашка, которая уже вовсю кокетничала с рыжим айтишником, кивнула, не раздумывая.

— Я только за! Паша как раз рассказывал про искусственный интеллект, и я хочу дослушать! Это очень увлекательно!

Витя и длинноволосый музыкант отказались — у них были свои планы. А вот Егор, Дэн, Лера, Дашка и Паша, смеясь и перешучиваясь, вывалились на улицу ловить такси. Ночной воздух остудил разгорячённые лица, но не погасил азарта.

В машине Лера оказалась зажатой между Егором и Дэном. Егор, расслабленно откинувшись, положил руку на спинку сиденья, и его пальцы почти касались её плеча. Дэн молча смотрел в окно, но его колено прижималось к её ноге, и от этого невинного прикосновения по телу бежали мурашки. Дашка ютилась у окна, а Паша сидел спереди.

— Лер, а ты вообще чем занимаешься? — спросил Егор, нарушая молчание.

— Почему столько вопросов обо мне?! — она повернулась к нему, чувствуя, как его близость волнует.

— Потому что ты интересная, — пожал плечами светловолосый парень, и в его голосе не было лести. — я — тренер по плаванию в «Грейсе», Дэн — бармен в «Пятнице», Паша — гений нейросетей. А ты — загадка. Женщина в чёрном платье, которая в воскресенье пьёт текилу и едет к незнакомцам. Такое не каждый день случается.

Лера замерла. «Грейс». Чёрт. Она бросила быстрый взгляд на Егора.

— В «Грейс»... По плаванью?

— Ага, — он кивнул, не замечая её напряжения. — А что? Знаешь это место? Я там почти живу. Могу экскурсию тебе провести, если интересно.

Дашка подавилась смехом, закашлялась. Дэн, почувствовав перемену в настроении Леры, перевёл на неё внимательный взгляд.

— Да нет, всё в порядке, — брюнетка взяла себя в руки и даже улыбнулась. — Экскурсия? Это было бы здорово. Может, даже дашь урок по плаванью?

Егор просиял.

— Урок? Да легко! Завтра в восемь вечера. Я тебя встречу на ресепшене. Купальник не забудь.

— Я тоже приду, — вдруг сказал Дэн, и в его голосе не было вопроса. — Посмотрю. Или поплаваю. Если Лера не против.

Такси, мягко шурша шинами по мокрому асфальту, остановилось у сталинской высотки в тихом центре. Егор расплатился с водителем, и вся компания высыпала на улицу. Ночной воздух, пропитанный запахом прелой листвы и близкой осени, заставил Леру поёжиться — тонкое чёрное платье совсем не грело.