Цитаты из книги «5-я волна», страница 38
«Вот сейчас улягусь спать»Вот улягусь спать и попрошу Бога хранить мою душу
Когда утром я проснусь, покажи мне тропинку любви.Вот улягусь спать и попрошу Бога присмотреть за моей душой:
Пусть ангелы оберегают меня до утра.А если я умру во сне, Господи, возьми к себе мою душу.
Первая волна накатила без предупреждения. Никаких фанфар. Ничего драматичного. Не было ни шока, ни трепета.Просто выключился свет.Лампы под потолком в классе погасли.Экран моего сотового стал черным.Кто-то на задней парте взвизгнул. Классика жанра. В какое бы время суток это ни происходило, всегда найдется трус и завизжит, будто дом рушится.Разом загомонил весь класс. После того как я объявила, что у меня сдох телефон, выяснилось, что телефоны сдохли у всех. Нил Кроски, который весь урок слушал айпод на задней парте, вытащил наушники из ушей и спросил, куда делась музыка.
Следующее, что делает человек, когда вырубается электричество, – он подбегает к окну. Я не знаю точно почему. Наверное, это такой эмоциональный толчок под названием «надо посмотреть, что происходит». Мир проникает внутрь снаружи. Поэтому, когда отключается свет, мы смотрим наружу.Миссис Полсон бродила за спинами столпившихся возле окон учеников и взывала:
– Успокойтесь! Вернитесь на свои места. Я уверена, сейчас будет сделано объявление…И спустя минуту оно было сделано. Только не по системе голосового оповещения и не в исполнении заместителя директора мистера Фолкса. Оно пришло с неба, от иных, и имело форму «Боинга-727». Самолет кувырком полетел к земле с высоты десять тысяч футов, потом исчез за лесом и взорвался. С места падения взмыл похожий на атомный гриб огненный шар.«Привет, земляне! Вечеринка начинается!»
– Какого черта ты делаешь? – Меня трясет от злости.
– Решил вернуться, проверить, как ты тут. Не могла бы ты опустить пистолет? Пожалуйста.
– Ты знаешь, что я не должна была открывать, – сердито ворчу я и опускаю пистолет. – Могла пристрелить тебя через дверь.
– В следующий раз обязательно постучу, – обещает Эван и дарит мне свою фирменную кривую улыбочку.
– Давай договоримся, как ты будешь стучать, когда тебе захочется меня напугать. Один раз – ты хочешь войти. Два – ты тормознул у двери, чтобы убедиться в том, что я сплю.
Эван переводит взгляд с моего лица на мою рубашку (которая вообще-то его рубашка), потом на мои голые ноги, задерживает дыхание и снова смотрит мне в лицо. У него теплый взгляд. А ноги у меня заледенели.
Он один раз стучит по косяку, но пропуском служит его улыбка.
– Я пошел. Ты как, нормально?
Эван берет мое лицо в свои нежные ладони, а я смотрю в его теплые щенячьи глаза. Храбрая Кэсси, доверчивая Кэсси, Кэсси – поденка.
«Конечно, со мной все будет хорошо. Ты иди, подстрели пару людишек, а я пока нажарю попкорна».
Я закрываю за Эваном дверь и гляжу, как он легко сбегает с крыльца и быстро идет к лесу в западном направлении. Там, за лесом, шоссе, куда, как всем известно, сбегается всякая дичь: олени, зайцы, гомо сапиенс…
В ту минуту, когда перед тобой два пути: сдаться или встать. А такая минута всегда наступает, и если ты не можешь встать, но и сдаться тоже не можешь, я подскажу тебе, что делать. Ползи.
—В больницах не выздоравливают. В больницах умирают.
—Тебе обязательно что-то делать? Чтобы почувствовать себя человеком?
—А тебе разве нет?
Вот для чего мы существуем на этом свете. Вот почему мы здесь... Мы люди. А люди думают. Планируют. Мечтают и делают свою мечту реальностью.
Порой истина запирает дверь в камеру и запирает ее на тысячи засовов.
На войне наступает момент, когда надо переступить последнюю черту. Эта черта отделяет то, чем ты дорожишь, от того, что требует от тебя война. Если он не сможет переступить эту черту, война будет окончена, и он проиграет. Его сердце - война. Ее лицо - поле боя
