Читать книгу: «Ричард Ди Грэй»

Глава

Вступление

Опершись о стену в пещере, я спиной провалился в темноту. Не знаю, сколько прошло времени — может, секунда, а может, вечность.

Очнулся в каком‑то ущелье. Слева и справа высились скалы разной высоты и размера, а между ними торчали какие‑то мелкие деревца. Пахло дымом и пылью. В воздухе слышался знакомый запах… Точно, кровь! Я когда‑то был охотником, а этот железный запах ни с чем не спутаешь, так просто не забудешь и не пропьёшь. Альдегид в крови действует на хищников как магнит: по этому запаху находят раненых животных.

— Валить отсюда надо к чёртовой бабушке! — струсил я про себя.

Ущелье‑поляна в ширину была метров сто, не больше, а само ущелье заканчивалось — не знаю где. Туман, густой туман, я бы сказал, какой‑то желтоватый, с преломлением тусклых лучей, словно вязкий кисель, висел плотным полотном. По ощущениям было либо раннее утро, либо закат.

Кругом лежали тела людей и лошадей в немыслимых позах. Из некоторых тел торчали стрелы, копья… Стрелы, копья? Чёрт возьми! Где я?.. Наверное, сон. Начитался опять до одури. — Во, придурок.

До этого…

Мне 53 года. Всю свою нелепую жизнь прожил на Южном Урале, в Башкирии.

В начале 90‑х отслужил на флоте в городе Севастополе, 30‑я дивизия надводных кораблей, на ракетном крейсере «Адмирал Головко». Потом произошёл делёж флота, следом — обман с ваучерами.

Мы, моряки, просили начальство выдать нам положенные ваучеры. Начальство ответило:

— Там получите, дома.

Вернулись домой… «Там» ваучеров не дали, сказали:

— Надо было там, на флоте, получать.

— Ну, сука рыжая! Технично‑красиво всех нае**л, — завистливо, с восхищением подумал я.

(От автора: рыжий — один из молодой команды реформаторов Ельцина.)

Ну, тогда я тоже буду, ээ, коммерсантом.

Долго рассусоливать не буду. Короче, я торговал, строил, разводил кроликов (и тех, и этих), даже свиноферму держал. И эдак прошло 25 лет…

Построил здоровенный дом в Башкирии, продал, вскоре купил дом в Крыму и осел… Или осёл — как вам нравится, так и пусть. Ремонтировал дом, строил теплицу, читал книги, играл в PlayStation 4, как и все люди моего возраста, уважающие себя. Деньги были, накопления. Ну и я нашёл себе непыльную работу, где нужно было ставить печать и подпись.

Я рукастый: отец поднатаскал. До флота занимался единоборствами, да и после службы не забрасывал долго.

Отучился в техникуме пищевой промышленности (по настоянию родителей), позже учился в экономическом институте, получил дополнительные образования (курсы) по строительству и многим другим, на мой взгляд, ненужным профессиям.

Пролетели несколько лет жития в Крыму. Всё надоело, решил съездить на родину, в Башкирию. Как говорится, «людей посмотреть — себя показать».

Раньше я любил охотиться, рыбачить: ездили с друзьями с ночёвкой — красота. Лазили по горам, пещерам. Теперь нет друзей. Один умер от рака, второго раздавило в автобусе встречным КамАЗом.

Осталось один дружище Алик Галимов

А другие, хм, другие, так те остальные — просто друзья, товарищи‑собутыльники.

Ну дык, о чём я? Решил съездить в Бурзянский район, посмотреть Капову пещеру: всю жизнь хотел туда попасть, посмотреть наскальную живопись древних людей. Всегда было интересно, где они фломастеры брали))).

В общем, добрался я туда, записался на экскурсию, отстал от гида (потянуло по маленькому, и не знал, где можно было приткнуться), споткнулся обо что‑то и спиной потащился назад… Вот так и провалился хрен знает куда.

Глава 1. Попал

Хотелось пить. Сильно хотелось. Нос и рот были забиты пылью и какой‑то дрянью, на вкус — типа известняка, что ли? Я громко чихнул, и так раз десять подряд. Глаза неимоверно щипало, а после чихов полились слёзы. Я напряг горло и каркнул.

— Боже! — подумал. — Я ворона!

Пипец… Да не‑е, это не сон, раз в горле першит и саднит. Ну конечно, если это не с похмелья. Может, храпел всю ночь, горло надорвал? — Пьянь болотная, — оскорбил я сам себя мысленно.

Решил взглянуть на свои… ээ, крылья тогда, что ли?

— Не‑е, — обрадовался я, — это руки! Тощие, грязные руки. Руки паренька, не девчачьи. Хоть и худые, но крепкие.

Кашлянул смачно — из горла вылетело облако пыли с какими‑то ошмётками непонятной грязи. Выругался витиевато. Получилось дискантом, с петушиным переливом… Прокашлялся на всякий случай.

— Пипец! Наконец‑то я сказал нормальным голосом. Ну как нормальным… подростковым.

Стоял я на карачках; до этого лежал лицом в густую серую пыль.

— М‑да, — протянул тоскливо. — Голос ломался, значит, мне лет шестнадцать‑семнадцать… наверное.

На всякий случай заглянул в штаны (мало ли).

— Я пацан! — прокукарекал я. Видно, ещё пыль в горле мне финтифлюшки с голосом выделывает.

Штаны были на мне простые, коричневые… типа лён, наверное, или что‑то вроде. Короче, тряпочные. Подвязаны ухоженным чёрным ремешком, потёртым, но с вставками по всему поясу — сантиметров по десять расстояние между ними.

— Серебряные! — догадался я и утвердительно качнул своей немытой башкой. Вставки ромбические, гранёные; размах по кончикам — где‑то полтора сантиметра каждая. На ромбиках какой‑то герб, типа вьющегося цветка.

Рубаха серая, с небольшим стоячим воротником. На груди посередине — разрез, но выше пупа, и связан тремя тесёмками… голубыми. — Что за безвкусица! — Какая‑то вязь вышита на левой стороне груди тем же цветом. Рубаха тоже была подпоясана ремешком, но без вставок, на выпуск — выше колен, ниже пятой точки.

На поясе, сверху рубашки, висел в ножнах не дешёвый кинжал, украшенный синим камнем на навершии (смахивает на сапфир, но фиг знает). Рукоять обтянута чёрной кожей. Гарда прямая, цвета серебра. (Память охотника с прошлого тела заискивающе давала инфу.)

Ножны были отделаны серебряными элементами — тот же герб. Потянул кинжал из ножен. Хм, ничего себе железяка: лезвие сантиметров тридцать, рука в эфесе лежит по‑домашнему (под мою тушку делали?), по лезвию змеится тот же цветок.

Провёл рукой по голове… Шишка, слабо кровит. На голове… на голове нет ничего. Кроме коротких жёстких волос.

— Нет ничего, — я имею в виду: ни шляпы там, ни железного ведра… то есть какого‑либо шлема.

Ноги. Серые полусапожки из кожи. Нет, не серые — коричневые, но видно, качественные. Пыль… серая пыль. Присел, разглядывая обувь.

— Да‑а, — промямлил я, — ноги‑то мёрзнут.

Сделал шаг. Так‑то удобные. А то, что замёрз, — так лежал, наверное, неудобно: кровь плохо поступала, затёк…

— Твою дивизию… — снова выругался.

Пить. Надо попить… и жрать хочу.

Начало смеркаться довольно быстро, и холодать. Зубы устроили пляску, танец с саблями какой‑то… М‑да…

Рядом лежал труп (тело было человечье), одетый в кожаный прикид с нашитыми металлическими блинами‑кругляшками и полосами…

— Металлист настоящий, из девяностых, — резюмировал я.

Возле тела лежал круглый шлем с полоской, закрывающей нос, — догадался я. Из‑под мертвеца выглядывало горлышко бурдюка. Не до брезгливости. Подошёл, чуток приподнял его плечо и выдернул сосуд…

— Мля, дырявый!

Сплюнул гадостью изо рта, огляделся. Чуть дальше лежал то ли конь, то ли кобыла… с седлом. В груди торчало древко типа маленького копья. Конь молчал.

— Мёртвый, — догадался я.

К седлу было приторочено одеяло, две сумы перекинуты через круп. Пошарил я в сумке — и, о, бинго! — бурдюк. Зубами открыл деревянную пробку, выплюнул и жадно начал пить. Пил жидкость и хмелел.

— Это типа пиво, что ли? — густое пойло с горчинкой. Отыскал пробку, заткнул.

Радостно рыгнув, продолжил мародёрствовать.

Быстро прошмонав обе перемётные сумы, обнаружил: завёрнутый в тряпицу кусок вяленого мяса — ну, грамм примерно полкило; лепёшку (типа нашего лаваша) и кругляшок… шарик…

Опасливо обнюхал его, лизнул на всякий случай.

— Лук! Местный, — жизнерадостно констатировал я.

По ходу мародёрствования я рвал зубами жёсткое мясо и глотал его, не разжёвывая, запивая густым пивом. В животе подозрительно заурчало и стало давить на клапан… М‑да, не обосраться бы.

Тут же, в маленьком мешочке, нашёл я три вещи: камень, типа мох (что за дурак мох таскает с собой?) и железку — плоскую железяку. А‑а‑а, догадался я: это огниво. Свезло. Быстро всё накидал обратно в сумку, потянул с коня их.

Сумки были соединены между собой широкой кожей (ну понятно: это чтоб перемётные сумы с жопы животного не падали). Повесил себе на левое плечо.

Оглянулся, осмотрел вокруг землю, увидел здоровый медный поднос.

— Да, — согласился я, — тут ему самое место.

Я не задумывался, откуда здесь поднос; мало ли, может, вообще это медное зеркало. Читал где‑то, что зеркала были за счастье в такие века. Может, возят воины с собой бриться? Оглянулся я на лежащего…

— Не‑е, — мотнул я головой. Морда была небрита… у коня тоже.

— Поднос это!

Снял сумы с плеча. Протёр рукавом спину подноса — он не засверкал.

Туман и темнота с ужасающей скоростью надвигались, ещё и холод, этот проклятый холод. Нашёл обломок копья, сунул его в сумку и тихонько потрусил вправо, в сторону небольшой скалы: где‑то посредине я заметил выемку, углубление, ну, если хотите, — полупещерку. Немного посветлело. Глянул вверх, увидел свинцовые тучи, трусливо убегающие за скалы, и вылезшую на небосвод местную луну. Луна как луна, только не как наша: нет на ней нарисованной мордашки, больше похожа на серый мячик для гольфа.

— Млять! Одеяло!

Резво развернулся и галопом поскакал к знакомому коню, рывком выдернул рулон — ремни треснули и уступили моему напору. Взвалил на то же плечо, где и сумки, и рванил к примеченной скале. Позади протяжно услышал многоголосное «У‑у‑у».

От неожиданности я тихонько пукнул. Это почему‑то придало мне храбрости, и я стал карабкаться на скалу. Перед этим поочередно закинул в проём одеяло, поднос и сумки.

Скала была немного пологой; правда, перед самой пещеркой пришлось изобразить альпиниста.

Пещера была не более двух метров в глубину и метра трёх в длину (как бы ночью не вывалиться наружу). Какие‑то булыжники валялись тут и там; из них выложил подобие ограждения у наружной стороны. Ну, чтоб было на всякий случай, мало ли что.

Под голову — сумки, одеяло на каменистый пол, улёгся, другим концом накрылся и… затаился.

— Какого хрена спать? Кругом враги… наверное.

Кругом выло, чавкало, шипело. Пир у них. Вон сколь мяса халявного.

Со временем устал бояться и храбро ушёл в гости к Морфею.

Конец 1‑й главы.

Глава 2. Утро

Утро встретило меня неласково. Коварный луч от местного светила ударил мне в левый глаз, потом пошёл поганенький, мерзопакостный дождик — слепой дождь, как у нас на родине называли. С подвыванием я вытащил из‑под правой лопатки острый серый булыжник, впившийся в мою многострадальную тушку. Я, как волк из «Ну, погоди!», швырнул его вниз, в ущелье, и вдогонку пригрозил кулаком. Каменюка гулко ударилась о твёрдую землю, вспугнув какую‑то птицу, похожую на пёстрого шута с бубенчиками на шляпе. Там и правда я заметил бубенцы — только без шапки.

— Да‑а, — квакнул я по‑жабьи (блин, во рту что‑то липкое, мешает квакать… тьфу, говорить), — сплюнул. Вывалился какой‑то слизняк (это животное из моего рта пещеру организовало, мерзость). Потянулся за бурдюком, тряханул:

— Есть ещё порох в пороховницах и ягоды в ягодицах, — с умничал я (зачем‑то вспомнил Тараса Бульбу; правда, ягод там вроде не было).

Прополоскав рот, глотнул раз, и ещё раз, и ещё… Хорош, вдруг не найду больше, а бухло‑то нормальное.

Пошарил рукой справа, с угла моей временной квартиры, вытянул поднос. Ещё раз тёр его, но уже краем шерстяного одеяла.

— Заблестел тазик, — улыбнулся я.

Поставил поднос возле входа пещеры наискосок, чтоб луч света ударился о медь и полоснул меня по новому лицу.

— Хочу знать, с кем я буду иметь дело, — глядя в медь, — вдруг не понравлюсь, тогда… о как!

На меня смотрело пареньковское лицо, довольно симпатичное. Короткие стриженные русые волосы; лицо чем‑то напоминает Леонардо Ди Каприо в юношестве, но плечи шире, и взгляд — пронзительно устремлённый, немного смущённый, но из‑под лба чуть угроза мелькает… Эх. На вид я выгляжу лет на семнадцать!

Но!

Глаза синие, как небо.

— Бляя, в кой‑то век проживу жизнь новую, без дурацких двух родинок на щеке!

В общем, я влюбился в поднос.

Много времени спустя, то есть сразу, решил, что надо осмотреть себя с разных ракурсов, чтобы в разных ситуациях я знал, как выгляжу. Закрепил поднос на стене пещеры между двух выпуклостей, встал… Не‑е, я встал и глянул в поднос.

— Ну‑у… — промямлил, — сидя выглядел круче. Рост — рубль семьдесят где‑то, метр семьдесят. Вес… э‑э‑э, ладно, семьдесят тоже.

Ясно. Делом пора заниматься. Выкинул поднос в «окно».

Через «окно» дуло — конечно, на всю стену.

Снял с пояса кинжал с ножнами (вдруг сломаю), сунул в мешок, достал огрызок копья и тихонько стал сползать из своего укрытия. Нащупав левой ногой приличную опору, отпустил руки и мягко приземлился; лететь было не очень далеко — сантиметров двадцать. Пригнулся (тело молодое, гибкое, послушное), растопырив руки; правую руку с огрызком выставил угрожающе чуть вперёд. Медленно (раскорячив задние ноги) стал двигаться к трупам. Сбоку, наверное, я был похож на беременную бабу или на не дошедшего до туалета.

Перед небольшой акацией (так я обозвал про себя колючий кустарник) присел. Местное рыжее светило озарило поле боя редкими скудными лучами. Взору предстала картина… За ночь невиданные звери (не знаю вообще, кто они и кто меня вчера напугал своим дурацким «У‑у‑у») растерзали тела.

— Ё‑моё!

Недалеко от меня лежало шесть воинов; вчера вечером я не заметил, что из‑под крупа лошади торчало тело солдата, голова была под…

— Раздавлено, — резюмировал я.

Солдат тоже был одет в чёрную потёртую кожу, но без защитных блях. Валялся небольшой меч — хороший или плохой, я не разбираюсь. Взял рядом щит. Щит я поднял и после долгих манипуляций присобачил себе за спину. Присел, его же мечом срезал с трупа (всадника без головы) кошель и небольшую деревянную флягу. Литровую, вроде. Подумалось почему‑то: как же солдат бился с флягой на боку? Она же мешает, бьёт по ноге?

Покрутился кругом (ножик бы найти). Чуть дальше, у тропинки слева, из‑под куста торчали ноги. Подошёл. Точно, ноги. Потянул, вытащил ноги по пояс; остального нет, но в ноге торчал нож!

— Во дурень! — удивился я. — Разве так нож носят?

Пустые ножны для кинжала не стал в пыли искать, так что нож сунул за пояс.

И тут я разглядел остальные трупы возле меня… Разорванные животы (как будто оборотень какой драл), объедены носы, частично пальцы; у всех рот без губ. И всё это жутко воняло.

— Бляяя… — и биться сердце перестало. Меня знатно вырвало на ближайший труп. Из носа пошёл фонтан с кусочками вчерашнего вяленого мяса. Тут придавило мой задний клапан; я рывком сорвал с себя ремешок, спустил штаны и прокашлялся задним местом.

От моего действия всполошилась стая ворон, отлетев подальше и облаяв меня своим карканьем. Вздрогнул, почувствовав на себе взгляд. Совсем рядом сидел здоровенный ворон — на лбу моего вчерашнего «знакомца» (который меня «угостил» бурдюком пива).

Птица размером чуть меньше собаки меланхолично разглядывала меня. Чёрный как смоль.

— Красивый, зараза, — подумал я.

— Сам ты зараза! — подумалось мне, будто ответил мне ворон. Сложив крылья за спину, эта птица деловито клюнула в глазницу воину, потянув за какую‑то жилку, и неприятным хлюпом вытащила глазное яблоко. Важно подкинув его вверх, поймала и проглотила. Глянув на меня правым красным глазом (типа: «А ты так можешь?»), смачно каркнула и взмыла в небо, блеснув иссиня‑чёрным крылом на свету, и важно свалила за скалу.

— Сволочь! — зло выругался я. — Всяко полетит всем рассказывать, что я тут по трупам шарю и мешаю пировать. (Ну мало ли? А вдруг?) Всё‑таки мир не мой, непонятный, и как тут и зачем — не знаю. Сваливать надо.

Прошёл чуть дальше, нашёл кинжал, снял с трупа ножны, опоясался. Тут же поднял узкий короткий меч, засунул за пояс. Нечаянно пнул железный мяч, отбил большой палец.

— Ах ты ж сука!

Мяч оказался головой в круглом шлеме, больше похожим на глубокую тарелку. Голова весело подпрыгнула два раза, шлем слетел — и о‑о‑о! Это мне нужно. Подошёл и стянул с головы подшлемник — тёплый. Забрезговав (вдруг хозяин бошку не мыл?), вывернул его наизнанку и напялил на себя. Наверное, я сейчас похож на бомжа. Это меня рассмешило. Мир чужой, всё пригодится, а трупам ничего уже не надо.

Стал обходить тело за телом. Из шестнадцати воинов двенадцать были обычными вояками (это по одёжке и по снаряжению видно): одинаковые мечи с простыми деревянными ручками, копья; у четверых — луки.

Все бойцы были одеты примерно одинаково: чёрные кожаные доспехи, прошитые металлическими нашивками, серые плащи с голубыми гербами. Остальные четверо одеты побогаче. Под плащами, тоже серыми (но гербы были окантованы серебряной, не тонкой нитью), — пластинчатые доспехи; из‑под них проглядывали кольчуги. Шлемы у всех разные, но перья — голубые у всех. Шлемы были у двоих с забралом, у других — открытые. На руках заметил перчатки‑краги, почти до локтей, тоже серые… серо кожаные.

Я снова и тщательней осмотрел этих четырёх любителей голубых перьев. Один, по ходу, старший, отличался. У всех на плащах одинаковый герб, но у главного был прошит серебряными нитями не только по краям герба‑цветка, но и серебро присутствовало в каждом изгибе… э‑э‑э… светло‑синей вязи. На доспехе были красивые насечки серебром и пояс. ПОЯС! Был как у меня, только шире и богаче.

— Я наконец‑то вкурил — это мой местный батя!

— Значит, я сын небогатого дворянина, скорее всего, рыцаря, — у него герб на щите, плаще и везде… Правда, я под рубаху не заглядывал, наколки не рассматривал.

Видно, ехал с ними куда‑то. Размышлял я и заодно обирал тела на предмет кошелей.

Охлопав своего «батю», вытащил кошель: странно, кошель обычный, но тяжеленький. Сунул сразу в сумку. Рядом ни меча, ни кинжала. Наверное, победители с коммуниздили, а кошель не взяли — или торопились. Оруженосцев грабанул быстрее: тощие кошели и ничего интересного. Оружия толкового нет, всё забрали.

Забрав награбленное, распихал по сумкам, взгромоздил себе на плечо. Посмотрев на поле брани, пересчитал трупы (шестнадцать штук насчитал). Тут и сям валялись вымпелы, баннер — и всё одного цвета… голубого!

— Ёж твой ляж! — протянул я. Достал уже этот светло‑синий цвет. На мне такие же цвета, такая же вязь на вымпелах: какого‑то закрученного голубого растения с большой башкой‑цветком и торчащим из бутона алым жалом посередине. Этот цветок — на фоне серебряного ромба. Как и на моём поясном ремешке и кинжале.

— Я из их клана или рода, это уже точно.

Мне стало грустно: вдруг это последние мои сородичи и больше никого не осталось… Как я в этом мире буду один? Без поддержки. Хотелось завыть белугой от горя, но вовремя вспомнил, что ни хрена их не знал и скулить будет наигранно. И вообще, этот «батя» мне не родня! Его сын умер наверняка во время боя с неизвестными, иначе бы я не появился в ущелье. Рано или поздно мне придётся разгадать этот кроссворд, так как я теперь, надеюсь, единственный наследник. Если он «меня» тащил через это страшное ущелье, значит, была опасность моей жизни! Разобраться мне стоит: всё‑таки на кону мой титул, а без него трудно будет в этом мире, — договорился я сам с собой и остался доволен.

— А где же трупы противников? — задался вопросом. Ну не может же быть, что продули в ноль! Скорее всего, противник забрал свои «потери» с собой. Заметил странность: в основном побиты люди камнями, раздавлены, и всего лишь пятеро убиты стрелами и дротиками (думал, это копья, но это оказались большие дротики). Странно всё это.

— Швыряться камнями и здоровенными дротиками могут только очень, очень здоровые люди или… ИЛИ? — медленно проговорил я, и мне захотелось проснуться. Я боялся подумать и представить, кто эти «ИЛИ»: орки? огры? великаны?

Я задумался, крепко задумался…

Вдруг звонко треснула ветка. Пукнув я тут же спрятался за здоровенный валун, лежащий у толстого дерева.

— Ну ты и дебил! — шёпотом облаял себя, боясь выглянуть.

Немного побоялся и шёпотом вылез из укрытия. Повертев головой (куда идти), решил, что за спиной страшнее — там больше трупов, — и двинул прямо вдаль ущелья, в обратную сторону от зловещего тумана и от вчерашнего «У‑у‑у».

Конец 2‑й главы.

Глава 3. Дорога

Утром был холод собачий, а сейчас начало печь голову. Подшлемник‑то я снял уже давно, минут десять назад. Было не страшно. Наверное, устал бояться, да и погода шепчет: «Налей и выпей».

Выпить… Что было, давно допил. Осталась деревянная фляжка, а в ней, по запаху, какое‑то зелье — может, лечебное какое. На нюх пахнет омерзительно. Я не выкинул её, а, как тот хомяк, всё тащу к себе.

Прошёл, на вскидку, километров десять по‑нашему. Ущелье стало медленно заводить вправо и с понижением, так что идти стало легче. Птицы распелись, как на гулянке. Добрые птицы, не злобные каркуши.

Скалы потихоньку понижались, и стали появляться высокие, широкие холмы. Деревья удлинились. Широкие причудливые листья свисали лапами, накладываясь друг на друга, — создавалась тень под ними, да и для туалета неплохо. Одна беда: они не зелёные, а кричаще‑медного цвета. Земля, по которой я топал, поменяла цвет, налилась красным оттенком.

Небо под стать. Какое‑то не русское. Не домашнее. Свинцово‑розовое, с бешеными облаками, которые носятся без правил техники безопасности. Не поймёшь местное небо… Будет то ли дождь, то ли понос.

— Ну наконец‑то! — пролаял я трескучим, обезвоженным горлом.

Впереди, правее, вдоль холмов и мелких скал, бодро журчал широкий ручей‑река.

Скинув с плеча ненавистную ношу, стянул из‑под ремня дурацкий меч. То ли эфесом, то ли гардой натёр себе пузо до волдырей. Закинул его в кусты — не пузо, меч! Скинул через голову рубаху — и о‑пля! — на моей груди висел тощий кошель, а я и не чувствовал его.

Кошель был небольшой, из мягкой кожи, со стриженным мехом наружу, то есть замши. Коричневый, мягкий замш. По обе стороны вышит серебряными нитями ромб; в центре знака — голубыми нитями — уже знакомый мне вьющийся цветок.

Внутри кошеля обнаружил пять маленьких серебряных монеток, размером эдак с наши два рубля. Ещё выудил какую‑то трубочку — оказался небольшой свиток длиной сантиметров восемь, туго перетянут толстой серебряной нитью. Развернул: мелкие значки‑каракули, похожие на руны, а справа, на весь размер (восемь сантиметров в диаметре), стояла выпуклая голубая печать.

Я с пониманием хмыкнул и протянул:

— Да‑а‑а, точно дворянчик, но мелкий. Кошель пустой, одёжка чуть лучше, чем у простолюдина.

— Ну ладно, и то хлеб! — успокоился я.

Снял штаны (через ноги) — трусов, оказывается, не было. Залез в ручей по щиколотку и стал, как утка, барахтаться и крякать от удовольствия. Весь свой шмот замочил в воде, тут же «намылил» их красной глиной, сполоснул и развесил на ветке дерева, чем‑то похожего на сосну, но с коричневыми иглами. Я не знаю, насколько это поможет, но всё равно никто не видит.

Измазался, как папуас, сверху донизу этой красноватой субстанцией, потёрся тряпицей, в которой были завёрнуты припасы, смыл и растянулся на одеялке. Рыжий шарик вошёл в зенит, пекло увеличилось, так что натянул на себя ещё влажные шмотки и сел обедать.

Лук оказался хоть и жгучим, но сладким, как яблоко. Доел я мясо, оставил поллепёшки про запас. Завернул в про стиранную тряпицу‑мочалку. Потом подумал, пошёл в кусты, отыскал меч. Решил помахать им: махнул раз — меня потащило за мечом, чуть не растянулся… Да‑а‑а уж, для моих ручонок тяжеловат.

Я решил жару переждать в тени под деревом и возле ручья. К вечеру, полагаю, и до темна буду искать шкеру. А пока займусь добычей пищи.

Память моего нового, молодого тела мелкими дозами давала инфу. Правда, какая от него помощь, лет‑то сколько…

Короче, вломился я в лес, как лось почтовый. Новое тело хоть и гибкое, но не привыкшее ходить в лесу. Заяц прыснул из‑под ноги — похоже, на уши наступил… А что толку, чем его стрелять?

Вышел в ложбинку между небольших холмов. Грибы.

— Эй, память!!! Их можно жрать?!

Молчок.

Стал собирать в подшлемник — не зря же тащил его. Вернулся в свой «лагерь». Мой опыт охотника помог мне быстро собрать нужные палки, сучья и прочий сушняк. Мечом настрогал стружку, рядом, в виде гнезда, расположил мох и стал усердно добывать огонь.

Колотил камнем по железке, потом — наоборот. Вспотел, от старания аж высунул кончик языка, — и о‑о‑о! Нашёл правильный угол железяки, и искры красным дождём плюнули в мох. Мох жалобно задымился. Я надул щёки и стал медленной струйкой обеспечивать приток кислорода. Вспыхнул!

Трясущимися от усталости руками я бережно схватил горящее гнездо и, подвывая от обжигающего огня, кинул на сухую щепу с мхом!

— Да ж твою дивизию‑ю! — взвыл я. — Обжёгся, бля‑ааа!

Огонёк перестал выеживаться и обнял щепки; огонь весело затрещал. Подкинул палок, насадил на заранее вымоченные в воде прутья грибы и сел в ожидании чуда. Не стал угли ждать.

Первый гриб сожрал и тормознул: вдруг что‑то нехорошее будет? На всякий случай надрал широких листьев с деревьев, положил рядом и стал прислушиваться к животу.

Минут через двадцать я съел грибы с шести прутьев (без соли есть не очень). Напился от души из ручья, наполнил бурдюк водой. Вылил из фляжки странную гадость, промыл и тоже наполнил (итого у меня в дорогу получилось около трёх литров воды).

Грибов было ещё довольно‑таки много: я ведь, кроме подшлемника, надрал грибов в подол своей рубахи. Насадил на длиннющую ветку и подвесил сушиться повыше над костром. Так, с припасами пока норм.

Надо сделать ревизию в сумках и кошеле — я ведь так и не разобрал их, только шарил в них рукой.

Первым делом высыпал из обеих сумок всё на траву (что интересно, листья деревьев с медным отливом, а трава зелёная). Я рассудил так: корни деревьев из глубины чем‑то питаются, или это магия?! Пока не знаю, если она тут. Возможно, деревья насыщаются залежами меди или железа каким‑то образом, — подумал я.

— О как! — восхитился я собой, своей догадливостью, даже возгордился.

В сумках было: поллепёшки, бурдюк и фляжка с водой (потом добавлю сушёные грибы). Обломок копья — я его сразу поднял и выкинул в заросли: «Не фиг тяжесть таскать!» Далее — какой‑то маленький мешочек. Развязал, нюхнул, достал щепотку белой кристаллической фигни, лизнул.

— Соль, бля! — заорал я. — А я грибы жрал пресные! Долбоящер!

Испуганные птицы шарахнули в сторону с дерева, под которым я сидел.

Ещё там был набор огнива, тряпка… Хех! Яблоко. Штук десять наконечников для стрел, тонкая бечёвка, моток ниток и игла — всё моё богатство. Яблоко я съел сразу.

Достал свой кошель, батин и три оставшиеся. У простых воинов кошели не срезал: тела были размозжены камнями, и мне противно было ковыряться.

Я заметил, что «главных» пристрелили, закидали копьями или взяли на щит, а бойцов подавили камнями.

Выгрузив содержимое всех кошелей на травку, стал раскладывать монеты по цене металла и номиналу. Память нового тела услужливо подсказала цену. И так:

Всего на этом материке, который называется Астания, в ходу две золотые и две серебряные монеты разного номинала. Большие монеты — золотой «Дракон» (15 грамм) и серебряный «Олень» (15 грамм). (Почему‑то память паренька мне переводит на меру весов, принятых на Земле.)

В одном «Драконе» — 10 золотников по 1,5 грамма, в «Олене» — 10 серебрушек по 1,5 грамма. В одной серебрушке — 10 тинов (красная медь).

Красная медь здесь очень ценится, её меньше, чем жёлтой. Из красной меди делают магические амулеты, кольца и прочее — они пользуются большим спросом у людей и нелюдей, не имеющих магического дара. Память подсказывает, что эти штуки из красной меди заряжаются до третьего уровня. Всего уровней для зарядов — 12.

— Опа! — допёрло до меня. — МАГИЯ есть в этом мире!

А нелюди — кто? Гномы всякие? Или вурдалаки?.. Ладно, разберёмся.

Так вот, раз красная медь в дефиците, используют также жёлтую медь как монету. Обычно 1 тин красный равен 2 тинам жёлтым, но бывает и до 3–4 доходит. Это происходит, когда начинаются боевые действия и идёт большой расход красной меди на атакующие и защитные заклинания.

Кстати, для заклинаний больше подходят круглые предметы, так как заключённая магия в монете долго держится из‑за округлости: магия движется по кругу, ищет выход. Если зарядить медный треугольник, через три месяца он рассыплется (по окончании действия заклятия предмет рассыпается). В монете же заклинание будет «сидеть» до года.

Серебряные и золотые заготовки «держат» по несколько лет и заряжаются неоднократно. Жёлтая медь не годится для магии.

Серебро, золото, драгоценные и полудрагоценные камни — для магии высокого порядка, но из них делают кольца, амулеты, браслеты, кулоны не очень много, так как магическое население — не больше пяти процентов, да и заготовки стоят баснословных денег.

Красной медью пользуются в больших количествах армия, стража, гильдии (из простолюдинов) и зажиточные жители.

Стал подсчитывать свои монетки.

Драконов, Оленей не было. Сука.

22 серебрушки — это 2 Оленя и 2 серебрушки.

Красных тинов — 43, это 4 серебрушки и 3 кр. тина.

Жёлтых тинов — 91, это 3–4 серебрушки.

Итого: 2 Оленя и 9–10 серебрушек.

— Неплохо! Совсем неплохо! — аж хрюкнул от радости.

Пора собираться в дорогу, труба зовёт. А вдруг этот туман появится? От него мурашки по коже, да и «У‑у‑у»… На хрен бы его.

Распределил богатство по кошелям. Жёлтые тины — в одну из сумок, серебро — в кошель и на грудь, красненькие засунул в подшлемник (благо была игла и нить).

Привязал щит к спине, прицепил ненавистный меч к поясу… Вру, просто засунул за пояс (чтоб не натирал — под рубаху приткнул найденную тряпку).

Наметил себе цель: выйти из ущелья, найти местную цивилизацию, обзавестись картой (благо есть деньги, лишь бы их хватило) и сориентироваться, что дальше предпринять. Главное пока — выжить!

Взвалил ношу на плечо и резво зашагал.

Конец 3‑й главы.

Глава 4. Встреча

Отдохнул хорошо, поел тоже норм — можно и скорость прибавить. Прошёл, наверное, километров шесть. Ручей разросся в полноводную речку: она петляла вдоль холмов меж деревьев.

Шёл по ущелью, речку только слышал, не видел — деревья густо закрывали обзор. Вдруг вместе с шумом реки слышу рёв какого‑то зверя и человеческую речь — слова не расслышал. Даже не речь, а крики.

Скинул свой скарб, вытащил из сумки свой крутой кинжал в ножнах, прицепил на левый бок поверх рубахи. Снял со спины щит, достал меч. Подумал, лёг.

— А оно мне это надо? — молча спросил себя.

— Да, надо. Пройти‑то как‑то надо. Чёрт, пройти‑то никак, нигде — только назад. Тут сузилось к реке.

Прожил пятьдесят три года, никого не обосрался. Ну да, страшно чуть. Да не чуть! Один, хрен знает где. Ещё бесит меня это нутро, в которое вселился. Постоянно тормозит меня. Ссыкло. Досталось мне тело с памятью труса.

— Эй, пацан! — шёпотом крикнул я в себя. — Была не была, короче. Дожился, базарю сам с собой. Если что — скину весь шмот с себя и ломанусь в реку.

Короче, полежал, пополз на шум, прячась за бугры, валежник и деревья. Я чуть выше оказался. Влез в кустарник, чуть прополз — и меня потянуло вниз. На пузе проехал пару метров, дальше прополз к гнилому стволу, лежащему вдоль реки.

— Обзор не тот, — тихо матюкнулся в кулак.

Блин, дождик моросил. Может, и к лучшему, только всё шмотье изгажу. Тучи припёрлись. Что с небом?

— Не наше, — подумалось мне.

— Фиг! Теперь наше.

Перед речкой, почти до воды, растёт валежник, плотный. Проползти никак. Ещё тело протащил на метр, раздвинул кусты.

Река с изгибом круто забирает влево. С той стороны водоёма — сплошные лесные горы, невысокие. Сразу с гор идёт покатость к реке и сразу обрамляет её, типа местного камыша.

Вдали ущелье заканчивалось и виден был проход сквозь скалу. Выложен из тёсаных каменных блоков и закрыт огромными железными воротами. К проходу вела дорога, река же проходила рядом с дорогой и протекала под воротами.

— И как пройти через ворота? — задумался я.

— Сначала обойти бы зверя.

Возле меня река делала крутой поворот в сторону ворот, в изгибе образуя поляну. По ходу, и зверь сюда любой ходок за рыбой, в этом месте перекат. Сука, вот он! Стоит медведь. Не медведь — зверь, похожий на медведя. Рядом какие‑то люди, что‑то блестит, как бронза?

Я ещё подполз (сраный щит бьётся об левое колено).

— Тут даже не ружьё надо, — пожаловался я не знаю кому, — гранатомётом не убьёшь.

Зверюга, на вскидку, метра три с половиной. Рожа, или морда, волчья и удлинённая. Шерсть серо‑рыжая, но на голове чёрная, от шеи до пупа — белая. Клыки из пасти, как у тигра‑саблезуба. Пена розовая падает из пасти хлопьями. На вскидку это «чучело» весит килограммов пятьсот–шестьсот.

— Млять, очково. До твари метров тридцать.

— Мля, тихо. Ещё чуть… Стоп. Залёг.

— Эх, щас бы снайперку. Хм… Или ну его на хрен, а? Тут или вперёд, или обратно в жёлтый туман.

Мдяяя… Слева от зверюги лежал ничком человек. Его правая рука была повёрнута ко мне.

— Нихрена себе ладонь! — удивился я. — В эту ладонь поместится боулинговый шар!

У меня начала складываться картинка. Пока дальше.

Этот… (не думаю, что это человек) одет был в кожаный доспех, штаны такие же. Башмаки на толстой подошве — смотрятся грозно: большие, жёсткие. А чуть дальше лежат копья. Ни фига не копья — это дротики! Такие дротики я видел в ущелье на месте побоища.

— Да что ж вы за племя? — испуганно взбеленился я. — Ладно, никто не слышит мой внутренний голос. Какие‑то несуразные.

Он, по всей видимости, убитый или без сознания. Вижу отсюда его копну волос цвета спелой пшеницы — до плеч. Лицо чуть повёрнуто ко мне, и мне показалось, что у него три глаза. Я проморгался. Точно — три.

Рядом, возле правой руки, — широкий тесак, чуть загнутый кверху.

Прямо перед «медведем» (так его буду называть) стоял, согнувшись и держась за левый бок, ещё один тип, ростом под два метра. Теперь разглядел рожу. Те же соломенные волосы: чёлка короткая, а волосы до плеч. Плечи — ну, метр двадцать сантиметров, не меньше. Тело резко сужается книзу. Таз узкий, ноги мощные. Руки с буграми мышц, ладони больше человечьих раза в два. Глаза посажены близко. Выше — третий глаз, недоразвитый, не открытый. Нос короткий, мясистый и широкий, картошкой. На вид большой, но видно, что это пацан, как и я. Не знаю, как я понял.

Подпоясан широким чёрным ремнём — видно зелёные вставки, похожи на изумруды. Как гранёные карандаши. Кожа… Пригляделся — медная?

В руке у него был топор: лезвие очень широкое, но древко короткое. Держась за левый бок, он тяжело дышал и смотрел на зверя обречённым взглядом. Я понял: он приготовился умирать.

— Да бааалин… Да не могу я так.

Третий, их товарищ, стоял поодаль — метров на тридцать дальше, ближе к реке, — и швырял ловко булыжники в зверя. Те особо не причиняли ему беспокойства.

— Эта тварь из жёлтого тумана. Магическая.

Зверина задрала морду вверх и издала ужасающий звук: «У‑у‑у‑у».

— Ну, бля, и страшилище, — прошептал я.

Мой живот предательски подал голос.

— Тсссс, заткнись.

— Так вот он и есть из этих «У‑у‑у», — сообразил я и вспотел. — Медведь зовёт таких же? Время пошло на секунды.

Медведь стоял спиной ко мне, до него метров пятнадцать. Ну, хрен ли делать… Я забыл, что сам пацан, крякнул, тряхнул головой и встал. (Не у меня, а я встал.) Тронул кинжал на левом боку и решился.

— Лишь бы «меднокожие» трёхглазки против меня не дружили.

На полусогнутых ногах, пружиня шаг, я двинулся к зверюге. Щит в левой руке закрыл голову и туловище; подглядывая справа от щита, меч сжал до боли в руке.

— Сука! Я ж не взрослый! — подумал я поздно. — Лан, в прошлой жизни я был неплохой рукопашник и охотник. Тело хоть и не моё, но навыки есть. Есть, сука!

«Медведь» снова заревел и кинулся на раненого. Под шум его рёва я в три прыжка сократил расстояние, пригнулся и, сзади проскользнув ужом между лапой и туловищем, присел и сунул ему в подмышку остриё меча.

Медведь резко остановил атаку, секунду замер — и (откуда у медведя такая прыть?!) — развернулся в следующую секунду, нанося по мне удар левой лапой.

Для меня время остановилось: секунды удлинились и растянулись в протяжный ультрасвист. Успел увидеть когти — как кинжалы. Морду, клыки — как у оборотня из фильмов; шерсть взъерошена, густая. С клыков капает розовая пена; глаза почему‑то не красные — чёрные. Оскал. Этот оскал здоровенного волка в теле медведя. Удлинённые секунды уплывают.

При его развороте мой меч позорно выскользнул из его раны: видно, силёнок не хватило пробить, достать до сердца.

В последнее мгновение я чуть ниже присел, держа щит выше. Щит вылетел из моей руки в виде брызг щепок; я взглядом успел проводить остатки щита куда‑то вбок — и показалось, что рука летит с ним, держась за щит. В то же мгновение мой плечевой сустав покинул своё место. Резко затошнило меня.

Я успел…

Кувыркнуться ему под ноги через правое плечо и встать на правое колено. Левая рука повисла плетью.

Медведь замедлился — видно, всё‑таки достал я его. Стоя на колене между ног зверя, быстро правой рукой вытащил кинжал с левой стороны пояса и вогнал ему промеж ног.

Медведь так заорал, что я чуть не оглох.

— Бля, чё так сильно орёшь‑то? — промямлил я, заваливаясь, и провалился в темноту.

Конец 4‑й главы.

Глава 5. Знакомство

Где‑то капал дождь. А потом реальность треснула, как старое стекло, и вместо дождя я почувствовал жёсткую полку, стук колёс и запах дешёвого табака и пота. Во рту кошки насрали. Я еду в поезде, в жёстком вагоне. Это типа плацкарт, только без матраса. Шумит, стучит, чердак раскалывается. Вспомнил: меня везут в Севастополь. Сегодня 22 мая 1992 года, помню, призвали. Вчера поругались с подполковником на сборном пункте. Мы за два дня до этого, с ребятами из нашего района, пьяные, с рюкзаками и с гитарой сели в ПАЗик. В то ещё время «провожали» в армию, а тем более на ФЛОТ! Всем миром. Собирались все соседи, складывались на «проводы», плакали, смеялись и гордились. Помню. На душе плохо. Не доучился. Очнулся. Где я?

— Вумер дыр кана!

— Слышь?.. Ты китаец? Куда мы едем? — тихо задал я вопрос к спине идущему впереди.

— Уркен хил, эвен кавер ко!!!!!

Ничего не понимаю: где я и кто со мной говорит. Я понял, что меня несут на носилках, но куда? Провал!

Проснулся я в комнате, дощатой. Свет щемится через щели. Слабость, левая сторона онемела, спину отлежал — повернуться бы. Я вспомнил всё. Только не понял, кто со мной говорил, по‑тюркски что ли? Или приснилось? Да откуда здесь татары? Попить бы, и по маленькому сходить… Блин, слабость‑то какая. Руку поднял, чтоб лицо обтереть: потом ест глаза, мандражит. Как я в ущелье‑то говорил с памятью этого тела? Я ж понимал язык! Там про монеты, магию и граммы…

— Ты базарил сам с собой! — пень, — раздался голос в голове.

— Понял, я ещё не выздоровел, — ответил я в потолок и повернулся к стенке.

Скрипнула калитка в моё (тюрьму или лечебницу?) жилище. Кто‑то зашёл, что‑то двинул к моей лежанке, но тихонько, пытаясь не шуметь. Сделал вид, что сплю, но уши насторожил. Этот «кто‑то» присел возле меня.

— Наверное, стул двигал, — догадался я.

Сидит, молчит. Неловко как‑то мне. Ветерок через щели «моего» жилища принёс запах от моего «гостя». Феромон ударил мне в нос (моё юное тельце напряглось), и запах, похожий на сирень — Женщина!!!

— безразлично подумал я и повернулся на живот.

— Гормоны от пацана достались! — радостно‑зло подумал я.

Гостья чем‑то занималась, потом что‑то мурлыкать начала себе под нос. Мочевой пузырь меня звал поговорить, терпения нет, тут она ещё расселась. Я повернулся на левый бок в её сторону.

— Куриле́? — произнесла она красивым голосом.

— Нет, спасибо, я не курю, — отрицательно мотнув головой, я зачем‑то похлопал себя по правой ляжке (типа по карману) и развёл руку в сторону (типа нет сигарет, не курю). Почему одну руку? На левой я лежал.

На меня смотрели три глаза. В этот раз — три полноценных глаза. Который был на лбу, он был меньше и не безобразил лицо. Мужчины у них большие, ладони огромные, цвет кожи тёмной меди, а вот женщины другие, такие как и наши. Кожа у них светлой меди, как будто загар. Левый глаз смотрел на меня с участием, правый — с тревогой, ну а верхний… Сука!!! Подмигивал.

— Ааа!!! — хотел заорать я, но утопил эмоции. Я просто стал смотреть на её нос, фиг знает, чё делать. В мыслях пронеслось: «Как три глаза живут разными жизнями?»

Она приподнялась со стула. Я аккуратно скосил левый глаз пониже — думаю, незаметно.

— Батюшки! — увидел её ножки с цветом загара, с медным отливом. (Моя хижина вся просвечивалась, так что настырным лучам местного светила не было проблем нас атаковать.) Луч света лизнул её по ногам, кожа блеснула на миг. И я… я повернулся на живот.

— Извини, — промолвил я. — Рана свербит, так, чуть полежу.

«Красивая кожа», — подумал завистливо я, — «мне б такую».

Девушка участливо склонилась надо мной (снова живот предательски заурчал).

— Блин, блин, блин! Лишь бы не пернуть! — нечаянно сказал вслух.

— Я застонал, — на всякий случай. (Всё до кучи: и по‑маленькому хочется, и клапан нижний просит срочно выпустить джинна.)

Я резко, рывком поднялся с лежбища (с надеждой, что лежанка скрипнет) — подвела. Мы встали почти равномерно! Я про звук. Короче, доски лежанки моей скрипнули раньше на полсекунды, потом я пернул.

— Куриле́? — задала вопрос девушка.

— Может, пойдём на воздух? — галантно пригласил я и правой рукой указал на дверь.

Девушка глянула на меня правым глазом, а левым — на дверь, а верхний глядел с вопросом и с отвращением. Слава богу, запаха не было. Я не ел долго.

Но завис важный вопрос: что с моим новым телом? Живот крутит, постоянно пучит — что не так? Я ел только грибы и вяленое мясо. Ну и пиво в начале, да. В прошлой жизни всё жрал подряд — и ничего. Два вывода напрашиваются, и оба мне не нравятся: первый — я пердун, то есть болею; второй — я пердун, но магический. Конечно, звучит бредово, но магические миры разные, всяко. Читал кучу книг про попаданцев — везде магию описывают по‑разному. Вдруг я в мире, где магия работает по другому пути? Допустим, заклинания произносят через рот словами? Ммм… То есть можно и через нос заклясть, и через любое отверстие.

— Дааа, напридумывал себе отмазку, — размышляя о горестном, я встал и протопал за лежанку (заметил прошлый раз занавес, подумал — туалет).

В голове роилась куча вопросов, так что я аж подзавис. С тугим журчанием я наполовину наполнил какую‑то ёмкость, вернулся на лежанку, сел.

— Короче, решать проблемы будем частями! — рассуждал я про себя. — Сначала обживаемся тут, а потом подумаем, как лечить пердёж, — провозгласил я своё решение (вслух) и посмотрел на девушку.

— Куриле́? Ент фукилу, хорэ, тор баим! — что‑то сказала она.

Девушка стояла возле стула, смотрела на меня с непониманием и с немым вопросом. Я понял, что она не унюхала, и понял, что услышала. Я только что догадался, что я раздет. Сдёрнул толстую волчью шкуру с лежанки, укрыл стыд. А «стыд» офигел! Позорит меня.

— Ох ты ж! — вот я задумался. — Я ж по‑маленькому при ней сходил — как в глаза‑то смотреть? Тем более в верхний — он самый злой.

Девушка не дождалась моего ответа. Верхний глаз бесился по полной, левый укатывался, громко хлопая ресницами, словно ставней. (Да чего ждать‑то? Я тарабарщину не понимаю. Единственное, понял — «про фукилу», наверное, что‑то про пук. Да и «куриле» пока непонятно, что это.)

Она стала раскладывать какие‑то вещи по немногим полкам. Я за это время огляделся и нашёл «своё». Ну, как своё — моих вещей не было. Чуть правее от моей лежанки, в ногах, стояло типа тумбы: на ней аккуратно сложена стопка не моей одежды. (Лежанка из досок на деревянных ногах, шириной метра три, в длину — четыре.) Кстати, о лежанках. Здоровенная кровать для великанов. Ну а чё? Они для себя делали. Матрас сшит не из ткани, а из отделанной кожи. Внутри матраса — отдельная тема: узнаю — расскажу. Подушек нет: обычно чисто выделанные шкуры овец стягивают в рулон и подкладывают под голову. Укрываются шкурами, сшитыми между собой.

Одежду надел легко. Верх — лёгкая рубаха, полотняная, цветом ближе к коричневому, светло‑коричневая. Такие же и штаны, но их нужно подвязать. Девушка повернулась, когда я был уже одет. В первый раз услышал её «хихи». (Штаны были мне большие, и я их скрутил.) Обувь — простые шлёпки, серые. Из травы, что ли? Да фиг знает.

— Куриле́?

— Да‑да, куриле́ и фукиле, — ляпнул я.

— Эми, — утвердительно сказала она.

Ну, Эми так Эми. Сел на кровать. Девушка ушла. Я прилёг.

Через время пришли две: та же девушка и старуха. Пока они ходят и посудой гремят, опишу, что тут, пока женщины склонились над столом. Они изредка оглядывались на меня, ходили к полкам, что‑то из склянок брали. Потом девушка зажгла огонь в очаге. Я не заметил его раньше. Очаг был в правом дальнем углу, сложен из булыжников, и, что странно, труба — через крышу! Не по‑чёрному.

«Значит, я не в дремучем веке», — обрадовался я.

Над очагом висел здоровенный котёл. Дом выглядел временным, нежилым, типа больнички.

Девушка с красивыми ногами (и это моё сугубо мнение) и с медным отливом смотрится шикарно для своего роста. Рост бы я определил где‑то… мм… небольшой — 1 метр 60 сантиметров. На вид девушке лет семнадцать. Женщины тут намного ниже ростом, чем мужчины.

Странно — волосы! Сколько я видел из их народа (а видел трёх «малолеток» при участии в умерщвлении медведя): один валялся, другой был раненый, третий вообще трус — камнями кидался. Ладно, я, блин, и правда крут. Только никто не платит, то есть не знает. Ну, вернёмся к своим баранам.

Волосы цвета чистой меди! Я не знаю, укладка или что, — вряд ли: волосы такие от природы. Они как бархатом обняли её плечи и успокоились, чуть покачиваясь от лёгкого движения, поворота головы.

Платье… Да, она не в шкурах. Не знаю, как называется материал, но уверен, что это ткань. В своём мире не видел такого материала — не могу сравнить. Ничего дорогого в ткани не вижу, но смотрится здорово. Цветом — сиреневым, рукава по локоть, с завязками. Приталенное, и подол чуть ниже колен. Ремешок кожаный на талии — синий. Вырез спереди: видны два полушария.

«Два», — спокойно отнёсся к этому факту.

— Э‑э‑э, хорош на ноги глядеть! На лицо глянь пока, — сказало мне внутреннее предупреждение.

Ну ладно, лишь бы груди не… Как их глаза, жили своей жизнью. Лицо не как у их мужчин — оно очеловечено. Нет грушевидности. Нос не мясистый, маленький, аккуратный. В общем, баба как баба, только на лбу хитрый глаз.

Вот старуха — в штанах зелёных, но коротких, чуть ниже колена. Вижу её икры, цветом ржавого железа. Не вижу пока лица. На ногах тапки… Хм, зелёные, но кожаные. Сверху — простой балахон серый, вижу бусы. Повернулась ко мне. Тот же овал лица, женский. Волосы редкие, соломенные, но как бы прибиты к черепу, обволакивают. Верхний глаз шарит по мне, левый глаз в прострации, меланхолит. Правый смотрит мне в пах. Зачем?!

Старуха подошла ко мне, девушка чуть сзади — по правую руку. В руках у неё тарелка с чем‑то. Девушка в руках держала белую ткань.

— Куриле́? — старуха проквакала.

— Достали, да! Раньше — куриле́, и что?! — гавкнул ей в лицо.

— Були хон, — и подняла свой скрюченный палец.

Я не двигаюсь, но на всякий случай держу план: допустим, старуха ткнёт меня пальцем — сделаю блок и пну её в живот, а если…

Размышление прервали.

Девушка подошла к старухе, промочила тщательно тряпицу в тарелке, отжала, распрямила и разложила на своей ладони. Положив другую руку мне на грудь (типа чтобы я не дёргался) и другой рукой с тканью прижала мне к лицу.

Я хотел увернуться, но куда там: сила у неё была ого‑го (ладонь с тряпкой накрыла моё лицо) и не давала пошевелиться.

Последнее, что помню: все шесть глаз смотрели на меня.

«Всё‑таки отравили», — подумал я напоследок. — «Но зачем чистую одежду дали? Да какая уже разница… Ритуал, наверное, такой».

И я шагнул в темноту.

Конец 5‑й главы.

Глава 6. Знакомство. Кира.

— Вставай! — кто‑то тряс меня за плечо. Да так настойчиво, что хотелось встать и в рожу дать.

— Вставай, ждут уже! Да вставай уже! — кто‑то неугомонный никак не отвяжется от моей тушки.

Повернулся к стенке и натянул шкуру на голову.

Бля… Сон слетел. Но назло не хочу теперь вставать.

— О, меня вчера не отравили? — вспомнил вдруг я.

Голос знакомый. И я понимаю её.

Короче, мне, походу, вчера дали какое‑то зелье, что меня обучило языку и вырубило на фиг.

Я развеселился. Если не убили, значит, не убьют!

Вдруг с меня слетает шкура, и в лицо летит поток ледяной воды.

— Ты сдурела совсем?! — заорал я.

Мой язык от произнесённых слов как‑то неудобно и непривычно ворочался. Такое чувство, что я его всегда знал и произносил, но рот мой, скотина, кривлялся вместе с языком.

— Привыкнет, — сказал я и сел.

— Кто привыкнет? — спросила моя знакомая девушка.

(Одета была уже в кожаные штаны, просторную белую рубаху с рукавами и жилет, расстёгнутый.)

— Я слышала, что люди коварны, но что наглые до такой степени!!! — Злой верхний глаз метал молнии, левый и правый веселились от души.

— Как так можно?! Не стесняясь никого, так испортить воздух! У вас все такие??

У меня голова со стыда уже залезла в плечи.

— И скажи мне на милость! Ты зачем нассал в таз, в котором мы умываемся??? — Всё, её три глаза упёрлись в мои два и в переносицу.

Я побледнел, покраснел и…

— Я, я… — заблеял, как козёл, ища выход из дурацкого положения.

— Я болел! Я ничего не соображал! Ты же знаешь, что я чудом вышел из боя, пока ваши люди скакали там, побитые, как… Хм… Я бился! — Победоносно закончил я пургу и быстро глянул на её верхний глаз.

Глаз смягчился. Я воодушевился и сразу напустил на себя обиженный вид.

— Ты прости за воду, но мы опаздываем, — смягчился её тон.

— Живо одевайся, — приказала она. Верхний глаз строго смотрел мне на переносицу, левый глаз смеялся, а правый просто захлопнулся единственным веком (говоря, мол, мне не интересно).

Я сидел с чуть приоткрытым ртом, выслушивая её короткие монологи и открыто любуясь её фигурой.

— Рот закрой, — посоветовала девушка.

— Я… — промямлил я, — просто задумался обо всём, что произошло со мной, — и горестно вздохнул.

— Я же всю свою семью потерял, — нажал на жалость.

— Мне жаль, — проговорила она с сожалением и мило улыбнулась.

— Но таз помоешь!

— Ты что делал‑то в «Проклятом ущелье»?

— Ладно, не моё дело, расскажешь совету, пошли.

— Погоди, надень свои вещи, я постирала и заштопала, — всучив мне свёрток.

— Спасибо, — сказал я, благодарно взглянув на неё.

Зашёл за ту ширму (будь она неладна) и быстро переоделся. Рука не болела.

«Хорошо подлатали меня», — подумал.

«Придурок ты, — ответило мне второе „я“, — позоришь только нас. Пердун».

— Да заткнись ты! — зло сказал я. — Нашелся тут Смеагул, — буркнул я.

— А?

— Я не тебе.

— Кому?

Оставил её вопрос висеть.

— Веди- буркнул я.

Вышли мы наружу. Сия вдарило по полной. (Со знанием языка мне достались какие‑то базовые понятия об этом мире, немного, но…)

— Сия — это рыжее светило над нами? — задал вопрос.

— Да, — просто ответила она.

— Ты откуда свалился, что простые вещи спрашиваешь? — Приблизившись, она заглянула мне в лицо.

«А она красива, чертовка, — залюбовался я ей, — и три глаза не портят».

— Я же память потерял, — так, урывками что‑то вспоминаю, — тупорыло отмазался.

— Извини, я так и не представился, — я замолчал. — Я, бля, не знаю, как тут зовут меня! — Подумал я.

— Не помню, — почти честно ответил.

— А меня — Кира.

— Красиво, — начал я распускать хвост и глянул на её ноги. — Да и рост‑то не сильно большой, — задумался я. — И стремянка не нужна, — совсем обнаглев, замечтался.

Кира поймала мой взгляд и подозрительно взглянула.

Я отвернулся, типа разглядывал какую‑то тупую птицу.

Мы спускались с небольшого холма. Жилище, в котором меня лечили, находилось на окраине селения. Пока спускались, успел разглядеть городок.

Здоровенная поляна, окружённая с трёх сторон скалами. Всё селение было окружено стеной из больших камней, хорошо обработанных.

Двое ворот: первые — предположительно со стороны ущелья. За воротами виден был вход в гору, поэтому решил, что там проход к нему. Ко входу были приделаны железные ворота, стояла стража.

С другой стороны ворота вели на выход меж скалами куда‑то вдаль.

Небольшой городок построили вокруг круглой площади, и от неё лучами расходились дома и делились на немногочисленные улицы. На вскидку, домов было не больше сотни. Но за стенами я увидел (сверху я видел над стенами), что в горах выдолблены пещеры с закрытыми дверями‑воротами.

Почему‑то подумалось, что в пещерах находятся ремесленные мастерские (из некоторых валил дым из отверстий).

Дома были каменные, крыши — разные. Из них всего два здания были двухэтажные.

Мы спустились и пошли по какой‑то улице в центр города.

— Кира, — позвал я, — а как ваш народ зовут?

— Ты что, про Циклов не слышал? — удивилась она и спохватилась: — Я забыла, что ты память потерял… Извини.

— А вам мотоциклы не родня? — решил пошутить я.

— Я не знаю, про кого ты говоришь, — не слышала.

До центра мы добрались быстро. На площади была толкучка, шла торговля.

Я заметил несколько людей и удивился.

Девушка перехватила мой взгляд и пояснила:

— С нами торгуют из нескольких королевств, но мы пускаем к себе только тех купцов, которые заявлены в договоре, подписанном между правителями. Всех подряд мы не пускаем. От людей только девяти Дунам разрешено торговать с нами.

— Дуны?

— Ну… — Кира почесала переносицу. — Это принадлежность к купеческому сословию, типа звания. Вот если я была купцом, меня звали бы Кираида Дунья или Кира Дунья.

— А‑а‑а, — протянул я.

И тут меня развеселило.

— А если бы ты была мужиком‑купцом? Тебя звали бы Кир Дун? — «Кирдун‑пердун», — стал я про себя склонять.

Кира подозрительно посмотрела и не могла понять, что я так лыблюсь.

— Ну вот, пришли.

Мы стояли возле двухэтажного здания, возле него стоял страж. Высокий, метра два с лишним, бугры медных мышц перекатывались. На голое тело был надет жилет‑безрукавка из толстой кожи. На нём нашиты стальные пластины.

Шлем закрывал уши, но забрала не было. Пластина над носом.

За спиной — круглый щит с бронзовыми наклейками, посредине находился умбон из такого же металла. За спиной висел двуручный меч, а в руке — железная с шипами дубина. Штаны — по колено, обувь из кожи. Страж был трехглазый.

— Ну пошли, чё застыл? — легонько толкнула меня Кира.

Я вздохнул. Страж открыл дверь, и я вошёл в тёмную прохладу.

Конец 6‑й главы.

Глава 7. Циклы

Мы вошли внутрь двухэтажного здания. В просторном зале царил полумрак — свет проникал лишь через узкие окна под потолком. Воздух пах медью, древесным дымом и чем‑то терпким, незнакомым. По стенам висели щиты с выгравированными символами, мечи в ножнах, связки сушёных трав. В центре зала горел очаг, над ним на цепях висел большой медный котёл. У очага сидел седовласый Цикл с глубоко посаженным глазом и умными нижними, морщинистым лицом. Он поднял взгляд на нас и медленно кивнул Кире.

— Это Совет старейшин, — тихо пояснила Кира. — Сюда приходят за решением споров, за советом, за… наказанием.

Я невольно сглотнул. Сразу захотелось какать.

Старейшина поднялся. Его рост был не меньше, чем у стража у входа, а кожа отливала особенно тёмной, почти багровой медью. Он окинул меня внимательным взглядом.

— Значит, это тот, кто выжил в Ущелье? — его голос звучал низко и гулко, будто из глубокой пещеры.

Старейшина нахмурился, подошёл ближе и пристально всмотрелся в моё лицо.

— Жёлтый туман не трогает только Циклов, — гордо сказал старик. — Медь в коже есть, но слабая. Не наша кровь, но что‑то от нас в нём… — он протянул руку и коснулся моего лба. — Ты помнишь хоть что‑то? Хоть имя?

«Какая, блять, медь ещё во мне? Что он несёт?» — мысли галопом проскакали.

Я замер, пытаясь выудить из памяти хоть что‑то, что обычно врут попаданцы. Но там была пустота.

— Ничего, — выдохнул я. — Только обрывки. И ещё… я помню, что боялся. Боялся чего‑то в Ущелье.

— Что ты делал в отряде людей, которых мы атаковали? — вперился в меня всеми тремя глазами.

— Я, — промямлил с испугом, — я был пленником, — соврал я и честными глазами посмотрел на грозного старейшину.

Я тихонько пустил шептуна. Был невероятно напуган — эта трусость изредка проявлялась из‑за тела и памяти пацана, в которого вселился. Уверенно закивал.

— Зачем ты им? Куда тебя везли?

— Не помню, о великий Старший, — глупость какую‑то отморозил я.

Тот усмехнулся, но, видно, понравилось ему.

— Надо допросить этих трёх оболтусов: Дира, Трена и Дори.

Старейшина переглянулся с Кирой, затем с другим членом Совета, сидевшим у стены. Тот молча кивнул.

— Ты останешься здесь, пока мы не решим, что с тобой делать, — произнёс старейшина. — Кира, отведи его в гостевые покои. Завтра утром начнём расспрашивать подробнее.

— Но… — начал я.

— Никаких «но», — отрезал старейшина. — Ты не знаешь, кто ты. А незнание — опаснее жёлтого тумана.

Кира легонько подтолкнула меня к двери в глубине зала.

— Пойдём, — шепнула она. — Не спорь. Они так решают судьбы.

Мы вышли через боковую дверь в узкий коридор, затем поднялись по каменной лестнице на второй этаж.

— Это знак Циклов, — заметила Кира, проследив за моим взглядом. — Око предков. Говорят, оно видит правду, даже если ты сам её скрываешь.

Я скептически посмотрел на висевший в коридоре медный тазик с глазом посередине. «Брехня», — подумал я.

«Это ты ходячая брехня», — огрызнулось моё второе «я».

Здесь было тише, вдоль стен горели факелы, бросая дрожащие тени.

— Не бойся, — сказала Кира, открывая дверь в небольшую комнату. — Они не злые. Просто осторожные.

Комната была простой: кровать из досок, сундук, стол и стул. В углу стояла глиняная ваза с сухими цветами.

— Отдохни, — добавила Кира. — Завтра будет трудный день. И… — она чуть улыбнулась, — не шути больше про «Кирдуна». У нас это звучит совсем не смешно.

— А как? — удивился я.

— Я тоже умею рифмы складывать, — улыбнулась она.

— Да, и ухмылка на твоём лице была, — ответила она.

Я усмехнулся, но промолчал.

— А если я всё же вспомню? — спросил я. — Что тогда?

Кира задумалась.

— Тогда, может, ты расскажешь нам, что на самом деле случилось в Ущелье. И почему жёлтый туман выпустил тебя живым.

Она закрыла дверь, оставив меня одного. Я подошёл к окну — с этой высоты был виден весь городок: круглые крыши домов, дымок из пещер‑мастерских, огни у ворот. Где‑то там, за горами, лежал мир, который я не знал. А здесь, в Медной долине, мне предстояло найти своё место — или потерять себя окончательно.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая скалы в багряные тона. Внизу, на площади, купцы сворачивали прилавки, стражники проверяли ворота. Где‑то за горами, в глубине Проклятого Ущелья, клубился жёлтый туман — тот самый, где живут зловещие «Уууу» и странный, тупой Ворон.

Я опустился на кровать и закрыл глаза. Лёг.

Вдруг за окном раздался резкий крик — не человеческий, а звериный, низкий и угрожающий. Я вскочил и прижался к стеклу.

Вдалеке, у самых ворот, стражники вскинули оружие. Люди на площади замерли.

А из ущелья, сквозь жёлтую дымку, медленно проступала огромная тень — нечто высокое, сгорбленное, с горящими глазами. Сочилась сквозь ворота. Похоже, он пришёл за мной.

В животе похолодело от ужаса — я громко, протяжно и с надрывом перданул. Вся выдержка и какая‑то храбрость покинули меня через задний проход. Я отпрянул от окна, сердце забилось чаще. Нужно было предупредить кого‑то, но ноги будто приросли к полу.

Тень становилась всё чётче, а крик повторился — теперь ближе, громче, полнее ярости. За дверью послышались шаги, голоса, лязг оружия. Кто‑то бежал по коридору.

Дверь распахнулась — на пороге стояла Кира, в руке у неё блестел короткий меч.

— Чем тут воняет? — озираясь по сторонам, спросила она.

— Не знаю! — Я пришёл — уже воняло, — сделал удивлённое лицо. — Может, это засохшие цветы? — предположил я.

— Беги за мной! — крикнула она и рванула в коридор и дальше.

Я кубарем скатился за ней и, обогнав Киру, вылетел на улицу. Я так втопил, аж в ушах ветер засвистел.

— Да стой! — кричала она где‑то далеко позади. — Не туда!

Я оглянулся: в метрах ста позади бежала Кира, мечом показывая, куда бежать. Я развернулся и погнался за ней, обогнал её и поскакал дальше. Кира на ходу кричала мне: «Налево! Направо!»

Добежали мы до какого‑то храма, ввалились туда и стали ждать. Мы тяжело дышали.

— Слушай, у тебя ноги короче моих, как ты так быстро бегаешь?

— Не знаю, я не помню, — и про себя тихо: — Жить захочешь — ещё не так побежишь.

Где‑то через час шумиха закончилась, народ успокоился и рассосался. Тень никого не тронула, только заглядывала во все здания, ища кого‑то… Этот «кто‑то» всяко был я.

— Храм тебя защитил, — просто сказала Кира.

— Нас жёлтый туман не трогает, но тень — вижу первый раз.

— Да тут никто не видел.

— Порождения тумана нас могут тронуть — осязаемые, а сам туман — нет, — со вздохом сказала девушка, вытирая пот со лба.

— Этот туман — проклятие от нашего древнего предка, Циклопа Карана.

— Не спрашивай меня: если старейшины решат, сами расскажут, — вздохнула она.

— Пойдём, провожу тебя обратно в комнату.

Я лёг, задумался. «Страшно, сука, — пронеслось в голове. — Валить надо отсюда… А куда?» Ответ не пришёл, и я уснул.

Конец 7‑й главы.

Глава 8. Суд

Утро пришло, и с ним — тревоги. Вспомнилось вчерашнее, и сразу настроение упало ниже плинтуса.

Я встал (вчера улёгся и уснул одетым, даже обувь не снял), прошёлся по комнате. В углу заметил кувшин на подставке, на крючке висела ткань, а на стуле стоял медный таз.

— Ну, конечно, медный, раз так тут медь все любят, — проворчал я и стал умываться.

Умылся, просто прополоскав рот, и плюнул на пол.

— Интересно, а чем тут зубы чистят? — спросил я в пространство.

— Чем, чем — порошком! — услышал я голос.

Я подскочил на месте.

В дверях стояла Кира и улыбалась. Все три глаза смотрели на меня, левый подмигивал. Даже всё время недовольный верхний глаз смотрел снисходительно.

— Могу тебе одолжить в следующий раз. Я не подумала что‑то, извини, — с виноватой улыбкой ответила девушка.

Кира была одета в кожаный доспех с металлическими вставками, но без шлема.

— Когда на совет меня вызовут? — спросил я так, будто мне всё равно.

— Сейчас и пойдём.

Я двинул за ней.

Спустились в зал: там сидели пятеро старейшин, и все пятнадцать глаз уставились на меня.

— Здравствуйте, Великие Вожди славного народа Циклов! — пафосно сказал я, надеясь этим заработать побольше «плюшек» в свою защиту.

— Встань в круг Ока Циклов, — сказал старший дед.

Я вчера и не заметил тут круга — на стене видел, а этот — нет.

— Или ночью нарисовали, пока я спал? — подозрительно покосился я на пол.

Да нет — он выложен тёмным медным прутом, и там же глаз внутри. За ночь бы не успели…

— Блять! О чём я думаю?! Сейчас поджарят меня, и похер будет, когда круг появился, — занервничал я.

— Мы допросили троих молодых воинов, которых ты… хм… которым ты помог, — прошмакал дед слева от меня.

— Они подтвердили, что ты вышел в бой против Угла на их стороне и добил его, правда, уже истекающего кровью, — умничал дедуля.

От такой явной лжи я разозлился.

— Что ж, такие великие воины его без меня не завалили? — раздухарился я, ещё больше распаляясь.

— Когда я подошёл, один из них валялся без памяти, второй скрюченный стоял, а третий вообще убежал и кидался камнями, — закончил я речь и борзо оглядел собрание.

На минуту я себя почувствовал председателем колхоза, отчитывающим доярок. Внезапно я понял, что слишком разогнался, и благоразумно заткнулся.

Слово взял другой старейшина. Его все три глаза смотрели хоть куда, но не на меня.

— Чужак, — проскрипел старый пердун, — пришёл с людьми, они погибли, а он — нет.

— Почему? — спросил он и сам понял, что задал тупой вопрос.

Старейшины пошумели между собой и пожали плечами.

— Если его туман не тронул, значит, он по меди близок к нам, — сказал четвёртый дедушка.

Я с благодарностью посмотрел на него.

— Но, — я насторожился, — возможно, он защищён магией и пришёл уничтожить нас, — закончил свою мысль этот старый дурак.

— И тень его искала! — подал голос кто‑то из совета.

— Тень — зло, просто она не конфликтует с туманом: они однородные. Это как свет и тьма: разные, но соприкасаются. Как ночь сменяет день, — сказал главный старый.

Я усердно закивал головой, чуть не оторвав шею.

Другие старшие стали предлагать жуткие вещи. Один предложил прогнать меня в ущелье и посмотреть, другой сказал — запереть меня в клетке и поставить за ворота, чтобы тень пришла за мной (просто никто не был уверен, зачем тень искала меня: убить, или познакомиться, или союз какой сделать со мной). Третий вообще предложил отрубить мне голову и забыть как страшный сон.

— Ладно, — подытожил старший, — поступим так: позовём Вельгу.

— Да! — я крикнул. — Давайте Вельгу звать! — радуясь отсрочке.

Все странно на меня посмотрели — странно и с интересом. Удивились, наверное, что я уверен, что Вельга разрулит в мою пользу.

Пока стража ходила за какой‑то Вельгой, подошёл самый старший ко мне.

— Ты знаешь, что если после обряда Вельга усомнится в тебе, то ты будешь жариться живьём в медной бочке? — пытливо спросил меня старик.

— Ну, конечно, как же без медной бочки, — подумал я.

— В чём заключается проверка? — спросил слабым голосом я.

— В правде.

— Такие обряды мы проводим только с чужаками, и в конце концов они оказывались в бочке, — доложил мне дед, и его верхний глаз посмотрел на меня с торжеством.

Пришла старуха, поворчала, что‑то пошушукалась со всеми пердунами и вперилась троекратно в меня. Я выдержал её взгляд достойно. Просто смотрел упорно на муху, которая ползала на полу.

Хряхтя, старая карга взгромоздилась на какой‑то деревянный приступ и откашлялась, чтоб все заткнулись.

— Тебе бы ещё микрофон дать, облезлая ведьма, — зло подумал я, глядя с ненавистью и прощаясь с жизнью.

— Чтобы обряд прошёл чистым, — проквакала эта ворона, — испытуемый должен на свои деньги купить для меня зелья для его испытания! — прохрюкала ведьма и с радостным злорадством посмотрела на меня.

( Ии не согласился старухе третий глаз прилепить и покрасить ее в бронзу)

Я задохнулся от такой наглости!

— За мои бабки и меня казнить?! — еле сдержался…

— Бля, пипец, развод чистой воды, — с недоумением воззрился на старуху.

— Вот она, наверное, тут разводит лохов по полной, — с восхищением подумал я.

— А‑а‑а, терять нечего уже, — отстранённо подумал я.

— Потом, — подумал я, — может, бабку подкупить?

Я озвучил:

— Готов оплатить все зелья, которые нужны… Сколько денег‑то надо? — с интересом спросил я.

Дряхлая пошлёпала жабьими губами — её глаза как будто взяли калькуляторы — и выпердела цифру:

— Четыре серебрушки.

Я почувствовал себя на аукционе, где ставка — моя жизнь.

— Даю оленя! — и я, с превосходством оглядел зал.

— Зачем? Они стоят четыре серебрушки, — напомнила старушенция.

Тут мой запал и прошёл. Вздохнул и кивнул.

Отвернулся от бабки — вдруг увидит, откуда монеты достаю, — залез за пазуху и на ощупь отсчитал из кошеля четыре монетки. Подошёл и сунул ей в руку.

Начался ритуал. Все ингредиенты у неё были с собой. Шептала, бубнила, подпрыгивала, сыпала порошки на медный прут. С обезьяньими ужимками проскакала вокруг меня три раза, потом зачем‑то по лбу треснула меня чем‑то — я не заметил. Дала что‑то выпить, и я снова отрубился прямо посреди круга.

Очнулся — приговор.

Мне стало по фигу: от меня всё равно ничего уже не зависит. Главное — успеть старухе втащить.

Бабка говорила недолго. Короче, подтвердила про бой с Углом: что я бился с ним, что помог без умысла. Что и правда во мне есть истинная медь, но в малом количестве. Что те молодые воины тоже не наврали, просто не договорили. Что от меня нет зла и что она просто не видит ни добра во мне, ни чего‑либо остального. Короче, что я не враг, но и непонятно кто. Сказала, что казнить меня опасно: вдруг я послан кем‑то сверху, а если нет, то успеем поджарить. Вот и всё.

Старуха слезла с трибуны, посмотрела на меня, и мне показалось, что верхний глаз показал мне язык. Я аж рот открыл.

Вот так прошёл суд, и ещё больше запутали всех, и вопрос обо мне повис. Решили оставить меня у себя и отдать на учёбу. А за то, что я спас троих воинов‑неудачников, учёбу пройду я бесплатно, но еда, ночлег и всё, что нужно к учёбе, я должен оплатить сам.

Так и думал, что в конце концов всё равно ещё попаду на мои жалкие монетки.

Перед тем как разойтись, назначили смотрящего надо мной — Киру, чему я был несказанно рад. Ну хоть тут «плюшка» с красивой фигурой и ровными ножками.

Совет разошёлся, старуха уковыляла, и я остался один. Да, сказали, чтобы я из верхней комнаты выкатился.

Вышел во двор. Страж покосился на меня и упёр свой взор в какую‑то бабу.

Кто‑то хлопнул меня по плечу. Я оглянулся: Кира стояла и улыбалась.

— Пошли, балбес. Выкрутился?

— Да ты же сама слышала — видел тебя в зале. Кстати, а почему тебя допустили на совет? — спросил я.

— Я внучка самого главного Старейшины и, значит, когда‑нибудь буду в совете.

— Вот те на, — только и смог сказать я.

— Пошли за твоими вещами, будем думать, куда тебя поселить, — предложила девушка. — Есть, наверное, хочешь? Можешь не отвечать.

И мы пошли.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая скалы Медной долины в багряные тона. Я глубоко вдохнул свежий воздух — после затхлой атмосферы ритуала он казался особенно сладким.

— Ну и дела, — пробормотал я, потирая лоб там, куда старуха меня стукнула. — Что это вообще было? Какой‑то средневековый развод на деньги с элементами шаманского шоу?

Кира усмехнулась:

— Ты почти угадал. Обряд Очищения Духа — древняя традиция. Раньше его проводили, чтобы определить, несёт ли чужак угрозу нашему народу. Но сейчас… — она пожала плечами, — сейчас это скорее формальность. Хотя старуха Вельга действительно умеет видеть чуть больше, чем остальные.

— Видит, сколько у тебя в кошеле серебрушек, — фыркнул я. — Четыре монеты! Да на эти деньги можно неделю в таверне пировать!

Хотел обозвать её вслух, но промолчал — может, она ещё и яснослышащая. На всякий случай сплюнул через плечо и попал на рукав девушке.

— Да ты вконец оборзел! — вскипела от такой наглости Кира. — То воздух портишь, то нужду справляешь где очень не надо, и ещё и плюёшься… Ты специально так делаешь? Тебе нравится вот так?

— Да чё ты следишь! — возмутился я. — Не выставляй меня извращенцем! Мне муха просто залетела, я от неожиданности сплюнул, — убедительно соврал я.

— Прости, — сказал я примирительно. — В трактире плачу я, — гордо сообщил я, а жаба внутри квакнула.

— Зато теперь ты официально не враг, — Кира толкнула меня локтем в бок. — И даже получишь бесплатное обучение. Не каждый день такое выпадает.

— Да, «подарок» ещё тот, — проворчал я. — Еда, ночлег — всё за свой счёт. Прямо королевские условия.

Мы шли по узким улочкам городка. Люди поглядывали на нас с любопытностью, но близко не подходили. Видимо, весть о результатах обряда уже разлетелась по долине.

— Куда мы идём? — спросил я, когда мы свернули в узкий переулок между домами.

— В постоялый двор, — ответила Кира. — Там есть свободные комнаты. Пока ты не определишься, чем будешь заниматься, поживёшь там. Потом, если захочешь, сможешь найти что‑то другое.

— И чё, в этом дворе я должен всё время стоять? — плоско пошутил я.

— Дурак, — беззлобно ответила девушка.

— А чему, кстати, меня будут учить? — поинтересовался я. — Боевым искусствам Циклов? Тайнам меди в коже? Или как правильно считать монеты, чтобы старухи их не отобрали?

Кира рассмеялась:

— Всему понемногу. Сначала — языку и обычаям. Потом — основам выживания в горах. Если проявишь способности, могут взять в ученики к мастеру какого‑нибудь ремесла. У нас ценят умелые руки.

Мы остановились перед большим одноэтажным зданием с вывеской, на которой был изображён спящий медведь под деревом. Рядом стояло ещё несколько построек, и всё это хозяйство было огорожено забором.

— Вот и наше место, — сказала Кира. — Не дворец, конечно, но крыша не течёт, а зимой тут тепло.

Хозяин гостевого дома, коренастый Цикл с рыжей бородой, встретил нас у входа.

— Кира, радость моя! — пробасил он. — Кого это ты привела?

— Нового жителя Медной долины, — улыбнулась девушка. — Он пройдёт обучение. Ему нужна комната на первое время.

— Конечно, конечно, — закивал хозяин. — У меня как раз есть свободный уголок под крышей. Без изысков, но кровать крепкая, окно выходит на восток — по утрам солнце будит лучше любого петуха.

Он провёл нас наверх, по скрипучей лестнице, и открыл дверь в небольшую комнату. Действительно, ничего лишнего: кровать, стул, стол у окна и сундук для вещей. Зато вид из окна открывался потрясающий — на горы и ущелье, окутанное жёлтым туманом.

— Располагайся, — сказала Кира, когда хозяин ушёл. — Завтра с утра начнём с рынка. А пока… — она хитро прищурилась, — если хочешь, можем сходить в ту таверну, где можно неделю пировать на четыре серебрушки. Отпразднуем твоё «очищение».

Я рассмеялся:

— Знаешь, это самая здравая мысль за весь день. Пошли.

Конец 8‑й главы.

Глава 9. Медянка. Таверна

Мы снова вышли на улицу. Солнце почти скрылось за горами, в окнах домов загорались огни. Где‑то вдали, в глубине ущелья, жёлтый туман клубился, будто наблюдая за мной. Но сейчас это уже не казалось таким пугающим.

Впервые за долгое время я почувствовал, что, возможно, здесь, в Медной долине, я смогу найти своё место. Или хотя бы разобраться, кто я на самом деле. И какого хрена попал в этот мир.

Шли пешком — такси не попадалось.

— Размечтался, — сказало второе «я».

— Да пошёл ты, — ответил тому я.

— Кира, — позвал я, — скажи, для чего вы едите медь? И я бы взглянул на это, — с надеждой спросил я.

Девушка со смешинками во всех трёх глазах ответила:

— Нужно для организма, это жизненно важно.

— Ты думаешь, что мы медь грызём или глотаем монеты? — захихикала она. — Нет, мы пьём эликсиры, нечасто.

— А‑а‑а, — промычал я. — А то вдруг меня в таверне накормят медными опилками в пирожках, — хмыкнул и задумался о девушке.

Девушка звонко рассмеялась.

— Пошли, в еде нет меди. Ну и скажешь же ты, — улыбаясь, ответила она.

Таверна находилась в центре города, а постоялый двор — ближе к восточным воротам. На постоялом дворе селились купцы из разных королевств, купцы из местного королевства Циклов, ну и просто путешественники, шарахающиеся от безделья.

Как рассказала Кира, в их королевстве правит король Тариан VIII. В стране всего один город, называется Циклион.

Пока болтали, дошли до места. Перед входом горело множество факелов, так что было светло — будь здоров. Возле таверны было шумно, народ веселился вовсю.

Кстати, все вещи мне вернули. Я сложил их на постоялом дворе, а деньги перепрятал. Не скажу где.

Монет у меня было:

* 22 мелких серебряных («серебрушек»), из них я отдал 4 карге. Остаток — 18 штук;

* 43 красных тина;

* 91 жёлтый тин.

С собой взял я:

* 8 серебряных монет (много, конечно; не хватит — так опозорюсь перед Кирой, а понты дороже денег);

* 23 красных тина;

* 41 жёлтый тин.

— Кира, — дёрнул девушку за рукав, — ты подсказывай мне, как и что делать, а? — попросил её.

— У тебя деньги‑то есть, ухажёр? — улыбнулась она. — Ты не переживай, я взяла.

— С чего ты решила, что я пустой? — обидчиво засопел я.

— Не хотела обидеть тебя, просто подумала: откуда быть деньгам? Ты же в плену был, — сказала девушка и заглянула мне в глаза.

— Нашёл, — буркнул я.

На входе стоял громила — местный вышибала, догадался я. На голом торсе — крест‑накрест широкие ремни. Кожаные штаны, свободные, здоровенный ремень. Обувь как обувь.

— Сунь ему 2 тина, — посоветовала Кира. — Жёлтых. (Чуть красных не сунул.)

— Сколько это — 2 жёлтых? — поинтересовался я.

— Кувшин эля, — ответила она. — Литр.

Я называю меры веса и объёма по‑земному: они приблизительно схожи, да и в голове у меня слышится перевод на русский.

Проходя мимо здоровяка, я протянул монету, и она мигом исчезла в кармане у него. Бугай мне приветливо осклабился.

— Ну, — подумал я, — может, он, если что, заступится? — трусливо подумал я. — Зараза, — снова трусость пацана моего тела высунулась.

— Эй, спрячься, чмо, — злобно прошептал я этому говнюку.

Вышибала услужливо приоткрыл нам дверь, пальцем поманил пацана, работающего здесь, шепнул ему на ухо, и тот повёл нас к столику в углу.

Я догадался и сунул ему тоже 1 жёлтый тин. Пацан повеселел — видать, редко дают на чай.

— Ещё не сел за стол, а уже убытки несу, — внутренняя жаба мне напомнила.

Паренёк в белом берете и в таком же фартуке, сухой, сгонял к стойке и вернулся, положив на стол… меню???

Охренеть — не думал, что в таком глухом средневековье есть меню. Правда, называлось по‑другому — «заказ».

Я углубился в чтение, но предварительно сказал принести самое вкусное и кувшин вина, предварительно посмотрев на подругу — та кивнула.

Вот заказ (меню):

* лепёшка — 1 ж. тин;

* кувшин эля (они тут обычно все по литру) — 2 ж. тина;

* квас, морс и какие‑то фруктовые напитки — 1 ж. тин за кувшин;

* тарелка с фруктами — 6 ж. тин;

* жареная любая утка — 5 ж. тин;

* блюдо барашка и другое мясо — 6 ж. тин;

* вино (литр) — 10 красных тин (полсеребрушки);

* овощное рагу — 2 ж. тина;

* мясное рагу — 3 ж. тина;

* мясная похлёбка — 2 тина, любая каша с салом — 2 тина.

Ну и всё, остальное заказываешь напрямую хозяину таверны, типа из подполы. Барашки на вертеле и другое мясо — также порционно, по 6 ж. тин.

Ещё что‑то написано — надоело читать, и я положил заказ на край стола.

Дальше стали пить вино, вкусно есть, даже танцевать. Я старался держаться на расстоянии во время танца, чтобы не прикасаться, она мне очень нравилась. Комплекс, твою налево.

Всё ждал, что кто‑то будет наезжать, но не случилось. Драться‑то я хорошо умею, вот только тело мальца непривычно к бою. Правда, помня бой с «медведем», я всё‑таки починил тело. Нужны тренировки — очень, и я этим займусь.

Веселились до утра. Кира, проводив меня до постоялого двора, ушла домой. А я пошёл скулить о потраченных деньгах. Шучу, конечно. Потратил я всего 2 серебрушки (из‑за вина — так бы вышло меньше), 5 красных тинов и 14 жёлтых. Вот так погуляли — бюджет мой надломился.

Ещё учиться, тратиться, а где заработать монет — не знаю. За комнату на постоялом дворе плата — 5 ж. тин в сутки, плюс один обед — договорились на 3 жёлтых тина. Но таким обедом сыт не будешь: похлёбка или каша с салом, пол лепёшки и пол литра эля или кваса.

Короче, моих финансов надолго не хватит.

Я — спать. Завтра на рынок: договорились с Кирой, что‑то надо прикупить. Снова траты.

Конец 9‑й главы.

Глава 10. Шестой

Проснулся я поздно утром, умылся, оделся в свою единственную и потрепанную одежду. Нацепил на себя свой крутой кинжал с синим камнем и ножнами, отделанными серебром. Смотрится шикарно. Кошель наполнил серебром, достал из сумки ещё один кошель — отцовский. Он, правда, стрёмный, но крепкий, — ссыпал туда все тины. Мой‑то расшит гербом серебряной нитью. Обулся в свои кожаные полусапожки, кстати, потёртые уже, но видно, что не дешёвые.

Хотел уже выходить, но решил посчитать монеты. Оказалось: 16 серебрушек, 29 красных тинов и 40 жёлтых. Рассчитался утром с хозяином постоялого двора. Вышел во двор, огляделся и пошёл по улице, ведущей в центр, на площадь. В Медной долине все улицы вели на площадь.

Дошёл довольно‑таки быстро — вроде городок небольшой, население около 700 циклов, но приезжих набралось ещё пару сотен. Сюда съезжаются со всего королевства Циклов и из соседних. Купцов из соседних стран немного — по регламенту, по списку. А вот просто приезжие, покупатели — их поболее.

Я ходил вдоль лавок и тупо пялился: денег немного у меня, а купить много чего надо. Палатки, навесы и просто товар раскладывали на сундуках и ящиках — всё это стояло большим кругом (площадь круглая), и весь народ ходил кругами, натыкался друг на друга. Как стадо баранов.

Минут через 15 я нашёл, что искал, — лавку по продаже мелочёвки. Цикл немолодой, с двумя глазами, верхний был не раскрыт. Такое у них сплошь и рядом, больше половины. Говорят, третий глаз есть только у знатных, у кого род круче Яшки Косого, то есть местные дворяне, если так выразиться. Кира из них, внучка старейшего.

Я отыскал глазами кусок мыла чёрного и типа банного, серого. Купил оба куска за 6 жёлтых тинов, прикупил себе две пары носков. Да! Сам обалдел, увидев их в продаже. В этом мире они есть. Трусов не нашёл, купил серые тонкие подштанники, тоже двое. Дядька запросил 12 тинов, сговорились на девяти.

Зубной порошок, деревянную зубную щётку с конским волосом и щётку для чистки одежды — отдал 24 жёлтых. Рядом купил плащ, подбитый мягким мехом с ворсом. Особенно ворс смотрелся шикарно на капюшоне, — отдал 2 серебрушки.

Штаны, кожаную куртку и перчатки взял за 5 серебра. Жёлтые тины закончились, влез в красные. Осталось 9 серебрушек и 28 красных тинов. Увидел людского купца, подошёл к нему.

— Здравствуй, почтенный Дун, — поздоровался я.

— И тебе здравствовать, молодой человек.

— У меня к тебе просьба имеется, — обратился к купцу.

Купец охренел: незнакомый пацан подошёл, ещё что‑то просит. Я достал свиток из кошеля и протянул ему.

— Что это?

— Это ты мне скажи, — нагло попросил я, — прочитай, если умеешь, а если нет, то извини. — Развернулся и сделал вид, что ухожу.

— Постой! — затрясся купец жидкой бородкой, как у козла. — Это я‑то не умею?!

(Я мог читать по‑цикловски, а по‑человечески — нет, хотя все люди континента разговаривали на общем языке, а письмо у каждого народа своё.)

— Ну, дай, — протянул руку, увешанную перстнями, как у тёлки, — и забубнил: — Ишь ты, не умеет...

Развернул и громко стал читать, чтоб все слышали и знали, что он читать умеет:

— Сия грамота удостоверяет, что сей податель является благородным сыном Роберта Ди Грэя, чем удостоверяет магическая печать, к коей прикладывается кровь подателя для заверения. Подпись: король Лавенсии, Ричард III.

Закончив читать, купец уставился на меня, как и близкие к нам циклы.

— Ты где это спёр, малец? — раскудахтался Купчино.

— Верни, — потребовал я и положил ладонь на кинжал. Купец только заметил его и быстро оценил его стоимость.

— Ладно, отдам, но кинжал продай, дорого дам.

— Какой прыткий? — изумился я. — Перед тобой дворянин, а... — тут же перебил меня купец.

И зашипел:

— Ты ещё докажи, что ты дворянин, это во‑первых. Во‑вторых, если ты и даже Ди, то это обычный безземельный дворянишка!

И тут купца понесло. Весь раздухарился, разорался... Я молчал, ждал, когда наговорится.

— Мы, купцы, типа двигатель торговли. Мы кормим всех, а вы, безземельные... Ишь, благородные, да ты не в той стране! Тут ты никто! А я!

— Головка ты... от кое‑чего, — закончил я за него.

— Я дворянин, хоть и безземельный, и не этого королевства, но дворянские привилегии чтут во всех странах! Ибо! Тогда и собственных дворян не будут чтить вне дома! — «Эко, блин, я завернул?» — подумал я и воодушевился. (Я возвысил свой подростковый голос, боясь сорваться на петушиный.)

Старый мешок с деньгами что‑то хотел выкрикнуть, но ему легла тяжёлая рука стражника. Купец сник.

А я продолжил, пока меня не заткнули:

— И неуважение к благородным других стран! Это плевок в лицо нашим старейшинам! Они тоже благородны! Мы с ними братья!

Купец боднулся от руки стражника, выскочил к публике и возопил:

— Да мне сам ваш король грамоту дал! Я пользу несу! — заволновался он.

И тут я поднёс спичку:

— Ты! Обворовываешь циклов на перепродаже своего барахла!

— Да не стоит твоя грамота капли медной крови этих циклов!

— Меня сама Вельга на Очке Предков проверила и сказала, что во мне медная кровь!

— Я не знаю откуда, но Вельга не ошибается, и все это знают! — (С надеждой я заглядывал в лица.)

— А ты вор!!! — «Бей его!» — заорал я и ретировался.

Циклы бросились с кулаками на купца, и на служащих, запинали его охрану, разорили его лавку, а ещё кто‑то насрал ему на стол.

А я потихоньку улизнул, прихватив с его стола (пока речь толкал) кошелёк с деньгами, и пулей побежал на постоялый двор.

«Дома» я открыл тайник (не говорил вам), отодвинул половицу, положил туда кошелёк, вернул половицу на место и придвинул кровать. Спустился вниз, кликнул служащего‑циклика, сунул ему щедрые чаевые (один жёлтый тин) и по‑дворянски молвил:

— Скачи, мой юный друг, зови хозяина, есть разговор к нему от благородного.

Зря я нос задрал, он всё равно не понял, что я про себя.

— А где благородный‑то? — обезумевший работник вопросил, скорее всего, от тина, чем от моей болтовни.

— Зови, скажи срочно… потом ещё копейку дам.

— Чего?

— Тин получишь.

— А‑а‑а.

И ускакал.

Циклы все так к деньгам относятся, я это понял по рассказам Киры. В основном циклы торгуются меж собой обменом: ты мне масло, я тебе мясо, ты мне иголки, я тебе шерсть. И в их народе ходит наличности мало, они её копят и складывают. Немножко тратят раз в неделю на приезжих купцов, но в основном монетку к монетке — и под замок.

Я сидел как на иголках, ждал хозяина постоялого двора. Не терпелось кое‑что ему сказать, потом быстренько свои новые монетки посчитать. Я, как царь Кащей, хочу быть, над златом чахнуть.

Пока ждал хозяина, служка мне приволок кувшин с элем, я кинул ему три тина (кувшин стоит два) и сидел не скучал. Но недоциклоп от счастья всё бегал возле меня и тёр тряпкой мне стол. Я зажмурился от счастья: «Дворянин, не х… собачий».

Стукнула дверь — хозяин.

— Кто звал‑то? Благородный где? — с интересом спросил он у пустого зала.

— Почтенный, присядь.

Короче, я ему всё рассказал, кроме кошелька. Он присвистнул:

— Ну и дела‑а… Что дальше делать хочешь?

Присвистнул‑то он не от моего статуса, а от новостей. Моим статусом тут только подтереться.

— Ты известный и уважаемый, собери народ на площади.

И рассказал ему план.

— А что я иметь буду? — деловито он спросил и подтянул мой кувшин с элем к себе.

— 10 монет, — и не жёлтыми.

Хозяин скривился:

— 10 тинов красных? — усмехнулся он.

— Беленьких, — положил его на лопатки я.

К вечеру уже толпа шумела на площади. Мы с Бором (хозяин постоялого двора) договорились заранее: он со своими работниками на телегах подвёз 10 бочек пива, по 40 литров.

Перед тем как позвать Бора на разговор, я подсчитал монеты купца — вышло 300 грамм чистого серебра, то есть 200 серебрушек или, на пересчёт, 20 оленей.

Когда доставал грамоту на дворянство из кошеля, я его потряс, и оттуда выпал ещё меньший свиток. Я‑то толком не лазил в нём, только пальцами кругляши доставал.

Этот свиточек я позже Бору показал — оказалось, он умеет читать человечье. Там было написано моим отцом, что когда в королевстве началась междоусобица рыцарей, отец побоялся за меня: мы же безземельные, у нас нет дома‑крепости, только домик в столице (кстати, в грамоте он подтвердил, что домик остаётся мне), и он меня повёз со своими воинами. Они присягнули ему на войне и стали носить его цвета, признавая сюзеренство, а он им платил едой и тем, что в карманах брякало.

Свиток был мелкий, написано не видно. Бор притаранил лупу (я спросил: «А на фига она у тебя есть?» Смотрю — за служанкой, как столы моет). Лупу пришлось выкупить за 5 красных, иначе отказывался читать.

Везли они меня к родственникам матери. Оказалось, что в молодости, на войне, он освободил цикличку, та решила с ним остаться… Ну и вот он я. А звали мою мать Ния, и она из этого городка. Я — от их соития.

Думали, что меня защитят мамины родственники, а получилось, что родственники убили весь отряд, и я волей полубогов циклопов вернулся на родину. Вот и медь у меня в крови.

«Итак, 85 потратил, в запасе 120 (без моей карманной мелочи). Дальше всё по ролям пошли. (Нифига не 120 осталось: я по 10 отдал Бору и Велу, так что 100.)»

— Народ! — зычно лайнул Бор. — Слушайте!

Бор поднял рукопись, зачитал. Вельга вышла, продолжила — народ молчал. Потом Бор достал дворянский свиток, показал народу магическую печать (все знают, что это, и капля крови расскажет, кто есть кто), его тоже зачитал. Народ офигел. Они поняли… А я не понял. Я про этот сюжет и не знал.

— Проснись, — толкнула меня в бок Кира.

— Ну и устроил тут, — счастливо сказала.

— Кир, я чё‑то не понимаю?

— Слушай!

Бор:

— Подойди, Ди Грэй (имя‑то нет пока).

Я подошёл, вытащил свой кинжал и полоснул по ладони…

— Аааа, бля, бля, сукааа! — проорал я про себя. Сжал кулак и капнул на печать.

Свиток вспыхнул буквами на миг, по моему телу прошли искры, видимые всем. Народ заорал: «У нас шестой старший! У нас ещё минус налог! Урааа! Наше селение богаче!»

Люди обнимались, плакали, про пиво пока забыли, потом вспомнили и покатили бочки с пивом. Тут вижу — торопятся четыре старейших, без деда Киры. Кира сияла. А я как баран стою и не вхрюкиваю.

Народ наперебой дворянам старшим новость рассказывает. В общем, старшие хохотать стали и выплясывать.

— Кир!!! Чё творится? — я напугался не на шутку. Хрен знает, что за обычаи тут.

Кира улыбалась, даже верхний её глаз сиял, как медная монета. Старшие сквозь толпу пробрались, меня похлопывают, а я рот разинул. Один из старых сказал:

— Кира объяснит.

Короче, мы с Кирой смылись с этого дурдома. Пошли к речке. Она была за восточными воротами, на ночь не закрывали. Мы в конце королевства, бояться незачем.

В общем, мне Кира всё рассказала. В королевстве, кроме столицы, 58 городков, в каждом правят по 5 дворян‑старейшин. Закон циклов гласит: если в поселении есть дворянин (это я на наш язык перевожу), считается, старший из рода — один голос. То есть с поселения не взымают 10 % от налога.

Почему? На дворянах держится власть королевства. То есть 58 поселений — 58 дворян, совет королевства; совет и решает всё. Король — он как военный вождь. Ну и все в селениях боготворят дворян: чем больше дворян, тем жирнее живёт народ. А в нашем селении появился законно я. То есть ещё минус 10 % с налогов. А излишки раздают народу, почти. Там и дворянам на хлеб с икрой остаётся.

Но у дворян и обязанности: у всех в селениях почти по 5 семей благородных. Один руководит ремесленниками, другой — торговлей, ну и так далее.

Как я оказался шестым? Совет с Вельгой узнали, что во мне есть небольшая, но есть медная кровь — раз; туман меня не убил — два; письмо от отца с доказательствами, печатями и именем матери — три. А печати врать не будут, да и почерк один на свитках, да и все помнят, как Нию (мать) захватили.

В общем, старейшины торопятся и готовятся ехать в столицу с доказательствами, что я — их шестой.

Кира висела счастливая у меня на шее.

— Ты‑то чё веселишься? — спросил я.

— У нас статус селения поднимется, тут город будет, — ответила она. — Шесть уже… Лет 120 ни у кого не было. А чужака нельзя брать в селение на правление, а твоя мать отсюда.

Я ох… обалдел.

Конец 10‑й главы.

Глава 11. Охота

Проводив Киру до дома, я просто стал слоняться. Какое‑то опустошение. Наверное, напряжение спало. Я всё это время был как в гостях в этом мире, а сейчас какой‑то статус будет.

— Что утро даст? — спросил я в звёздное небо.

— Иди спать, придурок, — ответило моё «я».

Я не ответил сам себе. В моём мире ходить вечером по улице светло, а тут хоть возле домов какие‑то лампы масляные висят, но, думаю, сейчас потушат. Масло‑то монет стоит! — подумал прижимисто. — Надо тело своё цеплячье развивать: я всё забываю, что я в теле ребёнка‑пердуна, а то кто‑нибудь наваляет мне, — опасливо оглядываясь, подумал я.

Завтра на совет позовут, всяко. Я заулыбался. Всё‑таки дворянские титулы в двух королевствах я хапнул! Хоть в этой циклопии и называются старейшины, но суть та же.

Дом Киры был во втором ряду круга: хоть и одноэтажный, но с кучей пристроек и выглядел достойно. Первый круг домов обрамлял площадь, а потом лучами от круга расходились улицы. Пять основных улиц я насчитал.

Идти спать надо — постоялый двор в конце городка. Погружённый в свои размышления, я не заметил, как из переулка вышел к таверне.

— Хмм, — хмыкнул я.

— Да хрен ли дома делать, — поддержал себя родного.

На поясе висел кошель с теми остатками денег из ущелья.

— Господин Ди Грэй! Рады тебя видеть, сейчас организую столик! — засуетился громила на входе, улыбаясь тремя зубами спереди.

Я нырнул рукой в кошель и выудил пятак красных тинов.

— Сука, не та монета, — подумал я и увидел, что вышибала заметил мои манипуляции. Как‑то стало стрёмно искать монету подешевле, и я торжественно вручил здоровяку.

— Держи, дружище, — важно сказал я и протопал в зал.

Пахнуло теплом, мясом и элем — в животе заурчало: я не ел целый день. Тут резво подскочила девчушка, улыбнулась мне тремя глазами и предложила место за ширмой. Я согласился и, важно, будто гусь, прошествовал за ней. Отдельная комната — просто завешенная тряпкой, — тишины не прибавила, но хоть уют. Сунул трёхглазке тин в ладошку, уселся. В голове от всего, что произошло за день, гудело.

На столе уже стоял кувшин с элем и ещё какая‑то снедь.

— Вел постарался, — улыбнулся я. Да, сегодня он на мне больше пятидесяти монет серебра заработал.

Я сразу догадался что это он, таверна принадлежит Бору, но Вел уже знал мои привычки заходить в таверну.

Но я был рад этому и честно горд: хоть что‑то начало налаживаться.

Вел мягко подкрался и хлопнул меня по плечу. Он весь из себя улыбался, словно проснулся дворянином.

— Как мы сегодня? — спросил он.

Я поддержал его улыбкой.

— Спасибо, Вел.

— Да брось.

— Слушай, как ты смотришь сходить на охоту? — пытливо посмотрел на меня Вел с надеждой.

— Да я как‑то с арбалетом привык, а тут с палками… — Я кисло улыбнулся. — Да не слушай меня. Просто устал и несу всякую хрень.

— А на кого охота? И с чем?

— Да на тернов. Сейчас сезон — с луками и копьями пойдём. — Вел чуть нахмурился. — А что такое арбалет?

— Аа, даа… Что‑то из памяти всплыло: стрелковое оружие какое‑то, и вроде я умел с него стрелять. Забудь.

— Слушай… — Вел тихонько толкнул меня в плечо. — Мне как‑то тебя Ди Гиром звать не очень. Имя‑то вспомнил?

— Завтра вспомню.

— Я‑то как охотник никакой, если только постоять, покараулить, — сказал я.

— Я хвалиться не буду, но я у нас в городке один из лучших стрелков! — не без гордости заявил Вел.

Я встрепенулся. Бля‑ха‑муха! Хотел же свою тушку под натаскать… А завтра ещё в Совет идти. Ладно, подождут.

— Согласен! — протянул я свою мальчишескую лапу.

— Добро! — крякнул Вел и придавил мою ладошку своей ручищей.

— Вам‑то какой резон меня звать? — закинул удочку я.

— Ну, ты один из шести, как‑то почётно, — заулыбался он.

— Ох ты и лис! — рассмеялся в ответ. — Но ты меня научишь стрелять! — ввернул свою выгоду.

— Добро, — довольный Вел потёр руки.

— Как соберётесь — свисти.

На том и расстались. Я добрёл до постоялого двора и завалился спать.

Поутру, почти в темноте, заявились эти чёртовы охотники… На фиг я согласился? Но стрёмно было сдавать назад — стал собираться. Пока мылся и одевался, появился сюрприз.

Конечно!

— Кира? — растянул я рожу от удовольствия. — И ты с нами?

— Нет. Ты со мной! — кокетливо улыбнулась она и поочередно подмигнула мне всеми глазами.

Мы вышли втроём в свет — я, Вел и Кира — и увидели толпу провожающих. Оказалось, на охоту провожать — это событие. Люди махали нам и что‑то галдели.

Позже я узнал, что тут традиция: по приезде с охоты половину добытого готовили прямо на площади и угощали всех. Правда, пиво пил каждый своё.

— Хорошая традиция, — подумалось мне, и я весело помахал толпе.

«Так вот что мне вчера про статус пел Вел?» — подумал, улыбаясь.

Мы быстрым шагом подошли к коням. Мне досталась пегая коняга. Тронулись. Я по молодости раза три с лошади падал — опыт есть. Кобылка подо мной оказалась смирной и болела стадностью: тупо шла за ведущими.

Выехали через ворота. Стражники махнули нам копьями в приветствии, и мы покатили. С нами — Кирой, Велом и мной — поехали два сына Вела (Дин и Торг, погодки: шестнадцати и пятнадцати лет) и шестеро Циклов.

За нами катилось шесть телег, управляемых теми же охотниками; их лошади были привязаны к телегам и флегматично топали за ними.

Многое узнал. Узнал, что страну Циклов можно насквозь за три дня проехать — от ущелья до каньона, а от южных скал до северных — за полтора; что окружена она с трёх сторон грядами непроходимых скал, и единственная сторона на восток — это равнина, но ненадолго. Строго с севера на юг пересекает каньон… Короче, он закупоривает Циклов от мира полностью. Единственные проходы — это мост через каньон и проход через Проклятое ущелье…

Есть правда вход и выход реки Велинары на севе и юге королевства, которая проходит между скалами, но там река перегородена цепями и стоят крепости.

Я слушал всех, не перебивал. Знания нужны. Говорили и про Ворона из ущелья… Я молчал. Да и что мне сказать‑то?

Ехали так ещё часа четыре, и

Вел объявил привал. Охотники попрыгали с телег, стали распрягать лошадей, путать им ноги. Телеги расставили кругом, а в центре поляны стали готовить большой костёр. Дин и Торг убежали за топливом, взяв топоры, мечи и луки.

Вел говорит, надо быть осторожными: в скалах, в пещерах живут гоблины, и они любят грабить и убивать одиноких путников и небольшие отряды. Хотя их вожди — северных и южных скал, пафосно называвшие себя королями, — клялись, что это не они нападают, а изгои. Хотя никто не верил этому. Эти «короли» получали от набегов половину всего добытого. Вожди гоблинов активно торговали с купцами — и за деньги, и на обмен, — обе стороны были довольны сделками.

Кира — дворянка и довольно красива, а Циклы любят и уважают своих благородных. Я любовался этой девушкой: грацией — как с коня прыжком… Как нагнулась… Как всё натянулось… Как и у меня натянулось в штанах.

— Рот закрой! — усмехнулась Кира; она уже давно стояла рядом. — Пока я мечтал.

— Я не верю тебе! — сказала трёхглазка (то есть мне).

— Мм?

— Ты так и не сказал своего имени.

— Ты знаешь, какого рода…

— Кир! Какие самые лучшие имена ты знаешь? — закинул удочку я.

— Ну, много… Мне нравится Ричард… Бармин…

— Стоп! — я вспомнил! — Ты золото, Кира! Ты знаешь?!

— Что?! — заволновалась красавица.

— Я Ричард! — возопил я. — Вспомнил!

— Ты не понимаешь, как тяжело было без имени! И всё время зудело на зубах: ррр‑рррич…

— Спасибо…

Я сел на землю (или камень), Кира опустилась рядом. Я голову положил ей на колени и туманным взглядом глянул вдаль. Кира обняла меня; у неё слёзы выступили… Но я заметил её верхний глаз — он смотрел на меня. Он не поверил. Мне было стыдно.

Все охотники занялись делом: кто костёр разводит, кто готовить начинает. Все были возбуждены и радостны: они узнали, что «их» Ди Грэй вспомнил своё имя. По их разговорам, на переговорах с королём будет легче; меня‑то теперь представят полным именем и назначат шестым!

«Ага! — забубнил я старую пластинку про себя. — За мой счёт хотят раком в Китай въехать». Смолчал я и повернулся ко всем спиной.

Недолго лежать пришлось. От переживаний у меня скрутило живот.

— К травнице надо заглянуть, — подумал я и тихонько пустил шептуна.

— Что с тобой? Ты не рад, что вспомнил?

— Рич, боль пройдёт, — давай я рядом полежу с тобой у костра. Тебя трясёт, чую…

— Рич??

— Да?

— Ты опять?

— О чём ты, Кир?

— Воняет!!!

— Да ну вас всех! — вскочил я. — Подумаешь, может, я расчувствовался, не каждый день Ричардом становишься!

Обидевшись, я снова лёг, накинул шкуру на голову и спокойно уснул.

Через пару часов меня растолкали. Охотники услужливо сунули мне здоровенную кость с мясом и медный кубок с тёмным элем. Я счастливо вздохнул и стал поглощать мясо, при этом (забывшись) громко и вкусно чавкать.

Кира с укором посмотрела на меня, покачала головой и отодвинулась подальше от меня (типа не знает меня). Я заметил и стал жрать с закрытым ртом. Так оказалось невкусно, и я забросил кость за телегу — там кто‑то ойкнул. Оказалось, я костью попал по затылку сидевшему караульному.

Вытерев руки о траву, я быстренько улёгся и притворился спящим.

Караульный припёрся в круг и зло спросил окружающих:

— Кто кинул в меня?

Все пожали плечами. Злой караульный вернулся на пост, а Кира смотрела на меня с изумлением.

— Ну ты и фрукт! — сказала она строго (а верхний глаз аж взбесился). Потом она не выдержала и звонко расхохоталась.

Я поддержал её натянутым хохотом и, потянувшись, укрылся шкурой и задремал.

Конец 11‑й главы.

Глава 12. Схватка

Утро было мерзким. Холод пробирал до костей, а вчерашний эль шумел в голове глухим гулом.

Ещё эти крикливые вороны разорались.

Вел поднял всех ни свет ни заря. Этот жизнерадостный медведь орал так, что птицы с окрестных скал всполошились:

— Охота ждёт! — и пинал спящих охотников сапогом.

Ричард со стоном поднялся, плеснул в лицо ледяной водой из фляги и понял, что лучше бы умер вчера.

Отряд выдвинулся в серую предрассветную муть. Настроение у всех было приподнятое.

— Везёт же им, — завистливо подумал я и потянулся за бурдюком с элем.

Кира заметила мои телодвижения и подъехала ко мне.

— А не рано ли с утра напиваться? — наклонившись с седла, шепнула мне в ухо Кира.

Я выдернул пробку, приложился, потом ещё и ещё. Закрыл, убрал, рыгнул. (Тепло прокатилось по нутру, и стало хорошеть.)

— Ты мне пока ещё не жена! — ответил я, подняв указательный палец и весело посмотрев на подругу.

— А ты… — Она легонько огрела меня по спине ладошкой. — Не жена пока, иш… — не находя слов, толкнула меня. — Размечтался, двухглазый! — И снова толкнула так, что я чуть не свалился с кобылы.

Рядом ехал Вел, успел меня поймать за руку и удержать. Вела это веселило, и он от души лыбился.

— Да‑а‑а, — протянул я, — все женщины одинаковы.

Тут я мечтательно и многозначительно выдал:

— Была у меня знакомая подруга, близкая… — Говоря это, я одним глазом косил на реакцию Киры. — Так вот, очень красивая была, с четырьмя глазами и не колотила меня. Эх, как мы с ней…

Тут мне прилетело конкретно, и я свалился влево, прямо на Вела. Вел удержался и кое‑как затолкал меня на мою конягу. И начал ржать.

— Ты не зли её лучше, — ржал Вел.

— За что‑о?! — завопил я.

— За то, что врёшь! Не бывает с четырьмя глазами, да ещё красивых! Самые красивые — с тремя глазами! — Высказав тираду, она ткнула свою лошадь пятками и ускакала в голову отряда.

Мы все, кто был рядом, восхищённо посмотрели ей вслед.

Охотники, услышав от Киры, что трёхглазые — самые красивые, подтянулись и с превосходством незаметно поглядывали на меня.

— Чего вылупились? — прикрикнул я на наше воинство. — Трёхглазые — красивые женщины, а не вы.

Все дружно заржали.

Впереди, метрах в двухстах, маячили две фигуры авангарда: разведчики ушли далеко вперёд, высматривать следы тернов и другой живности. Изредка кое‑кто из охотников, приподнимаясь на стременах, выстреливал из лука по птицам и зайцам, отъезжал от отряда за дичью и возвращался. На ходу ошкуривали добычу, подавали в телеги, где, болтая ногами, сидели Дин и Торг. Они принимали тушки, прыскали на них какой‑то жидкостью, заворачивали в тряпицы и рядками укладывали на дно телег.

Вышла Сая — будто само местное божество вывалилось на небосвод: тёплая, яркая, и даже этот серый рассвет от неё светлее стал. По рукам пошли бурдюки с элем.

— Сильно не налегать на эль! — прикрикнула Кира и оглянулась на меня.

Я развёл руки, мол, не пью, и показал девушке язык. Та, фыркнув, демонстративно отвернулась от меня. Натянув лук, отправила в полёт стрелу и сразу, толкнув свою лошадь, рванула за тельцем, падающим с неба.

Вернувшись обратно, она подъехала ко мне и кинула мне дикого гуся.

— Передай Дину, — сказала она, подняв коня на дыбы, и ускакала.

— Эй! — крикнул ей в спину. — Вообще‑то я дворянин! — обидчиво орнул я.

Кира, не оборачиваясь, ответила:

— Я тоже, но в походе все выполняют обязанности независимо от положения, — закончила она поучительную речь.

— Я знаю, — не сдавался я. — Могла бы и подать.

Кира пропустила мимо ушей и уже погналась за зайцем.

Основной отряд из одиннадцати душ растянулся длинной колонной. Телеги катились в центре, вокруг них гарцевали конные, остальные топали пешком, давая отдых лошадям, переговариваясь и беззлобно подшучивая друг над другом.

— Эй, Торг! — крикнул кто‑то сзади. — Смотри не усни на ходу, а то опять телегу перевернёшь!

Торг, младший сын Вела, только показал говорящему кулак и заржал в ответ.

Ричарду досталась смирная кобылка, которая тупо плелась за второй телегой. Сам Вел был тут же: проверял снаряжение у сыновей и охотников. Охотники ехали и верхними глазами (у которых были) постоянно сканировали скалы, нависающие над тропой, но даже они выглядели расслабленными.

— Эй, господин Ди… то есть Рич, — Вел подъехал ближе. Его голос стал тише, серьёзнее. — Держись центра строя. Если начнётся заварушка, твоя задача — не геройствовать, а спрятаться за телегу. Понял?

Я молча кивнул. Стрелок из меня был как из дерьма пуля, но это надо было признать.

— Что‑то увидел? — тихо спросил я.

— Что‑то не может быть так уж хорошо, — пробурчал он и ускакал в хвост колонны.

И тут идиллия закончилась. Разведчики вернулись галопом, поднимая тучи пыли. Они осадили коней так резко, что те присели на задние ноги. Смех и разговоры мгновенно стихли.

— Гоблины! Около сорока особей! Идут в нашу сторону! — выкрикнул один из разведчиков.

— Прямо по курсу, там, где начинается лес вдоль скал, — махнув рукой куда‑то вперёд, добавил другой охотник.

Вел стал быстро раздавать указания охотникам. Я слез с кобылы, схватил под уздцы тележную лошадь и стал заворачивать её в круг, как и другие парни.

Лошадей всех загнали в круг за телеги. Из телег доставали сколоченные из досок щиты и устанавливали их поверх транспорта.

Воины‑охотники напяливали на себя кожаные куртки со стальными полосами‑нашивками, надевали на голову круглые кожаные шлемы, проверяли луки, тетивы. Дин и Торг подавали из телег пузатые колчаны со стрелами.

Никто не суетился — все «работали» слаженным коллективом. Было видно, что этот отряд не впервые с таким сталкивается, — это меня воодушевило.

Вел подошёл, сунул в руки лук и колчан.

— Господин Ди Грэй, — с серьёзным видом сказал Вел, — прошу не высовываться и не геройствовать. Иначе дома мне открутят голову за потерю нашего дворянина.

— Это официально, — сказал Вел. — А как другу, Рич… Надеюсь, мы друзья, и я не хотел бы тебя потерять. И не забывай о Кире — она любит тебя. Ты что, так и не понял? — усмехнулся медведь.

Он хлопнул меня по плечу и собрался руководить защитой.

Я тронул его за рукав.

— Вел, ты правда мне друг, и спасибо тебе, — растроганно сказал я.

Вел хмыкнул и улыбнулся.

— Для меня большая честь быть твоим другом, и это мне льстит, — засмущался гигант. — И одно плохо…

Я поднял голову и удивлённо взглянул на Вела.

— Теперь я не смогу брать с тебя оплату за жильё, — и заржал Вел как конь.

Кони вздрогнули, но не заржали.

Я рассмеялся тоже и хлопнул друга по плечу.

— Ладно, иди, — ответил я, — а то щас расплачусь. — И, улыбаясь, пошёл к телегам за щиты, пробуя тетиву на звук.

Гоблины шли в три ряда широким хватом, беря нашу «оборону» в полуобхват.

Я пригляделся к наступающим — мне было интересно: я только в книгах читал про них, да и в фильмах видел.

— Офигееть, — присвистнул я, — как в кино! Те же рожи!

Кира стояла рядом, глядя не отрываясь на наступающих. Лицо у неё было красивое, напряжённое, немножко красное от волнения или адреналина — я залюбовался.

— Что за кино? — не отрывая взгляда от гоблинов, спросила меня Кира.

— Потом расскажу, — ответил я и, оторвав взгляд от неё, посмотрел вперёд.

Гоблины остановились перед нами метров за сто, полагая, что наши луки до них не достанут.

Далеко за спинами гоблинов виднелся лес, справа от нас километра три высились серые скалы, пиками теряясь в облаках. Ветерок, который был, исчез — стояла звенящая тишина; только изредка схрапывание наших коней напоминало мне, что я не сплю.

Наш лагерь Вел выставил грамотно: позади нас был овраг шириной метров восемь, в длину — больше ста метров, в глубину — метра четыре. Но овраг был покатый: по нему можно забраться, но придётся помогать руками карабкаться — оружие будет мешать.

Спереди и по бокам было здоровенное поле, усыпанное яркими цветами — аж резало глаза. Цветов было море: ярко‑синие, красные, ядовито‑зелёные, жёлтые… Красота. Только эта красота будет полита зелёной и тёмно‑красной с отливом меди кровью… Гоблинской и медной…

Войско гоблинов было разношёрстно, одеты — в чём попало. Резко бил по глазам их цвет кожи — бледно‑зелёный.

Я сплюнул под ноги.

— Жабы, сука, собрались, — громко сказал я, подбадривая товарищей и разряжая обстановку.

Ребята рассмеялись.

Я посмотрел на «наших» и перевёл взгляд на «не наших».

— Вот это контраст! — громко крикнул я, чтобы услышали и гоблины. — Жабы приползли учить меднокровых?! Пошли на х.., в своё болото, пока мы вам ласты в зад не засунули!

В наших рядах раздался хохот, а гоблины стали потрясать луками, дубинами, ржавыми мечами, а кто и кулаками, и от обиды что‑то нам выкрикивать.

Я понял, что гоблинам не понравилось, что я их сравнил с лягушками.

Кира посмотрела на меня с восхищением.

— Как метко ты их сравнил с жабами! — проговорила она.

Мы, не сговариваясь, повернули головы к гоблинам.

Толпа гоблинов качнулась и неровным строем медленно покатилась на нас.

Вперёд носились несколько гоблинов и выкрикивали какие‑то приказы толпе. Во время движения в первые ряды протиснулись те, у кого были щиты и копья. Щиты были разномастные: у кого круглые, у кого квадратные — даже треугольный заметил. Примерно щит был один на троих.

Впереди строя вышагивали четверо гоблинов ростом повыше других.

Примерно рост обычных особей был где‑то метр тридцать — метр сорок. Одеты — как попало: самые нищие шли в набедренных повязках, другие имели какую‑то обувь, штаны — кожаные, тряпочные, цвета разные; кто с голым торсом, на ком‑то кожаный доспех, висевший как на корове седло. Кто‑то в шлемах — даже в железных были. Куртки, ржавые нагрудники, даже женские платья!

Увидев это, я расхохотался, вспомнив эпизод из фильма «Свадьба в Малиновке»: там такой же «воин» ходил в платье. Хоть и адреналин колотил по вискам, но меня это дико рассмешило.

Наши воины на меня покосились, а Кира удивлённо взглянула.

— Что тебя развеселило, Рич? — спросила девушка.

Я ткнул пальцем в строй. Охотники и Кира поглядели, куда я указал, — ничего не поняли. Только один из них расхохотался и объяснил другим. Все начали ржать и дразнить гоблинов, крича, что на войну позвали своих бабушек.

Гоблины услышали, остановились и стали оглядываться. Кто‑то из них обратил внимание на своих товарищей в платьях и, сбив его с ног, стал пинать. Другие гоблины присоединились и забили тех, кто в платьях. Им стало обидно, что их позорят за тех дебилов.

Вел приказал охотникам взять стрелы с наконечниками весом 25 г — листовые, против зверей. Он рассудил правильно: тяжёлые наконечники летят на расстояние до 40 метров и способны пробить броню, а лёгкие — до 60 метров. Навесом — до 120–140 метров.

Вел отдал приказ натянуть луки и взять прицел на 135 градусов. Мы натянули луки и подняли вверх.

13 наконечников стрел грозно блеснули на солнце. Мы ждали приказа.

Вел рявкнул команду, перекрывая скулёж и шум гоблинов, пока они дрались и ругались:

— Бей!

Тринадцать стрел слитным шелестом взмыли ввысь. Держа лук в руке, я провожал их взглядом и надеждой на хороший сбор урожая в виде трупов.

И тут Сая вышла из‑за небольшой тучки, резанула светом по глазам гоблинам.

Светило было у нас за спиной. Мне на миг показалось, что свет встал против тьмы.

— Эко из меня поперло, — усмехнулся я. — Мне надо писать книги. — Потянул с колчана стрелу, наложил на лук, ждал команды, пока стрелы летели в цель.

Стрелы ложились почти равномерно по толпе. Я увидел, как одному зелёному в бок попала чья‑то стрела, и он волчком завертелся, упав, замер. Цель нашли семь стрел, из них на смерть — пять, успел я посчитать.

Гоблины рванули к нам и на ходу выдвинули фланги.

— Целься прямо! — проорал Вел.

— Ждём… Ждём… Ждём…

— Пускаааай!

Я выстрелил в бегущего гоблина, разодетого как павлин. На его круглой, несуразной башке в шлем был вставлен… веник??

Отпустив тетиву, моя стрела помчалась навстречу этому попугаю. Зло шумнув, наши стрелы выкосили первый ряд.

Попугай умудрился вильнуть, и моя стрела пролетела мимо, попав заднему в плечо.

— Получи, фашист, гранату! — зло крикнул я и встал в полный рост, так как гоблины приблизились вплотную.

— Кудааа! — заорал Вел.

— Риич! — Всполошилась Кира.

Бросив лук, я потянул меч.

Кира стояла рядом, Вел с сыновьями стояли левее, выкашивая свой фланг; на правом — двое охотников.

Гоблины бежали шумно, некоторые стреляли с луков на ходу. Их луки были меньше наших и сделаны тяп‑ляп. Их стрелы падали перед нашим укреплением, и несколько вонзились в наши щиты на телегах.

Охотники тоже побросали луки. По центру бойцы выставили копья, на флангах — не знаю как, идёт бой, некогда.

Зелёная волна стукнулась о телеги и полезли к нам.

Достав меч, я ткнул в первого вылезшего зелёного в живот, договорив приготовленную фразу:

— Распишись за пулемёт, сука!

Левой ногой толкнул гоблина обратно, выдернул меч. Кривая стрела ударила мне в левое плечо.

— Рич! Назад!!

Это кричала Кира. Её оттеснили — она была уже в пяти метрах от меня.

Я боли не почувствовал: адреналин зашкаливал.

Театрально повернулся к девушке. Всегда хотел повыпендриваться перед девчонками: мол, видите — я раненый, и какой герой. Удостоверившись, что Кира увидела — и, может, кто ещё, — развернулся обратно к гоблинам, при этом ударив мечом справа налево.

Оказалось удачно: первому отрубил пальцы, второму прошёлся поперёк пуза. Первый заверещал и спрыгнул в толпу. Второй растерянно взглянул на меня, опустил глаза на свой живот. Перемешанные кишки с говном повалились на землю. Рухнув на колени, он завалился на левый бок.

Схватка была злой и короткой.

Гоблины развернулись, толкаясь и падая, побежали назад!

Я спрыгнул с телеги. Увидев, как Кира, открыв рот, смотрит на меня, погнался за гоблинами. Забыв про меч, раздавал пинки и кричал им:

— Чего, бля, ещё надо?!

Вспомнив про меч, ткнул одному в спину — враг упал.

Я остановился, тяжело дыша. За тошнило жутко. Выблевал утренний завтрак и картинно упал на колени — хотя только тошнило, а боль пока не чувствовал. Потом завалился на правый бок, дёрнул ногами…

«Блять, — про себя подумал. — Переигрываю с ногами. Так делают при смерти. Надеюсь, не заметят».

Прикрыл глаза и ждал, когда меня спасать будут.

Кира склонилась надо мной. Её медные волосы упали мне на лицо. Я открыл глаза и попросил слабым голосом:

— Наклонись…

— Что? — В глазах стояли слёзы, лицо было бледным. Она наклонилась, думая, что я умираю. — Ниже, — ещё тише проговорил я.

Девушка приблизилась ещё, касаясь своим ушком моих губ.

Я не удержался и чмокнул её в ухо, нечаянно оглушив.

— Ах ты гад! — возмутилась она. — Я думала… Дурак!

Встала и ушла.

Я улыбался как дурак.

— Ты меня бросишь тут? — обидчиво крикнул ей вдогонку.

Тут уже подбежали парни, оттащили меня к телегам. Кто‑то занялся моей раной. Кира влила мне в рот какую‑то гадость.

Я медленно и уверенно пошёл в царство Морфея. Перед тем как отрубиться, услышал, как издалека орут гоблины, шлют нам проклятья на ужасном ломаном всеобщем языке.

Улыбнулся и вырубился.

Конец 12 главы.

Глава 13. Домой в Медянку

— Валера‑а! Вертушка разворачивается! — Я кивнул головой в небо. — Снова на заход пойдёт! Ты успеешь? — Я с тревогой заглянул ему в лицо.

Валера был в своём репертуаре. Он махнул мне головой, выскочил из моей башни перегрузочного отделения и рванул к своей. Наши пушки стояли на юте корабля: моя — на палубе, его — сзади и выше, словно на седая. Башня почти на башне. Ему нужно было пробежать двадцать метров и по короткому трапу добраться до двери.

Время пошло на секунды. Валера бежал по палубе скачками. Вертолёт развернулся, опустил нос и устремился за ним. Пулемёт стал плеваться. Я увидел в замедленной съёмке дорогу пуль по железной палубе. Одна попала в Валеру…