Читать книгу: «Жидкий Будда»

Лина Ветлицкая

ЖИДКИЙ БУДДА

Как достичь просветления, гастрономического оргазма

и идеального пресса с помощью блендера

Ироничная ода смузи, которая изменит ваше представление

о еде, теле и утренней рутине

«Жизнь – это смузи. Ингредиенты у всех примерно одинаковые, но у одного получается нектар богов, а у другого – болотная жижа. Вся разница в пропорциях и мощности блендера».

Неизвестный философ

из очереди в Starbucks

Предисловие, которое объясняет все

Эта книга родилась совершенно случайно. Я готовила материал к очередному выпуску подкаста «Попутчица», и его получилось так много, а смузи захватил мое внимание настолько, что сопротивляться оказалось бессмысленно.

«Жидкий Будда» – попытка вернуться к тому моменту, когда еда была простой, вкусной и не требовала от нас членства в фитнес-клубе. Но мы не можем игнорировать реальность. А она такова, что мы живем в эпоху, когда люди готовы платить тысячи за смесь травы, кореньев и слез девственницы, лишь бы на ценнике было слово «детокс». Мы покупаем курсы по интуитивному питанию, но при этом взвешиваем каждый листик шпината с точностью аптекарских весов. Мы ненавидим сельдерей, но пьем его литрами, потому что кто-то в интернете сказал, что это «жидкое электричество для клеток».

Я здесь не для того, чтобы читать вам нотации. О нет, я хочу предложить перемирие между гедонизмом и здоровьем, между вкусом и пользой, между вашим внутренним Буддой и тем парнем, который вчера в три часа ночи доедал холодную пиццу над раковиной (в зеркало не смотрим, пальцем не показываем).

Эта книга не сделает вас святым, но научит готовить смузи, который будет настолько хорош, что вы на секунду поверите в чудеса. Или хотя бы в свои кулинарные способности. Мы пройдем путь от древних персидских шербетов до «гвоздя» вашего утреннего сторис. Посмеемся над ЗОЖ-культурой, но украдем у нее все самое ценное. Научимся смешивать так, как будто вы алхимик, а ваш блендер – философский камень.

И да, здесь будет тридцать вкуснейших рецептов. Но эта книга не про них. Она про то, как превратить рутину в ритуал, кухню в храм, а похмельное утро – в маленькое произведение искусства.

Пристегнитесь. Будет вкусно, смешно и немного цинично. Поехали.

Часть I. ГЕНЕЗИС ЖИДКОГО МИРА

Глава 1. Южные корни, или Кто украл «Ласси» у йогов?

Представьте себе мир без смузи. Нет, серьезно, попробуйте. Утро начинается не с ревущего блендера, перемалывающего ваши тревоги и замороженные ягоды, а с чего-то ужасно твердого. Яйцо. Хлеб. Сыр. Все, что нужно жевать. Дикость.

Но мир не всегда был таким варварским. Задолго до того, как калифорнийские серферы в обтягивающих гидрокостюмах начали потягивать зеленую жижу из переработанного пластика, на Востоке уже знали толк в жидкой еде. Просто они не называли это маркетинговым словом «смузи».

Перенесемся в Персию. Жара стоит такая, что мозги плавятся и вытекают через уши. Идти некуда, делать ничего не хочется. Единственное спасение – это лед, который хранят в глубоких подземных хранилищах, называемых «яхчал» (звучит как название инди-группы, но на самом деле это древний персидский холодильник). Персы берут этот лед, смешивают его с фруктами, шафраном и розовой водой, и получают нечто под названием «шербет». Не тот шербет, который вы представляете, не засахаренная плитка из бабушкиного буфета. Нет. Это прохладный, жидкий, ароматный эликсир. Смузи в его первой, самой аристократичной форме.

Шербет был напитком королей и поэтов. Его пили медленно, растягивая удовольствие, глядя на звезды и размышляя о бренности бытия. Представляете? Никакой спешки, никаких «ой, я опаздываю на йогу, дайте мне мой смузи навынос в многоразовую кружку». Только тишина, лед и шафран.

Но персы были не единственными гениями жидкой гастрономии. Пока они охлаждали свои тела шербетом, индусы охлаждали свои души ласси. Ласси – это, прости господи, йогуртовый смузи, которому несколько тысяч лет. Его пили и до сих пор пьют, чтобы успокоить пылающий огонь карри во рту и пламя сансары в душе.

Классическое ласси – это йогурт, вода, специи. Иногда манго, иногда соль, иногда кумин. Индусы поняли главный принцип идеального смузи задолго до того, как мы открыли для себя пользу пробиотиков: если смешать кисломолочное с чем-то сладким или пряным, ты не просто насыщаешься, а балансируешь доши (это такие внутренние энергии, о которых начинаешь беспокоиться, когда стукнет тридцать и подписываешься на блог аюрведического гуру).

Но самое забавное, что ласси – это, по сути, первый в истории напиток, который размыл границу между едой и питьем. Йогурт достаточно плотный, чтобы дать ощущение сытости, но достаточно жидкий, чтобы его можно было пить. Это не суп и не сок, а третий путь. То, что мы сегодня называем «смузи-боул» и продаем в три дорого в модных кафе, хотя нищий индийский крестьянин хлебал то же самое из глиняной плошки три тысячи лет назад. Ирония? Нет. Просто подтверждение того, что все новое – это хорошо забытое старое, переупакованное маркетологами.

Но давайте будем честны: ни персидский шах, ни индийский брахман не назвали бы свой напиток «смузи». Это слово родилось позже, в XX веке, в стране, которая умеет называть вещи так, чтобы их хотелось купить. Но корни-то уходят глубоко в южную землю, где солнце заставляет человека искать спасения в жидком, прохладном и пряном.

Так что в следующий раз, когда будете смешивать манго с йогуртом и кардамоном, помните: вы не просто готовите себе завтрак, а совершаете ритуал, которому тысячи лет. Вы пьете историю. Просто у вашего блендера есть кнопка «турбо», а у древних персов был только ручной труд и вечность в запасе. Почувствуйте разницу и наслаждайтесь тем, что живете сейчас, а не тогда.

Глава 2. Блендер Стивена Поплавски: величайшее изобретение после колеса и до Tinder

В 1922 году мир стоял на пороге великой катастрофы, но еще не знал об этом. До Великой депрессии оставалось каких-то семь лет, сухой закон в США превратил нацию в сборище подпольных алкашей с самогонными аппаратами в подвалах, а пищу все еще приходилось жевать, словно ты какой-то пещерный человек.

В этот исторический вакуум, пропитанный запахом нелегального джина, входит наш герой. Стивен Дж. Поплавски. Поляк. Инженер. Человек, который посмотрел на стакан с газировкой и сказал: «Эй, а почему эта штука не вращается?»

Поплавски не был кулинарным гением. Он не мечтал о манговых смузи и не видел пророческих снов о кокосовом молоке. Его задача была куда прозаичнее и печальнее. Он работал над тем, чтобы сделать растворимые напитки менее отвратительными. В те времена, если вы хотели выпить солодовый молочный коктейль или быстрорастворимый кофе, вы получали комковатую бурду, в которой плавали островки сухого порошка, похожие на маленькие айсберги. Размешать эту гадость ложкой было так же эффективно, как пытаться договориться с таксистом о цене, когда ты пьян и плохо говоришь на местном языке.

Поплавски поставил на дно емкости маленькую вращающуюся лопасть. Гениальность этого решения до сих пор недооценена. Стивен не изобрел колесо, но создал способ пить бифштекс, что для современного человека, вечно спешащего на созвон, является куда более ценным навыком.

Давайте на секунду остановимся и осознаем драму этого изобретения. Человечество веками пользовалось пестиком и ступкой. Тысячелетиями мы толкли, мяли и растирали. Приготовление еды требовало физической силы, пота и какой-никакой, а интимной связи с продуктом. Ты чувствовал его плоть и его сопротивление. Понимал, что волокно сельдерея имеет свою волю. Все это рухнуло в одночасье. Поплавски подарил нам возможность нажать кнопку и превратить реальность в однородную пасту. Он создал машину, которая уничтожает текстуру, подарил нам эмульсию. Гениальный поляк стал отцом постмодернистской кухни, хотя сам об этом не догадывался.

Первый блендер назывался неблагозвучно – «Liquefier» («Ожижитель»). Звучит как прибор из фильма ужасов класса «Б». Или никнейм суперзлодея из комиксов Marvel. Ожижитель. Но идея была чиста. Ожижитель Поплавски предназначался для газировки, солода и того, чтобы бармены в аптеках могли смешивать лимонады без комочков.

Но тут на сцену выходит второй герой – Фред Уоринг. Он же Фред Осборн, лидер популярного танцевального оркестра «Fred Waring and His Pennsylvanians». Представьте себе этого парня: стильный, музыкальный, по уши в шоу-бизнесе. Казалось бы, какое отношение он имеет к кухонной технике? А самое прямое. Уоринг был одержим идеей, что американская нация нуждается в культуре питья. Он вложил деньги в разработку, усовершенствовал конструкцию и в 1937 году представил миру Waring Blendor.

И вот тут начинается тот самый поворот, который объясняет все, что мы делаем сегодня на наших кухнях.

Как Waring Blendor покорил сердца американцев? Не обещанием полезных завтраков и не утренними смузи из шпината. Все весьма прозаично... С помощью алкоголя. Уоринг запустил рекламную кампанию, в центре которой был коктейль «Маргарита» и ледяной дайкири. Тысячи домохозяек и джентльменов поняли: если не можем пить открыто, мы будем пить быстро, холодно и хорошо смешанно. Блендер стал пропуском в мир тайного гедонизма. Он тихонько обитал в баре и был сообщником в преступлении против трезвости.

Именно в этот момент в ДНК смузи была записана важнейшая строка кода: этот напиток – компромисс между желанием быть святым и жаждой греха. Блендер не осуждает. Ему все равно, что вы в него бросите: кейл, спирулину и пророщенную пшеницу или ром, сахар и лед. Он все превратит в гладкую субстанцию, которая смотрит на вас из стакана с невинностью младенца.

После войны блендеры расползлись по континентам, как вирус. В 60-х они попали в руки хиппи, которые увидели в них инструмент для макробиотической революции и приготовления смузи из проростков. В 90-х в них вцепились фитнес-тренеры и добавили туда протеин. В 2000-х эстафету отобрали блогеры, всыпали в чаши активированный уголь и сфотографировали их на белом мраморном фоне.

Но суть осталась той же. Стивен Поплавски дал нам лопасть, Фред Уоринг подарил маркетинг, а мы, современные люди, получили возможность за пять минут создать в стакане такой пейзаж вкуса, на который у персидского шаха ушла бы неделя и труд десяти рабов.

В следующий раз, когда вы нажмете кнопку «турбо» и услышите ревущий, почти самолетный звук, знайте: это не просто мотор мощностью 1500 ватт, а голос истории. Эхо сухого закона, ритм джазового оркестра Фреда Уоринга и шепот польского инженера, который просто хотел избавиться от комочков в солодовом коктейле.

Мы живем в эпоху блендера, и это прекрасно. Ведь только подумайте, что было бы, если бы Поплавски махнул рукой и сказал: «А, ладно, пусть сами жуют». Мы бы никогда не узнали, что такое «Похмельный единорог» и жидкий тирамису. Мы бы до сих пор дробили орехи в ступе и выглядели при этом очень, очень уставшими.

Помянем же Стивена добрым глотком идеально гладкого, шелковистого смузи. И пусть в нем не будет комочков. Ни одного.

Глава 3. Хиппи, макробиотика и «The Smoothie». Как Калифорния 60-х подсела на жидкую диету

Представьте себе Америку середины 60-х. Вьетнамская война транслируется по телевизору, студенты жгут повестки, а где-то в Сан-Франциско, в районе Хейт-Эшбери, рождается новая религия. Ее адепты носят цветастые рубахи, отращивают волосы и верят, что мир можно изменить любовью, музыкой и радикальным пересмотром того, что попадает им в рот.

Хиппи не просто протестовали против капитализма и милитаризма. Они бунтовали против самого акта жевания. Серьезно. Подумайте об этом. Жевать – так по-буржуйски... Это требует времени, привязывает тебя к столу, стулу и чертовому распорядку дня, который навязали родители и общество. Жевать – значит признавать, что ты всего лишь млекопитающее с челюстями, а не свободный дух, питающийся солнечным светом и вибрациями вселенной.

Но солнечным светом сыт не будешь. Нужен был компромисс. И тут на помощь приходит блендер – тот самый «Ожижитель», который мы оплакали в предыдущей главе. Он становится музыкальным инструментом новой эры. Его рев – это мантра, а вращающаяся лопасть – колесо судьбы, превращающее грубую материю в тонкую энергию.

В коммунах Северной Калифорнии начинаются эксперименты. Хиппи смешивают все, что растет под щедрым калифорнийским солнцем. Проростки пшеницы, люцерна, авокадо, странные, сомнительно пахнущие водоросли. Они добавляют в свои жидкие обеды пивные дрожжи, потому что кто-то сказал, что это полезно, и мед, потому что сахар – это белый яд. Получается нечто зеленое, густое и подозрительное на вид, но они пьют это с чувством глубокого морального превосходства.

И вот тут, в этом котле из зелени, благих намерений и галлюциногенов, рождается слово, которое навсегда изменит меню. Слово «смузи».

Откуда оно взялось? Тут начинается чистая мифология, и мы, как честные историки, должны признать: точного ответа не знает никто. Но есть несколько версий, и каждая из них прекрасна в своей туманности.

Версия первая, «фруктовая». В 60-х в тех же калифорнийских кругах тусовались «смузи» – сленговый термин для обозначения человека, который был настолько гладким, обаятельным и мягким в общении, что мог уговорить вас на что угодно. «О, этот парень – настоящий smoothie», – говорили хиппи про своего дилера или про гуру, который продал им очередной курс по раскрытию чакр. А потом кто-то посмотрел на стакан с перемолотыми фруктами, который скользил в желудок, не оставляя царапин, и сказал: «Опа, а напиток-то как тот парень. Тоже гладкий. Тоже смузи…». И слово прилипло.

Версия вторая, «пиратская». Якобы еще в XIX веке английские моряки называли «смузи» ром с сахаром и лимоном, который пили, чтобы не умереть от цинги и тоски по дому. Но этот вариант скучный, и мы его отвергаем.

Самая же прекрасная теория связана с человеком по имени Стивен Кун (да, еще один Стивен, заметьте), который в конце 60-х работал в магазине здоровой пищи в Лос-Анджелесе. Говорят, что он экспериментировал с напитками из фруктов, льда и молока, и ему так понравилась гладкая и шелковистая текстура, что он назвал свое творение «смузи». И название это было настолько точным, настолько фонетически приятным (произнесите вслух: «сму-у-узи» – оно как будто само скользит по языку), что мгновенно разлетелось по всем магазинам здоровой пищи.

Так или иначе, к концу 70-х смузи превращается в знамя. Магазины с названиями вроде «The Smoothie» и «Smoothie King» начинают открываться по всей Калифорнии. Они обещают не просто утолить жажду, о нет, они сулят преображение. Выпьешь этот зеленый стакан и станешь стройным, сияющим, наполненным праной. Твоя кожа очистится, аура засияет, и ты, наконец, сможешь встать в асану, которая не давалась полгода.

И вот тут мы подходим к самому важному. Именно в этот момент, в 60-х и 70-х, смузи совершает свой первородный грех. Он перестает быть едой и становится моральным императивом. Ты пьешь смузи не потому, что он вкусный, а потому что ты – хороший человек. Ты заботишься о себе, ты часть новой эры. А те, кто жуют бекон и яйца на завтрак, – динозавры. Они часть проблемы.

Эта идея морального превосходства через еду переживет и хиппи, и 80-е с их вечеринками, и 90-е с аэробикой. Она доживет до наших дней, превратившись в многомиллиардную индустрию «велнеса», где каждый стакан смузи стоит как скромный обед в ресторане, а надпись «органик» действует как индульгенция.

Но давайте на секунду снимем розовые очки и посмеемся над самими собой. Первые смузи хиппи, если честно, были на вкус как жидкая трава, которой вас заставляли полоскать горло после удаления зуба. Они были горькими, волокнистыми и требовали такого количества меда для маскировки, что вся идея «полезности» становилась сомнительной. Но важна была идея, акт отказа от жевания как акт свободы.

И знаете, в этом был свой резон. Есть что-то невероятно освобождающее в том, чтобы взять горсть шпината, банан, ягоды и за минуту создать полноценный обед, который можно выпить, глядя в окно на закат. В этом есть бунт против трехчасовых семейных обедов, жестких правил этикета, против ножей и вилок. Смузи 60-х – это анархия в стакане. Панк-рок, только с хлорофиллом.

Так что, когда сегодня вы покупаете свой «Зеленый детокс» в модном кафе с бетонными стенами и свисающими растениями, помните: когда-то это был напиток бунтарей. Его пили босые дети цветов, которые верили, что могут остановить войну с помощью любви и проростков пшеницы. Войну они не остановили, но смузи остался. И теперь его пьют даже те, кто носит галстуки и ходит на собрания акционеров. Потому что и капиталист в глубине души мечтает быть немного хиппи. Он хочет быть гладким. Хочет быть смузи.