Читать книгу: «Зеленая зона»

Глава

Иван Абрамов

Зеленая зона

Оглавление

Прыгун

Киномеханик

Слежка

Клиника

Подъезд

Переписка

Архив

Бывший

Фонд

Подвал

Избранный

Орёл

Глава первая

Прыгун

Иван Шурмелев бросил бычок в пепельницу, которая уже напоминала миниатюрный вулкан, и тут же закурил следующую. Дождь стучал по крыше «Приоры» мелкой, злой дробью. Не летний ливень, а осенний, хотя на дворе стоял май. В Невске май всегда был похож на октябрь. Город стоял на реке, задыхался от мостов и влажности, и только киноиндустрия когда-то пыталась выдать его за северную столицу. Но кино давно сдулось, остались пустые кинотеатры, которые перекраивали в букмекерские конторы и точки общепита.

По рации хрипло щёлкнул голос дежурного:

— Шурмелев, вы где?

— На месте. Стою внизу. Жду, когда ваши танцоры закончат.

Он вышел из машины. Ветер сорвал дождь с крыши паркинга и ударил по лицу. Иван не моргнул. Он посмотрел вверх, на край бетонного карниза, где маячила фигура в белом комбинезоне. Следователь не спешил подниматься. Он знал, что увидит. Прыгун. Самоубийца. Очередной мужчина в возрасте, который решил, что внизу мягче, чем внутри.

Но что-то было не так. Дежурный по линейке сказал: «Падение с высоты». Но не сказал: «Босиком». И не сказал: «В смокинге». Иван это почувствовал задолго до того, как увидел тело.

Лестница на крышу вела через технический этаж. Воняло мочой, пылью и потом. Иван шёл медленно, высвобождая правую руку. Привычка, которая осталась с тех пор, когда он носил табельное. Теперь он носил только блокнот, ручку и два пакетика кофе «3 в 1», прилипших к внутреннему карману пиджака.

На крыше было светло-серое небо и четыре человека.

— Шурмелев, — кивнул ему участковый Кротов, мужчина с лицом варёной колбасы. — Ничего интересного. Прыгун. Сергей Воронин, сорок два года, финансовый консультант. Жена в Праге, детей нет. Соседи говорят, последние месяцы был замкнутый, пил.

Иван не ответил. Он подошёл к краю.

Тело лежало на боку, скрючившись, как будто пытался спрятаться от удара. Смокинг был мокрым не от дождя, а от чего-то другого. Галстук сдвинут. Левая рука вытянута, правая прижата к животу. Но главное: босые ноги. Белые, с синими венами, без единой ссадины. На крыше, покрытой грязью и мелким щебнем, не было следов босых стоп.

— Кротов. — Иван не поворачивался. — Где его ботинки?

— Какие ботинки?

— Человек в смокинге выходит на крышу в майский дождь. Разувается. Прыгает. Где обувь?

Кротов замолчал. Впервые за утро.

Иван обошёл тело по дуге. Эксперты фотографировали, мерили, шептались. Никто не обращал внимания на следы. А их не было. Вообще. На мокром бетоне, у края, где должен был стоять человек перед прыжком. Ничего. Только разводы дождя.

— Он не прыгал отсюда, — сказал Иван. — Его сбросили. Или прыгнул с другого места. Или ботинки сняли уже после.

Он наклонился, не касаясь тела, и заглянул в карман пиджака. Там лежал телефон. Не дорогой, не бюджетный, такой, какой покупают, когда не хочется привлекать внимание. Иван включил экран. Батарея на трёх процентах. Последнее уведомление — смс от банка: «Снятие наличных 450 000 Р. Остаток 1 240 Р».

Иван поднял бровь. За день до смерти человек снимает всё. И прыгает.

Он открыл переписку. Последний контакт — «Артём К.». Сообщения были короткими, обрывочными:

«Завтра в 12. Привезу первое. Только не звони Лене».

«У тебя нет завтра. Сегодня ночью закрываем счёт. Стандартная процедура».

Отправитель без имени. Ник в мессенджере: Куратор_24.

Иван замер. Дождь забарабанил по козырьку, и он не заметил, как участковый подошёл сзади.

— Нашли что-то?

— Ничего, — Иван захлопнул телефон и бросил в пакет для вещдоков. — Пока ничего.

Он отошёл к парапету и закурил. Семнадцатую за утро, если считать по пачке. Снизу, с улицы, доносился гул трамвая и запах выпечки из булочной на углу. Тёплый, сладкий, невыносимо обыденный. Иван посмотрел на город. На мосты. На серые коробки домов, в одном из которых полтора года назад жил его сын, пока не ушёл и не вернулся.

Куратор.

Он видел это слово раньше. Он точно видел. Но не здесь. Не в деле. В переписке Матвея? В его старом телефоне, который Иван перепрашивал в частной мастерской, пытаясь найти хоть какой-то след? Или это просто дежавю, навязчивая идея, которая преследует его с тех пор, как он перестал спать нормально?

Иван затянулся до хрипоты. Нет. Не дежавю. Он видел. И теперь, глядя на разбитого человека в смокинге под майским дождём, он понял: это не самоубийство. Это было убийство. А может быть, казнь.

— Кротов, — он бросил бычок вниз, за парапет. — Найдите мне этого Артёма К. И ещё выясните, что за «Зелёная зона» в нашем городе. И почему финансовый консультант перед смертью снимал все деньги со счёта.

— А это ещё зачем?

— Потому что, — Иван уже шёл к лестнице, — ненавижу самоубийц, которые умирают с пустыми карманами. Это против естественности.

Он спустился вниз, где дождь был громче, и сел в машину. В пепельнице лежали горы окурков. Иван достал блокнот, открыл на чистой странице и написал крупно:

1. Воронин С. не прыгал.

2. Артём К. — долг.

3. Куратор_24 — кто?

4. Зелёная зона — что?

Потом добавил пятый пункт, не глядя на бумагу:

5. Матвей. Ты где?

Он закрыл блокнот, завёл мотор и уехал. За окном мелькнула вывеска букмекерской конторы. Ярко-зелёная, с надписью «Сделай ставку на своё будущее». Иван даже не заметил, как его губы скривились. Он уже не улыбался год.

Глава вторая

Киномеханик

Артём Ковалёв проснулся за две минуты до будильника. Это было его проклятье. Организм вырабатывал какой-то внутренний таймер, который будил его раньше, чем надо, и не давал уснуть, когда было можно. Он лежал на узком диване в комнате площадью двенадцать квадратных метров и смотрел на потолок. Серая штукатурка, трещина в форме реки, лампочка без плафона. Комната пахла плесенью и чужой едой. Соседка по коммуналке, баба Нина, варила кашу на кухне, и запах овсянки просачивался под дверь вперемешку с запахом кошачьего туалета из коридора.

Артём потянулся к телефону, лежавшему на табуретке рядом с диваном. Экран засветился. Пять утра. Сначала он открыл приложение банка. Минус четыре тысячи двести. Овердрафт. Потом открыл букмекерское приложение. Счёт пуст. Вчерашняя ставка на теннис сгорела в третьем сете. Он помнил, как смотрел матч, лёжа на этом же диване, и чувствовал, как по телу разливается тепло, когда его игрок вёл четыре — один. Потом был тай-брейк. Потом проигрыш. Потом ещё одна ставка, чтобы отыграться. Потом ещё. В два ночи он заснул, когда на счету осталось двадцать рублей.

Он отложил телефон и закрыл глаза, попытавшись уснуть ещё на час. Но мозг уже включился. Цифры. Долги. Сообщения, которые надо написать. Сообщения, на которые надо ответить. Лена. Мама Лены. Воронин.

Воронин.

Артём открыл глаза и снова взял телефон. Он открыл чат с Ворониным. Последнее сообщение было от самого Воронина, присланное вчера вечером: «Сегодня ночью закрываем счёт. Стандартная процедура». Артём тогда прочитал это и подумал, что Воронин просто давит на него — требует вернуть сто восемьдесят тысяч. Теперь он перечитал сообщение и понял: Воронин говорил не о долге. Он говорил о себе. Он знал, что умрёт.

Артём сел на диване. Комната закружилась. Не от алкоголя — он не пил уже неделю, потому что не было денег. От сна, от голода, от давления. Он знал, что Воронин мёртв, потому что утром, ещё в полусне, прочитал в местном чате: «На паркинге у ТЦ „Радуга“ кто-то свалился. Говорят, финансист какой-то». А потом общий знакомый прислал имя. Сергей Воронин.

Первым чувством было облегчение. Чистое, физическое, как выдох после задержки дыхания. Сто восемьдесят тысяч. Плюс проценты за три недели. Плюс пени. Всё это умерло вместе с человеком. Артём даже улыбнулся. Лежал на диване в темноте и улыбался.

Потом пришёл стыд.

Он встал и пошёл в ванную. Тесная клетка с ржавой ванной и унитазом, который смывал через раз. Артём посмотрел в зеркало. Тридцать один год. Лицо серое, щёки ввалились, глаза красные. Он не брился третий день. Волосы жирные, потому что шампунь кончился, а новый купить было не на что. Он открыл кран. Холодная вода ударила в лицо. Он смотрел на свое отражение и думал о Воронине.

Они познакомились полгода назад. Воронин был не банковским консультантом, а частным кредитором. Он сидел в кафе напротив кинотеатра, где работал Артём, и дал ему визитку: «Финансовые решения для сложных ситуаций». Артём тогда уже залез в микрозаймы. ДТП случилось за полтора года до этого — он сбил велосипедиста на пешеходном переходе. Тот оказался в больнице с переломом. Страховка покрыла не всё. Суд, выплаты, штраф. Артём взял первый займ в десять тысяч. Потом второй, чтобы закрыть первый. Потом третий. Когда он понял, что тонет, Воронин предложил ему одну сумму, чтобы закрыть все микрозаймы: сто восемьдесят тысяч под десять процентов в неделю.

Артём знал, что это лихва. Но он был в отчаянии. И Воронин был вежлив. Он не кричал, не угрожал. Он говорил тихо, как врач о диагнозе. Он даже советовал: — Не играй, Артём. Это не выход. Просто работай и отдавай.

Но Артём уже играл. Он начал ставить на спорт, потому что друг с работы показал приложение и сказал: — Вот, смотри, я поставил пятьсот, выиграл тысячу. Это же просто.

Артём поставил первую тысячу на футбол. Выиграл. Поставил три. Проиграл. Поставил пять, чтобы отыграть. Проиграл. За месяц он проиграл зарплату киномеханика. За два — сбережения жены. За три — её терпение.

Лена ушла шесть месяцев назад. Не сразу. Сначала она плакала. Потом молчала. Потом собрала чемодан и сказала: — Я уезжаю к маме. Позвони, когда станешь прежним.

Артём не позвонил. Он был занят — он искал деньги. Он верил, что вот эта ставка, вот эта конкретная, с коэффициентом 2.4, вернёт ему всё. Квартиру. Жену. Уважение к себе.

Он вытер лицо полотенцем, которое пахло сыростью, и вернулся в комнату. На телефон пришло сообщение от Лены: «Пришли деньги на лекарства маме. Она спрашивает». Артём посмотрел на экран, потом положил телефон на табуретку. У него в кошельке было сто семьдесят рублей и проездной. Он не ответил. Не потому, что не хотел. Потому что не знал, что написать.

Он оделся. Джинсы, вытянутые на коленях, футболка с логотипом кинотеатра, куртка, в которой порвался подклад. Обул кроссовки, от которых отклеилась подошва. Взял телефон и вышел в коридор.

Баба Нина встретила его на кухне. Она мыла посуду в тазу и посмотрела на него сверху вниз:

— Артём, ты мне за газ должен триста. Когда отдашь?

— В пятницу, Нина Петровна. Обещаю.

— Ты в прошлый понедельник тоже обещал.

— В этот раз точно.

Он вышел из квартиры и спустился по лестнице. Подъезд пах мочой и дешёвым дезодорантом. На стене кто-то написал маркером: «Слава, верни долг». Артём прошёл мимо. Он не Слава, но мог бы им быть.

На улице было холодно. Майское утро в Невске начиналось с влажного ветра и серого неба. Артём пошёл к остановке. Трамвай приехал через десять минут. Он сел в хвост и достал телефон. Открыл приложение букмекера, смотрел на линию. Футбол, теннис, баскетбол. Цифры двигались, менялись коэффициенты. Он чувствовал, как внутри что-то сжимается. Это было похоже на hunger, только голод можно было утолить. А это — нет.

Он выбрал матч. Российская Премьер-лига. Команда из середины таблицы играла дома с аутсайдером. Коэффициент на победу хозяев был 1.7. Низкий, но надёжный. Артём посчитал: если поставить две тысячи, получится три четыреста. Минус долг охраннику, останется четыреста. На шампунь. На лекарства тёще. На долг бабе Нине.

Но у него не было двух тысяч.

Он закрыл приложение и посмотрел в окно. Трамвай катил по мосту. Вода в реке была цвета ржавчины. Город просыпался. Люди, которым платили стабильную зарплату, шли на работу. У них были семьи, квартиры, планы. Артём смотрел на них и чувствовал себя призраком. Он был здесь, но его не было. Он ходил, дышал, но жизнь проходила мимо.

Трамвай остановился у рынка. Артём вышел и пошёл по переулку к пельменной «У Мишки». Это была будка из красного кирпича с вывеской, на которой половина букв не горела. Внутри пахло мукой, жареным луком и потом. Зал на шесть столов. Кухня отделена стеклом, за которым крутился Мишка, хозяин — человек весом под сто пятьдесят килограммов с татуировкой якоря на шее.

Артём зашёл через чёрный ход. В подсобке повесил куртку, надел фартук и вышел в зал. Мишка стоял у плиты и кивнул ему:

— Полы. Шваброй. Вчера какая-то свинья пролила суп.

— Есть, — сказал Артём.

Он взял швабру из угла и опустил её в ведро с мыльной водой. Пол был липкий от разлитого борща и размазанного майонеза. Артём двигал шваброй по плитке медленно, методично. Это была единственная работа, которую он мог делать не думая. Мышцы работали сами, а мозг крутил цифры.

Три тысячи за смену. Пять смен в неделю. Шестьдесят тысяч в месяц. Минус комната — двадцать тысяч. Минус еда — десять. Минус баба Нина. Минус телефон. Минус долги. Минус проценты. Итог: минус. Всегда минус.

Он отжал швабру и продолжил мыть. В зал зашёл первый клиент. Мужчина в костюме, торопился. Заказал двойную порцию пельменей и колу. Артём подошёл к столу, вытер его тряпкой и убрал пепельницу. Клиент даже не посмотрел на него. Для этого человека Артём был частью мебели.

Он вернулся к швабре. В голове снова зазвучала цифра. Сто восемьдесят тысяч. Он думал о Воронине. Они встречались последний раз неделю назад. Воронин сидел в своей машине, серой иномарке, и курил. Артём подошёл к окну и передал конверт с пятью тысячами. Это была не выплата долга. Это был жест. Знак того, что он не забыл.

— Ты всё ещё играешь? — спросил тогда Воронин.

— Нет, — соврал Артём.

— Ври мне, не ври себе. Я тоже когда-то играл. Знаю, как это.

Артём удивился. Он думал, что Воронин просто ростовщик — человек, который живёт за счёт чужих долгов. Но в тот момент Воронин выглядел усталым. Даже испуганным.

— Уходи отсюда, Артём. Пока можешь. Это место... оно не лечит. Оно приучает.

Артём не понял тогда, что он имел в виду. Сейчас, моя пол в пельменной, он начинал догадываться.

Мишка крикнул с кухни:

— Ковалёв! Ты там засыпаешь?

— Живой.

— Живой — это хорошо. Живой должен мыть быстрее. У нас в полдвенадцатого наплыв.

Артём ускорился. Он отжал швабру в ведре и начал второй круг по залу. Вода в ведре стала коричневой. Он посмотрел на часы. Десять утра. Ещё два часа до конца смены. Потом дорога домой. Потом лежать на диване и смотреть в потолок. Или смотреть матчи. Или искать, у кого занять.

Телефон завибрировал в кармане фартука. Сообщение от незнакомого номера: «Артём, привет. Это Дима, мы с тобой на смене в кино работали. Слышал про Воронина? Это пипец. Слушай, а тебе его люди не звонили? Они теперь по всем должникам проходятся. Берегись».

Артём замер. Швабра осталась в руке. Люди Воронина. Он не думал о них. Он думал, что долг умер вместе с кредитором. Но Дима был прав. У Воронина были партнёры. Коллекторы. Люди, которые не слишком разбирались в юридических тонкостях наследования долгов.

Он открыл приложение банка. Минус четыре тысячи. Он открыл букмекера. Пусто. Он открыл ещё одно приложение — микрозаймы. Там было три непогашенных кредита. Один в просрочке на двенадцать дней.

Он посмотрел на Мишку. Тот жарил лук и напевал что-то под нос. Артём подошёл к нему:

— Михаил, можно в аванс? Тысячу. На неделю.

Мишка повернулся. Жир блестел на его шее.

— Ты мне ещё за прошлый аванс должен. Пятьсот.

— Знаю. Но тут... срочно. Медицина.

— У тебя всё срочно, Артём. Ты либо работай, либо иди искать деньги в другом месте. Я не банк.

Артём кивнул. Он не обижался — Мишка был прав. Он вернулся к швабре и закончил пол. Потом вымыл ведро в раковине на улице и повесил швабру на место. Время было полдвенадцатого. Смена кончилась.

Мишка протянул ему конверт. Три тысячи. Минус пятьсот долга. Минус двести за обед, который он съел в десять утра, потому что не ужинал вчера. Итого: две тысячи триста.

Артём спрятал деньги во внутренний карман куртки и вышел на улицу. Дождь кончился, но небо осталось свинцовым. Он пошёл к остановке. По дороге достал телефон и открыл приложение букмекера. Матч начинался через час. Коэффициент 1.7. Он посчитал: две тысячи — три четыреста. Минус долг охраннику — тысяча. Останется тысяча четыреста. На шампунь. На лекарства. На бабу Нину.

Он остановился у терминала оплаты. Серый ящик с выцветшей рекламой. Рядом стоял мужчина в синей куртке и что-то печатал. Артём ждал. Внутри всё сжималось. Он знал, что не надо. Он знал, что проиграет. Но он также знал, что если не попробует, то весь день будет крутить эту мысль. Это было сильнее него. Это было как чихание — невозможно сдержать, когда начинается.

Мужчина в синей куртке ушёл. Артём подошёл к терминалу. Достал из конверта две тысячи. Положил в кошелёк. Открыл приложение. Выбрал матч. Ввёл сумму. Курсор моргал. Он нажал «Подтвердить».

— Артём Ковалёв?

Он обернулся. За ним стоял высокий мужчина в мокром пальто. Сигарета во рту. Костлявое лицо. Глаза серые, усталые. Человек достал из кармана обгоревший блокнот.

— Иван Шурмелев. Следственный комитет. Нам нужно поговорить про Сергея Воронина.

Артём почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не метафорически. Он реально пошатнулся и ухватился за терминал, чтобы не упасть.

Глава третья

Слежка

Иван сидел в кабинете и смотрел на цифры. На столе лежала распечатка банковских операций Сергея Воронина за последние полгода. Сорок семь страниц мелким шрифтом. Переводы, снятия, комиссии. Обычно такие бумаги лежали в деле до суда, потом их сшивали и отправляли в архив. Но Иван взял их себе. Официально дело было закрыто. Неофициально он работал.

Он нашёл закономерность на третьей странице. Каждый понедельник, ровно в десять утра, на счёт Воронина поступали одинаковые суммы. Пятнадцать тысяч. Двадцать. Тридцать. От разных людей. От Артёма Ковалёва — восемь переводов за два месяца. Последний был неделю назад. Пять тысяч.

Иван вывел список имён на листок. Шесть человек. Все мужчины. Все переводы шли в одно время, через один банк. Он пробил первого через базу. Долги. Исполнительные производства. Микрозаймы. Второй — то же самое. Третий. Четвёртый. Пятый — Артём Ковалёв, тридцать один год, судимости нет, два года назад ДТП, после этого кредитная история похожа на кладбище.

Иван откинулся на стуле. Воронин не был финансовым консультантом. Он был ростовщиком. Или сборщиком. Человеком, который сидел на трубе между отчаявшимися должниками и теми, кто давал деньги. Или между должниками и чем-то ещё.

Он взял листок с именами, сложил вчетверо и спрятал в блокнот. В кабинете было пусто. Часы на стене показывали шесть вечера. Остальные ушли по домам. Иван остался. Он всегда оставался последним, потому что дома ему было хуже, чем здесь. Здесь хотя бы были дела. Бумаги. Цели.

Он вышел из отдела, спустился вниз и сел в машину. Не поехал домой. Ввёл в навигаторе адрес Артёма Ковалёва. Коммуналка на улице Красных Зорь. Окраина, за мостом, там, где дома стояли ещё до того, как город решил, что он северная столица.

Дорога заняла тридцать минут. Иван ехал медленно, привычно высматривая номера. Дом был серым, пятиэтажным, с облупившимися подъездами. Он припарковался напротив, за грузовиком с надписью «Мясо от фермера», и выключил фары. Время было семь вечера. В окнах горел свет. В третьем подъезде, на втором этаже — зашторенное окно. Иван не знал, какая из квартир принадлежит Артёму. Он ждал.

Через двадцать минут дверь подъезда открылась. Вышел мужчина в куртке, в обуви с отклеившейся подошвой. Иван узнал его по фото из базы. Артём. Он шёл быстро, сгорбившись, как будто ветер дул в лицо, хотя вечер был тихий. В руке телефон. Он смотрел на экран, шагая и не поднимая головы.

Иван завёл мотор и тронулся. Держал дистанцию в полквартала. Артём шёл к остановке. Сел в трамвай. Иван ехал позади, в соседней полосе. Трамвай остановился у рынка. Артём вышел и пошёл в переулок. Иван свернул за углом, припарковался и выключил мотор.

Он увидел пельменную. Будка из красного кирпича. Вывеска, где половина букв не горела: «У Мишки». Иван сел поглубже в кресло и достал сигареты. Он не собирался заходить. Он собирался смотреть.

Окно пельменной было запотевшим. Сквозь пар и грязь было видно, как Артём вошёл через чёрный ход. Через минуту он появился в зале. Фартук. Швабра. Он двигался по плитке медленно, методично. Иван закурил и опустил стекло на два пальца. Слышал гул вытяжки и голос Мишки, который кричал что-то с кухни.

Артём мылил пол. Иван видел, как он остановился посреди зала. Просто стоял со шваброй в руке и смотрел в пол. Потом достал телефон. Пальцы двигались по экрану. Иван знал эти движения — он видел их у сотен людей. Проверка счёта. Или ставка. Или и то, и другое.

Артём спрятал телефон и продолжил мыть. В зал зашёл клиент — мужчина в костюме. Артём вытер стол, убрал пепельницу. Клиент даже не посмотрел на него. Для того человека Артём был мебелью.

Иван докурил сигарету до фильтра и закурил следующую. Он думал о том, что видит. Это не убийца. Это не человек, который мог сбросить Воронина с крыши. Это человек, который едва держится на ногах. У которого руки трясутся. Который боится собственной тени.

Через час Артём вышел из чёрного хода. В руке у него был конверт. Он шёл по переулку к остановке, но остановился у терминала оплаты. Серый ящик с выцветшей рекламой. Рядом стоял мужчина в синей куртке. Артём ждал. Иван видел, как он трясущейся рукой доставал из конверта деньги.

Мужчина в синей куртке ушёл. Артём подошёл к терминалу. Он достал телефон. Пальцы двигались по экрану. Иван видел, как он ввёл сумму. Две тысячи. Коэффициент 1.7. Курсор моргал. Артём нажал на экран.

Иван вышел из машины. Он не планировал этого — он планировал ждать. Но он увидел достаточно. Он пересёк улицу, подошёл сзади и дождался, пока Артём поднимет глаза от экрана.

— Артём Ковалёв?

Он обернулся резко, как будто его ударили по затылку. Лицо его было серым, землистым, щёки ввалились, глаза красные и расширенные, как у человека, который только что упал с высоты и ещё не понял, что жив. Губы синие от холода или от шока. В руке он сжимал телефон так, что костяшки пальцев побелели. Он стоял, прислонившись спиной к терминалу, и трясся. Не сильно, но заметно.

Человек перед ним был высокий, в мокром пальто. Сигарета во рту. Костлявое лицо. Глаза серые, усталые. Он достал из кармана обгоревший блокнот.

— Иван Шурмелев. Следственный комитет. Нам нужно поговорить про Сергея Воронина.

Артём почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не метафорически. Он реально пошатнулся и ухватился за терминал, чтобы не упасть.

— Вы в порядке?

— Да. Я.… я ни при чём.

— Я не спрашивал. Пройдёмся.

Он повёл Артёма к машине. Тот шёл как робот, не сопротивляясь. Иван усадил его на заднее сиденье. Закрыл дверь. Сел за руль и завёл мотор. В зеркале заднего вида он видел лицо Артёма. Тот смотрел на свои руки. На экран телефона, который всё ещё горел. На нём было написано: «Ставка принята».

Иван не сказал ничего. Он тронулся. Ехал медленно по улицам, которые знал наизусть. Он не вёз Артёма в отдел. Он вёз его к реке. Туда, где были пустые склады и никаких камер.

Они ехали молча десять минут. Артём дышал тяжело. Потом заговорил:

— Я ему должен был. Сто восемьдесят. Но я не убивал. Я не могу убить. Я даже мухи...