Читать книгу: «Воспоминания о мире»

1

2003 год. По телевизору крутят рекламу нового батончика Snickers, а следом — номер службы МЧС. Просят сообщать о людях с подозрительными улыбками. Под смешную музыку. Это было ещё до нашего переезда.

Потом — новый город. Мама просит сбегать за молоком. В местном магазине за прилавком — соседка Людмила. Мне отдали бутылку, я сунул её в пакет и пошёл обратно короткой дорогой через детскую площадку.

Там на качелях сидел мужчина. Стёртые джинсы, застиранная кофта. На лице — застывшая улыбка. Он тихо шептал что-то себе под нос и раскачивался вперёд-назад, не касаясь ногами земли. В руках у него была коробка.

Я остановился. Стоял, наверное, минуту. Может, дольше. Пальцы мёрзли схватившись за пакет. А он всё шептал.

Через пару минут подъехала машина, вышли санитары с автоматами на ремнях. Мужчина не сопротивлялся. Он даже не поднял головы, когда его подхватили под руки и повели к открытой двери.

Коробка осталась лежать на земле. Кто-то из санитаров хотел её забрать, но передумал. Или не заметил. Я сам подумал сунуть её к молоку, но бросил.

А утром её уже не стало.

2

Через полгода мы с Митькой стали не разлей вода. Вместе ходили в школу, вместе её же и прогуливали. Как раз тогда я и выяснил, что отец Митьки — тот самый мужчина, которого забрали с детской площадки. Этот разговор сделал нас только ближе.

Мы стали чаще лазать на крыши — смотреть на огни города, которые зажигались уже к трём часам. И на одной из таких прогулок обнаружили, что среди бесконечного множества ветвящихся антенн и запаха сигарет была она. Огромная металлическая тренога, увенчанная гладкой сферой, похожей на человеческий зрачок. Она стояла неподвижно и, так же как и мы, смотрела на город.

Рядом с ней всегда звонил мой телефон Sony Ericsson — у Митьки родители не могли позволить себе купить такой, да и вообще любой. Номер всегда был неопределён. Когда я принимал вызов, слышал, как оттуда, из тишины, доносятся звуки прибоя. Иногда — дождя. Но чаще всего до меня доходил просто белый шум.

Митька долго не решался взять трубку вместо меня, хотя я предлагал. Но однажды согласился.

Его лицо побледнело, по щекам потекли слёзы. Позже он признался, что слышал отца, но я ему не поверил. Всё-таки ребятам нашего возраста свойственно придумывать страшные истории.

Но зачем ему это? Зачем выдумывать голос отца, которого забрали санитары? Он же знал — я не поверю. И всё равно плакал. И мне хотелось плакать вместе с ним.

А по ночам я стал проверять - вдруг мне тоже позвонит неизвестный номер и я услышу тихий голос, который скажет мне, что уже никогда не вернётся.

3

Перед летними каникулами случилось две вещи: во-первых, Митя заболел и пропустил почти всю учебную программу; а во-вторых, нас всей школой повели на пикник в лес.

Мы оба ждали этого дня, но пойти смог только я один. Закинув в рюкзак всё, что дала мама — бутерброды с ветчиной, вилку, Fanta, термос, — я в спортивном костюме побежал скорее к школе. Оттуда мы колонной двинулись через заброшенные гаражи и старые железнодорожные пути — дальше, в лес.

Внезапно кто-то закричал. Юля из параллельного класса. Мы все посмотрели туда, куда она показывала пальцем, и увидели лесничего. Четырёхметровое создание с вытянутыми руками-ветками. Глаз у него не было, зато на лысой голове сияла широкая зубастая улыбка. В лесной тишине его легко можно было спутать с деревом и пройти мимо.

Учителя засуетились, принялись нас успокаивать. Сказали, что лесничий забирает только тех, кто плохо себя ведёт. А потом добавили: и кто плохо учится.

Лесничий, не проявив к нам интереса, юркнул обратно в чащу, а я так и стоял, глядя ему вслед, пока классная руководительница не начала отчитывать меня за считание ворон.

4

Если выехать за город хотя бы на пару метров, можно увидеть колючую проволоку и надпись: «Осторожнее, дикие звери». Службы по охране природы выставили такие заграждения, чтобы дикие лоси не выпрыгивали на дорогу и не попадали под колёса. По крайней мере, такую версию они чаще всего озвучивали в школах.

Андрюха в нее абсолютно не верил. Он был из тех, кто предлагал свои теории и пытался их как-то доказать. Отчаянный малый.

Однажды с ребятами из параллельного класса он вместо урока по ОБЖ отправился к этому самому ограждению.

— Я не верю, — всё повторял он себе под нос. — Не верю, что всё это для безопасности зверей.

Он отдал шапку, в которой пришёл, кому-то из знакомых, а затем перелез через забор, порвав куртку и шарф. А после углубился в лес, напевая смешную мелодию себе под нос.

Когда он оказался достаточно далеко, чтобы его нельзя было разглядеть и услышать, смешки ребят прекратились. Они начали звать его обратно, но он не вернулся. Не через минуту, не через сутки, не через месяц.

Уже потом полиция нашла от него записку, адресованную Ане из его класса, припорошенную снегом и запачканную грязью: «Я тебя люблю». Они посчитали это забавным. Смелости отправиться в лес у него хватило. А вот признаться в любви — нет.

5

Когда нам провели интернет, я был безмерно счастлив. Но когда узнал, что работать он может только ночью, а в остальное время прикасаться к нему запрещено, все мои фантазии сошли на нет. Я не жаловался. Просто принял как факт.

Однажды родители решили сходить в ресторан — и не вернулись. Перед тем как часы пробили восемь, они позвонили на домашний телефон. Попросили почистить зубы и ложиться спать, не дожидаясь их. Но разве ребёнок послушается, когда у него впервые в жизни выдался шанс быть сам себе хозяином? Конечно нет.

Сразу после звонка я пробрался в комнату родителей и нажал на кнопку компьютера. На пузатом телевизоре задребезжала эмблема Windows XP, а потом загрузился главный экран с зелёными бескрайними полями. Интернет я запустил через ярлык. И вот уже ничто не отделяло меня от бескрайнего простора информации.

Некоторое время я вбивал запросы, смотрел картинки, лазал на форумы, обсуждал новые серии «Черепашек-ниндзя». Но когда на часах стало десять, я почувствовал: что-то не так.

Первым делом я решил проверить квартиру. Всё будто сдвинулось на пару сантиметров. Непонятно, но тревожно. А когда выглянул в окно — увидел нечто из ряда вон.

Соседние дома перестраивались сами собой. Окна бегали по стенам, стены складывались заново. Я смотрел и не верил своим глазам.

В одном из окон, которое только что возникло из пустоты, я успел заметить не комнату. Огромный глаз. Он смотрел прямо на меня. Моргнул — и окно снова стало обычным. Но внутри, за стеклом, уже никого не было. Только темнота.

Я хотел отвести взгляд, но не мог.

Из пустоты то тут, то там появлялось что-то ещё. Из кирпичей, которые только что сложились в новую стену, начинали расти человеческие руки и ноги. Они с влажным хрустом отталкивались друг от друга, раздвигали кладку, деформировали здание изнутри. А через секунду пустота схлопывалась, и всё снова становилось обычным.

Я резко вскочил и нырнул под одеяло. Компьютер даже не выключил. Родители утром увидят — и пусть.

Под одеялом было душно. Я лежал и слушал, как гудит системник. И думал.

Думал о том, почему интернет дают только ночью. Чтобы люди не замечали ничего вокруг. Чтобы не волновались. Чтобы продолжали жить как обычно, даже когда никто не смотрит. Чтобы помнили — рядом нет никого, кроме них самих.

А утром всё вернётся на круги своя.

6

На целый месяц меня отправили в детский лагерь. Тёмка, Илья, Вика и Тоха — мы познакомились там и стали не разлей вода. Вместе днём бегали и участвовали в общественной деятельности. Вместе ходили купаться и в лес по ягоды. Вечером сидели у костра, когда рассказывали страшные истории. Иногда к нам подключался кто-то из ребят постарше, и звучала музыка. Играла расстроенная шестиструнная акустика. Цой, «Ария», ДДТ — все мы старались, насколько позволял наш голос, спеть хотя бы одну песню. К сожалению, я быстро оставил эту затею, так как уже тогда мой голос стал ломаться и звучал то пискляво, то противно. Но тихо, про себя, конечно, подпевал ребятам — не хотелось быть единственным, кто не у дел.

Под вечер, когда староста удалялся по своим делам, некоторые ребята, включая Илью и Тоху, бегали курить. Я попросился однажды с ними. Никто толком не умел и не понимал, как это делается. Просто кто-то из ребят стащил целую пачку у родителей. Но одного раза попробовать мне было достаточно, чтобы понять: это не моё. Больше я с ними не ходил и ещё неделю покашливал. Хотя по вечерам иногда представлял, как круто я выглядел бы в костюме и с сигаретой, будто какой-нибудь американский гангстер тридцатых.

Время пролетело быстро. Под конец нам устроили бал, на котором я рискнул и пригласил Вику. Мы весело танцевали, смеялись, радовались последним дням в лагере. Наконец под светом звёзд — поцеловались. Неумело, по-детски. Но для нас это были первые чувства любви, подаренные кому-то кроме родных.

«Да, это был хороший месяц», — решил я тогда, когда возвращался на автобусе домой. И по щеке текли слёзы. Я смотрел в окно на убегающие столбы и понимал, что этот месяц не повторится.

7

Я стоял у дверного проёма, но двери там не было. Только мрак и пустота.

Квартира, про которую я знал, но никогда не посещал - стояла напротив меня как призрак.

Митька исчез, не сказав ни слова. А у меня в руках был журнал «Игромании», который я одолжил у него на месяц.

Я позвонил соседям — те отправили меня на первый этаж, в квартиру номер один. Там жила пожилая пара. Оказалось, они приютили Митьку. У того был только отец, которого забрали. Жить ему было негде — все вещи вынесли в ту же неделю. Пара сжалилась над ним и согласилась принять в свою семью.

Спустя время, когда мы начали лазать на крыши и получать звонки с мобильного, Митька однажды принял звонок и услышал отца. Тот сказал ему, что никогда не вернётся.

Соседка сказала: после того звонка он почти перестал выходить из комнаты. А потом просто не вернулся с прогулки. Вещи остались.

Я поблагодарил, оставил свой номер - если объявится - и вышел.

8

Начало учебного года — и все как с цепи сорвались. Класс и раньше не славился любвеобильностью друг к другу и считался проблемным, но сейчас все будто вспомнили давно забытые обиды. К тому же я оказался больше не в тройке самых высоких. За лето многие ребята подросли и теперь опережали меня на голову. Я будто оказался в числе отстающих в забеге. Да ещё и не самым сильным. Теперь мне проходу не давали, постоянно провоцируя на драку.

Однажды после школы я заметил, как мои одноклассники обижают девочку из старшего класса. Вымахав за несколько месяцев, они теперь казались старше на несколько лет.

Я побежал её спасать. Может потому что сам хотел, чтобы кто-то отнёсся ко мне по доброму. Да и на тот момент я часто смотрел фильмы с Арнольдом Шварценеггером и Джеки Чаном — так что знал, когда стоит вступать в драку.

Пару ударов от меня, в разы больше — от них. Из губы пошла кровь, а в носу что-то хрустнуло. Один на один они не выходили — боялись проиграть на глазах остальных. Зато все вместе быстро повалили меня на землю и запинали. Кто-то даже пытался плюнуть.

К счастью, выбежал охранник, и они разбежались. Только вместо того чтобы помочь мне, он повел меня к классному руководителю. Меня наказали — позвонили родителям за моё поведение. Будто это я был виноват в их драке.

Дома, разумеется, мне не поверили. Лишили доступа к телевизору и компьютеру.

Но всё это ерунда, потому что на следующий день я и эта девочка познакомились. И жизнь, казалось, стала налаживаться.

9

Девочку звали Валерия, но все знали её как Валера. Повелось так потому, что когда-то в её окружении были другие подружки с таким же именем. Так одну стали называть Лера, другую — Валя. Это было проще для всех. И хотя остальных девочек уже не найти, форма имени «Валера» за ней закрепилась и осталась сквозь года.

После школы мы договорились погулять. Там я познакомился с её компанией, где Валера замолвила за меня словечко. В её окружении была целая группа старшеклассников. Поначалу все они были настроены ко мне скептически — ещё бы, малолетка в давно устоявшейся компании, да ещё появившийся как раз тогда, когда один из них недавно пропал. Но меня смиренно приняли как факт.

Сначала мы просто шатались по району — пили дешёвый сок из пакетов, курили за гаражами (я не курил, но терпел дым). Потом кто-то сказал: «А давайте к лесу?» Все как-то сразу оживились, заговорили вполголоса. Я не понял, в чём дело, но пошёл за ними.

Кто-то предложил попробовать вызвать пропавшего — все согласились, будто только этого и ждали. Мы направились в лес. Кто-то из старших достал из рюкзака самодельную спиритическую доску — вырезанную из фанеры с нарисованными буквами. «У вас что, с собой?» — удивился я. Мне никто не ответил. Только сели на корточки.

Они что-то спрашивали у доски, но я уже не слушал. В глубине леса, между стволами, стоял старый аниматроник. Надпись: «СПЗ». Я не знаю, как он там оказался. Он не шевелился, но я чувствовал, что он смотрит. Прямо на меня. Своим холодным, ледяным взглядом. Я отвернулся и сделал вид, что ничего не видел. Но до конца сеанса чувствовал этот взгляд на затылке.