Читать книгу: «У ограды церкви»

Перекрестившись, начинаю.

В детстве в нашем доме радиорепродуктор висел на стене кухни, и мне, чтобы прослушать любимую радиопередачу «В стране сказок», приходилось вставать на лавку, приблизив свои любопытные уши к источнику чародейства. Ведущий радиопередачи, если мне не изменяет память, Николай Литвинов начинал её каждый раз одной и той же фразой: «А сегодня, мой маленький друг, мы полетим с тобой в страну сказок».

Рядом со мной в это время кухарничала моя мать, гремя посудой и топя печку. Торопилась к обеду накормить девять человек семьи, живущей на 29 квадратах.

На кухню забегали мои старшие братья и сестра, что-то громко просили и объясняли; заходили соседки, судачили о своих житейских делах, а мать всё это время, не переставая, что-то мыла, полоскала, чистила, резала, шинковала. Но мне до них не было никакого дела. Мне, в мои пять лет, с ними было так тепло, уютно и легко, я не ощущал этой тесноты и суеты, не понимая, что единственное место, где я никому не мешал, — место на лавке у радио.

Я улетал в страну сказок. Я летал на ковре‑самолёте, ловил Жар‑птицу, скакал на сером волке среди страшных лесов, спасая царевну. Это была единственная реальность, существовавшая для меня в те минуты.

Я не видел пара из кастрюль и чугунов, не чувствовал запаха картошки и щей, мне нужно было во что бы то ни стало сходить туда, не зная куда, и принести то, не зная что.

Прошли годы, почти сорок лет, и я начал рассказывать другим людям «сказки». Они были не пятилетние дети, это были люди 40–50 лет. Они слушали мои «сказки» благосклонно; саркастически высмеять мои «бредни» этикет не позволял. Верили они моему рассказу? Верили, но не до конца.

Сомнение, скепсис, продуманный зрелый скепсис — багаж знаний, научные теории, доморощенная мудрость, бытовая смекалка, наша, закалённая десятилетиями советская аксиома не верить никому и ничему — придавали нашим беседам светский шарм, где лёгкость и непринуждённость ни к чему не обязывали. Можно проговорить пару часов, а затем с удовольствием, опрокинув по стаканчику водочки под килечку с отварной картошечкой, забыть навсегда, что с таким азартом упорно доказывали друг другу о парапсихологических парадоксах и жизни после смерти.

Большинство моих собеседников уже не помнили философские курсы вузов: кантовское учение об антиномичности разума, об априорных формах чувственного созерцания, о глубине познания, идущем от перцепции к апперцепции. Я тогда ещё был далёк от фидеизма, для меня знание вещей было категоричным: белое значило белое, а твёрдое значило твёрдое.

Три «сказки» перевернули моё сознание. Я тогда не осознал происходившего во мне перерождения, просто я ощутил сказку, ставшую действительностью. Для меня эти три «сказки» стали реальностью — не той далёкой, пережитой в детстве фантазией, где просчитанный на детское воображение авторский посыл имел столь явные сладостные душевные переживания, в которых исчезал реальный материальный мир. Нет, это была радостная реальность, помогавшая мне в обыденной жизни. Была ощущаемая реальность в реальном мире.

Жил‑был Иван, садовая головушка, страдавший тяжкими запоями. В тот год он пил весь Великий пост. Начал с Масленицы, и уже Страстная седмица начиналась, а он всё из «штопора» выйти не мог. Просидел он всю ту роковую ночь в кресле. Алкогольная бессонница. Думы, как тяжёлые чугунные шары, катались в голове с гулом и болью, стукаясь друг о друга, и никакого, хоть малейшего разумного выхода не было.

Опохмеляться уже сил не было; «скорую» вызывал — не помогла; в «психушку» сдаваться — большая морока; таблетки — не помогают. Что делать? Петлю на шею накинуть — не вариант. А что же делать? И пить уже невмочь. Сижу в кресле, спокоен, руки не дрожат, голова не дёргается. Стоит только бутылку в руки взять — руки прыгать начинают, бутылку с трудом удержать могу, а в стакан вообще попасть не могу. Пробовал пять стаканов кучкой ставить: ведь что-то должно в них попасть? И действительно попадало. А вот как стакан в рот опрокинуть? Никак не получалось. Чем ближе ко рту подношу, тем сильнее руки и голова начинают тряститься, никак в рот не попадёшь. Пробовал через полотенце, просунув согнутую руку в петлю, а за концы его, перекинутые через шею, тянуть медленно вниз — и рука со стаканом в петле приблизится ко рту. Лебедев в фильме «Энергичные люди» по Шукшину такой экстравагантный способ опохмеляться показывал. Голова начинала так трястись, что если и удавалось залить водку в рот, то проглотить уже не мог, давился водкой, она через нос вытекает, одна срамота. Измучаешься, пот градом льёт, а облегчения никакого.