Читать книгу: «Тёмная корона Эрисфилда»

Пролог

— И как только седина коснется волос твоих, как только желтые листья сменятся покровом белым, жди перемен ты страшных. Несчастья начнутся, одно за другим. Медленно начнут подступать. Кровь и плоть твоя разрушит всё, что строили предки твои и сам ты. Кровь и плоть твоя убьет тебя. Стоит ему взойти на престол — и уничтожит он и тебя, и земли твои. Судьба изменчива, но никогда столь четких посланий мне не доводилось видеть. Запомни, король, сын твой навеки станет главной бедой твоей, — старуха улыбнулась, обнажая гнилые зубы и заставляя морщинистое лицо растянуться еще больше.

— Убирайся, — процедил мужчина, сжимая руку на подлокотнике в кулак. — Вон!

Ему было не по себе от слов провидицы, известнейшей на всем западе. Поговаривали, одно слово исшедшее из ее уст непременно сбывалось. Молодого короля сжали путы страха, его бросило в жар, а на шею словно накинули невидимую петлю. Он нервно оттянул ворот камзола. Королева, сидящая подле короля, лишь в ужасе накрыла рот рукой. А старуха засмеялась, так и не сдвинувшись с места.

— Когда сын твой, кровь твоя, пойдет против тебя, тогда падет величие Эрисфилда, и потонет народ в страхе и голоде. Можешь править, как хочешь, но помни: конец твоей империи близок, и не изменить этого. Отменить мое предсказание не в силах никому. Нет в нем лазеек, нет в нем надежды, — ведьма сменила громкий возглас на шепот, и безумным, заговорчиским тоном, все продолжала, вторила. — Кровь и плоть твоя погубит Эрисфилд и землю священную.

— Уходи, старуха. Иначе поплатишься за свои слова! Не верю! Не верю ни единому слову!

— Зря не веришь, — хмыкнула вдруг она. — Не застанешь ты самое страшное, но почувствуешь, когда тело твоё будет гнить в земле. Народ возненавидит тебя за то отродье, что ты явил на свет. Даже после смерти твоя душа не отыщет нигде покоя.

— Замолчи! Замолчи и уходи немедленно!

— От судьбы, Ваше Величество, не убежишь, как бы вы того не желали, — сквозь хриплый властный голос пробивалась горечь, будто ей самой претило данное предсказание. — Он бороться будет за свое место, и не отвадить вам его, не сослать. Неизменно он сюда вернется, как бы не пытались прогонять. Не подвластны вы будете в то время, бессильны. Не найдется человека, способного сказать вам иное. Не найдется ведьмы, которая сумеет переломить судьбу.

— Стража! — крикнул король. — Мой приговор для тебя будет также немилосерден, как и твоё предсказание, шарлатанка, — шепнул он ей прежде, чем отдать приказ. — Заприте ведьму в темнице. Заприте и никогда не выпускайте.

Стража вошла в зал и подошла к старухе, хватая ее за худощавые локти. Несмотря на свой вид, в ней ощущалась непомерная сила и власть. Не умаляли этого ни ее желтые гнилые зубы, ни ее рваные обноски. Взгляд был тяжелый, словно она живет в этом мире более тысячи лет. Несмотря на решение короля, на ее губах играла хитрая ухмылка. Ещё не войдя в этот зал ведьма знала, что ей предстоит умереть в королевской тюрьме.

Глава 1

Нежно-розовые, кроваво-алые, жёлтые и даже иссиня-чёрные тюльпаны тянулись к солнцу, распуская свои бутоны. Я сидела среди них, аккуратно подрезая тонкие стебельки. Мама крутилась рядом, то и дело напевая какую-то песенку. Она обожала возиться с цветами, а ещё больше ей нравилось собирать из них композиции и расставлять их в доме. Именно этим мы и планировали заняться.

Мне хотелось собрать букет исключительно в розовых оттенках, однако взгляд мой то и дело метался в сторону задорных жёлтых тюльпанчиков. Не уверена, что это будет хорошей идеей, но всё же я срезала трёх жёлтых красавцев и разместила в середину своего букета. Мама всегда говорила, что живые цветы в доме создают настроение женщины, а без настроения женщина несчастна. Ещё она говорила, что лимон заставляет нашу кожу светиться изнутри, а холодная мята успокаивает нервы. Мне было радостно видеть маму такой довольной сейчас, однако одновременно с этим я испытывала тревогу. Она уже давно мне ничего не говорила… Родители делали вид, что всё в порядке, скрывая от меня истинное положение дел. Но я не была глупым ребёнком, точнее, я уже давно не была ребёнком, поэтому всё прекрасно понимала.

Проблемы начались около полугода назад, когда мы перестали выезжать в свет. Спустя три месяца, отец распустил половину наших слуг, оставив только личных служанок, повара, садовника и экономку. Ещё через какое-то время отказались даже от личных служанок. А когда однажды спустившись к завтраку, я увидела, что мама самостоятельно печёт блинчики, поняла — дела плохи. Оба моих родителя разговоры об этом не поддерживали. Мама в таких случаях лишь горделиво поднимала голову, расправляла невидимые складки на платье, и заговаривала со мной о чем-либо другом, будь то погода за окном или успехи моей младшей сестры Элоди в обучении цифрам. Отец же просто просил меня не думать об этом, обещая наше скорейшее возвращение к светской жизни. Я видела, как тяжело ему слышать мои любопытные и взволнованные вопросы из раза в раз, потому я перестала задавать их вовсе. Пару недель назад я зашла в кабинет отца, чтобы попросить несколько листков бумаги — Элоди хотела порисовать и предложила мне заняться этим вместе. Кабинет был пуст, поэтому я подошла к столу, намереваясь найти чистую бумагу, как вдруг кое-что отвлекло моё внимание. На столе лежала почта, полученная отцом ещё по утру. Один из конвертов поблескивал золотой печатью. Королевская. Любопытство взяло верх, и я взяла конверт в руки, направляя к дневному свету, льющемуся из окна. Попытка была тщетна, конверт не просвечивал, поэтому слегка расстроившись, я вернула его на место. Зато рядом лежало уже вскрытое письмо с печатью лорда Денбера из соседней губернии: «Достопочтенный Виконт, искренне благодарю вас за честь и время, оказанное мне, однако вынужден отказаться от предложенной вами сделки…». Прочесть дальше уже не успела, вернулся отец. Нет, он не ругался на меня, родители вообще редко нас ругали, но кажется, тогда я его разочаровала. Или он был разочарован собой?

Как бы то ни было, на сегодняшний день в нашем огромном поместье мы живём вшестером: я, мои родители, близняшки Элоди и Аарон, и миссис Гибсон.

Миссис Гибсон была высокой, худощавой женщиной средних лет. Она работала у нас столько, сколько я себя помню. В детстве мне нравилось проводить время в её комнате. Она всегда относилась ко мне с особой нежностью и теплотой. Часто мы читали книжки про сказочных принцесс из Небесного Королевства, она заплетала мне красивые объёмные косы, а ещё угощала сладким малиновым вареньем. Мама не разрешала мне есть много сладкого, так что это был наш с Миссис Гибсон секрет. Её муж трагически погиб на войне с королевством Хэрроу уже больше сорока лет назад. Война была беспощадной, она унесла и покалечила огромное количество жизней. Эрисфилду потребовалось много времени, чтобы оправиться от последствий той войны. Миссис Гибсон так больше никого и не полюбила, поэтому посвятила всю свою жизнь нашей семье, став ее частью. Она была экономкой, однако сейчас ей приходится выполнять гораздо больше обязанностей за меньшую плату. Если честно, не понимаю, почему она не нашла себе местечко получше. Может быть дело тут вовсе не в деньгах?

— Госпожа Намюр! — раздался взволнованный крик со стороны дома, и мы с мамой одновременно обернулись.

Миссис Гибсон бежала к нам, нервно размахивая руками, полы её темно-синего платья развивались на ветру, а чёрные туфли то и дело тонули в мокрой от снега земле, отчего двигалась она гораздо медленнее, чем ей хотелось бы. Женщина даже не накинула на себя плащ, выскочила из дома в том, в чём была. Мне захотелось тут же отчитать её за это, но что-то в её взгляде заставило меня молчать.

— Моя госпожа, — вновь проговорила она, жадно хватая ртом воздух, — Джолин, — женщина метнула взгляд ко мне, но потом вновь обратилась к маме. — У Виконта посетитель с королевского двора.

— Что? Неужели без предупреждения? — встрепенулась мама, мигом забывая о тюльпанах. — С королевского двора просто так не заявляются. Неужели Элайас что-то натворил… А где Элоди, миссис Гибсон? Она в доме? Аарон?

Паника обрушилась на маму волной, мысли наверняка уже крутились смертельным вихрем, не суля ничего хорошего ни для кого. Я немедля сжала ее ладонь в своих двух.

— Мама, успокойся. Случись что-то плохое, и нас бы уже отыскали, — я улыбнулась матери, стараясь подбодрить и отвадить ее тревожный рассудок от неразумных мыслей. — Миссис Гибсон, где посетитель? Он один?

— Да, миледи, один. Они в кабинете лорда Элайаса. А у Элоди с Аароном послеобеденный сон.

— Я направлюсь туда, ладно, мама? И справлюсь о делах папы. Ты своим видом всех перепугаешь, — я ласково провела рукой по материнским шелковым волосам, зная, как она это любит.

— Ты права, Джолин, что-то я разволновалась, — выдохнула мама. — Миссис Гибсон, принесите гостю чая или чего еще он пожелает. Принесите ему все, что попросит, даже если этого не найдется на нашей кухне.

Оставив маму среди распускающихся тюльпанов, мы с миссис Гибсон поспешили в дом. Впрочем, пути наши вскоре разошлись, она направилась на кухню, а я к лестнице на второй этаж, где и располагался кабинет отца.

Подходя к массивной дубовой двери, я замедлила шаг, восстанавливая дыхание — негоже заявляться к королевскому послу запыхавшейся. Бросив взгляд вниз, невольно ужаснулась, заметив, что носы моих туфель испачканы в земле. В голове даже промелькнула мысль, а не пойти ли мне в свою комнату, чтоб переодеться и предстать перед посетителем во всей красе, однако неожиданно услышав своё имя, произнесенное за дверью, все мысли будто испарились. Я инстинктивно затаила дыхание, подходя ближе, со всех сил вслушиваясь в разговор.

Незнакомый мужской голос усердно объяснял что-то отцу, по всей видимости не в первый раз.

— Мы знаем, что дела ваши плохи, уверен вы дорожите репутацией, Виконт, и сделаете правильный выбор. Принц изъявил желание жениться на вашей дочери, дав благословение вы обеспечите безбедную и счастливую жизнь не только себе, но и Джолин. Она станет королевой, разве не об этом мечтает каждая девушка в Эрисфилде?

Я чуть не вскрикнула от удивления. Они говорят обо мне? Замуж за принца? Должно быть этот джентльмен шутит. Прильнула к двери всем телом, чтобы услышать каждое слово. Увидь меня мама в таком положении и мне несдобровать. Любопытство отбросило все мои манеры.

— Если принц в курсе, что дела наши столь плохи, зачем ему вздумалось жениться на моей дочери? — даже через дверь я уловила напряжение в голосе отца. Ему предлагали сделку. И сделка эта явно не сулила ничего хорошего.

— Видите, дело вот в чем: семья ваша не лишена титула, о вашем положении бродят лишь слухи, избавиться от которых не составит особых проблем. В высшем свете никто не осведомлен по-настоящему о ваших делах. Пока ещё, — сэр выдержал паузу, явно позволяя моему отцу воочию представить последствия, если наше истинное положение вскроется. — Мы можем повлиять на это немедленно, и никто ничего не поймёт. Как мы уже неоднократно писали вам, принцу выгоден союз с вашей дочерью по личным причинам. Но и для вас и вашей семьи это отличная возможность не утонуть в долгах с головой.

Прошу вас, достопочтенный виконт, обдумайте предложение.

— Простите, милорд, но я вынужден попросить вас уйти, своими словами вы оскорбляете не только мою честь, но и честь моей дочери.

От услышанного мои глаза были готовы полезть на лоб. Отец только что упускал единственную возможность вырваться из наших проблем раз и навсегда! Я хотела бесцеремонно распахнуть дверь отцовского кабинета и словно вихрь ворваться внутрь. Вместо этого постучала три раза, а после нетерпеливо вошла, отвесив реверанс. Бегло оглядела королевского посыльного. Понятия не имела, как его звали, но выглядел мужчина очень статно и излучал стальное спокойствие. Раскинувшись в отцовском кресле, он подпирал острое точеное лицо рукой.

— Джолин Намюр, дочь виконта Элайаса Намюра, милорд, — гордо произнесла я, вскинув подрободок повыше, и еще раз присев в реверансе, на этот раз не таком спешном. Я не намеревалась дожидаться, пока отец представит меня сам. К тому же посетитель явно осведомлен, кто я.

— Николас Кастелл, доверенный советник Александра Ландсберга, Эрисфилдского принца, — мужчина поднялся с кресла и отвесил мне короткий, медленный, и чрезвычайно оценивающий кивок головой. — Приятно увидеть вас своими глазами, милая леди.

Вот значит он кто — советник принца, сенешаль. Я осмотрела мужчину внимательнее. У него были густые темные волосы, которые поблескивали от света ламп отцовского кабинета, переливаясь, и тёмно-карие глаза, излучающие пугающее спокойствие. Грубые, заостренные черты лица и массивная челюсть, вытянутый подбородок, прямой нос, яркие скулы — в нем было что-то жуткое, заставляющее мое сердце забиться быстрее, и одновременно что-то завораживающее. Над левой бровью виднелся небольшой побелевший шрам. Его наряд кричал о принадлежности к королевскому двору — жилет из атласного черного шелка с цветочным узором, рубашка, прячущаяся за ним, расшитая серебряными нитями, и прямые брюки. Особое внимание я обратила на крой — он был просто безупречный, и на часы — они заманчиво сияли на его запястье.

Николас Кастелл кратко поклонился мне, и уселся обратно в кресло, на сей раз более сосредоточенно, выпрямив спину.

— Папа, я невольно подслушала ваш разговор с нашим дорогим гостем, — виновато начала я, крутя в голове наиболее подходящие варианты, чтобы убедить отца. — Ты знаешь, мне есть что сказать на услышанное. Выйти замуж на принца честь для любой придворной дамы. И я еще пока ощущаю себя дамой достойной его королевского Величества.

Едва ли у меня хватало выдержки, чтобы встретить хмурый взгляд отца и не сознаться в собственной хитрости. Родители слишком любили меня, слишком ценили честь и достоинство, слишком претили им интриги, крутящиеся в королевстве. И, разумеется, мой папа не желал отдавать меня замуж вовсе не по любви. Мне и самой это все казалось странным. С чего принцу не связать себя узами с принцессой, скажем, королевства Брумарк, и укрепить их политический союз, или, в конце концов, не жениться на дочери какого-нибудь герцога? В этом было что-то нечистое, и мой папа это понимал. «Личные причины» — вот та фраза, за которую мой отец так отчаянно вцепился. Но я, услышав о возможности помочь семье, пусть и непонятным, таинственным браком, не собиралась отступать. Это объединяло нас с папой. Общее упрямство, твердолобость. Его взгляд смягчился, ласковые родные глаза сочились любовью и словно болью от моих слов. Однако предложение, присланное к нам вместе с доверенным советником принца, не могло быть отклонено. Стоит нам согласиться, и положение семьи вернется на прежнее место, — а быть может, и станет даже лучше прежнего. Мне тут же вспомнились опущенные плечи Элоди, когда на городской ярмарке она увидела новые туфельки и отчаянно выпрашивал их у папы, но ей отказали в покупке. Вспомнились ладони матери — некогда никогда не державшей скалку, — все потертые и в муке. Вспомнилось, что мой брат Аарон мечтает о коллекции книг про легенды великих рыцарей. Вспомнилось, что наша экономка, возможно, даже и не получает своего оклада, а служит нам из искренней верности и засевшего в груди чувства одиночества. Вспомнилась собственная горечь по придворной жизни, многочисленным праздникам, балам, нарядам и изыскам. Каким бы принц не был и что бы не было ему нужно, я собиралась вцепиться в эту возможность клешней. Пускай в детстве я и была убеждена, что выйду замуж только по любви, реальность и множество услышанных историй от знакомых леди доказали мне, что не все браки строятся на этом. Не у всех происходит так, как было у моих родителей — пылкая, страстная любовь, которой никто не помешает. Оба были из титулованных семей, и их любви не препятствовали. Кто знает, чем обернется отказ от сделки для нас? А если мы совсем обеднеем, я даже не уверена, что какой-нибудь барон будет согласен взять меня в жены. Возможно, пришлось бы соглашаться жить с простолюдином из народа, и еще неизвестно, было бы это по любви. Аарону нечего будет наследовать. А прими я предложение принца, хотя бы у Элоди появится возможность испытать любовь и отыскать самого достойного спутника для ее чуткого открытого сердца. Эти мысли воодушевили меня. Хотя, похоже, и не только меня.

— Видите, лорд Элайас, похоже, даже ваша дочь будет рада подобному союзу. Все карты в ваших руках, осталось лишь сделать ход, — Николас натянул легкую полуулыбку, однако взгляд оставался серьезным, непробиваемым.

— Я не вижу и не знаю всех карт, потому что они вовсе не в моих руках. И я не отдал бы свою дочь ни за что на свете туда, где ее может поджидать опасность, — отец был суров, и даже сквозь его почтительный тон сквозило холодом и недоверием. — Посмею предположить, своих детей у вас нет, господин советник. Иначе вы бы постыдились предлагать мне продать дочь, словно разменную монету!

— При всем уважении, лорд Элайас, никто не предлагает вам продать дочь. Мы предлагаем удачный брак для обеих

сторон, а это совсем разные вещи. И вы вправе отказаться. Это не выбор без выбора. Нам не нужен конфликт. Выбор принца упал на вашу дочь, но мы не потащили её ко двору против воли.

В воздухе звенело напряжение, и я не совсем понимала, как его разрешить. Как бы любовь отца ко мне не была сильна, сейчас она меня душила, а ему не позволяла разумно подойти к решению. Отчего-же в такой момент он не думает о матери, об Элоди, Аароне, чья жизнь станет лучше, если сказать сейчас «да»? Я знала одно: за столько времени дела наши так и не стали стабильнее, и все ухудшалось с каждым месяцем. Как бы больно не было мне признавать, отчасти я эгоистично боялась той бедности, которая настигла бы нас совсем скоро. Мы уже привыкли ко многому, и у нас остался один лишь титул, от которого нет прока. Единственный шанс появился перед нами, стоило лишь протянуть руку и схватить.

— Папа, я знаю о наших делах. Все плохо, как и говорит сэр Кастелл. И я давно это поняла. Если брак решит все проблемы, я выйду замуж за принца. Возможно, даже полюблю его. Ты помнишь, я раньше мечтала выйти замуж за принца, папа, — я точно знала, что делаю. Играю на отцовских чувствах, манипулирую. Я била очень метко — прямо в сердце. — Подумай о маме, об Элоди. Об Аароне. Если все не разрешить сейчас, как же ему придется в будущем? Будет ли ему что наследовать? Что станет с нашими землями? Что бы не утаивал господин советник, я убеждена, бояться нечего. Это достойный вариант, и я на нем настаиваю. Прошу тебя, не спорь, доверься. Доверься мне, а не чужаку. И не бойся за меня, ведь я уже выросла. Побойся за близнецов.

Я с немой мольбой заглянула в глаза отцу.

— Это станет правильным решением, папа. Подумай о нашем с Элоди будущем, если ты откажешься. Никакой почтенный милорд не станет брать нас замуж, мы не сможем никого выбрать. А если сможем, выбор будет невелик. Пока Элоди еще не выросла, положение нашей семьи можно спасти.

Глава 2

Вскоре после моих уговоров отец согласился. Хоть и сделал это под моим натиском, я убеждала себя, что поступила правильно. Жертва во имя семьи — большая жертва, и я не должна о ней жалеть. Страх накрыл меня чуть позже. В своей комнате, среди ночного света, сочившегося из-за занавесок. Что ждёт меня дальше? Так ли красив Эрисфилдский принц, как о нем поговаривали? Николас Кастелл уехал, не удостаивая меня знаниями о том, что предстоит делать дальше. Сказал лишь одно — за мной прибудут завтра утром. Союз не подразумевал под собой того брака, о котором я читала в книгах, или какой был у моих родителей. И принцу я нужна отнюдь не потому, что он влюбился в мою притягательную внешность. А для чего же тогда? Вопросы роем одолевали мою голову, не давая сомкнуть глаз. За этот день на меня навалилось слишком много всего. Прощальный семейный ужин и тот прошел гадко. Мама пришла в ужас, когда узнала обо всем, миссис Гибсон накрыла рот рукой, не скрывая своего удивления. А Элоди и вовсе разрыдалась, не желая никуда меня отпускать, и вцепилась мне прямо в ноги. Миссис Гибсон пришлось ее успокаивать, а мне самой бороться с приступом паники, окатившим так внезапно. Аарон зло поджал губы и скрестил на груди руки, а потом с важным видом сказал: «глупости». Отец сидел чернее тучи и ни на секунду не поднимал свои хмурые брови.

— Моя девочка, — вдруг произнес он. — Ты платишь за нашу семью непомерную цену. И я никогда себя за это не прощу. За то, что дозволил твоим уговорам одолеть меня.

— Перестань, папа, — я отмахнулась от его слов, как будто он сказал мне какой-то бред. — Я буду женой будущего короля! Нет поводов для беспокойства.

Я беззаботно нацепила на вилку кусочек бекона и отправила прямо в рот, не выдавая истинных эмоций. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы папа винил во всем себя. Я желала, чтобы он наслаждался вернувшимся богатством и сумел жить дальше. Моя семья заслуживает этого, как никто другой.

— К твоему сведению, я лишь счастлива такому раскладу. Давно было пора начать смотрины, а от нашего ухудшившегося положения это пришлось откладывать и откладывать все дальше, — я продолжала говорить так беспечно, насколько могла.

Естественно, я лгала. Мне давно перехотелось выходить замуж. Я мечтала объездить весь свет в поисках чудес, и до наступления семейных проблем верила, что папа мог бы даже согласиться на это. Отец любил меня сильнейшей родительской любовью. Он, словно ослепленный, исполнял любые мои прихоти и всякий раз повторял, как ему тяжело будет прощаться со мной, когда я покину отчий дом.

Мне показалось, что мои слова убедили всех за столом, ведь больше никто не поднимал темы о том, что уже завтра я отправлюсь в королевский дворец. Мы все вели себя так, словно ужинали не в последний раз таким составом. Это разбивало мне душу на миллионы осколков, но виду я не подала. Я отчаянно старалась поглотить каждый момент и запечатлеть любую мелочь в памяти, вбить ее гвоздями, лишь бы никогда не забывать этот вечер. Я ласково трепала Аарону волосы, посмеиваясь над тем, как он корчит из себя взрослого юношу. С теплом целовала Элоди в щеки, попутно рассказывая ей всякие небылицы. Она всегда с них смеялась, а ее смех дорого стоил. После ужина я отправилась с мамой перебирать украшения, у нее их было так много, что у меня дух захватывало. Однако папа мой не спешил ими жертвовать, зная, что это единственное, что держит маму на плаву в предвестии бедности. Она любила изыски, шелк и драгоценные камни. У нее они были самые разные, мне оставалось лишь с придыханием смотреть на эту восхитительную коллекцию. Какие-то из украшений не были надеты ею ни разу.

— Я хочу кое-что подарить тебе в дорогу, милая, — вдруг сказала мне мама.

Ее руки отыскали бархатную темно-фиолетовую коробочку и резко распахнули. Я сразу с изумлением уставилась на притаившееся там кольцо. Тонкий ободок из белого золота окутывал громадный аквамариновый камень, чистый и прозрачный, как океанская лагуна. Он сиял холодным, точно магическим светом, и мне стало чудиться, словно внутри него танцевали капли воды. Мама вынула его из короба и протянула мне в руки, отчего кристалл стал переливаться, сочетая в себе оттенки лазурного, голубого и синего. Я смотрела на сам океан, притаив дыхание.

— Я хочу, чтобы с тобой всегда оставалась частичка нас, нашего дома и нашей семьи. Чтобы ты всегда помнила, — голос мамы стал тяжелым, словно налился свинцом, и я поняла, что она, как и я, скрывала подлинные эмоции. В каждом слове чувствовалась ее тоска и грусть. — И чтобы знала: и мы не забудем твоего поступка. И того, сколь велика его плата. Я горжусь твоей смелостью, моя Джо. Ты выросла такой сильной девочкой.

Я с трепетом взяла кольцо, порывисто обнимая маму. В нос тут же ударил запах свежей мяты и легкого морозца. Мое сердце будто сжали в тисках, не давая мне возможность вымолвить хоть что-нибудь в ответ. Лицо дрогнуло, и я уже не смогла совладать с собой. По щекам побежали горячие слезы, спадая на мамино шелковое цветочное платье и оставляя после себя мокрые пятна. Я внезапно ощутила весь груз собственной ноши, и меня затрясло от осознания, что мама единственная, кто не поверил моим притворствам за ужином. Об этом говорили не столько ее слова, сколько ее тело, прижавшееся к моему, и ее всхлипы, поравнявшиеся с моими. Она не была матерью, провожающей свое дите в счастливую замужнюю жизнь. Не знаю, было ли это отличительной чертой семьи Намюр, но я не сомневалась, что так поступил бы каждый из нас — и мама, и папа, и Аарон с Элоди. Каждый из нас во имя семьи пошел бы на любую сделку, чтобы другим стало чуточку проще. Сегодня я позволила себе быть слабой возле матери, но как только минует ночь и поднимется солнце, такой вольности я уже не смогу себе разрешить.

Сейчас, ворочаясь в кровати и не находя себе на ней места, я решаю наконец подняться. В свете луны камень на моем пальце чарующе поблескивает, а вместе с тем навевает и печаль. Я надела его сразу же, как только мы с мамой отлипли друг от друга и успокоились. Она поведала мне, что кристалл защитит меня от предательства и обмана. Едва ли я смогла сдержать тогда смешок, за что и получила от матери укоризненный взгляд. Если ей было спокойнее от мысли, что одно кольцо способно уберечь меня, то я пообещала себе ни за что его не снимать.

Накинув на оголенные плечи коричневый халат, я опустила ступни в теплые тапочки и вынырнула за дверь. Требовалось подышать, сесть на скамью в саду и как следует проветрить голову. По пути я не сдержалась и заглянула в комнату двойняшек. Их блондинистые макушки выглядывали из под кромки одеял. Внутри стоял ароматный запах свежих яблок и выпечки, кровати были расставлены по разные стороны, а посередине разместился широкий стеллаж, деливший их интересы. Аарон обожал читать книжки со сложными словами, выписывать их в тетрадь и требовать немедленного объяснения. Элоди любила рисовать и создавать браслеты из трав, затачивая те узорами в смоле. Они были на редкость образованными и умными для своих лет, и мама всегда любила похвастать ими перед знакомыми, лишний раз не забывая отметить, какие у нее смышленые дети. Я сделала несколько коротких шагов, стараясь идти как можно тише. Элоди свернулась клубком, как кошка, уткнувшись носом в подушку, а Аарон спал вполоборота к окну, отчего свет луны очерчивал его серьёзное, даже во сне, лицо. Они так были похожи на маму. Я не удержалась от еще одного порыва, и поочередно наградила обоих поцелуями в лоб, после чего покинула детскую спальню.

Дом спал. Только мои шаги нарушали благовейную тишину в коридорах. Я никуда не спешила, изучая собственное поместье, как в первый раз. Провела ладонью по стене — по гладкому дубу, по гобелену с вышитыми на нем кораблями, который миссис Гибсон сшила для нас много лет назад. В гостиной одиноко горела свеча. Отец, как всегда, зажег ее, чтобы дом не погрузился во тьму. Пламя покачивалось из стороны в сторону от просачивающегося сквозняка. Я обошла каждую комнату, напитываясь энергией и запахами нашего дома. В кабинете отца пахло чернилами, деревом и вином, а на столе покоилась та самая бумага, что связывала меня с принцем Эрисфилда, а мою семью с обещанными почестями. Такую же увез минувшим днём королевский сенешаль. На обоих — связывающая листы подписи и нерушимая печать. На полке стояла когда-то сшитая мною тряпичная кукла с комичным, если не сказать уродливым, лицом и устрашающей кривой улыбкой. В детстве, увлекшись вышивкой, я собрала множество тканей и решила сделать всем членам семьи по кукле. Папе выпала доля быть первым, оттого его оказалась самой некрасивой из всех. Но тем не менее он показательно выставил ее в своем кабинете, ничуть не стесняясь этого творения. Тогда я вручила ее со словами, чтобы папа не забывал, что когда-то тоже был маленьким. Иногда я замечала, как он машинально поправляет ее и встряхивает от пыли. Сердце дрогнуло от мысли, что в ближайшее время я не увижу этого снова.

В комнату родителей я заглянуть не решилась, слишком боялась потревожить чуткий сон матери. Все было таким живым и родным вокруг, отчего мой уход едва ли не казался мне преступлением. Проходя мимо зеркала в холле, я поймала свое отражение. Усталое лицо, требующее сна и отдыха, потрепанные темные волосы. Завтра я тщательно подготовлюсь ко встрече с дворцом. И с принцем. Но это завтра.

Я переобулась в высокие ботинки и вышла через боковую дверь дома прямо в сад. Ночь была прохладной, тихой, и мне пришлось посильнее укутаться в халат. Еще недавно я хотела отругать миссис Гибсон за то, в каком виде она выскочила на улицу. Невольно усмехнулась собственным мыслям. Никогда еще жизнь не менялась так скоротечно. Утром собираешь цветы в букет, а днём — уже становишься невестой принца. Любопытная у меня судьба. Еще любопытнее — как она будет дальше складываться. И почему же я никогда прежде не видела принца? Неужто он заточен во дворце? Я была на многих светских вечерах, на роскошных балах, однажды даже видела короля, но вот самого наследника в памяти не всплывало.

Я уселась на деревянную скамью и предалась размышлениям о придворной жизни, стараясь избегать бессмысленных вопросов о будущем, на которые мне все равно не найти ответов. Например, перебирала в памяти наряды, которые могу взять с собой во дворец. Какие из них недостаточно износились, и какое из платьев я надену в свой завтрашний путь. Мы жили не подле дворца, а намного дальше. Помнится мне, путь неспешным ходом занимал меньше суток. Я отвлеклась на громкие шорохи, с каждой секундой становившиеся все громче. Стоило повернуть голову, как я увидела приближающегося ко мне гончего пса. Флип активно размахивал своим хвостом и высунул из пасти язык, а оказавшись замеченным только прибавил ходу. Это был охотничий друг отца, который служил ему верой, правдой, и своим отличным нюхом на каждой вылазке. Он спокойно передвигался по нашим имениями и никогда никуда не сбегал, потому мы и не закрывали его на псарне, даруя ему мнимое ощущение свободы. Я погладила Флипа по гладкой шерсти, улыбаясь. Наверняка он от интереса чуть не лопнул, услышав как кто-то среди ночи выходит из дома.

— Ладно, дружок, хочешь поиграть? — я встала со скамьи, уже и позабыв о весеннем холоде.

Пес тут же радостно завилял своим хвостом, сделал два круга вокруг себя и умчался в поисках палки. Флип был уже очень стар, но энергии в нем было, как в щенке. Когда он вернулся с какой-то хлипкой ветвью, я забросила ее вглубь сада. Так и вышло, что оставшиеся полчаса перед сном я забавлялась с нашей собакой, сумевшей на время отвлечь меня от тревог.

* * *

Утро наступило быстрее, чем мне бы того хотелось. Холодок прошелся по позвоночнику, и я недовольно залезла под одеяло. Вот бы к черту эту самопожертвенность! Были бы бедны, зато счастливы! В книгах и того хуже вещи происходят, люди спят в лесу на ветках, зато счастья полные штаны и никакого недовольства судьбой. Эмоции сменялись странным образом — вчерашняя истерика и рефлексия сегодня обратились в злость. Только я знала, что бумагу не отозвать и время, даже если обернуть его вспять, мне не поможет. Я бы сделала тот же выбор. Пришлось вытаскивать ноги одну за другой и выбираться из теплой уютной кровати. Элоди с Аароном вдруг ворвались в мою комнату, заставая меня врасплох.

— Ну и ну! — прыснул вдруг Аарон. — Видок у тебя, точно у ведьмы!

Элоди вдруг угрожающе поставила руки на бока и с осуждающим видом продекламировала:

— А ты поменьше читай в своих сказках про вечно чарующих принцесс. Вот они-то настоящие ведьмы! А настоящие женщины не просыпаются с уложенными волосами!

— Ло, что ты говоришь, — смутился Аарон, о чем говорили его гладкие порозовевшие щеки. — Я не читаю ничего подобного! Это твой удел, девчачий.

— Джо, скажи Аарону, что врать нехорошо. Особенно родной сестре. Я же видела у тебя под подушкой, дурачок, — теперь уже Элоди открыто насмехалась над братом и покрутила пальцем у виска, отчего на моем лице проступила тень улыбки. И как я буду жить без этих двоих во дворце?

— Глупости, — ответил брат и покачал головой из стороны в сторону. Подолгу спорить он не любил. — Вообще-то мы пришли помочь собрать тебе сундук.

Элоди тут же завалилась ко мне на постель, размахивая своими широкими длинными косичками.

— А я помогу сделать из тебя принцессу! Недавно я уговорила маму дать мне свои белила и румяна, — сестра улыбалась, подрагивая ногами в нетерпении.

— Прямо таки уговорила? — я хитро пришурилась.

— Да! Только... всего на один раз. А больше сказала не даст мне ими баловаться.

Сердце предательски дрогнуло, и я поспешно выдвинула сундук — дубовый, с медными уголками, — который большую часть моей жизни собирал на себе лишь пыль и нередко становился для меня табуретом, чтобы достать что-нибудь со шкафа. Из него пахло лавандой и старыми вещами. Я мигом достала из него все то тряпье, что рука не поднималась выбросить. Там лежала моя одежка, давно вышедшая из моды, или та, в которую я уже не влезала и намеревалась раздать. Элоди схватила нежное кремовое платье и восхищено оглядела от рукавов до подола.

— Я его помню! Ты будешь брать его с собой? — воскликнула сестра.

— Нет. Можешь забрать себе, если хочешь. Только оно тебе пока велико, — я пожала плечами.

Элоди полюбовалась платьем еще с пару секунд, после чего аккуратно сложила вчетверо и положила рядом с собой. Полагаю, сестра намеревалась сорвать сегодня неплохой улов. Ее губы расползлись в хищной, озорной улыбке, и она вперед меня полезла в ящик, избавляя тот от ненужных вещей. Аарон с возмущением присоединился к нам, сетуя о том, что Элоди вероломно решила нажиться на моем отъезде. Вместе мы перебирали наряд за нарядом, с таким трепетом, будто от этого зависела чья-то жизнь. За этим обыденным, простым действием, я выпустила из сердца все тревоги и позволила себе насладиться близостью с родными.

— Это слишком простое, — недовольно морщила нос Элоди, доставая неброское голубое платье. — Принц подумает, что ты горничная!

— Ло, потому что это моя ночная сорочка, вовсе не платье на выход, — усмехнулась я. Сестра огорченно понурила плечи.

— А это..? — Аарон задумчиво достал из шкафа легкое светло-сиреневое платье с кружевной отделкой. — По-моему, тебе следует его взять. Ты в нем будешь такой красивой!

— Хорошо, тогда беру его.

Аарон умело складывал мои платья в сундук, пока мы с Элоди только наводили бардак, разбрасывая все вокруг. Время от времени он бережно укладывал между вещами апельсиновые корки, чтобы наряды не впитали в себя запах дерева и не приобрели затхлый аромат. Когда мой братец вырастет, он будет способен влюбить в себя половину женского населения, всего-то выкладывая засохшие апельсины в их одежды.

— Вот бы мне тоже выйти замуж за принца, — мечтательно проворковала Элоди, следом насвистывая какую-то тихую мелодию.

— Вот еще. Никакой принц бы тебя терпеть не стал, — насмешливо поглумился Аарон.

Элоди вскочила на ноги, глаза ее зло сверкнули. Реакция не сулила ничего хорошего, и я поспешила перевести фокус внимания на себя. Эти двое любили довести друг друга, подраться, а потом замаливать обиды и обниматься.

— А я слышала, что принцы не так уж фантастически прекрасны, — я уселась, облокотившись о шкаф, и с заговорщическим видом оглядела свою комнату, переходя на шепот. — Поговаривают, по ночам они превращаются в кровожадных... дикарей! И любят выпивать оленью кровь по утрам, вместо наваристого кофейного напитка.

— Фу! — Элоди сморщила нос и закрутила головой. — Ты все выдумываешь.

— Наверное. Может быть это правда, а может нет, — медленно протянула я с таинственной улыбкой. — Но кто знает, вдруг мой будущий супруг именно такой?

Аарон был менее доверчивым к моим выдумкам, потому лишь хмыкнул.

— Тогда хотя бы не вздумай его злить. Пусть сначала крови напьется, а потом выясняй с ним отношения.

Мы громко рассмеялись. Пугала неестественность нашего смеха. Шутка была смешной, но тем не менее сводила наши мысли к одному и тому же — сегодня я покину родной дом и уеду от них. И не важно, в самом ли деле к кровожадному дикарю или же к волшебному принцу.

— А я все равно хочу принца, — не унималась Элоди, сложив руки на груди. — Только не дикаря, а настоящего. Чтоб у него был белый конь и красивый длинный плащ. И чтоб меч был золотой и священный, как у рыцаря.

— Ага, и чтоб в замке пахло булочками, а ты — командовала всей прислугой, — добавил Аарон.

— Командовать неинтересно, — фыркнула она в ответ. — Хочу, чтобы он любил меня больше всех на свете. А булочками пусть пахнет везде.

Ее слова о любви впечатлили меня куда больше, чем я ожидала. Элоди была типичной девочкой, начитавшейся сказок о добрых мирах и романтичных мужчинах. Я искренне желала ей всего того, о чем она мечтала — и любимого принца в мужья, и аромат теплой выпечки во всем доме. Однако вслух вырвалось совсем другое.

— Любовь и принцы — вещи мало совместимые, — почти шепотом сказала я. — Но я надеюсь, что ты сумеешь доказать обратное.

Элоди кинулась мне на шею, захватывая в крепкие объятия. Аарон на сей раз тактично промолчал, решая не испытывать судьбу и терпение своей двойняшки.

Мы снова принялись за дела. В сундук поверх нарядов легли книги, несколько моих излюбленных украшений, а Элоди всунула мне один из своих травяных браслетов на золотой нитке. Всю мою обувь пришлось складывать во второй сундук, который оказался чуть меньше первого и был изъят с пыльного чердака. Когда оба были заполнены до краев и так тяжелы словно в них вложили куски железа, я с тоской взглянула на свои опустевшие покои. На кровати покоилось изумрудное платье из бархата и накидка из лисьего меха — мои атрибуты для поездки, выбранные путем долгого спора. Мы быстро подчистили весь устроенный беспорядок, Элоди утащила сложенные в стопку наряды, которые ей пришлись по душе, а Аарон в ожидании припал к окну, пока миссис Гибсон не позвала нас завтракать.

Стол уже был засервирован, а над ним поднимался пар от большой миски с овсяной кашей со сливочным маслом и молоком. Рядом стояла яичница, тонко нарезанная ветчина, а также несколько ломтиков сыра. В воздухе клубился аромат малинового чая с травами — излюбленный рецепт миссис Гибсон. Все казалось прежним, но кожей я ощущала напряжение каждого, кто находился в столовой. Мы боялись заговорить, разрушить иллюзию «обычности», оттого лишь звенели ложками и беззвучно переглядывались. Моя безмятежность после сборов улетучилась, оставив после себя вкус горечи на языке. Я точно знала: каша получилась ровно такой, какой я ее любила. Сладковатой, масляной. Но сосредоточить свое внимание на ней не выходило. Я то и дело ловила на себе взгляд миссис Гибсон, которая время от времени подливала нам чай и поправляла салфетки.

Когда за окном послышался шум копыт, никто не удивился. Это было то, что заставляло каждого из нас ненавидеть это утро и желать, чтобы оно кончилось поскорее. Мне даже показалось, что мы все разом судорожно выдохнули из себя весь воздух. Никто из нас не хотел прощаться. Миссис Гибсон вытерла руки о свой фартук и выглянула в окно, а когда вернулась, ее лицо уже не выглядело румяным.

— За вами прибыли, Джолин, — тихо сказала она.

И это оказалось тем, что нарушило нашу тревожную тишину. Я в последний раз сделала глоток малинового чая, после чего встала и улыбнулась так, словно была невероятно счастлива. Хотя на самом деле глаза у меня уже пощипывало, как если бы мне посыпали на них соль. Отец коротко кивнул головой, хмуря темные брови.

— Пойду приоденусь.

Пока я облачалась в приятный коже бархат, слышала приветствия сенешаля принца с моей семьей. Пока натягивала лисью накидку, отсчитывала секунды и глубоко дышала, бросая последний взгляд на свою кровать. А когда вышла, мы вместе с семьей направились на улицу. Все, что они сдерживали, вырвалось наружу. Элоди порывисто обняла меня до хруста костей в плечах, Аарон сжал мои ладони в своих двух и я увидела, что его глаза блестят. Небо над нами стянули грозные тучи. Дом не желал отпускать меня, тому противилось всё, даже погода. Люди в форме с королевским гербом дождались кивка от моего отца, после чего зашагали вместе с ним в дом, а вышли уже прихватив с собой мои сундуки.

Я присела в реверансе перед Николасом, он поклонился мне в ответ, удерживая в одной руке кожаные перчатки.

— Мы можем ехать. Скажите, когда будете готовы, — произнес сенешаль, а мое сердце сжалось, как под давлением.

Хотелось ответить, что я никогда не буду готова. Но я коротко кивнула ему и отвернулась, почти сразу падая в объятия матери, которая стала нежно приглаживать мои волосы.

— Эрисфилд живет по своим порядкам, милая. Но никогда не позволяй ему решать, кто ты, — вдруг прошептала мне мама, серьезно заглянув в глаза. — Береги себя.

— Я люблю тебя, мамочка, — ответила я, не поняв до конца ее наставление.

Когда я двинулась к отцу, то вмиг распознала в его глазах грусть. Его лицо смягчилось, и он зажал меня в таких же крепких объятиях, как и все до него.

— Ты только пиши нам, дочка. Как доберешься, сразу хватайся за чернильницу! — говорил папа, и целовал меня в лоб. — Уговори потом принца приезжать к нам, навещать. С твоим-то характером, ты добьешься желаемого.

Я усмехнулась. Слова папы вызвали во мне странные, теплые приливы энергии. Прощание напоминало поедание острой пищи и попытками запить это водой. На секунду отпускало, а потом захлестывало заново. Отец нехотя разжал объятия, в конце крепко сжав мое плечо, приободряя. Элоди тихо плакала позади него, Аарон опустился рядом с ней на корточки и видимо пытался успокоить. Сам он казался темнее туч над нами. Даже не корчил из себя взрослого. Просто поник. Я присела рядом, трепая их за макушки.

— Ну чего вы? Я буду приезжать. Элоди, а может быть, я даже привезу для тебя принца заморского, когда подрастешь, — таинственно говорила я.

Взгляд Ло тут же прояснился.

— Своего?

Я рассмеялась, чем вызвала ответную реакцию двойняшек. Только это я и умела хорошо — оборачивать их слезы в заливистый смех.

— На моего не смей рассчитывать, — я сердито сощурилась и предупредительно покачала указательным пальцем.

— Мы ведь... Джо, мы забыли про мои белила!

Ло вскочила с места, и собралась ринуться в дом. Я поспешно схватила ее за руку, притягивая к себе ближе.

— Не стоит растрачивать их. Прибереги для себя одной. Для особенного случая, — я подмигнула Элоди. Та залилась краской и поправила взъерошенные волосы.

— Пусть так. Все равно и без них принц не устоит против твоей красоты.

Я растянула губы в широкой улыбке, и потянула в свои руки и Аарона. Тот незаметно сунул мне под руку книжку и зашептал:

— Это моя любимая. Я и вправду иногда читаю сказки и прячу их под подушкой. Но эта — не о принцессах. Она про благородных рыцарей, — лицо Аарона покраснело, словно он признавался в чем-то постыдном. — А когда напишешь нам письмо, расскажи мне, понравилась ли тебе она. А еще напиши, правда ли во дворце у всех свои фонтаны из вина...

Стоило мне отстраниться от них, как детские глаза снова померкли. Я знала, что понадобиться время, чтобы пережить разлуку. Мы никогда раньше не расставались надолго, всегда были неразлучны. Миссис Гибсон и та дрожала, когда заключала меня в объятия. Флип жалобно заскулил, уткнувшись носом в мою ладонь. Я провела рукой по его гладкой шерсти, бросила последний взгляд на дом, заставила себя сквозь разъедающую грудь тоску улыбнуться и зашагала к карете, только теперь обращая на нее внимание. Та была расписной, красивой, королевской. На дверце, как и на форме тех людей, что забирали мои сундуки, сиял герб Эрисфилда. Золотистый лев на синем фоне, расправивший лапы, был по центру, а над его гривой возвышался лучистый крест. Над щитом — корона, а края герба были обрамлены золотым контуром, под стать самому льву. В детстве мне говорили, что герб Эрисфилда не тускнеет даже в самую темную и долгую ночь, потому что свет предков охраняет нашу землю.

Николас распахнул для меня дверцу кареты, приглашая внутрь.

— Прошу, — раздался его мягкий голос. — Дорога будет долгой, но внутри достаточно места, чтобы вы сумели отдохнуть.

Я кивнула, и королевский сенешаль позволил себе улыбнуться. Он улыбался легко, едва ли заметно, однако я ощутила, что сквозь эту улыбку просачивалось всё. И поддержка, и сочувствие, и понимание.

Когда я села в карету, Николас тут же устроился напротив, опустив взгляд, чтобы не смущать меня вниманием. Колеса тронулись, загрохотав по каменной дороге. Я не оборачивалась, боясь впасть в припадок и потребовать остановить карету. Оборачиваться оказалось слишком больно. А смотреть вперед — совсем нет. Ветер трепал шторки, а я сжимала в пальцах кольцо. Вместе с ним я шагнула в новую жизнь.