Читать книгу: «Терра Инкогнита»

Глава

ТЕРРА ИНКОГНИТА

Глава 1. «Терра»

Заброшенный супермаркет стоял на отшибе городка уже три года — с тех пор, как федеральная сеть ушла из региона вслед за падающим индексом маны, оставив после себя только выцветшую вывеску и парковку, потрескавшуюся ровными геометрическими линиями, будто кто-то когда-то давно расчертил здесь схему идеального мира, а потом бросил, не достроив. Ночью сюда никто не совался, кроме тех, кому было плевать на разбитые фонари и гудящий, полусдохший рекламный голопроектор над крышей, который через каждые сорок секунд пытался всучить пустоте скидку на товары, которых давно не существовало — блёклая проекция улыбающейся семьи мерцала, дробилась и гасла, чтобы через минуту начать заново.

Костёр в самом центре парковки был давней традицией — с тех пор, как здание опустело, а компания так и не нашла места лучше. Пламя дрожало низко, подпитываемое обломками поддонов и куском старой рекламной стойки; над ним, растворяясь в темноте, поднимался дым, смешиваясь с далёким свечением городских огней — холодным, синеватым отблеском корпоративных вывесок, которые никогда не гасли, сколько бы ни экономил на всём остальном городок. Пахло гарью, чуть подгоревшим пластиком и — откуда-то издалека — сыростью: где-то за пустырём собирался дождь, который, впрочем, не торопился.

Дэмиан сидел на перевёрнутом ящике, чуть ближе к огню, чем остальные, — не потому что мёрз сильнее, а потому что так лучше было видно его лицо, когда он говорил. Черта, въевшаяся с детства: держаться там, где на тебя смотрят.

— …и вот тогда я ему говорю: слушай, друг, это не баг, это фича, — он развёл руками, и отсвет костра плясал на его светлых, растрёпанных волосах, — просто твоя фича — за пять минут угробить контроллер на полигоне заказчика.

Джимми заржал первым, громче, чем того требовала шутка, — с набитым ртом, роняя крошки чего-то явно не предназначенного для открытого огня, зажатого в промасленной обёртке. Он был из тех людей, чей смех заражал сам по себе, вне зависимости от качества повода, — крупный, шумный, весь состоящий из резких, широких жестов, будто ему было тесно в собственном теле, если он не двигался.

— Три прохода тонкой калибровки, Джимми, — Кэсси не отрывала взгляда от небольшой платы, которую вертела в пальцах — что-то самодельное, с явно перепаянными контактами, скорее по инерции чинить всё, что попадает под руку, чем по необходимости, — а он свёл всё это к анекдоту про контроллер.

— Кэсси, — Дэмиан прижал руку к груди с деланой обидой, — я профессионал. Я не свожу к анекдоту. Я упаковываю сложность в удобный формат для простых смертных.

— Простых смертных вроде нас, — вставил Штраус со своего места чуть в стороне от общего круга света, как всегда — не выключенный из разговора, но и не в его центре. Он сидел, привалившись спиной к остову старой тележки для покупок, и в его голосе звучала та особая, ровная ирония, которая никогда не воспринималась как насмешка, — скорее как замечание человека, привыкшего слушать внимательнее, чем говорить самому.

Сьюзан сидела рядом с Дэмианом, плечом к плечу — без слов, просто так, как повелось за два года вместе, — обхватив колени руками и глядя на пламя с той спокойной, чуть отстранённой полуулыбкой, с которой обычно слушала его истории: не отключаясь, но и не позволяя себе полностью раствориться в представлении, которое он устраивал для остальных.

Артур сидел напротив, чуть сгорбившись, подкидывая обломок поддона в огонь, — задумчивый, тише обычного, взгляд то и дело соскальзывал куда-то в темноту за пределы света костра, будто он прислушивался к чему-то, чего там не было. Никто не придавал этому значения — Артур всегда становился таким ближе к вечеру, с самого детства, и компания давно перестала спрашивать почему.

— Слушайте, а вот вопрос на самом деле, — Джимми вытер руки о штаны, явно готовясь толкнуть очередную колкость, покачиваясь на пятках, — тебе не обидно вообще каждый раз побираться? Я имею в виду, «Терра», великий и ужасный, а по факту раз в неделю ходит с протянутой рукой к Артуру, как… — он щёлкнул пальцами, подбирая сравнение, — как нищий у метро.

Кэсси фыркнула, не отрываясь от платы в руках. Штраус чуть напрягся — едва заметно, одними плечами, — но промолчал, продолжая наблюдать за огнём с тем же спокойствием, с каким наблюдал за всем остальным.

— Джимми, дорогой, — Дэмиан расплылся в улыбке, широкой и отработанной, — это называется не «побираться», а «делегировать». Ты вот умеешь наворачивать чужую еду в промышленных масштабах, а я умею делегировать ношение батарейки другим. Разделение труда, слышал про такое?

— Батарейка — это грубо даже для меня, — вставил Артур с лёгкой усмешкой, впервые за вечер по-настоящему включаясь в разговор.

— Я про себя, балда, — Дэмиан толкнул его локтем в шутку.

Компания рассмеялась — легко, по-настоящему, без напряжения, — и на несколько минут разговор рассыпался на два параллельных: Джимми принялся в красках рассказывать какую-то историю с рынка запчастей, размахивая руками так, что чуть не смахнул с ящика чужую бутылку; Кэсси и Штраус тем временем сцепились в тихом, увлечённом споре о том, стоит ли доверять новой партии калибровочных чипов с последней поставки — Кэсси считала это разводом для доверчивых, Штраус приводил цифры, которые, судя по лицу Кэсси, звучали убедительнее, чем ей хотелось признавать.

— Артур, — Дэмиан бросил взгляд на часы над рекламным голопроектором — цифры мигали через одну, но время читалось, — батареечка моя, одолжи немного силы на завтра? У меня с утра калибровка на объекте, там ручная подстройка нужна, а я после вчерашнего выжат почти в ноль.

Просить силы у кого-то из своих давно вошло у него в рутину — иногда каплю одалживала Кэсси перед сдачей заказа, иногда выручал Штраус, если тот не был занят собственными подработками, — но чаще всего Дэмиан шёл именно к Артуру: тот никогда не спрашивал зачем и никогда не считал зазорным сам факт постоянной просьбы.

Артур пожал плечами, без единой секунды раздумий — то, что повторялось между ними уже десятки раз за эти годы.

— Без проблем. Валяй.

Он даже не подвинулся — просто кивнул, продолжая подкидывать в костёр обломок поддона. Дэмиан стянул с пояса перчатку — потрёпанную, местами прошитую заново, с тонкой сеткой контуров под кожей материала — натянул на правую руку и, не вставая с ящика, коротко направил раскрытую ладонь через пламя, в сторону Артура. Старый контакт с ним держался годами — с той самой свалки, о которой оба предпочитали не вспоминать вслух, — и перчатке не требовалось ничего, кроме команды.

Обычно перенос проходил тихо, почти незаметно — секунда-другая мягкого гула где-то в основании перчатки, едва слышного даже вблизи, и всё.

В этот раз что-то дёрнулось не так.

Гул на мгновение сбился, дал короткий, режущий дребезг — и Дэмиан ощутил знакомую, но всё равно неприятную рябь: чужое, не своё тепло, мимолётный образ чьего-то лица, слишком быстро смазавшийся, чтобы разобрать. Не в первый раз — но обычно такое цепляло только на больших объёмах, а не на паре одолженных на день процентов.

Он едва заметно поморщился, просто пережидая, пока перчатка сама не выровняет контур, — секундой позже гул стабилизировался, перенос завершился штатно.

— …Ты чего? — Артур, глянув на него поверх костра, заметил гримасу.

— Ничего. Перчатка дурит последнее время, — Дэмиан стянул её обратно на пояс чуть быстрее, чем следовало бы, и заставил лицо снова принять то самое лёгкое, отработанное выражение раньше, чем кто-либо успел присмотреться внимательнее.

Дэмиан смеялся вместе со всеми чуть позже, когда Джимми вновь поймал общее внимание какой-то очередной байкой, — громче обычного, но что-то в груди на секунду сжалось и не сразу отпустило. Давно знакомое чувство, притупившееся за годы почти до полного забвения, но не исчезнувшее насовсем.

Сьюзан заметила. Она всегда замечала — не сразу, не демонстративно, а просто оказывалась рядом ровно в тот момент, когда это было нужно.

Она подвинулась ближе, почти касаясь его плечом, и какое-то время просто молчала вместе с ним, глядя на огонь, — не пытаясь заполнить паузу словами, как делали остальные, а позволяя тишине между ними быть настолько же естественной, насколько для них обоих естественным было находиться рядом.

Компания постепенно затихала — Джимми уже клевал носом, привалившись к тележке, Кэсси и Штраус перешли на тихий, почти шёпотом спор, Артур молча смотрел в огонь, думая о чём-то своём. Дым поднимался ровнее, костёр оседал, и в наступившей полутьме голоса звучали глуше, будто весь мир вокруг сузился до этого маленького круга света на потрескавшемся асфальте.

Сьюзан взяла его за руку, переплетая пальцы медленно, будто у них было впереди сколько угодно времени. Кожа у неё была тёплой от близости к огню, и Дэмиан невольно повернул голову, чтобы посмотреть на неё — на то, как отблески пламени скользили по её лицу, высвечивая то, что днём терялось в обычном свете: едва заметную россыпь веснушек у переносицы, мягкую линию губ, чуть приподнятых в намёке на улыбку, адресованную не компании, а исключительно ему.

— Знаешь, — она заговорила тихо, так, чтобы услышал только он, — иногда я смотрю на тебя вот таким — в центре внимания, со всеми этими шутками, — и думаю, что почти никто из них по-настоящему не видит тебя. Видят только вот это, — она качнула головой в сторону притихшей компании, — представление.

— А ты, значит, видишь настоящего? — он попытался вложить в голос ту лёгкость, что обычно давалась ему без труда, но получилось мягче, чем планировал.

— Я вижу человека, который каждый раз, когда шутит про свою слабость раньше, чем это сделает кто-то другой, — она провела большим пальцем по костяшкам его пальцев, — на самом деле просто не хочет, чтобы это било по-настоящему.

Дэмиан хотел отшутиться — старый рефлекс, вбитый глубже, чем он готов был признать, — но вместо этого просто молчал, глядя на неё, а она не отводила взгляда, будто ждала не остроумного ответа, а чего-то более честного.

— Даже если бы у тебя вообще не было ни капли силы, — сказала она наконец, тише прежнего, — ты всё равно был бы моим самым любимым человеком на свете. Не «несмотря на». Не «даже так». Просто — был бы. Без всяких условий.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на неё в упор. В отблесках костра её лицо казалось мягче, чем обычно, — без тени иронии, без подколки, просто честно, так, как она умела говорить редко, но метко, когда действительно того хотела.

— Это что, комплимент моей личности за счёт моей магии? — он всё-таки попытался отшутиться, но голос вышел тише, чем планировал, почти шёпотом.

— Это правда, — она пожала плечами, глядя не на него, а в огонь, но не отпуская его руки. — Просто иногда правда звучит как комплимент.

Он ничего не ответил — притянул её чуть ближе, чувствуя, как она устраивается головой у него на плече, тепло её тела смешивалось с теплом костра, и на мгновение весь остальной мир — Джимми, задремавший у тележки, тихий спор Кэсси со Штраусом, задумчивое молчание Артура, даже сама угасающая под утро парковка — отступил куда-то на периферию, оставляя только эту тишину вдвоём, растянутую настолько, насколько это было возможно перед тем, как реальность неизбежно вернётся снова.

Глава 2. Дом и сад

Дэмиан проснулся не от будильника и не от света — а от тепла рядом, от медленного, ровного дыхания у самого плеча. Несколько секунд он просто лежал неподвижно, разглядывая трещину на потолке, давно ставшую частью интерьера, будто так было всегда, — и только потом повернул голову.

Сьюзан спала, уткнувшись лицом в подушку, одна рука закинута поверх одеяла, волосы разметались по его собственной подушке, которую она, судя по всему, успела за ночь полностью себе присвоить. Со сна её лицо было совсем другим, чем вчера у костра, — без той полуулыбки, без иронии, просто спокойным, почти детским.

Он позволил себе ещё пару минут просто смотреть, прежде чем осторожно, стараясь не разбудить, выбраться из-под одеяла. Сьюзан завозилась, что-то невнятно пробормотала, но не проснулась — только перевернулась на другой бок, забрав себе ещё немного пространства на кровати.

Утро вкатилось в дом вместе с запахом подгоревшего тоста и звуком радио, работающего на кухне слишком громко для такого раннего часа — старенький приёмник, доставшийся ещё от бабушки, ловил только одну станцию, зато ловил её исправно вот уже двадцать лет. Дэмиан спустился вниз, всё ещё сонный, ступая через знакомые до последней половицы скрипучие места коридора.

— Ты живой там? — донёсся голос матери, когда он наконец выбрался на кухню, щурясь от утреннего света.

— Более-менее, — Дэмиан зевнул, опираясь плечом о дверной косяк.

Мать стояла у плиты в форменной куртке местной почты — синей, с потёртой эмблемой, до дыр знакомой ему с детства, — одновременно пытаясь спасти тост и не опоздать на смену. Несколько выбившихся из хвоста прядей падали ей на лицо, и она то и дело сдувала их в сторону, не отрываясь от плиты.

— Вы вчера снова поздно вернулись, — заметила она, не оборачиваясь, скорее констатируя факт, чем упрекая, — я слышала, как машина подъехала, это часа в три было, не меньше.

— Костёр затянулся, — Дэмиан пожал плечами, наливая себе кофе из почти опустевшего кофейника.

— Сьюзан завтракать спустится, или ей позже собрать? — мать наконец обернулась, окинув его быстрым, всё понимающим взглядом.

— Она ещё спит. Пусть отсыпается, куда ей торопиться.

Из соседней комнаты донёсся глухой удар — что-то явно упало и было тут же поднято обратно — и вслед за этим на кухне появился отец, застёгивающий на ходу рабочую куртку с той же неспешной основательностью, с которой он делал всё в жизни.

— Терра, — он коротко кивнул сыну, устраиваясь за столом и придвигая к себе кружку с кофе, — как объект вчера, нормально прошёл?

В этом обращении, использованном без всякой иронии, звучала простая, бесхитростная гордость — та, что рабочие семьи испытывают к детям, сумевшим выучиться на что-то техническое, требующее не только рук, но и головы.

— Прошёл, — Дэмиан пожал плечами, — стандартная калибровка, ничего особенного. Заказчик доволен, деньги обещали в пятницу.

— Главное, чтобы платили вовремя, — заметила мать, наконец сдавшись в борьбе с тостером и просто вытряхнув из него два одинаково подгоревших куска хлеба на общую тарелку — щедрым, машинальным жестом человека, который давно смирился с тем, что идеального завтрака в этом доме не бывает, но никто и не жаловался.

Разговор покатился в бытовое русло — нужно ли что-то докупить в магазине, будет ли Дэмиан дома к ужину или опять пропадёт у Кэсси в мастерской, стоит ли чинить прохудившуюся трубу в ванной самим или снова звать соседа. Ничего значительного, ничего, что стоило бы запоминать, — просто утро обычной семьи, из тех, что повторяются сотнями раз, пока однажды не начинаешь по ним скучать сильнее, чем можно было представить заранее.

Отец, уже у двери, с сумкой на плече, обернулся на секунду:

— Дед в саду, если что. С самого рассвета там возится.

Дверь хлопнула, машина завелась во дворе с тем же чуть надсадным звуком, что и всегда, и через минуту всё стихло — мать тоже засобиралась, чмокнула Дэмиана в макушку, будто ему было не двадцать шесть, а шестнадцать, и убежала, оставив на кухне запах своих духов, недопитый кофе и радио, продолжавшее что-то бормотать в пустоту.

Дэмиан постоял немного один среди этой внезапной тишины, потом взял свою кружку и вышел через заднюю дверь во двор.

Утренний воздух был прохладным, ещё хранившим ночную сырость, и пах свежескошенной травой вперемешку с землёй — тем особым, густым запахом, какой бывает только ранним утром, до того как солнце успеет всё высушить. Небольшой сад за домом — не сад в полном смысле слова, скорее заросший цветами и кустами клочок земли — тонул в утреннем тумане, ещё не до конца рассеявшемся между рядами клумб.

Дед стоял на коленях у клумбы вдоль забора, в своей вечной клетчатой рубашке с закатанными до локтя рукавами, и медленно, методично выдирал сорняки голыми руками — движение за движением, без спешки, с той особой сосредоточенностью пожилых людей, для которых работа в саду давно перестала быть обязанностью и стала чем-то вроде тихой, необъяснимой посторонним тяги. Земля под ногтями, разводы грязи на коленях штанов — он никогда не пользовался перчатками, сколько Дэмиан его помнил.

Рядом, прислонённая к забору, стояла старая механическая газонокосилка — из тех, что толкают вручную, без единой магической или электронной детали, помнящая, кажется, ещё молодость самого деда.

— Доброе утро, — Дэмиан подошёл ближе, щурясь на солнце, только-только начинавшее пробиваться сквозь дымку. — Ты сегодня рано.

— В моём возрасте поздно не встают, — дед не оборачиваясь, кивнул на место рядом с собой. — Или встают поздно и уже навсегда.

Мрачноватая шутка, в его духе, произнесённая с той же интонацией, с какой можно было бы обсуждать погоду. Дэмиан фыркнул и присел рядом на корточки, поставив кружку прямо на траву, ещё влажную от росы.

— Дай угадаю, — он кивнул на газонокосилку, — Стиг опять барахлит?

Так они называли газонокосилку между собой ещё с тех пор, как Дэмиан был подростком, — по имени какого-то давно забытого производителя техники, чьё название дед так и не выучил правильно и предпочёл придумать своё.

— Стиг в полном порядке, — дед наконец разогнулся, отряхивая землю с ладоней о штаны, — я просто решил, старым способом руки размять. Полезно для суставов.

Дэмиан кивнул, не особо вдумываясь в ответ, — и потянулся к деду тем самым жестом, отработанным ещё в глубоком детстве: раскрытая ладонь, особый, чуть замысловатый хват пальцами, придуманный ими двумя много лет назад как секретное рукопожатие, понятное только им двоим. Дед ответил тем же движением — коротко, тепло, с полуулыбкой.

— Слушай, а ты не поможешь мне разобраться вот с этим, — дед кивнул на маленький портативный экран, лежавший на земле рядом с клумбой, — внук соседей подарил какую-то штуку для сада, говорит, сама определяет, что где посадить, а я даже включить её толком не могу.

Дэмиан взял экран, повертел в руках, пару раз коснулся сенсора — интерфейс был до смешного простым для человека его поколения, интуитивно понятным с первого взгляда, но для деда, кажется, представлял собой такую же загадку, как древние иероглифы.

— Вот, смотри, — он показал деду, терпеливо, без раздражения, — жмёшь сюда, потом сюда, и оно само сканирует почву, показывает, что где лучше приживётся.

Дед покивал, явно не особо вникая в детали, но с искренней благодарностью в глазах — не столько за само объяснение, сколько за то, что внук нашёл время посидеть с ним, вместо того чтобы сразу убежать по своим делам.

— В моё время просто втыкали семя в землю и молились, чтобы взошло, — проворчал он беззлобно, забирая экран обратно и откладывая в сторону, явно не собираясь пользоваться им в ближайшее время.

— Прогресс, дед. С ним приходится мириться.

— Мирюсь помаленьку, — он усмехнулся, поднимаясь с колен с лёгким кряхтением, и вновь опустился чуть в стороне, у следующего ряда клумбы, продолжая методично выдирать сорняки руками — один за другим, хотя простое усилие воли и капля силы сделали бы то же самое за секунду, без всякого напряжения для колен и спины.

Дэмиан смотрел на это молча, отхлёбывая уже остывающий кофе. Где-то за забором залаяла соседская собака, потом стихла; туман над клумбами почти рассеялся, и утреннее солнце понемногу набирало силу, золотя верхушки кустов вдоль ограды. Дед продолжал работать — не торопясь, не жалуясь, просто делая то, что делал каждое утро уже, кажется, целую вечность, — а Дэмиан сидел рядом, допивая кофе, и думал о чём-то своём, не имеющем никакого отношения к саду, к дедовым рукам в земле, ко всему этому тихому, обыкновенному утру, которое через час забудется, растворившись в дне, как и сотни таких же утр до него.

Он поднялся, отряхнул колени, забрал пустую кружку.

— Мне пора собираться, объект ждёт. Увидимся вечером?

— Куда я денусь, — дед не поднял головы от клумбы, только махнул рукой на прощание, испачканной землёй.

Дэмиан ушёл в дом, а дед остался в саду один — среди своих роз и сорняков, в утреннем свете, который уже начинал припекать по-настоящему, — и продолжил свою работу так же методично, как минуту назад, как час назад, как, наверное, будет продолжать ещё очень долго.

[Интерлюдия] Внутренний документ «Стигия Ресурс»

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

Категория доступа: внутренняя, ограниченного распространения

Отдел: мониторинга производственных показателей

Объект: участок добычи «Штольня-3», региональное подразделение

Тема: Плановый отчёт по показателям добычи за отчётный период

По результатам планового мониторинга производственных показателей на участке «Штольня-3» сообщаем следующее.

Объём добычи кристаллического сырья за отчётный период соответствует установленным плановым показателям, отклонение находится в пределах допустимой погрешности (±3%).

Зафиксировано снижение фонового индекса маны в радиусе прилегающей территории: с 74 ЕИМ (единиц индекса маны) на начало периода наблюдения до 51 ЕИМ на момент составления настоящей записки. Комиссией по техническому надзору снижение показателя признано статистической погрешностью измерительного оборудования, вызванной плановым обновлением калибровочных модулей регистрирующей аппаратуры.

Рекомендация комиссии: дополнительные меры по перекалибровке оборудования на данном этапе считать нецелесообразными ввиду отсутствия подтверждённой причинно-следственной связи между показателем и производственной деятельностью участка.

Отдельно рассмотрен вопрос об информировании населения прилегающих населённых пунктов о зафиксированном отклонении показателя. Информирование признано нецелесообразным ввиду риска необоснованной паники среди местного населения и связанного с этим риска оттока трудовых ресурсов с производственного участка в текущий отчётный период, совпадающий с сезоном плановой ротации персонала.

Вопрос подлежит повторному рассмотрению по итогам следующего отчётного периода.

Приложение: таблица показателей (не приводится)

Гриф: для служебного пользования

Глава 4. Земля вместо крови

Свалка начиналась там, где заканчивался забор рудника, — широкая, неровная полоса ржавого металла, битого пластика и всего того, что «Стигия Ресурс» годами свозила сюда, не утруждая себя вопросом, куда это девать дальше. Для взрослых это было просто мусором. Для двенадцатилетнего Дэмиана и его лучшего друга — целым миром, полным находок, которые никто, кроме них, не считал ценными.

— Смотри, что я нашёл, — Артур вынырнул из-за груды искорёженных контейнеров, размахивая куском чего-то тускло-фиолетового, отдалённо похожего на кристалл, только матовый и с трещиной поперёк. — Похоже на отработанный образец. С самого рудника, наверное, выбросили.

Дэмиан бросил свою добычу — моток проводов, который до этого казался ему венцом сегодняшней вылазки, — и подбежал ближе, вглядываясь в находку с почти священным трепетом.

— Это же кристалл-накопитель, — выдохнул он, забирая осколок из рук друга и вертя его на свету, — они такие в рудник закладывают, чтобы тянуть ману из земли. Я читал.

— Ты вечно что-то читаешь, — фыркнул Артур, но без всякой издёвки — скорее с той же беззлобной насмешкой, с которой относился к одержимости друга техникой с тех самых пор, как они познакомились.

— А ты вечно ничего не читаешь, — парировал Дэмиан, не отрывая взгляда от осколка. — Слушай… а что, если сделать такую же штуку, только маленькую? Портативную?

Артур присел рядом на ржавый остов чего-то, отдалённо напоминавшего холодильник, и с готовностью приготовился слушать — он всегда слушал, даже когда не до конца понимал, о чём речь, просто потому что энтузиазм друга был заразителен сам по себе.

— В смысле?

— В смысле — рудник тянет ману прямо из земли через эти кристаллы, так? — Дэмиан говорил быстро, взахлёб, тем особым тоном, который появлялся у него всегда, когда мысль в голове опережала слова. — А что если собрать похожий контур, но маленький, ручной? Тянуть ману не из шахты, а прямо здесь. Из земли рядом с рудником, она же тут должна быть богаче обычной.

— А смысл? — искренне не понял Артур.

— Смысл в том, что я тогда смогу иметь ману, когда захочу, а не выпрашивать по капле, — Дэмиан впервые за разговор поднял глаза от осколка, и в них было что-то, чего Артур ещё не видел раньше — не азарт исследователя, а что-то более острое, личное. — Ты не понимаешь, каково это — быть единственным в компании, у кого своей силы вообще почти нет.

Артур не нашёлся, что ответить, — просто пожал плечами и полез в свой рюкзак за остальными деталями, собранными за сегодня, молчаливо соглашаясь помочь, как соглашался всегда.

Собирали контур почти два часа, устроившись в тени одного из немногих сохранившихся контейнеров, — Дэмиан руководил, то и дело меняя схему на ходу, Артур послушно держал провода и подавал инструменты, которые они тоже нашли здесь же, среди мусора. Получившееся устройство было далеко от изящества — грубый, самодельный браслет, обмотанный проволокой вокруг найденного кристалла-осколка, с торчащими наружу контактами и явным перекосом на одну сторону.

— Ну и страшная штука, — честно оценил Артур, разглядывая результат их трудов.

— Красота — не главное, — отмахнулся Дэмиан, уже натягивая браслет на запястье. — Главное, чтобы работало.

— А если не сработает?

— Тогда я разберу его и соберу заново, что тут сложного.

Артур не стал спорить дальше — он давно научился, что спорить с Дэмианом, когда тот загорался идеей, было бесполезнее, чем спорить с самим рудником.

Первая попытка не дала ничего — ни гула, ни отклика, только тихое потрескивание где-то в контактах. Дэмиан, не сдаваясь, перепаял пару соединений, поменял местами провода, снова затянул браслет на запястье и, сосредоточившись, направил ладонь в сторону земли, туда, где, по его расчётам, фон должен был быть богаче обычного из-за близости к руднику.

На этот раз что-то откликнулось.

Браслет вдруг ожил — низкий, нарастающий гул, куда мощнее, чем Дэмиан ожидал от самодельной конструкции, — и он почувствовал, как что-то потянулось к его руке, тёплое и стремительное, слишком стремительное для контролируемого потока.

— Работает! — заорал он в восторге, не замечая, как гул набирает обороты быстрее, чем должен бы, как браслет начинает вибрировать в его руке слишком сильно для простого потока энергии из земли.

Устройство, не имевшее никакого ограничителя объёма — ни один двенадцатилетний изобретатель попросту не подумал бы о том, что он вообще нужен, — искало не самый доступный источник, а самый сильный и близкий. И им оказалась не земля.

— Артур, погоди, что-то не так, — Дэмиан почувствовал, как гул резко изменил тон, как поток вдруг качнулся в сторону, будто устройство передумало на полпути.

— Что не так? — Артур сделал шаг ближе, встревоженный не на шутку, — и в этот момент браслет на руке Дэмиана взвыл уже в полную силу, а поток развернулся, устремившись прямо к другу, стоящему в паре метров.

Артур охнул, схватившись за грудь, будто из него разом выкачали воздух, — и осел на землю, ещё пытаясь что-то сказать, но голос сорвался в невнятный хрип. Дэмиан рванулся к нему, забыв про браслет, но было поздно — устройство продолжало тянуть, неуправляемое, ненасытное, забирая куда больше, чем маленькое тело двенадцатилетнего мальчика могло отдать без последствий.

Последнее, что Дэмиан запомнил ясно, — вспышка чужого, чуждого тепла, ворвавшаяся в его собственное сознание волной, слишком большой, чтобы её осмыслить, — а потом темнота накрыла обоих одновременно.

* * *

Сознание вернулось не сразу и не целиком — сначала пришло ощущение, будто он смотрит на мир не своими глазами, а откуда-то со стороны, чуть сбоку и сверху, а голос Артура — его собственный голос, который он прекрасно знал, — звучал одновременно снаружи, будто друг стоял рядом, и изнутри, как собственная мысль, которой на самом деле не было.

«…если она узнает, что я так на неё смотрел на физре, я вообще умру, точно умру, лучше бы я сгорел ещё вчера…»

Мысль была явно чужой — торопливая, смущённая, совершенно не в духе того Дэмиана, каким он был в собственной голове, — и он не сразу понял, что это фрагмент чьего-то воспоминания, украденный вместе с потоком чужой маны, поднятый на поверхность то ли страхом, то ли болью самого Артура.

Кэтрин. Дэмиан почти рассмеялся бы, если бы мог сейчас смеяться, — воспоминание оказалось до нелепого невинным: Артур, покрасневший до ушей, прячущий взгляд от девчонки с параллельного класса на школьном стадионе, явно не решаясь сказать ей ни слова.

Видение расплылось так же внезапно, как появилось, — и Дэмиан рывком вернулся в собственное тело, в собственные глаза, в резкую, оглушающую боль где-то в затылке.

Он открыл глаза. Артур лежал рядом на земле, бледный до синевы, дыхание едва заметное, — а сам Дэмиан чувствовал, будто в него залили что-то в разы больше, чем помещалось внутри, будто кожа была слишком тесной для того, что теперь билось под ней.

— Артур… — прохрипел он, пытаясь подняться и тут же снова падая на локоть, голова кружилась так, что свалка вокруг плыла перед глазами размытыми пятнами.

Он не успел позвать снова — сквозь гул в ушах пробился другой звук, быстрые шаги, кто-то бежал к ним со стороны рудника, тяжело дыша, будто бежал уже давно.

— Твою мать, твою же мать — Артур! Дэмиан!

Винсент — старший брат Артура, восемнадцатилетний, крепкий, в рабочей робе рудника, которую он, видимо, даже не успел снять, — рухнул на колени между ними, лихорадочно проверяя пульс сначала у брата, потом у Дэмиана, и на его лице был написан такой откровенный, неподдельный ужас, что даже в своём полубреду Дэмиан заметил странность: Винсент не спрашивал, что случилось. Он будто уже знал, что искать нужно здесь, у этой самой груды контейнеров, — и знал это ещё до того, как добежал.

— Он дышит, — пробормотал Винсент, скорее себе, чем кому-то ещё, крепко прижимая ладонь к груди Артура, — дышит, слава богу, дышит…

Он повернулся к Дэмиану, и в этом взгляде смешались одновременно облегчение и что-то похожее на злость.

— Что вы натворили? Что это было? — он кивнул на всё ещё дымящийся, обугленный по краям браслет, валявшийся в паре шагов.

Дэмиан попытался что-то сказать, но горло не слушалось, а голова кружилась слишком сильно, чтобы выстроить связное объяснение, — и в итоге он просто закрыл глаза, позволяя темноте снова забрать его, на этот раз спокойнее, без видений, просто в тяжёлое, вымотанное забытьё.

* * *

Позже — намного позже, когда оба уже могли сидеть без посторонней помощи, отпаиваемые сладким чаем на крыльце дома Артура, — Винсент долго молчал, разглядывая обугленный браслет, который зачем-то забрал со свалки с собой.

— Если вы, два придурка, собираетесь и дальше играть в изобретателей, — сказал он наконец, тяжело вздохнув, — то хотя бы делайте это не на голом энтузиазме и мусоре с помойки. Поняли меня?

Дэмиан, всё ещё бледный, но уже способный улыбнуться, кивнул.

— Ты дашь нам нормальные детали?

— Я дам вам детали получше того хлама, что вы там находите, — Винсент покачал головой, глядя на брата с той особой смесью нежности и укора, которая бывает только у старших братьев, — потому что видит бог, вы всё равно не остановитесь, а я не хочу в следующий раз бежать на свалку и находить вас обоих остывшими.

Он не улыбался, произнося это, — и Дэмиан, несмотря на слабость, ещё гудевшую в каждой клетке тела, отчётливо запомнил этот тон на всю жизнь: не шутка, не пустая угроза, а первое взрослое обещание, которое Винсент сдержит куда добросовестнее, чем сам тогда предполагал.

Глава 5. «Терабайт и Кэсси»

Мастерская Кэсси располагалась в бывшем гараже на отшибе жилого квартала — приземистое, обшарпанное снаружи здание, которое совершенно не готовило к тому хаосу, что творился внутри. Дэмиан толкнул незапертую дверь без стука — здесь так было заведено с незапамятных времён — и почти сразу утонул в родном беспорядке: полки, забитые платами и запчастями без всякой видимой системы, свисающие с потолка мотки проводов, три рабочих стола, на каждом из которых кипела своя, отдельная от остальных жизнь недоделанных проектов.

Пахло здесь по-особому — канифолью, машинным маслом и чем-то сладковатым, кажется, остывшим кофе в одной из десятка разбросанных повсюду кружек.

— Терабайт явился, — не оборачиваясь, произнесла Кэсси откуда-то из-под верстака, где виднелись только её ноги в разномастных носках. — Судя по звуку двери, ты либо снова что-то сломал, либо снова что-то сломал.

— Оскорбительно, что ты даже не рассматриваешь третий вариант, — Дэмиан прошёл вглубь мастерской, огибая коробку с рассортированными по цвету резисторами, и плюхнулся на свободный табурет.

— Какой третий вариант?

— Что я просто скучаю по твоему прекрасному обществу.

Кэсси вынырнула из-под верстака, вытирая руки тряпкой, оставлявшей на пальцах больше грязи, чем убиравшей, — и одарила его взглядом, в котором смешались усталость профессионала и та особая нежность, что копится годами дружбы.

— Ты скучаешь по моему обществу примерно так же часто, как по бесплатному ремонту, — она щёлкнула пальцами, — перчатку сюда. Живо.

Дэмиан стянул устройство с пояса и протянул ей — виновато, как провинившийся школьник протягивает дневник.

— У меня вчера был странный сбой. На передаче с Артуром. Дребезг какой-то, короткий, но ощутимый.

Кэсси нахмурилась, тут же переключаясь в рабочий режим — усевшись на своё место за верстаком, она подключила перчатку к небольшому диагностическому модулю, экран которого тут же засветился россыпью показателей, понятных, кажется, только ей одной.

— Насколько ощутимый?

— Видение проскочило. Короткое, но чужое чувство поймал — как обычно бывает при больших объёмах, только тут был совсем небольшой перенос.

— Гениально, — пробормотала Кэсси, не отрываясь от экрана, — просто гениально. У тебя контур калибровки опять плывёт.

— Я думал, ты его в прошлый раз перепаяла намертво.

— Я перепаяла то, что сгорело в прошлый раз, а не всю систему целиком. Корпус и механику ты сам себе на коленке пересобираешь не хуже меня, но контур приёма — не твоё, сколько бы раз я тебе это ни говорила. Там магическая часть, а не просто провода, — это моё, и без меня ты его вечно на живую нитку латаешь.

Она отложила инструмент и посмотрела на него в упор — уже без обычной подколки, серьёзно.

— Если продолжишь гонять его на пределе, ограничитель объёма рано или поздно перестанет справляться. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Дэмиан отвёл взгляд, машинально почёсывая запястье — там, где обычно сидела перчатка.

— Понимаю.

— Правда понимаешь, или как в тот раз, когда сказал, что понимаешь, а через неделю опять спалил контур на полной мощности ради того, чтобы впечатлить кого-то на объекте?

— Это было один раз.

— Это было три раза, — Кэсси покачала головой, но уже мягче, без обвинения, — просто… после случая с Артуром я не хочу больше рисковать. Ты помнишь, каким он тогда был — бледный, как эта стена. Мы тогда оба чуть не поседели раньше времени, пока он не пришёл в себя.

Она сказала это буднично, вскользь, будто просто напоминая давно известный обоим факт, — и Дэмиан на секунду завис, пытаясь сообразить, с чего вдруг Кэсси вообще знает об этом случае в таких подробностях: он никогда не рассказывал ей всю историю целиком, только общие контуры.

— Ты знаешь про свалку? — уточнил он осторожно.

— Артур рассказал, ещё классе в восьмом, разоткровенничавшись на чьей-то шумной вечеринке, — Кэсси пожала плечами, вновь возвращаясь к перчатке на верстаке, — с тех пор я слежу за твоим ограничителем в два раза внимательнее, чем следила бы просто так. На всякий случай.

Дэмиан не нашёлся, что ответить, — молча наблюдал, как она вскрывает заднюю панель перчатки тонкой отвёрткой, ловко орудуя пальцами среди хитросплетения проводов.

— Помнишь конкурс в шестом классе? — она вдруг усмехнулась, не отрываясь от работы, явно решив разрядить обстановку. — Тот, где судьи оценивали наши поделки на общей выставке.

— Который я выиграл?

— Который ты выиграл, потому что у тебя банально руки росли откуда надо, — фыркнула Кэсси, — а вот там, где допускались магические элементы, ты сливал мне каждый раз. Помнишь тот генератор света, который у тебя постоянно вырубался, а у меня работал без перебоев?

— Это потому что судьи явно были ко мне предвзяты.

— Это потому что у тебя маны на генератор не хватало, а инженерная смекалка магию не заменяет, — она наконец закрыла панель, защёлкнув фиксаторы, — впрочем, справедливости ради, вне магической части тебе конкуренцию составить было сложно. Ты собирал схемы быстрее, чем я успевала прочитать техзадание.

Она протянула ему перчатку обратно — та выглядела так же потрёпанно, как и прежде, но экран диагностики за её спиной показывал стабилизировавшиеся показатели.

— Починила контур калибровки, дребезг больше повторяться не должен — по крайней мере, на объёмах, с которыми ты обычно работаешь. Но это латка, не решение. Рано или поздно тебе нужно будет либо снизить нагрузку, либо дать мне пересобрать всю систему с нуля, а не делать костыли на костылях.

— Понял, понял, — Дэмиан забрал перчатку, застёгивая её обратно на пояс.

— Ты никогда меня не слушаешь, — Кэсси вздохнула, но без раздражения, скорее с обречённостью человека, давно смирившегося с этой чертой друга, — ладно, раз уж ты всё равно здесь — у меня для тебя кое-что есть.

Она порылась в одном из ящиков верстака и вытащила небольшой модуль — компактный, аккуратно спаянный, разительно отличавшийся качеством сборки от остальной начинки перчатки.

— Что это?

— Навес на сканер, — Кэсси покрутила модуль в пальцах, прежде чем протянуть ему, — доработала его на досуге. Раньше твоя перчатка могла точечно сканировать конкретную цель — объём маны, состояние, всё такое. Теперь сможет замерять фоновый уровень маны в широком радиусе. Не точку, а целую площадь.

Дэмиан взял модуль, разглядывая его с искренним техническим интересом, на секунду забыв про всю предыдущую серьёзность разговора.

— Зачем мне это?

— Не знаю, — Кэсси пожала плечами, — мне просто было скучно, а у тебя вечно то калибровка на объекте, то ещё какая-то надобность мерить магию вокруг себя. Заодно проверишь в деле, вдруг реально пригодится.

— Ты чудо, — Дэмиан улыбнулся, пряча модуль в карман.

— Я знаю, — Кэсси вернулась к своему верстаку, к прерванному его приходом проекту, — а теперь вали отсюда, у меня своей работы полно, а не только бесплатный ремонт твоей вечно ломающейся игрушки.

Дэмиан поднялся с табурета, всё ещё улыбаясь, и уже у самой двери обернулся.

— Спасибо, Кэсс. Серьёзно.

— Иди уже, — она махнула рукой, не поднимая головы от своей работы, но в её голосе, вопреки напускной грубости, звучала та же самая тёплая нежность, с которой она встретила его в начале.

Глава 6. Граница Сьюзан

Квартира у Сьюзан была небольшой, но продуманной до последней мелочи — в отличие от вечного, обжитого хаоса мастерской Кэсси или уютного бардака родительского дома Дэмиана, здесь всё стояло ровно там, где должно было стоять. Сьюзан жила одна вот уже третий год, с тех пор как съехала от родителей, и за это время успела превратить съёмное жильё во что-то по-настоящему своё — от аккуратно расставленных на подоконнике горшков с зеленью до пледа определённого оттенка на диване, который она однажды объявила «единственно правильным» и с тех пор не меняла.

Дэмиан здесь был своим человеком настолько, что даже не спрашивал, куда поставить обувь, — просто скидывал её у двери, туда же, где обычно стояла её собственная.

— Тебе чай или то странное вино, которое ты в прошлый раз хвалил, а потом жаловался на голову? — донеслось из кухни, где Сьюзан гремела чем-то в поисках чистых кружек.

— Чай, — крикнул он в ответ, растянувшись на диване с ногами, закинутыми на подлокотник, — я, кажется, наконец выучил урок.

— Сомневаюсь, — она появилась в дверях кухни с двумя кружками, протянула одну ему и устроилась рядом, поджав ноги под себя, — но ладно, поверю на слово.

Вечер был тихим, из тех редких, когда никуда не нужно было спешить, — за окном темнело медленно, город за стеклом мерцал знакомыми огнями, а в квартире пахло свежезаваренным чаем и чем-то ещё, неуловимо домашним, что Дэмиан давно ассоциировал именно с этим местом.

Он вертел в руках перчатку, снятую с пояса ещё у порога, — не по делу, скорее машинально, разглядывая контур калибровки, который Кэсси совсем недавно перебирала заново.

— Знаешь, о чём я думал сегодня на объекте? — начал он, отхлёбывая чай.

— О том, что ты гений и заслуживаешь прибавку?

— Помимо этого, — он усмехнулся, но тут же снова посерьёзнел, продолжая разглядывать перчатку, — я не всегда точно рассчитываю, сколько силы понадобится для работы. Иногда беру с запасом у Артура заранее, а иногда, наоборот, оказывается мало прямо в процессе — и тогда приходится останавливаться, идти искать, у кого занять, объяснять зачем. Это бесит, если честно. Теряю время, отвлекаю людей по мелочи.

— И что? — Сьюзан смотрела на него внимательно, ещё не до конца понимая, к чему он ведёт.

— А что, если бы можно было не спрашивать каждый раз? — Дэмиан пожал плечами, будто рассуждая вслух о чём-то совершенно невинном, техническом. — Ну, в теории. Если рядом кто-то есть — коллега, случайный человек на объекте, — просто тихонько отщипнуть немного, по мелочи, столько, что и не заметят. Не для того чтобы навредить, а просто чтобы не отвлекать людей просьбами по десять раз на дню.

Сьюзан помолчала, отставив кружку на журнальный столик, и наконец посмотрела на него в упор.

— Что?

— Ты серьёзно сейчас это говоришь? — её голос стал ровнее, чуть жёстче, чем секунду назад.

— Я просто рассуждаю вслух, Сьюзи, — он невольно улыбнулся, пытаясь смягчить тон, — это не то чтобы прямо план действий.

— Дело не в том, план это или нет, — сказала она, — дело в том, что ты только что описал воровство и назвал его удобством.

— Я же сказал — по мелочи, никто бы даже не почувствовал разницы.

— Не в объёме дело, — Сьюзан покачала головой, глядя на него прямо, без всякой мягкости в голосе, — дело в том, что кто-то не давал тебе на это согласия. Хоть каплю, хоть тонну — без разницы. Как только начинаешь думать в духе «немного и без спроса — это ведь не считается», очень легко однажды не заметить, как эта черта у тебя в голове сдвинулась ещё дальше.

Дэмиан нахмурился, отставляя перчатку в сторону — разговор явно повернул не туда, куда он ожидал.

— Ты драматизируешь. Я говорю про рабочую ситуацию, не про какое-то морализаторство.

— Я не говорю, что ты злодей, Дэмиан, — она чуть смягчила голос, но не позицию, — я говорю, что грань между «удобно» и «неправильно» стирается именно так — постепенно, по мелочи, каждый раз находя разумное оправдание. Ты сам техник, ты же знаешь, как это работает — маленькие компромиссы, которые накапливаются, пока не превращаются в норму.

— Значит, по-твоему, я лучше должен стоять посреди объекта и упрашивать коллегу поделиться каплей силы, теряя двадцать минут, вместо того чтобы просто…

— Да, — она перебила его твёрдо, — именно так. Потому что «просто» в твоих устах означает «без спроса», а без спроса — это уже не про удобство, это про право решать за другого человека, что ему можно, а что нельзя.

Дэмиан на секунду задумался, будто прикидывая практическую сторону вопроса, прежде чем сдаться окончательно.

— А что если я в начале смены буду заранее спрашивать разрешения у кого-то из коллег — мол, можно ли сегодня, если понадобится, взять у тебя немного силы без долгих объяснений прямо в моменте, просто чтобы никого не отвлекать посреди работы? Так я впишусь в твои правила?

Сьюзан на мгновение задумалась, будто оценивая предложение всерьёз, а не просто ища повод придраться.

— Это уже совсем другое дело, — призналась она, — потому что здесь есть согласие, просто оформленное заранее. Вот это меня как раз не смущает.

— Ладно, — сказал он наконец, поднимая руки в жесте примирения, — я услышал тебя. Правда услышал — не значит, что теперь буду бегать по объектам, тайком обворовывая коллег, если что.

— Я знаю, что не будешь, — она чуть расслабилась, но взгляд оставался серьёзным, — просто мне важно, чтобы ты видел разницу. Не только в этом конкретном случае, а вообще.

— Вижу, — он кивнул, уже мягче, — честно.

Она посмотрела на него ещё пару секунд, будто проверяя, насколько он действительно услышал, а не просто хочет закрыть неудобную тему, — а потом вдруг улыбнулась, и напряжение в комнате чуть спало.

— Ты невыносим, когда рассуждаешь вслух о технических удобствах, не думая, как это звучит со стороны.

— Это часть моего очарования.

— Сомнительная часть, — она подвинулась ближе, забирая у него из рук пустую уже кружку и отставляя её рядом со своей, — но ладно, прощу. На этот раз.

Дэмиан притянул её к себе, и она не сопротивлялась — устроилась рядом, головой на его плече, тем движением, которое давно стало для обоих совершенно естественным.

— Оставайся сегодня, — сказала она немного погодя, уже тише, без прежней твёрдости в голосе, — не хочу, чтобы ты тащился домой в такое время.

— Уговорила, — он коснулся её губ лёгким, нежным поцелуем — коротким, но от этого не менее важным для них обоих.

Она помолчала немного, разглядывая что-то на противоположной стене — кажется, просто в пустоту, — а потом произнесла, будто размышляя вслух, но с той лёгкой, аккуратной интонацией, за которой всегда пряталось нечто большее:

— Знаешь, иногда я думаю, что было бы, если б ты вообще не тащился домой. Ну, в смысле — вообще.

Дэмиан слегка отстранился, чтобы посмотреть на неё.

— Ты предлагаешь мне переехать к тебе?

— Я ничего не предлагаю, — она пожала плечами, но щёки чуть порозовели, выдавая, что предложение было куда более серьёзным, чем она пыталась показать, — я просто размышляю вслух. Как некоторые тут любят делать про рабочие удобства.

— Это нечестный удар.

— Зато меткий, — она усмехнулась, прижимаясь ближе, — подумай на досуге, Дэми. Никуда не тороплю.

Он не ответил сразу — просто обнял её крепче, чувствуя, как вечер за окном окончательно превращается в ночь, а разговор про перчатку, про грань и про согласие тихо растворяется где-то на периферии, оставляя после себя только тепло квартиры, пахнущей чаем, зеленью на подоконнике и тем самым правильным пледом, накинутым на них обоих.

Глава 7. «Голос разума»

Квартира Джимми выглядела ровно так, как и должна была выглядеть квартира человека, который тратил на еду больше денег, чем на мебель, — минимум декора, зато холодильник, забитый настолько плотно, что дверца еле закрывалась, и стопка меню от доставки на кухонном столе, пожелтевшая от времени и частого использования.

Штраус сидел в углу дивана, чуть в стороне от общего скопления тарелок и коробок на журнальном столике, — своё место, откуда было удобно наблюдать за всеми сразу, не оказываясь в самом центре внимания. Вечер был совершенно рядовым — без повода, без особого настроения, просто очередной будний сбор компании, каких случалось десятками за год.

— Я, кажется, переел, — простонал Джимми, откидываясь на спинку кресла и придерживая живот с той драматичностью, с которой он делал вообще всё, — но если кто-то доест последний кусок пиццы, я обижусь на всю жизнь.

— Ты говорил то же самое про предпоследний кусок, — заметил Артур, не отрывая взгляда от телефона.

— Предпоследний кусок был разминкой перед последним, это разные весовые категории, — Джимми потянулся за коробкой, доказывая делом, что переедание было явным преувеличением.

Штраус усмехнулся про себя, наблюдая за этой сценой уже, наверное, в сотый раз за годы знакомства, — Джимми обладал редким талантом заполнять собой любое пространство, любую паузу в разговоре, любую неловкость, которая могла бы возникнуть между людьми. Иногда Штраус ловил себя на мысли, что за этим шумом слишком легко перестать замечать что-то важное, — но сегодняшний вечер, казалось, не предвещал ничего, что стоило бы замечать особенно пристально.

Дэмиан сидел напротив, крутя в руках перчатку, — не из необходимости, а просто чтобы занять руки чем-то, пока рот занят разговором. На тыльной стороне устройства виднелась новая деталь — компактный модуль, явно добавленный недавно, отличающийся качеством сборки от остального потрёпанного корпуса.

— Это что за обновка? — спросила Кэсси, кивнув на модуль с профессиональным интересом, в котором отчётливо сквозило ожидание — она явно надеялась, что он наконец сам скажет вслух, чей это вклад, вместо того чтобы вечно принимать её доработки как нечто самой собой разумеющееся.

— Твоя же обновка, — фыркнул Дэмиан, тут же считывая намёк, — навес-сканер, который ты мне сама на днях всучила и, между прочим, отлично спроектировала. Работает — просто загляденье.

Кэсси довольно улыбнулась, явно получив то самое признание, которого добивалась, и тут же спрятала эту довольность за иронией:

— Ну наконец-то признал вслух. А то вечно рассказываешь про свою перчатку так, будто сам её из палок и желудей собрал.

— Работает, кстати, отлично, — продолжил Дэмиан, не замечая подвоха, — сегодня прошёлся по лесу за рудником, замерил фон в паре точек просто ради интереса.

— И как фон? — без особого любопытства спросил Джимми, продолжая жевать.

— Так себе, если честно, — Дэмиан пожал плечами, но тут же снова оживился, — но сама механика — это восторг. Раньше можно было точечно сканировать конкретного человека, а теперь целую площадь замеряю за секунды. Прикинь, если это доработать ещё немного, можно вообще карту фона по всему региону составить.

Он говорил об этом с той же увлечённостью, с какой обычно рассказывал о забавных случаях на объектах, — но Штраус, наблюдавший за ним чуть внимательнее, чем остальные, отметил про себя нечто странное: обычно Дэмиан хвастался результатом, а не самим процессом. Сейчас же он с почти детским азартом расписывал именно возможности прибора — как будто нашёл не просто полезный инструмент, а что-то по-настоящему увлёкшее его саму механику измерения.

Штраус не был склонен к поспешным выводам — годы наблюдения за друзьями научили его, что не всякая деталь заслуживает тревоги, — но что-то в этой картине зацепилось в голове неприятной занозой, пока сам не мог сформулировать, что именно.

— Ты как будто нашёл новую игрушку получше прежней, — заметил он вслух, стараясь, чтобы фраза прозвучала легко, без явного подтекста.

— А это она и есть, — Дэмиан улыбнулся, продолжая крутить перчатку в руках, — Кэсси гений, что тут скажешь.

— Не спорю, — Кэсси демонстративно поправила воображаемую корону на голове под общий смех.

Разговор покатился дальше — Джимми снова оседлал тему еды, кто-то вспомнил случай с рынка запчастей, Артур предложил включить какой-то фильм на фоне, — и вечер продолжился в своём тёплом русле, без резких поворотов, без напряжения.

Штраус, впрочем, продолжал ловить себя на редких, коротких паузах внимания, возвращающегося к перчатке на руке Дэмиана, — не потому что видел в этом что-то конкретно плохое, а просто потому, что не мог до конца отделаться от лёгкого, почти неощутимого беспокойства, засевшего где-то на периферии сознания. Он не спешил облекать его в слова — манера человека, предпочитающего наблюдать дольше, чем делать поспешные выводы, — но и не спешил забывать.

Ближе к концу вечера, когда часть компании уже разошлась, а Джимми с Артуром увлечённо спорили о чём-то на кухне, Штраус улучил момент — вышел на маленький балкон, где Дэмиан стоял в одиночестве, кутаясь в куртку и глядя на редкие огни спального района. Вечер выдался неожиданно холодным для этого времени года, и с губ обоих при разговоре срывались короткие облачка пара.

— Не помешаю? — Штраус прикрыл за собой дверь, приглушая звуки квартиры позади.

— Ты никогда не мешаешь, — Дэмиан подвинулся, освобождая место у перил, поёжившись от очередного порыва холодного ветра.

Несколько секунд они просто стояли молча, глядя на город внизу, — та самая тишина, что всегда возникала между ними двоими, не требующая заполнения словами.

— Слушай, — Штраус наконец заговорил, стараясь, чтобы тон остался лёгким, почти шутливым, — у тебя всё в порядке с этой штукой?

Он кивнул на перчатку, всё ещё закреплённую на поясе Дэмиана.

— С перчаткой? — Дэмиан удивлённо приподнял бровь. — А что с ней не так?

— Не знаю, — Штраус пожал плечами, — просто ты сегодня рассказывал про неё так, будто влюбился. Обычно ты хвастаешься результатом, а не самим процессом измерения фона в лесу.

Дэмиан фыркнул, явно не восприняв вопрос всерьёз, потирая озябшие ладони.

— Я технарь, Штраус. Мне положено кайфовать от хорошей инженерии. Это же классика жанра — новая игрушка, новые возможности, что тут подозрительного?

— Ничего, — Штраус улыбнулся, чуть качнув головой, — просто спросил.

— Ты иногда слишком много думаешь, — Дэмиан толкнул его плечом в дружеском жесте, — расслабься. Со мной всё в полном порядке.

— Верю, — соврал Штраус легко, тем спокойным, ровным тоном, за которым невозможно было прочитать ничего лишнего, — просто, знаешь, кто-то же должен быть голосом разума в этой компании, раз уж Джимми занят исключительно голосом желудка.

Дэмиан рассмеялся, выдохнув очередное облачко пара в морозный воздух, и напряжение, если оно вообще было, растворилось так же быстро, как этот пар растаял перед ними.

— Пойдём внутрь, — сказал он наконец, потирая замёрзшие руки, — а то Джимми решит, что мы плетём заговор без него, и обидится на неделю.

Штраус кивнул, пропуская его вперёд, а сам ещё на секунду задержался на балконе, глядя на город, — тревога, засевшая где-то внутри весь вечер, никуда не делась, просто затихла, отложенная до более удобного момента, который, как чувствовал сам Штраус, рано или поздно всё равно наступит.

Глава 8. «Аномалия»

Лес встретил его всё той же прохладой, будто температура здесь всегда держалась на пару градусов ниже, чем в городке за спиной, — воздух пах хвоей, влажной землёй и чем-то ещё, неуловимо древесным, что накапливалось годами под плотным сводом крон. Тропа под ногами была знакома до последнего корня, торчащего из земли, — тело помнило этот путь лучше, чем сознание, ноги сами обходили знакомые препятствия, пока голова оставалась где-то в стороне, занятая совершенно другими мыслями.

Сегодня он пришёл без особой цели — просто выдался свободный вечер, а новый навес-сканер от Кэсси всё ещё требовал обкатки. Строго говоря, тестировать его стоило бы на объекте, в рабочих условиях, но лес был ближе, а азарт новой игрушки перевешивал любую практическую логику.

Он шёл неспешно, то и дело сворачивая с основной тропы в сторону, следуя больше собственному любопытству, чем какому-то маршруту, — и в какой-то момент, огибая особенно разросшийся куст, наткнулся взглядом на старый дуб, стоявший чуть в стороне от тропы. В стволе, на уровне груди, зияло тёмное дупло — неровное, оплывшее по краям корой, давно ставшее естественной частью дерева, будто оно родилось таким, а не приобрело эту рану когда-то очень давно.

Дэмиан невольно замедлил шаг, разглядывая дупло с лёгкой, тёплой узнаваемостью. Именно здесь, в это самое дерево, они с Артуром лет в тринадцать умудрились всадить самодельный разрядник — очередное детское изобретение, закончившееся не бедой, как история с браслетом на свалке, а просто выжженной, дымящейся дырой в древесине и общим восторгом от того, что штука вообще сработала. Дерево тогда выжило, просто заросло вокруг раны, спрятав след их азарта под слоями коры, — и теперь дупло выглядело так, будто было здесь всегда, если не знать, что искать.

Он усмехнулся своим мыслям и пошёл дальше, оставляя дуб позади.

Первую точку он проверил на небольшой поляне, где деревья расступались, пропуская достаточно света для невысокого кустарника, — просто ради интереса, без какой-либо конкретной гипотезы. Перчатка на руке тихо гудела в фоновом режиме, модуль сканера пульсировал слабым, едва заметным светом на тыльной стороне корпуса. Экран высветил цифру.

— Ну и ну, — пробормотал Дэмиан, разглядывая показатель внимательнее, чем планировал, — либо Кэсси мне продала бракованную деталь, либо этот лес решил похудеть без моего разрешения.

Число было ниже, чем он интуитивно ожидал бы для открытого, дикого участка леса, — не катастрофически, не так, чтобы бить тревогу, но достаточно заметно, чтобы зацепить внимание технаря, привыкшего доверять цифрам больше, чем ощущениям.

Он прошёл дальше, к следующей точке, чуть глубже в лес, туда, где кроны деревьев смыкались плотнее, а свет с трудом пробивался сквозь листву, — присел на корточки прямо на тропе, направил ладонь в сторону земли, подождал секунду, пока модуль соберёт данные. Вторая цифра оказалась ещё немного ниже первой.

— Так, ладно, это уже не совпадение, — сказал он вслух, ни к кому не обращаясь, поднимаясь и отряхивая колени.

Азарт нарастал с каждым новым замером — тот особый, узнаваемый кураж, охватывавший его всякий раз, когда данные вели себя не так, как положено по учебнику, и требовали объяснения. Он прошёл ещё дальше, к третьей точке, потом к четвёртой, почти не задумываясь о направлении, целиком поглощённый маленьким расследованием, которое сам себе устроил, — прогонял в голове возможные причины одну за другой: погрешность нового, ещё не до конца откалиброванного модуля; особенность именно этой почвы; сезонные колебания, о которых он попросту не знал в достаточной мере, чтобы делать выводы с ходу.

Пятая точка, ближе к границе леса, дала показатель в той же пропорции, что и предыдущие четыре, — ровно, устойчиво, без единого выброса, который можно было бы списать на случайность.

Дэмиан остановился, опустив руку с перчаткой, и какое-то время просто стоял на месте, разглядывая экран уже без прежнего азарта в лице.

Пять точек. Один и тот же паттерн. Не случайный сбой в одном месте, а нечто ровное, будто размазанное по всей территории.

Он поднял взгляд от экрана и медленно обвёл лес вокруг себя — тот же самый лес, который несколько минут назад казался просто знакомой декорацией из детства, местом с дуплом на память и десятками полузабытых троп. Сейчас, глядя на него сквозь цифры, только что собранные прибором, Дэмиан впервые за вечер ощутил, как азарт технаря начинает уступать место чему-то менее приятному, — не страху, скорее осторожной, ещё не до конца оформившейся настороженности.

Если фон снижен не в одной точке, а по всему участку рядом с рудником — а может, и не только рядом, а по всему городку целиком, — то это уже не могло быть случайностью или локальной особенностью почвы. Это было бы системным явлением. Чем-то, что происходит методично, постоянно, годами — достаточно долго, чтобы стать фоном, к которому все давно привыкли, даже не замечая, что этот фон когда-то был другим.

Он ещё раз взглянул на дупло в стволе дуба, теперь уже без прежней теплоты в лице, — просто как на очередную деталь леса, ничего не значащую саму по себе, — и медленно двинулся обратно к тропе.

Солнце к тому времени почти село, между деревьями сгущались уже настоящие сумерки, а воздух стал заметно холоднее, чем в начале прогулки. Дэмиан шёл обратно тем же путём, каким пришёл, — тело по-прежнему помнило дорогу лучше, чем он сам успевал её осознавать, — но мысли теперь крутились совсем не вокруг новой игрушки от Кэсси, а вокруг цифр, которые эта игрушка только что показала, и вопроса, на который у него пока не было даже начала ответа.

Глава 9. «Дед»

Дома было тихо — родители ещё не вернулись, дед, судя по всему, сидел где-то в глубине дома, а не в саду, раз уж на улице уже стемнело. Дэмиан прошёл на кухню, машинально поставил чайник, хотя пить не особо хотелось, — просто нужно было чем-то занять руки, пока мысли продолжали крутиться вокруг того, что он видел в лесу пару дней назад.

Цифры не шли из головы. Он несколько раз пересматривал сохранённые в перчатке данные, гонял в уме разные объяснения, даже думал заглянуть в открытые архивы по региону — но каждый раз возвращался к одному и тому же неудобному вопросу, всплывавшему как будто из ниоткуда, но на деле — из куда более давнего, полузабытого угла памяти.

Дед никогда не пользовался магией по мелочи. Дэмиан привык считать это просто чертой характера — старая закалка, готовность полагаться на руки, а не на силу, если задача не требовала иного. Но сейчас, вспоминая недавнюю сцену в саду — сорняки, выдернутые голыми руками, вместо того чтобы просто шевельнуть пальцами и решить вопрос за секунду, — он впервые задался вопросом, не была ли эта «черта характера» на самом деле чем-то другим.

Он и сам толком не понимал, почему эта мысль вообще пришла ему в голову именно сейчас, именно после леса, — формальной связи между двумя фактами не было никакой. И всё же что-то в нём настойчиво требовало проверить, задать вопрос, убедиться, что это просто совпадение, а не повод для тревоги.

Чайник закипел, щёлкнул, отключаясь, но Дэмиан так и не налил себе чай — вместо этого вышел из кухни, прошёл по коридору к комнате деда, где сквозь неплотно прикрытую дверь пробивалась полоска света.

Дед сидел в старом кресле у окна, с какой-то потрёпанной книгой на коленях, которую, кажется, не столько читал, сколько держал просто так, по старой памяти, — свет настольной лампы падал на его лицо мягкими, тёплыми бликами, ложась на морщины, ставшие давно неотъемлемой частью этого лица.

— Не спишь ещё? — Дэмиан осторожно постучал по косяку, прежде чем зайти.

— В моём возрасте сон — понятие растяжимое, — дед отложил книгу, взглянув на внука поверх очков, — заходи, раз пришёл, нечего в дверях маячить.

Дэмиан зашёл, присел на край кровати напротив кресла — то самое место для таких вот вечерних разговоров, случавшихся не так часто, как хотелось бы, но всегда легко, без напряжения между ними.

Некоторое время оба молчали — та лёгкая, необременительная тишина, какая бывает только между людьми, давно друг друга знающими. Дед снял очки, протёр их краем рубашки, снова надел, будто давая внуку время собраться с мыслями, прежде чем тот заговорит.

— Дед, — начал Дэмиан осторожно, стараясь, чтобы вопрос прозвучал легко, между делом, а не как заранее подготовленное расследование, — а ты не замечал, что стал слабее с возрастом? Ну, в плане силы.

Дед чуть склонил голову набок, разглядывая внука с тем спокойным, изучающим прищуром, каким смотрел на любую задачу, требующую обдумывания, — будь то починка забора или неожиданный вопрос от родного человека.

— Слабее — не то слово, — он усмехнулся, откидываясь на спинку кресла, — в моём возрасте всё слабее, чем было раньше. Руки, спина, глаза. Магия тут не исключение, а часть общего пакета.

— Я не совсем про это, — Дэмиан подался чуть вперёд, — я имею в виду — конкретно магия. Отдельно от остального. Тебе не казалось, что её стало меньше как-то… непропорционально? Больше, чем должно было бы уйти просто от возраста?

Дед помолчал секунду, а потом улыбнулся, спокойно, почти лениво.

— А ты чего вдруг заинтересовался? — спросил он, не отвечая напрямую, разворачивая разговор мягким, но точным встречным вопросом. — Раньше как будто не слишком задумывался о моей магии, всё больше про свою переживал.

Дэмиан на мгновение замялся, не готовый сходу объяснить настоящую причину.

— Да так. Просто… в лесу недавно с новым сканером баловался, задумался вообще о фоне маны, о том, как он со временем меняется. Вот и вспомнил про тебя заодно.

— Любопытный ты у меня, — дед похлопал его по колену, тем жестом, каким обычно закрывал тему, не желая её продолжать, — не забивай себе голову стариковскими делами. Лучше расскажи, как там на объектах, платят вовремя?

Дэмиан хотел было вернуться к вопросу, надавить чуть сильнее, — но что-то в лёгкости, с которой дед перевёл тему, остановило его. Ничего явно пугающего не было в этом ответе — ни излишней резкости, ни очевидной лжи, — и всё же сама мягкость, с которой вопрос был уведён в сторону, отозвалась в Дэмиане куда сильнее, чем любая прямая грубость могла бы.

— Платят, — он позволил разговору свернуть туда, куда его вели, не настаивая больше, — не сказать что много, но платят.

Они проговорили ещё какое-то время о простых, безопасных вещах — работе, погоде, чём-то из новостей городка, — и Дэмиан не поднимал больше тему магии и возраста, решив пока отступить, не давить. Но что-то внутри него, тихое и упрямое, уже приняло решение — продолжить искать ответ, просто не здесь и не сегодня.

Глава 10. «Пиратская волна»

Гараж Кэсси в этот вечер был на удивление тихим — сама хозяйка возилась где-то в дальнем углу с очередным заказом, бормоча себе под нос ругательства в адрес то ли паяльника, то ли собственных рук, а Дэмиан, предоставленный самому себе, откровенно скучал, развалившись на старом продавленном кресле у входа.

Взгляд рано или поздно упал на старый радиоприёмник, стоявший на одной из полок, — древний, потрёпанный аппарат, который Кэсси когда-то притащила из какой-то распродажи и с тех пор использовала разве что как подставку для инструментов. Дэмиан от нечего делать потянулся к нему, щёлкнул тумблером — приёмник ожил с тихим шипением статики, явно давно не настраивавшийся ни на одну станцию.

— О, гляди, живой, — пробормотал он себе под нос, начиная медленно крутить ручку настройки, скользя по частотам без особой цели, просто чтобы занять руки хоть чем-то.

Первые несколько станций оказались совершенно пустыми — то ровный, безжизненный шум эфира, то короткий обрывок какой-то забытой песни, оборвавшийся раньше, чем Дэмиан успевал разобрать хоть слово, то невнятное бормотание, тонущее в помехах настолько, что не поддавалось расшифровке. Он щёлкал ручку дальше почти машинально, скорее убивая время, чем действительно рассчитывая на что-то интересное, — и как раз в тот момент, когда скука уже начала брать верх над любопытством, стрелка замерла на частоте, зазвучавшей совершенно иначе, чем всё остальное.

Голос был мужской, с хрипотцой, звучавший приглушённо, будто через плохое соединение или намеренно искажённый, — говорил он полунамёками, обрывочными фразами, явно обращаясь не к случайному слушателю, а к тем немногим, кто знал, что искать.

«…и снова говорю то же самое, что и месяц назад, и два месяца назад — ничего не меняется, кроме того, что нас становится всё меньше, кто вообще помнит…»

Дэмиан замер, вслушиваясь внимательнее, чуть подкрутив настройку, чтобы сигнал стал чище.

«…несправедливость, которую списывают на возраст, на удачу, на что угодно, лишь бы не называть вещи своими именами…»

— Кэсси, — позвал он, не отрывая взгляда от приёмника, — а это вообще законно?

Из дальнего угла донёсся звук отложенного инструмента, а следом — шаги.

— Что законно? — Кэсси подошла ближе, вытирая руки тряпкой, и, услышав голос из динамика, удивлённо приподняла брови. — О, ты нашёл этого мужика.

— Какого «этого мужика»? — Дэмиан наконец оторвался от приёмника, глядя на неё с любопытством.

— Да есть тут один, — Кэсси плюхнулась в соседнее кресло, кивнув на динамик, — вещает на разных частотах уже, наверное, года два. Никто толком не знает, где он сидит физически, — судя по всему, постоянно меняет точку и диапазон, чтобы его сложнее было отследить.

— А кто он вообще?

— Бывший начальник смены на руднике, — Кэсси пожала плечами, явно не считая тему особо интересной, — говорят, поругался с корпорацией много лет назад, с тех пор и вещает — то ли жалобы какие-то, то ли обвинения, я особо не вслушивалась. В городке его как раз воспринимают в основном как озлобленного неудачника, который не смог смириться с тем, что его выперли, вот и придумывает теории одну другой безумнее.

Голос из динамика продолжал бубнить где-то на фоне, обрывки фраз то пропадали в шуме статики, то снова становились разборчивыми.

«…Штольня-3, вот куда стоило бы посмотреть внимательнее, если бы кто-то вообще хотел смотреть…»

Дэмиан едва заметно нахмурился. Название зацепилось за что-то внутри — не яркой вспышкой узнавания, а скорее тихим, неопределённым чувством, будто он уже слышал эти два слова где-то совсем недавно, но не мог вспомнить, где именно. Он несколько секунд молча смотрел на приёмник, пытаясь ухватить ускользающую мысль, — но зацепка так и осталась зацепкой, не превратившись ни во что более конкретное, и он списал это ощущение на простое совпадение: рудник был не такой уж большой, а название штолен наверняка мелькало где-то в разговорах и раньше, забытое за ненадобностью.

— А чего он вообще так упорно продолжает, если его давно уже никто не слушает всерьёз? — спросил он вслух, больше из любопытства, чем из реального интереса к судьбе неизвестного радиоведущего.

— Понятия не имею, — Кэсси покачала головой, — у обиженных людей своя логика. Может, надеется, что рано или поздно кто-то всё-таки прислушается. Может, просто не может остановиться. В любом случае, я бы на твоём месте не тратила вечер на слушание бредней озлобленного дядьки — давай лучше помоги мне с тем заказом, раз уж всё равно тут скучаешь.

Дэмиан ещё пару секунд помедлил, разглядывая приёмник, прежде чем выключить его, — голос затих на полуслове, оборвавшись на очередной фразе, смысл которой потонул в шуме статики.

— Ладно, — сказал он наконец, поднимаясь с кресла, — веди к своему заказу, мастер «Золотые руки» шестнадцатого года.

Кэсси на секунду замерла, а потом фыркнула, явно не ожидав, что он вообще вспомнит тот полудетский титул:

— Ты серьёзно ещё помнишь название той дурацкой выставки?

— Помню, потому что ты десять лет мне этим тыкала при каждом удобном случае, — усмехнулся Дэмиан, — как будто медаль за поделки в шестом классе — это диплом инженерного института.

— Это была честно заслуженная медаль, — гордо парировала Кэсси, направляясь обратно к верстаку, — в отличие от некоторых, кто до сих пор летает на одной харизме.

Дэмиан пошёл за ней, беззлобно закатив глаза, но название, мельком услышанное из динамика ещё несколько минут назад, отчего-то не спешило выветриваться из головы — застряло где-то на периферии сознания, тихим, необъяснимым эхом, которому пока не за что было зацепиться всерьёз.

[Интерлюдия] Фрагмент радиоэфира

Запись велась на нестабильной частоте, сигнал периодически терялся в помехах. Голос — мужской, уставший, местами срывающийся.

...шшш...

— …снова я, если кто-то там вообще слушает. Не знаю уже, сколько раз повторял одно и то же — счёт потерял где-то на второй сотне выходов в эфир. Может, кто-то из вас уже выучил это наизусть лучше меня самого.

...короткий обрыв сигнала, снова шум...

— Восемь лет я водил людей в третью штольню, каждую смену, изо дня в день, — и я говорю не абстрактно, я говорю про конкретных людей, у которых были имена, семьи, дети, которые их дома ждали. Двенадцать человек из моей смены отдали этой шахте от восемнадцати до тридцати пяти лет каждый — кто-то дольше, кто-то чуть меньше, но все — не по одному году и не по два, а по-настоящему, всей своей рабочей жизнью. Я лично каждого туда за руку не водил, но я был тем, кто ставил подписи в графике, кто отвечал за смену, — так что можете считать это моим личным списком, если хотите.

...треск помех...

— И знаете, что случилось с этими двенадцатью? Официально — ничего особенного. Возраст, скажут вам. Естественное угасание, скажут вам. Люди, которые всю жизнь под землёй провели, разумеется, слабеют, тут и рассуждать вроде не о чем. Только вот был у меня в смене ещё один парень — тридцати ещё не было, — он у меня спрашивал, почему еле маной шевелит, будто высохло что-то внутри. Возраст тут ни при чём, ему бы жить да жить в полную силу. Я тогда не знал, что ответить. Думал — ну мало ли, бывает.

...пауза, слышно тяжёлое дыхание...

— Теперь знаю. Теперь могу сложить два и два, только толку от этого мало, когда те, кому надо бы это слышать, сидят в кабинетах с климат-контролем и подписывают отчёты о статистической погрешности.

...долгая пауза, сигнал чуть плывёт...

— Мне никто не верит. Я всё понимаю — кто я такой, чтобы мне верили. Бывший начальник смены, которого выперли, озлобленный неудачник, что с языка спускает на бывшего работодателя. Знаю, что обо мне говорят в городке, слышал уже все варианты. Может, оно отчасти и правда — я зол, не буду скрывать. Но злость и правда — это не взаимоисключающие вещи, как бы кому ни было удобно так думать.

...шум эфира усиливается...

— Я не жду, что меня завтра услышат все разом и что-то изменится в одночасье. Я не наивный. Но кто-то должен говорить об этом, пока может, — потому что молчание длится уже слишком долго, и от него никому легче не становится. Ни мне, ни тем двенадцати, ни тем, кто придёт после них.

...сигнал обрывается, эфир заканчивается статическим шумом...

Глава 12. «Решение»

Комната Артура выглядела так же, как и всегда, — стены, увешанные плакатами ещё со школьных времён, которые оба давно доросли до того, чтобы снять, но так и не собрались, письменный стол, заваленный какими-то деталями вперемешку с учебниками, которые он то ли ещё не успел выбросить, то ли хранил из сентиментальности. Дэмиан сидел на полу, привалившись спиной к кровати, — поза, знакомая по их разговорам ещё с подростковых времён, когда важные вещи почему-то легче обсуждались именно на полу, а не на нормальной мебели.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — начал он, не поднимая взгляда, вертя в руках снятую с пояса перчатку, — и я не совсем понимаю, с чего начать, если честно.

Артур, сидевший напротив на старом вращающемся стуле, чуть развернулся к нему, откладывая телефон в сторону, — что-то в тоне друга явно подсказало, что разговор пойдёт не о работе и не об обычных подколках.

— Начни как получится, — сказал он просто, — разберёмся по ходу.

Дэмиан кивнул, собираясь с мыслями, и начал рассказывать — сначала про лес, про новый сканер от Кэсси и цифры, которые не сходились с ожиданиями; потом про деда, про его уклончивый ответ на прямой вопрос о слабости; и, наконец, про голос из радиоприёмника в гараже, про название «Штольня-3», зацепившееся за что-то в памяти без объяснимой причины.

Артур слушал молча, не перебивая, только изредка хмурясь на особенно неожиданных поворотах рассказа, — и когда Дэмиан наконец замолчал, повисла долгая, тяжёлая пауза.

— Ты понимаешь, как это звучит вслух? — спросил Артур наконец, без насмешки, скорее с искренней осторожностью.

— Понимаю, — Дэмиан кивнул, — звучит как паранойя, собранная из трёх никак не связанных друг с другом вещей. Я сам себе говорил то же самое раз десять за последнюю неделю.

— Но ты всё равно мне это рассказываешь.

— Потому что не могу перестать об этом думать, — Дэмиан наконец поднял взгляд, — а ты единственный, кому я могу это сказать без того, чтобы меня сочли сумасшедшим с порога.

Артур помолчал, обдумывая что-то, а потом заговорил снова, уже иначе — тише, серьёзнее:

— Слушай… а расскажи мне ещё раз, что Винсент тогда говорил. Про тюрьму, про то, как там ману забирают, — Артур потёр переносицу, не поднимая взгляда, — я, если честно, тогда специально многое мимо ушей пропускал. Слушать такое от родного брата — то ещё удовольствие, я и не пытался особо запоминать детали.

Дэмиан кивнул, понимающе — сам он в тот момент, наоборот, слушал Винсента с почти нездоровым техническим интересом, цепляясь за каждую деталь механики происходящего, хотя тогда ещё не до конца понимал, зачем ему это может пригодиться.

— Это было мерзко, если ты правда хочешь знать в деталях, — начал он медленно, подбирая слова, — Винсент говорил, что первым делом — это ощущение пустоты, причём не сразу заметное, а нарастающее, будто из тебя постепенно выкачивают что-то, чего ты сам никогда физически не ощущал раньше, поэтому не сразу понимаешь, что происходит. А потом — паника. Настоящая, животная, потому что тело реагирует на это как на удушье, даже если дышать при этом можно совершенно нормально. И боль — не резкая, а тянущая, будто что-то внутри выворачивают через узкое горлышко.

Артур слушал, побледнев чуть сильнее, чем обычно, — рассказ давался Дэмиану тяжело, каждое слово всплывало из памяти с явным сопротивлением, будто тело само не хотело произносить это вслух.

— Он говорил, что первые несколько раз люди просто теряют сознание от одного ужаса ожидания, — продолжил Дэмиан, — ещё до того, как аппарат вообще начинает работать в полную силу.

Артур долго молчал, глядя в пол, а потом произнёс тихо, будто сам не до конца веря собственным словам:

— Знаешь, судя по тому, как он это описывал… звучит мягче, чем то, что случилось со мной тогда. В лесу. С твоим самодельным браслетом.

Дэмиан застыл, не сразу найдясь с ответом, — мысль ударила неожиданно, с той стороны, откуда он её совсем не ждал.

— В смысле мягче?

— В смысле — там, судя по всему, всё-таки контролируемый процесс, — Артур пожал плечами, всё ещё не поднимая взгляда, — даже если ужасный. А тогда, на свалке, у меня был полный, бесконтрольный обвал разом. Я толком не помню деталей, если честно, — помню только, что было чувство, будто вообще перестаю существовать, а не просто теряю силу.

Дэмиан ничего не ответил — просто сидел, глядя на перчатку в собственных руках, впервые за долгое время по-настоящему остро осознавая разницу между официальной, регламентированной жестокостью государственной системы и той неконтролируемой катастрофой, которую он сам, пусть и случайно, устроил лучшему другу много лет назад.

Артур поднял голову, наконец посмотрев на друга прямо, — и в его взгляде читалось уже не просто сочувствие к пересказанной истории, а нечто более острое, внимательное.

— Ладно, — сказал он твёрдо, — хватит ходить кругами. Скажи прямо — что происходит? Не обрывками, не намёками — как есть, целиком.

Дэмиан выдохнул, будто до этого момента сдерживал что-то, требовавшее выхода уже давно.

— Я думаю, что дед что-то скрывает про то, как потерял свою силу, — начал он, впервые проговаривая мысль полностью, вслух, а не обрывками у себя в голове, — я думаю, что фон маны в лесу и, возможно, по всему городку снижен не случайно, а искусственно, годами, и рудник имеет к этому самое прямое отношение. И я думаю, что тот мужик по радио, при всей своей паранойе и обидах на бывшего работодателя, говорит не бред, а правду, которую все давно предпочли списать на статистику и возраст.

Он замолчал, впервые услышав собственные слова со стороны, — и на мгновение сам поразился, насколько дико это звучало, произнесённое вслух, целиком, а не разрозненными кусками сомнений.

Артур долго молчал, обдумывая услышанное, — не с тем скептицизмом, каким встретил бы это несколько лет назад, а с куда более взвешенной, осторожной серьёзностью человека, для которого безрассудные авантюры юности остались позади, уступив место более трезвому пониманию цены ошибок.

— Ты уверен? — спросил он наконец, не пытаясь смягчить вопрос. — Не в смысле — обижаю тебя недоверием, а в смысле — ты серьёзно взвесил всё это, или просто три случайности сложились в голове в удобную картину, потому что так проще, чем признать, что это совпадения?

— Не уверен на сто процентов, — честно признал Дэмиан, — но достаточно уверен, чтобы не суметь просто выкинуть это из головы и жить дальше как ни в чём не бывало.

Артур кивнул медленно, обдумывая ответ, — и в этом кивке чувствовалась не мгновенная, порывистая готовность броситься в омут с головой, как это, возможно, случилось бы с ним много лет назад, а нечто более взрослое: осторожная, взвешенная серьёзность.

— Если ты прав, — сказал он наконец, — это не та вещь, с которой можно просто выяснить правду и пойти домой довольным. Это будет опасно. По-настоящему.

— Знаю, — Дэмиан кивнул.

— Я не боец и не следователь, сам понимаешь, — Артур поднялся со стула, подходя ближе и садясь рядом на пол, тем же движением, каким садились здесь же много лет назад, обсуждая куда менее серьёзные вещи, — не обещаю, что буду рядом на каждом шаге этого твоего расследования. Но если тебе нужна сила, поддержка, просто кто-то, кому можно позвонить среди ночи, когда станет совсем тяжело, — я на месте. Всегда. Особенно если это правда касается деда.

Дэмиан посмотрел на друга — с той самой, простой благодарностью, какая бывает только между людьми, знающими друг друга слишком давно, чтобы нуждаться в громких словах.

— Спасибо, — сказал он просто.

— Не за что, — Артур слабо усмехнулся, — просто, знаешь, будь осторожен. Это единственное, о чём я тебя прошу.

Они помолчали немного, оба глядя перед собой, в одну точку, — и в этой тишине, без лишних слов, решение уже было принято окончательно, обоими сразу.

— Значит, копаем дальше, — сказал наконец Дэмиан, — что бы это ни значило.

— Копаем дальше, — эхом откликнулся Артур.