Читать книгу: «Темное пламя»

Глава 1

Кожа почувствовала чужой холод раньше, чем я успела открыть глаза и вспомнить, где нахожусь. Не алфейский — тот бывал влажным по утрам, с запахом свежей травы и тем цветочным воздухом, который Флора называла живым. Этот сидел глубоко в камне, накопившийся за столетия и переставший быть просто температурой — он был состоянием самого места.

Вчерашний вечер возвращался медленно, кусками, как всегда бывает после ночи без сна.

Ванесса…Майк… Стены сообщили об этом, когда я только открыла глаза: на рассвете, пока я спала, Валтор открыл решётку и вывел их за портал домой молча, не дожидаясь просьб. Первая мысль была облегчением, но вторая далась тяжелее. Рычага больше нет. Они в безопасности, а я здесь на месяц, и единственное, что меня удерживает — моё собственное слово, данное человеку, которого я ненавижу так глубоко и так хорошо, что ненависть эта стала привычной, как дыхание. Я пришла сама среди ночи, не сказав ни слова Стелле, Флоре или Скаю, потому что объяснить это не вышло бы ни у кого, включая меня.

Простыня под пальцами пахла острым озоном и жжённой медью, запахом чужого логова, впитавшимся в ткань. Мой почти сонный огонь под рёбрами едва заметно дрогнул в ответ на враждебную энергетику этого места, как дрогнет пламя свечи от сквозняка, которого ещё не слышишь.

Поднявшись с постели, я остановилась: ноги ощутили холод каменного пола, хотя обуви я не снимала. Комната оказалась огромной и пустой — голые тёмные поверхности без единого украшения, узкий проём окна, режущий серый рассвет настолько скупо, что свет казался случайным гостем. У одной стены стоял тяжёлый деревянный стол и стул, у противоположной — зеркало в почерневшей раме, отражавшее растрёпанные рыжие волосы и синяки под глазами.

Дышать было трудно, и дело было не в воздухе. Замок давил со всех сторон, как что-то живое, знающее о моём присутствии и не одобряющее его — тяжесть в лёгких, давление на виски, ощущение чужого пространства, которое тебя не приняло и не примет.

Двор за окном расстилался из серого камня, сжатый высокими укреплениями без единой калитки. За ними начинался лес — плотный и тёмный, без дороги и просвета, без ничего, что указывало бы на существование мира за его границей. Никаких ворот, через которые я вчера вошла. Только камень, лес и небо цвета застывшего пепла — и где-то за этим лесом Ванесса с Майком вернулись домой, не зная, что я осталась здесь одна.

Живот сжался, стиснул рёбра изнутри — тридцать дней рядом с ним. Огонь под рёбрами толкнулся ему навстречу знакомым злым жаром, который я держала в узде уже несколько часов и намеревалась держать ещё долго.

Развернувшись к двери, я почувствовала, как воздух в комнате стал направленнее — будто кто-то сгущал его с той стороны намеренно. Ладонь легла на металл ручки, и кожу прострелило мурашками, слишком острыми для обычного утра. Пламя напряглось под запястьями в предчувствии чужого присутствия — и я толкнула дверь.

Коридор был пуст, факелы в железных держателях горели низко и почти без света, пламя едва шевелилось в неподвижном воздухе, а каменный пол уходил в обе стороны в темноту без конца. Его магия никуда не делась — шла сзади, как дыхание в затылок, как присутствие, не нуждающееся в теле.

— Завтрак в западном крыле, — сказал он у меня за спиной.

Я обернулась — огонь вспыхнул под запястьями и замер, сдержанный усилием, которое я уже тренировала всю ночь.

Он стоял у стены напротив там, где секунду назад не было никого, — высокий, в тёмном, с лицом, спокойным так, как бывает спокоен камень, которому нет дела до того, что на него смотрят. Серые глаза с фиолетовым отливом в глубине, появившимся и исчезнувшим, как уголёк под пеплом. Он смотрел на меня так, будто уже знал каждый мой следующий шаг, и это бесило сильнее всего остального.

Пошла следом по коридору, держась в трёх шагах позади. Западное крыло оказалось таким же промёрзшим, как всё остальное, — тот же давящий камень, те же факелы, горящие ровно настолько, чтобы не было полной темноты. Длинный стол с двумя приборами на противоположных концах, расставленными так, чтобы расстояние между ними нельзя было не заметить. На столе стояла глиняная кружка с горячим, лежал хлеб и сыр — всё без попытки сделать это похожим на что-то большее, чем кормёжка.

Опустилась на стул. Он остался у окна спиной ко мне, и молчание тянулось достаточно долго, чтобы в ушах начало звенеть.

— Три правила, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — За пределы замка не выходишь. Магию без моего разрешения не используешь. В мои дела не лезешь.

Кружка опустилась на стол громче, чем я планировала.

— У меня тоже есть условие.

— Нет.

— Ты даже не дослушал.

— Нет, — повторил он с той же интонацией, с какой говорят о чём-то решённом неделю назад.

Скулы свело. Огонь под запястьями дёрнулся — горячий, злой, требующий выхода — и я снова загнала его вглубь.

— Три правила, — сказал он, отходя от окна. — Нарушишь одно — месяц превратится в два.

Он вышел из комнаты, не оглянувшись, оставив после себя только холод в воздухе и два прибора на разных концах стола.

Я смотрела в дверной проём и держала кружку в ладонях, пока шаги в коридоре не стихли окончательно.

Потом в дверях появились трое.

Они вошли не вместе — одна за другой, как будто каждая привыкла занимать пространство в одиночку. Их магия ударила раньше, чем я успела разглядеть лица: три разных холода, острых и изучающих. Все трое смотрели молча, и в этих взглядах не было ни приветствия, ни любопытства — только оценка, быстрая и неприятная, как инвентаризация чужого имущества.

Средняя из них улыбнулась.

Глава 2

Дарси улыбнулась первой, и улыбка эта не добралась до глаз — осталась на губах, холодная и хищная, как у того, кто уже видел тебя сломанной и готов увидеть снова.

— Рыжая сучка, — сказала Сторми, и в голосе не было удивления, только презрение, знакомое и отточенное годами. — Ты правда думала, что мы тебя здесь не найдём?

Огонь под рёбрами взорвался мгновенно, толкнулся в запястья злым жаром, требуя выхода, и я стиснула пальцы на кружке так сильно, что глина треснула под ладонями.

Дарси, Айси, Сторми. Трикс. Те самые ведьмы, которые разрушили Облачную Башню, пытались убить меня трижды — и теперь стоят в дверях замка Валтора, как будто это их дом, а я просто оказалась здесь по ошибке.

— Что вы здесь делаете, — сказала я сквозь зубы, и голос вышел глухим от ярости, которую я еле держала.

— Мы? — Дарси шагнула внутрь первой, и её магия ударила липкой волной, тёмной и знакомой, той самой, что проникала в голову и выворачивала мысли наизнанку. — Мы живём здесь, Блум. Это наш дом. Вопрос не в том, что мы здесь делаем. Вопрос в том, что ты здесь делаешь.

Айси вошла следом — высокая, холодная, с волосами цвета льда и взглядом, от которого сводило зубы на расстоянии. Она смотрела на меня так, будто оценивала, сколько времени понадобится, чтобы заморозить меня до костей, и решала, стоит ли тратить усилия.

— Он привёл тебя сюда, — сказала Айси ровным, ледяным голосом, в котором не было ни капли сомнения. — Валтор не держит здесь людей просто так. Ты либо что-то должна ему, либо он хочет что-то от тебя. Что именно?

— Не твоё дело, — ответила я, вставая медленно. Огонь под запястьями рвался наружу, золотом толкался в кожу, и я держала его последним усилием, потому что три правила ещё звенели в ушах.

Сторми рассмеялась — коротко, без капли веселья.

— Не наше дело? — Она шагнула вперёд резко, сократив расстояние до метра, и её магия ударила электрическим разрядом, острым и агрессивным. — Всё, что касается Валтора, — наше дело, рыжая. Он наш. Этот замок — наш. И если ты думаешь, что можешь прийти сюда и занять место рядом с ним, ты ошибаешься.

В последних словах прозвучало что-то горячее под холодом, ревнивое и собственническое, и я поняла мгновенно — они не просто живут здесь. Они считают его своим. Все трое. И моё присутствие для них — угроза, которую нужно устранить.

— Я здесь не по своей воле, — сказала я, и голос дрогнул, несмотря на все усилия его контролировать.

— И это должно нас успокоить? — Дарси наклонила голову набок, улыбаясь той же холодной улыбкой. — Ты здесь. В его замке. Под его крышей. Спишь в комнате, где до тебя никто не спал. Ешь за столом, где он ест. Мы видели, как он смотрел на тебя вчера. Не так, как смотрит на добычу. Не так, как смотрит на врага. Иначе.

— Вы ничего не видели, — выдохнула я, и огонь под рёбрами толкнулся так сильно, что я едва удержала его.

— Мы видели достаточно, — сказала Айси, и в её голосе прозвучало что-то окончательное, как приговор. — Ты феечка. Винкс. Та самая, что сражалась с нами три года подряд. Та, что думает, что может спасти всех. А теперь ты здесь. В замке самого опасного мага измерения. Думаешь, это совпадение?

— Я не знаю, что он хочет, — сказала я, и это была правда, горькая и тяжёлая.

— Тогда узнай быстро, — Сторми усмехнулась, шагнув ещё ближе, и расстояние между нами стало критическим — полметра, слишком близко, слишком агрессивно. — Потому что мы не собираемся делить его ни с кем. Особенно с тобой.

Огонь под запястьями вспыхнул сам, золотом поднялся до локтей, и я не успела его сдержать — рефлекс сработал раньше, чем мозг.

Сторми отступила на шаг, но в её глазах загорелось торжество, злое и довольное.

— Магию используешь? — Она рассмеялась. — Он сказал без разрешения нельзя. Ты только что нарушила, рыжая. Интересно, что он скажет на это.

Пламя погасло мгновенно, но поздно — они видели, все трое, и в их взглядах читалось удовлетворение, как у охотников, загнавших добычу в ловушку.

Дарси развернулась первой, двинувшись к двери, и две другие последовали за ней — медленно, давая мне понять, что уходят не потому, что закончили, а потому что получили то, за чем пришли. У порога Айси остановилась и обернулась, и в её взгляде был лёд, чистый и режущий.

— Не лезь в северное крыло, — сказала она тихо. — Там его кабинет. Туда входим только мы. Если зайдёшь без приглашения — он не простит. А мы не забудем.

Дверь закрылась за ними почти без звука, и я осталась одна в огромной промёрзшей комнате с треснувшей кружкой в руках.

Огонь под рёбрами всё ещё рвался наружу, толкался в запястья, требовал сжечь всё, что только что произошло, но я загнала его вглубь усилием, от которого свело челюсть.

Трикс. В замке Валтора. Живут здесь. Считают его своим. Все трое влюблены в него — это читалось в каждом слове, в каждом взгляде, в той ревности, что звенела между строк. Месяц под одной крышей с теми, кто хочет меня мёртвой с первого дня в Алфее.

Я поставила треснувшую кружку на стол и вышла в коридор.

Если я здесь на тридцать дней, нужно понять хотя бы одно: где в этом замке можно дышать без ощущения, что каждая стена ждёт, когда ты сломаешься.

Коридор тянулся в обе стороны одинаково — серый камень, факелы, холод, въевшийся так глубоко, что казался живым. Я пошла направо, потому что налево вела лестница вниз, а вниз — это капитуляция, и я не собиралась сдаваться в первый же день.

Шаги отдавались эхом, искажённым и чужим, будто замок слушал и запоминал. Огонь под рёбрами затих, но не спал — прислушивался к магии, пропитавшей стены, древней и холодной, старше любой ненависти.

Первая дверь слева — закрыта. Справа — тоже. Третья поддалась без усилия, открываясь в пустую комнату с окном, узким и тёмным. Никакой мебели, только пыль и холодный сквозняк.

Четвёртая дверь вела в библиотеку.

Остановилась на пороге, и огонь под рёбрами дёрнулся от неожиданности — в ледяном мёртвом замке вдруг обнаружилось что-то живое. Стеллажи до потолка, книги в кожаных переплётах, стол у окна с чернильницей и пером, оставленными так, будто кто-то только что вышел. Воздух здесь был теплее — не горячий, но не мёртвый, пахло старой бумагой, чернилами и чем-то древним, знакомым на уровне инстинкта.

Шагнула внутрь, и дверь за спиной закрылась сама — мягко, как будто кто-то придержал.

— Нашла, — сказал он сзади.

Огонь взорвался под запястьями мгновенно, золотом вспыхнул до локтей, и я обернулась, не успев его остановить.

Валтор стоял у окна там, где его не было секунду назад, с книгой в руках, которую откладывал на стол медленно, не торопясь. Посмотрел на пламя на моих руках, потом на моё лицо, и в его взгляде не было ни удивления, ни гнева — только фиксация, холодная и точная, как у того, кто ведёт счёт.

— Магию без разрешения, — сказал он тихо. — Второй раз за час.

Огонь погас мгновенно, и холод ударил в запястья так резко, что я поморщилась.

— Ты появился из ниоткуда, — сказала я, и голос сорвался на последнем слове. — Это рефлекс.

— Рефлекс, — повторил он, как будто взвешивал, достаточно ли это оправдание. — Твой рефлекс — моя проблема только если я позволю ему стать проблемой. Ты не контролируешь — ты нарушаешь. Дважды за час. Один раз с Трикс. Один раз со мной.

Он знал. Конечно, он знал — в этом замке он знал всё.

— Сторми специально, — выдохнула я. — Она подошла слишком близко.

— Сторми делает то, что делает всегда, — сказал он, шагнув ближе. Расстояние сократилось до двух метров, и огонь под рёбрами рванулся навстречу, несмотря на все попытки его удержать. — Провоцирует. Проверяет. Ломает тех, кто не умеет держать удар. Ты не обязана реагировать. Но если реагируешь — это твой выбор, не её.

— Месяц становится двумя?

— Нет, — сказал он, останавливаясь. — Первый раз — предупреждение. Второй — тоже предупреждение, потому что ты ещё не научилась, как здесь живут. Третий раз — два месяца. Четвёртый — я решаю сам, сколько.

Он развернулся к столу, взял книгу обратно, открыл на той же странице, и разговор закончился так же внезапно, как начался.

Я стояла посреди библиотеки и смотрела на его спину, и огонь под рёбрами больше не рвался — замер в ожидании, тяжёлом и напряжённом, как перед грозой.

— Трикс сказали, что они живут здесь, — сказала я, потому что молчать было невыносимее, чем говорить.

— Живут.

— Они твои союзницы?

— Да.

— Они думают, что ты их.

Он поднял взгляд медленно, и в этом взгляде было что-то, что заставило огонь под рёбрами замереть окончательно.

— Они думают многое, — сказал он. — Это не делает их мысли правдой.

— Они ненавидят меня.

— Да.

— И ты привёл меня сюда, зная это.

— Да.

Он снова вернулся к книге, и в его позе, в том, как он держал страницу, читалось безразличие, абсолютное и холодное, как лёд на дне колодца.

Я развернулась к двери, но рука легла на ручку и замерла.

— Почему библиотека тёплая, — спросила я, не оборачиваясь.

— Потому что книги горят, — ответил он тихо, и в голосе не было насмешки, только констатация факта.

Дверь открылась подо мной, и я вышла в холодный коридор, где эхо шагов возвращалось искажённым, где каждая стена знала, что я здесь лишняя.

Тридцать дней.

Два нарушения за час.

Трикс, которые хотят меня мёртвой.

И Валтор, который привёл меня сюда, зная всё это, и читает книгу в двух метрах, как будто ничего из этого не имеет значения.

Глава 3

В библиотеку вернулась после обеда, когда убедилась, что магия Трикс больше не давит в затылок из каждого угла.

Дверь открылась без звука, и воздух внутри встретил теплом — живым, непохожим на всё остальное в этом замке. Огонь под рёбрами дрогнул ему навстречу, расслабился чуть больше, чем я собиралась позволить, и пришлось остановиться на пороге, давая себе секунду.

Шкафы уходили под потолок — выше, чем в остальных комнатах, будто это место строили с расчётом, что места должно хватить навсегда. Корешки в кожаных переплётах плотно стояли один к одному: тёмно-синие, бордовые, чёрные, рыжеватые от времени. Ни одной надписи, которую я могла бы прочитать, — языки чужие, алфавиты незнакомые, письмена, похожие на магические руны, но совсем другие.

Прошла вдоль первого шкафа, не трогая ничего. Просто смотрела.

На нижней полке у окна стояли книги меньшего формата — без надписей на корешках, и одна из них оказалась чуть выдвинута вперёд, как будто её недавно вынимали и поставили не до конца. Огонь под рёбрами дёрнулся, и я прислушалась к нему, потому что за годы в Алфее научилась: он редко реагировал без причины.

Потянулась к ней, вынула из ряда.

Обложка была тёплой — не температурой комнаты, а собственным теплом, исходящим изнутри, будто в переплёте что-то жило. Тиснение на коже оказалось золотым — тонкий рисунок, похожий одновременно на дракона и на пламя, и при свете факела оно отливало розовым, тем самым оттенком, который я знала с детства, потому что именно таким был мой огонь в самом начале, до того как стал ярче.

Пальцы обожгло. Это было как прикосновение к тёплому металлу в летний день, острое и приятное одновременно. Огонь под рёбрами поднялся выше, потянулся к обложке под кожей запястий, и руки сжимали её крепче, хотя я этого не просила.

Страница открылась сама.

Текст был написан от руки, мелко и плотно, незнакомыми символами — прочитать ни слова. Но почти на всю страницу был рисунок: маленький и точный, выполненный той же золотой краской, что тиснение на обложке. Два пламени рядом — тёмное с фиолетовым краем и светлое, почти белое в сердцевине. Они не сливались и не гасили друг друга. Просто горели, и между ними поднимался пар — там, где жар встречал жар.

Смысла в этом рисунке я не понимала, но огонь под рёбрами понимал — тянулся к нему так настойчиво, что пальцы начали подрагивать от усилия удержать его на месте.

День прошёл незаметно. Листала то, чего не могла читать, рассматривала рисунки, которые понимала слишком хорошо, сидела на полу у нижней полки с тяжёлым томом на коленях, пока факелы не разгорелись ярче сами собой, отвечая на темноту за окном.

Его магия появилась раньше, чем он вошёл, — холодная, фиолетовая, давящая на виски. Огонь под рёбрами напрягся, сжался, встал на взводе.

Валтор остановился в двух шагах и посмотрел на обложку в моих руках. Что-то в его лице изменилось — на долю секунды, быстро и почти незаметно, но я сидела достаточно близко, чтобы увидеть: что-то острое, похожее на то, что бывает, когда обнаруживаешь чужие руки там, где ожидал пустоту.

— Положи, — сказал он.

Не приказом. Тихо — именно так говорят о вещах, которые не обсуждают.

— Что это? — спросила я, не двигаясь.

— Положи.

— Я не могу прочитать ни слова. Просто смотрела на рисунки.

— Я знаю, что ты делала, — сказал он, и в голосе было что-то, от чего огонь под рёбрами замер. — Положи на полку.

Пальцы разжались медленно, будто том не хотел их отпускать, а не я его. Обложка оказалась на полке, но тепло на ладонях осталось — отпечаток чужого жара, который не торопился уходить.

Валтор не двинулся с места, пока я не убрала руки.

— Это правило, которого не было в списке, — сказал он. — Теперь есть. Эту полку не трогаешь.

— Почему?

Молчание тянулось достаточно долго, чтобы понять — ответа не будет.

Он наклонился и взял том сам, привычным движением человека, делавшего это много раз. Повернул его так, что тиснение оказалось к свету, и посмотрел на рисунок — потом убрал под мышку и выпрямился.

— Ужин в западном крыле, — сказал он, направившись к двери. — Через час.

— Подожди.

Он остановился, спиной ко мне.

— Рисунок на первой странице, — сказала я, и голос вышел тише, чем я хотела. — Тёмное пламя сплетается со светлым. Что это значит?

Пауза между нами была плотной, как стена.

— Через час, — повторил он и вышел, унося том с собой.

Дверь закрылась за ним мягко, и библиотека стала тише, чем до его прихода, — тишиной, в которой что-то осталось висеть в воздухе незаконченным.

Огонь под рёбрами не успокоился. Тянулся к тому месту на полке, к отпечатку тепла на ладонях, к рисунку, который я видела несколько минут и который теперь стоял перед глазами с такой отчётливостью, будто смотрела на него часами.

Поднялась, отряхнула одежду и вышла в коридор, потому что сидеть в пустой библиотеке с этой мыслью было хуже, чем идти на ужин, где снова окажется он и снова окажется молчание.

На полке у окна осталась пустота — ровный квадрат пыли там, где стоял том.

И единственное, о чём я думала, пока шла по коридору: он унёс том сам, не объяснив. Правила не было. Значит, причина не в нарушении — она в рисунке, который он не хотел, чтобы я видела дольше нескольких минут.

Глава 4

Книгу я вытянула с нижней полки почти наугад, когда пальцы устали от бесконечного перебора незнакомых корешков. Тонкий переплёт из потрескавшейся кожи хранил в себе чужой холод и влагу замковых стен, но стоило мне опуститься на пыльный каменный пол, прислонившись спиной к массивному дубовому стеллажу, как огонь под рёбрами неожиданно притих. Здесь, среди бесконечных рядов фолиантов, его магия расслабляла свои тиски, находя странное, извращённое сходство с собственными ритмами. Я перелистывала страницы, не в силах разобрать ни единого слова чужого алфавита, и цеплялась за иллюстрации — грубые схемы магических потоков, анатомические разрезы заклинаний и сложные графические орбиты.

Его присутствие ощутилось задолго до того, как скрипнула тяжёлая дверь. Фиолетовая волна холода прокаталась по каменным плитам пола, заставляя волоски на руках встать дыбом. Я не подняла головы, продолжая скользить пальцами по схеме пересечения стихий.

— Опять здесь, — произнес он.

Это не было вопросом. Голос звучал ровно, без тени раздражения или удивления, будто его радар был настроен на моё местоположение каждую секунду суток.

— Это библиотека, а не северное крыло, — ответила я, переводя взгляд на развороты книги. — Здесь находиться разрешено.

Шаги приближались мягко, бесшумно, пока тень не упала на раскрытые страницы. На нём была расстёгнутая на верхние пуговицы тёмная рубашка из тонкого шёлка, сквозь которую угадывался рельеф жестких мышц груди и широких плеч. Светлые пряди длинных волос спадали вперед, затеняя лицо, но его серые глаза с неуловимым фиолетовым отливом в глубине смотрели на меня с той ледяной сосредоточенностью, от которой по позвоночнику бежал озноб.

— Встань.

В этих двух словах крылось нечто непререкаемое, заставившее мышцы моего тела среагировать быстрее, чем мозг успел выстроить защиту. Я поднялась на ноги, сжимая книгу в пальцах так сильно, что ногти впивались в кожу ладоней.

Он стоял слишком близко. Его глаза гипнотизировали, лишая воли.

— Положи на стол.

— Зачем?

— На стол, Блум. Сейчас.

Валтор протянул руку к книге. Его чёрные кожаные перчатки сидели плотно, обтягивая длинные пальцы. Медленно, с жуткой, демонстративной неспешностью он начал стягивать перчатки одну за другой, обнажая крупные кисти с сильными пальцами и вздутыми венами.

Его произнесение моего имени действовало как удар хлыста — в нём сплетались арктический холод и скрытый, тлеющий под поверхностью жар. Я шагнула к массивному дубовому столу и швырнула фолиант на дерево, но отступать назад не стала. Мои ступни вросли в каменный пол, демонстрируя упрямство.

— Ты дерзишь, — сказал он, не отрывая взгляда от обложки.

— Я отвечаю на твои вопросы.

— Ты дерзишь, надеясь, что за этим спрячется твой страх. Но твой огонь выдает тебя с головой.

— Я ничего не боюсь, — бросила я, чувствуя, как кровь приливает к вискам.

Его взгляд метнулся вверх. Расстояние между нами сократилось в одно мгновение. Он возвышался надо мной так подавляюще, что воздух в лёгких мгновенно кончился.

— Повтори, — прошептал он.

— Нет.

Одним быстрым, жестким движением он подхватил меня под бёдра и усадил на край дубового стола. Прежде чем я успела соскользнуть, Валтор шагнул вплотную, вклиниваясь своим телом между моих разведенных коленей. Его бедра прижали мои ноги к боковинам стола, а тяжелый корпус навис сверху, не оставляя пространства для маневра. Тонкая ткань его рубашки была горячей, контрастируя с ледяным запахом озона, исходившим от его кожи. Я коснулась ладонями его груди, пытаясь оттолкнуть, и почувствовала, как под шёлком бешено и тяжело бьется его сердце, а мышцы напряжены, словно натянутая тетива.

— Отойди, — выдохнула я, но пальцы лишь сильнее сжались на его плечах.

— Нет.

В этот момент огонь под рёбрами сорвался с цепи. Жар заполнил вены, требуя выплеснуться, но я давила его изнутри, помня о вражде, о ненависти, о том, кем он мне приходится.

— Ты не имеешь права...

— В моей библиотеке, со своей дерзостью в крови, ты рассуждаешь о правах? — его губы коснулись моего виска, обдав кожу обжигающим холодом дыхания. — У нас разные понятия о дозволенном, Блум.

Его рука скользнула по моему бедру вверх, сминая ткань юбки. Огонь под кожей взметнулся навстречу этой тяжелой, властной руке с бешеной силой. Пальцы Валтора скользнули под белье, медленно и намеренно очерчивая влажные контуры. От первого тактильного контакта тело прошила дрожь, низ живота стянуло тугим, болезненным узлом. Он не торопился, оглаживая чувствительные складки, заставляя меня плавиться под его пальцами, сгорать от собственного неконтролируемого желания.

Затем он медленно вошел одним пальцем, проникая в самую глубь замерзающего тела. Он казался невероятно широким, заполняя всё пространство внутри меня так плотно, что дыхание перехватило, а спина инстинктивно выгнулась, ища опору.

— Какая же ты узкая, — низко и хрипло выдохнул он мне в шею, и его дыхание обожгло кожу.

Он замер на секунду, давая привыкнуть к этой тяжести, а затем медленно, непреклонно протолкнул следом второй палец. Острая, тянущая боль смешалась с такой сильной вспышкой удовольствия, что из моего горла вырвался задушенный, хриплый крик.

В ту же секунду его широкая ладонь намертво прижалась к моему рту, заглушая звук.

— Тихо, — приказал он в самый слух, и его челюсть окаменела от напряжения. — За стеной ведьмы. Ты же не хочешь, чтобы они услышали?

Я обхватила его руками, судорожно вцепляясь пальцами в его плечи сквозь тонкий шёлк рубашки, запуская ногти в его спину. Мои пальцы запутались в его длинных светлых волосах, притягивая его ближе, пока серые глаза мага, потемневшие до цвета грозового неба, пристально следили за каждым моим вздохом. Он не сопротивлялся моим рукам, позволяя удерживать себя, пока его пальцы внутри меня задавали жесткий, глубокий и неотвратимый ритм. Мой разум кричал, что это враг, чудовище, пленившее моих родителей, но тело предательски сжималось вокруг его пальцев, требуя больше, растворяясь в его ледяном озоне и диком внутреннем жаре.

Грохот разорвал тишину замка с такой силой, что дубовые стеллажи задрожали. Факелы затрещали от резкого перепада магического давления, и я вздрогнула от неожиданности, распахивая глаза.

Потолок моей комнаты. Серый рассвет за окном. Тишина, от которой звенело в ушах.

Я лежала на кровати, тяжело дыша, сжимая в кулаках простыню. Моё белье было влажным, а между бёдер до сих пор пульсировал жгучий, нерастраченный жар.

Я ненавидела себя. Ненавидела своё собственное тело, которое так легко, безвольно предало меня во сне, откликаясь на ласки злейшего врага. Как я могла позволить ему делать это? Даже в кошмарном бреду, даже в наваждении... Он — демон, держащий моих родителей в сыром подземелье, а я выгибалась навстречу его пальцам, сходя с ума от удовольствия. Отвращение к себе сдавило горло сухим спазмом.

На полу у постели валялась раскрытая книга.

Я свесила руку, поднимая фолиант. Страница была открыта на середине:

Там, где встречаются два пламени одной природы, между ними рождается то, что не принадлежит ни одному из них. Первый, кто это увидит — уже не тот, кем был прежде. Первый, кто почувствует — будет гореть всю жизнь.

Книга выскользнула из ослабевших пальцев обратно на пол.

Я не помнила, чтобы брала эту книгу с собой в комнату вчера вечером. Я оставила её в библиотеке.

Под подушкой отчетливо и резко пахло озоном и жженой медью.