Читать книгу: «Роение пчелиной семьи и «доска Таранова»»

ВВЕДЕНИЕ 1. ПОЧЕМУ РОЕНИЕ — ЦЕНТРАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА ПЧЕЛОВОДСТВА

Эта книга — о роении медоносных пчёл, о «доске Таранова» и других малоизвестных фактах.

О том, как пчелиная семья разрывается надвое и одна её половина улетает навсегда.

Что такое роение? Для пчеловода это одновременно естественный процесс, чудо, и головная боль.

Семья, готовящаяся к роению, резко снижает медосбор. Остановить этот механизм, однажды запущенный, почти невозможно.

Почему пчёлы роятся? Какие физиологические и поведенческие изменения происходят в семье перед выходом роя? Можно ли управлять этим процессом, не дробя семью и не теряя мёд?

Ответы на эти вопросы искал Георгий Филиппович Таранов (1907–1986) — ведущий советский биолог пчелы, руководитель отдела биологии пчелиной семьи НИИ пчеловодства.

Здесь я позволю себе небольшое, но важное отступление. Готовя эту книгу, я перебирал старые подшивки журнала «Пчела и пасека» в поисках самых ранних упоминаний о роении. И в одном из номеров за 1926 год меня ждало потрясение. На 234-й странице седьмого-восьмого выпуска, среди объявлений о продаже вощины и заметок о зимовке, стояло имя: Г. Ф. Таранов. Статья называлась «Возможно ли искоренение роевого инстинкта?». Место жительства автора — Крым, Феодосия. Дата — 1926 год.

На тот момент Таранову было девятнадцать лет. Девятнадцать! Вдумайтесь: в этом возрасте студенты сдают сессии и боятся экзаменов. А он уже публикуется в центральном пчеловодном журнале страны и спорит с признанным авторитетом — А. С. Буткевичем, который за два года до того, в 1924-м, напечатал в том же журнале статью «Роение пчелиных семей и его подавление». Буткевич утверждал: роевой инстинкт так же прочно заложен в психике пчёл, как инстинкт размножения у всех животных. Без роения, говорил он, пчелиный род на земле исчез бы.

Юный Таранов отвечает спокойно и по-взрослому строго. Он различает два инстинкта: червление (выращивание расплода) — основной, врождённый; и роение — вторичный, приспособительный. Первый искоренить нельзя. Второй — можно, и примеры уже есть (он ссылается на пасеку П. Л. Снежневского, где роения добивались расширением ульев почти вдвое). Далее следует фраза, которая станет лейтмотивом всех его последующих работ:

«Инстинкт роения явился следствием приспособляемости пчёл к окружающим их условиям и, следовательно, под влиянием другой, противороевой среды, этот инстинкт должен замереть».

*(Таранов Г.Ф. Возможно ли искоренение роевого инстинкта? // Пчела и пасека. – 1926. – 7-8.)*

«...этот инстинкт должен замереть».

Остановимся на минуту. Эту фразу написал девятнадцатилетний юноша. В 1926 году. В Феодосии.

Читая эти строки сегодня, я отчётливо вижу все темы, которые Таранов будет развивать следующие сорок лет. Переполнение гнезда пчёлами и вощиной. Торможение роения расширением объёма улья. Подбор производителей от нероящихся семей. Искусственное выделение роевых пчёл. Даже способность матки увеличивать яйценоскость в просторном гнезде — и передавать эту способность по наследству. Всё это уже здесь, в 1926 году, в короткой статье юного крымчанина.

Мы не знаем, заметил ли тогда Буткевич этого оппонента. Но сегодня, спустя столетие, я снимаю шляпу перед девятнадцатилетним Георгием Филипповичем. Он начал свой путь с главного вопроса пчеловодства и ни разу не свернул. Именно поэтому в нашей книге мы будем постоянно обращаться к его работам — от той самой, первой, до последних публикаций 1982 года, вышедших уже после его формального ухода на пенсию. Этот путь длиною в жизнь, и он стоит того, чтобы пройти его постранично, цитата за цитатой.

С 1946 по 1969 год Таранов и его сотрудники провели серию экспериментов, шаг за шагом вскрывших физиологию, этологию и биохимию роевого процесса.

Исследования Таранова получили признание за рубежом: их цитировали и развивали хорватский профессор Иво Томашек, британский этолог М. Делия Аллен, румынские и итальянские специалисты.

Настоящая книга — попытка собрать воедино всё, что Таранов и его коллеги узнали о роении за эти десятилетия. От физиологии восковыделительных желёз до формулы оптимального периода. От первых наблюдений за «свитой» матки до конструкции разделительного лотка («доски Таранова»).

Мы пройдём этот путь шаг за шагом. Без спешки. С цитатами из первоисточников. С цифрами, таблицами и схемами.

И начнём с главного вопроса: почему роение — центральная проблема пчеловодства.

____________

1. ПОЧЕМУ РОЕНИЕ — ЦЕНТРАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА ПЧЕЛОВОДСТВА

Что такое роение с точки зрения биологии? Это способ, которым пчелиная семья размножается как целое.

В повседневной работе пчеловода матка откладывает яйца, пчёлы кормят личинок, строят соты и носят нектар. Семья растёт количественно: число особей увеличивается от весенних пятнадцати-двадцати тысяч до летних шестидесяти-восьмидесяти. Но это ещё не размножение семьи как биологической единицы. Размножение целых семей осуществляется только через роение — отделение части пчёл с маткой от материнского гнезда и поселение их на новом месте.

Роение всегда было головной болью пчеловода. С одной стороны, это естественный процесс, без которого не было бы ни новых семей, ни самих пчёл как вида. С другой — практический опыт показывает: семьи, готовящиеся к роению, резко снижают медосбор. Таранов (1947) приводит цифры: на Украинской опытной станции пчеловодства семьи, имевшие роевые маточники, собрали в среднем 13–14 кг мёда, тогда как равные им по силе нероившиеся семьи — 23–26 кг.

Остановимся здесь на минуту. Разница — почти вдвое. Представьте себе: две одинаковые семьи стоят рядом на одной пасеке. Одну вы не успели заметить вовремя — и она отдала вам вместо двух с половиной вёдер мёда всего полтора. А вторую, может быть, просто повезло, или она оказалась более спокойной по природе — и вы сняли с неё полные два с половиной. Где здесь справедливость? Её нет. Роение не спрашивает разрешения. Оно приходит, когда семья решила, что пора, и делает своё дело. Поэтому борьба с роением — это не прихоть коммерческого пчеловода, а вопрос выживания пасеки как рентабельного хозяйства.

Проблема осложняется тем, что роение — не случайность. Это инстинкт, жёсткая программа, заложенная эволюцией. Программа, которая запускается при совпадении целого ряда внутренних и внешних условий, и которую трудно, почти невозможно остановить, если она уже запущена.

Таранов (1947) писал:

«своевременный отбор расплода уменьшал роение, но семьи, всегда имевшие свободные соты в гнезде, также роились».

*(Таранов Г.Ф. Возникновение и развитие инстинкта роения в пчелиной семье // Пчеловодство. – 1947. – 2.)*

Прочитаем эту фразу ещё раз, внимательно.

«Семьи, всегда имевшие свободные соты в гнезде, также роились».

Вдумайтесь. Можно поставить пустую рамку за рамкой, можно добавить целый корпус — а пчела всё равно заложит роевые маточники и начнёт готовиться к выходу.

Значит, дело не только в тесноте.

Что-то ещё подталкивает семью к разделению. Что-то, что сидит в самих пчёлах, в их возрасте, в их физиологии, в заполненности их медовых зобиков.

Об этом мы будем говорить в следующих главах — подробно, с цифрами и схемами.

А пока запомним главное: механизм роения сложнее, чем просто «стало тесно».

Именно эту задачу — понять механизм роения — поставил перед собой Георгий Филиппович Таранов (1907–1986), кандидат биологических наук, сотрудник, а затем руководитель отдела биологии пчелиной семьи Научно-исследовательского института пчеловодства (Бутово, Московская область).

Кандидат биологических наук. Сотрудник, а затем руководитель отдела биологии пчелиной семьи в НИИ пчеловодства. Бутово, Московская область. 1907–1986.

Двадцать три года. С 1946 по 1969.

Вместе с ним — Людмила Владимировна Иванова. Г. А. Покровская. Другие сотрудники.

Они провели серию экспериментов. Шаг за шагом. От физиологии — к этологии. От этологии — к биохимии роения.

Вот что они сделали.

1946 год. Вместе с Ивановой Таранов придумал, как наблюдать за маткой в сильной семье. Раньше этого никто не умел. Сквозь стекло наблюдательного улья они увидели то, что было скрыто веками.

Описали «свиту» матки. Увидели, как пчёлы меняют отношение к ней перед роением. Нашли «голодную диету» и похудение матки. Это было первое звено в цепи.

1947 год. Самый плодотворный.

Таранов вводит понятия: «пчелоёмкость гнезда». «Вытеснение молодых пчёл с расплода». «Активно-роевые пчёлы». И из этих звеньев собирает цельную схему: почему возникает и как развивается роевой инстинкт.

В той же работе — метод искусственного выделения роя. Разделительный лоток. Тот самый, который пчеловоды всего мира сегодня называют «доской Таранова».

И ещё в 1947-м — формула. 51 день до главного взятка. 29 дней до его окончания. Оптимальный период наращивания пчёл.

1948 год. Таранов связывает роение с эволюцией. Показывает, как строительный инстинкт запускает роевой. Анализирует три причины, почему падает медосбор.

1955 год. Статья «К биологии роения пчёл». Здесь — ключ ко всему. Таранов ставит эксперимент с ящиком и медовым сотом. И выясняет: наполненный зобик заставляет пчёл забыть дорогу домой. Если зобик пуст — они вернутся. Если полон — останутся там, где матка.

Этот эксперимент станет основой метода искусственного выделения роя. И основой «доски Таранова».

1961 год. Выходит «Биология пчелиной семьи». Фундаментальный учебник. Глава о роении подводит итог всему, что Таранов узнал за пятнадцать лет.

Но он не остановился. Он будет искать дальше. До 1982 года.

Исследования Таранова не остались незамеченными за рубежом.

Уже в 1949 году — через два года после первых публикаций — хорватский профессор Иво Томашек включает его работы в университетский учебник «Biologija pčela».

В 1950-м журнал «Bee World» публикует рефераты. Английский язык. Международное признание.

В 1955–1956 годах британский этолог М. Делия Аллен трижды ссылается на Таранова и Иванову. Она даже использует их методический критерий — «пять секунд» — чтобы отличить настоящее кормление матки от попытки.

В Румынии 1950–1960-х годов работы Таранова переводят, цитируют в обзорах, применяют на практике. От селекции до стимулирующих подкормок.

В 1958 году он выступает с докладом на XVII Международном конгрессе по пчеловодству в Италии.

А позже его статьи публикуются в «Apiacta» — журнале Международной федерации пчеловодных объединений «Апимондия».

Советский учёный стал мировым. При жизни.

Настоящая книга — попытка собрать воедино всё, что Таранов и его коллеги узнали о роении за эти десятилетия. От физиологии восковыделительных желёз до формулы «оптимального периода», от «танцев на матке» до конструкции разделительного лотка. От первых наблюдений за свитой матки в 1946 году до итоговой консультации 1969 года, в которой Таранов отвечает на практические вопросы пчеловодов (Таранов, 1969).

Мы пройдём весь этот путь шаг за шагом. Без спешки. С цитатами из первоисточников. С цифрами, таблицами и схемами, восстановленными по журнальным публикациям.

И начнём мы с самого начала — с вопроса о том, почему пчелиная семья вообще должна роиться.

Самое ценное — здесь Таранов в 1962 году честно пишет:

«До сих пор точно не установлены условия, которые его вызывают, наших знаний о биологии роения еще недостаточно, чтобы разработать приемы, уверенно предупреждающие в семье роение (когда оно нежелательно) и в то же время не дробящие семью и не снижающие ее медосбора.»

*(Таранов Г.Ф. Роение медоносных пчел // Пчеловодство. – 1962. – 6.)*

Запомним это признание. Учёный, который к тому моменту уже много лет изучал роение, который опубликовал десятки статей, который придумал «доску Таранова» и нашёл «оптимальный период», — вдруг пишет: «наших знаний ещё недостаточно».

Это не слабость. Это честность. И наука, и пчеловодство — живое дело.

Таранов не строил непродуваемую теорию. Он искал, сомневался, проверял и перепроверял. Этому стоит поучиться.

Мы начали с факта: роение — это центральная проблема пчеловодства. Оно снижает медосбор, и остановить его трудно. Но чтобы ответить на вопрос «как бороться», нужно сначала ответить на вопрос «почему».

Почему пчела, которая могла бы жить одна, как осмия-листорез, вдруг собралась в многотысячную семью? И почему эта семья, достигнув силы, обязательно должна разделиться?

Мы привыкли считать роение помехой. Для пчелы это — единственный способ выжить. Чтобы понять роение, нужно понять, зачем пчёлам вообще понадобилось жить вместе. И вот тут — сюрприз: причина не в «любви к порядку» и не в «мудрости улья». Причина в холоде и голоде.

О том, как мороз заставил одиночек объединиться, — в следующей главе.

А пока, если вы пчеловод со стажем, вспомните: сколько раз вы подходили к улью, открывали крышку, видели запечатанные роевые маточники — и чувствовали это «всё, опоздал»? Если ни разу — вы или гений, или лукавите. Остальным читателям эта глава, надеюсь, была близка. Поехали дальше.

Ключевые выводы

Роение — это естественный способ размножения пчелиной семьи, но оно резко снижает медосбор (почти вдвое).

Таранов (1947) показал, что семьи с роевыми маточниками собирают в среднем 13–14 кг мёда, а нероившиеся семьи — 23–26 кг.

Простое расширение гнезда не всегда предотвращает роение. Нужно понимать механизм, а не просто бороться с симптомами (Таранов, 1947).

2. ЭВОЛЮЦИОННЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ: ПОЧЕМУ ПЧЕЛИНАЯ СЕМЬЯ ВООБЩЕ ДОЛЖНА РОИТЬСЯ

Представьте себе пчелу, которая работает одна. Сама строит ячейки. Сама собирает нектар. Сама откладывает яйцо — и улетает навсегда, даже не взглянув на потомство. Так живут одиночные пчёлы — осмии, листорезы. И живут неплохо.

Тогда зачем медоносной пчеле семья? Зачем десятки тысяч сестёр, матка, расплод, запасы мёда? Зачем эта сложность, если можно жить просто?

Ответ оказался неожиданным — и он напрямую ведёт к роению.

2.1. Семья как биологическая единица

Чтобы понять, почему пчёлы роятся, нужно сначала ответить на более общий вопрос: почему пчёлы вообще живут семьями?

Медоносная пчела не всегда была общественным насекомым. Её далёкие предки жили поодиночке — примерно так, как сегодня живут одиночные пчёлы-осмии или пчёлы-листорезы. Самка строила несколько ячеек, откладывала в каждую яйцо, запасала корм (смесь пыльцы и нектара), запечатывала ячейку — и улетала. Судьба потомства её больше не интересовала. Молодые особи, выйдя из ячеек, сразу разлетались и начинали самостоятельную жизнь.

Представьте себе эту картину. Никаких ульев, никаких забот о зимовке, никакого «общего дела». Каждая сама за себя. И вдруг — переход к семье, к кооперации, к разделению труда.

Что заставило одиночек объединиться?

Ответ нашёлся не сразу. Но Таранов его нашёл.

Переход к общественному образу жизни произошёл, по-видимому, под давлением двух факторов: похолодания климата и конкуренции за пищу.

Таранов (1948) пишет об этом так:

«Можно полагать, что одним из условий, сыгравших большую роль в образовании современного образа жизни пчёл, явилось похолодание климата, создавшее необходимость для насекомых приспособиться к переживанию постепенно возникающей зимы. Большинство насекомых приспособилось к холоду пассивно. Меньшая же группа насекомых приспособилась к активной борьбе с холодом путём скопления особей, благодаря чему они могли совместно вырабатывать и сохранять необходимое количество тепла. Контакт матери с детьми и совместная зимовка взрослых особей свойственны не только всем общественно живущим пчёлам, но наблюдаются в той или иной мере и у современных одиночных пчёл».

*(Таранов Г.Ф. К эволюции семьи медоносной пчелы // Пчеловодство. – 1948. – 11.)*

Обратите внимание на последнюю фразу: «в той или иной мере и у современных одиночных пчёл». То есть семья не возникла на пустом месте. У некоторых одиночных видов уже были зачатки совместного поведения — материнский контакт с потомством, временные скопления. Эволюция лишь усилила то, что уже существовало в зародыше.

Таким образом, семья возникла не как результат сознательного выбора или «духа улья» (как полагали некоторые авторы XIX века), а как эволюционное приспособление к холоду и голоду. Совместная зимовка позволяла согреваться и экономить корм. Совместный сбор нектара позволял создавать запасы, недоступные одиночке.

2.2. Три преимущества большой семьи

Таранов (1948) в работе «К эволюции семьи медоносной пчелы» показал, что увеличение числа особей в семье даёт три конкретных, измеримых преимущества.

Во-первых — тепло.

Таранов измерил теплообразование в семьях с разным количеством пчёл. Результат оказался поразительным:

20 пчёл — теплообразование похоже на одиночных насекомых. При понижении внешней температуры они усиливают обмен веществ, но слабо.

500 пчёл — регуляция тепла уже заметна, но она скачкообразна. Пчёлы реагируют только на крайние температуры: выше 18°C и ниже 33°C.

5 000 пчёл и более — совершенная регуляция. Температура в клубе поддерживается на постоянном уровне независимо от того, что творится снаружи, — от 0°C до 40°C. Такая терморегуляция напоминает таковую у теплокровных позвоночных.

Почувствуйте разницу. Два десятка пчёл — это даже не горсть. Пять сотен — уже роёк, который заметен на ветке. А пять тысяч — это маленькая биологическая единица, но уже как настоящая семья, способная греть расплод в любые холода.

То есть уже при таком количестве терморегуляция становится идеальной. Добавьте ещё пять тысяч — и вы получите не просто тепло, а большой запас прочности, рабочую армию, способную одновременно греть расплод, и летать за нектаром.

Таранов подчёркивает: регуляция тепла, характерная для современной пчелиной семьи, могла возникнуть только как следствие общественного образа жизни. Одиночное насекомое просто не в состоянии ни выработать, ни сохранить столько тепла.

Во-вторых — экономия корма.

Семья с большим числом пчёл не только лучше обогревается, но и меньше потребляет корма на единицу веса. Таранов измерил расход мёда в семьях разной силы при температуре 15°C.

Цифры говорят сами за себя.

Вот его данные (1948):

Таблица 2.1.

Расход меда на 1 кг пчёл в семьях разного веса (по Таранову, «К эволюции семьи медоносной пчелы», 1948)

Вес семьи 0,2 кг:

расход меда - 510 % (от самого высокого уровня)

Вес семьи 0,5 кг:

расход меда - 227 %

Вес семьи 1,0 кг:

расход меда - 147 %

Вес семьи 2,0 кг:

расход меда - 100 % (принято за точку отсчёта)

Поясним эти цифры, чтобы не возникло путаницы. Значения 510% и 227% не означают, что семья весом 0,2 кг съедает в 5 раз больше килограмм мёда — это было бы абсурдно. Таранов просто взял за точку отсчёта самую экономичную семью (2,0 кг) и сравнил с ней все остальные. Семья весом 0,2 кг расходует на поддержание жизни в пять раз больше корма на килограмм своего веса, чем семья весом 2 кг. Разница колоссальная.

Причина проста: объём клуба растёт пропорционально кубу линейных размеров, а поверхность, через которую излучается тепло, — пропорционально квадрату. Чем больше семья, тем меньше тепла теряется наружу. Это физика, от неё не уйдёшь.

Почему так? Маленькая семья — как тонкое одеяло: под ним тепло до дрожи. Большая — как пуховик: укутался — и замёрзнуть трудно. Чем крупнее клуб, тем меньше тепла уходит наружу и тем меньше мёда сгорает на обогрев.

Ещё сильнее эта разница проявляется зимой, когда пчёлы собираются в плотный клуб и поддерживают внутри него температуру 14–28°C. Чем крупнее семья, тем экономичнее она расходует корм — одно из ключевых эволюционных преимуществ общественного образа жизни.

В-третьих — эффективность медосбора.

Сильная семья не только экономнее расходует корм, но и больше собирает. В условиях главного взятка с липы Таранов показал: медосбор возрастает прямо пропорционально количеству пчёл в семье. При этом расход мёда самой семьёй на собственные нужды снижается с ростом силы:

Семья весом 1,0 кг: за 10 дней расходует 13,4% от собранного.

Семья весом 3,5 кг: за те же 10 дней расходует лишь 6,8% от собранного.

Почувствуйте разницу. Сильная семья не только приносит в улей в несколько раз больше нектара, но и оставляет себе на прокорм вдвое меньшую долю. Чистый выход товарного мёда у сильной семьи выше не только в абсолютных цифрах, но и в процентах. Вот где скрыта экономика пасеки.

Эти три фактора — тепло, экономия корма и эффективность сбора — Таранов назвал «генеральной линией, определившей эволюцию возникшей пчелиной семьи». Под их давлением число особей в семье постепенно возрастало.

2.3. Предел роста и необходимость размножения

Рост числа особей в семье не может продолжаться бесконечно. Уже Б. М. Музалевский (1934) показал, что по мере усиления семьи темп её роста замедляется: на каждый килограмм пчёл матка откладывает всё меньше яиц. Возникают так называемые «ножницы» между количеством выводящихся молодых пчёл и количеством яиц, которые матка способна отложить.

Таранов (1946) экспериментально подтвердил этот вывод и показал, что ограничение роста происходит не из-за физиологической «усталости» яичников матки, а из-за условий кладки яиц в большом гнезде. Матка вынуждена тратить всё больше времени на поиск свободных ячеек. Она проходит по сотам расстояния до четверти километра в сутки. Яйца теряются, пчёлы их съедают.

Четверть километра в день — представьте себе этот марафон. Матка идёт и идёт по сотам, почти не останавливаясь, и всё равно не успевает. Яйца падают мимо ячеек, их тут же подбирают и съедают пчёлы-чистильщицы. Это не «брак» — это норма в переполненной семье.

Таранов пишет:

«Таким образом, рост численности пчёл в одноматочной пчелиной семье ограничен сложными условиями, в которых матка должна нести яйца. Дальнейшее значительное увеличение яйценоскости матки уже оказывается весьма затруднительным (величину яйценоскости определяют секунды). Увеличение кладки яиц маткой в процессе эволюции дошло до своего логического завершения».

*(Таранов Г.Ф. Закономерности выращивания расплода в семьях медоносных пчел // Зоологический журнал. – 1946. – Т. XXV.)*

Семья, достигшая предела роста, оказывается перед выбором: либо прекратить рост и существовать в режиме динамического равновесия (сколько пчёл рождается, столько и умирает), либо разделиться. Третьего не дано. Эволюция выбрала второе.

2.4. Роение как эволюционное решение

Роение — это способ, которым семья преодолевает ограничения, накладываемые одноматочной системой. Вместо того чтобы бесконечно увеличивать число особей в одном гнезде (что невозможно из-за ограниченной яйценоскости матки), семья отделяет часть пчёл вместе с маткой и основывает новое гнездо.

Таранов (1948) подчёркивает важный эволюционный момент:

«Борьба за пищу, за быстрое накопление медовых запасов и экономное расходование их явилась одним из важнейших условий, направивших эволюцию пчелиной семьи на приобретение способности выращивать большое число рабочих особей».

*(Таранов Г.Ф. К эволюции семьи медоносной пчелы // Пчеловодство. – 1948. – 11.)*

Но та же самая борьба за эффективность привела и к тому, что число особей не может расти бесконечно. Возникает противоречие: чтобы быть эффективной, семья должна быть большой; но чем она больше, тем труднее матке обеспечить яйцами всех кормилиц. Противоречие разрешается роением.

В рое объединяются две адаптации:

Размножение: семья оставляет после себя дочернюю семью.

Восстановление эффективности: после выхода роя в материнской семье остаётся меньше пчёл, и соотношение «количество кормилиц / яйценоскость матки» временно приходит в норму.

С этой точки зрения роение — не патология, не поломка, и не ошибка пчёл. Это штатный механизм, такой же естественный, как линька у змеи или сбрасывание рогов у оленя. Пчеловод, который пытается «искоренить роевой инстинкт», борется с миллионами лет эволюции.

Бесполезно. Эволюцию не переспоришь.

Пчеловод должен — не починить то, что не сломано, а научиться нажимать на рычаги в нужное время.

Задача пчеловода, говорит Таранов, не в искоренении, а в управлении: вызвать роение тогда, когда оно выгодно, и не допустить тогда, когда оно мешает медосбору.

2.5. Сезонная изменчивость численности

Ещё одно эволюционное приобретение пчёл — сезонная изменчивость числа особей в семье.

Таранов пишет:

«Эта изменчивость направлена к тому, чтобы на период массового цветения медоносных растений в семье накоплялось наибольшее число пчёл (для сбора больших запасов меда); в бездеятельный же период (осенью, зимой) число пчёл в семье уменьшалось (для экономного расходования запасов меда)».

*(Таранов Г.Ф. Работа семьи медоносной пчелы в связи с роением // Зоологический журнал. – 1948. – Т. XXVII. – Вып. 3.)*

Весной семья растёт. Летом — работает на взятке. Осенью — сжимается в клуб, чтобы пережить зиму. В этом ритме — вся мудрость пчелиной жизни.

Роение вписывается в этот сезонный ритм. Оно происходит в середине сезона размножения — когда семья уже набрала силу, но главный взяток ещё не наступил. Это позволяет рою успеть отстроить гнездо на новом месте и подготовиться к зиме.

Итак, эволюция подвела пчёл к тому, что роение — это не патология, а штатный механизм размножения. Семья растёт, достигает своего предела, и вынуждена разделиться.

Это неизбежно.

Но как именно это происходит? Не «почему» — это мы уже поняли. А «как»? Какие шестерёнки начинают вращаться внутри пчелы? В какой момент воск, накопленный в железах, перестаёт идти на строительство и превращается в сигнал: «Пора»?

Мы начали с высоты. С эволюции. С того, почему пчёлы вообще живут вместе и зачем им роиться. Это был взгляд с птичьего полёта — масштаб тысячелетий, движение видов, давление холода и голода. Теперь спускаемся. С уровня вида — на уровень отдельной пчелы. С тысячелетий — на секунды и миллиметры.

В следующей главе мы разберём, как устроена пчела как живой организм: как она дышит, как воспринимает мир, почему любит синий цвет и замирает от громкого звука. Это не отступление. Это фундамент, без которого роение останется загадкой. Потому что роение — не мистика. Это физиология. И начинается она с дыхания.

Ключевые выводы

Пчелиная семья возникла как эволюционное приспособление к холоду и голоду. Совместная зимовка и сбор нектара дали преимущество перед одиночными насекомыми (Таранов, 1948).

С увеличением числа особей семья получает три преимущества: лучшую терморегуляцию, экономию корма и более эффективный медосбор (Таранов, 1948).

Рост семьи ограничен яйценоскостью матки. Роение — это эволюционное решение, позволяющее семье разделиться и продолжить размножение (Таранов, 1946).

3. ФИЗИОЛОГИЯ МЕДОНОСНОЙ ПЧЕЛЫ В РАБОТАХ ТАРАНОВА

Предыдущая глава была посвящена эволюции пчелиной семьи — тому, как и почему пчёлы стали жить вместе. Теперь перейдём на следующий уровень: посмотрим на саму пчелу как на живой организм. Как она дышит? Как воспринимает мир? Как распределяется в зимнем клубе? Ответы на эти вопросы дают не только фундаментальное знание, но и прямые практические выводы для пчеловода.

Георгий Филиппович Таранов был не только «специалистом по роению». В его монографиях — «Биология пчелиной семьи» (1961) и «Анатомия и физиология медоносных пчёл» (1968) — разобраны все основные системы организма пчелы. Мы остановимся на тех разделах, которые имеют прямое отношение к пониманию поведения пчёл в семье и к практической работе на пасеке.

3.1. Дыхание пчёл: несимметричность и загадка метаболической воды

Дыхательная система пчёл устроена иначе, чем у позвоночных. Воздух поступает в организм через дыхальца (стигмы) — отверстия по бокам тела, а затем разносится по трахеям и трахеолам, доставляя кислород непосредственно к клеткам. Казалось бы, всё просто. Но Таранов обратил внимание на любопытную особенность: дыхание у пчёл несимметрично по времени.

В книге «Анатомия и физиология медоносных пчёл» (1968) он пишет: «выдох обычно длится дольше, чем вдох».

Почему это важно? Возможно, более длительный выдох связан с эффективным удалением из организма не только углекислого газа, но и водяных паров. Этот вопрос оставался открытым. А. Д. Комиссар (1994) отмечал, что пути и механизмы удаления метаболической воды из организма пчёл в зимнем клубе практически не исследованы. Он высказал предположение, что одним из возможных путей является выдыхание более тёплого воздуха, который способен уносить больше водяных паров.

Это имеет прямое отношение к зимовке. В закрытом улье, где вентиляция ограничена, водяные пары, выделяемые пчёлами, могут конденсироваться на холодных стенках и вызывать сырость. Понимание механизмов дыхания помогает пчеловоду осознанно подходить к вентиляции зимовников.

3.2. Анаэробное дыхание и кислородная задолженность

Ещё одно открытие Таранова касается дыхания в условиях дефицита кислорода. В той же книге 1968 года он показал:

«При длительном пребывании пчёл в среде с низким содержанием кислорода и высоким содержанием углекислого газа (в анаэробных условиях) в их организме накапливаются продукты неполного сгорания сахара — молочная кислота и другие вещества. Попав затем в условия нормального содержания кислорода, пчела "погашает" кислородную "задолженность" — потребление кислорода на некоторое время становится выше нормального».

*(Таранов, 1968, цит. по: Корж, 2008.)*

Что это означает на практике? В плотном зимнем клубе, особенно при недостаточной вентиляции, концентрация углекислого газа внутри клуба может достигать 3,8% (Михайлов, Таранов, 1961), тогда как в атмосферном воздухе норма — 0,03%. При такой концентрации пчёлы испытывают кислородное голодание. Они переходят на анаэробное (бескислородное) дыхание, в их организме накапливается молочная кислота.

Когда доступ кислорода восстанавливается, пчела вынуждена «погашать долг» — её потребление кислорода временно возрастает, что требует дополнительных энергетических затрат.

Е. К. Еськов (1983) показал, что при повышении концентрации CO за пределами клуба до 3–4% пчёлы начинают активно вентилировать клуб. Это защитная реакция: пчёлы чувствуют опасность и усиливают движение крыльями, чтобы проветрить гнездо.

Практический вывод для пчеловода: плохая вентиляция в зимовнике — не просто «дискомфорт» для пчёл. Она ведёт к кислородному голоданию, накоплению молочной кислоты и ослаблению семей. Поэтому обязательное условие успешной зимовки — постоянный приток свежего воздуха.

3.3. Реакция на звук: зачем пчёлы замирают?

Таранов изучал и внешние раздражители. В книге «Анатомия и физиология медоносных пчёл» он описал необычную реакцию пчёл на звук высокой интенсивности:

«На внешние звуки высокой интенсивности (>120 дБ), которые издаются в районе улья, пчелы реагируют остановкой своего передвижения по сотам».

*(Таранов, 1968, цит. по: Корж, 2008.)*

Уровень 120 дБ — это звук работающего реактивного двигателя, болевой порог для человека. Пчёлы в таких условиях замирают. Это не «усмирение», а скорее шоковая реакция.

Интересно, что были попытки создать прибор, который использовал бы этот эффект для обездвиживания пчёл при осмотре гнезда. Однако от этой затеи отказались: оборудование было громоздким, дорогим, а главное — опасным для слуха человека. Тем не менее сам факт остаётся любопытным: пчёлы обладают высокой чувствительностью к вибрациям и звукам, что, вероятно, связано с их способностью воспринимать сигналы внутри улья.

3.4. Цветовое зрение: почему пчёлы любят синее

Ещё одна область исследований Таранова — цветовое зрение пчёл. Здесь он опирался на работы нобелевского лауреата Карла фон Фриша, который в 1955 году рекомендовал окрашивать ульи в четыре основных цвета: белый, синий, жёлтый и чёрный. Фриш показал, что пчёлы способны различать эти цвета и использовать их для ориентации.

Таранов (1968) провёл собственные эксперименты и уточнил:

«...пчелы при необходимости выбора отдают предпочтение голубому и синему цветам».

*(Таранов, 1968, цит. по: Корж, 2008.)*

И дальше — самое важное для практика:

«В голубых и синих ульях семьи пчёл собрали на 10% больше мёда, чем в зелёных, и на 5% больше, чем в белых ульях».

*(Таранов, 1968, цит. по: Корж, 2008.)*

Разница в 5–10% — это не статистическая погрешность. Это прямой экономический эффект. Если пчеловод может увеличить сбор мёда просто за счёт цвета улья, почему бы этим не воспользоваться?

Почему синий и голубой так привлекают пчёл?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо понять, как устроено зрение медоносной пчелы. Оно принципиально отличается от человеческого — и это различие имеет глубокий эволюционный смысл.

Пчёлы, как и люди, относятся к трихроматам: их глаз содержит три типа фоторецепторов, каждый из которых чувствителен к определённому диапазону длин волн. Однако спектральная чувствительность этих рецепторов сдвинута в коротковолновую, ультрафиолетовую область. У пчелы максимумы чувствительности приходятся на 350 нм (ультрафиолет), 440 нм (синий) и 540 нм (зелёный). Для сравнения: человеческий глаз имеет максимумы при 420 нм (синий), 530 нм (зелёный) и 560 нм (красный).

Этот сдвиг имеет решающее значение. Пчела видит ультрафиолетовый свет, который для человека полностью невидим. И одновременно она почти не различает красный и оранжевый цвета — для неё они находятся в той части спектра, где её глаз уже не чувствителен. Красный цветок в глазах пчелы выглядит тёмным, почти чёрным, и не привлекает её внимания.

Почему природа «сконструировала» зрение пчелы именно так? Ответ — в эволюции взаимоотношений между цветами и их опылителями. Многие цветы, которые человек видит как белые, жёлтые или розовые, в ультрафиолетовом спектре обнаруживают яркие контрастные узоры — так называемые UV-паттерны. Эти узоры служат для пчёл посадочными ориентирами: они указывают путь к нектарнику, как взлётно-посадочная полоса указывает путь самолёту. Пчела, приближаясь к цветку, видит эти ультрафиолетовые «дорожки» и садится точно в нужное место, чтобы быстро добраться до нектара.

Таким образом, синий и ультрафиолетовый цвета для пчелы — это не просто «цвета», а эволюционно значимые сигналы, связанные с богатством взятка. Цветы, которые хорошо заметны в этом диапазоне, с большей вероятностью будут посещены пчёлами и опылены. Пчёлы, в свою очередь, научились ассоциировать сине-ультрафиолетовую часть спектра с источником корма.

Именно поэтому пчёлы в опытах Таранова отдавали предпочтение синим и голубым ульям. Для человека синий улей — просто эстетический выбор. Для пчелы — яркий, контрастный сигнал, который она инстинктивно связывает с цветением медоносов. И этот инстинкт, отточенный миллионами лет эволюции, срабатывает даже тогда, когда перед ней не цветок, а стенка улья.

Это объясняет и практический результат, полученный Тарановым: синие ульи дали на 5–10% больше мёда. Пчёлы быстрее находили их после облёта, лучше ориентировались на пасеке и тратили меньше времени на поиск своего жилища. В условиях ограниченного светового дня и напряжённого взятка каждый сэкономленный час работал на медосбор.

Практический совет прост: если вы красите ульи — выбирайте голубой или синий. Это не только украсит пасеку, но и может окупиться дополнительным мёдом.

3.5. Многоглазость и небесный компас: как пчела видит мир без солнца

У медоносной пчелы не два глаза, как у человека, а пять. Это первое, что удивляет любого, кто впервые берёт в руки учебник по анатомии пчелы. Три глаза расположены на темени — они называются простыми глазками, или оцеллиями, и выглядят как три маленькие блестящие точки, образующие треугольник между сложными глазами. И два огромных, занимающих большую часть головы, сложных глаза, или фасеточных.

Второе удивление: эти два типа глаз работают не как «запасные», а как совершенно разные оптические системы, каждая из которых решает свою задачу. И третье, самое поразительное: пчела способна ориентироваться по солнцу, даже когда солнца не видно.

Фасеточные глаза: мозаика из тысяч отдельных глазков

Фасеточный глаз пчелы состоит из 4 000–5 000 отдельных элементов — омматидиев. Каждый омматидий — это миниатюрный глаз со своей линзой (хрусталиком), светочувствительными клетками (реттинулой) и нервным волокном, идущим в мозг. Каждый омматидий «видит» лишь небольшой участок пространства — узкий луч света, падающий строго вдоль его оси. Мозг пчелы собирает информацию от тысяч омматидиев и складывает из них единую картину, подобно тому как изображение на экране телевизора складывается из тысяч отдельных пикселей.

Такое устройство глаза даёт пчеле колоссальное поле зрения — почти 360 градусов. Пчела видит и то, что перед ней, и то, что сбоку, и даже то, что немного позади. Человек, чтобы увидеть что-то сбоку, должен повернуть голову. Пчеле поворачивать голову не нужно — она видит мир почти одновременно со всех сторон.

Однако у этой мозаичной конструкции есть и недостаток: разрешение. Чем больше отдельные «пиксели» и чем их меньше, тем грубее картинка. Пчела не различает мелкие детали так, как человек. Её острота зрения примерно в 50–100 раз ниже, чем у человека. Но природа не требует от пчелы разглядывать мелкий шрифт — ей нужно быстро замечать движение, распознавать крупные объекты (цветы, ульи, деревья) и оценивать направление и скорость полёта.

Здесь фасеточный глаз работает идеально. В каждом омматидии есть несколько типов фоторецепторов, чувствительных к разным длинам волн. Именно сложные глаза отвечают за восприятие ультрафиолета, синего и зелёного цветов. Именно они позволяют пчеле различать «ультрафиолетовые дорожки» на цветках — те самые UV-паттерны, о которых мы говорили в разделе о цветовом зрении.

Простые глазки (оцеллии): прибор для замера освещённости

Три простых глазка на темени — это не «зачаточные» глаза и не рудимент. Это специализированные сенсоры, задача которых — измерять общий уровень освещённости. Они не формируют изображения. Они не различают цвета. Они работают как датчики света, сообщая мозгу пчелы, когда заканчивается день и пора возвращаться в улей, когда наступает утро и можно начинать лёт.

Но их роль глубже, чем просто «световой детектор». Оцеллии играют ключевую роль в ориентации пчелы по поляризованному свету. Дело в том, что дневной свет, рассеянный атмосферой, имеет особое свойство, которое человек не замечает — он поляризован. Волны света в ясном небе колеблются не хаотично, а преимущественно в одной плоскости. Направление этой плоскости зависит от положения солнца. Даже когда солнце скрыто за облаками, даже когда оно уже село за горизонт, поляризация неба сохраняется.

Оцеллии, а также специальные фоторецепторы в фасеточных глазах, способны определять направление поляризации света. Мозг пчелы обрабатывает эту информацию и вычисляет положение солнца — даже если само солнце не видно. Это и есть тот самый «небесный компас», который позволяет пчеле возвращаться в улей с расстояния в несколько километров в пасмурный день или в сумерках.

Как работает небесный компас

Карл фон Фриш, изучавший ориентацию пчёл в 1940–1950-х годах, поставил классический эксперимент. Он учил пчёл прилетать к кормушке, расположенной в определённом направлении от улья. Затем он закрывал солнце облаками или даже искусственно сдвигал изображение солнца с помощью зеркал. Пчёлы всё равно находили кормушку, ориентируясь по поляризации неба.

Позднее было установлено, что пчёлы используют два механизма одновременно. Первый — прямое наблюдение за солнцем (по тени, по блику, по яркости неба в сторону солнца). Второй — «чтение» поляризационной картины неба, которая остаётся стабильной даже при переменной облачности. Мозг пчелы непрерывно вычисляет положение солнца, интегрируя данные с обоих глаз и с оцеллий, и корректирует курс на лету.

Вот как это работает в полёте. Пчела вылетает из улья. Её сложные глаза фиксируют направление на солнце и картину неба. Оцеллии измеряют общий уровень освещённости и корректируют чувствительность. Мозг сопоставляет эти данные с внутренним «компасом». Пчела запоминает направление на кормушку (или на дом) относительно небесного полюса. При возвращении она «пересчитывает» маршрут, используя ту же небесную карту.

Это позволяет пчёлам не сбиваться с курса даже тогда, когда они находятся в незнакомой местности, в пасмурный день или в сумерках. Поляризация неба сохраняется и в облачную погоду, и в ранние утренние часы, и даже когда солнце уже зашло, но небо ещё достаточно освещено.

Почему это важно для пчеловода

Для нас, практиков, знание о поляризационном зрении пчёл даёт несколько прямых уроков.

Первый урок: ориентиры имеют значение. Пчёлы запоминают не только цвет и форму улья, но и его положение относительно неба. Если вы перенесли улий на новое место, пчёлы-сборщицы, вернувшись, несколько минут будут кружить на старом месте, пытаясь «пересчитать» небесные ориентиры. Поэтому при перемещении ульев на пасеке лучше делать это на небольшие расстояния (не более метра в день) или на ночь, чтобы пчёлы успели перестроить свои небесные карты.

Второй урок: не мешайте пчёлам ориентироваться. Высокие деревья, глухие заборы, плотные ряды ульев — всё это может искажать картину неба для пчёл. Они не теряют способности к навигации, но тратят больше времени и энергии на пересчёт маршрута. Размещайте ульи так, чтобы пчёлы видели широкий участок неба.

Третий урок: погода — не преграда. Пасмурный день не остановит пчёл, если есть взяток. Они летят по поляризованному свету, который «проходит» сквозь облака. Это значит, что пчёлы могут работать в условиях, которые нам кажутся «нелётными». И если в пасмурный день вы не видите пчёл на цветах — скорее всего, причина не в погоде, а в отсутствии взятка.

Четвёртый урок: тайна полярного сияния. В высоких широтах, где поляризация неба ослаблена (например, за Полярным кругом), пчёлы испытывают трудности с ориентацией. Но природа и здесь нашла решение: в условиях полярного дня, когда солнце не садится за горизонт, пчёлы используют солнечные часы «в режиме реального времени», а не по поляризационной картине. Это одна из причин, почему пчеловодство в арктических и субарктических зонах требует особых подходов — пчёлы там ориентируются иначе, чем в средней полосе.

Заключение к разделу

Глаза пчелы — это не просто органы зрения. Это навигационная система, в которой соединены фасеточная мозаика, ультрафиолетовая спектроскопия и поляризационный компас. Пчела видит то, что мы не видим — поляризованный свет и ультрафиолетовые узоры цветков. Она ориентируется там, где мы теряем направление, — в пасмурную погоду, в сумерках, над однородным ландшафтом.

Именно эта уникальная оптическая система позволяет пчеле возвращаться в улей с расстояния до 10 километров. Именно она позволяет ей находить цветы среди зелёного моря листвы. И именно она — одна из причин, почему пчелиная семья, как биологическая единица, способна существовать и процветать в самых разных климатических зонах, от субтропиков до приполярья.

Для пчеловода знание об этих механизмах — не просто академический интерес. Это понимание того, как видит мир его главный помощник. А значит — и умение создать для него наилучшие условия для работы.

3.6. Терморегуляция и распределение в зимнем клубе

Таранов не ограничивался летней физиологией. Он подробно изучил, как пчёлы распределяются внутри зимнего клуба. В книге «Биология пчелиной семьи» (1961) он привёл точные цифры, которые до сих пор цитируются в учебниках.

Клуб пчёл — это не просто плотная масса насекомых. У него есть внутренняя структура. Таранов показал:

Клуб своей массой захватывает верхнюю часть сота — ту, где находятся ячейки с мёдом.

Нижняя часть клуба приходится на пустые ячейки.

Преобладающая масса пчёл (в среднем 64%) размещается на участках сота, свободных от мёда.

Около 58% пчёл находятся внутри пустых ячеек, но только в той части клуба, где температура ниже 25 °С.

Пустые ячейки, находящиеся в зоне клуба с температурой выше 25 °С, пчёлы не занимают.

Почему пчёлы избегают ячеек при температуре выше 25 °С?

Таранов объясняет:

«Скорее всего, причиной такого выбора является то, что теплообразование пчёл, находящихся в ячейках, совпадает с количеством тепла, выделяемого в результате основного обмена, который происходит при температуре 20–25 °С».

*(Таранов, 1968, цит. по: Корж, 2008.)*

Если температура выше 25 °С, пчела внутри ячейки будет перегреваться. Поэтому пчёлы занимают ячейки только в более холодной зоне клуба, где их собственное теплообразование позволяет поддерживать комфортную температуру.

Из этого следует ещё один важный вывод: зимой передача корма внутри клуба почти отсутствует. Каждая пчела питается самостоятельно — она должна периодически покидать ячейку, добираться до мёда в верхней части сота, наполнять зобик и возвращаться на своё место. Так внутри клуба происходит естественная циркуляция пчёл (Комиссар, 1994).

Практическое значение этого открытия трудно переоценить. Пчёлам нужен доступ к пустым ячейкам для размещения в зоне с оптимальной температурой. Если в улье слишком мало пустых сотов (например, всё забито мёдом и пергой), нормальное распределение клуба нарушается. Пчёлы вынуждены скучиваться на поверхности сотов, теряют тепло, больше расходуют корма и слабеют.

Именно поэтому грамотная подготовка к зимовке включает не только обеспечение кормом, но и создание достаточного объёма пустых ячеек. Это — одно из тех практических знаний, которые Таранов добыл ценой многолетних наблюдений и экспериментов.

Итак, мы узнали, как дышит, видит и зимует пчела.

Мы разобрали, как устроено её дыхание — несимметричное, с длинным выдохом, способное переключаться на анаэробный режим при недостатке кислорода. Мы увидели, как пять глаз — два сложных и три простых — превращают для неё небо в навигационную карту, а поляризованный свет — в компас, работающий даже в пасмурный день. Мы заглянули в зимний клуб и поняли, почему пчёлы занимают пустые ячейки только при температуре ниже 25 °C и почему им так нужны пустые соты, чтобы не замёрзнуть и не потратить лишнего корма.

Но всё это — лишь предыстория.

Потому что роение — это не работа одной пчелы. Это работа всей семьи. И здесь в игру вступают другие механизмы.

Воск. Железы. Строительство. И — самое главное — то, что Таранов назвал «реагированием на пустоту».

О том, почему строительство прекращается, когда оно нужнее всего, и как пустота становится сигналом к роению, — следующая глава.

Обещаю: скучно не будет. Воск — это не просто материал. Это ключ.

Ключевые выводы главы

Дыхание пчёл несимметрично: выдох длится дольше вдоха. Это важно для понимания газообмена в зимнем клубе.

При недостатке кислорода пчёлы переходят на анаэробное дыхание, накапливая молочную кислоту. Плохая вентиляция зимовника ослабляет семьи.

Пчёлы предпочитают синий и голубой цвета. В опытах Таранова синие ульи дали на 5–10% больше мёда.

Зимний клуб имеет структуру: пчёлы занимают пустые ячейки только при температуре ниже 25 °С. Для успешной зимовки нужны пустые соты.

4. ФИЗИОЛОГИЯ РОЕНИЯ: ВОСК, СТРОИТЕЛЬСТВО И «РЕАГИРОВАНИЕ НА ПУСТОТУ»

В предыдущей главе мы разобрались, как устроена пчела как живой организм: как она дышит, видит, чувствует холод и тепло. Теперь переходим к тому, что происходит на уровне семьи. К физиологии роения.

Роение — не единичный акт, а цепь последовательных событий. Первые звенья этой цепи — изменения в физиологии рабочих пчёл. Самый заметный и самый ранний признак того, что семья движется к роению, — прекращение строительства сотов.

Остановимся здесь на минуту. Прекращение строительства — это первый сигнал для пчеловода. Если семья вдруг перестала отстраивать вощину, хотя и сильная, и взяток есть — присмотритесь. Возможно, она уже переключилась на роение.

Значит, нам нужно понять, как и зачем пчёлы строят соты. И почему в какой-то момент они перестают это делать.

Итак — воск. Железы. И одна очень важная пустота.

4.1. Восковыделительные железы: как пчела становится «строителем»

Воск — продукт выделения специальных желёз, расположенных на нижней стороне четырёх брюшных полуколец рабочей пчелы. Эти железы впервые подробно описал Г. А. Кожевников (1900). Они представляют собой видоизменённый слой гиподермы, клетки которого специализировались на выделении воска.

Развитие восковыделительных желёз имеет чёткую возрастную динамику. Дрейлинг (1906) показал, что у только что вышедшей из ячейки пчелы железы недоразвиты. В течение первых дней жизни клетки желёз увеличиваются, достигают максимума, а затем дегенерируют. У старых пчёл восковыделительные клетки уже почти невозможно отличить от обычных клеток гиподермы.

Ф. А. Тюнин (1927) уточнил эту картину. Он обнаружил, что первые восковые пластинки появляются у пчёл уже на 3–5-й день жизни — задолго до того, как железы достигают максимального развития. То есть пчела способна выделять воск практически с первых дней работы в улье.

Рёш (1927) нашёл «строительниц» среди пчёл самого разного возраста — от 2 до 40 дней. Но основную массу строительниц составляли пчёлы в возрасте 12–18 дней. Старые пчёлы, обнаруженные на строительстве, по-видимому, не выделяли воск заново, а лишь участвовали в формовке сотов из готовых восковых пластинок, произведённых более молодыми особями.

Таранов в 1947 году показал, что воск — это не просто материал. Он продукт сложной работы, и выделяют его пчёлы, которые одновременно кормят личинок. Он открыл сам принцип: кормление личинок и строительство сотов — две стороны одной медали.

Через 80 лет после его первых экспериментов учёные пошли дальше. В 2026 году в журнале Nature вышло исследование, которое показало: воск — не однороден. Пчёлы, которые строят маточники — те самые большие «колыбели» для будущих королев, — выделяют воск с особыми свойствами. Он менее твёрдый, более податливый, иначе пропускает воздух и дольше удерживает влагу, чем воск обычных сотов.

Оказалось, что сами строительницы маточников меняют свою физиологию, когда переключаются на эту работу. Их организм перестраивается, и они производят не просто «воск», а воск с заданными свойствами. Воск маточника — это инженерное решение, которое создаёт внутри ячейки уникальную среду. Не просто стенки, а климат-контроль, необходимый для выращивания полноценной матки.

Так открытие Таранова о связи кормления и строительства получило новое, молекулярное подтверждение. Пчёлы не просто строят «домик» для матки — они создают для неё особый мир, без которого полноценная королева не вырастет.

4.2. Восковыделение и выращивание расплода — две стороны одной медали

У предков современных пчёл, живших одиночно, строительство ячеек и выращивание личинок были непосредственно связаны: самка готовила ячейку и сразу откладывала в неё яйцо. Таранов (1947) задался вопросом: сохранилась ли эта связь у современных общественных пчёл?

На первый взгляд — нет. В естественных условиях пчёлы живут в одном гнезде много лет, и выращивание расплода обычно не сопровождается строительством новых сотов. Но Таранов искусственно поставил пчёл в условия, когда они могли одновременно и строить соты, и выращивать расплод, — и связь проявилась немедленно.

Вот его ключевой эксперимент.

Из молодых, ещё не работавших пчёл сформировали четыре группы семей, по 1 кг пчёл в каждой:

I группа — посажена в пустые ульи. Пчёлы могли только выделять воск и строить соты, но не выращивать расплод (все отстроенные соты у них отбирали каждые три дня).

II группа — посажена в ульи с полностью отстроенными гнёздами. Пчёлы могли только выращивать расплод, но не строить (в гнезде не было свободного места).

III группа — посажена в ульи, где в каждом соте была вырезана одна треть. Пчёлы могли одновременно и строить соты, и выращивать расплод.

IV группа (контрольная) — сидела в отстроенном гнезде с запертой в клеточку маткой и не выполняла никаких работ.

Таранов поставил эксперимент. Вот что получилось.

Таблица 4.2.

Выделение воска и выкорм личинок в четырёх группах семей (по Таранову, «Особенности строительного инстинкта у медоносных пчёл», 1947)

Группа I (Только строили)

Выделено воска: 355,8 г

Выкормлено личинок: —

Группа II (Только кормили расплод)

Выделено воска: —

Выкормлено личинок: 15 188 шт.

Группа III (Строили и кормили)

Выделено воска: 401,0 г

Выкормлено личинок: 16 402 шт.

Группа IV (Ничего не делали)

Выделено воска: —

Выкормлено личинок: —

Посмотрите на эту таблицу внимательно. Группа III, которая одновременно и строила, и кормила, дала воска больше, чем группа I (401 г против 355,8 г), и личинок вырастила больше, чем группа II (16 402 против 15 188). То есть эти две работы не конкурируют друг с другом, а идут параллельно, даже усиливая одна другую.

Вывод Таранова: восковыделение не есть самостоятельная, изолированная от других работ стадия. Пчела-кормилица при соответствующем питании одновременно выделяет воск. Этот воск накапливается на восковых зеркальцах. Когда его становится достаточно, пчела переходит на свободное место рядом с расплодом и откладывает восковые пластинки. Отдав воск, она возвращается к своей основной работе — кормлению личинок, — во время которой у неё снова накапливаются восковые пластинки.

Круг замыкается: кормление расплода — накопление воска в железах — переход на строительство — отдача воска — возврат к кормлению.

4.3. «Реагирование на пустоту»: строительный инстинкт в современной семье

Эта связь между кормлением и восковыделением имеет фундаментальное следствие для понимания роения.

В современной пчелиной семье, живущей в полностью отстроенном гнезде, строительный инстинкт превратился в то, что Таранов назвал «реагированием на пустоту». Пчёлы не строят соты «просто так», для запаса — они реагируют на нарушение целостности гнезда.

Они не архитекторы, проектирующие дворец. Они — инженеры, которые реагируют на поломку. Увидели дыру — заделали. Увидели пустоту — заполнили.

Это очень важный момент. Если у вас в улье всё отстроено, пчёлы не будут выделять воск, даже если они сыты и сильны. Им нужен сигнал: «здесь пусто, надо строить». И они ждут этого сигнала. Если сигнала нет — воск не выделяется, а питательные вещества начинают накапливаться в теле пчёл. Это и есть начало роения.

Таранов провёл серию опытов, варьируя местоположение и размер «пустот» в гнезде:

Таблица 4.3.

Зависимость выделения воска от степени нарушения целостности гнезда (по Таранову, 1947)

Группа 1 Состояние гнезда:

Соты через один подрезаны снизу на 10 см

Выделено воска за 34 дня: 466,0 г

Группа 2 Состояние гнезда:

Соты через один подрезаны сверху на 10 см

Выделено воска за 34 дня: 702,1 г

Группа 3 Состояние гнезда:

В гнезде только один сот с кормами

Выделено воска за 34 дня: 1154,8 г

Чем сильнее нарушена целостность гнезда — тем активнее пчёлы выделяют воск. Третья группа, у которой вообще не было нормального гнезда, дала почти в 2,5 раза больше воска, чем первая.

Ещё нагляднее влияние количества свободных пространств: если принять за 100% восковую продукцию семьи с одной пустой рамкой сбоку расплода, то две рамки дают 190%, а три рамки — 260%.

В нормальных условиях строительство и восковыделение проявляются только в двух ситуациях:

Семья переросла своё гнездо и в улье есть свободное место для новых сотов.

Целостность гнезда нарушена (например, сот оборвался от жары, или пчеловод поставил рамку с вощиной в середину гнезда).

В искусственных условиях всё гнездо можно представить как последовательность «пустот», на которые пчёлы реагируют усиленным восковыделением и строительством.

4.4. Строительство сотов и взяток — роль питания

Таранов обнаружил ещё одну важную закономерность: пчёлы выделяют воск и строят соты только при поступлении в улей свежего нектара и пыльцы. Запасы мёда, уже сложенные и запечатанные в ячейках, не стимулируют восковыделения.

В опытах с семьями весом 0,5 кг, которым давали строго дозированные количества сахарного сиропа (от 25 до 1000 г в сутки), Таранов получил прямую зависимость:

Таблица 4.4.

Зависимость выделения воска от количества поступающего корма (по Таранову, 1947)

25 г корма в сутки

Выделено воска за жизнь пчёл: 72,9 г

100 г корма в сутки

Выделено воска за жизнь пчёл: 86,0 г

250 г корма в сутки

Выделено воска за жизнь пчёл: 115,9 г

500 г корма в сутки

Выделено воска за жизнь пчёл: 155,7 г

1000 г корма в сутки

Выделено воска за жизнь пчёл: 245,5 г

Поясним эти цифры. Если семья получает 1000 г корма в сутки, она выделяет 245,5 г воска — то есть почти четверть от всего корма уходит на строительство. При ограниченном питании (25 г в сутки) пчёлы выделяют всего 72,9 г воска. Разница — в 3 с лишним раза.

При неограниченном поступлении корма 0,5 кг пчёл выделили 245,5 г воска — 50% от собственного веса!

Эта цифра поражает. Представьте себе: человек весом 70 кг выделил бы 35 кг воска. Разумеется, ни один человек этого сделать не может — но у пчёл такая физиология есть. Они способны превратить в воск половину собственной массы, если есть корм и есть «пустота», которую надо заполнить.

Механизм этой зависимости таков: пчёлы-сборщицы передают принесённый нектар молодым ульевым пчёлам. Те, принимая корм, не могут отложить в ячейку всё, что забрали — часть нектара неизбежно проникает через клапан в среднюю кишку и идёт на питание. Чем больше взяток, тем обильнее питание молодых пчёл, тем больше питательных веществ поступает в их организм и тем активнее работают восковыделительные железы.

Таранов подчёркивает эволюционное значение этой особенности: семья расходует корм на воск только при обилии взятка, но не трогает запасы. В 1 г сахара содержится 4,18 больших калорий, а в 1 г воска — 10,15. Превращение сахара в воск энергетически очень затратно: на 1 г воска уходит около 2,4 г сахара. Эволюция «позаботилась» о том, чтобы этот расход шёл только за счёт текущих поступлений нектара, а не за счёт зимних запасов.

4.5. От строительства к роению: что происходит, когда «пустот» нет?

Теперь мы подходим к главному — к связи между строительным инстинктом и роением.

В нормальной, благополучно развивающейся семье существует баланс: пчёлы-кормилицы заняты двумя работами — выкармливанием личинок и выделением воска. Пока в гнезде есть свободное пространство и поступает взяток, обе работы идут параллельно, и семья находится в рабочем состоянии. Ей «не до роения».

Но когда семья достигает большой силы, баланс нарушается:

Гнездо полностью отстроено. «Пустот» нет. Пчёлам некуда отдавать воск. Восковыделительные железы, не имея возможности реализовать продукт, постепенно снижают активность.

Матка не успевает откладывать яйца пропорционально числу выводящихся молодых пчёл. Часть кормилиц остаётся без личинок для вскармливания.

Если при этом нет сильного взятка, который мог бы загрузить молодых пчёл работой по приёму и переработке нектара, — в семье начинает накапливаться масса бездеятельных пчёл-кормилиц.

Это ключевой момент. Запомните его.

Представьте себе фабрику, на которой сырьё поступает непрерывно, рабочие готовы трудиться, но конвейер остановился. Некуда складывать готовую продукцию. Нет заказов. Рабочие начинают толпиться без дела. В пчелиной семье происходит то же самое.

Эти пчёлы-кормилицы — физиологически молодые, с развитыми гипофарингеальными железами — имеют избыток питательных веществ в организме, но не могут его реализовать ни через кормление личинок (их не хватает), ни через выделение воска (некуда строить), ни через переработку нектара (нет взятка).

Именно этот избыток питательных веществ в теле бездеятельных молодых пчёл Таранов считал первым и главным физиологическим условием, запускающим цепь роевого инстинкта.

4.6. Современное подтверждение: данные Селивановой (1981)

Теория Таранова о накоплении избытка питательных веществ как пусковом механизме роения получила прямое экспериментальное подтверждение почти через 35 лет.

Н. М. Селиванова (1981), работавшая в том же НИИ пчеловодства в Рыбном, что и Таранов, провела сравнительное физиолого-биохимическое обследование роившихся и нероившихся семей среднерусской породы.

Таранов предполагал. Селиванова доказала. Под микроскопом.

За 40 дней до выхода роя:

Масса тела пчёл из роившихся семей была в среднем на 4,3% выше, чем у пчёл из нероившихся: 73,0 мг против 70,4 мг.

За 20 дней до выхода роя:

Разница в массе тела сохранялась: 72,0 мг против 71,2 мг (на 3,2%).

Содержание жира в теле пчёл роившихся семей было достоверно выше: 1,51 мг на пчелу против 1,32 мг у нероившихся.

Степень развития жирового тела (по шкале Маурицио) — выше в среднем на 14,3%.

Степень развития яичников — выше в среднем на 30,5%.

При этом достоверных различий по содержанию общего азота, гликогена и по степени развития гипофарингеальных желёз обнаружено не было.

Вывод Селивановой:

«Подготовку к роению, основываясь на изучении физиологических и биохимических показателей пчел, можно заметить даже за 40, а еще точнее — за 20 дней до выхода роя... Вероятно, это можно объяснить тем, что пчелы роя готовятся к выполнению на новом месте большого объема работы: быстрому отстраиванию сотов, выкармливанию расплода, накоплению кормовых запасов».

*(Селиванова Н.М. Пчелы готовятся к роению // Пчеловодство. - 1981. - 6.)*

Этот вывод — прямое подтверждение предвидения Таранова. Ещё в 1947 году он писал: «роевые пчёлы обладают всеми потенциальными возможностями, какие присущи молодым пчёлам», и связывал их «роевую энергию» с запасом питательных веществ, накопленных за время бездеятельности в материнской семье. Селиванова измерила этот запас в миллиграммах жира и баллах развития жирового тела.

4.7. Промежуточный итог: три условия запуска роения

Суммируя результаты, можем выделить три физиологических условия, необходимых для запуска роевого инстинкта:

Избыток молодых бездеятельных пчёл-кормилиц. Он возникает из-за того, что матка физически не может откладывать столько яиц, сколько нужно, чтобы загрузить всех выводящихся пчёл. Часть кормилиц остаётся «безработной».

Накопление избытка питательных веществ (жира, белков) в организме этих бездеятельных пчёл. Проявляется в увеличении массы тела, развитии жирового тела и яичников.

Отсутствие возможности реализовать накопленный избыток. В гнезде нет свободного пространства для строительства сотов (все соты отстроены), нет большого взятка (пчёлы не загружены приёмом и переработкой нектара), а личинок для кормления недостаточно.

Когда все три условия совпадают, в семье начинаются изменения, которые Таранов назвал «появлением активно-роевых пчёл». Эти пчёлы меняют своё отношение к матке и запускают всю цепь роения: закладку маточников, «голодную диету» и похудение матки, а затем и сам выход роя. Об этом — в следующих главах.

Мы установили три физиологических условия запуска роения: избыток молодых бездеятельных пчёл, накопление в них питательных веществ и отсутствие возможности реализовать этот избыток. Теперь пора перейти от пчёл к главной фигуре — к матке. Что с ней происходит? Кто управляет её поведением в предроевой период?

Кто управляет её поведением? Как бы не она.

Этот вопрос мы разберём в следующей главе.

Ключевые выводы

Восковыделение и кормление расплода — две стороны одного процесса. Пчела-кормилица одновременно выделяет воск и кормит личинок (Таранов, 1947).

Строительный инстинкт у современных пчёл превратился в «реагирование на пустоту». Пчёлы строят соты только тогда, когда в гнезде есть свободное место (Таранов, 1947).

Три условия запуска роения: избыток молодых бездеятельных пчёл, накопление в них питательных веществ и отсутствие возможности реализовать этот избыток (Таранов, 1947; подтверждено Селивановой, 1981).

5. ПОВЕДЕНИЕ МАТКИ ПЕРЕД РОЕНИЕМ

В предыдущей главе мы рассмотрели физиологические условия, запускающие подготовку к роению: избыток бездеятельных молодых пчёл с накопленными питательными веществами. Теперь проследим, как эти внутренние изменения проявляются в поведении — и начнём с главной фигуры, вокруг которой вращается вся жизнь семьи, — с матки.

Для большинства пчеловодов матка — царица улья. Она главная, она командует, всё вокруг неё. Таранов и Иванова показали, что это не так. По крайней мере — при роении.

Центральный вопрос этого раздела: кто управляет подготовкой к роению — матка или рабочие пчёлы? Ответ, который дал Таранов на основании экспериментов 1946–1947 годов, оказался неожиданным для многих: матка в этом процессе — пассивная, подчинённая фигура. Решения принимают рабочие пчёлы.

5.1. Как наблюдать за маткой в сильной семье

До Таранова и Ивановой исследователи наблюдали за поведением матки либо в слабых семейках (2–4 рамки), либо в однорамочных наблюдательных ульях, где семья не может образовать нормального клуба. Это всё равно что изучать поведение волка по наблюдениям за ним в тесной клетке: многие естественные формы поведения просто не проявляются.

В 1945 году Таранов и студентка Московского университета Людмила Владимировна Иванова предложили простой и эффективный метод. В сильной семье осторожно отыскивали рамку, на которой находилась матка. Эту рамку вместе с сидящими на ней пчёлами быстро и как можно осторожнее переносили в остеклённый наблюдательный улей. Через пять минут пчёлы успокаивались, матка принималась за прерванную работу — и сквозь стекло можно было в течение двух часов и больше наблюдать за ней во всех подробностях, не нарушая нормального хода событий. После наблюдения сот с маткой возвращали в родную семью. Лётных пчёл, которые скапливались на стекле, стремясь вылететь, выпускали — они не имели прямого отношения к матке.

Этим методом Таранов и Иванова проследили работу многих маток в самых разных семьях — и, в частности, в семьях, готовящихся к роению.

5.2. Свита матки и её смена

В период яйцекладки матку всегда окружает группа из 8–16 пчёл, стоящих вокруг неё кольцом и повёрнутых головами к ней. Это свита матки. Л. И. Перепелова (1928) показала, что пчёлы свиты — это кормилицы, выделяющие молочко для кормления расплода.

Таранов и Иванова установили важную деталь: свита матки непостоянна. Когда матка переходит с одной стороны сота на другую, вся свита остаётся на прежнем месте. На новой стороне вокруг матки немедленно формируется новая свита из тех пчёл-кормилиц, которые оказались поблизости.

Как поясняет Таранов:

«Как только пчела-кормилица почувствует приближение матки, она оборачивается к ней головкой, включается в состав свиты и сопровождает матку до тех пор, пока она остаётся на данном участке сота».

*(Таранов Г.Ф., Иванова Л.В. Наблюдения над поведением матки в пчелиных семьях // Пчеловодство. – 1946. – 2-3.)*

Обратите внимание на эту деталь: свита меняется каждые несколько минут. Матка постоянно получает «новых» пчёл. Это значит, что сигнал её присутствия распространяется по улью неравномерно — и некоторые пчёлы могут «забывать», что матка рядом. Возможно, именно это — один из ранних сигналов к роению.

Это наблюдение — о непостоянстве свиты — позже было процитировано румынским учёным Бараком (1960) как ключевое для понимания механизма распространения маточного вещества: если матку на одной стороне сота сопровождают одни пчёлы, а на другой — другие, то перенос феромона неравномерен. В сильной семье часть пчёл может недополучать «сигнал присутствия» матки — и это, по мнению некоторых исследователей, может способствовать запуску роения.

5.3. Нормальное кормление матки

В обычной, растущей семье кормление матки выглядит так.

Пчёлы свиты периодически кормят матку. Для принятия пищи она делает небольшой перерыв в кладке яиц: быстро протягивает хоботок к пчеле, стоящей напротив. Пчела раздвигает верхние челюсти и пригибает голову. Хоботок матки входит в пространство между челюстями. Пчела при кормлении матки хоботка не высовывает — это важный отличительный признак, не позволяющий спутать кормление матки с обычным обменом кормом между рабочими пчёлами.

Если у пчелы есть корм, матка забирает его в течение 50–90 секунд. Если корма нет — матка через 2–3 секунды убирает хоботок и идёт дальше. При интенсивной кладке яиц матка отдыхает и принимает пищу примерно каждые 10–15 минут, получая корм от 5–7 пчёл подряд.

Эта регулярная, спокойная процедура — признак нормально работающей семьи. Но перед роением всё меняется.

5.4. Первая стадия: навязывание корма

Примерно за 8–10 дней до выхода роя, когда в гнезде уже есть мисочки с яйцами, поведение свиты резко меняется.

Таранов и Иванова описывают это так:

«Пчёлы, составляющие свиту, находились в явно выраженном возбуждённом состоянии. Увидев приближающуюся матку, пчёлы быстро подходили почти вплотную к ней (вспомним, что обычно пчёлы свиты размещаются на некотором расстоянии от матки, касаясь её лишь своими усиками). Они беспрерывно вздрагивали, подёргивали ножками и брюшком... Пчёлы в такой позе настойчиво лезли к матке, подсовывая головку под её голову и грудку. Создавалось впечатление, что пчёлы хотели подлезть под матку спереди... Было ясно, что пчёлы назойливо предлагают матке корм, а она отказывается брать».

*(Таранов Г.Ф., Иванова Л.В. Наблюдения над поведением матки в пчелиных семьях // Пчеловодство. – 1946. – 2-3.)*

Матка пытается спрятаться от назойливых кормилиц буквально — опускает голову в ячейку, как бы пряча её. От этого брюшко принимает дугообразную форму. Но пчёлы не дают ей покоя: стоит матке остановиться, как свита начинает возрастать, и настойчивыми движениями пчёлы сгоняют матку с места.

Представьте себе эту картину. Матка, которая привыкла, что её окружают и почтительно кормят, вдруг оказывается в кольце возбуждённых кормилиц, которые лезут к ней, трясутся, подсовывают головы под её голову. Она пытается уйти — её не пускают. Ей навязывают корм, который она не может принять. Это первая тревожная ласточка.

Это первая стадия подготовки к роению — навязывание корма, от которого матка отказывается. Пчёл-кормилиц слишком много, молочка у них слишком много, и они стремятся отдать его матке. Но матка не в силах принять столько корма — и начинает сопротивляться.

5.5. Вторая стадия: «голодная диета»

Через несколько дней, когда в семье появляются открытые маточники и новые мисочки с яйцами, отношение пчёл к матке меняется на противоположное.

Теперь свита состоит из 20–22 пчёл, и все они сильно возбуждены. Но вместо того чтобы предлагать корм, они начинают вести себя агрессивно.

Таранов и Иванова описывают четыре формы такого поведения:

«Тряска» матки. Пчела подходит к матке со стороны головы, быстро вскакивает на неё и сильно трясётся всем телом — точно так же, как при вербовочном танце. Это продолжается 3–4 секунды, затем пчела соскакивает и уходит. За 50 минут наблюдения на матку наскочили 6 пчёл, проделавших такую «тряску».

Толкание головы. Отдельные пчёлы подходят к матке вплотную со стороны головы и в течение нескольких секунд толкают её голову своей головой.

«Преследование». Пчёлы свиты неотступно следуют за маткой, сталкивают её с места, сбивают с дороги. Пчёлы, находящиеся в стороне, более спокойны, но приближение матки немедленно вызывает у них возбуждение.

Прекращение кормления. Пчёлы перестают кормить матку. Она начинает сама брать мёд из ячеек.

Наступает «голодная диета». Матку больше не кормят молочком — она вынуждена питаться мёдом, который не содержит белка. Яйценоскость резко падает. Брюшко уменьшается в объёме, яичники сокращаются, воздушные мешки в брюшке расправляются. Матка худеет и приобретает способность летать — в разгар яйцекладки она вообще не способна взлететь даже при стряхивании с рамки.

Запомните это: матка худеет не сама по себе. Её заставляют голодать. Пчёлы, которые ещё вчера кормили её молочком, сегодня отворачиваются от неё. Она вынуждена есть мёд — углеводы, но не белки. Яичники сокращаются. Она становится лёгкой и похудевшей, почти как неплодная. И тогда она может лететь.

Этот критически важный момент подтверждён количественными данными британской исследовательницы Аллен (1955). Она наблюдала за индивидуально мечеными матками и установила: до начала подготовки к роению матку кормили в среднем 4,8 раза в час, а после закладки маточников — всего 0,7 раза в час. Частота кормлений упала почти в семь раз. Каждое кормление длилось в среднем 37 секунд до роения — и 63 секунды после его начала: пчёлы кормили матку реже, но дольше, когда уж кормили.

Таблица 5 .5.

Частота кормлений матки до и после начала роения (по Allen, 1955)

До роения (26 мая – 8 июня):

Кормлений в час: 4,8 ± 0,7

Длительность кормления: 37 ± 3,7 сек.

После начала роения (с 9 июня):

Кормлений в час: 0,7 ± 0,5

Длительность кормления: 63 ± 15,6 сек.

Аллен использовала критерий «пяти секунд», предложенный Тарановым и Ивановой (1946) — если матка отдёргивала хоботок менее чем через 5 секунд, это не считалось кормлением. Таранов и Иванова ещё в 1946 году установили, что за 2–3 секунды матка не успевает получить корм. Аллен приняла этот критерий как методический стандарт. Это факт — прямое доказательство того, что британский учёный читал советскую работу и сознательно применял её методику в собственных исследованиях.

5.6. «Танцы на матке»

Отдельного упоминания заслуживает поведение, которое Таранов назвал «танцами на матке», а Аллен (1956) — «shaking behaviour».

В период, когда матка откладывает яйца в мисочки, отдельные пчёлы свиты вскакивают на матку и совершают на ней трясущиеся движения всем телом, похожие на те, что пчёлы производят при вербовочных танцах. Частота — от одного до шести случаев в час. Таранов полагал, что эти «танцы» связаны с предстоящим вылетом роя: возбуждение, охватывающее свиту, передаётся матке и другим пчёлам.

Интересно, что точно такое же поведение К. П. Истомина-Цветкова (1957) наблюдала у молодых маток в дни, предшествующие брачным вылетам. То есть «тряска» — это универсальный сигнал, побуждающий матку к движению и вылету, независимо от того, предстоит ли ей лететь на спаривание или с роем.

Аллен (1956) подтвердила существование «shaking» и добавила, что такому воздействию могут подвергаться не только матки, но и другие пчёлы.

5.7. Матка и мисочки

На первой стадии подготовки к роению (когда матку ещё усиленно кормят) она не замечает мисочек. Если матку и привлекают к ним, то только тем, что возле них можно на время укрыться от преследования возбуждённой свиты.

Но когда отношение пчёл к матке меняется, когда её перестают кормить и начинают гонять, мисочки начинают матку притягивать.

Таранов и Иванова описывают:

«Проходя мимо, матка обязательно подходила к мисочке. Пчёлы, находившиеся около мисочек, давали матке дорогу; матка опускала головку и часть грудки в мисочку, осматривала её в течение 5–10 секунд... За 50 минут наблюдения матка заглянула в мисочки 6 раз.»

*(Таранов Г.Ф., Иванова Л.В. Наблюдения над поведением матки в пчелиных семьях // Пчеловодство. – 1946. – 2-3.)*

Если мисочка пустая, матка подгибает брюшко и откладывает в неё яйцо. Если яйцо уже есть — осматривает и идёт дальше. Всё время, пока матка находится на мисочке, пчёлы оставляют её в полном покое. Мисочка становится для матки убежищем.

Она прячется в мисочках. Единственное место, где её не трогают. Матка, царица улья, прячется от своих подданных в пустых ячейках. Это сильный образ — и очень точный.

5.8. Потеря яиц и похудение

В нормальном гнезде, где есть свободные ячейки, матка для откладки одного яйца проходит около сантиметра. Но когда гнездо заполнено расплодом, ей приходится искать свободные ячейки среди застроенных сотов — и тогда расстояние вырастает до 20–30 и даже 60 сантиметров.

Таранов и Иванова (1946) зарисовали путь матки по стеклу наблюдательного улья. За 32 минуты она прошла 193 сантиметра, отложив 12 яиц. В пересчёте на сутки — 86 метров пути и 540 яиц. Для матки длиной около двух сантиметров это огромнейший путь.

Но это не всё. Если матка долго не находит свободной ячейки, она теряет яйцо. Из конца брюшка высовывается беленькое яичко — и пчёлы, идущие следом, тут же его подхватывают и съедают. В той же семье из 12 яиц 7 были отложены в ячейки, а 5 потеряны.

С точки зрения биологии, пчёлы — всеядны. Но в обычной жизни мы привыкли думать о них как о вегетарианцах: нектар, пыльца, мёд. А тут — беленькое яичко, которое они подхватывают и съедают. Это уже не «вегетарианство». Это — способность перерабатывать животный белок. По сути, пчёлы — полифаги, использующие любой доступный источник питания для поддержания жизни семьи.

Но пчёлы не просто «мясоеды» по необходимости. Они используют этот белок для выработки молочка — того самого, которым кормят личинок и матку. А избыток молочка, как мы знаем из предыдущей главы, накапливается в теле бездеятельных пчёл и становится тем самым запасом питательных веществ, который запускает роение.

Так что съеденное яйцо — это не просто гигиена. Это топливо. Будущая «роевая энергия».

В разгар яйцекладки, ещё до закладки маточников, матка работает на пределе. В одном из подсчётов она снесла 62 яйца за 45 минут — почти 2000 за сутки. Но когда в семье появляются мисочки, отношение пчёл к ней меняется. Кормить перестают. Начинают гонять. Матка теряет ещё больше яиц — до 950 в сутки.

Итог один: потеря яиц и прекращение кормления ведут к сокращению яичников и уменьшению веса матки. А уменьшение веса — необходимое условие для того, чтобы она смогла лететь с роем.

5.9. Кто виноват? Эксперимент с пересадкой маток

Таранов поставил решающий эксперимент, чтобы выяснить, кто определяет снижение яйценоскости — сама матка (её «усталость» или физиологическая ограниченность) или рабочие пчёлы.