Читать книгу: «Риткина печаль Сборник рассказов»

Путь домой

Динь-дон. Дзинь-дзинь. Прозвенел долгожданный звонок с урока. Радостные дети поспешно, побросав учебники в портфели, побежали домой с криками:

- Ураааа! Ура!

Трое детей отделились от остальных. Остановились на углу школы под раскидистым, серебристым тополем, стали совещаться.

- Давайте, пойдем через детский сад? - спросил Витька, пригладив торчащий вихор на затылке. Но, он все равно предательски торчал.

- А давайте! - немного подумав, ответил кучерявый, кареглазый, маленького роста Митя. Его брюки, "на вырост", были подвернуты. Да, и ботинки были слегка велики.

- И путь сократим. На карусели прокатимся, - добавила мечтательно Рита. И поправила сползающую с русой косы чёрную резинку, отрезанную от шины велосипеда.

- Вы через детский сад идете? - спросила Катя, догнав ребят.

- Да, - ответили они хором.

-Тогда я с вами, мне по пути.

- Идём… Идём…

И дети весело галдя, зашагали, размахивая портфелями. Вдруг портфель Мити отлетел метра на два вперёд и раскрылся. Все его содержимое эффектно высыпалось на землю: учебники, салатовые тетради, бело-красный пенал, самолётик из бумаги, подставка для учебников, линейка.

- Эх, не повезло, - вздохнул Митя, рассмеялся, махнул рукой и стал собирать свои вещи.

Ребята сначала заливисто смеялись. Потом, ринулись на перегонки помогать ему, подбирать пожитки. Затем, пошли дальше вприпрыжку, задорно переговариваясь.

На пересечении улицы Мира и Ленина стояла водоразборная колонка черного цвета. Дети остановились подле нее, по очереди попили студёной воды. Рита намочила руки и аккуратно пригладила вихор на голове Витьки, чтобы не торчал. Катя с Митей, повизгивая, брызгали друг в друга водой. Пока не намокли.

Ребята зашли во двор детского сада. И как обычно задержались там, решив покататься на старенькой, железной, с остатками зелёной краски карусели.

Тем временем, мать Кати полная невысокая брюнетка - учитель параллельного 1-го класса А, скрипнув калиткой, неожиданно, вошла во двор сада. Внезапно, воцарилась тишина. Дети замолкли и притихли. Стали молча собираться по домам.

- А ну, марш домой, - проговорила она, обращаясь к Кате, - Вся вымокла! Заболеешь! Катя виновато, насупилась. А остальным детям Катина мама сказала строгим тоном:

- Быстро домой! Родители ждут. Не задерживайтесь тут. Не бродяжничайте!

Она взяла Катю за руку и повела домой. Та, послушно шагала рядом с матерью, не переча. На ее лице читалось недовольство, на лбу выступили морщинки, предавая ей грозный вид.

- Ох, и попадёт Катьке, - задумчиво сказал Митя, - Айда домой!

Дети покинули детский сад и отправились вдоль по улице.

Весенний, теплый, солнечный день. Повсюду цветет душистая черемуха. Белая, как невеста. Её гроздья соцветий свисают, как рождественские свечи. Их лёгкий, нежный, сладковатый аромат тянется шлейфом по улице. Дети идут, принюхиваются.

- Ммм, как приятно пахнет, - протяжно сказал Митя.

Витька вдруг внезапно подошёл к раскидистому дереву черемухи с густой зелёной листвой. Сорвал несколько белоснежных соцветий с зеленоватыми вкраплениями. И деловито протянул их Рите.

- На, возьми. В стакан дома поставишь для запаху.

Рита взяла, понюхала и ощутила терпкий, дурманящий запах.

На встречу детям шли белые крупные гуси. Гусак, увидев ребят, стал шумно хлопать крыльями, закрывая двух гусынь. И угрожающе вытянул оранжевый клюв на длинной шее, грозно шипел.

Ребята остановились. Неприятностей от гусей им не хотелось.

- Давайте, свернём на другую улицу? Обойдем гусей? - спросила испуганно Рита, теребя косу.

- Нет. Так, долго идти будем, целый круг придется давать, - ответил Витя, - и так, много времени потеряли. Родители, наверное, ищут уже.

- Можно пойти друг за другом, как они. Гуси примут за своих и не тронут, - осторожно предложил Митя.

Дети перешли на другую сторону улицы, стараясь не раздражать птиц и не шуметь. Пошли друг за другом. Но, гусь развернулся и побежал за ними, выпячивая массивную, широкую грудь. Ребята испуганно, повизгивая, разбежались в рассыпную. Гусь быстро бежал следом на перепончатых лапах вперевалку. Прижимал голову, параллельно земле, широко расправив крылья.

Рита бежала медленнее всех. И птица ринулась за ней, стараясь ущипнуть мощным клювом за ноги. Она громко визжала, уворачиваясь от него. И так, он проворно бежал до тех пор, пока не закричали гусыни, подзывая его к себе. Тогда он нежданно-негаданно остановился, постоял ещё немного, крича и хлопая крыльями. Потом, успокоился и важно зашагал к гусыням, переваливаясь, как ни в чём не бывало. Гуси, гогоча, ушли щипать зеленую, сочную травку у обочины дороги.

Ребята, собравшись вместе, облегчённо вздохнули и пошли дальше.

- Уффф, - сказали они одновременно.

Лазурное небо без единого облачка. Лишь, белая полоса летящего самолёта разбавила эту лазурь. Слышался его протяжный, но резкий и сильный рокот.

Рита, показывая пальцем на красивый серебристый самолёт в небе, восторженно, крикнула:

- Смотрите, ребята! Смотрите! Это мой папа летит!

Мальчишки подняли головы вверх. С грустью посмотрели на летящий в небе красивый самолет. И не возражали. Ведь все знали, что братья Риткины лётчики, значит, и папка их тоже, где-то там летает на большом самолёте, а может быть вертолёте.

- Дааа, красотаа! - ответил Митя.

Проводив, взглядом самолёт, дети неспеша разошлись по домам. А белый след от самолёта ещё долгое время оставался на небе.

Самолёт или Риткина боль

Зима. Кругом бело. За окном медленно падают крупные белые снежинки. Небо - белёсое, как молоко. Нет ни солнца, ни облаков, сплошная белая, беспросветная пелена. Деревья стоят безжизненные, слегка прикрытые снегом, их чёрные ветви, будто тянутся к небу в поисках тепла. Лёгкий мороз. Безветренно. Воздух свеж и холоден. На улице тихо, тихо, никто не ходит и не ездит. Очень тихо. Оглушающе тихо - до боли в ушах. Как будто время замедлило ход. Изредка гавкают деревенские собаки и повизгивают поросята в загоне, кусая друг друга.

Рита сидит за круглым столом и читает книгу под жёлтым светом торшера. Мама прядёт тонкую нить из овечьей шерсти, ловко управляясь с деревянным веретеном. Оно ей досталось по наследству от её матери. Сёстры сидят у камина и сосредоточенно распутывают шерстяные нитки.

Кошка цвета шпрот спит в красном кресле. Она свернулась в мохнатый клубок, храпит и подергивает усиками. Иногда, она сладко причмокивает и урчит.

Слышно, как размеренно стучит маятник часов на белой стене. Монотонно, отбивая ритм: тик- так, тик-так, тик-так.

Дома пахнет пряным, горьковато-сладким ароматом чабреца, напоминающим смесь аниса и горной свежести. Ощущается еле уловимый, теплый запах жареного теста, смешанный со сладкой сахарной пудрой и растительным маслом. Накануне, мама жарила хворост.

Вдруг, внезапно, раздается низкий мощный рокот самолёта. Гул протяжный, глухой и тревожный.

Рита вскакивает, бросает книгу и ринулась к окну с криком: - “Папа! Папка летит к нам!”

Деревянный лакированный стул с грохотом падает. Кошка вздрагивает, просыпается - и издает душераздирающий вопль. Подпрыгивает на кресле спросонья, распушив хвост, и исчезает под зелёным диваном. Там, в темноте светятся два испуганных жёлтых глаза - ничего не понимающие.

И в доме на миг становится тихо и невыносимо печально. Тишина - тягостная, безмолвная, оглушающая. Как будто часы остановились.

Рита приоткрыла плотную штору. За окном - не самолёт. Остановился большой жёлтый трактор с огромными черными колесами. И глухой, утробный, тяжёлый рокот исходил от него.

Мотор заглох. Открылась дверца кабины - и дядя Семён ловко и шумно спрыгнул на землю, покрытую белым снегом. Снег мягко поскрипывал под его высокими меховыми черными сапогами из овчины.

Рита смотрела в обледеневшее окно - разочаровано, растерянно. Прижалась к холодному стеклу теплой розовой щекой и наблюдала за дядей. Слеза катилась по щеке - соленая, горючая. Холод стекла жёг кожу, но она не чувствовала боли. Ее маленькое сердечко наполнилось невыносимой тоской. И она так стояла неподвижно, какое-то время, прижавшись к морозному стеклу, и молча плакала.

Дядя Семён поправил шапку-ушанку на затылке и по-хозяйски открыл калитку, вошёл в ограду.

Приехал в гости мамин младший брат, всегда жизнерадостный, стройный и высокий, как дядя Стёпа - великан.

Мама и сестры вышли встречать дядю. В прихожей они оживленно и весело о чем-то с ним болтали.

В доме стал ощущаться стойкий, терпкий запах мазута. Он перебил душистый аромат чабреца и хвороста.

Громко засвистел чайник на плите.

Дядя Семен, войдя в комнату, сказал Рите, усмехнувшись:

- Ну, думала - папка на самолёте прилетит, а оказалось - дядька на большом тракторе приехал. Здравствуй, Рита.

Он подошёл ближе, вздохнул и ласково потрепал ее по голове - шершавой, теплой с запахом смолы и мазута рукой.

Протянул ей горсть шоколадных конфет с вафельной начинкой и кедровую шишку.

Она пахла хвойным лесом, густой смолой, свежей древесиной и кедровыми орешками.

- Это гостинцы тебе от рыжей пушистой лисички, - сказал он.

- В сосновом снежном лесу встретил её, когда к вам ехал. Она тебе передавала привет. Не плачь, Рита.

Она всхлипнула, шмыгнула носом, сжала зубы - и ответила сквозь слезы:

- Спасибо.

И взяла гостинцы.

А снег на улице беспрерывно сыпался с белесого неба - словно манна небесная. И все также оглушительно-тихо. Покой и умиротворение. Мир вокруг замер. Снег идёт и идёт.

Кошка осторожно, крадучись, вылезла из-под дивана.

Крадётся - крадётся на кухню - на звон посуды и радостные возгласы.

На кухне приятная суета: мама накрывает на стол.

И снова пахнет горной свежестью и чаем - как у костра.

Семья садится пить ароматный чай из чабреца - с ещё теплым хворостом.

Бабушка

Рита - в шерстяном, вязаном голубом платье. На его подоле вышит жёлтый цветочек с зелёными листьями.

Куда-то едет вместе с мамой и старшими сестрами в кузове машины с голубой кабиной. Яркое солнце слепит ей глаза. Припекает. Немного разморило.

Из кузова машины на дорогу бросают тёмно-зелёные еловые ветки. Их запах напоминает холодный зимний воздух, смешанный с запахом живицы и хвои.

Рита поёжилась. Ей вспомнился Новый год. Тот день был морозный. Она каталась на санках. Была вся в снегу. Снег попал за шиворот, в черные валенки со снежинкой из ниток на боку - и там растаял. Промокли шерстяные носки, красные вязаные варежки, воротник серой водолазки. Было неприятно холодно. Рита озябла до дрожи. Зайдя домой, ощутила запах ёлки. Пахло морозом, смолой, свежей древесиной и пыльными ёлочными игрушками, которые только что принесли из кладовки в коробке. Потом, все вместе наряжали ёлку.

Приехали на кладбище. Шелестели берёзы на весеннем ветру. Деревья выглядели нежно и ажурно. На ниспадающих тонких, гибких ветвях уже появились клейкие светло-зелёные листочки и длинные желтоватые серёжки.

Риту подвели к обшитому красной тканью гробу. Он был закреплён на верёвках над глубокой ямой. Она стояла неподвижно и рассматривала бабушку - папину маму. Вокруг стояли какие-то люди в черном.

Она почти не помнила бабушку. В памяти всплывали только обрывки: тёмный платок, голубые глаза, высокий рост и бабушка, стоящая в дверном проёме. Мама говорила, что бабушка жила с ними после папиной смерти и присматривала за Ритой. Но пятилетней Рите казалось, что бабушка всегда была где-то рядом, но не совсем здесь - как узор на обоях, который есть, но на него не смотришь.

- Рита, поцелуй бабушку. Попрощайся, - сказала ей мама.

Рите не хотелось этого делать. Бабушка лежала такая бледная, неподвижная, непохожая на себя. Рита наклонилась, но целовать не стала - только посмотрела на это безжизненное, блёклое, сморщенное от старости лицо и отшатнулась.

Рите поскорее хотелось домой. Хотелось снять это нарядное платье, в котором было уже жарко, попить тёплого какао и забыть этот странный день.

Потом, они шли через сквер с зелёной травкой и ярко-жёлтыми одуванчиками. Яркие лучи солнца слепили глаза. Рита бежала впереди всех, прыгала через кочки, и на душе у неё было легко и радостно.

Смерть была чем-то далёким и непонятным, а вот одуванчики — вот они, настоящие, и их можно сорвать, понюхать, потрогать.

Рита сорвала одуванчик - тот, что был самым жёлтым, самым ярким и самым крупным. Поднесла к лицу - пахло весной и чем-то горьковатым, взрослым.

Дома она поставила его в гранёный стакан с прозрачной водой.