Читать книгу: «Любой ценой»
Любой ценой
Автор: Виктория Новикова
Россия, г.Казань, 2026г
Семнадцатилетний Алекс Хэнкс ведёт двойную жизнь: днём он — незаметный школьник, а ночью — хакер по кличке Призрак. Но однажды его тайный мир сталкивается с реальным, и на кону оказывается всё, что ему дорого. Теперь, чтобы выжить, Алекс должен довериться загадочной Авроре — девушке с крыши, у которой есть свой смертельно опасный секрет…
Дорогой читатель!
История Алекса и Авроры родилась из мысли о том, как далеко мы готовы зайти ради любви и какую цену заплатить за безопасность близких. Это роман о взрослении, которое происходит не в школьных коридорах, а под светом неоновых вывесок и в тишине заброшенных станций метро.
Мои герои не хотели уходить — они требовали продолжения, спорили со мной и жили своей жизнью. Надеюсь, они станут живыми и для вас.
Я буду рада, если эта история найдёт отклик в вашем сердце.
С уважением,
Виктория
ГЛАВА1: Крыша
Тишину моего подвала разрывал только ровный гул системного блока. На мониторе плясали строчки кода, словно солдаты, встроенные для последней атаки. Я чувствовал себя дирижёром невидимого оркестра, чья музыка была слышна лишь мне. В школе я был Алексом Хэнксом- серым ,ничем не Примечательным старшеклассником, который всегда сидит на задней парте и боится ,что его вызовут к доске.
А здесь, в синем цвете экрана я был - Призраком.
Пальцы привычно стучали по клавиатуре. Ещё несколько команд и я проникну в защищенную сеть одного столичного банка. Не для воровства. Просто чтобы доказать, что могу. Это был мой личный вызов,мой единственный способ почувствовать себя живым, пока вокруг все думали о предстоящих экзаменам и о выпускном.
Внезапно на личный чат пришло сообщение с зашифрованного канала: " Призрак, ты сейчас пытаешься взломать "Восточный Феникс? Остановись, за тобой следят". Ледяная волна прокатилась по спине. Я отшатнулся от клавиатуры, как от раскаленного железа. За мной? Следят? Как они могли выйти на меня? Я ведь был осторожен.
Сверху, из кухни донёсся голос м
амы: " Алекс, иди кушать!" Мир который секунду назад был у меня на ладони, вдруг съёжился на размер крупинки. Кто-то невидимый ,как и я сам , смотрел на меня из темноты.
Я резко хлопнул крышкой ноутбука. В наступившей тишине собственное дыхание казалось оглушительным. Нужно было переварить произошедшее. Отодвинувшись от стола, я на негнущихся ногах поднялся и пошел наверх, стараясь, чтобы шаги звучали обычно.
Запах жареного лука ударил в нос.
–
Сынок, у тебя все в порядке? Ты бледный какой-то.
–
Да, мам, все замечательно, – я натянул улыбку, разминая шею. – Засиделся просто. Сегодня на тренировку по баскетболу, буду осваивать новую технику броска. (Нужно не показывать страх, иначе она будет нервничать и допрашивать меня как в
каком-то детективе).
Моя мать Лейла Феникс бывший следователь по особо важным делам. 2 года назад она вышла на след одного очень крупного медийного чиновника Романовского . Ей пришлось выйти в отставку из-за этого, шишки этого чиновника вышли на неё и начали шантажировать, чтоб она не рыла яму под него, иначе они выроют яму ей и мне в буквальном смысле. После этого инцидента все замяли, удалили улики, теперь работает консультантом в маленькой юридической конторе.
Отца у меня нет, если честно я и не помню его совсем, возможно я был совсем мал.
Мы не знаем где он и что с ним. Мама никогда не поднимала эту тему.
Мама: – здорово! После тренировки иди сразу домой, не задерживайся до поздна, люблю тебя! Чмокнула в лоб –хорошо..
мне 17 лет, она печётся обо мне как о маленьком, после того случая с Романовским она ограничила мне свободу. Теперь я должен приходить рано, не то чтобы я хочу гулять до поздна, но гиперопека напрягает. На тренировку я не пошёл.
Ноги сами вынесли меня к старой шестнадцатиэтажке на окраине — заброшенному офисному зданию. Охраны не было, замок на пожарной лестнице болтался на одном шурупе. Я поднимался по бетонным ступеням, и каждый шаг отдавался эхом в пустых пролётах. Здесь меня никто не найдёт. Здесь можно дышать.
Крыша встретила ветром — резким, пахнущим дождём, хотя туч не было. Я сделал шаг к своему обычному месту у парапета и замер.
На краю, свесив ноги в пустоту, сидела девушка.
Ветер трепал тёмные волосы, выбившиеся из небрежного пучка. На ней была кожанка на размер больше, потёртые джинсы, на запястье — пара кожаных шнурков с мелкими бусинами. Она не обернулась, только чуть наклонила голову — слушала мои шаги.
— Если хочешь прыгнуть, займи очередь, — сказала она. Голос был спокойным, с хрипотцой, как у человека, который долго молчал. — Здесь только одно место.
Я замер.
— Я не прыгать. Я просто...
— Подумать, — закончила она за меня. — Все так говорят. — Она похлопала ладонью по бетону рядом с собой. — Садись. Только не читай нотации про «это опасно». Терпеть не могу.
Я колебался. Чужой человек на моём месте. Но что-то в её позе — расслабленной и напряжённой одновременно, как у кошки, которая притворяется спящей, — заставило меня подойти и сесть рядом.
Город внизу дышал. Цепочки фар ползли по магистралям, неоновые вывески пульсировали в такт чьему-то чужому ритму. Отсюда всё казалось ненастоящим.
— Ты часто сюда ходишь? — спросила она.
— Когда нужно сбежать.
— От кого?
Я помолчал.
— От мамы. От школы. От себя.
Она хмыкнула — не насмешливо, а понимающе.
— Хороший ответ. Честный.
И тут она повернулась. Свет упал на лицо.
Я вдруг понял, что не дышу. Глаза светлые — почти прозрачные, как выгоревшее на солнце стекло. Нос тонкий, вздёрнутый, будто ей всё время смешно. Губы пухлые — нижняя чуть полнее верхней, и когда она говорила, они двигались мягко, неспешно, и я поймал себя на том, что смотрю именно на них, хотя она вроде что-то спрашивала.
На переносице и скулах сидели бледные веснушки — еле заметные, как будто их нарисовали и наполовину стёрли. Я почему-то представил, как провожу по ним пальцем, и от этой мысли внутри всё сжалось. Не в голове — ниже. В животе. И ещё ниже.
От неё пахло чем-то тёплым — не духами, а просто кожей, нагретой ветром. Она сидела близко, ближе, чем сидят незнакомцы, и её плечо почти касалось моего. Я чувствовал тепло, которое шло от неё сквозь рукав её дурацкой кожанки. И чувствовал, как мои ладони становятся влажными.
— Меня зовут Аврора, — сказала она. — Сбегаю от босса, который думает, что я сейчас на совещании.
— А ты на самом деле?..
— На крыше. Смотрю на звёзды. — Она откинула голову и посмотрела в небо. Звёзд почти не было — город съедал их своим светом. — Когда долго работаешь с цифрами, забываешь, что небо — оно настоящее. Не пиксельное.
Она говорила, а я просто смотрел, как двигаются её губы, и не мог сосредоточиться ни на одном слове. Внизу живота тянуло — знакомо, неловко, как по утрам, когда ещё не проснулся толком, а тело уже живёт своей жизнью. Я незаметно одёрнул футболку, надеясь, что она ничего не заметит.
— Кем ты работаешь? — спросил я, просто чтобы что-то сказать.
— Консультантом по кибербезопасности. Скука смертная. Проверяю чужие сети на дыры, пишу отчёты, делаю вид, что мне не плевать. А ты?
Я замялся.
— Школьник.
Она повернулась ко мне. Взгляд — цепкий, оценивающий, но без враждебности.
— Школьник, который лазает по чужим сетям в три часа ночи, — сказала она. — Угадала?
Внутри всё сжалось.
— С чего ты взяла?
— У тебя на экране был терминал. Я видела, когда ты поднимался. Свет от лестницы.
Я сунул руку в карман. Телефон был заблокирован.
— Расслабься, — она хмыкнула. — Я не из полиции. Мне плевать, кто ты и что ты делаешь. Мы сюда пришли не для допросов.
Она отвернулась к городу. Пауза затянулась. Ветер швырнул в лицо мелкую пыль. Я должен был встать и уйти — и, наверное, так бы и сделал, если бы она не добавила:
— У меня тоже есть место, куда я хожу, когда страшно. Только моё — не крыша. Моё — под землёй. Заброшенная станция метро, которую закрыли лет двадцать назад. Там тихо, как в могиле. И никто не найдёт.
— Почему ты мне это рассказываешь?
— Потому что ты похож на человека, который никому не рассказывает. — Она пожала плечами. — Как я. Иногда проще выговориться незнакомцу, правда? С ним нет прошлого. Нет обязательств. Только здесь и сейчас.
Я смотрел на неё. Ветер играл с прядями волос, город шумел внизу, и впервые за последние сутки я почувствовал что-то, кроме страха. Что-то похожее на облегчение.
— Меня зовут Алекс.
— Я знаю.
— Откуда?
Пауза. Ровно секунда — но какая-то неправильная секунда.
— Ты сам сказал. Только что.
— Нет. Я не говорил.
Ещё одна пауза. Ветер донёс запах дождя. Где-то вдалеке сверкнула молния.
— Значит, показалось, — сказала она легко, но взгляд от моего отвела.
Я должен был зацепиться за это. Должен был спросить ещё раз. Но она вдруг встала — одним плавным, кошачьим движением — и отряхнула джинсы. Свет фонарей скользнул по её лицу, на мгновение осветив веснушки.
— Мне пора. Босс будет злиться. — Она сделала пару шагов к лестнице и обернулась.
— Слушай, Алекс. Если захочешь ещё поговорить — я бываю здесь по средам. Или...
Она достала из кармана маркер, взяла мою руку и написала на запястье номер. Цифры мелкие, неровные. Пальцы у неё были тёплые, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. Я надеялся, что она не заметила.
— Или позвони. Когда будет страшно.
Она ушла. Шаги стихли в лестничном пролёте. Я остался один на крыше, с номером на запястье и двумя вопросами, которые кололись где-то под рёбрами.
Откуда она знает моё имя?
И второй — тот, который я даже боялся сформулировать:
Почему мне так сильно хочется ей позвонить?
Спортзал пах потом и резиной. Кроссовки скрипели по лакированному полу, мяч глухо стучал — сначала в доску, потом в кольцо, потом в пол. Я отрабатывал бросок с трёхочковой. Вернее, пытался.
— Хэнкс, ты сегодня спишь на ходу! — крикнул тренер. — Ещё раз мимо — и бежишь пять кругов!
Я кивнул, прицелился. Мяч ушёл влево и даже не задел кольца.
— Пять кругов, Хэнкс!
Я побежал. Ноги гудели, дыхание сбивалось, но голова наконец прояснилась. Бег — это тупо и просто. Ставишь одну ногу, потом другую. Не думаешь ни о чём. Ни о
«Восточном Фениксе», ни о зашифрованных каналах, ни о сообщении без подписи.
Ни о светлых глазах и бледных веснушках.
Я пробежал круг и понял, что думаю именно о них. О том, как она написала номер на запястье. О том, что маркер до сих пор не стёрся — я специально мыл руки осторожно. Идиот.
— Хэнкс, ты покраснел! — крикнул кто-то из ребят. — Влюбился, что ли?
— Отвали, — буркнул я и прибавил скорость.
Третий круг. Четвёртый. Сердце колотилось где-то в ушах. Пятый круг я пробежал быстрее всех.
---
Номер на запястье почти исчез. От маркера остались только бледные разводы — семь-три-девять на последних цифрах, остальное уже не разобрать. Но я и так помнил. Всё помнил.
Два дня я не звонил. Убеждал себя, что это глупо. Она старше, она работает на каких-то там дядь, у неё своя жизнь, а я школьник, который даже бросок с трёхочковой нормально не кладу. Мы с разных планет.
На третий день я сдался.
Был вечер. Мама ушла к подруге — сказала, вернётся поздно, чтобы не ждал. Я сидел в подвале, но ноутбук не включал. Просто сидел в темноте и крутил телефон в руке.
Экран загорался, гас, снова загорался. Я открывал список контактов, набирал первые три цифры, стирал. Опять набирал. Блокировал телефон. Клал на стол. Брал снова.
— Да блин, — сказал я вслух.
В тишине подвала голос прозвучал глухо и жалко. Я представил, как это выглядит со стороны, и мне стало смешно. Здоровый семнадцатилетний парень боится позвонить девушке. Не вломиться в банковский сервер, не пройти мимо мамы с её детектором лжи, а просто нажать кнопку вызова.
Я набрал номер целиком. Палец завис над зелёной трубкой.
Она сказала: «Позвони. Когда будет страшно».
Мне не было страшно. Мне было... я даже не знал, как это называется. Как будто внутри завели мотор, а ключ не вытащили. Всё гудело и дрожало.
Я нажал.
Гудок. Второй. Третий. Я уже хотел сбросить — и тут щелчок.
— Да? — Голос был спокойный, но не сонный. Как будто она ждала звонка. Может, не моего, но ждала.
Я открыл рот. Закрыл. В горле пересохло.
— Алло? — снова она, уже с лёгким раздражением.
— Привет. Это Алекс.
Пауза. Маленькая, но я успел представить всё: что она меня не помнит, что номер дала из вежливости, что сейчас скажет «извини, я занята» и повесит трубку.
— Алекс с крыши? — спросила она.
— Он самый.
И тут она засмеялась. Негромко, но как-то тепло. У меня внутри всё перевернулось.
— Ну наконец-то, — сказала она. — Я уж думала, ты никогда не позвонишь. Обидно было бы.
— Почему обидно?
— Потому что я редко даю свой номер. Тем более на крыше. Тем более маркером.
Я улыбнулся. В темноте подвала улыбка получилась дурацкая, но никто же не видел.
— Я думал, ты забыла, — сказал я.
— Я ничего не забываю. — Она сказала это без кокетства, просто как факт. — Ты как? Живой?
— Живой. А ты?
— Тоже. Сижу на работе, делаю вид, что занята. Босс сегодня злой как чёрт. Пришлось спрятаться в серверной.
— Ты сейчас в серверной?
— Ага. Тут холодно и шумно, но зато никто не заходит. Идеальное место для разговора.
Я представил её там: среди гула серверов, в этой своей кожанке, с телефоном у уха.
Представил светлые глаза в полутьме. Внизу живота потянуло — как тогда, на крыше.
— Слушай, — сказал я, — а ты правда консультант по безопасности?
Пауза. На этот раз подлиннее.
— А кем ещё я могу быть?
— Не знаю. Ты просто... слишком много знаешь. Для консультанта.
— Может, я хороший консультант.
— Может. А может, нет.
Она не ответила. В трубке слышался только гул — серверный, не уличный. Я представил, как она улыбается своей кривой улыбкой и решает, что мне можно рассказать, а что нет.
— Алекс, — сказала она наконец, — давай встретимся. Не на крыше. В нормальном месте. Завтра вечером. Сможешь?
Сердце стукнуло два раза — быстро, подряд.
— Смогу. Где?
— Есть одно кафе на набережной. «У Ларса». Там варят кофе, от которого не спишь трое суток, и подают дурацкие круассаны с шоколадом. В восемь. Идёт?
— Идёт.
— И Алекс.
— Да?
— Не копай под меня. Пока. Сам понимаешь.
Она отключилась. Я остался сидеть в темноте, с телефоном в руке, и чувствовал, как внутри разливается что-то горячее и немного опасное.
Она сказала «пока». Не «вообще не копай». А «пока».
Я отложил телефон. Выдохнул. Улыбка всё ещё сидела на лице, и я ничего не мог с ней поделать.
Завтра. В восемь. «У Ларса».
Я понял, что до завтра не усну.
—
Глава 2: Тридцать шесть тысяч секунд
Утро началось с того, что я проспал.
Телефон пищал уже минут десять, но я лежал, уткнувшись лицом в подушку, и пытался удержать остатки сна. Снилось что-то хорошее — кажется, крыша, ветер, светлые глаза. Детали таяли быстрее, чем я их ловил.
— Алекс! — голос мамы из-за двери. — Ты опоздаешь!
— Встаю, — прохрипел я.
За окном было серо и мокро. Ночью прошёл дождь, и улица блестела, как свежевымытый код. Я сел на кровати, потёр лицо. Восемь утра. До вечера — целая вечность.
В ванной я долго стоял под горячей водой, пытаясь проснуться. Запястье ещё хранило слабый след маркера — три последние цифры, семь-три-девять. Я провёл по ним пальцем. Не смывать. Пусть останутся.
— Алекс, ты там утонул? — снова мама.
— Иду!
---
Школа встретила привычным гулом. Коридоры, раздевалка, чей-то рюкзак под ногами. Я шёл сквозь толпу, как обычно, — серый, невидимый, никто не толкал, но никто и не здоровался. Раньше меня это бесило. Сегодня — нет. Сегодня у меня было кое-что поважнее.
Первый урок — физика. Мистер Ковальски монотонно рассказывал про законы Ньютона, и его голос сливался в ровный гул, как системный блок. Я смотрел в окно.
Там ветер гнал облака, и они цеплялись за верхушку той самой шестнадцатиэтажки. Нашей шестнадцатиэтажки.
— Хэнкс, — окликнул Ковальски. — Может, поделитесь с классом, о чём вы так увлечённо думаете?
— О гравитации, сэр.
Класс хмыкнул. Ковальски прищурился, но отстал.
На самом деле я думал о том, что до восьми вечера оставалось ещё десять часов. Десять часов — это шестьсот минут. Тридцать шесть тысяч секунд. Я считал их, как строчки кода, которые нужно выполнить, одну за другой, чтобы добраться до финала.
На большой перемене ко мне подсел Дэн — мой единственный приятель, с которым мы иногда играли в приставку.
— Ты какой-то странный последние дни, — сказал он, разворачивая бутерброд. — То летаешь, то спишь на ходу. Что происходит?
— Ничего.
— Ага, конечно. — Он откусил бутерброд и посмотрел на меня с видом детектива. — Ты познакомился с кем-то?
Я чуть не подавился соком.
— С чего ты взял?
— У тебя лицо другое. Как у человека, который ждёт чего-то. И ты перестал смотреть в телефон каждые пять секунд. Раньше ты только и делал, что сидел в этом своём чате или что у тебя там.
Я пожал плечами. Дэн был хорошим парнем, но рассказывать ему про Аврору я не собирался. Она была из другого мира. Не из того, где бутерброды и приставка.
— Просто не выспался, — сказал я. — Экзамены скоро.
— Ну-ну. — Он не поверил, но допрашивать не стал. За это я его и ценил.
---
На истории я почти заснул. На литературе — тупо смотрел в учебник, не различая букв. Время тянулось, как жвачка. Каждая минута была длиннее предыдущей.
После уроков я пошёл на тренировку. Сегодня тренер не орал — наоборот, похвалил за точность. Я попал все три из трёх, потом ещё два подряд. Руки работали сами, голова была где-то далеко.
— Молодец, Хэнкс, — сказал тренер. — Если так пойдёт, возьму тебя на городские. Что с тобой случилось?
— Просто хороший день, сэр.
Хороший. И одновременно — бесконечный.
---
Дома я зашвырнул рюкзак в угол и рухнул на кровать. До восьми оставалось два часа сорок минут.
Два часа сорок минут. Я мог бы ещё раз проверить тот зашифрованный канал. Мог бы поискать информацию об Авроре — фамилию, профиль в сети, что угодно. Но что-то меня останавливало. Она сказала: «Не копай под меня. Пока». И я чувствовал — если начну копать сейчас, то найду то, что мне не понравится. А я хотел, чтобы этот вечер был просто хорошим. Хотя бы один.
Я встал, подошёл к шкафу. Футболки лежали стопкой — чёрная, серая, синяя, ещё одна серая. Я перебрал их все. Чёрная — слишком мрачно. Синяя — как на школьную дискотеку. Серая... серая — это цвет моей обычной жизни. Цвет мыши. Нет уж.
Я нашёл в глубине полки старую бордовую футболку. Надевал её раза два. Посмотрел в зеркало — вроде нормально. Сверху накинул толстовку, ту, что без надписей.
Джинсы. Не те, что на тренировку, — чистые. Кроссовки — не самые убитые.
Я снова глянул в зеркало. Парень напротив был всё тем же Алексом Хэнксом, но глаза у него блестели иначе.
Из гостиной пахло ужином. Мама что-то жарила. Я зашёл на кухню, стараясь выглядеть обычно.
— Я сегодня вечером гуляю. С другом.
Мама обернулась. Сковородка шипела, но она смотрела не на неё — на меня. Пауза.
— С каким другом?
— С Дэном. Мы в кафе хотим посидеть. «У Ларса», на набережной.
Она вытерла руки полотенцем. Медленно.
— «У Ларса» — это приличное место. Я там бывала когда-то. — Она помолчала. — Во сколько вернёшься?
— К десяти. Может, чуть позже.
Ещё одна пауза. Её глаза сканировали моё лицо, и я знал, что она видит больше, чем мне хотелось бы.
— Алекс, — сказала она тихо.
— Мам.
— Ты помнишь, что я тебе говорила?
— Помню. Если станет страшно — приду к тебе.
Она кивнула. Потом вдруг улыбнулась — не следовательской улыбкой, а просто маминой.
— Бордовая футболка тебе идёт. Давно её не доставал.
Я почувствовал, как краснею, и быстро вышел в коридор. За спиной мама тихо засмеялась.
---
До восьми оставался час. Я вышел из дома за сорок минут — чтобы не опоздать, чтобы пройтись, чтобы ветер выдул из головы лишние мысли.
Город был мокрым после дождя. В лужах отражались фары и неон. Я шёл к набережной и чувствовал, как внутри всё натягивается — как струна перед аккордом.
«У Ларса». Восемь вечера. Аврора.
Я не знал, что будет дальше. Не знал, кто она на самом деле. Но в этот вечер, под мокрым небом и светом фонарей, я готов был об этом забыть.
Глава 3. «У Ларса»
Кафе «У Ларса» пряталось в цокольном этаже старого кирпичного дома на набережной. Никакой вывески — только маленькая латунная табличка у двери и жёлтый свет из окна наполовину под землёй. Если не знаешь — пройдёшь мимо. Я знал. Дэн как-то таскал меня сюда после тренировки.
Я пришёл на десять минут раньше. Занял столик у окна — оно выходило прямо на набережную, и видно было, как по тёмной воде бегут огни. Внутри пахло кофе и корицей, где-то тихо играл джаз. Заказал два капучино — не придумал ничего умнее.
— Ты уже кого-то ждёшь или просто медитируешь на пенку? — раздалось над ухом.
Я вздрогнул. Аврора стояла у столика и улыбалась своей кривой улыбкой. Сегодня без кожанки — в мягком сером свитере с высоким горлом. Волосы распущены, длиннее, чем я думал. На плече висела сумка с маленькой нашивкой в виде феникса — тогда я не придал этому значения.
— Жду, — сказал я. — Кофе уже заказал.
Она села напротив, подвинула чашку, понюхала.
— Капучино. Классика. — Глоток. — Угадал.
Я выдохнул.
— Ты рано пришёл, — сказала она.
— Ты тоже. Без десяти восемь.
— Я люблю приходить первой. Контролировать пространство. — Она обвела взглядом кафе. — Но ты меня опередил. Плюс тебе.
— Я не знал, что мы считаем плюсы.
— Я считаю. Всегда.
Она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня — прямо, изучая. Я почувствовал себя кодом, который она читает.
— Что? — спросил я.
— Ничего. Просто в прошлый раз было темно. Ты выглядишь моложе.
— Мне семнадцать.
— Я знаю. Но на крыше ты казался старше.
Я хотел спросить «откуда ты знаешь, сколько мне лет», но вспомнил, что она и так знает слишком много. Решил не начинать.
— А тебе сколько?
— Девятнадцать. Рано закончила школу, экстерном. Родители-карьеристы. Скучная история.
— Звучит довольно интересно.
— Звучит — да. Жить так — нет. — Она отвела взгляд, и на секунду её лицо стало жёстким. Но тут же снова улыбнулась: — Ладно, Алекс-с-крыши, рассказывай. Не взламывал банки?
— Неделю. Почти.
— Почти?
— Да так. Ничего серьёзного.
Я не стал рассказывать, что пытался отследить отправителя того сообщения. И что у меня не получилось.
— Ты умный, Алекс. У тебя хороший стиль — чистый. Кто тебя учил?
— Никто. Сам.
— Так не бывает.
— Ну... может, отец.
Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. Аврора подняла бровь.
— Отец?
— Я его не помню. Он исчез, когда я был маленьким. Но мама говорила, что он работал с компьютерами. Может, у меня это от него.
Аврора смотрела на меня странно. Не с жалостью — с чем-то другим, чего я не мог разобрать.
— А твоя мама? — спросила она. — В курсе, чем ты занимаешься по ночам?
— Она бывшая из полиции. Следователь.
Ложка в её руке на секунду замерла. Но тут же снова пришла в движение.
Интересная у вас семья.
— Ага. Только я ей не рассказываю. Про подвал. Про код. Про всё это.
— Почему?
— Потому что она начнёт действовать. А я не хочу, чтобы она действовала. Она уже однажды влезла в неприятности. Из-за меня она не должна больше рисковать.
Аврора кивнула.
— Понимаю. Знаешь, Алекс, мне кажется, мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь.
— Чем?
— Мы оба прячемся. Ты — в подвале. Я — в серверной. Ты — от мамы. Я — от босса. У тебя есть Призрак, у меня... — Она осеклась.
— У тебя что?
— У меня есть ты, — сказала она.
Я не нашёлся, что ответить. Внутри что-то перевернулось и встало на место.
За окном шёл дождь. Капли стучали по стеклу. Бармен сменил музыку — теперь играло что-то фортепианное. Мы остались почти одни.
— Хочешь ещё кофе? — спросил я.
— Хочу. Но если я выпью ещё один, то не усну до утра.
— Я тоже.
— Тогда давай.
Я заказал ещё два капучино. Когда бармен принёс чашки, Аврора обхватила свою ладонями, как будто грелась.
— Алекс, а что ты будешь делать после школы?
— Не знаю. Поступлю куда-нибудь.
— Это скучно. Ты уже программист. Тебе не нужен диплом, чтобы писать код. — Она подняла глаза. — Тебе нужно что-то ещё.
— Что?
Что-то настоящее. Ради чего стоит рисковать.
— Как «Восточный Феникс»?
— Например.
— Но ты же сама сказала — остановись.
— Я сказала «остановись» не потому, что это плохая идея. А потому, что ты лез туда один и без подготовки. — Она наклонилась ближе: — «Восточный Феникс» — это очень серьёзная структура. Если хочешь в это лезть — нужно знать правила игры. И иметь надёжного партнёра.
— Ты предлагаешь себя?
— А ты видишь здесь кого-то ещё?
Она смотрела в упор. Светлые глаза не мигали.
— Я подумаю, — сказал я.
— Думай. — Она откинулась на спинку. — А пока расскажи что-нибудь простое. Что ты любишь есть? Какую музыку слушаешь? Друзья есть?
— Один. Дэн.
— И всё?
— Мне хватает.
— А девушка?
Я отпил кофе. Спокойно, без спешки. Поставил чашку.
— Пока нет.
— Почему?
— Потому что я не ищу кого попало.
Она чуть приподняла бровь. Уголок губ дёрнулся вверх.
— Ого. Уверенно.
— А ты? — спросил я. — Парень есть?
— Я первая спросила.
Я ответил. Теперь ты.
Она посмотрела на меня долгим взглядом — оценивающим, но не холодным. Как будто прикидывала, стою ли я честного ответа.
— Нет, — сказала она. — Никого.
И улыбнулась своей кривой улыбкой.
Мы просидели до закрытия. Бармен начал гасить свет, и мы вышли под дождь — мелкий, почти невесомый.
— Спасибо за кофе, — сказала Аврора, поднимая воротник. — И за разговор.
— Тебе спасибо. За то, что не спрашиваешь лишнего.
— Я и так знаю всё, что мне нужно.
— Откуда?
Она шагнула ближе и вдруг провела пальцем по моему запястью — там, где ещё держался след от маркера.
— Когда-нибудь я тебе расскажу. Но не сегодня.
Развернулась и пошла вдоль набережной. Дождь съедал её силуэт, и через минуту я уже не был уверен, была ли она вообще.
Я стоял под фонарём, смотрел на тёмную воду и чувствовал, как внутри всё звенит. Не от кофе. От неё.
Дверь открылась тихо, но свет в гостиной ещё горел. Мама сидела в кресле с книгой — и по тому, как она подняла голову, я понял: ждала. Книга была перевёрнута.
— Я думала, к десяти, — сказала она.
— Мы засиделись. Извини.
Я стянул мокрую толстовку, повесил на крючок. Кроссовки поставил сушиться.
— Как Дэн?
— Что?
— Ты сказал, что идёшь с Дэном.
Чёрт. Забыл.
— Нормально, — сказал я, не оборачиваясь. — Всё нормально.
— Алекс, сядь.
— Мам, я устал. Давай завтра.
— Сядь.
Я вздохнул — громче, чем нужно, — и сел на диван. Не напротив неё, а с краю, ближе к выходу.
— Я не допрашиваю, — сказала она. — Просто...
— Просто что? Ты видишь то, что видишь, потому что ты следователь. Я знаю.
Она помолчала.
— Ты надел бордовую футболку, которую ненавидишь. Ты не ужинал. От тебя пахнет кофе, а не колой. Ты светишься.
— И что? — Я скрестил руки. — Я что, не могу выпить кофе? Не могу надеть футболку? Мне теперь отчитываться за каждый вечер?
— Я не прошу отчитываться.
— Тогда зачем этот разбор? «Футболка не та, кофе не тот, светишься»... Мам, мне семнадцать, не семь.
Мама смотрела на меня. Спокойно, без злости. И от этого было только хуже — как будто я бил в подушку.
— Я просто хочу, чтобы ты был осторожен, — сказала она.
— Я осторожен.
— Правда?
— Правда. Я не маленький. Я могу сам разобраться, с кем мне гулять и что пить.
Она откинулась в кресле. Пауза.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Разбирайся.
Я встал.
— Спокойной ночи.
— Алекс.
Я замер у двери в коридор.
— Я тебе верю, — сказала она. — Просто помни: я тоже когда-то была подростком. И знаю, как это бывает — когда внутри всё переворачивается.
Я ничего не ответил. Прошёл в комнату, закрыл дверь — не хлопнул, но закрыл плотно. Сел на кровать.
Я ничего не ответил. Прошёл в комнату, закрыл дверь — не хлопнул, но закрыл плотно. Сел на кровать.
Внутри было паскудно. Она же не нападала. Она просто волновалась. А я сорвался. Но правда в том, что я не знал, как по-другому. Если не огрызаться — она пройдёт сквозь защиту, как горячий нож сквозь масло, и вытащит всё: про Аврору, про канал, про «Восточный Феникс». А этого нельзя допустить. Не потому что я ей не доверяю. А потому что однажды она уже рискнула всем — и я не хочу, чтобы это случилось снова. Из-за меня.
Телефон молчал. Я открыл чат — тот самый, зашифрованный. Сообщение всё ещё висело: «Призрак, остановись. За тобой следят».
Кто следит? Аврора? Мама? Кто-то третий?
Я отбросил телефон на подушку и уставился в потолок. Спать не хотелось. Думать — тоже. Но перед глазами всё равно стояли светлые глаза и кривая улыбка.
Мама сказала: «Я знаю, как это бывает».
Может, и знает. Но это не меняет ничего. Я сам разберусь.
Я ушёл в комнату. Дверь закрылась.
Лейла осталась в кресле. Книга лежала на подлокотнике — она так и не вспомнила, на какой странице остановилась. За окном шуршал дождь. В доме было тихо — только холодильник гудел на кухне да ветер иногда бросал капли в стекло.
Она посидела ещё минуту, потом встала. Отнесла чашку в раковину. Вымыла. Поставила на сушилку.
Бордовая футболка.
Кофе вечером. Он никогда не пьёт кофе вечером — говорит, что потом ворочается до утра.
И взгляд. Рассеянный, направленный куда-то внутрь. Так смотрят, когда внутри что-то происходит. Что-то, чем не делятся.
Лейла подошла к двери в подвал. Та была заперта. Алекс думал, что она не знает о его «кабинете». Знала. По ночам оттуда доносился гул системного блока, а однажды она спускалась, когда его не было дома, и видела провода, уходящие вниз. Просто не заходила. Уважала границы.
Сегодня — почти зашла. Взялась за ручку. Отпустила.
Вместо этого прошла в спальню. В шкафу, на верхней полке, за старыми коробками с документами лежал ноутбук. Она не включала его два года. Достала, протёрла от пыли, поставила на стол.
Экран загорелся. Пароль — дата рождения Алекса. Он бы смеялся, если бы узнал: бывший следователь по особо важным, а пароль как у школьника.
Ноутбук загрузился. Она открыла старые папки.
«Восточный Феникс».
Холод внутри — тот самый, что два года назад. Тогда она поклялась забыть это название. Ради Алекса. Ради их безопасности. Но если сын каким-то образом наткнулся на то же дело — она должна знать.
Пролистала файлы. Вот Романовский — на всех фотографиях с бокалом. Вот схемы подставных фирм. Вот скриншоты переписок, которые ей не дали приобщить к делу. Вот список тех, кто ещё два года назад работал на «Феникс» в сети. Хакеры, операторы, «призраки».
Имя мелькнуло в углу старого отчёта. Позывной: Призрак.
Призрак. Тогда, два года назад, этот человек пытался взломать сервер Романовского с другой стороны — не как она, не через следствие, а напрямую. Она думала, что это кто-то из конкурентов. Теперь уже ни в чём не была уверена.
Она открыла почтовый ящик. Набрала сообщение старому напарнику — Маркусу. Единственному, кто ещё оставался в системе и не боялся говорить.
«Мне нужно знать, кто сейчас работает по «Восточному Фениксу». Живой кто-то есть?»
Ответ пришёл через три минуты:
«Лейла? С ума сошла? Не лезь туда снова. У тебя пацан».
«У тебя пацан». Значит, Маркус знал больше, чем говорил.
«Мой пацан, возможно, уже влез туда сам, — написала она. — Помоги мне его вытащить. Я не для дела. Я для себя».
Долгая пауза. Потом:
«Завтра. В том же месте, что и тогда. В 12. Без телефона».
Лейла выключила ноутбук. Убрала обратно на полку, прикрыла коробками. Легла в кровать.
За стеной было тихо. Алекс, наверное, уже спал. Или лежал и смотрел в потолок — как она.
Завтра она начнёт копать. Тихо, осторожно, чтобы сын не узнал. Потому что если узнает — не простит. Но если она не полезет — может потерять его навсегда.
Из двух зол она выбрала то, с которым могла жить.
Встреча
В двенадцать она уже стояла у входа в старый сквер за зданием бывшего следственного управления. Место было так себе — облезлые скамейки, голуби, пара бомжей на дальней аллее. Но два года назад они с Маркусом курили здесь после допросов, и никто не подслушивал. С тех пор ничего не изменилось.
Маркус появился ровно в двенадцать ноль три. Он всегда опаздывал на три минуты — не из вредности, а из привычки проверять, нет ли хвоста. Похудел, осунулся, но глаза остались те же — цепкие, с прищуром.
— Принесла? — спросил он вместо приветствия.
Лейла похлопала по карману куртки.
— Без телефона. Как ты просил.
— Хорошо. — Он сел на скамейку, подвинулся, освобождая ей место. — Садись. В ногах правды нет.
Она села. Некоторое время молчали. Голуби дрались за хлебную корку у урны.
— Ты выглядишь... — начал Маркус.
— Не надо.
— Я хотел сказать «хорошо». Для человека, которого два года назад вышвырнули из органов с волчьим билетом.
— Спасибо, — сухо сказала она. — Ты тоже ничего. Для человека, который до сих пор там работает.
— Я не жалуюсь. — Он достал пачку сигарет, предложил ей. Она покачала головой. Он закурил. — Значит, пацан влез?
— Я не знаю точно. Но что-то происходит. Он стал скрытным. Не просто подростковое «отстаньте от меня». Он что-то скрывает. Что-то серьёзное.
— Что именно?
— «Восточный Феникс».
Маркус замер с сигаретой у рта. Потом медленно выдохнул дым.
— Ты уверена?
— Я нашла старые файлы. Два года назад был некто с позывным «Призрак». Он пытался взломать сервер Романовского — шёл с той же стороны, что и я, но другим путём. Тогда я подумала — конкурент. Сейчас я так не думаю.
— Почему?
— Потому что мой сын сидит по ночам в подвале. Пишет код. Свет от монитора видно даже сквозь щель под дверью. — Она помолчала. — И потому что у него появилась девушка. Я не знаю, кто она. Но когда я спросила, он соврал. Сказал, что гулял с Дэном. А Дэн болеет за «Лейкерс». Я проверила.
Маркус усмехнулся.
— Ты не меняешься.
— Меняюсь. Раньше я бы уже взломала его переписку. А теперь сижу и спрашиваю у тебя разрешения.
— Разрешения на что?
— На то, чтобы узнать, кто такой этот «Призрак». Жив ли он. Имеет ли отношение к моему сыну. И к девушке, с которой он был вчера в кафе.
Маркус затушил сигарету о подлокотник скамейки. Бросил окурок в урну. Мимо.
— Лейла, — сказал он тихо, — «Восточный Феникс» — это не просто банк. Ты знаешь. Я знаю. Романовский — только верхушка. Под ним — сеть, которая раскинута шире, чем мы думали. Люди, которые два года назад заставили тебя уйти, до сих пор там. И у них длинные руки.
— Я знаю.
— Если твой пацан действительно сунулся в это — он в опасности. Но если ты начнёшь копать, ты привлечёшь к нему ещё больше внимания. Ты это понимаешь?
— Понимаю. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Но сидеть и ждать я не могу. Я мать, Маркус. Не следователь. Мать.
Он выдержал её взгляд. Потом кивнул.
— Хорошо. Я узнаю, что смогу. По своим каналам. «Призрак» — я слышал это имя.
Оно всплывало около года назад. Кто-то молодой, очень способный. Кажется, девушка.
— Девушка?
— По слухам. Но ты сама знаешь — слухи в нашей работе ничего не стоят. — Он встал. — Я выйду на связь через пару дней. Не звони мне сама. Я сам.
— Спасибо.
— Не благодари. Я твой должник. — Он сделал пару шагов и обернулся. — Лейла.
— Что?
— Будь осторожна. Следи за пацаном. Но не души его. Если он такой же умный, как ты, — он почувствует слежку и закроется ещё сильнее.
— Я знаю.
— Не знаешь. Ты всегда думала, что лучше всех знаешь, как надо. — Он грустно улыбнулся. — Но это твой сын. Не подозреваемый. Не забывай.
Она кивнула. Маркус ушёл — растворился за деревьями так же тихо, как появился.
Лейла осталась на скамейке одна. Голуби закончили драку и разлетелись. Ветер гнал по асфальту сухие листья.
Девушка. Молодая. Очень способная.
Та, с которой Алекс был вчера в кафе. Та, ради которой он надел бордовую футболку. Та, от которой пахло нагретой дождём кожей.
«Призрак».
Если это она — всё хуже, чем Лейла думала. Потому что одно дело — когда твой сын лезет в опасность сам, и совсем другое — когда его ведут. За руку. В темноту.
Она встала и пошла к метро. Нужно было возвращаться домой, готовить ужин, делать вид, что всё в порядке. Но внутри уже запустился механизм, который она не включала два года.
Она не будет давить на Алекса. Не будет допрашивать.
Она найдёт эту девушку сама.
Глава 4. Дурацкая бордовая футболка
Я захлопнула дверь квартиры и прислонилась к ней спиной. В коридоре было темно, но свет я включать не стала. Темнота — это нормально. Я привыкла.
Сумка упала на пол. Кожанка — следом. Стащила мокрые кроссовки и прошла босиком на кухню. Налила воды из-под крана, выпила стоя, глядя в тёмное окно. Дождь кончился, но стёкла ещё были мокрыми, и уличные фонари расплывались в них жёлтыми пятнами.
В голове крутился вечер.
Кафе. Саксофон. И он.
Я села напротив и сразу заметила футболку. Бордовая. Дурацкая. Она явно пролежала в шкафу год, если не больше — слишком новая на вид, слишком мятая в складках, как будто её достали специально. Ради меня. Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Он готовился. Семнадцатилетний парень стоял перед шкафом и выбирал, в чём пойти на встречу. Это было трогательно. Я запретила себе думать об этом и стала слушать.
Пока он говорил, я разглядывала его. Тёмно-русые волосы — волнистые, влажные после дождя. Он явно провёл по ним ладонью пару раз, пока шёл, и теперь они торчали в разные стороны. Мне захотелось поправить их. Я, разумеется, не стала. Карие глаза — тёплые, но с напряжением, как у человека, который всегда чуть настороже. Когда он слушал, он не просто кивал — он изучал. Меня. И от этого взгляда становилось не по себе. Не потому что страшно. Потому что он смотрел на меня, а не сквозь. Так на меня давно никто не смотрел.
Я отметила его губы — чёткие, с резко очерченной верхней линией. Нижняя чуть полнее. И подбородок твёрдый, упрямый. С таким подбородком спорят, даже когда неправы. Я заметила это ещё на крыше: он не умеет отступать. Даже когда надо бы.
Он был высокий, выше меня на полголовы, и сидел за столиком, чуть ссутулившись — не от неуверенности, просто привык быть выше всех и наклоняться к собеседнику. Футболка обтягивала плечи и руки. Не качок, но видно — тело тренированное, живое. От него пахло дождём и кофе, и когда он потянулся за чашкой, я заметила его пальцы — длинные, с тонкими запястьями. Пальцы пианиста. Или хакера.
А потом он сказал: «Потому что я не ищу кого попало». И посмотрел на меня. Прямо. Без вызова, но и без страха.
Я чуть не рассмеялась. Не над ним — над собой. Потому что он говорил это мне. А я... я не знала, кто я ему. И не знала, кто он мне. Но что-то внутри уже сдвинулось. Как будто тронулась стрелка прибора, который раньше стоял на нуле.
---
Я допила воду. Поставила стакан. Прошла в комнату, села на подоконник.
С улицы доносился шум проезжающих машин. В квартире было тихо — я жила одна и любила это. Никто не спрашивает, где была. Никто не ждёт. Никто не смотрит на часы. Раньше это казалось свободой. Сегодня — нет.
Я прокручивала в голове наш разговор. Как он рассказывал про мать — бывший следователь, ушла из органов после какой-то тёмной истории. Как он сказал: «Она однажды уже рискнула всем — и я не хочу, чтобы это случилось снова. Из-за меня». У него был такой взгляд, когда он это говорил, — не жалобный, не ищущий сочувствия. Скорее — как у человека, который взял на себя ответственность и несёт её молча.
Я узнала этот взгляд. Я сама так смотрела. В зеркало.
И когда он спросил: «А ты? Парень есть?» — я ответила «нет». И это была правда. Но дело не в парне. Дело в том, что я вообще никому не рассказывала о себе. А ему — захотелось. Не всё. Но что-то. Про крышу, про подземную станцию, про босса, который бесит. Я говорила и ловила себя на мысли: я не играю. Я просто сижу в кафе с парнем, который меня слушает. И это — настоящее.
Я встала с подоконника, подошла к зеркалу в прихожей. Свет уличных фонарей падал на лицо — светлые глаза, бледные веснушки, кривая улыбка, которой сейчас не было. Я смотрела на себя и думала: что ты делаешь, Аврора? Ты пришла на крышу с одной целью. А теперь сидишь и не можешь выкинуть из головы его дурацкую футболку.
Я выключила свет. Прошла в спальню. Легла поверх одеяла, не раздеваясь. Спать не хотелось.
Я думала о том, увижу ли его снова. Не на крыше — в кафе. Или где-то ещё. Я не знала, когда мы встретимся в следующий раз и будет ли вообще этот следующий раз. Но мне хотелось, чтобы был.
И это было самым странным за весь вечер.
Я закрыла глаза. За окном шумел город. Где-то там, на другом конце, Алекс Хэнкс, наверное, тоже не спал. И, может быть, тоже думал обо мне.
От этой мысли внутри разливалось тепло. Я не стала его глушить.
Бесплатный фрагмент закончился.
