Читать книгу: «Консильерита. Книга 2»

Пролог

Ночной Сеул задыхался от собственной плотности, и выцветший оранжевый тент уличной забегаловки, забившийся в узкую щель между безликими стеклянными высотками, казался единственным убежищем от этого бетонного пресса. Внутри пахло раскалённым на старой плитке кунжутным маслом, дешёвым алкоголем и едким паром от бурлящего чана с рыбными отварами.

Пространство под брезентом было крошечным до клаустрофобии: низкие, шаткие пластиковые табуреты, липкие от многолетнего жира столы и одинокая голая лампочка под потолком, которая качалась от сквозняка, швыряя по углам рваные, грязные тени. Этот тесный, прокуренный полумрак жил по своим законам, отрезанный от остального мира тонкими стенами из плотного полиэтилена.

А прямо за провисшим брезентом, всего в паре шагов, ворочался безразличный многомиллионный гигант. Внутрь просачивался лишь глухой, утробный гул мегаполиса — шуршание шин по влажному июньскому асфальту, далёкий вой сирен и глухой рокот надземной эстакады метро. Сквозь мутные, исцарапанные пластиковые окна палатки Сеул казался размытым и чужим: фары пролетающих мимо такси резали темноту неоновыми вспышками, а гигантские медиафасады небоскребов заливали улицу холодным, фальшивым светом, который бессильно увязал в удушливой ночной духоте.

Хозяйка уже готовилась к закрытию, лениво смахивая грязным полотенцем крошки прямо на затоптанный пол, когда в проходе появилась молодая женщина. Высокая для кореянки, она обладала странной, нездешней и глубокой, чуть уставшей красотой. Темно-русые волосы были стянуты в тугой высокий хвост, а узкие потёртые джинсы и водолазка ярко-красного цвета резко разрезали полумрак забегаловки.

Женщина замерла на мгновение, давая глазам привыкнуть к тени после неонового уличного света, и принялась шарить взглядом по опустевшему залу. Хозяйка смерила гостью равнодушно-недовольным взглядом, сделала какие-то свои выводы и махнула в сторону дальнего угла, под самое пластиковое окошко:

— Вы к этому? Долго же вас несло. Я уж думала в полицию звонить. Дружок-то его давно сбежал, а этот… Прогнать бы в шею, да одет слишком прилично, связываться не хочется.

Не говоря ни слова, женщина прошла между пустыми табуретами. За указанным столом сидел мужчина, пьяно уткнувшись щекой в согнутую руку. Она резко тронула его за локоть:

— Вставай, Кан Тэ-хён. Пошли.

— А-а?.. — протянул тот, перекатывая голову на другую сторону и болезненно щурясь на яркую водолазку. — Ты кто?.. — И вдруг его лицо расплылось в глупой, блаженной улыбке. — Лин-на-я… Ты всё-таки пришла…

— Не смей меня так называть, — отрезала она, и в голосе звякнул лёд. — Вставай. Не тащить же мне тебя на себе.

Чтобы ускорить процесс, она жёстко ткнула его коленом в бок. Кан Тэ-хён лишь глухо, невнятно застонал, но даже не попытался подняться.

Пришлось ей всё-таки взваливать его себе на плечо.

Какой бы высокой и крепкой она ни была, под весом крупного мужчины она едва не согнулась вдвое. С трудом удерживая равновесие, она попыталась заставить его переставлять ноги и не наваливаться всем телом, но Тэ-хён лишь пьяно икнул. Обхватив её за плечи, он уткнулся носом в тёмно-русую макушку и шумно втянул воздух.

— М-м, Лин-на… — промычал он, обдавая её запахом соджу. — А ты знаешь, что я… я, кажется, тебя любу… люблу…

Язык не слушался, и он так и не смог выговорить последнее слово.

— Дурак ты, Кан Тэ-хён, — с какой-то особенной, злой печалью выдохнула женщина и потащила его к выходу. У самого бордюра, тускло поблёскивая в свете фонарей, их уже поджидало такси с заведённым мотором.

На пороге Тэ-хён умудрился обернуться. Неуклюже взмахнув свободной рукой, он крикнул в глубину палатки:

— Спасиба, аджумма!..

— Тьфу на тебя, — махнула полотенцем старуха. — Напился же, бедолага… Хоть бы девку свою пожалел.

— Она не моя, — промямлил Тэ-хён, пока женщина тащила его через тротуар к такси. — Но она мне нравится. Что бы там Пан-сок ни говорил… я люблю её больше, чем он свою.

— Дурачьё… Любите-то вы одну и ту же, — проворчала вслед уходящей паре хозяйка, но её слов уже никто не услышал.

Тяжёлая брезентовая штора за их спинами захлопнулась, разом отрезав душный кокон забегаловки от холодного сияния ночного Сеула.

Пожилая хозяйка устало опустилась на низкий пластиковый табурет, положив серую от жира тряпку на колени. Сил убирать не было. В голове до сих пор крутился пьяный, яростный спор, который двое ночных посетителей вели тут битый час — глупый спор о том, чего на самом деле хотят женщины.

— Эх, мужчины, мужчины… — с горечью прошептала она в пустой зал. — Какие же вы дураки. Не нужны нам ни герои, ни спасатели, ни мешки с деньгами. Эта твоя Лин-на, может, и сама себя спасти способна. Да только с чем она останется, когда спасётся?

Женщина обвела обречённым взглядом своё заведение.

— Придут, наобещают всего, хвост распушат, а потом ищи-свищи их. А баба одна кукует. А мы ведь этого до смерти боимся. — Она вздохнула. — Не подвиги твои ей нужны. Ты приди, обними её и скажи вместо этого привычного «люблю»: «Я здесь. И я с тобой. Даже если не ждёшь».

Старуха со стоном распрямила натруженную спину и поплелась за стойку. Кроме неё эту грязь никто не разгребет. А завтра наступит новый день, и к ней снова придут точно такие же горестные пьяницы, заливать соджу и макколи своё уязвлённое эго.

Снаружи глухо хлопнула дверца машины, и такси плавно влилось в неоновый поток сеульских улиц.

На заднем сиденье Тэ-хён глубже уткнулся носом в красное плечо женщины. Его губы едва шевелились, а дыхание обжигало ей шею, когда он едва слышно прошептал в полузабытьи:

— Я здесь… И я не уйду. Даже если ты меня не ждешь.

Глава 1. Принятие

— Я здесь… И я не уйду, — едва слышно простонал Тэ-хён.

— Да здесь я, здесь, — раздался над головой мягкий, но уверенный голос. — Десятый раз уже спрашиваешь.

Чья-то ладонь в его руке дрогнула, пытаясь высвободиться. Он попытался удержать её — слабо, жалко, но пальцы не слушались. В затуманенном мозгу забился тревожный звоночек: что-то было не так. Не те интонации. Не тот ритм.

— Нет, — вдруг понял он, с трудом ворочая пересохшим языком. — Не «здесь я». А «я здесь». Я не уйду!..

— Конечно, не уйдёшь, — отозвалась она. — Ты же голову от подушки оторвать не можешь.

Голос был мучительно знакомым. Но не её.

Тэ-хён собрал остатки сил, пытаясь приподняться, но прохладные пальцы бережно, но настойчиво вернули его обратно. К горящему лбу прикоснулась влажная ткань — и пульсирующая боль в висках, словно неохотно отступив, начала стихать. В этот момент он готов был лежать так вечно: не двигаясь, не дыша. Любая попытка подумать отзывалась в теле противной тошнотой и ломотой.

От прикосновений женских рук становилось легче. Закрыв глаза, он по-детски прижался щекой к чужой ладони, отчаянно ища утешения.

— Как хорошо… Спасибо, что пришла.

— Тэ-хён, ты ведёшь себя как малолетка, — вздохнула она.

В этой привычной строгости и лёгкой хрипотце от недосыпа он наконец узнал Хан-ну. Тэ-хён резко открыл глаза и на этот раз уже не позволил уложить себя обратно.

— Ты?.. Что ты здесь делаешь?

— Вот блин, — фыркнула она, отворачиваясь к тазику с водой. — Так и знала, что всё закончится именно этим. Зачем пил, раз не умеешь? Да ещё и в одиночку.

— Я не один… С другом был, — пробормотал он, тщетно пытаясь склеить осколки вчерашнего вечера.

— А-а, с тем самым, который отвечал по твоему телефону? — съязвила Хан-на. — Приятный голос. И очень, знаешь ли, заботливый.

Тэ-хён на мгновение замер, переваривая информацию:

— Так это ты мне звонила?

И в эту секунду он почувствовал, как сердце рвётся пополам — от дикой смеси облегчения и резкой, выжигающей боли.

Преодолевая тошноту и тяжёлое вертиго, Тэ-хён сел. Бросил взгляд на телефон. В последних звонках значилось «Мой босс» — именно так у него была записана Хан-на.

Под ногами тускло поблескивали крашеные деревянные половицы. Он сидел на кожаном диване в холле её дома. Прямо перед ним были распахнуты французские двери, ведущие в сад, который казался умытым и обновлённым после ночной грозы.

Это была её личная крепость на окраине Сеула. Терраса во французском стиле, густой запах влажной земли и цветущего жасмина, и оглушительная тишина, в которой, казалось, можно расслышать, как раскрываются бутоны.

Вчера вечером звонила не Лин-на. Звонила Хан-на. Это ей Пан-сок ответил, когда у самого Тэ-хёна не хватило сил даже сдвинуть ползунок на экране.

— Зачем ты звонила? — спросил он, мучительно подавляя подступивший к горлу ком.

— Ты пропал. Ни звонков, ни сообщений — три недели тишины. Я начала беспокоиться, — Хан-на сидела в кресле напротив, как всегда спокойная и собранная.

Солнечный луч, пробившийся сквозь ажурную занавеску, замер у её ног, едва касаясь мысков простых домашних туфель. На ней были джинсы и свободная льняная рубашка цвета морской волны с небрежно закатанными до локтей рукавами.

Тэ-хён судорожно сглотнул, цепляясь за ускользающую мысль. Вчера она была в тех же самых джинсах. Но сверху была другая вещь. Тонкая водолазка красного цвета. «Ярко-красного, не бордового», — поправил он самого себя.

Как он мог так ослепнуть? Лин-на никогда, ни при каких обстоятельствах не носила ничего, кроме чёрного и вишнёвого. Это было её личным манифестом, её визитной карточкой. Как его воспаленный мозг вообще мог предположить, что гордая, недосягаемая Лин-на снизойдет до того, чтобы собирать его, мертвецки пьяного, по дешевым уличным забегаловкам? Идиот. Какой же он идиот…

Теперь он боялся посмотреть Хан-не прямо в глаза. Знал: она всё поняла, но опускаться до банального унижения или расспросов не станет. Тэ-хён буквально кожей чувствовал её взгляд — твёрдый и спокойный, без тени брезгливого осуждения или наигранного сочувствия. От этого становилось только хуже. Он отчаянно пытался вспомнить, что именно наговорил ей в беспамятстве.

— Я сильно буянил? — спросил он, прощупывая почву.

— Нет. Если не считать того, что мне пришлось тащить тебя через весь сад, а на пороге ты рухнул лицом в мой любимый розовый куст и сломал его.

Тэ-хён зажмурился и закрыл лицо руками. Комната снова качнулась, вертиго накатило с новой силой.

— Прости… Это ужасно.

Он бегло оглядел себя. Вчерашняя одежда была перепачкана землей, локоть ныл от тупой боли. И тут в памяти болезненной вспышкой всплыл кусок ночи: то, как он, шатаясь, навалился на женские плечи, абсолютно уверенный, что держится за Лин-ну. Всплыло то мимолетное, острое ощущение абсолютного счастья, которое оказалось фальшивкой.

— И больше ничего? — едва слышно прошептал он.

Хан-на не спеша закинула ногу на ногу и сцепила пальцы в замок на колене. Качнулась вперёд, словно взвешивая на невидимых весах, стоит ли продолжать этот разговор.

— Потом ты свалился на диван…

Тэ-хён едва заметно кивнул. Это хотя бы совпадало с его собственными обрывками воспоминаний.

— …пытался поймать мою руку. Просил не уходить. Умолял просто посидеть рядом.

Внутри у Тэ-хёна всё сжалось в тугой холодный узел. Он замер, боясь дышать.

— И сказал, что любишь…

Она произнесла это тихо, почти шёпотом. Словно искренне боялась, что эти слова, сорвавшись с губ, могут взорваться и разнести к чертям их хрупкое утро.

Тэ-хён замер, боясь дышать. Память обожгла внезапным видением: вчера вечером Пан-сок взял его звенящий телефон и, криво усмехаясь, бросил в трубку: «Позаботьтесь о нём. Он вас так любит». Но Тэ-хён был уверен, что на том конце Лин-на!

— … и… ты назвал меня Лин-ной.

Хан-на сделала паузу. Не ради драмы, а просто давая ему время проглотить эту дозу. Без гнева. Без дрожи в голосе. Она констатировала факт с холодным спокойствием врача, зачитывающего смертельный диагноз.

Тэ-хён почувствовал, как кровь отливает от лица, оставляя лишь онемелую маску. Изнутри опалило яростным, удушливым стыдом. Это не было банальной неловкостью. Это было предательство. Двойное, подлое предательство — по отношению к Лин-не, чье имя он вывалял в пьяной грязи, и по отношению к Хан-не. К их чистой дружбе. К тому хрупкому доверию, которое они годами собирали по осколкам.

Сквозь щели между пальцами он смотрел на неё, теряя связь с реальностью. Сон это? Наказание за то, что позволил себе слабость? За то, что сорвал табу с имени, которое должно было остаться похороненным на самом дне памяти?

А Хан-на просто сидела напротив. Смотрела прямо, не мигая, не торопя события. Она знала: сейчас решает не то, что уже сказано, а то, что последует за этим. Одно неловкое движение, одна глупая ложь — и между ними снова вырастет глухая стена, которую они так долго и мучительно разбирали по кирпичику.

— Это та самая? — спросила она наконец, нарушив тишину. — Твой новый босс? Та, которую ты ещё месяц назад ругал на чём свет стоит?

Тэ-хён смолчал. Лишь уставился в пол, где на крашеных досках дрожали солнечные блики. Где-то в глубине сада беззаботно зачирикала птица, подчёркивая абсурдность момента. Внутри ворочалась мёртвая, сквозная пустота и билась одна-единственная мысль, острая, как игла: «Она не так, кого я люблю».

Но произнести это вслух было выше его сил. Не сейчас. Не ей.

Хан-на прочитала всё по его позе. Медленно кивнула — один-единственный раз. Ни тени удивления. Ни капли видимой горечи. Словно она с самого начала знала, что этот финал неизбежен.

Тяжёлое молчание повисло между ними, удушливое, как предрассветный туман над низиной. Ни один не шевелился. Ни один не решался поднять взгляд. Лишь лёгкий сквозняк лениво шевельнул ажурную занавеску у французских дверей, впуская в холл густой, приторный запах прогретой солнцем земли.

Хан-на медленно поднялась с кресла и подошла к окну. Замерла спиной к Тэ-хёну, упрямо скрестив руки на груди, словно защищая от внешнего мира что-то очень хрупкое внутри себя.

— Я когда-то пообещала себе, что больше никогда этого не допущу, — тихо произнесла она, глядя в залитый солнцем сад. — Не стану той, к кому приползают, когда паршиво. Кому звонят от глухого одиночества. Кто всегда под рукой, но никогда — на первом месте.

Тэ-хён зажмурился. Ему до боли хотелось выкрикнуть: «Ты всегда была для меня особенной!» Но смолчал. Понимал, что сейчас это прозвучит как жалкая попытка откупиться словами, как фальшивое искупление вины.

— Я ведь не собиралась ехать, — продолжала Хан-на, не оборачиваясь. — Дважды порывалась положить трубку. Но потом услышала голос твоего приятеля… и поняла, что, если останусь дома, ты так и будешь валяться на грязном полу в переулке. Совсем один. Это было бы… не по-человечески.

Наконец она повернулась. Её взгляд не был ни злым, ни жалостливым. Просто смертельно уставшим. И от этого — честным до судорог.

— Я больше не буду ничьим убежищем, Тэ-хён. Твоей тихой гаванью, где можно переждать шторм. Я хочу быть кем-то настоящим. Для тебя… или для кого-то другого.

Он сидел неподвижно, низко опустив голову. Сухой, тяжёлый пульс стучал где-то в самом горле, мешая дышать.

— Я сейчас сам ничего не понимаю, — хрипло выдавил он. — Не знаю, что это… любовь или дурацкая, больная зависимость. Но я знаю одно: когда я открыл глаза и услышал твой голос… мне впервые за всю ночь стало легче.

Хан-на горько и едва заметно улыбнулась — так тонко, что эта улыбка почти растворилась в утреннем свете.

— Это ничего не изменит, Тэ-хён, — тихо, но твёрдо отрезала она. — Пока ты сам не поймешь, кто ты есть без своей вечной боли, без подсознательной потребности кого-то винить или к кому-то бежать… Нам лучше вообще не встречаться.

Он молча кивнул. Принял её условия без единого слова спора.

— Я уйду, как только смогу твёрдо стоять на ногах, — пообещал он.

— Не торопись, — мягко отозвалась Хан-на. — Отлежись. Я сейчас сварю кофе, а потом уеду на работу. Уйдешь, когда окончательно отпустит. Ключ оставишь в вазоне с гибискусом.

Она ушла на кухню. Тэ-хён из холла наблюдал, как она привычно перемещается от шкафчиков к столу, от стола к плите. Слушал, как уютно поскрипывают половицы под её мягкими шагами, как шумит вода и начинает ворчать закипающая турка.

Хан-на ни разу не обернулась. Будто кожей чувствовала его тяжёлый взгляд и понимала: если сейчас обернуться и встретиться глазами, это хрупкое, вымученное равновесие разлетится вдребезги.

Сколько раз он сидел вот так же и думал, что именно в этом и заключается счастье? Тихое, незамутнённое, безопасное. Рядом с человеком, которому ничего не нужно доказывать. Который будет волочь тебя на себе сквозь грязь, зная, что в бреду ты назовешь её чужим именем. Который просидит у твоего дивана всю ночь, слушая пьяную исповедь. Не потому, что слаб и зависим. А потому что оказался намного сильнее собственного разочарования.

Так почему же прямо сейчас, глядя на неё, он задыхается от мыслей о другой?

Сердце оставалось глухо к голосу разума. Оно упрямо билось в такт совершенно другому имени, другому лицу и чужой, разрушительной боли.

* * *

На кухне загремела посуда, хлопнула дверца холодильника, а затем до холла донёсся тонкий, горьковатый аромат свежесваренного кофе. Хан-на поставила кружку на столик возле дивана и ушла. Дала ему передышку. Ушла, оставив его наедине со своим личным адом.

Тэ-хён снова откинулся на подушки и закрыл глаза. Проклятая головная боль не утихала, но теперь её заглушала другая, куда более страшная — память. Перед мысленным взором, точно кадры испорченной кинопленки, закрутились события вчерашнего дня. Дня, когда его жизнь в очередной раз пустили под откос.

Роскошный кабинет Председателя конгломерата. Удушливый шлейф её дорогого парфюма. Его собственные ботинки, предательски тонущие в густом ворсе ковра…

Его вызвали туда как на расстрел. Формальным поводом послужила дурацкая потасовка у кофейного автомата — Тэ-хён тогда едва не размазал по стене Кима из службы безопасности, посмевшего распускать свой грязный язык. Но Тэ-хён стоял перед Патриархом империи навытяжку не ради самооправдания. Он ждал её слова. Он защищал её честь.

А она… Она превратила его преданность в угрозу и расчётливо вышвырнула вон, обменяв на свой бронированный панцирь чеболей.

Мужское эго исходило глухой, уязвленной злостью. Его оскорбили. Растоптали. После всего, что между ними было, после той безумной ночи, когда их границы стёрлись в пепел, она посмела говорить с ним сухим, канцелярским языком рапортов. Его помыслы были чисты, его верность — абсолютна. За что же она выставила его чудовищем и банальным нарушителем дисциплины?

И вдруг сквозь эту слепую, обиженную гордость пробилась странная, колющая мысль.

Тэ-хён отчётливо вспомнил, как побелели костяшки её пальцев, когда она мёртвой хваткой вцепилась в подлокотники кресла. Как яростно сверкнули её зелёные глаза. Это был вовсе не тот взгляд, к которому он привык, — не ледяной, убийственный холод, с каким она обычно уничтожала врагов. Её глаза были слишком горячими. В них полыхал лихорадочный, болезненный огонь. Именно его Тэ-хён и пытался залить алкоголем в ночной палатке до полного беспамятства.

Вчера он думал, что этот огонь был направлен на него, чтобы выжечь дотла. Но теперь понимал: нет. В её глазах плескался чистый, первобытный страх. Она словно сама горела изнутри. Так смотрит человек, которого загнали в угол.

Тэ-хён нахмурился, чувствуя, как привычная картина мира даёт глубокую трещину. Мужская гордость всё ещё не позволяла забыть унижение публичной пощёчины, но что, если в той дуэли первым спустил курок именно он? Что, если его «благородная» защита ударила по ней больнее всех офисных сплетен? Он считал свои чувства бесценным даром, но для Лин-ны они могли стать тяжёлым, удушающим поводком, который она в панике попыталась перерубить вместе с его карьерой.

Он ещё не понимал, как именно, но он её ранил. Своей искренностью, своей силой, своим упрямым отказом играть по правилам её фальшивого мира? Но это внезапное осознание обожгло его изнутри сильнее, чем палёная соджу вчера вечером.

Вслед за образом Лин-ны в раскалывающуюся голову пробились осколки вчерашнего разговора с Пан-соком.

Они притащились в ту грязную уличную палатку только потому, что Тэ-хёну жизненно необходимо было залить пожар в груди и растворить в алкоголе яд обиды. Он в любом случае пошёл бы нажираться в одиночку, но Пан-сок не бросил друга и увязался следом. Они не выбирали место — просто свернули в первый попавшийся переулок под оранжевый тент, куда Тэ-хёна повело волчье чутьё.

— Как ты умудрился так взбесить госпожу Лин-ну, что она аж маску свою безупречную потеряла? — спрашивал Пан-сок, до краев наполняя его рюмку прозрачной соджу.

— А разве в рапорте этого ублюдка Кима ничего не было? — буркнул Тэ-хён, остервенело прожёвывая острое кимчи.

Ему было физически неприятно слышать имя Лин-ны из чьих бы то ни было уст. Даже от Пан-сока. Едва покинув поместье, Тэ-хён жёстко приказал себе вычеркнуть эту женщину из мыслей. Всё, она в прошлом. И пускай внутри её имя до сих пор крутилось на повторе, как заезженная пластинка, упрямая гордость требовала сжечь мосты. Ушёл — значит отрезал.

— Нет, Ким написал только, что это был «бытовой конфликт на почве личной неприязни».

— Надо же. Значит, у этого слизняка осталась капля стыда, — Тэ-хён криво усмехнулся. — Да забудь. Неважно уже. Не хочу о ней ни вспоминать, ни думать. Прости… Я подставил тебя перед начальством.

Выпили. Горькая жидкость привычно обожгла горло.

— Что теперь делать думаешь? — Пан-сок внимательно посмотрел на него сквозь брезентовый полумрак.

— Не знаю. Вернусь в Пусан, к родителям. Буду искать новую работу.

— Только не вздумай опять наниматься грузчиком на склады, — хмуро бросил Пан-сок. — Хватит с тебя. Я лично прослежу, чтобы из Синджин тебе выдали чистую рекомендацию.

— Да не нужна мне никакая рекомендация! — Тэ-хён со стуком опустил рюмку на липкий пластик. — Тем более от неё.

— Да что, к чёрту, между вами произошло? Ты сделал ей что-то? — в голосе Пан-сока промелькнула странная, ревнивая нотка. — Она потом ещё полчаса с пеной у рта доказывала Председателю, что уволить тебя — единственно верное решение. Старик был против. Но она настояла. Намертво встала.

Тэ-хён издевательски фыркнул, будто и не сомневался в таком исходе:

— Вот у неё и спроси. Вы же с ней, кажется, на короткой ноге.

— Не на короткой… — Пан-сок на мгновение замялся, подбирая слова. — Просто я её уважаю. Она… она совсем не такая, как все думают.

— А какая? — взъерепенился Тэ-хён, полоснув друга предупреждающе острым взглядом. — Холодная? Бесчувственная? Самовлюбленная, запертая в своем хрустальном замке стерва?

— Да нет же! — Пан-сок аж подался вперёд. — Она душевная. Милая. И очень ранимая.

Тэ-хён с глухим сомнением уставился на приятеля, пытаясь поймать его в фокус сквозь хмельное марево:

— И где это ты умудрился увидеть её такой?

Пан-сок тут же отвёл взгляд, судорожно дёрнув желваками:

— Просто видел.

Тэ-хён отвернулся, мгновенно потеряв интерес к его отмазке. В груди по-прежнему клокотала злая, ядовитая обида после дневного унижения. Рассудок упрямо гонял по кругу колкие ответы, которые он должен был бросить Лин-не в лицо прямо там, в кабинете. Должен был, но смолчал. А зря. Каким же он был дураком…

— Чего ей не хватало? — бормотал он себе под нос, полностью наплевав на присутствие друга. — Я ведь псом за ней ходил. Берёг каждую её тайну. Молча прикрывал спину. Что этим бабам вообще нужно?

Вопрос был риторическим, брошенным в темноту прокуренного тента. Но всколыхнувшийся алкоголь поднял со дна души старый ил. Все накопленные годами обиды на женщин разом полезли наружу. Вспомнилась Ын-ми, малодушно предавшая его в самый чёрный момент его жизни. Лин-на, которая попользовалась его преданностью и выставила за дверь как отработанный материал. И даже мать… которая так и не смирилась с его выбором, проклинала армию и откровенно радовалась, когда его с треском попёрли со службы.

— Чего им, чёрт возьми, нужно?..

— Безопасности, — хмуро бросил порядком захмелевший Пан-сок. Тэ-хён, сам того не замечая, выплеснул свою боль слишком громко. — Обычной безопасности, — повторил приятель, опрокидывая в себя остатки соджу, и зычно крикнул хозяйке: — Эй, аджумма, повтори!

Старуха в заляпанном жиром цветастом фартуке подошла шаркающей походкой. Одной рукой она ловко сгребла со стола пустую тару, а другой с глухим стуком выставила свежую батарею зелёных бутылок.

— Вот взять, например, твою Ын-ми, — Пан-сок пьяно повел рукой, в которой дымилась зажатая между пальцев сигарета.

— Не надо, — Тэ-хён угрожающе покачал указательным пальцем.

— Хорошо, — легко согласился приятель. — Не Ын-ми. Другая. Ты думаешь, она жадная. Шмотки ей нужны, машины? Да нет, Тэ-хён. Деньги — это просто способ. — Он заключил это с видом уличного знатока, пуская сизый дым к прокопчённому брезентовому потолку. — Ей было нужно, чтобы весь мир видел статус её мужчины, чтобы её не посчитали брошенной или неуспешной. Ты вечно пропадал в своих гарнизонах. А она вынуждена была в одиночку защищать статус семьи. Она же актриса, на неё все смотрят. Вот требует она от тебя, к примеру, серьги с бриллиантами. Это не жадность. Это её способ купить себе социальную безопасность. Эти побрякушки — её броня, когда тебя нет рядом. Она надевает их, выходит к людям и транслирует всем вокруг: «Посмотрите, мой мужчина ради меня из кожи вон лезет, он меня ценит, я под его защитой». А если серёжек нет, и тебя рядом нет — для неё это значит, что она осталась одна на растерзание сплетникам. Всё просто.

— Фигня какая-то, — Тэ-хён тщетно пытался продраться к сути сквозь алкогольный туман и сигаретную гарь. — То есть ты хочешь сказать, что Ын-ми требовала с меня кучу денег на наряды не потому, что хотела выпендриться перед коллегами-актерами, а потому, что ей меня было мало?

— Естественно, — уверенно кивнул Пан-сок. — Ты же вечно торчал в командировках. Таскался по своим секретным операциям. Ей было одиноко и страшно. Этими серёжками она прикрывала дыру, которую ты оставил. Она ими перед самой собой оправдывала твое отсутствие. Мол, он не просто так пропадает, он ради меня пашет.

— Да я и без этого пахал ради неё! — Тэ-хён аж задел коленкой стол. — Я был только с ней. Ни разу ни на кого не променял. Этого, что, мало?

— Для тебя — много. А для неё твоя верность — это то, чего нельзя потрогать, понимаешь? Ей нужно осязаемое подтверждение. Каждый божий день.

Тэ-хён прикинул в уме слова приятеля, и нашёл, что в них есть доля правды. Навещая его в тюрьме последний раз, Ын-ми что-то именно такое в сердцах и выкрикнула. Но теперь ему стало интересно, как это применимо к Лин-не.

— А этой-то тогда чего не хватает?

— Кому? Чон-нан? — не понял Пан-сок. — Да чего ей может не хватать? Замуж она хочет. Гнездо свить, детишек, то-сё. Та же безопасность, только сведённая к бытовому минимуму.

Тэ-хён досадливо поморщился и раздраженно махнул рукой, едва не опрокинув рюмку. Контраст между простой, понятной Чон-нан и той, о ком он на самом деле думал, резанул по живому.

— Да при чём тут Чон-нан! Я не про неё…

— А что, есть другая? — заинтересовался Пан-сок, прищурив осоловелые от алкоголя глаза.

Тэ-хён постарался себя не выдать.

— Понимаешь, она странная. Вот, вроде, всё у неё есть. Деньги, статус, людьми командует, как хочет. А всё мало. Всё чего-то не хватает. Вот и бесится, стерва.

Пан-сок вдруг замер. Сигаретный дым медленно выползал у него изо рта, а взгляд стал тяжёлым, трезвеющим. Он криво, горько усмехнулся, думая о своём.

— Значит, и у тебя такая же… — Пан-сок качнул головой и плеснул себе соджу до самых краёв. — Думаешь, твоя бесится из-за власти? Хрен там. Ей просто не хватает того, с кем она могла бы отключить режим «я решу всё сама». Но мало кто дотягивает до её уровня. Вот, к примеру, моя… — он запнулся. Болезненно поморщился. — Побыл бы ты, Кан, в моей шкуре. Я думал: ещё немного, и я стану её тылом, заберу из этого ада, она сможет наконец выдохнуть. Но, когда у женщины есть своя цель, и отказываться от этой цели она не желает ни за какие блага, это уже не шутки. Тут либо ты дойдёшь до конца, либо тебя раздавят на полпути. А она теперь сидит у меня вот тут, — он с силой ударил себя тяжёлым кулаком в грудь, — как ржавая заноза. Словно нож загнали по самую рукоять. И вытащить нельзя — кровью изойдешь, и жить с ним внутри невмоготу. Каждую секунду больно.

Тэ-хён хмуро кивнул, думая о том, что прямо сейчас испытывает абсолютно то же самое по отношению к Лин-не. Один в один.

— И что же ты сделал? — спросил он, подвигая к себе рюмку. — Что ты ей дал, чтобы доказать, что она для тебя — единственная?

Пан-сок тяжко вздохнул и заметно погрустнел, мгновенно сдувшись, будто из него разом выпустили весь воздух.

— Э, брат. Думаешь тут так всё просто, — он сначала задрал подбородок, словно пытался взглядом дотянуться до вершины недостижимого небоскреба, но тут же снова ссутулился.

— Что, серёжки не подошли? — ехидно ухмыльнулся Тэ-хён, пытаясь защититься иронией от собственной тоски.

— Какие, к черту, серёжки? — не сразу понял хмельной приятель. Он горько, надрывно усмехнулся и уставился на свои тяжёлые ладони. — Да если бы всё решалось серёжками, Тэ-хён... Я бы ей луну с неба достал. Ей нужно было, чтобы я стал её цепным псом на этой проклятой войне. Вот какая цена была у этих твоих «серёжек».

— Испугался, значит. Сдал назад? — спросил Тэ-хён уже без прежней ехидцы.

Пан-сок молча покивал и одним глотком опрокинул в рот содержимое своей рюмки.

— Подумал: «Ну куда она прёт, сумасшедшая? Зачем ломать то, что работает?» Я предлагал ей компромисс. Просил бросить всё и уйти со мной. Предлагал ей снять доспехи, обещал стать тылом… А она только улыбнулась. Мягко так, жалостливо. Сказала: «Ты хороший, Пан-сок». И пошла дальше своим путём. Одна. А я остался внизу. Карьеристом хреновым.

Приятель вздохнул так обречённо, что Тэ-хён невольно, до самого хребта прочувствовал его тоску. В этот момент они были братьями по несчастью, одинаково раздавленными какими-то далёкими, жестокими женщинами.

— Понимаю, — Тэ-хён хмуро кивнул, мутным взглядом оглядывая новую шеренгу зелёных бутылок. Он скрутил крышку с одной из них и молча плеснул Пан-соку, затем себе.

— Да хрен ты там понимаешь, — тоскливо отозвался приятель, не глядя на рюмку. — У тебя такой чертовщины никогда не будет. Просто скажи своей, что ты её любишь. Она, может, только этих слов и ждёт. Сразу забудет про свои замашки начальника.

— Не могу, — глухо сказал Тэ-хён. — Меня уже уволили.

— Влюбляться нужно в равных, — наставительно, с видом уличного проповедника отрезал Пан-сок, уставившись в пространство. — Чтобы хребет себе не сломать.

— А ты, значит, так и остался мелким начальником, — зло съязвил Тэ-хён.

— Да, — не обиделся, а скорее хмуро согласился Пан-сок. — Но это временно. Я выбрал правильную сторону. Смогу доказать свою верность — поднимусь выше. Может, со временем самого Чо Тэ-сана подвину и займу кресло шефа безопасности.

Тэ-хён пьяно хмыкнул. Надо же, как высоко метит приятель.

— Ты всё заладил: дом, статус, достаток… — Тэ-хён подался вперёд, заглядывая другу в лицо. — А счастливым-то ты с ней хоть раз в жизни был? По-настоящему?

Вопрос ударил наотмашь по самому больному. Пан-сок со злостью припечатал стопку к столу — так, что прозрачная соджу выплеснулась на пластик. Он этого даже не заметил.

— Был! — яростно выдохнул он, и его глаза лихорадочно блеснули. — Она сидела ко мне так же близко, как ты сейчас. Пожелай я тогда, достаточно было просто протянуть руку… Она стала бы моей. Навсегда.

— Так какого хрена ты её не протянул?

— Не смог, — Пан-сок мгновенно помрачнел, ссутулился и уставился в одну точку, проваливаясь в собственные воспоминания. — Она была измотана, едва жива после той отчаянной бойни. Я ведь только-только вытащил её из моря. Сумасшедшая… Она же море ненавидит, боится его до чёртиков, до паники! А всё равно полезла на то проклятое судно. Ей кровь из носу нужно было лично прижать тех контрабандистов. Я едва успел к развязке. Она прыгнула за борт за секунду до того, как баркас взлетел на воздух. Я выудил её из ледяной воды, уже нахлебавшейся. А потом… потом мы сидели на диком берегу у костра, грелись и разговаривали. И она была так близко…

Пан-сок со стоном обхватил тяжёлую голову руками, словно до сих пор, спустя годы, безумно жалел об упущенном миге.

— Если бы… если бы я тогда настоял… она ведь уже доверилась мне. У неё бы сейчас не было и половины тех проблем, через которые она проходит. Я бы в жизни не позволил ей ввязываться в эти крысиные игры наверху. Вот так-то. Так что твоя история с бывшей начальницей — это так, детские сопли. И рядом не стояли с моей драмой.

Тэ-хёну стало по-настоящему обидно. Внутри вскипела злость от того, как легко друг принизил его чувства к Лин-не. Но не мог же он прямо здесь, сорвав голос, заорать, что умудрился влюбиться в исполнительного советника их чёртова конгломерата!

И в эту секунду на столе, надрывно вибрируя и швыряя на брезентовую стену палатки яркий неоновый свет, зазвонил мобильник Тэ-хёна.

Тэ-хён сделал неловкое движение, локоть соскользнул с липкого края пластика, и гаджет с глухим стуком полетел на грязный пол — прямо под ноги Пан-соку. Приятель лениво наклонился, поднял мигающий экран и пьяно мазнул пальцем по зелёной кнопке.

— Алё, девушка? — пробасил он в динамик, криво ухмыляясь. — Заберите его уже отсюда. И позаботьтесь о парне. Он вас так любит — сил нет слушать.

Тэ-хён в ужасе схватился за голову, слыша, как приятель называет адрес. Хмель выветрился в одну секунду, оставив после себя ледяной пот. Подумалось, что звонить в такой час могла только одна женщина в мире. Лин-на.

— Ты что натворил?.. — выкрикнул он, едва не плача от бессилия и подступающей паники. — Как… как ты мог ей такое сказать?!

— Держи, — Пан-сок небрежно швырнул аппарат обратно на стол. — Сейчас твоя начальница за тобой приедет. И не благодари. Кто-то же из вас должен был сказать это первым.

Тэ-хён глухо застонал, словно от невыносимой зубной боли. Хмельное, воспалённое сознание мгновенно принялось рисовать невероятные, запретные картины. Вот Лин-на приезжает в этот переулок. Злится, кричит. Хлещет его по лицу на глазах у аджуммы, чтобы он пришёл в себя. А после — сама тащит его в машину и везёт к себе. Ему было и дико стыдно, и горько, но одновременно с этим — внутри разливалось сумасшедшее, пьяное счастье.

— Эй, аджумма! — крикнул Пан-сок в глубину палатки, натягивая куртку. — Присмотри тут за моим бойцом. За ним сейчас женщина должна приехать. А мне пора… Дела не ждут.

Он швырнул на стол смятые купюры, расплачиваясь за всю выпитую батарею соджу, и неуклюже вывалился наружу, ловить ночное такси.

А Тэ-хён так и остался сидеть в густой, прокопчённой тени уличного тента. Он тупо смотрел на недопитую пиалу, отчаянно надеясь, что алкоголь до конца выжжет его мозг. Разведёт так, чтобы он перестал чувствовать этот удушающий стыд и острые, непрекращающиеся уколы совести.

* * *

Тэ-хён резко открыл глаза и сел, шумно выдохнув сквозь сжатые зубы. Похмельный мозг, только что перебравший вчерашний вечер по косточкам, вдруг споткнулся о страшную, оглушительную догадку.

«Ржавая заноза в груди… Недосягаемая высота… Ночь у костра на диком берегу… Ледяная вода…»

Тэ-хёна прошиб холодный пот. Так Пан-сок всё это время говорил о Лин-не?!

Картинка, которая казалась привычной служебной рутиной, на глазах начала осыпаться и собираться в совершенно иной, пугающий узор. Пан-сок, образцовый и непреклонный начальник охраны, который всегда был безупречно предан Дому, безропотно сносил любые, даже самые безумные приказы исполнительного советника. Пан-сок, который никогда — ни единым словом — не позволял себе злиться на её ледяной тон.

Это была не субординация. Это был их личный, выстраданный компромисс. Лин-на великодушно позволила ему остаться рядом и делать свою работу, а он молча платил ей за это тем, что хранил её тайну. Из чувства вины за то, что однажды сдал назад.

В памяти всплыл случайный кадр: закрытый спортивный клуб в Сеуле. Пан-сок ставил Лин-не удар. На людях они всегда держали безупречную дистанцию. Но там, в клубе, Тэ-хён кожей почувствовал странное, звенящее напряжение. Теперь он понимал, что это было.

Пан-сок не смог стать её оружием, когда она шла напролом к своей цели. И Лин-на вычеркнула его из своей жизни как мужчину, оставив лишь как функцию. Функцию, которая до сих пор тайно сходила по ней с ума.

«Что он там нёс про костёр на берегу? И что это вообще за мутная история с контрабандистами?»

Тэ-хён мучительно пытался собрать воедино рваные обрывки вчерашних фраз. Пан-сок никогда раньше не упоминал о морских операциях. Похоже, этой чертовщины не было в официальных отчётах службы безопасности «Синджин Групп» — история осталась глубоко личной, запрятанной на самое дно. Опять эти тайные, смертельно опасные игры Лин-ны, о которых никто в конгломерате не должен был пронюхать.

Воображение лихорадочно принялось дорисовывать то, о чём приятель умолчал. Лин-на отправилась в порт, выслеживая криминальный груз. Пан-сок следовал за ней тенью. Кем он тогда был? Сообщником, который прикрывал её спину, или, наоборот, тайно следил по приказу Председателя, подозревая в шпионаже? Сейчас это было не важно. Важно то, что там произошло. Лин-на оказалась заперта на баркасе, далеко от берега. За секунду до взрыва прыгнула в ледяную воду, которую панически боялась.

А Пан-сок каким-то чудом успел. Выудил её из волн, вытащил на сушу и не повёз сразу в безопасный Санбалам, под крыло Председателя и охраны чеболей. Он остался с ней на том диком берегу. Позволил ей быть слабой. Спас её жизнь и сохранил её тайну.

И именно там, у костра, Лин-на впервые доверилась ему и предложила пойти с ней до конца. А Пан-сок... испугался масштаба её цели. И предать её не смог, и стать её оружием тоже.

Должно быть, позже он всё-таки попытался зайти дальше. Надеялся на что-то большее? Сделал ей предложение? Вот только момент был безвозвратно упущен.

«Ты хороший, Пан-сок». Эти её слова теперь набатом стучали в ушах Тэ-хёна — с такой отчётливостью, словно Лин-на произнесла их не его другу, а ему самому.

«Ты хороший, Тэ-хён, но я пойду дальше» — вот что неизбежно ждало его самого. Та же вежливая, жалостливая улыбка. Тот же нож по самую рукоять в грудь. Он шёл точно по следам Пан-сока, наступая на те же самые мины.

Правда, он зашёл дальше, наплевал на условности и рухнул вместе с ней за пределы дозволенного. Вот только итог оказался ещё более разрушительным.

Он не подарил ей безопасность. Он просто смертельно напугал Лин-ну своей неуправляемой мужской силой, заставил её прочный панцирь треснуть. И теперь она в панике вышвырнула его вон, оставив в глубоком, позорном ауте.

Перед ним на журнальном столике стояла чашка чёрного кофе. Тэ-хён протянул руку, взял её и сделал большой глоток остывшего, противно холодного напитка, пытаясь утолить внезапно возникшую невыносимую жажду.

Из глубины дома не доносилось ни шороха — Хан-на уже уехала на работу, оставив его приходить в себя в звенящей тишине. Но Тэ-хён больше не замечал этого мирного утреннего уюта. Картина мира, ещё минуту назад казавшаяся понятной, с треском осыпалась пеплом.

* * *

«Я снова провалился», — хмуро думал Тэ-хён, наблюдая за тем, как серые потёки стекают по стеклу.

Дождь, как обычно в Сеуле, хлынул внезапно. Только что над городом стояло удушливое марево, а в следующий миг раздался оглушительный гул, будто по раскалённому асфальту разом покатились миллионы стеклянных шариков.

Мощные потоки мгновенно захлестнули переулки. Тяжёлые капли с яростью забарабанили по тонкой крыше его октоппана, грозя проломить настил и затопить крошечное жилище. Единственное окно тут же запотело, в комнате запахло старой сыростью. Огромный мегаполис за стеклом растворился в непроглядной пелене, словно кто-то опрокинул стакан воды на свежую, ещё не просохшую акварель.

Далеко в холмах угрюмо ворочался гром.

Но в этой летней буре крылся свой особый, спасительный покой. Плотный шум ливня напрочь глушил утробные звуки неспокойного города. Начинало казаться, будто уши заложило, как во время глубокого прыжка в воду. Эта изоляция мгновенно отразилась на его состоянии. Поток бессвязных, кричащих, отравленных обидой образов вдруг выровнялся и устремился в единое русло. Тэ-хён больше не метался в бесплодной злости. Накативший шквал задал жёсткий, чёткий ритм его размышлениям.

Ни в какой Пусан он, конечно же, не поехал. Ему жизненно необходимо было время, чтобы собрать себя по кускам, и он взял тайм-аут. Целую неделю Тэ-хён провёл безвылазно в своём домике на крыше, существуя только на дешёвом рамёне и ироничном самоедстве.

А ведь всё начиналось так надёжно. В памяти всплыло внезапное предложение Пан-сока, контракт в Санбаламе, престижный статус элитного телохранителя. Тэ-хён искренне поверил, что получил шанс на нормальную, человеческую жизнь. А теперь? Он снова на самом дне.

Первую слепую ярость, вспыхнувшую в кабинете Председателя, он уже пережёг. Но рассудок всё ещё буксовал, пытаясь разгадать главный ребус: в какой момент всё пошло под откос? Где он совершил роковую ошибку?

Лин-на ведь могла поступить иначе. Могла пощадить его мужскую гордость. Оставить рядом, как когда-то оставила Пан-сока, определив ему чёткие границы и правила игры. Но нет. Она предпочла демонстративно и грубо раздавить его чужими руками.

Когда-то она спросила его, какой выбор он сделает, если судьба вдруг повернёт Председателя против неё. Он тогда решил, что это обычная проверка на вшивость. Но она не шутила. Ей кровь из носу нужен был свой человек под рукой на этой проклятой войне. Уже тогда она действовала по плану, а он, как последний баран, ничего не понял.

Что так испугало её в нём? Его безоговорочная преданность? Или солдатская прямота?

«Вы становитесь угрозой, Кан Тэ-хён». Так она сказала в кабинете. Угрозой чему? Её тайным планам? Её ледяному контролю?

Он решительно не понимал эту женщину. Если она задумала что-то опасное, её могло спугнуть то, что в нём слишком много принципиальности, способной помешать её цели. Или же... Тэ-хён замер, и сердце пропустило удар. Или же она банально не захотела втягивать его в этот ад? Избавилась от него ради его же безопасности, пока он не влез в её игры по уши?

«Тэ-хён, Тэ-хён, о чём ты думаешь? — мысленно укорил он себя. — Тебе бы вычеркнуть её, забыть, как страшный сон. В мире полно вещей, ради которых стоит жить и мечтать. А ты зациклился на этой стерве».

Да и Хан-ну он из-за неё задел подло, наотмашь. Так, что между ними теперь повисла непроницаемая тишина. Годами строить доверие по кирпичику, а потом сломать всё одним неосторожным словом — это в его стиле.

Тэ-хён ведь прекрасно знал, что чувства Хан-ны давно вышли за рамки обычной дружбы. Но поскольку они оба не были готовы к тектоническим сдвигам, никто не спешил форсировать события. Они бережно держали дистанцию. И тут в его жизни случилась Лин-на. Именно случилась — как стихийное бедствие, как ползучая, неизлечимая эпидемия.

Хан-на ведь действительно нравилась ему — и далеко не только как друг. С ней всегда было поразительно легко. Они слишком долго были рядом, наизусть выучили трещины в чужих бронежилетах и столько раз обнажали друг перед другом душу, что следующий шаг казался логичным и правильным. Так почему же он медлил? Почему мысль о том, чтобы принять Хан-ну как женщину, вызывала такое непреодолимое сопротивление?

Тэ-хён знал ответ. Потому что не она вернула его к жизни. Хан-на лишь бережно заштопала его раны. Но с ней он никогда не стал бы прежним — так и остался бы калекой, влачащим серое существование. Прятался бы в её уюте, не радуясь сам и не принося радости ей.

Это Лин-на с размаху вогнала иглу в самое сердце его затяжной апатии и впрыснула туда чистый яд бодрствования. Он и сам не заметил, как воскрес — не потому, что вдруг захотел жить, а просто потому, что не смог вынести её надменного, ледяного взгляда свысока. Она заставила его желать жить.

И так же безжалостно столкнула с обрыва. Выкинула на грязную обочину жизни, как тогда, возле магазина с дорогой эксклюзивной канцелярией.

Но, может, оно и к лучшему? У неё есть своя глобальная цель. Лин-на идёт к ней по костям, не оборачиваясь. Она не станет менять свой маршрут ради безродного телохранителя и уж точно не сможет взять его с собой на эту вершину.

Настойчивый, резкий звонок телефона безжалостно разрезал тяжёлый шум ливня. Тэ-хён долго, неподвижно смотрел на светящийся экран, гадая, стоит ли вообще возвращаться в этот мир. На дисплее упрямо высвечивалось имя Пан-сока.

Гаджет затих, но тут же зашёлся надрывной вибрацией снова. С третьего раза Тэ-хён всё-таки протянул руку и нажал на кнопку приёма.

— Ты как, брат, живой вообще? — глухо раздался голос Пан-сока сквозь плотный посторонний гул.

— Живой, — ровно ответил Тэ-хён, не чувствуя в этом слове никакого веса.

— Могу я к тебе заглянуть? Ты у себя?

Тэ-хён внутренне поморщился. Что ещё за телячьи нежности? Пан-сок ему не нянька, да и сам Тэ-хён давно перерос тот возраст, когда за ним нужно было присматривать.

— Что-то случилось? — сухо спросил он.

— Есть серьёзное дело.

— Хорошо. Когда тебя ждать?

— Я уже здесь. Возле твоего дома.

Тэ-хён скользнул взглядом по стеклу. На открытой площадке крыши никого не было. Но теперь он наконец распознал характерный шум в трубке — это был шум шин по воде и рокот автомобилей, пролетающих по залитой ливнем улице далеко внизу.

— Поднимайся.

Всего через минуту в хлипкую дверь октоппана настойчиво постучали. Пан-сок стоял на пороге, как обычно, одетый с иголочки — строгий тёмный силуэт на фоне серого неба. Вот только разбушевавшаяся стихия слегка подпортила его идеальный вид: плечи дорогого пиджака потемнели от влаги, а с волос капала за воротник вода.

— Собирайся, поедешь со мной, — отрезал он тоном, не терпящим возражений.

— Куда? — без единой эмоции спросил Тэ-хён, даже не сдвинувшись с места.

— К Председателю.

Тэ-хён лишь устало покачал головой.

— Прости, Пан-сок, но я в эти игры больше не играю. Сыт по горло.

— Ты не понял, парень, — Пан-сок шагнул внутрь комнаты, принеся с собой запах сырости и дорогого одеколона. — Это не предложение. Это приказ.

— Меня уволили, если ты забыл, — Тэ-хён сузил глаза. — Я больше не на контракте и не обязан подчиняться твоим...

— Считай, что тебя восстановили в должности, — жёстко припечатал Пан-сок, глядя на него в упор. — Собирай манатки. Время пошло.

* * *

Ровно через час Тэ-хён снова стоял на том же ковре в кабинете Председателя Чжин До-джуна.

Точнее — не стоял. Присутствовал как бездушный предмет. Как спешно отремонтированный, заново возвращённый в строй механизм, готовый к выполнению команд, но совершенно не уверенный, хочет ли он этого. Он до конца не понимал, в качестве кого его вернули под эти своды: восстановленного сотрудника, жалкого просителя или очередной жертвы корпоративных интриг?

Вот и Пан-сока они попросили подождать за дверью.

В просторном помещении собрались почти все прежние лица, вот только в кресле госпожи Лин-ны теперь восседал Чо Тэ-сан. Отсутствие женщины ударило по нервам сильнее, чем любой приказ. Лин-на всегда была здесь константой. Даже когда она хранила молчание, её невидимая тень, казалось, простиралась по всей комнате. А теперь на её месте зияла пустота. И этот вакуум говорил громче любых слов.

Её убрали? И чем дольше Тэ-хён вглядывался в лица присутствующих, тем отчётливее понимал: это мужской заговор. Шеф СБ Чо Тэ-сан, секретарь Чон — все они были настроены если не откровенно враждебно, то как минимум в противовес Лин-не. Каким образом им удалось перетянуть Председателя на свою сторону, оставалось загадкой.

Из размышлений его вырвал сухой вопрос: правда ли он владеет китайским, как указано в досье?

Тэ-хён не спешил с ответом, тщательно взвешивая каждое слово. Его позвали сюда неспроста, да ещё и после громкого скандала с увольнением. О том, что в армии он проходил углубленное языковое обучение, знали единицы — эта информация покоилась в военных архивах. Но он уже успел убедиться, что для ищеек из «Синджин Групп» невозможного мало. Его личное дело изучили вдоль и поперёк.

— Правда, — коротко обронил он.

— Насколько свободно?

— Мандаринский — на уровне уверенного пользователя. Гуандунский — несколько ключевых фраз.

— Сможете перевести с ходу? — секретарь Чон старательно, чеканя каждый слог, произнёс: — «Договор остаётся в силе, пока одна из сторон не объявит о его расторжении в письменной форме».

Тэ-хён мысленно перебрал иероглифы, взял секундную паузу и бегло выдал точную формулировку на путунхуа. Чо Тэ-сан напряженно вслушался в чужую речь, словно лично проверял произношение на слух, после чего удовлетворенно кивнул и коротким жестом дал знак Председателю. Экзамен был сдан.

— Хорошо, — гулким, надтреснутым басом резюмировал Председатель. Было очевидно: старик принял окончательное решение. — Вы поедете с нашей переговорной группой в Гонконг. В качестве переводчика.

— Но я не гожусь на эту роль, — Тэ-хён нахмурился. — Мой китайский далёк от совершенства. Да и к тому же я официально уволен.

— Считайте, что с сегодняшнего дня вы приняты в штат как специалист по азиатскому региону, — Председатель равнодушно махнул рукой. — Не думаю, что язык нам сильно понадобится — скорее всего, переговоры пройдут на английском. Но путунхуа лишним не будет. На случай, если наши китайские партнёры захотят что-то утаить от нас в личных беседах. Да и знание местных обычаев тоже пригодится. Вы ведь жили в Поднебесной какое-то время?

— Всего пару месяцев, — процедил Тэ-хён, чувствуя, как внутри закипает глухой протест. — Но это закрытая информация. Из армейских архивов.

— Так она и не выйдет за пределы этих стен, — старик безразлично сузил глаза.

Тэ-хён прекрасно понимал, что его личное мнение здесь никого не волнует. Им просто затыкали брешь в секретной операции, но ради приличия стоило хотя бы формально обозначить границы.

— То есть вы хотите, чтобы я просто слушал? И всё?

— Слушали, фиксировали, запоминали, — жёстко вступил в разговор Чо Тэ-сан. — Вы ведь профессиональный разведчик, Кан Тэ-хён. Наверняка умеете обращаться со специальной техникой аудио- и видеоконтроля?

— Я боевой офицер спецназа, — с нажимом напомнил Тэ-хён, выпрямляя спину под тяжёлым взглядом шефа СБ. — И шпионаж в мои обязанности никогда не входил. Только обеспечение безопасности в рамках конкретных боевых выходов.

— Но базовым навыкам наружного наблюдения и сбора информации вас обучали? — Чо Тэ-сан криво ухмыльнулся, давая понять, что спорить бесполезно. Он знал о прошлом Тэ-хёна абсолютно всё.

Тэ-хён вынужден был промолчать, но сама суть этой игры вызывала у него глухое отторжение. Ему глубоко претило то, как цинично его пытались использовать.

Шеф СБ Чо Тэ-сан посмотрел на него с тяжёлым хладнокровием удава, гипнотизирующего добычу.

— Нам нужно, чтобы в Гонконге вы обеспечили плотное наблюдение за госпожой Лин-ной, — прямо сказал он.

Фраза прозвучала так спокойно и обыденно, будто Чо Тэ-сан просто просил секретаря обновить кофе. Только сейчас Тэ-хён окончательно осознал: его никто не восстанавливал. Его просто вкрутили обратно в систему, как сорванную гайку, намертво затянув по инструкции — расчётливо, без малейшего учёта его чувств.

— Значит, она тоже летит в Гонконг? — Тэ-хён хмуро свёл брови.

— Да. Мы в курсе вашего личного конфликта с исполняющим советником, — Чо Тэ-сан даже не моргнул. — Но специфика задания не потребует от вас тесного контакта. Просто присутствуйте на официальных раундах. Слушайте, фиксируйте, запоминайте. Отмечайте, кто что говорит. И в особенности — как ведёт себя Лин-на. Вы будете полностью контролировать её звонки и фиксировать любые встречи на стороне.

«Они всерьёз решили её сожрать, — догадался Тэ-хён, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Собрались накопать компромат и окончательно похоронить её карьеру?»

Но самое паршивое заключалось в том, что Председатель Чжин До-джун молча санкционировал эту слежку. Патриарх империи больше не доверял собственной помощнице.

Тэ-хён внутренне подобрался, словно перед прыжком, и посмотрел на шефа безопасности исподлобья.

— Я боевой офицер, а не шпион, — жёстко, с нажимом отчеканил он.

— Мы прекрасно знаем, с каким трепетом вы относитесь к понятиям офицерской чести, — чуть ли не ласково, с ядовитой полуулыбкой отозвался Чо Тэ-сан. — Но разве вы сами не видите, к какому опасному самоуправству порой скатывается госпожа советник? Разве верность конгломерату не требует от вас помочь нам вытащить её секреты на чистую воду?

Тэ-хён смерил начальника долгим, пристальным взглядом и криво усмехнулся.

— Не знал, что у нас в СБ выстроилась такая очередь из желающих обломать ей зубы.

С этими словами он перевел взгляд и открыто, в упор посмотрел прямо на Председателя. Тэ-хён прекрасно понимал, что старики примут такую прямоту за непростительную дерзость. Но раз уж эти хищники сами раскрыли карты, к чему теперь соблюдать фальшивый этикет?

Председателю это откровенно не понравилось. Он мрачно насупился и издал глухой, хриплый звук, похожий на грозное рычание старого тигра. Старика бесила вся эта ситуация целиком. И дерзость зарвавшегося наёмника, и подозрения главы СБ в отношении его помощницы, и сама необходимость принимать столь крайние, унизительные меры контроля.

— Итак, каково будет ваше решение, Кан Тэ-хён? — нарушил тишину Чо Тэ-сан.

— Даже если я соглашусь, — Тэ-хён перевёл взгляд на шефа безопасности, — с чего вы взяли, что Лин-на мне поверит? Она чертовски осторожна. Она мгновенно почует подвох, едва увидит меня в составе группы после того, как сама же выставила за дверь.

— Пусть, — Чо Тэ-сан хищно прищурился. — Это заставит её действовать более нервно и совершать ошибки. К тому же, вы ведь тоже не простак. Сумеете подыграть. Если в Гонконге выяснится, что Лин-на чиста перед конгломератом… что ж, мы все будем только рады.

Тэ-хён снова опустил глаза, изо всех сил подавляя предательскую дрожь в пальцах.

— Хорошо, — нехотя выдохнул он. — Я приму это задание. Но не потому, что у меня есть к ней личные претензии — я умею отделять службу от эмоций. Просто я сам хочу разобраться, что с ней происходит. Её поведение в последнее время действительно стало странным.

— Вы что-то заметили? — Председатель мгновенно подобрался и метнул в него тяжёлый, пронзительный взгляд, который не могли смягчить даже толстые линзы очков.

— Конкретных улик у меня нет, — Тэ-хён поборол секундное замешательство. — Но эти её тайные, ничем не объяснимые отлучки из офиса… Подозрительные люди в её окружении, которых я раньше не видел ни в офисе, ни в Санбаламе…

— Почему вы сразу не доложили по инстанции?! — громыхнул старик, ударив ладонью по подлокотнику.

— Госпожа Лин-на выполняет для вас много специфической и не всегда легитимной работы, господин Председатель, — спокойно парировал Тэ-хён. — У меня не было поводов для подозрений.

— Вы что, вели за ней слежку? — Чо Тэ-сан резко подался вперёд.

— Только один раз, — Тэ-хён даже не моргнул под скальпелем взгляда шефа СБ. — Когда она поехала в глухой район на встречу с сомнительным типом. Она вошла в подъезд дома одна. Опасаясь за её жизнь, я бросился следом… и обнаружил её возле трупа.

— Она убила его?! — в шоке выдохнул секретарь Чон, бледнея.

— Нет, не думаю. Судя по всему, она нашла человека уже мёртвым или умирающим.

— Она что-то искала при нём? Этот человек успел ей что-то сказать или передать? — Чо Тэ-сан прищурился, пытаясь поймать Тэ-хёна.

— Не знаю. Когда я зашёл в комнату, он уже не дышал. Лин-на пробыла там от силы пару минут. Чтобы она не засветилась перед полицией, я быстро вывел её через пожарный выход. Едва мы спустились, в квартире раздался взрыв — судя по запаху, там открыли газ. Мы успели скрыться до приезда спасателей. Что примечательно: смерть этого человека не вызвала у неё особых эмоций. Лин-на прекрасно понимала, что это не случайность, а ловушка. Возможно, её саму пытались подставить.

— И кто был этот покойник? — глухо поинтересовался Председатель.

Тэ-хён лишь развёл руками:

— По одежде и внешнему виду статус определить было трудно. Мужчина в возрасте, ближе к шестидесяти. Возможно, бывший следователь. Судя по характерному желтушному оттенку кожи — глубокий цирроз. Ладони сплошь в шрамах и царапинах. Похоже, ему приходилось много и тяжело работать руками последнее время, просто чтобы заработать на кусок хлеба. Это всё, что я успел зафиксировать до взрыва.

— А Лин-на? Как она вам это объяснила? — Чо Тэ-сан продолжал гнуть свою линию.

— Я не спрашивал. Это не входило в мои обязанности, — Тэ-хён предусмотрительно решил не выдавать всё разом. — Я воспринял это как очередное задание конгломерата. Моей целью было вытащить её живой из заварухи. Я это сделал.

Чо Тэ-сан удовлетворительно кивнул, переводя взгляд на Председателя. Патриарх империи тяжело опустил голову и замер, погрузившись в свои мрачные мысли.

— Вы молодец, Кан Тэ-хён, — произнёс Председатель после долгой паузы. — Я рад, что не ошибся в вас. У вас редкая, профессиональная наблюдательность. Впредь докладывайте сразу обо всём, что покажется вам странным. А пока свободны. Готовьтесь к поездке. Делегация вылетает послезавтра. Господин Чо выдаст вам дополнительные инструкции.

На этом аудиенция была окончена.

Тэ-хён вышел в коридор, где его поджидал Пан-сок. За спиной массивная дверь закрылась с мягким, едва слышным щелчком, но для Тэ-хёна этот звук прозвучал как лязг глухого замка в тюремной камере. Он невольно вздрогнул.

— Ну что, тебя восстановили? — тут же спросил Пан-сок, отрываясь от стены.

— Да, — Тэ-хён выдавил из себя блеклую усмешку. — Только в качестве штатного переводчика.

— Ну вот, я же говорил, что всё образуется, — Пан-сок широко улыбнулся и по-дружески, от души хлопнул его по плечу. — Старик Чжин своих людей просто так не выкидывает.

Но Тэ-хён не разделял его радости.

На душе стало муторно. Внутри ворочалось липкое ощущение, будто он только что потерял нечто бесценное, навсегда оставив это там, в роскошном кабинете за панелями из редких пород деревьев. Что-то, что уже никогда нельзя будет вернуть. Честь? Совесть? Или он окончательно растоптал остатки её доверия, согласившись стать цепным псом её врагов?

Он шёл по длинному коридору и понимал: прежний Кан Тэ-хён — тот самый боевой офицер со строгим кодексом чести — так ни за что бы не поступил. Тот парень остался лежать мёртвым на диване у Хан-ны. А этот, новый, только что подписал контракт с дьяволом.

Глава 2. Гонконг

Тэ-хён катастрофически опаздывал.

Рейс на Гонконг вылетал в 9:45. Он вышел из своего октоппана в семь утра — как положено. Но вместо такси у обочины его ждал тяжёлый чёрный седан с глухой тонировкой, словно выпавший из уходящей ночи.

Чо Тэ-сан приехал лично, чтобы вбить в голову наёмника последние вводные.

— Ваши документы, — шеф СБ протянул массивную папку. — Все неясности из вашего прошлого устранены. Вы чисты. Летите официально — как штатный переводчик делегации. Бейдж, значок, визитки, доступ ко всем раундам переговоров. Дресс-код — деловой костюм, но значок «Синджин Групп» на лацкане должен быть на виду. Обязательно.

Тэ-хён молча кивнул.

— Что мне сказать Лин-не, если она спросит, почему именно я? Она почует подвох.

— Прямое распоряжение Председателя. Официально вы — консультант по Китаю. Ваше резюме она видела. Лишних вопросов не возникнет.

Голос Чо Тэ-сана был ровным и холодным, как лезвие. Он сделал паузу, гипнотизируя Тэ-хёна мёртвым взглядом:

— Вы не должны проявлять к исполнительному советнику ни интереса, ни враждебности. Только профессионализм. Если заговорит — отвечайте сухо и строго по делу. Первым не подходите. Но и не бегайте от неё. Отныне вы — часть команды. Не больше.

Шеф СБ наклонился чуть ближе, и его лицо в полутьме кожаного салона казалось вырезанным из сандалового дерева — застывшая, древняя маска.

— Вы больше не её слуга, Кан Тэ-хён. Ваш статус повышен. Работаете напрямую на Председателя. Любые приказы с её стороны, идущие вразрез с протоколом, оспаривайте на месте, ссылаясь на высшее руководство.

Тэ-хён до хруста сжал челюсти. А Чо Тэ-сан монотонно продолжал вколачивать инструкции:

— На встречах присутствуете всегда. Даже если возникнут заминки с переводом — не теряйтесь, переключайтесь на английский. С китайской стороны тоже будет переводчик. Переспросить, если смысл фразы неясен, — это нормальная практика. Будьте умнее.

Чо Тэ-сан достал из кармана сиденья тонкую папку.

— Номера — напротив. Аппаратуру аудиоконтроля там уже установили. Ваша задача — просто не мешать работе системы.

— Будут помощники?

— Это вас не касается. Ведите себя естественно. Ваша роль — замечать то, чего не видят объективы камер. По прилете отчитаетесь. И не вздумайте предупредить Лин-ну. Мы всё равно узнаем. Скроете хоть одну деталь — вернетесь туда, где были полгода назад. Только теперь — навсегда. Даже если вам плевать на себя, подумайте о родителях в Пусане.

Тэ-хён молчал. Губы сжались в блеклую нить, похожую на старый шрам. Свой ответ он уже дал в кабинете Председателя. Там оставался последний шанс сохранить достоинство, но он сделал выбор. Собственной рукой подписался под предательством. Теперь он — соучастник.

— И помните, — закончил Чо Тэ-сан, — вы не шпион. Вы сотрудник, обеспечивающий безопасность «Синджин Групп».

На миг Тэ-хён почти поверил в эту ложь. Чо говорил с такой железобетонной уверенностью, будто продавал не подлость, а высший долг перед компанией.

К этому моменту они проехали треть пути. У станции метро водитель затормозил по короткому приказу. Тэ-хёна высадили. Пришлось ловить попутное такси. Время неумолимо истекало.

* * *

Когда он добрался до VIP-зоны, вся команда была уже в сборе. Ждали только его.

Тэ-хён притормозил у стеклянных дверей, сканируя зал. К нему мгновенно шагнула сотрудница терминала в маске и перчатках — ситуация с пандемией всё ещё требовала тесты на ковид и замеры температуры.

— Вы из «Синджин Групп»? — негромко уточнила она. — Вас ждут. Давайте ваши документы, я проведу регистрацию.

Пока девушка вбивала данные, Тэ-хён бегло осмотрелся.

Первым в глаза бросился секретарь Чон. Он о чём-то спорил с незнакомой женщиной лет сорока в строгом брючном костюме. Короткая асимметричная стрижка, холодная улыбка, взгляд хирурга — Тэ-хён её не знал, но статус и влияние считывались сразу. Старомодный, консервативный Чон в своем мешковатом пиджаке из восьмидесятых выглядел рядом с ней как ископаемое. Ему явно мешала привычка доминировать над женщинами; в присутствии этой стильной хищницы он заметно тушевался.

Ещё одно знакомое лицо — Ким Да-би, молодая ассистентка Лин-ны. В сеульском офисе она всегда казалась безликой серой тенью, но сегодня вырядилась райской птицей. Ярко-розовый пиджак, лёгкая юбка и кричащий шёлковый шарф, будто вырванный из рекламы модного журнала. Да-би залипала в телефон, придерживая два чемодана. Один — скромный, под документы, а второй — тёмно-бордовый «Луи Виттон» с золотым тиснением — явно принадлежал не ей.

Тэ-хён скользнул взглядом по своему отражению. Чёрные брюки, серый джемпер. На фоне этой расфуфыренной делегации он выглядел слишком просто, зато практично. Синоптики обещали затяжные ливни в Гонконге, и, похоже, прогноз читал он один.

Но где же Лин-на?

Тэ-хён увидел её не сразу — она держалась в стороне от всех.

Лин-на стояла у огромного панорамного окна, глядя на взлётную полосу. На фоне блеклого утреннего света её тонкий силуэт казался тёмным, словно вырезанным из чёрной бумаги. Тонким и хрупким — как трещина на стекле.

Сердце Тэ-хёна с силой, точно кулаком, ударило в рёбра. Весь зал ожидания в секунду стёрся и растворился. Осталась только она. Её строгий профиль, изящная линия шеи и едва заметное движение пальцев, касающихся холодного стекла. Он застыл на месте, не решаясь подойти или просто показаться ей на глаза.

В голове набатом забилась одна паническая мысль: если даже один случайный взгляд заставляет его так задыхаться, как, чёрт возьми, он сможет сохранять невозмутимость до конца поездки?

Она обернулась сама, но из-за бликов на стекле не заметила его.

— Господин Чон, — её чистый, звучный голос эхом разнёсся по VIP-зоне. — Вы утверждали, что с нами полетит штатный переводчик. Где он? Скоро объявят посадку.

Секретарь Чон оторвался от разговора со стильной незнакомкой и недовольно сверился с часами.

— Задерживается… А, вот и он! Господин Кан, сюда!

Лин-на вздрогнула. Резко перевела взгляд от входа к стойке регистрации, где стоял Тэ-хён.

Её лицо мгновенно изменилось. В глубине зелёных глаз промелькнуло не просто удивление или досада. Это была чистая, первобытная ярость, которую она тут же, титаническим усилием воли, заставила себя подавить. Лин-на явно собиралась высказать секретарю что-то резкое, но сдержалась. Она лишь смерила Тэ-хёна ледяным, вопрошающим взглядом, безмолвно требуя немедленных объяснений.

Тэ-хён поблагодарил служащую, позволил забрать чемодан в багаж и направился к группе. Медленно. Свободно. Его новый статус больше не требовал лакейской субординации.

Он вежливо поклонился присутствующим, здороваясь с каждым персонально.

— Я — консультант по азиатскому региону, — ровно произнёс он. — Буду сопровождать делегацию на переговорах. Прошу прощения за задержку.

— Консультант? — Лин-на сделала шаг вперёд, и в её голосе звякнул металл. — Стремительный карьерный взлёт, господин Кан. Поздравляю.

Тэ-хён читал её как открытую книгу: сейчас она с радостью перечеркнула бы всю командировку и вышвырнула бы его из терминала. Если бы имела на это право.

— Секретарь Чон, объясните, что здесь происходит, — потребовала она, разворачиваясь к пожилому помощнику.

Её тон был настолько жёстким, что по VIP-зоне прокатилась волна осязаемой неловкости. Да-би испуганно вжала голову в плечи, готовая хлопнуться в обморок, и перевела дикий взгляд с босса на секретаря. Чон остался единственным, кто даже бровью не повёл.

— Распоряжение Председателя, — равнодушно пожал он плечами. — Сроки поджимали, лучшего кандидата с нужными компетенциями за пару дней мы бы не нашли.

Тэ-хён сдержанно, едва заметно улыбнулся и мягко добавил:

— Во время армейской службы я прошёл углубленный спецкурс. Владею не только путунхуа, но и тонкостями азиатского этикета. Поведенческие паттерны, закрытые протоколы ведения бизнеса — на переговорах такого уровня это не бывает лишним.

Лин-на на секунду закрыла глаза и устало потерла пальцами переносицу, признавая временное поражение.

— Ладно. Посадку объявили. Двигаемся.

Она резко развернулась и первой пошла к гейту.

Да-би торопливо подхватила вещи и припустила следом за боссом. Дамская сумочка сползала с её плеча, розовый пиджак перекосился, ей было чертовски неудобно. Тэ-хён сделал один размашистый шаг вперёд, перехватил бордовый чемодан «Луи Виттон» и легко поднял его, будто тот вообще ничего не весил.

— Позвольте, я помогу.

Ассистентка благодарно и смущенно вскинула на него глаза, забормотала что-то учтиво-паническое и засеменила рядом, тщетно пытаясь поспевать за его широким ходом.

Тэ-хён её не слушал. Его взгляд намертво прикипел к Лин-не. К её прямой, напряженной спине. К каждому выверенному движению. Он буквально сверлил её лопатки, пытаясь пробиться сквозь ментальную броню и разгадать: что же она за существо такое? Почему эта женщина вызывает столько глухой ненависти в СБ, что даже Председатель разуверился в ней и санкционировал слежку?

Впервые за всё время работы он шёл за ней не как послушная тень, не как лакей. Отныне он был с ней наравне. Почти наравне. И Лин-на была абсолютно бессильна его прогнать. Не могла даже отдать ему приказ удалиться, не могла стереть его из этой поездки.

И это её откровенно бесило.

Тэ-хён отчётливо читал её ярость по микродвижениям: по окаменевшим плечам, резким поворотам головы и тому, как она судорожно ускоряла шаг, тщетно пытаясь оторваться от своей свиты.

Тэ-хён приноравливался. Не отставал, но и не приближался вплотную. Он ювелирно держал дистанцию — точно танцор, кожей чувствующий партнёршу. Лин-на замедляла ход — и он сбавлял темп. Она ускорялась — и он послушно следовал за ней, словно они были намертво скованы одной невидимой связкой.

Он был сосредоточен до предела, до тёмных кругов перед глазами, из-за чего у самого входа на рукав телетрапа споткнулся и едва не полетел кувырком. Чертыхнулся сквозь зубы, но шага не сбавил. Тэ-хён сам не понимал, почему для него сейчас жизненно важно не выпускать её из виду ни на секунду.

Это превратилось в яростное противостояние. Внутри него проснулся опасный азарт охотника, напавшего на след. Но Лин не была лёгкой добычей, преследование которой лишь разжигает аппетит перед обедом. Это был тот редкий, смертельный случай, когда у охотника и его цели оставалось ровно поровну шансов умереть или уцелеть в этой схватке.

Она ни разу не оглянулась до самого борта. По ступеням взлетела стремительно, словно за её спиной горела земля. Тэ-хён наступал ей на пятки. Он мимоходом касался ладонью поручня там, где мгновение назад были её пальцы, и с трудом переводил сбившееся дыхание.

Настоящая охота только начиналась. Она оставляла следы, а он шёл по ним след в след, не форсируя события. Он прекрасно знал: рано или поздно они вынуждены будет посмотреть в глаза друг другу, и тогда наконец станет ясно, кто кого сожрёт в этом Гонконге.

* * *

В салоне бизнес-класса царила тишина — густая, как дым в закрытом баре перед рассветом. Воздух был пропитан тонким ароматом дорогого парфюма и кондиционированной свежести. Здесь каждый занял кресло строго по табели о рангах.

Лин-на устроилась в первом ряду, справа у иллюминатора. Соседнее место пустовало — его специально выкупили, чтобы никто не смел нарушить её изоляцию. Да-би села чуть позади, у прохода. Она замерла наготове, готовая сорваться с места по первому взмаху ресниц своей хозяйки.

Во втором ряду у левого борта шептались секретарь Чон и госпожа Пак Мин-джу — влиятельный менеджер из финансового департамента и, как уже успел понять Тэ-хён, правая рука Канджона. Даже на высоте в десять тысяч метров эти двое не прекращали беседовать, словно панически боялись, что минутное молчание выдаст их слабость.

Сам Тэ-хён оказался в третьем ряду, прямо за Да-би. Не слишком близко, но вполне достаточно, чтобы контролировать Лин-ну сквозь узкий зазор между кожаными спинками кресел.

Он никогда раньше не летал бизнес-классом, и местная атмосфера его удивляла. Люди здесь не разменивались на пустяки. Никакого шампанского, громкого смеха или глупых дорожных ссор. Пассажиры читали сводки, спали или гипнотизировали экраны ноутбуков. В этом отсеке ценили каждую минуту — как последний патрон в обойме.

Бортпроводница подошла бесшумно, словно соткалась из воздуха. Она плавно опустила перед ним карту вин и меню, после чего мягко спросила:

— Желаете ваш обычный заказ, господин?

Тэ-хён на секунду замер. «Обычный»? У него не водилось никаких привычек в этой вселенной чеболей. Он бегло огляделся — остальные пассажиры делали выбор уверенно, без колебаний. И только он один в своем скромном джемпере чувствовал себя здесь чужаком. Карманником, случайно затесавшимся на закрытый благотворительный вечер для миллионеров.

— Воду с лимоном? — подсказала бортпроводница, безошибочно считав его жажду.

— Без газа, пожалуйста, — Тэ-хён кивнул, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Девушка понимающе улыбнулась и бесшумно растворилась в полумраке прохода.

Глубокое кожаное кресло приняло его тело, как старого друга. Хотелось расслабиться и провалиться в сон, но глаза упрямо возвращались к первому ряду.

Сквозь узкий зазор между сиденьями он выхватывал лишь обрывки её силуэта: изгиб шеи, нервное движение тонких пальцев, лёгкий взмах ладони — словно она дирижировала невидимым оркестром. По едва заметному шевелению губ Тэ-хён догадался: Лин-на не слушала музыку. Она раз за разом проговаривала про себя текст. Репетировала речь для гонконгской встречи?

Сегодня она выглядела иначе. Вместо глухого чёрного костюма — бордовое платье, облегающее, но строгое. Вместо идеальной офисной укладки — волосы, собранные в лёгкий, почти небрежный узел. Несколько прядей выбились из прически, словно мысли, вышедшие из-под контроля. Одна скользнула по шее, замерла у ключицы, другая — дерзкая и непокорная — упала на плечо, будто приглашая чью-то руку поправить её.

Тэ-хён зажмурился до боли в веках. Следовало немедленно прекратить этот мысленный стриптиз и перестать вестись на чужую игру масок. Если он прямо сейчас позволит себе разглядеть за фасадом расчётливой стервы обычную человеческую усталость, хрупкость и ранимость — он труп. Он проиграет эту командировку, даже не долетев до Китая.

Он отчаянно пытался занять голову делом. Листал глянцевый рекламный буклет, тупо перебирал иероглифы в китайском разговорнике… Бесполезно. Проводка в мозгу перегорела. Рассудок упрямо моделировал фальшивую реальность: вот он пересаживается в пустое кресло рядом с ней. Она медленно поворачивает голову и говорит что-то до безумия простое — о погоде в Гонконге, о кофе, о пустяках. Но в его воспаленном сознании даже этот банальный бред звучал как высшее откровение.

Тэ-хён внимательно следил за каждым её движением: как она смотрит в иллюминатор, как её тонкие пальцы касаются подноса с ланчем — бортпроводница как раз принесла изысканный японский сет. Но едва Лин-на сделала первый глоток мисо-супа, как резко отстранилась. Судорожно прикрыла рот ладонью, торопливо запила еду зелёным чаем. Её бледное лицо на секунду исказилось от подступившего отвращения.

Да-би тут же испуганно вспорхнула со своего места:

— Вам нехорошо, госпожа? Принести воды?

Лин-на лишь отрицательно мотнула головой и брезгливо отодвинула от себя поднос.

— Нет. Только чай, — она залпом осушила чашку и торопливо скрылась в направлении туалетной кабины.

Тэ-хён цинично ухмыльнулся про себя: «Эдак она изведёт себя раньше, чем я выведу её на чистую воду». Он мельком глянул на собственный нетронутый обед. Аппетита не было. Утренний разговор с Чо Тэ-саном окончательно отравил всё, на что падал его взгляд в этот день. Память упрямо напоминала, кем он стал на самом деле. Ищейкой. Предателем.

И теперь, в этой стерильной тишине бизнес-класса, среди облаков и гипнотического бордового платья, ему предстояло решить главную задачу — как со всем этим жить дальше.

Из кожаной папки Тэ-хён достал золотистый значок «Синджин Групп» и принялся лениво крутить его между пальцами. Точно такой же, какой он носил раньше, будучи обычным бодигардом. Ничего нового. Но шеф безопасности явно вручил его со скрытым подтекстом. Словно клеймо. Метку, беззвучно кричащую: «Мы следим за тобой, парень».

Он тщательно осмотрел вещицу — никаких скрытых микрочипов или камер, обычная блестящая штамповка. Всё чисто. Тэ-хён со вздохом вернул металл на место.

«Я не шпион. И даже не самостоятельная фигура на их доске, — хмуро подумал он, чувствуя, как под мерный гул турбин наваливается сон. — Я просто инструмент. Обычная отвёртка или казённый пистолет».

Засыпая, он в последний раз взглянул на вернувшуюся Лин-ну сквозь полуопущенные ресницы. Она спала, дыша ровно и глубоко, но её пальцы мёртвой хваткой сжимали подлокотники кресла даже в полузабытьи. Да-би тихо поднялась и бережно укрыла её плечи шерстяным пледом. Хорошая девчонка. Всё замечает. В отличие от своего босса.

* * *

Гонконг встретил их не гостеприимством, а испытанием.

Шквальный ливень яростно хлестал по стеклянным фасадам терминала, ветер швырял воду под углом, словно пытался отогнать незваных гостей. Тряска в зоне турбулентности перед самой посадкой заставила пассажиров понервничать, но лайнер приземлился штатно. Стоило ступить на трап, как воздух обрушился на лёгкие — густой, горячий, пропитанный такой удушливой влажностью, что одежда мгновенно прилипла к телу, а кожа покрылась липкой плёнкой пота.

Мегаполис тонул во мгле, затянутый тяжёлыми облаками, сползавшими прямо с пика. Небоскребы терялись в сером мареве, залитые водой улицы блестели, как масляные полосы. Дворники на тротуарах остервенело метали воду в стоки, но ливень возвращал её обратно, будто сама земля отказывалась принимать эту стихию.

Тэ-хён оказался здесь впервые. Лин-на, судя по всему, тоже — он контролировал её отражение в темном стекле минивэна, увозившего делегацию в город. Она буквально прильнула к окну, пытаясь удержать в памяти каждый неоновый штрих. За пеленой дождя Гонконг расплывался, как свежая акварель: с одной стороны угрюмые горы, с другой — мутный залив Виктории, а зажатый между ними бесконечный лес стальных высоток упрямо рос только ввысь, будто город напрочь забыл, что можно расти вширь. Стекло, неон, толпы под зонтами, вывески на кантонском, резкие гудки двухэтажных трамваев… И над всем этим безумием — первобытная зелень склонов, напоминающая, кто здесь истинный хозяин.

Отель «Гранд Виктория» выделялся не высотой, а осанкой. Его фасад из тёплого известняка и матового стекла не кричал о роскоши — он возвышался над улицей, как королевская особа в окружении гвардии. Даже потоки ливня скользили по стенам без суеты, лишь подчеркивая чистоту архитектурных линий.

Швейцар в ливрее времен королевы Виктории, встретивший их у подъезда с огромным зонтом, не выглядел театрально. Этот отель действительно жил вне времени. Истинная роскошь крылась не в позолоте, а в оглушительной тишине, шёпоте шёлковых портьер, тонком аромате орхидей и в том, как ревущий за окнами мегаполис бессильно отступал перед этим островком абсолютного покоя.

После регистрации все молча забились в кабину лифта. Сил на пустые разговоры не осталось — сказывались дорожная удушливая влажность и четырехчасовой перелёт.

На тридцать девятом этаже Ким Да-би приготовилась на выход. Она робко поклонилась, пожелав шефам хорошего отдыха, а Лин-на оглянулась на замершего в углу Тэ-хёна:

— Господин Кан, разве вы не выходите?

Он равнодушно пожал плечами.

— Моя комната выше.

Она явно ожидала, что младшему участнику делегации выделят скромный угол на одном этаже с ассистенткой. Но Тэ-хён сохранял абсолютно отрешенный, независимый вид, будто местная должностная иерархия его совершенно не трогала.

На сорок втором этаже двери лифта плавно разъехались, и беллбой подхватил бордовые чемоданы Лин-ны. Она шагнула на ковровую дорожку, обернулась — и замерла. Тэ-хён шёл следом.

— Господин Кан, — она резко развернулась к нему, сузив глаза. — Вы больше не мой телохранитель. Нет никакой необходимости конвоировать меня до дверей.

Он не удостоил её ответом. Просто прошёл мимо, скользнув плечом в сантиметре от её бордового платья. Остановился у люкса прямо напротив её президентских апартаментов, приложил электронную карту к замку и скрылся внутри, проигнорировав её ошеломленный взгляд.

Едва замок за спиной щёлкнул, Тэ-хён прижался затылком к прохладному дереву двери и глубоко, шумно выдохнул. Сердце бешено колотилось в грудную клетку — не от страха, а от осознания того, что грязный план Чо Тэ-сана сработал идеально.

Успокоив пульс, он огляделся. По гонконгским меркам апартаменты были скромными, с панорамным видом на уходящие в туман горы. Тёплый бежевый интерьер, идеальное постельное белье, массивный письменный стол у окна. Ворсистый ковер под ногами оказался мягче, чем матрас в его сеульском октоппане. Тэ-хён по старой армейской привычке сделал осторожный шаг, проверяя, не скрипнет ли паркет, и прошёл вглубь.

Эта роскошь не была наградой за верность. Это была позиция шпиона.

На столе у окна он сразу заметил то, чего там категорически не должно было находиться. Матовый чёрный кейс с кодовым замком. Он сбросил дорожную сумку на пол, подошёл ближе и решительно откинул тяжёлую пластиковую крышку.

Всё было на месте, строго по спецификации. Мощная станция перехвата, замаскированная под портативную колонку, — для съёма сигналов с жучков, сканирования вай-фая и блютуз. Зашифрованный планшет — замаскированная панель управления с фильтрацией шумов и распознаванием голосов. И мини-антенна, скрытая в рамке с безобидным горным пейзажем. Плюс кабели, адаптеры и плоские наушники-капли.

Тэ-хён достал рамку и повесил над столом — идеальная часть интерьера. Щёлкнул пальцем по защитному стеклу, активировал систему и вставил беспроводной наушник.

Аппаратура работала безупречно.

В уши мгновенно хлынули звуки из номера напротив. Шаги по ковру. Шорох ткани. Короткий, тяжёлый вздох. Лин-на разбирала вещи. Слышимость была такой пугающе чёткой, словно Тэ-хён стоял в полушаге от её постели.

Он судорожно выдернул наушник из уха, будто обжёгся. По спине пробежала ледяная дрожь. Подслушивать её интимные вздохи оказалось сродни вуайеризму — унизительно, грязно, мерзко. Даже если этот приказ исходил лично от Председателя.

Тэ-хён глухо чертыхнулся и отошёл к панорамному окну.

За пеленой ливня и лабиринтом из стекла и стали высился тёмный, угрюмый склон Виктория-Пик, поросший глухим тропическим лесом. Одинокое напоминание о том, что в этом городе ещё осталось что-то живое. А справа, в панорамном остеклении соседней высотки, дрожало зеркальное отражение залива. Своеобразный негатив того пейзажа, который прямо сейчас видела из своего окна Лин-на.

Тэ-хён прижался лбом к холодному стеклу. Отныне его работа — видеть, слышать и фиксировать не то, чего желает его сердце, а интимные обрывки её жизни, вывернутые наизнанку и искаженные в кривом зеркале чужой паранойи.

* * *

Вечером вся делегация собралась на ужин в «Каприсе» — ресторане на шестом этаже отеля. Где стены из тёплого дерева обрамляли залив Виктории за панорамным стеклом, превращая его в живую картину, запертую в раму старинной гравюры. Никто не озвучивал правило вслух, но дресс-код подразумевался строгий: вечерняя форма одежды.

Когда Тэ-хён вошёл в зал, Лин-на уже сидела у окна, контролируя взглядом и тёмную гладь залива, и входную дверь. Дорожный наряд она сменила на глухое черное платье — лаконичное, без единой лишней детали, но безупречно подчёркивающее силуэт. Единственными цветовыми акцентами оставались короткая нить гранатовых бус на бледной шее и дорогие часы на кожаном ремешке того же насыщенного, винного оттенка. Других цветов она словно не признавала на ментальном уровне.

Рядом с ней, покачивая бокалом, замер секретарь Чон. Они с Лин-ной явились заранее — не ради того, чтобы упрекнуть младших сотрудников, а просто демонстрируя: для элиты конгломерата пунктуальность давно переросла в инстинкт.

Тэ-хён притормозил в паре шагов и вежливо поклонился старшим по рангу. Лин-на скользнула по нему коротким взглядом… и на долю секунды замерла, будто увидела его впервые в жизни. Он действительно постарался: на нём была строгая чёрная тройка в едва заметную тонкую полоску — старый подарок Ын-ми, купленный ещё к кинофестивалю, идеально отпаренный безупречной службой отеля. Тэ-хён выглядел не просто достойно — он выглядел дорого, хищно и опасно, как истинный хозяин положения.

— Ну вот! Стоит надеть на мужчину приличный костюм — и перед нами совсем другой человек, — раздался за его спиной резкий, уверенный голос Пак Мин-джу. Финансовый менеджер стремительно прошла мимо, коротко кивнув Лин-не и Чону. — Господин Кан, вы превзошли самого себя. Я искренне впечатлена.

Сама Мин-джу выглядела не менее эффектно: безупречный брючный костюм, короткая дерзкая стрижка и белоснежная рубашка с таким острым воротником, что об него, казалось, можно порезаться. Несмотря на её декларативное пренебрежение «женскими штучками», на сборы она явно потратила вдвое больше времени, чем исполнительный советник.

Тэ-хён ответил Мин-джу вежливым поклоном и на мгновение перевёл взгляд на Лин-ну. Но та уже демонстративно отвернулась, изучая рубиновые блики на хрустальной грани бокала.

— Присоединяйтесь к нам, госпожа Пак, — ровно произнесла Лин-на, игнорируя присутствие Кан Тэ-хёна. — Мы с секретарем Чоном как раз обсуждаем предстоящие переговоры.

Пак Мин-джу опустилась в кресло и непринужденно включилась в беседу. Про Тэ-хёна мгновенно забыли — чему он был только рад. Он мало что смыслил в стратегиях бизнес-переговоров, а уж как вести себя за одним столом с топ-менеджментом империи — не знал подавно. В конце концов решив, что наглость — лучшее оружие, сел за стол и спрятал секундную неловкость за бокалом белого вина, не спуская с неё сканирующего взгляда.

Последней в зале появилась Ким Да-би — раскрасневшаяся и вконец смущенная. Было очевидно: девчонка приложила колоссальные усилия, чтобы выглядеть «дорого». На ней было кружевное платье, на которое она, судя по всему, бухнула всю свою скромную месячную зарплату, а волосы лежали красивыми, безупречными волнами. Подвели только шпильки — слишком высокие и неудобные. Походка ассистентки выглядела испуганной, словно она каждую секунду ждала падения на скользком паркете.

— Простите, пожалуйста… Лифт никак не шёл… — забормотала она.

Лин-на не стала устраивать выговор. Она молча скользнула к столу. Секретарь Чон предупредительно помог ей пододвинуть тяжёлый стул и занял почётное место справа. Вся делегация распределилась строго по чину — старшие по рангу сгруппировались вокруг исполнительного советника, а Тэ-хён очутился прямо на линии её огня. Да-би поспешно втиснулась между ним и Чоном, продолжая извиняться на ходу.

Официанты бесшумно подали аперитив: устрицы с лаймом, пряные маринованные овощи и тартинки с нежным грибным кремом. Сомелье обновил бокалы.

— Я уже распорядилась насчёт ужина, — ровно произнесла Лин-на, обводя стол тонкой ладонью. — Но вы вольны выбрать то, что вам ближе. Шеф разработал два сета. Морской — тартар из синепёрого тунца и дикий окунь. Мясной — фуа-гра и нежная телятина.

— Какая щедрость! — картинно восхитилась Мин-джу. — Я выберу рыбу.

— Поддерживаю, — веско кивнул Чон.

Тэ-хён на мгновение замялся. Но заметив, что сама Лин-на остановилась на мясном сете, хладнокровно продублировал её заказ.

— И я мясное! — выпалила Да-би, бросив на Тэ-хёна быстрый, заговорщический взгляд, словно они только что заключили тайный союз.

Лин-на едва заметно улыбнулась — так тонко, что эта мимолетная эмоция тут же скрылась за хрустальной гранью бокала с ледяным шабли.

Разговор за столом снова вернулся к жёстким протоколам завтрашних переговоров.

— Они вычеркнули пункт о совместном управлении активами, — Мин-джу непринужденно подцепила палочками цукэмоно. — И сделали это не по глупости. По тонкому расчёту.

Лин-на согласно кивнула и повернула голову к секретарю:

— А что вы думаете, Чон Хо-ним?

Тэ-хён внутренне подобрался. Он впервые слышал, как секретаря называют по имени. Чон тоже оценил этот жест — исполнительный советник публично демонстрировала ему уважение перед младшим звеном делегации, и такой реверанс нельзя было игнорировать.

Старик чинно отложил приборы и прочистил горло:

— Председатель Чжин всегда повторял: если китайские партнёры уступают в мелочах, значит, они готовят смертельный укус в главном.

— Думаете, это капкан?

— Они просто ждут, пока мы выдадим, насколько этот пункт для нас критичен. А вы… — Чон сделал едва заметную, зловещую паузу, — вы это уже наглядно продемонстрировали.

Лин-на выглядела серьёзно озабоченной. Тэ-хён сквозь хрусталь бокалов видел, что под маской уверенности зреет кризис — с этими переговорами с самого начала было что-то не так. Весь вечер она оставалась заперта в собственных мыслях, не позволяя себе ни секунды передышки. Он впервые видел её такой — загнанной, измученной, смертельно уставшей. Лин-на почти не прикоснулась к еде: брезгливо отодвинула фуа-гра, оставила нетронутой грибную тартинку, лишь тупо взглянула на сочную телятину и отложила вилку в сторону.

Официанты бесшумно, точно тени, подходили к столу, обновляли блюда и мгновенно растворялись в полумраке зала. Лин-на сидела внешне расслабленно, лениво покачивая бокал, в котором густели бордовые блики выдержанного вина. Но Тэ-хён видел: ментально она находилась за тысячи миль отсюда, на каком-то своём личном пепелище.

— Вы пробовали местных устриц? — вкрадчиво, стараясь не мешать старшим, обратилась к Тэ-хёну Да-би. Её голос звучал чуть выше обычного, выдавая лёгкое девичье волнение.

— Нет, — коротко бросил Тэ-хён, даже не повернув головы. Пустая светская болтовня ассистентки его не трогала.

— Говорят, они лучшие в Азии… Я безумно обожаю морепродукты.

«Зачем тогда заказала телятину?» — механически мелькнуло у него в мыслях. Тэ-хён уже не слушал. Рассудок сверлила одна и та же тревожная деталь: почему Лин-на ничего не ест?

— Завтра в десять — первый раунд с «Хуа Синь», — ровно произнесла Лин-на, переводя фокус на Мин-джу. — С нашей стороны всё готово?

— Финансовые модели просчитаны в двух вариантах, презентация загружена на защищённый сервер, — сухо отчеканила Мин-джу.

Секретарь Чон Хо-ним чинно отставил приборы в сторону.

— Председатель Чжин убедительно просил избегать любых рискованных условий. В особенности в текущей… шаткой политической обстановке.

Лин-на сделала крошечный глоток шабли и замерла с бокалом в руке.

— Председатель ещё не видел их последнего предложения, — отрезала она.

За столом повисло молчание — куда более тяжёлое и душное, чем бархатные портьеры за их спинами. Чон понимающе наклонил голову — так кивают умудренные опытом старшие, когда временно уступают дорогу чужому упрямству, но остаются при своем мнении.

— А вы сегодня необычно выглядите, — Да-би упорно продолжала вести свою беседу в их уединенном углу стола. Похоже, она искренне считала, что Тэ-хёну, как и ей самой, скучно слушать эти сухие корпоративные дебаты.

— Это как? — Тэ-хён нехотя перевёл на неё взгляд, с трудом выплывая из паутины чужих интриг.

Ассистентка немного помолчала, густо заливаясь краской и судорожно подбирая слова.

— Роскошно, — наконец выдохнула она, опустив глаза. — Даже госпожа Лин-на вас заметила. Она весь вечер только на вас и смотрит.

Тэ-хён недоуменно перевёл глаза и действительно столкнулся с Лин-ной встречным курсом. Она немедленно опустила ресницы, делая вид, будто этот контакт был мимолетной случайностью. Но почти сразу же вскинула голову и посмотрела снова — открыто, пронзительно, прямо.

— А вы, господин Кан, — неожиданно громко обратилась она через стол, — что думаете о китайской манере ведения переговоров? Вы ведь теперь у нас главный эксперт.

Все присутствующие синхронно повернулись к Тэ-хёну, заставив его на секунду смешаться под тяжестью чужого внимания.

— Они… они никогда не решают ключевые вопросы за официальным столом, — ровно ответил он, быстро возвращая контроль над голосом. — Главное всегда происходит после.

— Интересно, — Лин-на чуть помедлила, изящно склонив голову к плечу. — Вы не очень-то многословны сегодня, консультант.

Тон оставался безупречно ровным. Но в нём отчётливо вибрировала едва уловимая нотка упрёка. Или чего-то гораздо более опасного.

Тэ-хён спокойно пожал плечами:

— Моя работа здесь — слушать. Но если вам действительно интересно мое мнение… — Он сделал вескую паузу, заставляя аудиторию ловить каждое слово. — Настоящие соглашения заключаются в кулуарах: в машине, в коридоре, за чашкой чая, когда все маски уже сброшены и никто не играет роль. Там, где нет лишних свидетелей. И где не страшно уронить лицо.

Лин-на надолго задумалась, взвешивая его реплику, словно просчитывала следующий ход на поле игры в го. Внезапно она резко оборвала затянувшееся молчание:

— Да-би.

Ассистентка испуганно вздрогнула, готовая выхватить блокнот или куда-то бежать. Но исполнительный советник лишь глухо произнесла:

— Можешь заказать себе десерт. Я знаю, ты любишь сладкое… Простите, господа. Перелёт вымотал меня. Хочу лечь сегодня пораньше. Пожалуйста, заканчивайте ужин без меня.

Все послушно поднялись с мест. Она покинула зал быстрой, стремительной походкой, так и не притронувшись к остывающей телятине.

Тэ-хён краем глаза поймал красноречивый взгляд секретаря Чона, беззвучно приказывающий: «Иди за ней». Но в этот момент он внезапно ощутил настоящий физический голод. Позволив себе проигнорировать немой приказ старшего по рангу, он хладнокровно принялся за остывающую телятину.

Лин-на в отеле. Никуда она не денется.

После её ухода за столом воцарилась вежливая, удушливая тишина. Но под этой глянцевой поверхностью скрывались четыре абсолютно разных мира, категорически не желающих соприкасаться. Чон Хо-ним оставался в своей вселенной консервативных традиций. Пак Мин-джу — в паутине личных карьерных амбиций. Наивная Да-би питала призрачные девичьи надежды, а сам Тэ-хён думал лишь о навязанном ему долге шпиона.

За панорамным окном сквозь пелену тропического ливня смутно угадывался залив Виктории. Но и он молчал, словно прекрасно знал: в «Каприсе» сегодня никто не станет говорить искренне.

— Завтра дождь наконец-то закончится, — негромко произнесла Да-би, будто эта синоптическая деталь могла хоть что-то изменить в их запутавшихся жизнях.

Секретарь Чон лишь тяжело вздохнул в ответ.

Тэ-хён задумчиво постучал пальцами по тонкой стеклянной ножке бокала. Перевёл взгляд на пустое кресло, которое только что занимала Лин-на, словно её невидимый фантом всё ещё оставался там. Его мучил один-единственный вопрос. Если верить болтовне Да-би, Лин-на весь вечер украдкой наблюдала за ним. Но что именно она пыталась рассмотреть в его лице? Угрозу? Стыд? Или отголоски той неправильной ночи?

Ассистентка продолжала о чём-то щебетать над его ухом, но Тэ-хён её не слушал. Он молча осушил свой бокал, не сводя гипнотического взгляда с хрустального фужера напротив, на краю которого остался чёткий след от её помады.

Да, завтрашний день определенно будет не из лёгких.

* * *

После ужина Тэ-хён не стал подниматься к себе. Вместо этого он спустился в лаундж-бар на первом этаже — полутемное, вполне демократичное место. Выпитого в «Каприсе» вина ему показалось недостаточно. Хотелось чего-то покрепче, прежде чем садиться за первый отчёт для Чо Тэ-сана.

В лаундже было людно и шумно. За стойкой и низкими столиками теснились экспаты, туристы и участники какого-то международного финансового форума, рекламу которого он мельком видел в вестибюле. Вокруг звенели бокалы, кто-то пьяно смеялся, кто-то азартно спорил о сделках. Тэ-хён взял двойной бурбон и устроился прямо у стойки.

Мерный гул голосов лишь усиливал ощущение изоляции, под него хорошо думалось. Тэ-хён не вслушивался в обрывки англоязычных фраз. Он прокручивал в голове странное, лихорадочное поведение Лин-ны и предстоящее задание. И вдруг поймал себя на позорной мысли: он намеренно оттягивает возвращение в собственный номер. Потому что там придётся надеть наушники. И слушать, запоминать, шпионить.

Сидящая на соседнем табурете девушка неловко шевельнула локтем и смахнула на пол дорогой кожаный клатч. Тэ-хён лениво проследил за траекторией падения. Наклонился, поднял вещь и вернул владелице, мимоходом отметив взглядом изящную фигуру в облегающем платье, каскад белокурых волос и нездешние, европейские черты лица.

Чужестранка открыто, кокетливо улыбнулась ему и кивком пригласила пересесть поближе.

— Спасибо, я не в настроении, — сухо обронил он.

Девушка профессиональным взглядом окинула его с головы до ног, нашла, что элегантный костюм только ширма, и решила, что она поторопилась с приглашением.

Тэ-хёна это не задело. Ещё недавно женщины на него даже так не смотрели. Но на самом деле, ему важен был взгляд только одной женщины, но её тут не было.

Он залпом допил обжигающий бурбон, швырнул на стойку купюры и вышел из бара.

Когда он завернул к лифтовой площадке, зеркальные створки кабины уже начали плавно сходиться. Ждать следующего подъёма не хотелось. Тэ-хён громко бросил вдогон: «Подождите!», но его то ли не услышали, то ли попросту проигнорировали. Двери почти сомкнулись. Тэ-хён коротким, натренированным движением успел проскочить в сужающуюся щель.

Незнакомка в мокром плаще осторожно посторонилась, забившись в дальний угол кабины и отвернувшись к зеркальной стене.

Лифт плавно тронулся. И только лёгкое давление в ушах указывало на то, что они поднимаются.

От нечего делать Тэ-хён принялся ненавязчиво сканировать попутчицу: кто она, почему возвращается так поздно? Подол её плаща и носки туфель насквозь промокли — значит, в это тропическое погодное безумие женщина шла пешком. В руке она сжимала металлический термос, какие гонконгцы обычно используют для еды на вынос. По замкнутому пространству кабины пополз слабый, едва уловимый аромат горячей рисовой каши — конджи.

Дешевая уличная еда и мокрая одежда категорически не вязались со статусом постояльцев этого роскошного отеля. Тэ-хён нахмурился, подозрительно глянул на женщину. Голова низко опущена, лицо наполовину скрыто лёгким платком. И вдруг в его мозгу коротнуло. Возглас вырвался сам собой, против воли:

— Вы?!

Скрываться больше не было необходимости. Лин-на медленно подняла голову. Взгляд зелёных глаз оказался острым и режущим, как бритва.

— Господин Кан, — холодно процедила она, — не могли бы вы не разглядывать меня так беспардонно? Мы же всё-таки не на рынке.

Её возмущение было объяснимо — Тэ-хён был настолько обескуражен, что просто не мог заставить себя смотреть иначе. Пазл в его голове отказывался складываться.

— Вы ничего не ели за столом, а теперь тайком бегали на улицу, чтобы купить… вот это? — он кивнул на термос.

Лин-на проигнорировала его недоумённый вопрос, лишь нервным движением поправила влажную прядь, выбившуюся из-под платка.

— Что за тон, консультант? Какое вам вообще дело до того, куда я хожу и чем питаюсь? Ваше дело — слушать.

Она с явным издевательством перефразировала его собственную реплику, брошенную на ужине. Но Тэ-хён сквозь это наносное высокомерие отчётливо расслышал в её голосе не просто недовольство, а глубокое раздражение, природу которого его мужская логика сейчас никак не могла разгадать.

— Как это — какая разница? — вскипел он, окончательно забывая про навязанную Чо Тэ-саном маску безразличия. — Шататься ночью в одиночку по закоулкам Гонконга смертельно опасно! Вас могли банально ограбить. Или похитить.

— Вы, кажется, забываетесь, Кан Тэ-хён, — её голос опустился на пару регистров ниже. — Повторяю для особо сообразительных: вы больше не мой телохранитель. И не стоит разыгрывать тут панику. Мы в благополучном центре города, и я ходила совсем недалеко.

Тэ-хён был в курсе про её капризный желудок. Ничего удивительного, что после перелёта и смены климата, её пищеварение резко нарушилось. Но зачем же так рисковать?!

— Если вам претит изысканная ресторанная кухня, можно было послать Да-би. Или… меня.

Лин-на издевательски усмехнулась, качнув термосом в руке:

— Боитесь, что пропустили что-то важное для своего будущего рапорта? Неужели вы думаете, я настолько слепа, что не понимаю, зачем именно вас ко мне приставили?

Тэ-хён словно наткнулся на невидимую стену и заткнулся. Воздух в кабине лифта стал душным и плотным.

— Шпионьте сколько вашей душе угодно, — спокойно, почти равнодушно подвела черту Лин-на. — Только не смейте мешать мне делать то, что я считаю нужным. Сегодня мне захотелось грошовой уличной каши вместо всей этой пафосной фуа-гра. И да, я сама за ней сходила. Хотела проветрить голову перед сном.

Лин-на выдержала театральную паузу, а затем добавила с нескрываемым, ядовитым сарказмом:

— Кстати, вам бы тоже не помешало как следует освежиться. Завтра сложный раунд, и конгломерату пригодятся ваши хвалёные знания путунхуа. А не… дешёвое умение клеить девиц в баре.

Тэ-хён резко вскинул на неё взгляд:

— Откуда вы… — Но он вовремя вспомнил про витринные окна в баре, через которые открывался отличный вид как из бара на улицу, так и по другую сторону стекла. Она всё видела.

— Это вовсе не то, что вы решили! Она просто уронила сумочку…

— Мы приехали, — безжалостно перебила Лин-на.

Зеркальные створки лифта плавно разъехались, открывая перед ними тихий коридор сорок второго этажа.

Лин-на вышла первой, так и не обернувшись. Плотный шлейф рисового отвара унёсся вслед за ней. Тэ-хён замер в кабине, чувствуя, как в груди удушливой вспышкой детонирует старая, глухая обида — та самая, что лишала его сна три месяца назад. Она снова застала его в компании случайной девицы и сделала свои извращенные выводы.

— Чёрт… Да что она обо мне думает? — сквозь зубы процедил он в пустоту проёма. — Могла бы уже и разобраться, какой я есть.

Мысли стучали в висках так оглушительно, что Тэ-хён не сразу сообразил, что лифт давно стоит на этаже с распахнутыми дверями. Спохватившись, он шагнул в безлюдный, залитый мягким светом коридор.

— Ерунда какая-то, — бормотал он, прикладывая карту к замку своего номера. — С чего бы ей так нервничать из-за какого-то дурацкого жеста в баре?

Впрочем, с Лин-ной с самого утра творилось что-то неладное. Неужели его внезапное появление в составе делегации настолько выбило её из колеи? И этот металлический термос с китайской кашей… Что за дикая прихоть для европейки?

* * *

Ближе к полуночи он заставил себя сесть за ноутбук и составить подробный рапорт, начиная с момента прибытия в аэропорт Чеклапкок. Текст Тэ-хён завершил лаконичным, ледяным выводом: «Объект действует строго в рамках миссии, однако демонстрирует опасную независимость от прямых директив Председателя. Автономный выход из отеля в 21:15 не имел логически объяснимой цели и требует дополнительного контроля. Завтра продолжу плотное наблюдение. Кан».

Отправив зашифрованный файл на закрытый сервер Чо Тэ-сана, он, прямо в брюках, рухнул на безупречно застеленную кровать и глубоко вогнал в ухо беспроводной наушник.

В эфире стояла тягучая, ровная тишина, словно он внезапно оглох. Но спустя пару минут Тэ-хён перестал вслушиваться в белый шум аппаратуры. И уловил её дыхание. Тихое, мерное, до безумия знакомое — будто Лин до сих пор спала на расстоянии вытянутой руки. Он закрыл глаза, послушно ныряя в эту иллюзию.

Если бы он тогда не сбежал на рассвете из её спальни…

Она проснулась бы не одна. Увидела бы его лицо, а не холодную пустую подушку. Возможно, нашла бы в себе силы сказать то, что прятала за стальной броней годами. А он… он озвучил бы то, что теперь уже никогда не посмеет произнести вслух.

Что она испытала в то утро, обнаружив одиночество? Обиду? Предательство? Или просто… пустоту? Смотрели бы они сейчас друг на друга как заклятые враги, останься он тогда рядом с ней?

Тэ-хён слушал её дыхание сквозь помехи перехватчика, как единственную доступную ему молитву. И провалился в тяжёлый сон, так и не дождавшись ответа от темноты.

Глава 3. Переговоры

Утро началось с тишины. Словно кто-то умелый выключил все звуки. За плотными шторами царил полумрак, и только тонкий луч солнца, пробившийся в щель, бросал неясные блики на мебель. Как напоминание: дождь кончился.

Тэ-хён поднялся резко, по-армейски, не дав себе ни секунды на раскачку. Просто открыл глаза и сел. Это была не решимость — скорее, готовность принять день со всеми его сложностями. Впереди ждало что-то важное, почти судьбоносное. Предчувствие этого теперь управляло каждым его движением.

Он встал и раздвинул шторы. Комнату мгновенно залил жемчужный свет. Непогода и правда, как обещала Да-би, рассеялась, но влажность висела в воздухе незримой пеленой. Небоскрёбы за окном утопали в тумане, будто их основания стёрли ластиком. Из белёсого марева торчали только вершины, слепившие отражением солнца в панорамном остеклении. Где-то внизу, под этим облаком, уже закипала суматоха гонконгских улиц, но до сорок второго этажа долетала лишь гулкая пульсация тишины.

Пора.

Тэ-хён бросил короткий взгляд на аппаратуру слежения, но подавил искушение надеть наушники. Он не сомневался: в номере напротив сейчас так же собранно встает женщина. Это её день. Её шанс проявить себя. И он не станет вмешиваться — даже как невидимый наблюдатель.

Когда он вышел из душа, раздался негромкий стук. Портье принёс костюм, отданный в чистку накануне. Безупречно выглаженная, без единой складки ткань пахла дорогой свежестью. На сегодня это его боевая форма.

Он одевался с особой тщательностью. Новые носки. Хрустящие стрелки на брюках. Белоснежная рубашка. Пуговицы застегивал медленно, одну за другой, словно разминировал снаряд — без права на спешку.

Галстук выбрал шёлковый, чёрный, без рисунка. Ни единая деталь не должна привлекать к нему внимания. Сегодня он тень. Но не просто тень — инструмент, такой же безупречный, как ручка, которой Лин-на поставит подпись под договором.

Жилет в тонкую полоску, тёмно-серый пиджак, строгого кроя. На лацкане — значок «Синджин Групп». Металлический, с холодным блеском. Точно такой же Тэ-хён приколол на форму в самый первый день своей службы. Тэ-хён на секунду нахмурился. Он точно помнил, что оставил значок в кармане пиджака, когда сдавал его в чистку. Видимо, служащий прачечной проявил излишнюю заботу, заметив корпоративную символику. Сервис в отеле действительно был на высоте.

Тэ-хён поправил узел под воротником, чуть выпустил манжеты из рукавов пиджака и придирчиво глянул на себя в зеркало.

Оттуда на него смотрел человек в безупречном костюме. Странное, чужое зрелище. Пока он одевался, казалось, что идут сборы на войну. Но отражение упрямо твердило: перед ним клерк. Обычный офисный служащий, идеальная серая мышь из финансового центра. Один из тысяч таких же воротничков, что каждое утро штурмуют гонконгские небоскребы. Никакой угрозы, никакого намёка на прошлое. Безликий элемент корпоративного пейзажа.

Ему не хватало фуражки, чтобы вернуть привычное ощущение силы. Вместо этого он провёл ладонью по волосам, поправляя строгую укладку, и пальцы наткнулись на шрам у правого виска. Пряди давно отросли, скрывая отметину от чужих глаз. Но Тэ-хён помнил каждую неровность на коже — напоминание о его боевом крещении на службе в «Синджин Групп».

Его тело помнило много ран — и смертельно опасных, и пустяковых. Но именно этот шрам почему-то значил больше остальных. Напоминание о дне, когда он закрыл собой Лин-ну от летящего ножа, а сам поймал виском брошенный кем-то камень. Ничего серьёзного, просто глубокая царапина. Но память о тех секундах калёным железом выжгла след в его сердце.

Тогда он впервые осознал: это не просто работа. И этой женщине действительно нужна защита.

А что теперь? Так ли он уверен сегодня, что она по-прежнему стоит того поклонения?

Тэ-хён понимал: на грядущей встрече решится не только судьба контракта. Сегодня ему придётся выбрать, чьим оружием стать — Председателя, Чо Тэ-сана или её. И этот выбор будет зависеть от того, какую Лин-ну он увидит на переговорах.

Тэ-хён пристально посмотрел в глаза своему отражению.

— Не подведи, — тихо произнёс он.

Но не уточнил — кого именно.

* * *

Лин-на оставалась пунктуальной, как всегда. И всё же, когда створка её двери открылась, Тэ-хён уже ждал напротив.

Вопреки ожиданиям, сегодня она отказалась от привычного образа жёсткой, уверенной в себе бизнес-леди. Напротив — подчеркнула женственность. Каждая деталь была выверена до мелочей. Забыв про строгий чёрный цвет, Лин-на выбрала платье оттенка тёмного вина — облегающее, словно конверт с тайной. Вырез-капля, застежка под горлом в виде двух золотых фениксов и длина, безупречно скрывающая колени, но подчёркивающая стройность ног. На запястье — тонкий браслет часов: знак уважения к чужому и своему времени.

В её облике сквозило что-то неуловимо восточное, напоминающее тонкую стилизацию под китайское ципао. В руках она сжимала небольшую сумочку, в меру вместительную: ровно настолько, чтобы уместить любимый блокнот и телефон.

— Вы уже готовы, господин Кан? — бросила она, окидывая его придирчивым взглядом.

В её глазах не было привычной предвзятости, с которой она обычно выискивала у него изъяны. Сейчас Лин-на словно строгая хозяйка проверяла готовность инструмента. И, судя по всему, осталась довольна.

Тэ-хён молча поклонился. Но его взгляд мгновенно зафиксировал деталь: пальцы Лин-ны едва заметно подрагивали, вцепившись в ручку сумочки, точно в единственную опору.

Он мысленно засыпал себя вопросами. Волнение? Недосып? Плохое самочувствие? Всё это никак не вязалось с образом исполнительного советника, к которому он привык.

Лин-на нетерпеливо зыркнула в дальний конец коридора. В этот момент из своих номеров вышли господин Чон и Пак Мин-джу — синхронно, будто по невидимому сигналу. Они приблизились, на ходу обмениваясь сухими приветствиями и мгновенно перестраиваясь на рабочий лад.

Секретарь Чон чуть склонился к Лин-не и негромко произнёс:

— Госпожа, не сочтите за совет или наставление… Китайцы ценят не силу, а терпение. Войдите тихо. Говорите мало. Молчание — это тоже речь. Пусть думают, что вы слушаете. Только так вы услышите их настоящие мысли.

Лин-на кротко кивнула, принимая правила игры.

С тихим шелестом открылись двери лифта. В кабине их уже ждала Ким Да-би. Теперь команда была в сборе.

У парадного входа отеля замерли два автомобиля: глянцево-чёрный «Мерседес» для госпожи Лин-ны и секретаря Чона, и такой же чёрный электромобиль «БМВ» — для остальных. До «Рица» было всего минут десять-двенадцать езды, даже с учётом утреннего трафика. Но протокол требовал безупречности: принимающая сторона станет оценивать каждую деталь, начиная со статуса кортежа.

Тэ-хён ехал во второй машине. Электрокар бесшумно скользил по умытому ночным дождём асфальту, аккуратно держась за хвостом головного седана. В голове Тэ-хёна крутились мрачные мысли о превратностях судьбы. Кто бы мог подумать, что его знание китайского языка когда-нибудь приведёт его на переговоры высшего эшелона? В спецназе он рассчитывал применять этот навык разве что на допросах.

А теперь от его точности зависело всё: либо он поможет Лин-не вырвать победу за столом переговоров, либо станет свидетелем её краха.

Тэ-хён предпочёл бы находиться с ней в одном салоне. Привычка неотлучно сопровождать Лин-ну въелась под кожу. Стоило между ними возникнуть дистанции, как ему становилось неуютно. К тому же сегодня она показалась ему слишком бледной. Что бы ни крылось за этой бледностью, он обязан был держать руку на пульсе. На всякий случай.

«Для неё это первые переговоры такого уровня», — мелькнуло в мыслях.

И от того, как Лин-на справится с давлением, зависело её будущее при Председателе.

* * *

Двери конференц-зала отеля «Ритц-Карлтон» распахнулись беззвучно. Внутри царили кондиционированная прохлада, тишина и тонкий аромат жасминового чая. За длинным столом из чёрного мрамора, отполированного до зеркального блеска, восседали трое: двое мужчин в строгих костюмах и женщина лет пятидесяти — с приметной седой прядью у виска и тяжёлым взглядом, способным выдержать фотовспышку в упор.

Первой вошла Лин-на.

Она двигалась не спеша, не оглядываясь по сторонам. Сделала три шага и остановилась в паре метров от стола, едва заметно склонив голову. Именно так предписывают старинные китайские трактаты: уважение без поклона — жест для равных.

Следом вошли секретарь Чон и Пак Мин-джу, в полном молчании с лицами, лишёнными эмоций, словно на плоской иллюстрации. Они заняли позиции по обе стороны от Лин-ны, но на полшага позади. Тэ-хён и Ким Да-би беззвучно проскользнули следом и мгновенно слились с фоном, превратившись в безликий персонал.

И вдруг Лин-на заговорила по-китайски.

Тэ-хён мысленно вздрогнул. Ему никто не говорил, что она владеет путунхуа.

— Здравствуйте, господин Вэнь. Благодарю за приём. Госпожа Хуан. Господин Лу.

Она произнесла фразу ровно, особенно тщательно выговаривая имена, слегка шевеля пальцами поверх сумочки, словно тайно дирижируя самой себе. Получилось, возможно, не слишком изящно, зато без единой ошибки в тональностях.

«Так вот чем она занималась в самолёте! Заучивала китайские имена до автоматизма», — осенило Тэ-хёна.

Господин Вэнь удивлённо приподнял брови и едва заметно улыбнулся. Его реакция была понятна. Глава китайской делегации ожидал увидеть типичного топ-менеджера «Синджин»: напористого, резкого, с привычной для этого конгломерата позицией превосходства технологического гиганта. Но перед ним стояла женщина, знавшая, как говорить с китайцами на их языке — уважительно, на равных.

Вэнь одобрительно качнул головой и жестом пригласил гостей садиться.

Когда все заняли места согласно протоколу — Лин-на устроилась точно напротив господина Вэня, — тот заглянул в лежащий перед ним листок. Чуть прищурился и произнёс:

— Госпожа… Ли-на Лео-не.

Иностранное имя далась пожилому китайцу тяжело: он слишком старательно разделял слоги, отчего имя прозвучало совсем чуждо, как «Ли-на Лай-ан».

Тэ-хён невольно подобрался, ожидая, что Лин-на сейчас вежливо поправит его и назовёт свое настоящее имя. Но ни она, ни секретарь Чон даже не повели бровью — будто всё шло строго по плану. Значит, по документам она шла под этим новым для Тэ-хёна именем. Ещё один секрет, о котором ему забыли доложить.

Господин Вэнь заговорил на путунхуа. Его голос звучал мягко, но в глубине старческих глаз крылся проницательный расчёт. Сбоку от стола бесшумно вырос местный переводчик и ровным, хорошо поставленным голосом продублировал речь шефа на корейский.

Тэ-хёну этот перевод был не нужен — он понял всё на несколько секунд раньше, вычленив суть прямо из китайской речи:

— Рады приветствовать вас на нашей земле. Господин Вэнь желает процветания вашей компании и благодарит за то, что вы преодолели этот путь ради встречи. Однако… мы не ожидали, что «Синджин» пришлёт именно вас. Господин Вэнь выражает деликатное недоумение: почему переговоры ведёте вы, а не сын Председателя, господин Чжин Пон-джун, как официальный руководитель «Синджин Технолоджи»?

Это был первый скрытый выпад. Проверка на прочность. Пока китайский переводчик договаривал официальную корейскую формулировку, Тэ-хён успел заметить, как едва заметно, на долю миллиметра, напряглись плечи Лин-ны.

Но когда перевод завершился, она тонко, почти невесомо улыбнулась:

— Президент «Синджин Технолоджи» Чжин Пон-джун в настоящее время полностью поглощён модернизацией производства, включая запуск новой площадки в Мьянме. Процесс требует его личного контроля на месте. Именно поэтому стратегическое руководство проектом «Горизонт-2» Совет директоров делегировал мне — как исполнительному советнику Председателя Чжина. Мой мандат покрывает все технические, финансовые и юридические аспекты. Если вы готовы обсуждать условия — мы можем начинать.

Теперь наступила очередь Тэ-хёна. Выждав безупречную протокольную паузу, он ровно и безэмоционально перевёл её слова на путунхуа, точь-в-точь передавая уверенные интонации Лин-ны.

Выслушав Тэ-хёна, Вэнь понимающе кивнул. Первый раунд остался за ними.

— Мы слышали, что у господина Чжина есть весьма опытная помощница. Для нас большая честь познакомиться с вами лично. Руководить таким проектом — задача ответственная и почётная. Не сомневаюсь, вы с ней справитесь.

«Слова, слова…» — подумал Тэ-хён, слушая, как китайский переводчик дублирует фразу на корейский.

Тэ-хён досконально знал биографии всех присутствующих благодаря закрытому досье Чо Тэ-сана. Пожилой мужчина во главе стола — господин Вэнь Гоцзун, представитель старой партийной гвардии, поднимавшей промышленность страны. Сейчас он возглавлял стратегическое предприятие, частично контролируемое Пекином. В старомодном пиджаке со слегка потёртыми пуговицами Вэнь выглядел скорее партийным советником, чем топ-менеджером. Но за этой внешней простотой скрывался ум, отточенный десятилетиями аппаратных войн.

Достаточно было заметить его мимолётный, но цепкий взгляд. Гоцзун мгновенно просканировал Лин-ну: оценил винное платье, скромное, но подчеркивающее силуэт; задержался на золотых фениксах застёжки; вгляделся в лицо, лишённое азиатских черт. Он оценил сразу всё: её молодость и умение подчеркнуть статус, тщательно выверенный образ, рассчитанный на то, чтобы понравиться китайцам, и независимую манеру держаться.

Лин-на дождалась, пока переводчик замолкнет, и ответила. Тэ-хён тут же транслировал её слова на путунхуа, сохраняя безупречно ровный тон:

— Благодарю за столь лестные слова. Надеюсь оправдать ваши ожидания — разумеется, с вашей помощью, ведь в этом и заключается суть партнёрства. Я высоко ценю ваш колоссальный опыт и тот вклад, который вы готовы внести в проект.

Её речь мягким мёдом легла на душу господина Вэня — старик удовлетворенно прищурился. Однако сидевшая по правую руку от него госпожа Хуан очаровываться молодой корейской переговорщицей не собиралась. С бескомпромиссностью закалённого в боях партийного функционера она пошла в прямую атаку:

— Слышали, вы — дочь банкира из Милана? — голос госпожи Хуан прозвучал сухо и резко. — Для европейки вы удивительно чисто говорите по-корейски. Редкое зрелище: иностранка во главе азиатского технологического проекта. Любопытный синтез культур.

— Как рис с пармезаном, — господин Вэнь издал короткий смешок, явно довольный собственной шуткой.

На мгновение Тэ-хёну показалось, что Лин-на просчиталась с выбором платья. Госпожа Хуан явно не терпела чужого самовыражения. Сама она была закована в глухой деловой костюм — точь-в-точь партийный функционер на съезде. В её немигающем взгляде, направленном на Лин-ну, сквозила смесь холодного презрения и тщательно скрываемой женской зависти. Но ирония Вэня вовремя разрядила обстановку.

— Рис с пармезаном? — Лин-на мягко улыбнулась. — Это называется ризотто, господин Вэнь. Прекрасный пример того, как западная кулинария берёт восточную основу и создает шедевр. Италия встречает Азию в одной тарелке. И я искренне надеюсь, что наш проект станет таким же гармоничным союзом.

Глава делегации одобрительно рассмеялся:

— Умная женщина. Уважаю.

Пока Тэ-хён ровным голосом транслировал эту пикировку, третий участник китайской стороны — молодой Лу Цзяньвэнь — молча поправил очки и открыл увесистую папку, сигнализируя, что лимит любезностей исчерпан.

Перед тем как погрузиться в бумаги, Цзяньвэнь на секунду задержал взгляд на Лин-не. В этом жесте не было пошлости или открытого вызова — парень изучал её сосредоточенно и цепко, как смотрят на опасного оппонента, способного переписать правила игры.

И в этот момент в груди Тэ-хёна что-то болезненно дёрнулось. Резко, глухо — будто кто-то невидимый с силой рванул трос из его рук и перетянул его на себя.

Он тут же подавил это секундное малодушие, но тело неохотно слушалось разума. Взгляд Лу Цзяньвэня был слишком точным. Слишком личным. Тэ-хён против воли сравнил себя с молодым китайцем и пришёл к безжалостному выводу: он — её уровня. А я — нет.

Это не была банальная ревность. Скорее — острая боль от осознания собственной непричастности к миру больших денег. И в этой боли, конечно, пряталось собственническое чувство. Но злился он не на Лу. Он ревновал Лин-ну к этой высшей лиге, где такие, как Лу Цзяньвэнь, имели законное право стоять с ней в одном ряду, а он, Кан Тэ-хён — оставался лишь блеклой тенью на заднем плане.

В памяти мгновенно всплыли строчки из закрытого досье Чо Тэ-сана: сын партийного функционера, стажировался в США по программе подготовки топ-менеджеров в сфере инвестиций.

Китаец был моложе Тэ-хёна как минимум лет на пять. Хорош собой, одет с европейской безупречностью и обладал редкой для его возраста проницательностью. Если господин Вэнь оценивал гостей сердцем, то Лу Цзяньвэнь опирался на холодный расчёт. Разумеется, он отметил привлекательность Лин-ны, но это было не главное. Цзяньвэнь нахмурился, потому что разгадал её стратегию: от платья в стиле ципао до заученных фраз на путунхуа. Он взвешивал, как этот безупречный камуфляж гостьи из Кореи повлияет на исход сделки.

Господин Вэнь едва заметно кивнул, и официанты бесшумно обновили чай. Воздух снова наполнился густым ароматом жасмина.

Официальная часть завершилась, стороны зафиксировали свои статусы на этой шахматной доске.

— Итак, мы готовы выслушать ваши предложения, — объявил Вэнь, благожелательно глядя на Лин-ну и пряча хитрую улыбку за фарфоровой чашкой.

Лин-на не спеша сделала маленький глоток, отдавая дань изысканному вкусу напитка, и только после этого перешла к сути.

* * *

Подав знак Ким Да-би, Лин-на предложила партнёрам отпечатанную презентацию с графиками и аналитикой. Она детально изложила стратегию развития, раскрыла технологический потенциал «Синджин» и обозначила ожидания от союза. Лин-на не просто диктовала условия — она искусно вплетала их в восточную философию взаимного уважения, рассуждая о долгосрочном партнёрстве и синергии.

Но Лу Цзяньвэнь не поддавался на лирику. Он мыслил цифрами, фактами и операционными рисками — без всяких цитат из Конфуция. Его вопросы, которые Тэ-хён методично переводил на корейский, звучали как выстрелы:

— Ваша маржа — двенадцать процентов. Наша — восемнадцать. С какой стати мы должны брать на себя издержки?

— Старт «Горизонта-1» уже затянули на шесть месяцев. Чья это зона ответственности при срыве графиков — ваша или наша?

— Обязательства по поставкам компонентов не подкреплены резервным соглашением. Возникает кассовый разрыв. Почему мы должны его страховать?

— За последние два квартала ликвидность «Синджин» упала на двадцать три процента. Каковы ваши гарантии при форс-мажоре?

Лин-на держала удар. Тэ-хён транслировал её ответы на путунхуа, но по тончайшим интонациям голоса понимал: она на пределе.

— Господин Лу, мы осознаем ваши опасения, — ровно отбивала она атаки. — Но площадка в Мьянме как раз набирает обороты. Она обеспечит те самые технологические мощности, в которых вы остро нуждаетесь.

— Что касается ликвидности — «Синджин» готов предоставить банковскую гарантию на сто пятьдесят процентов от суммы вложений. Это полностью перекроет любые форс-мажорные риски.

— А по поводу маржи… Мы готовы рассмотреть увеличение вашей доли в проекте до тридцати пяти процентов. При условии, что вы возьмёте на себя часть затрат на R&D.

На этих словах секретарь Чон резко дёрнулся. Тэ-хён перевёл фразу, но краем глаза зафиксировал это движение. На лице старого аппаратчика на мгновение проступил подлинный шок.

Лин-на пошла ва-банк. И она явно выходила за рамки полномочий, выданных Председателем.

Но каждый её аргумент китайцы встречали контрвопросом, каждый компромисс — новым, ещё более жёстким требованием.

Вэнь одобрительно кивал, даже подался вперёд. Казалось, Лин-на его завоевала. Тэ-хён, стоявший чуть позади, на мгновение ослабил внутренний зажим и механически переводил фразы. Условия «Синджин» виделись ему разумными, даже избыточно щедрыми. Чего ещё они хотят? Как будто им всё мало.

Но Вэнь Гоцзун, старый лис, продолжал благожелательно качать головой и раз за разом уточнял мелкие детали. Тэ-хён вслушивался в его мягкий путунхуа и понимал: старик играет. Каждое вежливое уточнение — точно шип, вонзающийся в уверенность Лин-ны. Китайский чиновник прекрасно помнил, что перед ним европейка, не привыкшая к изматывающей восточной осаде. Он ждал, когда она сорвется. Хотел, чтобы Лин-на сама признала уязвимость своей позиции и расписалась в бессилии. Тогда Вэнь сокрушенно разведёт руками и скажет: «Мы не можем работать с теми, кто не гарантирует результат». И это станет не его отказом, а её капитуляцией.

И Лин-на дрогнула.

— Господин Вэнь, — её голос остался ровным, но Тэ-хён уловил в нём едва заметную нотку раздражения. — Я понимаю вашу осторожность. Но, признаться, вы излишне драматизируете риски. Мы предлагаем прозрачные и взаимовыгодные условия. Вы и сами это прекрасно понимаете. Лучших параметров вам никто на рынке не предложит. Зачем омрачать наметившийся союз недоверием? «Синджин» полностью открыт перед вами.

Тэ-хён перевёл фразу. Господин Вэнь медленно опустил чашку с блюдцем на мрамор стола.

— Доверие строится годами, а рушится в миг, госпожа Леоне, — ответил он, и его путунхуа мгновенно утратил былую мягкость. — И не мы сделали первый шаг к его разрушению. Нет ничего удивительного в том, что, обжёгшись на молоке, мы теперь дуем на воду.

Её пальцы слегка задрожали, сильнее сжимая дорогую ручку. Тэ-хён похолодел. Это был не просто срыв — это было горькое пробуждение. Лин-на наконец осознала: китайцы не перепроверяют пункты договора. Они целенаправленно ищут благовидный повод для разрыва. И делают это виртуозно, возвращаясь к уже закрытым вопросам. Это была не рутинная проверка. Это была глухая, капканом захлопнувшаяся ловушка. И Лин-на только что в неё попала.

— Я понимаю вас, — ответила Лин-на, стараясь смягчить углы. — Но это совершенно другой проект. И другие люди. Мы с вами строим будущее. Неужели прошлые просчёты станут для нас непреодолимым барьером?

Секретарь Чон метнул на неё короткий взгляд, предостерегая от излишнего напора. Лин-на вовремя сдержала пыл и зашла с козырей:

— Время — самый дефицитный ресурс. И мы с вами им, к сожалению, не располагаем. Если продукт не выйдет на рынок вовремя, эту нишу мгновенно займут тайваньцы вместе с американцами.

Господин Вэнь нахмурился. Агрессивный западный тайм-менеджмент, пусть даже замаскированный под деловую вежливость, пришёлся ему не по нраву.

— Бамбук, растущий на ветру, тянется вверх быстрее всех, — неторопливо произнёс старик, и Тэ-хён безупречно переложил его метафору на корейский. — Он может достичь солнца, но сломается при первом же сильном порыве ветра. Путь к истинной силе кроется в терпении. Река не спешит, но всегда достигает океана. Мы не против скорости, госпожа Леоне. Мы против поспешности, которая рождает ошибки. А они… — он сделал вескую паузу, позволяя словам осесть в тишине зала, — …они разрушают доверие. Доверие — единственное, что имеет значение после того, как чернила на контракте высохнут.

Тэ-хён бросил цепкий взгляд на главу делегации. В его интонациях сквозила не столько угроза, сколько жёсткое предупреждение: «Вы один раз нас уже предали. Не вздумайте повторить».

Лин-на едва заметно сжала челюсти; Тэ-хён спиной почувствовал, как она внутренне задрожала. Но когда она заговорила снова, в её голосе звенели лишь арктический холод и абсолютная уверенность:

— Господин Вэнь. Мы видим, что ваши требования выходят за рамки стандартного протокола. Поэтому «Синджин» готов рассмотреть дополнительные условия — не как вынужденную уступку, а как инвестицию в долгосрочное партнёрство. Назовите свои скрытые пожелания, и мы их изучим. Но суть проекта останется неизменной. «Горизонт-2» — это не просто коммерческая сделка. Это стратегический альянс. И мы не станем разменивать его на сиюминутные выгоды.

В этот момент Лу Цзяньвэнь, до сих пор хранивший молчание, бесшумно склонился к господину Вэню и что-то быстро зашептал ему на ухо.

Вэнь выслушал помощника, помедлил и заговорил вновь:

— Госпожа Леоне… Предложение «Синджин» звучит достойно. Но простите мне излишне прямой вопрос. До Пекина доходят тревожные слухи, будто господин Председатель медлит с официальным назначением преемника. А ведь глава вашей корпорации далеко не молод. Подобное безвластие создает опасную двусмысленность на рынке. Никто в финансовом мире не понимает, чего завтра ждать от нового руководства «Синджин Групп».

Старик сделал многозначительную паузу, заглядывая Лин-не в глаза.

— Как мы можем связывать себя долгосрочными обязательствами с компанией, чья глобальная стратегия зависит от здоровья одного человека? Или от… импульсивных решений его последователей?

Тэ-хён считал путунхуа с губ Вэня на лету. Зная смысл фразы заранее, он перестал слушать бубнеж китайского переводчика и полностью переключил внимание на Лин-ну.

Она сидела абсолютно неподвижно, уставившись в одну точку перед собой. Казалось, её взгляд пробивал мраморную стену зала и уходил куда-то далеко — туда, где дышал Сеул, бушевали интриги Совета директоров и рушился контроль над ситуацией, который она так тщательно выстраивала.

Лин-на перестала крутить в пальцах ручку. Медленно, с ювелирной аккуратностью опустила её на поверхность стола, словно боялась, что от любого неосторожного звука этот зал взлетит на воздух.

Рядом беззвучно подобрался секретарь Чон. Атмосфера вокруг корейской делегации мгновенно сгустилась до состояния маслянистого вакуума. Все присутствующие понимали: это больше не дипломатическое прощупывание. Это был прямой, хладнокровный удар в самое сердце «Синджин».

Все понимали, что рано или поздно слухи об отсутствии преемника в «Синджин Групп» выплывут наружу. Но никто не ожидал, что это случится так скоро. И уж точно никто не думал, что китайцы заговорят об этом настолько прямо — отбросив намёки, философские притчи и восточную обтекаемость. Они просто выложили карты на стол и сказали: «Мы вам не верим».

Лин-на сделала глубокий, беззвучный вдох. Когда она заговорила, её голос звучал чуть ниже обычного — она сознательно опустила тон, заставляя зал вслушиваться в каждое слово.

— Господин Вэнь, — начала Лин-на, не отрывая взгляда от лица главы делегации. — Вы правы. Вопрос преемственности — один из самых чувствительных для любого технологического гиганта. Особенно для «Синджин», чья репутация строилась на принципах стабильности и долгосрочного стратегического видения.

Она сделала выверенную паузу. Тэ-хён безупречно перевёл эту вводную часть, намеренно отделяя её от последующих тезисов. В зале воцарился абсолютный вакуум. Все замерли в ожидании главного удара.

— Но позвольте мне расставить акценты, — продолжила она. — «Синджин Групп» — это не просто один человек. Это отлаженная система. Это корпоративная культура и тысячи профессионалов, которые десятилетиями возводили этот фундамент. Да, господин Председатель — центральная фигура нашего конгломерата. Но именно потому, что он великий стратег, а не диктатор, Чжин До-джун никогда не допустил бы, чтобы будущее империи зависело от случайного настроения, внезапной болезни или одного дня.

Её пальцы твёрдо легли на край папки — не нервное движение, а жест абсолютного контроля. Внутренний маркер уверенности.

— Что касается наследников… — она едва заметно снизила темп речи, чеканя каждое слово. — Внутри корпорации уже много лет действует закрытая программа подготовки следующего поколения лидеров. Не одного человека, а монолитной команды. И в этот круг входят не только члены семьи Чжин. В него допущены те, кто делом доказал преданность интересам компании, а не просто получил статус по праву рождения.

Лин-на позволила себе тень улыбки — холодной, деловой.

— Вы упомянули импульсивные решения, — Лин-на сделала изящный пасс ладонью. — Я понимаю вашу обеспокоенность. Но позвольте напомнить: за последние пять лет «Синджин» ни разу не сорвал ни одного долгосрочного соглашения. Ни с кем. Ни при каких обстоятельствах. Даже когда это приносило колоссальные убытки в краткосрочной перспективе. Потому что для нас слово — это не просто декларация намерений. Это нерушимое обязательство.

На те секунды, пока Тэ-хён транслировал её чеканные фразы на путунхуа, она перевела взгляд на него. Встретилась с ним глазами, точно искала молчаливую поддержку в его голосе, а затем снова зафиксировала господина Вэня.

— Мы не просим вас слепо верить в одну личность, — продолжала она. — Мы предлагаем довериться системе, которую этот человек выстроил. И которая продолжит функционировать без сбоев — независимо от того, кто завтра займет кресло Председателя. Кресло — лишь символ. Суть всегда кроется в людях. В том, что мы уже успели построить вместе.

В этот момент в диалог бесцеремонно вклинилась госпожа Хуан. Её путунхуа звучал безупречно вежливо, но лёд в нём был куда тоньше и опаснее, чем у начальника.

— Простите, госпожа Леоне, — отчеканила она, — но позвольте вернуться к вашему тезису о том, что «Синджин» — это система. Если это так, почему ваша система позволила себе нагло переманить одного из наших ведущих инженеров? И не просто переманить, а через прямой кулуарный контакт с руководством вашей дочерней структуры в Сингапуре?

Хуан сделала паузу, давая обвинениям упасть на мрамор стола подобно тяжёлым камням.

— Это не индивидуальный выбор специалиста. Это спланированный сигнал. А сигналы в нашем мире весят больше любых слов.

Лин-на не дрогнула, сохранив каменное выражение лица. Однако Тэ-хён, переводивший этот ядовитый выпад, заметил, как у неё на шее часто запульсировала жилка. Ошибка Чжин Пон-джуна продолжала аукаться им даже в Гонконге. Тэ-хён прекрасно помнил из досье Чо Тэ-сана, что тот скандал с инженером в своё время замяли втихую и с огромным трудом — исключительно по личной просьбе самого разработчика, боявшегося мести Пекина.

— Я понимаю вашу чувствительность к этому вопросу, госпожа Хуан, — Лин-на перевела на неё прямой взгляд. — Но позвольте прояснить: «Синджин» не вёл никаких сепаратных переговоров с вашим сотрудником до тех пор, пока он официально не подал заявление об уходе. Мы не нарушили ни единого пункта меморандума о конфиденциальности.

— И тем не менее, вы приняли его в штат, — беспардонно перебила Хуан. — В тот же день.

— Потому что он — уникальный талант, — ответила Лин-на с абсолютным спокойствием. — А таланты имеют суверенное право выбирать, где им работать. Даже если этот выбор приносит боль тем, кто их теряет.

Китайский переводчик, откровенно нервничая под тяжёлым взглядом Хуан, начал перекладывать фразу на путунхуа. Допустив фатальную ошибку, вместо «талант имеет право выбирать» он испуганно произнёс: «талант всегда уходит от слабого лидера».

В зале мгновенно замерло всё, включая время.

Тэ-хён резко вскинул голову.

— Простите, — холодно вмешался он по-английски, чтобы исключить вероятность повторной ошибки из-за языкового барьера. — Это грубое и опасное искажение. В оригинале прозвучало: «таланты имеют право выбирать». Никаких оценок чьего-либо лидерства госпожа Леоне не давала.

Все присутствующие разом развернулись к нему. Воздух в переговорной зазвенел от напряжения. Китайский переводчик мгновенно побледнел до синевы. Господин Вэнь грозно нахмурился, а госпожа Хуан вспыхнула от ярости — похоже, парень невольно выдал фразу, которую они сами ядовито шептали на закрытых совещаниях в Пекине.

И только Лу Цзяньвэнь едва заметно, одними уголками губ, усмехнулся. Он поднял глаза и посмотрел прямо на Тэ-хёна — уже не как на безликую тень-переводчика, а как на равного игрока, чьё слово только что спасло корейскую делегацию от катастрофы. Его взгляд, острый и холодный, как скальпель, транслировал одну мысль: «Я понял гораздо больше, чем вы пытались скрыть».

Лин-на сделала вескую паузу. Её голос упал до едва различимого, но пугающе чёткого шепота:

— Не судите о целой системе по одному человеку.

Вэнь слегка наклонил голову — изящный, вежливый, но окончательный отказ. И в этой звенящей тишине Лу Цзяньвэнь вдруг произнёс на безупречном английском:

— Система — это и есть люди, госпожа Леоне. А ваши люди… ненадёжны.

Китаец посмотрел на неё в упор — прямо, без привычной азиатской обходительности, испытывая её взгляд на прочность.

Вэнь Гоцзун медленно откинулся на спинку кресла и убрал руки со стола. Тэ-хён мысленно зафиксировал это движение. Всё. Шлагбаум опустился. На языке восточной дипломатии этот жест означал окончательное закрытие темы.

— Мы благодарим вас за предельную откровенность, — ровно произнёс глава китайской делегации. — Но на данный момент… мы не можем двигаться дальше.

Секретарь Чон рядом с Лин-ной начал нервно, слишком громко перелистывать бумаги. Пак Мин-джу заметно побледнела.

Госпожа Хуан решила нанести финальный, милосердный удар, фальшиво смягчив тон:

— Мы искренне надеемся, что «Синджин» сумеет подыскать подходящего контрагента для своего… столь амбициозного проекта. Далеко не все рынки так требовательны к стабильности, как наш.

Это была уже не протокольная любезность, а изощрённая, завуалированная издёвка. Лин-на наградила китаянку долгим, пронизывающим взглядом, от которого та лишь надменно вздёрнула подбородок.

И в этот момент Ким Да-би, сидевшая у стены на галёрке для персонала, быстро набрала что-то на своем планшете.

Тэ-хён перехватил это движение, а в следующий миг заметил, как экран устройства секретаря Чона бесшумно мигнул входящим сообщением. Секретарь нахмурился, вчитался в строчки и немедленно, развернул дисплей к Лин-не.

Она скользнула глазами по тексту. Тэ-хён напряг зрение, но с его позиции разобрать символы на экране было невозможно. Зато реакция Лин-ны оказалась мгновенной.

Она горько, почти беззвучно усмехнулась. В этой улыбке не было ни обиды, ни паники — только внезапная ясность. Тэ-хён, слишком хорошо изучивший мимику своего объекта, понял без слов: мозаика в её голове сложилась.

На секунду прикрыв глаза, она опустила подбородок, давая себе время собраться с мыслями. Госпожа Хуан ещё что-то продолжала говорить, но её слова уже никого не волновали. Тэ-хён, не отводя взгляда от Лин-ны, мысленно отсчитал вместе с ней десять секунд — ровно столько требовалось, чтобы вернуть ледяной контроль над эмоциями.

— Господин Вэнь, — Лин-на устремила взгляд на главу делегации. — Согласно Конфуцию, отсутствие взаимного уважения неизбежно ведёт к недобросовестности, а в конечном итоге — к предательству. С нашей стороны в прошлом действительно была допущена серьёзная ошибка, и мы нашли в себе силы признать её. Но сегодня «Синджин» пришёл к вам с открытыми и честными намерениями. Мы прекрасно понимаем, что ваш долг — защищать собственные интересы. Но разве не конструктивнее было бы озвучить реальные претензии вслух, вместо того чтобы применять к нам скрытые зеркальные меры? Если вы уже сделали выбор в пользу других игроков — скажите об этом прямо. Не заставляйте нас тратить драгоценное время на иллюзию.

Вэнь Гоцзун замер. Лицо старого лиса на мгновение утратило маску, а затем он медленно улыбнулся — без злобы, скорее с горьким признанием её правоты. Старик едва заметно развёл руками, капитулируя перед её проницательностью. Проблема была вовсе не в мнимой «ненадёжности» корейцев. Просто правила игры только что изменились, и репутация «Синджин» больше ничего не весила на этих весах.

— Мы глубоко ценим вашу инициативу, — ровно произнёс он, возвращаясь к протокольным формулировкам, — но в текущих условиях Пекин не может принять иное решение. Надеемся вернуться к обсуждению, как только завершится внутреннее согласование.

Китайская делегация синхронно поднялась со своих мест. Молодой Лу Цзяньвэнь, словно подбивая окончательный итог этой встречи, негромко добавил:

— Для нас в приоритете безопасность Китая. Наши шаги не продиктованы личными симпатиями. Они продиктованы обязательствами перед страной, народом и нашим общим будущим. Если альянс с «Синджин» в этот контур не вписывается — мы вынуждены отложить его.

Цзяньвэнь вежливо поклонился Лин-не — не как равный партнёру, а как триумфатор, великодушно позволяющий проигравшему сохранить остатки гордости.

Тэ-хён перевёл последние слова, и китайская делегация бесшумно покинула конференц-зал.

* * *

Лин-на осталась сидеть. Опустив ладони на гладкую поверхность стола, она устало откинулась на спинку кресла. В зале повисла свинцовая тишина. Секретарь Чон и Пак Мин-джу, вставшие было для дежурного протокольного провода китайцев, теперь медленно повернулись к ней.

Чон нервно заложил руки в карманы брюк. Ему явно требовалось сорваться на ком-нибудь прямо сейчас, и его яростный взгляд предсказуемо остановился на Тэ-хёне.

— Ты хоть понимаешь, что наделал? — голос Чона вибрировал от сдерживаемого бешенства. — Ты не имел права открывать рот! Поставил под удар не только себя — ты рисковал судьбой всего контракта. Твоё вмешательство было недопустимо. Запомни: в Китае правда без формы — это не правда. Здесь идёт не допрос. Здесь побеждает не тот, кто точен, а тот, кто терпелив.

Тэ-хён промолчал, смиренно опустив голову и по-армейски вытянув руки по швам. Кулаки сжались сами собой. Он и сам понимал: инстинкты телохранителя сработали быстрее разума, он поступил непрофессионально. Но что вообще значило слово «профессия» в его нынешнем статусе? Его никогда не учили тонкостям дипломатии. Потолок его лингвистической практики в спецназе действительно ограничивался жёсткими рамками допросов.

— Довольно, — резко оборвала Лин-на. — Какая теперь разница, что именно послужило детонатором?

Тэ-хён украдкой взглянул на неё. Больше всего на свете он боялся увидеть в её глазах отчаяние или сломленность. Но Лин-на сидела в глубокой задумчивости, ожесточенно нахмурив лоб. Излом её бровей выдавал предельную, болезненную концентрацию. Она даже не удосужилась сделать ему выговор за самовольство. Её разум находился слишком далеко от этой мелкой кулуарной грызни. Это был взгляд человека, который лихорадочно ищет скрытый лаз в глухой стене лабиринта.

— И то верно, — подала голос Пак Мин-джу. — Какая теперь разница, за какой именно довод они зацепились, если финал был предрешён заранее.

Пак Мин-джу повернулась к Да-би:

— Что именно было в твоём сообщении?

Та тяжело вздохнула и зачитала текст прямо с экрана планшета:

— Китайская «Хуа Синь» три дня назад официально запросила у Министерства торговли КНР экспортную лицензию на компоненты, совместимые с архитектурой японской «JNTC». Одобрение заявки ожидается в течение сорока восьми часов.

Пак Мин-джу понимающе кивнула.

— Значит, они уже давно вели переговоры с японцами у нас за спиной. Как-то не слишком красиво с их стороны.

— Не слишком, — согласилась Лин-на. — Но глупо обвинять их в вероломстве после того, что натворили мы сами. Ничего личного. Бизнес есть бизнес.

— Они нас переиграли, — глухо процедил Чон. — И виртуозно использовали наши слабые места.

Лин-на промолчала. По всем правилам протокола корейской делегации следовало немедленно покинуть зал, но она не двигалась с места.

— О провале необходимо срочно доложить Председателю, — подал голос Чон, явно намекая, что Лин-на должна сделать этот тяжёлый звонок сама.

Его поспешное рвение с отчётом Тэ-хёну категорически не понравилось. От исхода этой поездки зависело будущее Лин-ны в конгломерате, вот только в крахе переговоров не было ни грамма её вины — на неё просто обрушилась лавина чужих прошлых ошибок.

— Да, вы абсолютно правы! — Лин-на внезапно вышла из оцепенения и перевела на секретаря взгляд. — Немедленно отправляйтесь в Сеул. Вы вылетите ближайшим рейсом и лично доложите Председателю о деталях нашей встречи.

Тэ-хёну на мгновение показалось, что она издевается. Даже сам Чон на секунду опешил, застыв в нерешительности. Но на лице Лин-ны не было ни намёка на иронию.

— Не пытайтесь переложить на меня вашу личную ответственность, госпожа Лин-на, — возмутился Чон, сразу почуяв тактический подвох.

— Мы не станем обсуждать информацию такой стратегической важности по открытым каналам связи, — спокойно парировала Лин-на. — Председатель обязан узнать каждый нюанс из первых уст. И сделать это должны именно вы.

— А как же вы? — Чон прищурился.

— А я останусь в Гонконге. И попробую найти другой выход.

— Какие тут могут быть выходы? — вмешалась Пак Мин-джу, и её обычно спокойный голос сорвался на скрипучие ноты. — Это чистый провал. Нам недвусмысленно дали понять: дел с нами иметь не желают.

— Вы невнимательно слушали, госпожа Пак, — ледяным тоном поправила её Лин-на. — Официального отказа не было. Переговоры отложены. Их просто заморозили на время.

— И всё равно это катастрофа для «Синджин», — не уступала Мин-джу. — Без китайских мощностей «Горизонт-2» мёртв. Даже если конгломерат запустит его в одиночку, мы критически опоздаем. Выходить на рынок вслед за американцами — бессмысленно. На что вы вообще надеетесь? Китайцы просто тянут время, дожидаясь отмашки от японцев.

— Когда цель кажется недостижимой, не меняют цель. Меняют план, — отчеканила Лин-на. — У Пекина тоже дефицит времени. Без корейских патентов и наработок им не совершить рывок. А японцы… Ещё большой вопрос, согласятся ли они на их условия.

Она резко поднялась с кресла. Решительным, резким жестом поправила винное ципао — точно одёрнула полевую форму перед строем.

— Госпожа Пак, готовьтесь к вылету в Сеул вместе с секретарем Чоном. Как только ситуация прояснится, я вас вызову. Вечером я свяжусь с Председателем и обосную необходимость моего присутствия здесь. Со мной в Гонконге остаётся Ким Да-би. Этого штата пока достаточно.

— Я тоже останусь с вами, — быстро, не давая ей возразить, произнёс Тэ-хён.

Лин-на метнула в него колючий взгляд, в котором отчётливо читалось: «С каких это пор ты сам решаешь, где тебе находиться, господин Кан?»

Но неожиданно на его сторону встал Чон. Старый лис с искренней заботой произнёс:

— Пожалуй, это разумно. Госпоже Лин-не в любом случае понадобится переводчик.

Тэ-хён внутренне напрягся. Чон не заботился о Лин-не — он просто оставлял при ней шпиона, рассчитывая, что «человек Председателя» станет фиксировать каждый её неофициальный шаг. Лин-на, похоже, тоже разгадала эту подачу. Она криво, с явным усилием усмехнулась, окинула Тэ-хёна долгим, нечитаемым взглядом, но спорить со старым чиновником не стала.

— Как скажете, — сухо бросила она и первой направилась к выходу из конференц-зала.

* * *

Тэ-хён предполагал, что после сокрушительного краха Лин-на предпочтёт запереться в номере. Однако после обеда, едва они вернулись в отель, она отказалась подниматься на свой этаж. Сухо пожелав Мин-джу и Чону доброго отдыха, она уверенно вышла на четвертом уровне — там, где в этот момент вовсю шумел международный финансовый форум, чей рекламный баннер Тэ-хён приметил ещё во время регистрации в вестибюле.

Тэ-хён решительно шагнул следом, на ходу натягивая на лицо обязательную медицинскую маску.

— Вас настолько интересуют дебаты инвесторов? — насмешливо спросила Лин-на, заметив его тень в зеркальном холле. — Или вы внезапно решили изучить азиатские рынки для личных вложений?

В гуле переполненного фойе ей пришлось слегка повысить голос.

— Меня интересует исключительно ваша безопасность, — честно ответил он, сохраняя бесстрастную интонацию клерка.

— Могли бы так открыто не афишировать, что следите за мной, — фыркнула она и направилась к стойке регистрации участников.

У входа в переговорную зону дежурил секьюрити с планшетом. Тэ-хён на миг замер, просчитывая риски, но Лин-на уже привычным жестом вывела на экран смартфона зелёный QR-код ковид-теста. В Сеуле подобные санитарные кордоны давно превратились в обыденность, но здесь, в Гонконге образца лета двадцать второго года, медицинский контроль выглядел в разы жёстче. Приходилось подстраиваться под суровые местные правила.

— Лина Леоне, — представилась она сотруднику за стойкой на безупречном английском. — Я регистрировалась вчера в качестве независимого эксперта.

Она дождалась, пока распорядитель сверится с цифровой базой, выдаст ей именной бейдж с программкой форума, и двинулась прямиком к дверям конференц-холла. Тэ-хён тенью следовал за её плечом, сделав себе пометку: «Лина Леоне — её официальное имя».

Охранник у дверей тут же выставил перед Тэ-хёном руку, преграждая путь.

— Это мой личный ассистент, — бросила Лин-на портье показывая бейдж.

Этого короткого приказа оказалось достаточно. Контролер мгновенно убрал руку и отступил, пропуская Тэ-хёна внутрь.

В зале царил полумрак. На удивление, людей внутри оказалось немного, но вовсе не из-за низкой популярности форума. Стулья были расставлены на безопасном расстоянии в полтора метра друг от друга, а редкие посетители сидели в масках — жёсткое требование эпохи ограничений. Подавляющая часть аудитории наблюдала за спикерами через закрытые онлайн-трансляции.

Лин-на отыскала свободное кресло в одном из задних рядов, и села в густой тени. Тэ-хён занял позицию у прохода, чуть позади, откуда мог беспрепятственно держать её в поле зрения.

«Казалось бы… — размышлял он, не сводя с неё глаз. — Лин-на… Или теперь правильнее называть её госпожой Леоне? После такого оглушительного фиаско ей следовало бы метаться, обрывать телефоны Сеула, требовать отчётов. А она просто сидит, словно безучастно наблюдает за чужой жизнью».

В какой-то момент ему даже почудилось, будто она просто отдыхает — нашла укрытие в гуле чужих голосов, как будто так ей было проще поймать внутреннюю тишину. До Тэ-хёна доносились обрывки докладов на английском. Лин-на иногда едва заметно кивала, словно мысленно спорила со спикерами или соглашалась с ними. Но, в отличие от остальных участников — преимущественно мужчин, — не стремилась демонстрировать свою вовлечённость.

Лин-на окончательно выпрямилась и устремила сфокусированный взгляд на сцену лишь однажды — когда к трибуне вышел высокий немолодой мужчина в безупречном чёрном костюме-тройке. Он сдержанно приветствовал зал и медленно окинул полупустые ряды цепким, сканирующим взором. Словно выискивал в этом полумраке конкретного человека, которому и собирался адресовать всё то, что сейчас скажет.

Этого человека в зале знали и, судя по оживлению, его доклада ждали больше всего. Вопросы посыпались сразу — о долгосрочных прогнозах, скрытых рисках и макроэкономических стратегиях. Он отвечал скупо, цедя слова. Некоторые реплики встречал с откровенным пренебрежением: «Вы сами знаете ответ. А если не способны додуматься — объяснять не имеет смысла».

Складывалось странное впечатление, что ему здесь не место. И вовсе не потому, что он уступал собравшимся в экспертности. Скорее, этот человек слишком много знал, но категорически не желал делиться опытом, предпочитая, чтобы каждый проделал путь до его выводов самостоятельно. Его взгляд не вдохновлял — он гасил. Не вызывал доверия, а заставлял насторожиться.

Тэ-хён пристально разглядывал его безупречный костюм, чёрные глаза, в которых тлело скрытое пламя, и хищные линии породистого лица. И ему внезапно стало не по себе.

«Этот тип видит перед собой исключительно цифры, — пришёл он к безжалостному выводу. — Живые люди для него — пустые ячейки в таблице. Их судьбы его не касаются».

Так почему же Лин-на так им заинтересовалась? Деньги?

Спикер на сцене явно привык жонглировать миллиардами, как уличный фокусник — мячами. Это придавало ему харизму, но не ту, что влечёт и очаровывает. Магнетизм был гипнотическим, почти зловещим. Словно этот человек явился не с легального финансового рынка, а из совершенно иного теневого пространства. Где совесть считается непозволительной роскошью, а голый математический расчёт — единственным законом.

И на этого человека Лин-на смотрела не отрываясь. Но в её взгляде не было ни девичьего восхищения, ни трепета перед кумиром. Она изучала его с холодной, прагматичной точностью. И Тэ-хён окончательно убедился: она его знает.

* * *

После завершения сессии, когда зал начал пустеть, Лин-на направилась к выходу. Она встала чуть в стороне от основного потока людей — не преграждая дорогу, но так, чтобы гарантированно попасть в поле зрения спикера. Словно заявляя о своём присутствии, она плавным движением сняла медицинскую маску.

Тэ-хён привычно смешался с толпой в холле, не упуская её из виду ни на секунду.

— Мистер Джиротти! — послышались нетерпеливые возгласы у дверей.

Репортеры и молодые аналитики пытались перехватить итальянца на ходу, выкрикивая вопросы о прогнозах по азиатским рынкам. Джиротти реагировал выборочно, демонстративно игнорируя большинство из них. Вскоре подоспела служба безопасности форума, вежливо, но непреклонно раздвинув санитарную дистанцию и расчистив коридор.

Финансист свободно вздохнул. Осмотрелся по сторонам, коротко кивнул кому-то из организаторов и на мгновение замер, словно решая, куда двигаться дальше.

И в этот переломный момент к нему шагнула Лин-на.

— Мистер Джиротти, — произнесла она на безупречном английском, протягивая именную карточку. — Ваше выступление было… впечатляющим. Не уделите мне пару минут?

Тонкие губы итальянца едва заметно дрогнули. Тэ-хён готов был поклясться: в антрацитовых глазах этого человека на долю секунды вспыхнули тёплые искорки. Словно среди чужого, душного мегаполиса он внезапно встретил близкого друга.

— Вы из прессы? — спросил Джиротти. Его голос прозвучал сухо и отстраненно, будто дежурные слова существовали отдельно от его реальных мыслей. — Я не даю интервью журналистам.

Лин-на едва заметно кивнула, указывая глазами на плотную карточку в своей руке:

— Я представляю интересы крупного азиатского конгломерата.

Джиротти принял визитку двумя пальцами — аккуратно, словно хирург, извлекающий пулю пинцетом. Внимательно изучил её. Одобрительно качнул головой.

— У меня есть предложение получше, сеньора Леоне, — произнёс он, и в его английском проступил едва уловимый, мягкий итальянский акцент.

Он достал из внутреннего кармана пиджака собственную карточку, быстро черкнул что-то ручкой на обороте и протянул Лин-не.

— Буду рад встрече.

Короткий, почтительный наклон головы — и финансист скрылся в VIP-коридоре в сопровождении телохранителей.

Лин-на осталась стоять посреди пустеющего холла.

Тэ-хён бесшумно вырос за её плечом. Кулаки в карманах брюк зудели от бешеного прилива адреналина, а к горлу подкатывала тошнотворная, душная мужская злость. Прямо у него на глазах разыгралась сцена, от которой внутри всё переворачивалось.

— Вы позволите этому… иностранцу так с вами разговаривать? — его голос, обычно безупречно ровный, сейчас прозвучал опасно, с едва контролируемой хрипотцой. — Кто он такой, чтобы снисходительно хлопать вас по плечу?

Лин-на даже не повернула головы. Она продолжала смотреть на закрывшиеся двери VIP-зоны, бережно пряча в руке карточку, которую Джиротти только что всучил ей, точно чаевые за ужин.

— Вы не понимаете, о чём говорите, господин Кан, — её тон мгновенно вернулся к ледяному, официальному регистру. На Тэ-хёна пахнуло высокомерием исполнительного советника.

— Я прекрасно вижу, что произошло, — процедил Тэ-хён, едва сдерживаясь, чтобы не вырвать у неё этот кусок дорогой бумаги. — Этот тип ведёт себя как хозяин вселенной, решивший осчастливить своим вниманием случайную просительницу. Вы же Лин-на! Исполнительный советник конгломерата! А не восторженная фанатка… Тьфу. Противно смотреть. Вы выглядите как девчонка-практикантка, которая караулит кумира у чёрного входа в надежде на автограф. А он просто позвал вас «на ужин», оценив внешность. Что он может вам дать? Думаете его советы помогут вам вернуть контракт с китайцами?

Лин-на наконец развернулась к нему. На её лице не отразилось ни капли смущения или вины — только безжалостное раздражение человека, чьи личные границы нагло нарушил подчинённый. Она посмотрела на Тэ-хёна так, словно между ними пролегла бездна в тысячу световых лет.

— Вернитесь в рамки своих должностных обязанностей, господин Кан, — отчеканила она, и её голос зазвенел арктической стужей. — Мои личные контакты и методы ведения дел вас не касаются. Ваша задача — переводить путунхуа. Всё остальное — за пределами вашей компетенции.

Она плавным движением опустила визитку Джиротти в сумочку, развернулась на каблуках и направилась к лифтам.

Тэ-хён остался стоять посреди пустеющего холла. В груди пекло от унижения и ярости. Он чувствовал себя дураком. Он-то думал, что охраняет особенную, недосягаемую женщину, а оказалось, что мир больших денег ломает даже её, заставляя играть по своим грязным правилам.

Глава 4. Советник консильери

Тэ-хён шёл в свой номер медленно. Шаги тихо тонули в ковровом покрытии гостиничного коридора, но в ушах всё ещё стоял гул недавнего ужина — точнее, тишина, которой он закончился.

Перед глазами стояло лицо секретаря Чона, занявшего место во главе стола с видом хозяина положения.

Это был не тот ужин, что заказала Лин-на — с золотыми ложками, креветками в соусе из трюфелей и вином, которое стоило дороже, чем зарплата Тэ-хёна. В этот раз они пошли в ресторан ниже рангом. Здесь была простая еда, и каждый взял себе то, что хотел, без церемоний. Но главным были не блюда. Главное — что говорили и кто молчал.

Чон давил, провоцировал, заставлял Лин-ну признать поражение. А потом, прищурившись, подбросил главный козырь — спросил, почему она не заверила китайцев в стабильности и не назвала себя преемницей Председателя, хотя это был почти свершившийся факт.

Но для Лин-ны, по-видимому, «почти» ничего не значило. Она вообще весь ужин молчала и ничего не ела. Сидела в углу дивана в маленьком закутке, который они заняли, и болтала вино в бокале, держа его за тонкую ножку.

Только один раз она встрепенулась, когда секретарь Чон перешёл к откровенным обвинениям.

— Если вы намекаете, что мы из-за моей некомпетентности не смогли переубедить китайцев, то вы ошибаетесь, — твёрдо произнесла она. — Это не вопрос моего самомнения. Это вопрос стратегии. Китайцы пришли не для того, чтобы договориться. Они пришли, чтобы убедиться — мы им не нужны. Или, возможно, чтобы подтолкнуть к решению японцев. Да, весь провал — на мне. Я была слишком уверена, что без нас им не обойтись, и не подготовила план Б. Это мой просчёт.

Она сделала паузу, и её голос стал тише, почти перешёл на шёпот:

— Но вы упускаете главное. Проблема гораздо глубже. Что заставило их отвернуться?

— Вы же сами сказали — наши действия в прошлом, — возразил Чон.

— Это повод, — отмахнулась она. — Не причина. Вы не туда смотрите, господин Чон. Наша главная проблема — не в беглом разработчике. В конце концов, мы его нашли. Главное — кто слил китайцам информацию о здоровье Председателя? Почему вы не задаёте этот вопрос? Вместо того, чтобы искать виновников среди тех, кто к делу непричастен?

Тэ-хён вспомнил, как при этих словах она коротко кивнула в его сторону — и он едва не поперхнулся. «Она… защищает меня?» — тогда эта мысль ударила его, как хук в живот. Хотя защита была нужна прежде всего ей самой.

Секретарь Чон так насел на неё, буквально требуя признания преемственности, что отвертеться, казалось, было невозможно. И всё же она оставила ответ за скобками.

А ведь всё было так просто. Тэ-хён до сих пор ощущал, как в тот момент перехватило дыхание. Одно её слово. Одно простое решение, которое лежало на поверхности: «Я — преемница. «Синджин» стабилен. Подписывайте». И переговоры были бы спасены.

Так почему она не решалась?

И только сейчас, в пустом коридоре, Тэ-хёна прошиб холодный пот. Он вспомнил, как в этот момент на неё посмотрел Чон — взгляд секретаря был испытующим, поджидающим. Чон жаждал этого «да». Он буквально подталкивал её к краю.

Вся эта ситуация с сорванным контрактом с китайцами выглядела откровенной ловушкой. Если бы Лин-на поддалась ради спасения контракта, это стало бы её роковой ошибкой.

Тэ-хён остановился возле своей двери, так и не приложив электронную карту к замку.

Замкнутый круг получался. Председатель обещал утвердить её, если она решит проблему с китайцами. А решить её можно было, только если она уже утверждена. Лин-на могла бы разрубить этот узел одним махом, рискнуть и солгать, что она уже избрана — но не сделала этого. Почему?

Казалось, сама ситуация подталкивала её к этому. Чем она рисковала? Даже сам Председатель ждал от неё этого шага. И всё же она не рискнула… Не захотела или почувствовала ловушку?

Тэ-хён понимал — поддайся она соблазну, и доверие Председателя было бы окончательно потеряно. Своим «самоназначением» она бы подорвала основы иерархии в конгломерате. Будь она обычной карьеристкой — ухватилась бы за эту возможность немедленно. Но нет. Либо её игра была намного тоньше, либо было что-то ещё, что заставляло её молчать, не давая ответа.

Тэ-хён вошёл в номер и тихо закрыл за собой дверь, словно боясь потревожить женщину в соседнем номере.

* * *

В номере царил уже привычный полумрак. За задёрнутыми шторами полыхал закат. Даже если бы он распахнул шторы, он бы увидел только его отсветы в окнах небоскрёбов напротив. Остальное застили силуэты небоскрёбов.

Тихо мигали лампочки на аппаратуре.

Он подошёл, но не надел наушники, только сделал звук погромче. Небрежно повесил пиджак на спинку стула. И опустился на край кровати. Принялся молча рассматривать ворс на ковре, слушая как в соседнем номере шуршит чужая жизнь.

Лин-на была там, за стеной. Аппаратура улавливала сухие, едва различимые звуки. Он пытался интерпретировать каждый их, словно мысленным взором следовал за всеми её передвижениями по комнате. Долгое время ему казалось, что он слышит только её шаги и дыхание. И вдруг Тэ-хён отчётливо услышал короткий, сухой, стремительный зуд.

Звук разорвал тишину эфира так, будто кто-то быстро провёл ногтем по ребристой поверхности. Длился он всего секунду, но в темноте его напряжённого сознания прозвучал оглушительно, и он знал уже, что за ним последует — шуршание шёлка, который соскользнул на пол.

Внизу живота мгновенно, тугим узлом сжалась горячая волна. Тэ-хён шумно сглотнул, почувствовав, как внезапно пересохло во рту, а пульс зачастил, ударив в виски. Мужское тело среагировало быстрее и честнее разума. Воображение против воли дорисовало картину: Лин-на стоит посреди полумрака своего номера, бордовое платье оседает у её ног, обнажая изгиб спины и гладкую кожу.

Ему стало жарко в застёгнутой на все пуговицы рубашке. Тэ-хён судорожно дёрнул воротник, освобождая шею, и сжал пальцы в кулаки, борясь с накатившим чувством стыда за эту свою непростительную, предательскую слабость. Она была его боссом, недосягаемой консильери, а он сидел здесь, в темноте, и буквально раздевал её слухом.

Глухой стук брошенных на журнальный столик часов заставил его внутренне вздрогнуть и вернуться в реальность. Звук падающих туфель утонул в ковровом покрытии, оставив лишь едва уловимый вздох облегчения.

Она не включала ни телевизор, ни музыку. Тишина её комнат казалась Тэ-хёну почти осязаемой, и он был там, с ней, в это самое мгновение.

Послышался плеск воды. Судя по удалённости, Лин-на ушла в ванную своего люкса. Затем всё стихло на долгие несколько минут. Тэ-хён поймал себя на том, что затаил дыхание, боясь упустить малейший шорох. Он словно застыл под самой дверью, физически присутствуя рядом.

Стало внезапно муторно от того, что он вот так бесцеремонно вторгся в её жизнь, но перестать слушать он уже не мог. Для него это стало как музыка, как тихие отголоски чего-то утерянного.

Он опрокинулся на подушку, положил руку на лоб и в полной мере окунулся в этот интимный театр. Представил себе, что лежит на кровати в её спальне и ждёт, когда любимая женщина выйдет к нему — распаренная, посвежевшая, дышащая влагой.

Едва различимый шлепок босых ног по полу возвестил, что она вернулась в гостиную. Затем совсем рядом раздался звон стекла. Тонкий, чистый звук. Должно быть, она открыла мини-бар и налила себе воды — или чего-то покрепче. Лёд с сухим стуком ударился о стенки стакана.

И снова шаги. Лёгкие, невесомые, они едва угадывались по едва заметному шуршанию ворса. Скрипнула пружина дивана — Лин-на опустилась на него, глубоко, с выдохом.

Больше ничего не происходило. Ни звонков, ни нервных шагов из угла в угол, которых Тэ-хён подсознательно ждал от человека, чьи важнейшие переговоры только что сорвались. В динамике застыла тяжёлая, монотонная тишина. И эта пугающая сдержанность Лин-ны даже наедине с собой пугала Тэ-хёна сильнее, чем если бы она устроила истерику или принялась бить посуду.

Он начал думать. После слов секретаря Чона на ужине, ощущение, что ловушка вокруг Лин-ны сжимается, стало почти осязаемым. Вот и он присоединился к этой охоте. Как будто того, что за ней неотступно следит Чо Тэ-сан, было мало.

И что это за история со здоровьем Председателя? Неужели он что-то упустил?

Тэ-хён помнил слухи: года три назад, когда Лин-на ещё не приехала в Корею, господин Чжин сильно болел. Это едва не стоило ему кресла главы «Синджин Групп». Да, с тех пор старик моложе не стал, но его состояние считалось стабильным. Откуда тогда взялись эти разговоры?

Или всё дело во внутренней борьбе за власть? Тогда кто слил информацию китайцам? Кто так сильно хотел, чтобы они вышли из сделки? Кто выиграет, если проект окончательно рухнет? Кто займёт освободившееся место, если Лин-на оступится?

Он начал мысленно раскладывать карты — так, как делал это раньше на допросах, когда нужно было выявить ложь, нащупать слабое звено и понять, кто за кем стоит.

Чжин Пон-джун… Канджон… Чо Тэ-сан… Секретарь Чон… Лин-на…

Только один из них — Туз, способный побить Короля. Остальные — лишь валеты и десятки. А Лин-на в этом раскладе — Джокер. Не та карта, которой играют, а та, что ломает саму игру. Она способна спасти всех или уничтожить конгломерат до основания. И всё зависит от того, когда и как она себя проявит.

«Тэ-хён, а кто ты в этой колоде? — спросил он себя. — Шестёрка? Безмолвный наблюдатель? Или тот, кто может выбросить свою карту на стол и изменить финал?»

Но что реального он мог сделать?

Посадить её в машину и увезти туда, где ей не придётся выбирать, кем быть — инструментом или лидером. Туда, где она сможет стать просто человеком. Женщиной. Собой.

Мысль ударила, словно подсечка, от которой он тут же оказался на лопатках. Тэ-хён даже не сразу осознал, что это был не план. Это была мечта. Или — предательство профессионального долга?

И тут в коридоре щёлкнула дверь, и тихо пропищал электронный замок.

Лин-на!

Он так увлёкся своими расчётами и фантазиями, что совсем перестал слушать аппаратуру. Звук закрывшейся двери ударил по нервам, как выстрел из-за угла. Тэ-хён вскочил как ошпаренный. Сердце с силой ударилось о рёбра, ноги сами понесли его к выходу.

Распахнув дверь, он увидел лишь силуэт в конце коридора — бежевый плащ, платок на голове, туфли на высоком каблуке. Чёрные или красные — в полумраке было не разобрать. Он уже готов был броситься следом, но вовремя спохватился: он босиком и без пиджака.

Метнувшись назад, он подумал про пиджак, но махнул на него рукой, на ходу обулся и вылетел на лестничную площадку, как был — в брюках и мятой рубашке. Но опоздал: двери лифта плавно закрывались прямо перед его носом.

Сквозь сужающуюся щель он успел поймать её взгляд. Только глаза над чёрной маской. Этот взгляд был медленным, решительным и отстраняющим. Словно Лин-на заранее знала, что он побежит за ней, и всё равно опередила. Обыграла на один ход.

* * *

Он заметался перед закрывшейся шахтой. С силой нажал на все кнопки вызова сразу. Хотел перехватить лифт, заставить его остановиться, вызвать второй — сделать хоть что-нибудь, лишь бы предотвратить катастрофу.

Она не просто уходила. Она сознательно скрывалась от него. Иначе зачем весь этот маскарад с платком и маской? Но Лин-на не понимала главного: за каждым её шагом следят. И далеко не он один.

Словно в ответ на его мысли, из полумрака холла бесшумно соткался портье. Заговорил на английском, с сильным китайским акцентом:

— Она на шестом этаже. Ресторан.

Тэ-хён коротко кивнул, даже не подумав о благодарности. Створки второго лифта как раз гостеприимно разошлись перед ним.

Шагнув внутрь, он тут же выхватил смартфон. На экране развернулся интерфейс трекера: в красную сумку, которую Лин-на носила с собой в поездке, был вшит миниатюрный чип. И сейчас этот маяк двигался вместе с ней. Приложение подтвердило — объект всё ещё в здании отеля. Точный этаж электроника определить не могла, но у него по крайней мере оставался шанс её остановить.

Шестой этаж. Ресторан.

Что ей там нужно? Они ведь всего пару часов назад вернулись оттуда. Правда, Лин-на за весь вечер не притронулась к еде. Внезапно Тэ-хёну вспомнился тот самый итальянец, которого она встретила на конференции. Неужели она настолько безумна, что решилась на тайную встречу с ним прямо здесь, под носом у ищеек Чо Тэ-сана?!

Лифт звякнул, открывая двери. Тэ-хён почти влетел в ресторанный зал и замер, хищно оглядываясь. Посетителей в этот час было полно, но пространство дробилось на уединённые приватные зоны.

— Вы не видели здесь женщину в платке и светлом плаще? — резко бросил он первому попавшемуся метрдотелю.

— Да, — уверенно кивнул парень. — Она прошла в конец зала.

У Тэ-хёна немного отлегло от сердца. Там, в глубине, располагалась та самая закрытая кабинка, где секретарь Чон собирал их на экстренное совещание после провала переговоров.

Он решительно прошёл через весь зал в указанном направлении… и застыл. В кабинке сидела Да-би. Она о чём-то вполголоса разговаривала с незнакомкой в бежевом плаще. Точь-в-точь таком же, в каком только что ушла Лин-на.

— Кто вы? — выпалил Тэ-хён и резким, грубым жестом сорвал с незнакомки чёрную маску.

Перед ним была кореянка. Изменившиеся в разрезе глаза незнакомки хитро прищурились.

— Осторожнее, сэр! Я вам не кукла какая-нибудь! — наигранно возмутилась она по-английски, поправляя платок.

— Господин Кан! — испуганно прикрикнула Да-би, вскакивая с места. — Что вы делаете? Эта женщина пришла, чтобы вернуть сумку, которую госпожа Лин-на забыла в ресторане во время ужина.

Тэ-хён с нарастающим ужасом перевёл взгляд на стол. Там лежала она, сумка — красная кожа, вшитый «маячок».

— Как?.. Как она у тебя оказалась?! — он хрипло задышал, лихорадочно глядя на экран телефона.

Красная точка трекера безмятежно мигала на том же самом месте, прямо здесь, в радиусе пяти метров. Лин-на была в отеле по отчёту, но самой Лин-ны и след простыл.

— Куда она пошла? — заорал он, мёртвой хваткой вцепляясь в плечо подставной актрисы.

— Эй, полегче, любезный! — та болезненно поморщилась, но взгляда не отвела. — А то за вашу грубость я могу и удвоить сумму вознаграждения. Ей-богу, накину сверху ещё сотню тысяч вон.

Тэ-хён разжал пальцы, понимая, что зря теряет драгоценные секунды. Даже если эта наёмница знала маршрут Лин-ны, она не расколется. Он круто развернулся и бросился к выходу из зала.

Лин-на! Её прощальный взгляд в закрывающихся дверях лифта — насмешливый и торжествующий. Она всё просчитала. Она обыграла его, как мальчишку. Она обыграла всех!

А главное — она прекрасно знала, что в отеле за каждым её шагом круглосуточно следят. Станет она при таком раскладе назначать здесь тайную встречу? Конечно, нет.

Кабина экспресс-лифта ухнула вниз, к первому этажу. Тэ-хён едва ли не выл от бессильной ярости, мысленно подгоняя неповоротливый механизм. Ему казалось, что если он сосредоточится и направит всю свою бешеную энергию в пол, то заставит тросы двигаться быстрее. Но цифры на табло сменялись с убийственной, размеренной неторопливостью.

* * *

Первый этаж. Вестибюль. Здесь было светло и просторно, но слишком людно. Тэ-хён метался в толпе, как раненый зверь, заглядывая прохожим в лица и впиваясь взглядом в глаза. Каждый опущенный в пол взор казался ему потенциальным обманом. Каждая медицинская маска — возможностью раствориться в воздухе. Лин-на теперь могла выглядеть как угодно: от приметного бежевого плаща она, скорее всего, избавилась в первую очередь.

Он понял это слишком поздно.

Удостоверившись, что в холле её точно нет, он выскочил на залитую неоном улицу.

Прямо у главного входа какой-то мужчина галантно помогал спутнице сесть в такси. Тэ-хён бесцеремонно оттолкнул его и заглянул в салон машины. Чужая. Не она.

Он затравленно огляделся. Налево — две девушки в джинсах. Рост? Ниже. Телосложение? Слишком плотное. Да и сменить в лифте юбку на брюки за полминуты невозможно. Мимо.

Направо… Там, на тёмном и узком тротуаре, он уловил невнятный силуэт. Широкое тёмное пончо полностью скрывало и фигуру, и возраст. Не то. Женщина уже заворачивала за угол, когда Тэ-хёна словно током прошибло — туфли! Высокий каблук. Стройные, точёные щиколотки. Цвет в глубоких тенях не разобрать, но это были они. Те самые, из коридора.

Тэ-хён бросился следом. Он успел в самый последний момент: незнакомка уже рванула на себя ручку остановившегося у обочины такси.

Он перехватил её запястье — резко, без колебаний — и рванул маску вниз. Их взгляды столкнулись. Глаза — зелёные, опасно сверкающие в полумраке. Тэ-хён шумно выдохнул.

Это была она.

Лин-на отреагировала мгновенно. Перехват, залом — приём был чистым, быстрым и профессионально точным. Он едва успел среагировать на автомате: перехватил вторую руку, рванул на себя, оттеснил к кирпичной стене здания и намертво заблокировал — не грубо, но лишая любой возможности вырваться.

— Какого чёрта… — хрипло вырвалось у него. — Что ты делаешь, Лин-на?

Она вспыхнула, яростно впившись в него взглядом. Неизвестно, что разозлило её сильнее — его приказной тон, вопиющая фамильярность или сорванный побег. Скорее всего, всё вместе.

— Господин Кан! Вы что себе позволяете?.. — процедила она сквозь зубы, тяжело дыша ему в лицо.

Он сильнее сжал её запястье, заставляя замолчать.

— Зачем вы это делаете? Зачем провоцируете Чо Тэ-сана? За вами же следит весь отель!

— Хей! — нетерпеливо донеслось из такси по-китайски. — Вы едете или нет?

— Бу!* — сердито рявкнул Тэ-хён, даже не обернувшись.

— Ши!** — чётко перебила Лин-на, мгновенно уловив суть вопроса.

*(Прим. автора: *Бу — «нет», *Ши — «да» на китайском языке).

Она полоснула своего бывшего телохранителя взором, в котором боль мешалась с яростью:

— Кан Тэ-хён, ты забываешься. Нравится шпионить за мной?

— Я не шпионил. Я просто… — он с досадой выдохнул, пытаясь совладать с собой. — Хотел предупредить.

— Предупредить?! Жизни не жалко?

Он вскинул на неё глаза:

— Жалко? Жалко. Мне невыносимо смотреть, как вы сами себя губите!

— А я ничего дурного не делаю.

— Эй! Долго ещё? Мне нельзя здесь стоять! — снова окликнул их водитель, высовываясь из окна.

— Ши! — в один голос гаркнули Тэ-хён и Лин-на, не разрывая зрительного контакта.

Он наклонился к ней ещё ближе и прошипел прямо в губы, чувствуя, как её тонкий запах и эта сумасшедшая близость выжигают ему остатки разума:

— Каждый ваш шаг, каждое слово — под надзором. Стоит оступиться, и о вашей самодеятельности немедленно доложат Председателю.

— Так иди и докладывай.

Она внезапно обмякла в его руках, полностью расслабившись. На губах мелькнула дьявольская усмешка, а зелёные глаза торжествующе вспыхнули, будто звёзды на ночном небе.

Тэ-хён смутился. Вся его напускная уверенность мгновенно испарилась. Он разжал пальцы, отпустил её запястье и сделал шаг назад.

— Делайте что хотите, — выговорил он, но голос предательски дрогнул.

Лин-на повела плечами, словно стряхивая с себя остатки его прикосновений, и испытующе взглянула на него, приподняв идеальную бровь.

— Разве я мало потрудилась сегодня на благо «Синджин» и Председателя? — спросила она с горьким вызовом. — Неужели я до сих пор не заслужила права не быть под подозрением?

Тэ-хён опустил глаза. Она не понимала или не хотела признать, что для тех, кто устроил за ней охоту, её заслуги не имели ровным счётом никакого значения.

Лин-на мягко, но решительно отстранила его и направилась к машине. Тэ-хён инстинктивно подался вперёд, собираясь последовать за ней, но она резко обернулась:

— Ты собираешься таскаться за мной хвостом даже на свидание?! — возмутилась она.

Сердце Тэ-хёна ухнуло вниз — точно так же, как в тот кошмарный день, когда оборвались тросы люльки, в которой он висел на высоте семнадцатого этажа. В голове набатом забилась мысль: всё кончено. Он всё испортил.

— Да, господин Кан, — заговорила Лин-на уже тише и спокойнее. — У меня тоже может быть личная жизнь. И я собираюсь посвятить ей этот вечер. Ты можешь продолжить слежку… или отпустить меня. Это твой выбор.

Он не двинулся с места. Ноги словно намертво вросли в асфальт. Он мог лишь молча смотреть, как она садится в салон. Уже изнутри, Лин-на чуть насмешливо добавила:

— Нести груз на спине и собирать фасоль?..* Ты сам усложнил себе жизнь, Кан, так не жалуйся теперь, что груз неподъёмный. Сделаем вид, что вы меня просто потеряли.

* (Прим. автора: Корейская пословица, означает добровольно брать на себя двойную, тяжёлую и неблагодарную работу. Что-то вроде: «Назвался груздем, полезай в кузов».)

Он сжал кулаки так, что ногти до крови впились в ладони.

Лин-на потянулась к ручке, собираясь захлопнуть дверцу. Но в этот миг внутри него что-то оглушительно рвануло. Отбросив все инструкции и страхи, Тэ-хён рванул дверь на себя и решительно потеснил её, сев рядом на заднее сиденье.

— Что ты творишь?! — вспыхнула она, округлив глаза и шарахаясь от него в сторону.

— Я всё же ваш телохранитель, — ответил он тише, но твёрдо. — Пусть и бывший. Я отвечаю за вашу безопасность и не могу позволить вам в одиночку бродить ночью по чужому городу.

Водитель нажал на газ, и такси плавно влилось в поток. За стёклами замелькал ночной мегаполис — чужие далёкие огни, похожие на звёзды, на которые она привыкла смотреть с вершины власти. Теперь эти звёзды были совсем рядом, прямо за окном. Но они не принадлежали ей. Как и они с Лин-ной не принадлежали друг другу.

* * *

Такси вырвалось из золотого полумрака отеля «Гранд Виктория» и понеслось сквозь густые волны иллюминации, словно сбрасывая кожу прошлого. Небоскрёбы вспыхивали, как гигантские кубики льда, а улицы казались реками, заполненными светящимися рыбами. Мегаполис не спал — он дышал: внизу шумела толпа, вверху гудели вертолёты, по бокам давили витрины и рекламные экраны. Цифровые панели транслировали чужие лица, создавая ощущение, будто сам город подглядывает за ними сквозь стёкла машины.

В полумраке салона Лин-на скинула бесформенное пончо. И Тэ-хён едва не задохнулся: под накидкой оказалось изящное вечернее платье густого винного цвета. От сумки с маячком она избавилась, и теперь в её тонких пальцах лежал лишь миниатюрный клатч — чёрный и блестящий, как антрацит.

Она поправила выбившиеся пряди — медленно, будто перед выходом на театральную сцену. Вглядываясь в маленькое зеркальце, мимолётным движением обновила помаду на губах.

Тэ-хёна сначала словно окатило ледяной водой, а затем бросило в жар — будто в груди разом полыхнул костёр. Он впервые видел её такой… женственной. И вдруг до боли отчётливо осознал, что она не лгала. Это действительно было свидание. Она прихорашивалась для встречи с мужчиной.

Вся его спесь и решимость, с которой он запрыгнул в такси ради её спасения, мгновенно испарились. Он шёл наперекор инструкциям, уверенный, что защищает её от смертельной опасности, а на деле — сам обрёк себя на унизительную роль третьего лишнего.

— Вы едете на встречу с ним? С тем итальянцем? — глухо спросил он, заставляя себя смотреть строго перед собой.

— Это не твоё дело, — тихо, без прежнего раздражения ответила она, словно просто напоминала о невидимых границах.

— Я знаю, но всё же… Почему именно он? Он что-то для вас значит?

— А ты имеешь что-то против? — Лин-на повернула голову, одарив его холодным взглядом в полумраке салона.

«Конечно, имею!» — готов был взвыть Тэ-хён. Он бы с радостью переломал кости любому, кто посмеет подойти к ней ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Но вместо этого он лишь покорно опустил глаза, стискивая зубы.

Сразу после конференции Тэ-хён бросился искать информацию об этом персонаже, используя свои навыки разведки по открытым источникам.

На официальных сайтах и в деловых изданиях вроде «Файненшиал таймз» и «Блумберг» Ренато Джиротти представлялся как гениальный кризис-менеджер высшего эшелона. Его текущий статус свидетельствовал о теснейшей связи с Лин-ной — если, конечно, верить тому, что она представилась на ресепшне именно как Лина Леоне.

На данный момент он являлся главным управляющим старейшего частного «Банка Леоне». Репутацию Джиротти в кулуарах описывали кратко: «Финансовый хирург». Статьи двухлетней давности захлебывались от восторга, уверяя, что он совершил невозможное, вытащив семейное дело барона Леоне из безнадёжного долгового пике. В редких интервью его характеризовали как затворника железной дисциплины и фанатичного математика. Никаких соцсетей, никаких неофициальных фотографий — только сухие, выверенные факты.

Но Тэ-хён раскопал и другие публикации. Полузабытые заметки на итальянском, выуженные из глубин оцифрованных криминальных архивов. Судя по корявому электронному переводу, Джиротти всерьёз подозревали в связях с сицилийскими кланами и тайной сделке с правосудием. Репортеры тех лет прямо именовали его «чёрным банкиром».

И ради встречи с этим опасным игроком Лин-на теперь сбегала посреди ночи, словно влюблённая девчонка.

— Его взгляд… — Тэ-хён осёкся, вспомнив антрацитовые глаза Джиротти, в которых тлело леденящее пламя абсолютного превосходства. — От него веет могильным холодом. Я слишком хорошо знаю породу таких деятелей. Он видит в окружающих лишь пушечное мясо для своих махинаций. Ему плевать на правила конгломерата, на Председателя и на чужие жизни. Вы в смертельной опасности рядом с ним, Лин-на! Я не смогу защитить вас на его поле — там не работают пули.

— Я не нуждаюсь в защите, Кан Тэ-хён. Тем более рядом с ним, — тихо, едва слышно, глядя на пролетающие за окном огни, произнесла Лин-на.

* * *

Они ехали через залив по безумно красивому мосту. Гирлянды автомобильных фар и неонового освещения, словно бусы морских дев, сопровождали их на протяжении всего пути. Только Тэ-хён им не радовался. Он угрюмо смотрел на чёрную воду, в которой, как в зеркале, отражалась вся иллюминация мегаполиса. Огни казались искажёнными, дрожащими, неверными — в точности как его собственное сердце в эту минуту.

Лин-на безмолвно созерцала пейзаж за стеклом. Тэ-хён тоже не нарушал тишины, соткавшей между ними плотный, душный занавес. Теперь он наконец понимал, почему она так отчаянно стремилась вырваться из отеля. Это были вовсе не шпионские игры и не предательство интересов компании. Она просто спешила на встречу со своим будущим… или прошлым.

Он никогда всерьёз не задумывался, был ли в её жизни кто-то, к кому по-настоящему стремилось сердце. Ему казалось само собой разумеющимся, что Лин-на абсолютно одинока. Лишь однажды он случайно услышал её эмоциональный разговор на итальянском по телефону — тогда она выглядела глубоко расстроенной, а после долго не могла прийти в себя. Тэ-хёну ещё тогда подумалось, что она отчаянно тоскует по кому-то, кого давно не видела. А в памяти, точно острый осколок, засело чужое имя — Максим.

Ренато Джиротти и этот загадочный Максим… Кто из них остался в её прошлом, а в ком она видит своё будущее?

Вот и Гонконг-Айленд.

Таксист затормозил у подножия исполинского бизнес-центра, сиявшего над тёмным побережьем, словно хрустальная ваза.

Из-под навеса над парадным входом навстречу машине вышел мужчина. Даже в плотной, пропитанной влагой духоте гонконгской ночи он выглядел безупречно в своём элегантном чёрном костюме. Едва взглянув на него, Тэ-хён окончательно упал духом.

Господин Джиротти даже на расстоянии подавлял своей мрачной, удушающей аурой. И дело было не в физической силе — Тэ-хён не сомневался, что уложил бы европейца в любом честном поединке. Вот только фигуры такого масштаба не дерутся врукопашную. Они просто покупают тех, кто умеет делать это профессионально.

Лин-на не стала дожидаться, пока её спутник вспомнит о своих обязанностях телохранителя, и сама толкнула дверцу. Джиротти в то же мгновение оказался рядом. Уверенным, собственническим движением он помог ей выйти из салона, галантно приветствуя на итальянском:

— Сеньора Леоне.

Он склонился в благородном поклоне и прижал её тонкие пальцы к своим губам — так, словно они находились не у подножия азиатского небоскрёба, а на королевском балу в старой монархической Европе.

Джиротти был далеко не молод — уже за пятьдесят. Однако он сохранил радикально-чёрный цвет гладко зачёсанных, редеющих волос и двигался исключительно скупо, без намёка на суетливость. Его низкий, густой голос вибрировал в нижнем регистре, подобно контрабасу. Он звучал так же точно и строго, создавая тот самый мрачный звуковой фундамент, на котором держалась вся их невидимая чужакам мелодия. Лин-на рядом с ним и правда казалась беззащитной девочкой.

Тэ-хён всё ещё медлил в салоне, разрываясь между желанием выйти и малодушной мыслью приказать водителю уехать, когда итальянец обратился к спутнице с вопросом, даже не соизволив взглянуть на Тэ-хёна, будто тот был бездушной частью салона такси.

Лин-на оглянулась в лёгком замешательстве и ответила так же, на итальянском. Может, она и рассчитывала на то, что он ничего не поймёт, но уж смысл слова «гвардия» Тэ-хён уловил. Она не нашла ничего лучше, чем представить его как своего телохранителя. На лице Джиротти, мазнувшего коротким взглядом по заднему сиденью, отразилось мимолётное: «Ага, так я и подумал».

Теперь, когда его обнаружили, прятаться в полумраке было уже глупо. Настало время решать: либо выходить на свет, либо громко и ясно скомандовать таксисту везти его обратно в «Гранд Викторию». Тэ-хён яростно чертыхнулся про себя и толкнул дверь. Что бы он там ни воображал в порыве ревности, он не собирался оставлять Лин-ну наедине с этим хищным аллигатором. Нацепив привычную каменную маску безликой тени, он двинулся следом за парой к сияющему подъезду.

* * *

Они поднялись на четвёртый этаж — и словно переступили невидимую грань между мирами.

Ресторан «Ла Террас» не просто открывал вид на гавань, он буквально вбирал её в себя. Ночью, когда Гонконг взрывался мириадами неоновых огней, панорамные окна превращались в живые импрессионистские полотна. Горы, высотки, блики в чёрной воде, проплывающие мимо туристические джонки — всё это дышало, мерцало и текло, обнажая перед зрителем саму душу мегаполиса.

Это был островок европейской утончённости в самом сердце азиатского хаоса. Мрамор здесь не давил помпезностью, приглушённый свет мягко обволакивал, словно шёлк. Стены, обшитые панелями из тёмного дерева, изысканно пахли дорогим табаком, старинными библиотеками и той благородной тишиной, которой Лин-не так отчаянно не хватало в последнее время.

Почти все места в зале были заняты — несмотря на астрономические цены, способные отпугнуть даже состоятельных гостей. Лин-ну и её спутника ждал лучший столик у самого панорамного окна.

Опираясь на руку Джиротти легко, словно на собственное дыхание, она на секунду остановилась и что-то тихо ему шепнула. Итальянец едва заметно кивнул, подозвал управляющего, обменялся с ним парой фраз и повёл спутницу дальше с той непринуждённой уверенностью, с какой ведут женщину, которую знают и любят не первый год.

Тэ-хён замер посреди зала. Дорогой паркет под ногами внезапно показался чужим и зыбким. Он не знал, куда деть руки и в какую сторону смотреть, но к нему уже поспешил официант. Вежливо, без тени пренебрежения, он указал на уединённое место у противоположной стены.

— Я не гость, — хмуро бросил Тэ-хён, качнув головой. — Я телохранитель.

Официант лишь понимающе и профессионально улыбнулся:

— Не беспокойтесь, сэр. Всё уже улажено.

Тэ-хён криво усмехнулся, чувствуя, как к горлу подступает горькая желчь. Всё бы ничего, реши она этот вопрос лично. Но Лин-на позаботилась о нём через Джиротти, и теперь её фальшивый жест выглядел как изощрённая издёвка.

Когда тот же официант бесшумно соткался рядом, чтобы принять заказ, Тэ-хён, не выбирая, ткнул пальцем во что-то неприлично дорогое. Он не испытывал ни малейшего голода, не имел желания напиваться, но раз уж за его банкет платит этот холёный миланский хирург, решил не стесняться. Ничего, этот мафиозный банкир уж точно от такого не обеднеет.

Он сел так, чтобы держать пару в поле зрения. Слышать их разговор он, конечно, не мог, да и бессмысленно — даже если бы отдельные фразы долетали сквозь гул зала, Тэ-хён всё равно не понял бы ни слова. Лин-на и Джиротти предсказуемо общались на итальянском.

Едва официант отошёл, Тэ-хён сосредоточил всё внимание на столике у панорамного окна, впервые за вечер получив возможность беспрепятственно рассмотреть Лин-ну и её спутника. Честно говоря, более неподходящий союз сложно было вообразить. Джиротти — монументальный, сдержанный, с повадками человека, рождённого для абсолютной власти, — держался с ней с едва уловимой фамильярностью. Он сам забрал у неё накидку, пододвинул стул и теперь слушал её свысока — с позиции умудрённого колоссальным опытом наставника.

А Лин-на… Лин-на при нём буквально расцвела. Её голос, жесты, даже изменившаяся осанка — всё кричало о том, что здесь она сбросила маску «советника конгломерата». Здесь она была просто женщиной. Свободной, без капли привычной скованности или официоза. Она говорила непривычно много, взахлёб, став похожей на прилежную ученицу, которая торопливо отвечает у доски хорошо выученный, но не до конца понятый урок.

Тут и без перевода было ясно: она вываливает на Джиротти весь ворох своих проблем — от подковёрных интриг в Сеуле до сегодняшнего краха с китайцами. Банкир же внимал ей с выражением выжженного цинизма, словно человек, уставший перечитывать одну и ту же главу по сотому кругу.

Тэ-хён хмуро наблюдал за ними, тщетно пытаясь разгадать их истинный статус. Меньше всего они походили на любовников. Не считая дежурных протокольных любезностей у входа, Джиротти больше ни разу к ней не прикоснулся. Для близких людей, не видевшихся больше двух лет, подобная дистанция казалась невероятной.

«Почему она носит фамилию финансового института, которым он управляет? Она действительно дочь покойного барона Леоне? Но что тогда наследница европейского клана делает на побегушках у Председателя Чжина?» — мысли Тэ-хёна цеплялись одна за другую.

Раньше он считал корпоративные слухи лишь выдумками охочих до сплетен клерков и слуг. Но теперь факты упрямо складывались в единую мозаику: Джиротти — «Банк Леоне» — и паспортное имя, которое Лин-на мимолётом назвала во время регистрации… Лина Леоне.

«Так вот кто ты на самом деле. Лина Леоне. Господи, как же мало я о тебе знаю!»

Сумбурный доклад Лин-ны о сеульских неудачах продолжался и тогда, когда официанты подали горячее. Она осторожно, без всякого аппетита притронулась к еде, продолжая выкладывать факты. Джиротти молча слушал.

Наконец, небрежно бросив салфетку рядом с тарелкой, он начал задавать спутнице сухие, короткие вопросы, словно уточнял технические детали. И с каждым его словом Лин-на становилась всё более грустной и подавленной. Учитель безжалостно давил авторитетом. Она заметно сникла, окончательно признавая тот факт, что ей никогда не сравниться с изощрённым умом этого финансового титана.

— Сухарь бездушный, робот безмозглый, — мысленно ругал его Тэ-хён, прекрасно зная, что миланец его не услышит. — Не мог поддержать её? Утешить? Видно же, что она пришла за помощью.

Но он жестоко ошибся в своих выводах. Джиротти, прямо глядя на Лин-ну и размеренно отрезая маленькие кусочки от стейка, принялся что-то хладнокровно ей втолковывать. Время от времени он методично чертил кончиком ножа схемы прямо на белоснежной скатерти.

У Лин-ны мгновенно загорелись глаза. Она тут же подобралась, выпрямилась и даже принялась за ужин с аппетитом, которого за ней весь вечер не наблюдалось. То, что на ходу формулировал её негласный ментор, она схватывала на лету, впитывая с энтузиазмом.

«А что, если…» — в голове Тэ-хёна внезапно вспыхнула дикая, но пугающе логичная мысль.

Что, если Джиротти даёт ей инструкции вовсе не о том, как переиграть упёртых китайцев? Что, если они обсуждают, как переиграть самого Председателя?

В этом свете все параноидальные подозрения начальника службы безопасности Чо Тэ-сана внезапно обретали плоть и кровь. Ведь зачем-то наследница европейского барона приехала в Сеул и нанялась на службу в «Синджин Групп» обычным советником. И вряд ли речь шла о банальной стажировке ради строчки в резюме. У Лины Леоне изначально были свои, глубоко запрятанные цели.

Тэ-хёну внезапно перестало хватать кислорода в зале, где мощные кондиционеры не оставляли и следа от парной уличной духоты. Ослеплённый глухой ревностью, он чуть не упустил ключевую деталь. Эти двое не были любовниками. Они были заговорщиками.

И прямо сейчас этот «чёрный банкир» режет ножом скатерть, набрасывая план захвата азиатской бизнес-империи.

Всё идеально сходилось. Очень удобный тандем: Джиротти — холодный, расчётливый мозг на расстоянии, Лин-на — безупречный исполнитель, талантливая ученица, способная внедрить грандиозный замысел изнутри. Сразу обретала смысл её странная, фанатичная преданность больному Председателю — ей нужно было прочно втереться в доверие к главе корпорации. И её амбициозные, рискованные проекты, которые со стороны казались провальными, на самом деле затягивали технологического гиганта в мастерски расставленную ловушку. Туда, где обескровленный конгломерат станет лёгкой добычей для европейского рейдера.

Тэ-хён ничего не смыслил в теории слияний и поглощений. Но этот криминальный расклад виделся ему сейчас единственно верным.

Нахмурившись, Тэ-хён со всё большим горьким сожалением наблюдал за женщиной, которой ещё час назад был готов верить безоговорочно. В какой-то момент Джиротти бросил ей хлёсткую фразу, от чего Лин-на моментально вспыхнула. В её зелёных глазах вспыхнуло яростное упрямство задетой за живое королевы. Она даже коротко пристукнула по столу ладонью, обрывая любые возражения.

Банкира эта реакция, кажется, вполне удовлетворила. Его собеседница больше не напоминала раскисшую под дождём куклу. Она вновь сделалась собранной, преисполненной скрытой и опасной воли.

— О чём вы там шепчетесь?.. — пробормотал Тэ-хён сквозь зубы. Он невольно подался вперёд, всем существом желая уловить суть их беседы, но чужие слова оставались недосягаемы для него.

Лин-на о чём-то жёстко спросила. Джиротти молча выслушал и согласно кивнул. Оба выглядели деловыми и сосредоточенными, точно решали сейчас судьбу мировой экономики. Добившись своего, Лин-на внезапно утихомирилась и заметно расслабилась. Обсуждение явно близилось к финалу.

Итальянец продолжал что-то негромко втолковывать, но Лин-на слушала его уже рассеянно, мысленно убегая куда-то вперёд. Время шло. В этом странном, глухом умиротворении ужин подошёл к концу.

Джиротти попросил счёт и расплатился. Официант преподнёс Лин-не маленькую коробочку, изящно перевязанную ленточкой. Тэ-хён забеспокоился, но это оказался всего лишь комплимент от ресторана — конфеты или маленький десерт в память о проведённом вечере, который Лин-на с благодарностью приняла.

Только встав из-за стола, Лин-на вдруг наткнулась взглядом на Тэ-хёна. Её шаг на секунду сбился. В зелёных глазах промелькнуло искреннее изумление — «ты всё ещё здесь?» — словно она искренне верила, что он за это время исчезнет.

Тэ-хён не спешил подниматься. Он смотрел на неё в упор, пытаясь понять, кто она — расчётливая преступница или жертва обстоятельств. За один вечер она обвела его вокруг пальца дважды, растоптав профессиональную гордость, и он всё ещё не мог простить ей этого двуличия.

* * *

На улице, вопреки ожиданиям Тэ-хёна, спутники не расстались. Джиротти заботливо накинул на плечи Лин-ны её тёмное пончо, и они неторопливо двинулись в сторону набережной Тайфун-Бэй. Гонконгская ночь дышала ленивым теплом. Водная гладь была густо усыпана отражениями небоскрёбов, точно звёздное небо. Экскурсионные теплоходы, белоснежные яхты и традиционные джонки бесшумно скользили вдалеке, дробясь в чёрном зеркале залива.

Лин-на шла под руку с итальянцем, вынужденно прижимаясь к его плечу — высокие шпильки то и дело норовила застрять в стыках гранитных плит. Каждое такое прикосновение заставляло Тэ-хёна стискивать зубы от глухой, бессильной ревности. Но он чётко держал дистанцию: достаточно близко, чтобы успеть среагировать на угрозу, и достаточно далеко, чтобы не подслушивать чужое молчание.

Среди пёстрой, смеющейся толпы туристов эта пара выглядела чужеродно. Он — в строгом европейском костюме, она — в роскошном вечернем платье. Оба безмолвные, опустошённые, будто все важные слова без остатка были сказаны там, в ресторане.

Тэ-хён отвёл взгляд и посмотрел на сияющий Гонконг. Ледяное одиночество тисками сжимало грудную клетку. Этот фантастический вид мог бы стать самым счастливым воспоминанием в его жизни — если бы рядом шла та, с кем хочется делить эту тишину. Но он был один. Как, возможно, была беспросветно одинока и она. И как, вопреки своему статусу, был одинок этот мрачный миланский банкир.

Внезапный короткий вскрик Лин-ны заставил его мгновенно сгруппироваться. Тэ-хён обернулся на автомате.

Всё произошедшее Тэ-хён увидел словно в замедленной съёмке. Лин-на взмахнула руками, теряя равновесие, и тяжело осела на асфальт. Мимо неё, обдав потоком воздуха, с противным писком пронёсся электросамокат. Должно быть, лихач в темноте не рассчитал траекторию и зацепил её рулём, заставив оступиться. Джиротти, шедший рядом, даже пальцем не шевельнул, чтобы подхватить падающую женщину.

Самокатчик с опозданием ударил по тормозам и испуганно оглянулся, вскинув ладони в примирительном жесте. Но Тэ-хёна уже не интересовало его существование. Напрочь забыв о субординации, он метнулся к Лин-не, неловко замершей на тротуаре.

Сморщившись от боли, она с несчастным видом потирала травмированную ногу. Изящный каблук её правой туфли был безнадёжно отломан.

Тэ-хён бережно приподнял её за плечи, помогая подняться. Лин-на тут же с тихим стоном вынуждена была мёртвой хваткой вцепиться в его руку, чтобы удержать равновесие — опереться на повреждённую стопу она физически не могла.

Тогда Тэ-хён, невзирая на её слабое сопротивление, уверенно подхватил её за талию и усадил на гранитный парапет набережной. Лин-на ахнула от неожиданности, сжалась, но он уже опустился перед ней на одно колено и осторожно коснулся пострадавшей лодыжки. От этого внезапного тепла чужих пальцев она заметно вздрогнула.

— Что ты делаешь? — вырвалось у неё.

— Позвольте, я осмотрю, — глухо ответил он.

Лин-на нехотя затихла. Тэ-хён сосредоточенно и мягко прощупал сустав, поднимаясь выше к голени. Когда его пальцы коснулись распухающей щиколотки, она снова резко вскрикнула, до боли закусив губу.

— Похоже на сильное растяжение, — констатировал он, аккуратно опуская её ногу.

— Вы действительно понимаете, что делаете? — холодно осведомился Джиротти по-английски, строго глядя на него сверху вниз.

Тэ-хён даже не обернулся, лишь процедил через плечо на том же языке:

— Я бывший солдат спецназа. И в тактической медицине разбираюсь получше многих.

Самокатчик, виновник аварии, боязливо топтался рядом. Он лепетал извинения, отчаянно предлагая помощь. Лин-на поняла его и без знания кантонского диалекта — слабо махнула ладонью, отпуская парня с миром. Боль накатывала такими волнами, что злиться на чужую оплошность у неё просто не оставалось сил.

— Проваливай, — бросил ему Тэ-хён на чистом мандаринском. — Она на тебя не в обиде. Если действительно хочешь помочь — поймай у дороги такси.

— В этом нет необходимости. Я уже вызвал трансфер до отеля, — сурово вмешался Джиротти, догадавшись о сути сказанного по жестикуляции телохранителя.

Пока Тэ-хён действовал руками, итальянец хладнокровно стоял в стороне, но зато успел достать телефон и распорядиться, чтобы Лин-ну с максимальным комфортом доставили обратно в «Гранд Викторию».

Но Тэ-хён не собирался покорно ждать. Полоснув безучастного миланца коротким осуждающим взором, он сухо обратился к Лин-не:

— Идти сами сможете?

— Да, — заверила она, упрямо сжав зубы.

Однако стоило ей соскользнуть с парапета и перенести вес на правую стопу, как её пронзила невыносимая вспышка боли. Теряя равновесие, она вновь вынуждена была мёртвой хваткой вцепиться в плечо своего бывшего защитника.

Тэ-хён скептически окинул взглядом её ноги. Положение Лин-ны на одной уцелевшей шпильке было комичным и опасно неустойчивым. Молча усадив её обратно на гранитный выступ, он ловко стянул с её левой ноги вторую туфлю и метким, выверенным движением отправил дорогую обувь прямиком в стоявшую неподалёку урну.

В этот момент тяжело дышащий самокатчик вернулся и радостно замахал руками, докладывая, что такси уже ждёт у дороги.

Тэ-хён поднял с плит упавшую коробочку с логотипом ресторана, вернул её Лин-не. И одним плавным, неожиданно мощным движением подхватил женщину на руки, словно она весила не больше шёлкового платья на ней. И под одобрительный гул обступивших их зевак уверенно понёс прочь с набережной.

От неожиданности Лин-на вспыхнула и принялась дрыгать ногами, шёпотом требуя немедленно вернуть её на землю. В ответ Тэ-хён лишь крепче прижал её к своей груди, давая понять: он её не отпустит. В неоновом сиянии рекламных щитов ему на миг показалось, что её бледные щёки залил густой, лихорадочный румянец.

Она успела что-то отчаянно крикнуть Джиротти на прощание, но Тэ-хён уже уносил своего «Джокера» широкими, размашистыми шагами к распахнутой дверце такси у обочины.

* * *

В машине Лин-на хранила молчание. Лишь её тонкие пальцы время от времени осторожно касались лодыжки, словно проверяя: реальна ли эта ноющая боль.

Такси стремительно везло их обратно. Улицы ночного Гонконга заметно опустели — мегаполис наконец-то перевёл дыхание. В салоне приглушённо бормотало радио, не навязывая свою музыку. Пожилой водитель то и дело поглядывал в зеркало заднего вида на странных пассажиров. Ни супруги, ни влюблённые. И всё же оба намертво связаны невидимой красной нитью, которую, возможно, пока сами до конца не осознавали.

В вестибюле «Гранд Виктории» он снова молча нёс её на руках, целеустремлённо глядя строго перед собой. Лин-на вынужденно обняла его за шею, изо всех сил стараясь не встречаться с ним взглядом под прицелом любопытных глаз портье и полуночных гостей. Возле лифтов она всё же не выдержала и прошептала, почти касаясь губами его уха:

— Поставь меня. На нас смотрят. Ты ставишь меня в неловкое положение.

Только шагнув в открывшиеся двери лифта, он подчинился, и опустил её, бережно переставив босыми ступнями на мыски своих ботинок. Чтобы удержать равновесие, Лин-не пришлось вплотную прижаться к его груди, а его руки уверенно зафиксировали её талию — деликатно, но надёжно. На суровом, каменном лице Тэ-хёна не дрогнул ни один мускул.

Когда створки лифта с тихим звоном разошлись, он, не задумываясь, снова подхватил её на руки. Просто потому, что знал: её обнажённые стопы не должны коснуться даже коврового покрытия коридора. На этот раз Лин-на больше не сопротивлялась. Она лишь дышала чуть чаще обычного — и этой едва заметной капитуляции Тэ-хёну было достаточно, чтобы нести стало легче.

У дверей её люкса вышла минутная заминка. Тэ-хён замер в ожидании. Взгляд Лин-ны стал непонимающим, в нём застыл немой вопрос.

— Карточку, — негромко напомнил он. — Я бы открыл сам, но у меня заняты руки.

— Ах… — она вспыхнула, порылась в клатче и приложила электронный ключ к сенсору.

Он внёс её внутрь и точным движением ноги захлопнул за ними дверь. Тэ-хён впервые оказался в её номере. Апартаменты оказались просторными: обширная гостиная, двери по обе стороны. И за которой из них её спальня?

— Достаточно… — начала было Лин-на, но её голос предательски осип.

Он проигнорировал протест. Плечом толкнул наугад дверь слева и оказался на пороге спальни. Бережно донёс её до кровати и опустил на шёлковое покрывало — чуть резко, но без капли грубости.

— Сейчас придумаю, как облегчить боль.

Тэ-хён действовал быстро и методично. Обошёл весь номер, собирая подручные средства. Из мини-бара лёд. Шапочка для душа из ванной. Обернул всё в махровое полотенце, соорудив компресс. Он обложил им пострадавший сустав, а затем бережно подложил подушку под голень — так, чтобы травмированная конечность оказалась выше уровня тела.

— Лежите и не двигайтесь. Я вызову Да-би, ей будет проще помочь вам переодеться.

— Кан Тэ-хён! — возмутилась она, пытаясь приподняться на локтях. — Я не беспомощная!

— Вы ранены, — отрезал он ровным, спокойным тоном. — А я ваш санитар. По крайней мере, пока вы не прикажете мне убираться.

Да-би ответила на звонок мгновенно. Сонный, хриплый голос, ни одного лишнего вопроса — лишь короткое: «Сейчас буду».

Пока они ждали помощницу, Тэ-хён неторопливо прошёлся по спальне. Его цепкий взгляд сканировал розетки, светильники, тяжёлую раму картины над диваном. Наконец, он замер у прикроватного бра. Запустив пальцы под декоративный плафон, он уверенным жестом извлёк оттуда крошечный металлический диск. Покрутил в руках лоснящийся «жучок» и хладнокровно опустил его в карман брюк.

— Ты что творишь? — растерянно спросила Лин-на, наблюдая за его манипуляциями.

Тэ-хён резко обернулся и приложил указательный палец к губам.

— Ваш личный телефон защищён, я знаю. Шифрованный канал, да? Но в этих стенах установлена прослушка. Кто-то в Сеуле хочет знать, с кем вы говорите по-итальянски.

Она мгновенно побледнела.

— Тебя накажут…

— Не накажут, — ровно ответил он. — Я знаю, что именно им нужно.

Тэ-хён сделал шаг назад и добавил едва слышно, глядя ей прямо в глаза:

— В следующий раз, когда вам захочется поговорить с кем-то близким, не вызывайте помощь из Милана. Говорите прямо здесь. В этих стенах теперь будет тихо.

В дверь негромко, но настойчиво постучали. Да-би влетела в спальню в наспех запахнутом халате, с растрёпанными волосами, но с неподдельной тревогой во взгляде. Тэ-хён кивнул помощнице — коротко, по-деловому, и указал на кровать:

— Позаботьтесь о ней.

Затем он в последний раз повернулся к Лин-не:

— Спокойной ночи, госпожа.

Он отвесил ей размеренный, церемонный поклон. Но это не был поклон покорного подчинённого. Так кланяется мужчина, который сознательно переступил опасную черту — и ни секунды об этом не жалеет.

— Кан Тэ-хён! — окликнула она, когда его пальцы уже лежали на дверной ручке.

Он обернулся. Лин-на смотрела на него сквозь полумрак спальни, и в её зелёных глазах больше не было высокомерия.

— Спасибо.

Выйдя в пустой коридор, Тэ-хён бессильно прислонился лопатками к холодной стене и закрыл глаза. Обманчивое самообладание оставило его. Пальцы крупно дрожали, мокрая от пота рубашка неприятно прилипла к спине. Кровь стучала в ушах с такой бешеной силой, будто он только что в одиночку выиграл смертельный бой. Или с треском его проиграл.

Всё это время он держал её в руках. А она — впервые позволила себе ему довериться. И в этой хрупкой капитуляции крылась вся его сегодняшняя победа. И будущая боль.

* * *

Этой ночью, после стандартных фраз о ходе переговоров, он внёс в закрытый отчёт следующие строки:

«В 19:47 объект покинул отель и проследовал в ресторан «Ла Террас». Там состоялась встреча с иностранным гражданином, ранее замеченным на международном форуме. Беседа носила конфиденциальный характер. В 22:18, при возвращении в резиденцию, объект получил травму: растяжение связок правого голеностопного сустава. Рекомендован покой в течение 72 часов, полное ограничение нагрузки на конечность.

Примечание: Госпожа Лин-на настоятельно просила не информировать руководство о травме. Однако, учитывая важность её состояния, я считаю необходимым доложить: её полноценное участие в выездной работе в ближайшие дни исключено».

Он захлопнул крышку ноутбука.

В номере стало совсем темно — лишь багровые отсветы гонконгского неона лениво ползли по стенам, напоминая тени прошлого. Тэ-хён достал из мини-бара бутылку виски, плеснул на дно стакана и бросил туда кубик льда.

«Я доложил правду», — мысленно произнёс он, словно отчаянно уговаривая самого себя в это поверить.

Но не всю, — безжалостно шепнуло профессиональное сознание.

«Да, далеко не всю», — согласился он, делая глоток. Он не упомянул, что загадочным иностранцем был Ренато Джиротти — «чёрный банкир» Сицилии. И уж точно скрыл, что, когда держал её на руках, ему больше всего на свете хотелось никогда её не отпускать.

Это было непростительно. Это шло вразрез со всеми инструкциями. Но… даже если бы сегодня он лично, до единого слова, расслышал её коварный план заговора с Джиротти, это бы уже ничего не изменило. Выбор был сделан. И Тэ-хён выбрал её.

Кан Тэ-хён подошёл к стеклу. Чужой мегаполис замер. Но где-то там, за глухой дверью напротив, она лежала в полумраке спальни и, возможно, впервые думала о нём. Или о том, как завтра твёрдо скажет Председателю: «Я не та, кого вы назначите преемницей. Я — та, кем стану сама».

Он горько усмехнулся в темноту комнаты.

— Дура…

— Упрямая…

— Моя…

Последнее слово сорвалось с губ тише шёпота, растворившись в гулком безмолвии номера. Но сердце услышало. И заныло — от сокрушительной, пугающей правды, которую он больше не имел права скрывать даже от самого себя.

Глава 5. Кто вы, Кан Тэ-хён?

Утром, после завтрака, в номере госпожи Лин-ны собрались все участники командировки на небольшое совещание. Поскольку Лин-на из-за травмы не могла покидать комнату, остальным пришлось прийти к ней.

Тэ-хён опоздал. Теперь он стоял у самой двери, стараясь не привлекать внимания, и прислушивался к резким словам секретаря Чона. Тот как раз упрекал Лин-ну в том, что она умышленно затягивает отъезд, лишь бы не предстать перед Председателем с докладом о провале переговоров.

— Признайтесь честно: вы ведь специально устроили это, чтобы избежать личного разговора с ним?

Лин-на сидела на диванной кушетке в гостиной, удобно устроив повреждённую ногу на мягком валике и прикрыв её шерстяным пледом. На взгляд Тэ-хёна, она напоминала фаворитку императора, принимающую иностранных послов: невозмутимая, собранная, с рукой, которую она время от времени небрежно протягивала к вазе с курагой и сушёным инжиром. За её спиной стояла Ким Да-би — бледная, напряжённая, будто именно на неё падали все эти упрёки.

— Не кажется ли вам, господин Чон, — произнесла Лин-на спокойно, не отрывая взгляда от сухофруктов, — что вы чересчур драматизируете?

Она откинула плед, обнажив плотно перебинтованную ногу.

— Передайте Председателю: я не сдамся. Что бы он ни говорил вам, как бы ни ругал — вина целиком на мне. И я всё исправлю.

Чон Сон-хо остановился посреди комнаты, пристально разглядывая её повязку.

— В самом деле, — поддержала госпожа Пак, — не стоит так переживать, господин Чон. Китайцы отступили — ну и что? Такое случается. Но что вы собираетесь делать дальше? — обратилась она уже к Лин-не.

— Найду способ вернуть их за стол переговоров. Я не уеду, пока не добьюсь результата. А эта нога… — Лин-на указала на белые бинты, — лишь напоминание мне: нужно остаться и всё пересмотреть.

— Как вы собираетесь решать вопросы с такой ногой? — нервно бросил Чон.

— Совершенно спокойно, — в голосе Лин-ны скользнули опасные, ледяные нотки. Было заметно, что эта суета начинает её утомлять. — Я думаю головой, а не ногами. А думать мне ничто не мешает.

Она сделала паузу, давая словам вес, и добавила:

— Значит, вы можете возвращаться в Сеул. С Председателем мы всё обсудили. Когда понадобится ваша помощь — я вас вызову.

У Чона явно не нашлось возражений. Тэ-хёну показалось, что провал переговоров подкосил секретаря гораздо сильнее, чем саму Лин-ну. Наверное, потому что она уже видела выход, а он — нет. Её абсолютное хладнокровие, кажется, окончательно вывело Чона из себя: Тэ-хён заметил, как у того набрякли желваки.

Больше продолжать разговор не имело смысла. Чон резко развернулся и вышел, даже не попрощавшись. Госпожа Пак сдержанно поклонилась Лин-не и последовала за ним. Проходя мимо Тэ-хёна, она бросила на него взгляд, полный немого упрёка — будто именно он, как бездействующий переводчик, был виноват в случившемся.

— Я вам ещё понадоблюсь в ближайшее время? — вежливо спросила Ким Да-би. — Хотела бы заглянуть в свой номер.

— Спасибо, Да-би. Понадобишься — но позже. Можешь идти.

Да-би поклонилась и направилась к выходу. Увидев застывшего у косяка Тэ-хёна, она приветливо улыбнулась:

— Вы уже позавтракали, господин Кан? Я не видела вас в ресторане.

Тэ-хён считал этот намёк мгновенно: Да-би явно надеялась, что он выйдет вместе с ней. Прекрасный повод завязать разговор по дороге. Но он лишь уклончиво кивнул и остался на месте, всем видом показывая, что никуда не спешит. Да-би пришлось уйти одной.

— У вас ко мне вопрос? — спросила Лин-на, заметив его.

Она уже открыла ноутбук, собиралась погрузиться в работу.

— Да, — ответил Тэ-хён и решительно шагнул вглубь комнаты.

Он без приглашения присел на край кушетки и потянул на себя плед, открывая её ногу.

— Что вы делаете?! — Лин-на резко отдёрнула ногу к себе, словно от удара током, и гневно вскинула подбородок.

— Лежите спокойно. Я просто осмотрю.

— Вы разве мой врач?

— А вы вызвали другого? — Тэ-хён прямо встретил её взгляд.

Лин-на фыркнула, но, не в силах долго держать повреждённую ногу на весу, с тихим вздохом вернула её на мягкий валик.

Тэ-хён кивнул и с деловитым видом начал осторожно разматывать бинты. Вокруг лодыжки ещё держался лёгкий отёк. Когда его пальцы аккуратно прощупывали сустав, Лин-на едва заметно морщилась от боли. Она молча следила за каждым его движением — Тэ-хён кожей чувствовал этот тяжёлый, недоверчивый и в то же время любопытный взгляд.

— Всё в порядке, — заключил он, закончив осмотр. — Опухоль небольшая. Скоро заживёт.

Он поднялся, вышел в коридор и вернулся с двумя обувными коробками. Снова устроившись на краю кушетки, Тэ-хён уверенно взял Лин-ну за щиколотку и положил её здоровую ногу себе на колени. Эта фамильярность заставила её буквально лишиться дара речи. Она не закричала, не оттолкнула его только потому, что у неё сбилось дыхание, но в расширившихся зрачках уже промелькнул странный, напряжённый интерес.

Из первой коробки он достал лёгкий белый кроссовок.

— Знаю, вы не носите белое. Но эта модель очень мягкая, подошва хорошо амортизирует — другого цвета быстро найти не удалось. Подойдёт, если срочно понадобится куда-то выйти.

Отложив кроссовок, он открыл вторую коробку и вытащил элегантные чёрные лоферы на плоской подошве. Осторожно, почти бережно, придерживая её узкую стопу, Тэ-хён надел туфлю на её здоровую ногу. Обувь села идеально — элегентная, сдержанная, полностью в её вкусе.

Лицо Лин-ны изменилось. Глаза блеснули влагой и чем-то похожим на… благодарность?

— Не стоило… — едва слышно прошептала она.

Тэ-хён упрямо не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к её лодыжке — тонкой, изящной, слишком хрупкой для того падения. Внутри у него всё сжималось: он почти физически переносил на себя ту боль, которую она, должно быть, испытала.

Лин-на молчала, не мешая ему манипулировать с обувью. Тэ-хён осторожно снял лофер, заново перевязал повреждённую ногу чистым эластичным бинтом и бережно вернул её на валик.

— Скажите Да-би, пусть продолжает прикладывать холод. Я принёс медицинский лёд, — он приподнял плотный аптечный пакет и аккуратно составил все покупки возле дивана, кожей чувствуя на себе её пристальный, немигающий взгляд. Затем выпрямился и поклонился — сдержанно, с достоинством, как и подобает подчинённому.

— Кан Тэ-хён, — окликнула она, когда он уже дошёл до двери.

Он обернулся. Сегодня её глаза казались спокойными, почти серыми — без привычного опасного огня, без искр, но глубокими, как пасмурное небо над Сеулом.

— Вы мне понадобитесь позже… Точнее, не вы — а ваш китайский. Нужно будет составить пару официальных писем. Справитесь?

— Письменный мандаринский — не самая сильная моя сторона, госпожа Лин-на. Но онлайн-переводчик и мои базовые знания помогут.

— Хорошо, — кивнула она. — А пока идите… Да, и у меня к вам есть задание. — Она спохватилась, взгляд её скользнул по пустому рабочему столу.

— Слушаю, — Тэ-хён терпеливо замер на месте.

Она потянулась к сумочке, достала и протянула ему свою чёрную банковскую карточку:

— Купите канцелярские принадлежности, бумагу… и принтер.

— Принтер? — Тэ-хён удивлённо приподнял бровь.

— Принтер. Недорогой, компактный, но с быстрой печатью. Нам нужно будет работать с документами прямо здесь.

— Хорошо, — согласился он, принимая карту. Её пальцы на мгновение коснулись его ладони, оставив едва ощутимый, но жаркий след.

— И ещё… — Лин-на замялась, впервые за утро подбирая слова.

«Неужели опять прокладки?» — вспыхнул Тэ-хён. От воспоминания о том её намеренно унизительном задании во рту до сих пор становилось кисло. У неё была Да-би, которая вполне могла бы заняться подобными вещами, но от Лин-ны можно было ждать чего угодно.

— …Найдите мне костыли.

— Что?! — Тэ-хён даже не удержался от восклицания.

— Ну, не будете же вы вечно носить меня на руках, — на её губах мелькнула едва заметная, почти вызывающая усмешка. — А передвигаться как-то нужно. Хотя бы по комнате.

Тэ-хён и подумать не мог, что она согласится принять такую помощь. Он знал, что многие женщины стесняются подобных медицинских атрибутов, считая, что они портят их образ. Но Лин-на, очевидно, плевать хотела на условности и не собиралась покорно сидеть сложа руки — даже с раздутой лодыжкой.

— Хорошо, — он коротко кивнул, пряча карточку в карман пиджака, и молча вышел из номера, чтобы выполнить её поручения.

* * *

Когда Тэ-хён вернулся, в номере Лин-ны уже кипела работа. Секретарь Чон и менеджер Пак Мин-джу, должно быть, уже уехали или собирали вещи — в холле находилась одна Да-би. Лин-на сидела на кушетке и быстрыми короткими фразами надиктовывала ей текст, одновременно делая пометки в своём блокноте. Коробки с обувью, которые он с таким трудом выбирал утром, так и стояли у дивана — нетронутые, будто о них сознательно забыли.

Пока Лин-на сделала паузу, задумчиво вглядываясь в свои записи, Да-би подняла глаза на Тэ-хёна и вымученно закатила их, беззвучно артикулируя губами:

— И так весь день…

Тэ-хён едва заметно кивнул, выражая безмолвное сочувствие. Впрочем, его жалость к бедной ассистентке оказалась преждевременной. Когда по его знаку отельный носильщик внёс коробки с техникой и канцелярией, Лин-на даже не взглянула на покупки — лишь небрежно махнула рукой в сторону угла: «Поставьте там». Но стоило Тэ-хёну развернуться, чтобы уйти, как её голос мгновенно перехватил его:

— Да-би, иди поужинай. А вы, господин Кан, садитесь. Надо перевести пару статей и писем.

— Но вы же с самого утра ничего не ели! — не выдержала и возмутилась ассистентка.

— Потом, потом, — отмахнулась Лин-на, уже полностью уйдя взглядом в экран ноутбука.

Да-би тихо вздохнула, сочувственно посмотрела на Тэ-хёна и перед выходом ободряюще сжала кулак, без слов желая ему стойкости. Она оставила их наедине.

Переводить для Лин-ны оказалось адским трудом. Она требовала безупречной, хирургической точности — каждое слово должно было быть взвешено так, чтобы полностью исключить двусмысленность или юридические лазейки. Лин-на не раздражалась, когда у Тэ-хёна не сразу получалось подобрать нужный оборот, но безжалостно заставляла его переписывать предложения снова и снова, пока текст не становился идеальным.

Тэ-хён ловил себя на удивлении. Ещё вчера, после провала переговоров, она казалась ему растерянной, не знающей, за что хвататься. А теперь в её голове, очевидно, уже выстроился чёткий план. Он пока не понимал, что именно она задумала, но профессиональное чутьё подсказывало: Лин-на агрессивно формирует фон для нового раунда. Как режиссёр, продумывающий каждую деталь мизансцены, чтобы в нужный момент всё «выстрелило».

Да-би уже проделала огромную работу: выискала в китайском сегменте цифровых технологий десяток компаний, занятых прорывными разработками. Ни одна из них, как быстро понял Тэ-хён из переводимых материалов, не могла полноценно заменить гиганта «Хуа Синь Интеллект». Но Лин-ну это, похоже, не особенно тревожило. То, что он сначала принял за судорожный поиск альтернативных партнёров, оказалось лишь фоновым шумом.

На самом деле она готовила официальные письма с предложениями о стратегическом партнёрстве — и даже набросала аналитическую статью, в которой прозрачно намекала, будто «Синджин Технолоджи» вовсю ведёт переговоры с молодыми китайскими стартапами о создании совместного производства.

Тэ-хён оторвался от экрана и поднял на неё глаза:

— А это не прямой обман?

— Это называется competitive tension — искусственное нагнетание конкуренции ради усиления собственной позиции, — спокойно ответила Лин-на. — Мы ведь никому не обещали работать исключительно с «Хуа Синь». Наоборот — китайцы на последней встрече сами цинично намекнули, что мы вольны искать других партнёров. Вот мы и ищем.

— Так мы действительно ищем новых партнёров или просто блефуем, чтобы надавить на «Хуа Синь»?

Лин-на небрежно пожала плечами:

— А какая разница? Я бросаю камни в воду и смотрю, что волны вынесут. Если в этой мутной воде удастся поймать золотую рыбку — отлично. Если нет — мы хотя бы заставим «Хуа Синь» понервничать. Ведь окончательного соглашения с японской «JNTC» у них до сих пор не подписано. Значит, мы всё ещё в игре.

— Но как этот информационный шум поможет нам переубедить их?

Лин-на даже не взглянула на него, продолжая быстро стучать по клавишам:

— Не сразу, конечно. Но если создать вокруг них такое информационное поле, что каждое их самостоятельное движение станет рискованным… тогда они сами начнут искать твёрдую точку опоры. И этой опорой станем мы.

Тэ-хён до конца не уловил суть её комбинации — в этот момент она будто говорила сама с собой, просчитывая ходы наперёд. Но он был почти уверен: на её внезапную стратегию повлияла недавняя встреча с Джиротти. Итальянец явно сказал ей что-то, что не просто вернуло ей самообладание, но и внушило опасную уверенность. Возможно, даже подсказал этот ход с блефом.

И теперь Тэ-хён ощущал тягучую тревогу: не втягивает ли этот итальянец Лин-ну в какую-то масштабную авантюру? Он не доверял Джиротти — с его мрачным, почти зловещим взглядом, который он так хорошо запомнил.

* * *

К тому времени, как Да-би вернулась, Тэ-хён уже перевёл полдюжины писем и одну статью, а над второй корпел, не отрываясь от экрана. Лин-на тем временем изучала азиатские рынки, то и дело делая быстрые пометки в электронных таблицах.

Да-би расставила на столе аппетитно пахнущие блюда из отельного ресторана и настойчиво потребовала, чтобы босс сделала перерыв.

— Хорошо, — отмахнулась Лин-на, даже не повернув головы. — Чуть позже. Мне надо закончить мысль.

— Вы же с самого утра ничего не ели! — не сдавалась ассистентка.

— Ты слишком суетишься, Да-би. Я не ребёнок.

— Когда вы работаете, вы хуже ребёнка, — отрезала Ким Да-би. — Совсем о себе не думаете.

Лин-на строго взглянула на неё поверх экрана ноутбука, пытаясь осадить девушку напускной холодностью.

Но Да-би было не так-то просто сбить с толку. Она знала, когда можно проявить твёрдость.

— Я не о вас забочусь, госпожа Лин-на. Я забочусь о своём собственном будущем. Этот проект в конгломерате никто, кроме вас, не потянет. А без него мне не видать ни квартальной премии, ни карьерного роста. Так что оторвитесь от работы и поешьте.

Она вежливо, но абсолютно непоколебимо захлопнула крышку её ноутбука и указала на тарелки.

Тэ-хён невольно изумился её смелости и повёл носом. Ароматы заполнили комнату — всё европейское, понятное, горячее. Его собственный желудок тут же предательски отозвался на этот запах.

— Тогда садитесь рядом и разделите со мной эту гору еды, — неожиданно предложила Лин-на, переводя взгляд с Да-би на Тэ-хёна.

— Ну уж нет! — воскликнула Да-би, замахав руками. — Знаю я вас. Вы сейчас скормите нам всё, что я принесла, а сами к тарелке даже не притронетесь. Ешьте сами.

Лин-на медленно, стараясь не тревожить повязку, спустила ноги с кушетки. По её внезапной скованности было понятно, что ей неприятно и непривычно обедать под пристальным вниманием подчинённых. Она всегда держала дистанцию.

Тэ-хён тут же отложил свой блокнот, отошёл в сторону и принялся демонстративно перебирать принесённый утром ящик с канцелярией. Сделав вид, будто ему срочно потребовался маркер, он зашуршал упаковочной плёнкой, отвлекая внимание на себя и давая ей возможность спокойно поесть.

Откровенно скучая, пока босс ужинает, Да-би принялась наводить порядок. Заметив оставленные у дивана коробки с обувью, она из любопытства открыла их и шумно ахнула.

— Госпожа Лин-на, зачем вы заказали первое попавшееся? — воскликнула ассистентка, с сомнением рассматривая лоферы. — Это же совершенно не ваш стиль! Попросили бы меня, я бы мигом организовала доставку. Здесь же буквально за углом огромный торговый центр — там есть бутики Prada, Miu Miu, Roger Vivier, Bottega Veneta…

Тэ-хён у коробки с канцелярией внутренне сжался. Покупая эту обувь на бегу, он думал исключительно о том, чтобы Лин-не было мягко и удобно ходить.

— Оставь, — ровно оборвала её Лин-на, даже не отрываясь от тарелки. — Мне нравится.

Да-би прикусила язык, пожала плечами и аккуратно сложила обувь обратно, после чего унесла коробки в прихожую. Затем она переключилась на принесённые Тэ-хёном костыли: осмотрела их со всех сторон и даже сделала пару шагов по ковру, проверяя, удобно ли ходить.

— Госпожа Лин-на, — осторожно начала ассистентка, возвращая медицинские опоры к стене. — Завтра ведь воскресенье… Можно мне взять выходной? Очень хотелось бы немного осмотреть город, раз уж я впервые в Гонконге.

Лин-на, погружённая в свои мысли, едва её слушала.

— Как хочешь. Завтра вы оба свободны. Я сама поработаю с базами данных…

Но тут же, словно опомнившись, она подняла взгляд на Тэ-хёна:

— Господин Кан, перед уходом настройте принтер.

Тэ-хён незаметно скосил глаза на наручные часы — стрелки приближались к девяти вечера. После тяжёлого дня и беготни по душному городу пора бы уже и отдохнуть. Но Лин-на, судя по её горящему взгляду, явно собиралась сидеть над документами всю ночь.

Он никогда не был силён в офисной технике, поэтому распаковал устройство и принялся вместе с Да-би разбираться в инструкции. Девушка с явной радостью вызвалась помогать. Пока они подключали провода и вставляли картридж, их пальцы несколько раз случайно соприкоснулись. Тэ-хёну даже на мгновение показалось: не запутывает ли Да-би шнуры намеренно, просто чтобы продлить этот момент? Впрочем, вскоре принтер тихо загудел, глухо защёлкал и выдал первую тестовую страницу. Работа была выполнена.

Тэ-хён невольно обернулся на Лин-ну — заметила ли она их маленькую, двусмысленную сцену у принтера?

Но та даже не подняла головы. Ноутбук снова привычно покоился у неё на коленях, а наполовину нетронутая еда была окончательно забыта. Холодный свет экрана ложился на её лицо, придавая коже почти болезненную, призрачную бледность.

— Можете идти, — сухо бросила она, по-прежнему не отрываясь от бегущих по монитору строчек текста.

— Но я ещё не закончил вторую статью, госпожа Лин-на, — напомнил Тэ-хён, помедлив.

— Потом. Доделаете завтра. Вы оба свободны.

Уже покидая номер и мягко прикрывая за собой дверь, он в самый последний момент обернулся. Лин-на сидела, низко склонившись над журнальным столиком, — вся в работе, в диком внутреннем напряжении, в каком-то лихорадочном азарте. Тэ-хён слишком хорошо знал людей: так яростно не работают, если порученное дело — лишь скучная, навязанная формальность. Она буквально горела изнутри. Перед ней поставили жёсткую задачу — и эта женщина была готова свернуть горы, разорвать любых китайских гигантов, лишь бы выполнить её.

И если такой энтузиазм во благо компании — это предательство, то он, Кан Тэ-хён, пожалуй, вообще ничего не понимает в преданности.

* * *

Поужинав в неприметном ресторане на соседней улице, Тэ-хён решил, что для него этот вечер ещё не окончен — возвращаться в номер к уныло мигающему индикатору прослушки не хотелось. Он вполне мог дежурно доложить кураторам: «Госпожа Лин-на работает с базами данных. Отклонений нет». Но с этим можно было и подождать.

Он миновал шумное, забитое туристами лобби, подошёл к закрытой VIP-линейке лифтов и приложил к панели специальную ключ-карту. Система тихо пискнула, открывая доступ на пятый этаж — в закрытый клубный уровень, куда пускали только постояльцев с сорокового и выше уровней.

Двери лифта разошлись бесшумно, будто впуская его в чужую охраняемую тайну. Воздух здесь был совсем другим: прохладным, сухим, пропитанным дорогими оттенками сандала, дубовой бочки и лёгкого табачного дыма, тянувшегося из соседнего сигарного лаунжа. Всё вокруг разговаривало вполголоса: едва слышно позвякивал лёд в тяжёлых бокалах, звучали негромкие фразы на кантонском, английском, изредка — на французском. Никакого напора, никакой суеты. Люди приходили сюда не просто выпить. Они выдыхали, по крупицам восстанавливая себя после изматывающего делового дня в финансовом центре Азии.

За стойкой бармен в безупречно сидящем чёрном жилете плавно переливал янтарную жидкость из хрустального декантера. У его локтя светился планшет с вечерним расписанием. Тэ-хён, машинально отсчитывая ритм капель, падающих в смесительный стакан, понял: минуты через три начнётся живая музыка.

— Что будете пить, сэр? — негромко спросил бармен на английском, с едва уловимым кантонским акцентом.

— Виски. Что-нибудь местное.

Бармен понимающе приподнял бровь — редкий гость просил локальные напитки в городе, где солидные люди привыкли пить исключительно проверенный шотландский молт или выдержанный японский виски. Но он уважительно кивнул, словно оценил этот выбор:

— У нас есть отличный бленд из провинции Юньнань. Малоизвестная марка. Но… крайне интересная.

Тэ-хён кивнул в знак согласия. Он опустился на высокий кожаный стул, чувствуя, как накопившееся за день подспудное напряжение наконец-то лениво стекает по позвоночнику.

За соседним столиком у окна ухоженная женщина в чёрном вечернем платье без бретелек тихо смеялась над какой-то шуткой импозантного европейца с жестковатым швейцарским акцентом. В конце каждой своей фразы она кокетливо добавляла короткое «ла» — неискоренимая привычка, остающаяся после долгих лет жизни в Сингапуре. Здесь, на пятом этаже, почти все были чужестранцами, но никто из них не чувствовал себя чужаком.

Бармен аккуратно поставил перед Тэ-хёном тяжёлый стакан рокс. Первый же глоток оказался на удивление мягким, раскрываясь тонкими нотами жасмина и горьковатого древесного дыма. И впервые за эти дни в Гонконге Тэ-хён почувствовал, что может просто побыть самим собой. Обычным человеком, а не двойным агентом. В этот момент ему остро не хватало только Пан-сока — приятель бы точно оценил этот глубокий юньнаньский вкус.

На небольшом подсвеченном помосте музыканты лениво настраивали свои инструменты: проверяли ударную установку, пробовали струны контрабаса, подключали акустическую гитару. А вокалистка — та самая женщина, которую он только что видел у окна, — о чём-то горячо и на повышенных тонах спорила с администратором бара. Вблизи Тэ-хён разглядел её тёплый, золотистый оттенок кожи и бесконечно усталые глаза.

Он чуть усмехнулся про себя. От этой суеты повеяло чем-то до боли знакомым — из далёкой, наполовину забытой юности, когда он сам играл в гаражной рок-группе в Пусане. Тэ-хён обожал эту предконцертную атмосферу: тесные подвалы, прокуренные студенческие клубы, дешёвые бары, густой запах пива и раскалённых ламповых усилителей. Они тогда играли везде, куда их соглашались позвать хотя бы за символическую плату. Если бы жизнь повернула иначе, и он не выбрал профессию военного, то, возможно, стал бы музыкантом.

Темнокожий басист на сцене тихо напевал себе под нос, проверяя подключение: «Take me back to the night we met…» — прокручивая одну и ту же строчку снова и снова, будто читал заклинание. Тэ-хён мгновенно поймал незнакомую мелодию и невольно принялся выстукивать пальцами по лакированной стойке бара, словно перебирал струны на грифе.

— Вы играете? — негромко спросил бармен, внимательно проследив за движением его рук.

— Играл. Когда-то давно, — нехотя ответил Тэ-хён на английском, делая очередной глоток.

— Не хотите подменить его? — бармен заговорщицки кивнул в сторону гитары, сиротливо стоявшей на стойке-держателе посреди сцены.

Тэ-хён обернулся. Время выступления уже подошло, но гитариста в составе всё не было. Басист и ударник просто сидели на своих стульях в томительном ожидании. Филиппинская вокалистка — Тэ-хён понял, что сначала ошибся, приняв её за сингапурку — экспрессивно жестикулировала перед лицом менеджера, явно всё сильнее раздражаясь: «…наш гитарист в больнице… замены в субботу вечером нет… что я, по-твоему, могу сделать?!»

Бармен сделал женщине едва заметный знак рукой. Она тут же бросила несчастного администратора и уверенно направилась прямо к Тэ-хёну.

— Меня зовут Миа Сантос, — представилась она на хорошем английском с мягким, певучим акцентом. Руки она не подала, но вежливо наклонила голову. — Вы действительно играете на гитаре? В каком стиле?

— Кан Тэ-хён… — ответил он, ответив таким же сдержанным поклоном. — В своей группе я был лид-гитаристом. Мы рубили в основном корейский рок, инди, немного классического брит-попа — Radiohead, Oasis, ранний Coldplay.

Миа едва заметно улыбнулась — без тени насмешки, скорее с мягким, усталым пониманием, будто за свою карьеру успела повидать сотни таких парней по всему Тихоокеанскому региону.

— Ничего удивительного для молодого человека тех лет, — резонно заметила она. — В Маниле, Сеуле или Бангкоке — в начале двухтысячных все поголовно мечтали стать следующим Ли Чжон-хёном из группы Nell… Или хотя бы красиво спеть под дождём под акустику, как в романтической дораме.

Тэ-хён лишь криво усмехнулся в свой бокал. Обижаться было не на что. Она была абсолютно права.

— Наш гитарист сейчас в госпитале, — продолжила Миа, понизив голос. — Если мы отменим сегодняшнее выступление, этот менеджер разорвёт с нами контракт.

— Я слишком давно не брал инструмент в руки.

— Но ваши пальцы всё помнят, — она многозначительно кивнула на его ладонь, которая всё ещё продолжала беззвучно перебирать невидимые струны.

В этот момент к ним враскачку подошёл администратор бара. Он бесцеремонно окинул Тэ-хёна оценивающим взглядом — но не как музыканта, а как респектабельного постояльца из верхних VIP-номеров.

— Вы ещё и поёте, сэр? — в его тоне сквозило сомнение.

— Могу и спеть, — Тэ-хён равнодушно пожал плечами. — Что-то простое. Но…

Миа решительно не дала ему передумать:

— Он сыграет, всё в порядке! Ничего сверхсложного. У нас сегодня лёгкий, проверенный репертуар. Только самые известные вещи, каверы. Вы сразу всё вспомните по ходу, а я вам подыграю голосом.

Она мягко, но настойчиво потянула его за руку в сторону невысокого помоста.

Яркий свет рампы ударил в лицо, мгновенно отрезав маленькую сцену от остального помещения. Тэ-хёна словно окружила невидимая плотная стена, сквозь которую проникал только чистый звук. Из-за слепящих софитов он больше не видел ни полутёмного зала, ни его элитных посетителей — теперь его мир сузился до ритма и вибраций прохладного воздуха.

Он перекинул через плечо потёртый кожаный ремень электрогитары, положил левую ладонь на гриф и чуткими подушечками пальцев ощутил прохладу ладов и упругое натяжение струн. В голове ударил ритм — ударник начал отсчёт, тихий, как биение его собственного сердца. И с этого мгновения перестало существовать что-либо, кроме музыки.

Он позволил музыке захватить себя целиком, без остатка. Вся секундная неловкость и неуверенность испарились. Тяжёлая гитара легла в руки как старый, верный друг. Струны чутко отзывались на малейшее прикосновение медиатора. Это было намного проще, чем в отношениях с женщиной: ты точно знаешь, где и как к ней прикоснуться, — и она предсказуемо отвечает тебе взаимностью.

Миа на мгновение прикрыла глаза и запела. Голос у неё оказался потрясающим: тёплым, бархатистым, с едва заметной сексуальной хрипотцой в нижнем регистре. Казалось, она пела вовсе не для зала, а для кого-то одного, затерявшегося в интимной полутьме у барной стойки.

Тэ-хён уверенно подхватил её ритм. Гитара в его руках зазвучала мягко, но плотно — без дешёвой показной виртуозности, просто бережно поддерживая вокал Миа, обволакивая её сочные аккорды тягучим звуковым шлейфом. Его пальцы, будто окончательно проснувшись после многолетнего анабиоза, сами безошибочно находили нужные позиции на грифе. В коротких паузах между куплетами он брал сдержанные соло — не для того, чтобы блеснуть техникой, а исключительно ради того, чтобы дать мелодии дышать.

И впервые за долгие голы Тэ-хён отчётливо почувствовал, что делает что-то только для самого себя. Не по приказу, не из профессионального долга, не ради очередного отчёта. А просто потому, что он сам так захотел.

Вместе они создали на сцене не просто музыку, а осязаемый, густой момент, в котором даже лёд в бокалах редких посетителей перестал позвякивать. Ослепляющие софиты погасли, возвращая Тэ-хёна в реальность.

— Отлично сыграл, парень, — искренне похвалил его темнокожий бас-гитарист. — Твой брит-пок пришёлся к месту. Не хуже нашего Паоло.

Тэ-хён коротко улыбнулся. И вовсе не от скупой похвалы. Просто в эту секунду он почувствовал себя по-настоящему молодым, живым и свободным.

— А вы ещё долго будете в Гонконге? — спросила Миа, убирая микрофон. — Паоло застрял в госпитале минимум на неделю. Нам бы очень не помешала временная замена на гитару. Мы выступаем здесь каждые три дня.

— Не уверен. Это не от меня зависит, — Тэ-хён вспомнил о Лин-не и её непредсказуемой игре с китайцами. — Но ближайшие несколько дней я точно буду в этом отеле.

— Отлично! — Филиппинка протянула ему свою визитку. — Черкните мне в мессенджер. Порепетируем, если будет время.

Тэ-хён молча взял карточку и спрятал в карман пиджака. А почему бы, собственно, и нет? Завтра у Да-би выходной, Лин-на наверняка запрётся в номере со своими таблицами и новым принтером, а ему самому, как фальшивому переводчику, совершенно нечем заняться.

— А та мелодия, что вы напевали… откуда она? — спросил он у басиста.

— А, это… — музыкант бережно прижал пальцы к струнам бас-гитары, глухо воспроизведя запоминающийся, тягучий фрагмент. — Услышал недавно в одном старом фильме. Хочу переложить этот трек в нашем стиле для новой вечерней программы. Понравилось?

— Да. Слова зацепили.

— Хочешь исполнить её в следующий раз? Твой голос как раз идеально подходит.

— Не знаю, — Тэ-хён неопределённо качнул головой, пряча взгляд. — Не уверен, что та, которой действительно нужно услышать эти слова, когда-нибудь окажется в этом зале.

Текст песни и правда отозвался в его груди глухой тоской и вязкой болью. Но он не знал, готов ли обнажить душу настолько сильно — выставить на всеобщее обозрение то, что так тщательно и долго прятал от чужих глаз. «Take me back to the night we met…»

Уже далеко за полночь, вернувшись в свой номер и с большим опозданием отправив короткий отчёт Чо Тэ-сану, Тэ-хён сидел на краю кровати и напряжённо думал о прошедшем вечере. Эта нечаянная музыкальная встряска всколыхнула в нём самые затаённые чувства. Ему казалось, что эта часть его личности умерла ещё в армии. Но стоило снова прикоснуться к струнам, почувствовать, как под пальцами оживает мелодия, — и в нём судорожно проснулись замершие, казалось бы, навсегда уголки души. Душа встрепенулась, вырвалась из-под железного контроля… и полетела туда, на верхний этаж, к ней.

Он вдруг отчётливо понял: то, что он никогда не посмеет выразить словами, он мог бы попытаться сказать ей в этой песне. Если бы она только услышала его со сцены… Неужели эти слова не тронули бы её сердце? Неужели она осталась бы абсолютно глуха к его чувствам, вспомнив ту их единственную безумную ночь?

* * *

Утро ворвалось в сознание Тэ-хёна оглушительным, паническим стуком в дверь.

Он едва успел на ходу натянуть брюки и застегнуть пуговицы на рубашке, когда из коридора донёсся срывающийся девичий голос:

— Тэ-хён! Тэ-хён, проснись!

Он приоткрыл дверь так, чтобы не засветить аппаратуру в номере. На пороге стояла Да-би — бледная, растрёпанная, с расширенными от ужаса глазами.

— Госпожа Лин-на пропала!

Эти слова ударили по нервам, точно ледяной душ. Остатки сна с Тэ-хёна мгновенно слетели. Да, за время их знакомства Лин-на не раз внезапно исчезала, оставляя после себя лишь кучу вопросов. Но сейчас? Но сейчас, с повреждённой ногой? Она ведь вчера едва могла стоять на костылях!

Тэ-хён выскочил в коридор и забарабанил кулаком в массивную дверь напротив.

— Бесполезно, — обречённо выдохнула Да-би. — Я уже и стучала, и звонила. Ни звука. И телефон её полностью недоступен.

Тэ-хён взглянул на часы. Одиннадцать утра. Чёрт, после ночного виски и эмоционального выплеска на сцене он проспал как мёртвый. А Лин-на… Лин-на никогда не позволяла себе подобных вольностей и опозданий.

Сердце бешено заколотилось в грудной клетке. Он снова постучал — на этот раз громче, настойчивее. Потом вызвал менеджера. Тот сопротивлялся, но сдался, едва Тэ-хён упомянул «Синджин Групп» и возможные последствия, если с их топ-менеджером что-то случится.

Когда дверь наконец открыли, они ворвались внутрь — и замерли.

Номер не был разгромлен. Никаких следов борьбы. Он был захвачен, оккупирован бешеной интеллектуальной работой. Листы бумаги, отпечатанные на принтере, лежали повсюду: аккуратными стопками на рабочем столе, приклеенные канцелярским скотчем прямо к панорамному окну, выложенные в строгом, понятном только автору порядке по ковролину. Казалось, каждая распечатанная строчка и график были частью сложной тактической схемы.

Но самой Лин-ны нигде не было.

Они обыскали спальню, ванную, холл — всё на месте: одежда, костыли, даже телефон. Который оказался попросту разряжен.

— В чём дело? Почему вы ворвались сюда? — раздался сонный, хриплый голос.

Тэ-хён и Да-би резко обернулись.

В узком проходе между диваном и журнальным столиком, прямо на ковре, сидела Лин-на. Она сбросила плед, поправила растрёпанные волосы, и продемонстрировала, что цела и невредима. Только крайне раздражена бесцеремонным вторжением.

— Кто вы? — Лин-на упёрлась взглядом в менеджера, как в совершенно лишний предмет.

Тот поспешно поклонился, едва скрывая облегчение, и тихо исчез в коридоре.

— Что вы здесь устроили? — строго спросила она, безуспешно пытаясь подняться на ноги.

Да-би мгновенно подскочила к ней, поддержала под руку и не удержалась от упрёка:

— Вы что, всю ночь работали?!

Лин-на молча дотянулась до стакана и сделала глоток воды, словно пытаясь вспомнить, когда вообще уснула.

— Я должна была закончить, — отрезала она, как будто это объяснение всё оправдывало.

Тэ-хён застыл в стороне. Он не мог пошевелиться. Ещё минуту назад он готов был проклинать себя за каждую секунду сна. За то, что не уследил. Не уберёг. А она просто спала на полу, как студент перед тяжёлым экзаменом. Тэ-хён смотрел на неё и не понимал: как можно так не щадить себя? Что это — фанатичная одержимость? Или глухое отчаяние?

Под строгим присмотром Да-би Лин-на умылась, причесалась и переоделась. Но пугающая бледность и глубокие тени под глазами всё ещё выдавали бессонную ночь.

— Разве можно так себя гробить?! — снова не выдержала Да-би. — Кому нужен ваш труп, если вы физически не сможете воплотить свои планы? Всему есть предел! Эти дела не подождали бы до утра?

Лин-на будто не слышала. Она устало оглядывала своё бумажное «поле боя», и в её зелёных глазах постепенно загорался фанатичный огонь.

— Я всё закончила, — произнесла она почти торжественно. — Теперь я знаю, что делать дальше. Всё подготовлено.

— Конечно, — вздохнула Да-би, разговаривая с начальницей, как с капризным ребёнком. — Только какой ценой… Отдохните хоть немного.

Она попыталась мягко уложить Лин-ну обратно на кушетку, но та упрямо отмахнулась, хотя по-прежнему выглядела так, будто вот-вот рухнет от истощения.

— Я сделала это, Да-би! Теперь у нас всё получится.

— Я и не сомневалась.

Да-би окончательно сдалась. Она бессильно опустилась на край дивана, сложив руки на коленях. Больше бороться у неё не было сил.

А Тэ-хён всё ещё молча стоял у стены. Внутри у него всё сильнее сжималось от глухой обиды. Они с Да-би только что пережили настоящий ужас, прокручивая в головах худшие сценарии. А для Лин-ны их паника была просто досадным перерывом между стратегическими расчётами.

— Ну и что мне с вами делать! — в отчаянии воскликнула Да-би. — Оставить вас одну — и вы снова возьмётесь за работу. Нет уж! Тэ-хён, забирай госпожу и уводи отсюда куда-нибудь.

— Куда? — растерялся он от неожиданности.

— Куда угодно! Выведи в парк погулять. Неси на руках, если надо. Ей жизненно необходим свежий воздух. Я вчера забронировала себе индивидуальный тур по Гонконгу. Поезжайте вместо меня. Пусть она хоть город увидит, раз уж мы здесь.

Тэ-хён не верил своим ушам. Забрать Лин-ну против её воли? Но сама консильери сейчас сидела в лёгком полузабытьи. Она смотрела на разбросанные по ковру листы с почти детским, блаженным удовлетворением. Будто перед ней лежал не хаос из цифр, а величайший шедевр.

Да-би мигом принесла те самые чёрные лоферы, которые Тэ-хён купил накануне. Она быстро обула Лин-ну и буквально вручила её ему, как ценную посылку.

— Поторопитесь. Машина с гидом уже ждёт внизу, у главного входа.

— А как же твой тур? — спросил Тэ-хён.

— Потом. Не в последний раз я в Гонконге.

Она решительно сунула ему в руки костыли и выставила их обоих за дверь.

Тэ-хён на секунду метнулся в свой номер — только ради того, чтобы схватить документы, деньги и телефон. На то, чтобы переодеться, времени не было. А без бумажника и связи в чужом городе — никуда.

Когда он выскочил обратно в коридор, Лин-на, к его искреннему удивлению, уже вполне уверенно стояла на костылях, приподняв травмированную ногу. Она заговорила с пугающим, лихорадочным блеском в глазах, как будто и не умолкала всё это время:

— Сегодня до конца дня ты должен полностью закончить все переводы. Завтра утром они должны быть в деле. Как только запустится информационный механизм — мы намертво загоним этих китайцев в угол. Они не уйдут от нас второй раз.

Тэ-хён послушно кивал, почти не вникая в суть её бизнес-стратегии. Сейчас он следил исключительно за тем, чтобы она не упала. Её внезапное лихорадочное возбуждение тревожило его гораздо сильнее, чем утренняя пропажа.

Уж не сошла ли она с ума от этой круглосуточной одержимости работой?

* * *

Машина мягко покачивалась на поворотах, убаюкивая как колыбель. Лин-на, устроившись в удобном кресле у окна, почти сразу провалилась в сон. Тот самый глубокий, тяжёлый сон, который приходит лишь после полного физического истощения.

Тэ-хён сидел с другой стороны, через проход. Напротив него, на развёрнутом против хода сиденье, устроился гид — пожилой китаец с добрым лицом и безупречным английским. С самого начала поездки он вёл неторопливый рассказ о Гонконге, его небоскрёбах и истории. Но Лин-на не выдержала и десяти минут — закрыла глаза и отключилась. Гид тут же умолк, понимающе кивнув Тэ-хёну.

Тот молча наблюдал за ней. Она спала, откинув голову на мягкий подголовник, чуть приоткрыв рот. Глубокие тени усталости под глазами не смог скрыть даже плотный тональный крем. Впервые за долгое время Тэ-хён видел её без привычной стальной брони. И эта её беззащитность немного пугала. Так, чего доброго, он совсем размякнет и забудет, что она опасная Ехидна.

Внезапный резкий толчок вырвал их из полудрёмы. Из-под колёс раздался противный скрежет металла.

— Что случилось? — мгновенно открыв глаза, спросила Лин-на.

— Ничего страшного, — бросил гид, уже на ходу выскакивая из салона. — Кто-то не уступил дорогу.

На узкой, забитой машинами улице в районе Ванчай их минивэн слегка зацепил бампером дорогой спортивный электромобиль — тот нагло выезжал с парковки без оглядки. Из роскошного седана уже выскочила холёная хозяйка в дизайнерском костюме. Её лицо исказилось от ярости.

— Вы что, слепые?! — истошно закричала она на кантонском, размахивая руками. — Не видите куда едете? Вы мне её повредили!

Водитель, растерянный и напуганный, удручённо схватился за голову, разглядывая свежую вмятину на бампере минивэна. Гид поспешил к нему на помощь. Тэ-хён вышел следом, сменив прохладный комфорт салона на полуденное пекло, но вмешиваться не спешил. Он встал чуть поодаль, оценивая обстановку. Как бывший военный и телохранитель, он прекрасно знал: в подобных дорожных стычках лучше сначала дать противнику выдохнуться и выплеснуть первый пар.

Хозяйка электромобиля громко кричала, указывая на разбитую фару своего седана:

— Да вы хоть знаете, кто я такая?! И сколько стоит эта машина!

Тэ-хён увлёкся скандалом и совершенно упустил момент, когда Лин-на выбралась из минивэна. Она проковыляла на костылях мимо него, молча, остановилась в шаге от кричащей женщины и сняла солнечные очки.

— Это вы нарушили правила, — ровно сказала она на английском.

Её расчёт можно было понять: хозяйка такой машины несомненно принадлежала к бизнес-элите Гонконга и в переводчике не нуждалась. Она тут же окинула Лин-ну презрительным взглядом с ног до головы и нагло усмехнулась:

— Как ты смеешь мне указывать, оборванка? Надела подделку и радуешься! Думаешь, настоящие Bottega Veneta так выглядят? Да они тебе вообще не по карману.

Лин-на на секунду опустила глаза на свою обувь, будто впервые её увидела. Обувь как обувь, главное — мягко и удобно. Она снова перевела взгляд на хозяйку седана:

— Вы выезжали со второстепенной дороги. Вот знак, — она кивнула в сторону выезда.

Потом она протянула свой смартфон экраном к нарушительнице. Пока Тэ-хён и гид наблюдали за тем, как их водитель и владелица седана разбираются с происшествием, Лин-на успела выйти из минивэна и сделать снимок. Должно быть, ракурс был настолько «говорящим», что у богачки не осталось резонов спорить: на фото чётко читались номера её машины, помятый бампер минивэна и знак «уступи дорогу».

— Один клик — и этот снимок уйдёт в дорожную полицию Гонконга. Вас мгновенно оштрафуют. А если вы продолжите угрожать нашему водителю, я лично подам заявление о хулиганстве.

Женщина замерла. Абсолютная уверенность Лин-ны заставила её отступить.

— Это недоразумение… — пробормотала она, резко растеряв спесь.

— Компенсируйте моему водителю ущерб, и всё будет в порядке.

Дамочка нехотя вручила гиду свою визитку и скрылась в машине. Водитель глубоко вздохнул и с благодарностью поклонился Лин-не:

— Спасибо вам, госпожа…

— Не за что, — ответила она и вдруг резко прижала ладонь к животу, заметно побледнев.

Бессонная ночь, нервы и качка в минивэне дали о себе знать — к горлу подкатила тяжёлая, мучительная тошнота.

— Я голодна, — неожиданно для всех и для себя самой объявила Лин-на, с трудом сглотнув слюну. — Отвезите нас туда, где можно поесть… нормально. Просто и вкусно.

Гид переглянулся с водителем.

— Знаю одно место, — сказал тот. — Недалеко отсюда. Не для туристов. Европейская кухня. Хозяин — француз, но готовит как итальянец.

* * *

Ресторан оказался совсем маленьким — всего шесть столиков. Терракотовые стены, густой запах розмарина и свежевыпеченного хлеба. Из открытых дверей кухни доносилась лёгкая, ненавязчивая европейская музыка.

Водитель и гид оставили их у входа и уехали разбираться с помятым крылом минивэна. Тэ-хён и Лин-на неспешно перешагнули порог заведения. Лин-на сразу выбрала уединённый столик у окна, аккуратно пристроила костыли к стене и взяла в руки меню. Тэ-хён смущённо топтался в паре шагов. По служебному протоколу ему категорически не полагалось сидеть с ней за одним столом.

— Вы собираетесь обедать? — спросила она, подняв на него утомлённый взгляд.

Тэ-хён был слишком голоден, чтобы выдавить дежурное «нет».

— Если вы не против, госпожа Лин-на.

— Почему я должна быть против? — Она тихо заворчала, но в её голосе не было ни капли прежней злости. Скорее — глубокая усталость от роли железной леди, в которую она сама давно перестала верить. — Садитесь уже за стол. Вы же больше не мой телохранитель.

— Нет, — тихо согласился он, и внутри у него кольнуло. — Теперь я просто… рядом.

— Бросьте вы эти корейские церемонии. Мы же не в Сеуле. Меня здесь никто не увидит и не узнает.

Она небрежно махнула рукой, указывая ему на стул строго напротив себя. К ним тут же подошёл вежливый официант в длинном тёмном фартуке.

— Оливок, маринованных артишоков, хрустящий багет с маслом… и побольше помидоров черри, — выпалила она на английском, будто всю свою жизнь мечтала только об этом наборе.

Официант удивлённо приподнял бровь:

— Хотите, шеф оформит это для вас как классическую брускетту?

— Валяй. Только поскорее, пожалуйста. Есть хочется невыносимо.

— Желаете сырную тарелку к началу?

От упоминания сыра Лин-на вдруг судорожно сморщилась и быстро прикрыла рот ладонью — к горлу снова подкатил приступ тошноты.

— Нет. Никакого сыра. Только то, что я назвала. И добавьте туда фету, — крикнула она вдогонку повернувшемуся к Тэ-хёну сотруднику. — От этой жары хочется чего-то солёного.

Она предоставила Тэ-хёну выбирать блюда самому и уставилась в окно. Лин-на разглядывала незатейливый пейзаж: уютный дворик, залитый полуденным солнцем, весь в ажурной тени от деревьев, и где-то далеко за стенами домов — едва заметный намёк на море.

— Прямо как в Италии, — тихо сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь.

Тэ-хён слегка прочистил горло. Было непривычно сидеть с ней вот так — вдвоём, без масок, без привычной служебной дистанции.

— Вы, должно быть, очень скучаете по родине?

Лин-на приподняла бровь и пристально посмотрела на него. В её взгляде Тэ-хён прочитал мимолётную настороженность, будто она искала подвох.

— А вы много обо мне знаете, господин Кан?

— Ну, то, что вы приехали из Италии, знают в конгломерате все. Говорят, вы дочь какого-то барона.

Она сухо улыбнулась, качнув головой.

— Слухи. Люди любят приукрашивать и искажать факты. Особенно когда слишком мало знают.

— Но вы ведь не станете отрицать, что вы из Италии? Ваш итальянский безупречен. И этот человек… Должно быть, он вам очень дорог.

Лин-на посмотрела на него долгим, нечитаемым взглядом. В этот момент официант принёс красиво оформленную на деревянной дощечке брускетту. Спелые помидоры, белая фета, крупные оливки — всё это было аккуратно присыпано свежим базиликом. Лин-на взяла брускетту в руки и с видимым наслаждением откусила большой кусок.

— Ты о Джиротти? — спросила она, едва прожевав. — Нато — мой давний друг. И гений. Мне никогда не сравниться с ним в бизнесе.

«Нато», — мысленно зафиксировал Тэ-хён. Она звала этого опасного сицилийца по имени, коротко и тепло, как очень близкого человека. Внутри у него неприятно закололо от глухой, бессильной ревности.

Лин-на, видимо, неверно истолковала его секундную заминку.

— Что тебя так удивляет? Да, я беру у него консультации. Я не так хорошо разбираюсь в больших финансах и глобальной стратегии, как он. В сложных ситуациях Нато меня сильно выручает. Но не беспокойся — это точно не навредит Председателю. Скорее наоборот. Впрочем, хватит обо мне.

Она замолчала и снова сосредоточилась на еде, уставившись в окно. Словно видела там, во внутреннем дворике, то, что другим было не дано. А может, просто представляла, будто сидит сейчас в солнечной Тоскане, и никакая она не консильери азиатского конгломерата, а обычная свободная путешественница.

Тэ-хён осторожно рассматривал её профиль. Он искренне удивлялся: что заставило эту железную женщину внезапно сбросить свой панцирь? Дикая усталость от недосыпа? Ностальгический пейзаж за окном? Или что-то иное? В глубине души шевельнулась робкая, безумная мысль: может быть, она наконец-то начала доверять ему?

Официант принёс заказ Тэ-хёна — пышущую жаром сытную лазанью и глубокую тарелку со свежими овощами. Быстро и аккуратно сервировал стол.

— О чём же нам говорить? — осмелился спросить Тэ-хён, едва парень в фартуке исчез. — Будет странно молчать весь обед.

Лин-на оторвалась от созерцания улицы и уставилась прямо на него. Взглядом острым, как хирургический скальпель. Было странно видеть её такой: расслабленной, с недоеденной брускеттой в руке, но с этим пронзительным взором. Словно в одном её теле уживалось сразу два абсолютно разных человека.

— Не знаю, — Лин-на равнодушно пожала плечами. — Обычно мужчина задаёт тему для разговора с дамой. Расскажи, что означает твоё имя. У корейцев ведь каждое имя несёт в себе скрытый смысл.

Тэ-хён почувствовал, как к щекам прилила кровь. Он смутился — совсем как мальчишка на первом свидании.

— Самое обычное имя. «Тэ» означает величие, а «Хён» — мудрость. Родители, наверное, очень надеялись, что я вырасту выдающимся человеком. Как видите, не вышло. А вот вы… Почему вас в компании все зовут просто Лин-на? Без фамилии? По официальным документам вы ведь Леоне, и не особо скрываете это.

— Не увиливай, — с лёгкой, почти озорной усмешкой оборвала она. — Сегодня мы будем говорить исключительно о тебе. Я так хочу. В конце концов, я всё ещё твой босс.

— Да, верно, — тихо вздохнул он.

— Тогда приказываю: рассказывай.

«Странная она, — подумал Тэ-хён, аккуратно разрезая лазанью. — Умеет же испортить хороший момент». Он и сам бы ей всё рассказал. Просто не так — не, как на допросе.

— Что именно рассказывать? Вы и так наверняка всё знаете из моего личного дела.

— Сухие строки, — возразила она, откинувшись на спинку стула. — Родом из Пусана. Родители — Кан Мин-дже и О Со-ён — университетские преподаватели. Был чемпионом города по тхэквондо и боксу. Корпус ROTC*. Седьмой батальон специальных сил — элита. Получил заветный «чёрный берет». Горячие точки — Ирак, Афганистан, Ливан. Орден «За военные заслуги». Медаль «За выдающуюся службу». Награды НАТО за совместные операции. В финале: лишён всех регалий и звания при увольнении из вооружённых сил. Сел в тюрьму. Тонёнская исправительная колония. Дело было сфабриковано. Всё из-за девушки, верно? Что ты ей тогда пообещал: дом? Машину? Любовь до гроба?

* (прим. автора: студенческий корпус подготовки офицеров запаса при гражданском институте).

Тэ-хён замер с вилкой в руке. Она знала слишком много. И чеканила факты без малейшей запинки — будто читала по невидимой бумаге.

— У меня фотографическая память, — угадав его замешательство, спокойно пояснила Лин-на. — С раннего детства занималась языками, вот и натренировала мозг. Так почему армия, господин Кан? Пусан — огромный морской город. Неужели не мечтали в детстве о больших кораблях и дальних плаваниях?

Он помолчал. Его взгляд упал на собственные ладони, покрытые старыми царапинами.

— Не все, кто родился в Пусане, бредят океаном, — тихо сказал он. — Если ты вырос у самого порта, ты с детства привыкаешь к вечной портовой грязи, крикам перекупщиков, пьяным матросам и удушливому запаху гниющей рыбы. Романтики в этом мало. Да и моря мне в юности хватило с избытком. Мой отец — заядлый рыбак, он каждые выходные таскал нас с братом на своей посудине в открытые воды. Я насмотрелся на этот тяжёлый труд. Хотелось чего-то иного. А сидеть клерком в душном офисе было тошно.

Он поднял глаза и открыто взглянул на неё. Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы сейчас, в этом богом забытом ресторанчике, Лин-на его наконец-то почувствовала и поняла его.

— Где-то в шестнадцать я случайно увидел в порту, как со спецзадания возвращался отряд морского спецназа. Идеальная форма. Ни одного лишнего движения или звука. Матовое оружие в руках и стопроцентный контроль над собственным телом. В глазах пусанского мальчишки они выглядели как сошедшие на землю боги. В тот день я остро понял, что хочу стать частью этой мощи. Не ради красивой формы или крутого автомата… А потому что искренне верил: мужчина обязан уметь постоять за своих. Защищать. Даже если это в итоге ничего не даст ему взамен.

— Разочаровался? — тихо спросила она.

Её глаза — серо-зелёные, сейчас почти прозрачные — смотрели прямо в него. Без привычного осуждения. С каким-то новым, затаённым интересом.

— В самой профессии — нет, — ответил он. — Скорее в людях. Не все идут в армию ради долга. Для кого-то это просто способ выжить. Для других — средство наживы.

— А после тюрьмы… почему не вернулся домой, в Пусан? — резко переключилась она.

— Там давно своя жизнь. У меня — своя.

— Родители тебя не поняли, да?

Он горько усмехнулся. От этой женщины действительно невозможно было ничего скрыть.

— Они с самого начала были категорически против моей службы. Когда меня со скандалом выгнали из армии, отец лишь сказал: «Наконец-то ты пришёл в себя». Потом много раз звали обратно. Предлагали полностью сменить профессию. Помогать старшему брату в его бизнесе.

— И ты не поехал?

— А что мне там делать? Мне там душно. Слишком тесно.

— А как же мама с папой? Неужели не скучают без младшего сына?

— Им есть о ком позаботиться. В Пусане остались мои брат и сестра. Родители вполне счастливы — у них подрастают внуки.

Он ненадолго замолчал, глядя в свою тарелку с лазаньей. Потом, словно делясь чем-то сокровенным, негромко добавил:

— Моя сестра в чём-то неуловимо похожа на вас.

— И чем же? — Лин-на слегка прищурилась, заинтригованная.

— Не внешне. Но она такая же… на своей волне. Никогда не гонится за чужими трендами. Ей плевать, что делают или говорят другие. Ей просто хватает внутреннего мира.

Лин-на замерла. В её глазах на мгновение мелькнул целый калейдоскоп эмоций — удивление, настороженность и какая-то глубинная, застарелая боль.

— Знать о человеке — это вовсе не означает знать его официальное досье, — негромко, но твёрдо сказал Тэ-хён. — Это значит понимать, что именно его ранит, а что греет душу.

— Вот как, — едва заметно усмехнулась она, упрямо пряча нахлынувшую грусть.

— Да, — уверенно произнёс он. — Вот вы, к примеру… Вы никогда не пьёте кофе, всегда предпочитая чай. В одежде выбираете только чёрное и красное. Категорически не любите острую азиатскую еду. А бытовой беспорядок вокруг заставляют вас в миг терять контроль.

— Ну, о моих бытовых привычках все слуги в доме знают, — отмахнулась она. — В этом нет ничего необычного…

— А ещё, — перебил он, не давая ей закрыться, — вы хмуритесь даже во сне. Чуть наклоняете голову вправо, когда слушаете собеседника не из вежливости, а потому что вслушиваетесь в смысл. Накручиваете прядь волос на палец, когда напряжённо думаете, — но делаете это только тогда, когда уверены, что за вами никто не наблюдает. Принципиально пользуетесь духами на масляной основе. Смотрите в окно не на пейзаж, а на случайных прохожих — как будто читаете их жизни, словно страницы раскрытой книги. Задерживаете дыхание, прежде чем сказать что-то сложное по-корейски, — будто вам необходимо время, чтобы смягчить природную грубость чужого языка. И вы всегда касаетесь татуировки лотоса, когда чувствуете, что теряете контроль… Вы сами того не замечая, слишком часто говорите о своей бабушке, как будто она ни на секунду не покидает ваши мысли. И… вы очень любите пионы. Потому что они когда-то пышно цвели в её саду.

Лин-на перестала дышать. Её тонкие пальцы на деревянной дощечке брускетты мелко, судорожно задрожали. В зелёных глазах намертво застыла острая боль — будто он только что безжалостно коснулся обнажённой, кровоточащей раны.

— Ты… это пишешь в своих отчётах? — вытолкнула она из себя, глядя на него снизу вверх.

— Вы прекрасно знаете, что нет, — ответил он, прямо встретив её взгляд. — Я вынужден был пойти на эту сделку с Председателем и вернуться. Иначе к вам приставили бы другого.

Она резко отвела взгляд и уставилась на залитую солнцем улицу совершенно невидящим взором. Губы были упрямо, до белизны сжаты. Левая рука Лин-ны невольно поднялась и легла на область сердца — туда, где под тонкой тканью одежды скрывался рисунок лотоса.

Тэ-хён знал: этот её защитный жест появился неспроста. Многие в конгломерате видели эту татуировку. Но только он один во всём мире знал, что под чернилами прячется маленький, аккуратный шрам, оставшийся от старой раны, нанесённой когда-то в самый центр груди. Тэ-хён отчётливо ощутил его своими губами в ту их единственную безумную ночь. Ночь, когда между ними не существовало ни служебных масок, ни строгих приказов, ни «госпожи консильери», ни «телохранителя Кана» — только рваное дыхание, дрожь во всём теле и её тихий стон, больше похожий на мольбу о спасении.

— Вы не обязаны вечно быть сильной, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Вы имеете полное право быть просто человеком.

Но на её лице уже стремительно проступало знакомое упрямое выражение.

Тэ-хён до боли сжал кулаки под столом, мысленно ругая себя последними словами.

«Слишком рано, — обречённо подумал он. — Слишком рано для таких откровений».

Одним неверным, порывистым движением он вдребезги разбил нечто невероятно хрупкое. То, что только что робко начало расти между ними, словно первый тонкий лёд на осеннем пруду: прозрачное, дрожащее, способное выдержать осторожный шаг… но точно не готовое к прямому признанию.

Лин-на не то, чтобы не услышала его. Она просто мгновенно закрылась — как напуганная улитка в своей раковине.

И сколько бы Тэ-хён ни пытался шутить до самого конца их поездки, сколько бы ни рассказывал смешные армейские байки, пытаясь разрядить обстановку, — он отчётливо чувствовал: она уже окончательно ушла внутрь себя. Туда, в самую глубь, где абсолютно никто из посторонних не сможет увидеть, как трещит её стальная броня.

Глава 6. Выход из тупика

— Мне нужна хотя бы одна встреча, — объявила Лин-на в понедельник утром, не глядя на подчинённых. Её голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Звоните, связывайтесь с директорами, заваливайте их официальными письмами. Но к среде мы обязаны получить отклик. Работайте.

Она резко развернулась и вышла, не дожидаясь расспросов. После её ухода в комнате повис тяжёлый туман — не тот субтропический, что клубился сейчас за панорамными окнами отеля, а внутренний, личный.

— Что вообще с ней происходит? — растерянно спросила Да-би, едва за боссом закрылась дверь. Она крепко сжала в руках бумажный стаканчик с кофе, будто безуспешно пытаясь согреться от этого внезапного холода. — Я ведь отдала ей свой экскурсионный тур… А она смотрит на меня, как на дорожную пыль под ногами. Ни одного слова благодарности.

Тэ-хён угрюмо молчал. Он стоял у самого стекла, глядя на просыпающийся Гонконг — город, где вершины небоскрёбов тонули в утренней серой дымке, а улицы внизу уже бешено кипели жизнью. В груди у него было абсолютно пусто. Он чувствовал себя виноватым — но вовсе не перед Да-би, а перед самой Лин-ной.

Вчера за обедом он безжалостно разбередил её застарелые раны. Сказал чистую правду. Тэ-хён искренне хотел спасти её — от неё самой, от этой безумной одержимости проектом, от того, как фанатично она стирает собственное лицо ради чужих бизнес-целей. Он хотел уберечь её от сокрушительного разочарования, которое рано или поздно настигнет её в конгломерате. Но, видимо, то отражение, которое она внезапно увидела в его словах, ей глубоко не понравилось. Зеркало было разбито. Или она просто испугалась узнать себя настоящую.

С тех пор Лин-на стала ещё резче. Ещё холоднее. Конечно, на неё давили обстоятельства — жёсткий дедлайн, проект на грани краха, колоссальная ответственность перед Председателем. Она толком не спала, почти не ела, совершенно не жила — только без конца работала. И теперь деспотично требовала того же от своих подчинённых.

Но Тэ-хён был внутренне уверен: за этой новой бронёй скрывается глухая обида. Не на него лично. На весь этот циничный мир, который с детства научил её, что быть слабым человеком — непозволительная роскошь.

Она больше не награждала Тэ-хёна случайным долгим взглядом — от неё исходили только сухие, чёткие инструкции. Лин-на словно выжигала из памяти окружающих ту женщину, которая вчера тихо смеялась в Ванчае, мягко наклоняла голову, вслушиваясь в собеседника, и замирала у окна, будто город за стеклом звал её в какую-то совсем другую, нормальную жизнь. Теперь от неё осталась лишь безупречно работающая функция консильери.

На двери её гостиничного номера Тэ-хёну прямо сейчас хотелось бы повесить табличку: «Здесь исполняют чужие желания. Свои — к рассмотрению не принимаются».

«А мы все — её винтики, — мрачно подумал Тэ-хён. — А винтики вопросов не задают. Винтики просто крутятся».

— Давай за дело, — сказал он Да-би.

Огромный город за окном не знал усталости. Он двигался вперёд без пауз и жалости. И никто никогда не спрашивал у людей, хотят ли они быть мелкими шестерёнками в его исполинском колесе.

Тэ-хён и Да-би засели за телефоны и электронную почту. Перед уходом Лин-на оставила им предельно чёткие инструкции: что именно говорить, как составлять официальные запросы и как правильно отвечать на неизбежные возражения. Весь список китайских компаний, прямые контакты, юридические формулировки — всё было продумано до мелочей. Казалось, консильери заранее точно знала, какие именно слова вызовут у секретарей сопротивление, а какие — мгновенно откроют нужную дверь.

Да-би уверенно общалась на английском, для неё это было привычным делом. Тэ-хёну же подобная рутина была в новинку — он никогда в жизни не работал в офисе. Но ассистентка одна физически не справлялась. Сейчас она вела себя как многорукий Будда: плечом прижимала трубку к уху, пальцами яростно тарабанила текст по клавиатуре, а в коротких перерывах успевала жестами подсказывать Тэ-хёну.

Понаблюдав за её чёткими действиями, он тоже решительно взял телефон и неуклюже начал разговор с очередным китайским секретарём. На мандаринском Тэ-хён говорил свободно, но корпоративное общение никогда не было его стихией. Пока Да-би ловко закрывала два-три сложных пункта из списка, он едва успевал вежливо объясниться с одним-единственным собеседником.

Честно говоря, даже под вражеским огнём на задании он чувствовал себя в сто раз увереннее. Там всё было предельно ясно: враг перед тобой, а не внутри тебя.

В конце концов Да-би заметила его мучения.

— Так дело не пойдет, — вздохнула она, прервав очередной вызов. — Ты нам сейчас весь имидж компании подорвёшь своим загробным голосом. Давай так: я остаюсь на звонках, а ты садись за письменные ответы.

С этим у Тэ-хёна тоже вышли нелады. Составить официальное письмо по готовому шаблону — задача нехитрая. Но на клавиатуре он печатал медленно, и к моменту отправки первого сообщения взмок так, будто отпахал полноценную тренировку в спортзале.

Они работали прямо в гостиной номера Лин-ны, окончательно превращённой в оперативный штаб. Ноутбуки громоздились на кофейном столике, распечатки змеились по ковролину, повсюду стояли пустые бумажные стаканчики из-под кофе.

Сама Лин-на куда-то исчезла.

Иногда она ненадолго заходила — молча забирала со стола новые документы или зарядное устройство и снова уходила, тяжело опираясь на костыли. Лодыжка у неё всё ещё сильно болела. Тэ-хён был уверен: отель она не покидала. Просто нашла себе надёжное укрытие. Скорее всего, тайно сняла другой номер на другом этаже — свободную от прослушки.

На её правом ухе то и дело мелькал крошечный блютуз-наушник. Лин-на надевала его исключительно для оперативной, зашифрованной связи.

Тэ-хён давно и небезосновательно подозревал: у неё есть своя тайная сеть помощников. Женщина в сеульском бутике, которой Лин-на когда-то передала фотографию от убитого следователя. Тот парень с чистым американским акцентом — вероятнее всего, классный хакер, помогавший Тэ-хёну в ночь её похищения. И вот теперь — неизвестная сообщница здесь, в Гонконге, которая помогла ей технично уйти от наружного наблюдения.

Была ли это одна и та же структура или разные люди — пока оставалось неясным. Но двоих агентов из её окружения он для себя уже чётко выявил. Оперативная информация о передвижениях конкурентов, защищённые каналы связи, детальное знание о расположении жучков — всё это железно указывало на слаженную, дорогую систему безопасности. Даже итальянский банкир Джиротти вписывался в эту схему. После их приватного разговора в ресторане Лин-на словно обрела кристальную ясность, тактический план и цель.

Раньше эта невидимая сеть за её спиной сильно тревожила Тэ-хёна. Теперь — больше нет. Он окончательно понял: эти люди не несут прямой угрозы конгломерату «Синджин» или лично Председателю. Они защищают саму Лин-ну. Помогают ей выжить в банке с пауками, пока она фанатично выполняет то, что искренне считает своим долгом. И если это так — он был готов мириться с их существованием.

Гораздо сильнее его сейчас беспокоило совершенно другое: Лин-на, намеренно или нет, усадила его работать вплотную с Да-би. Словно она цинично испытывала их обоих на прочность. И Тэ-хёну это очень не нравилось.

Запертые в одном номере, в замкнутом пространстве, в постоянном контакте — они неизбежно должны были сблизиться. То взгляды пересекались, то руки случайно касались.

Что именно Лин-на хотела этим проверить?

Да-би была красивой, бойкой девушкой. Многие мужчины в конгломерате на неё заглядывались. Но Тэ-хён окончательно перестал думать о других женщинах с тех пор, как твёрдо решил для себя: Лин-на — его женщина. Пусть пока только в его собственных мыслях.

Ассистентка явно обрадовалась такому стечению обстоятельств. Тэ-хён замечал, как её щёки то и дело покрывались румянцем, а улыбка не сходила с лица. Она спешила на помощь всякий раз, когда у него возникала заминка. Когда Тэ-хён в очередной раз забыл, как прикрепить тяжёлый файл к электронному письму, Да-би тут же оказалась рядом.

— Ты всегда такой… скованный? — тихо спросила она, наклонившись к его плечу. — Смотри. Жми вот сюда.

Их пальцы соприкоснулись над компьютерной мышкой — и именно в этот момент в номер бесшумно вошла Лин-на.

Да-би немедленно отдёрнула руку, но отходить на место не стала.

Тэ-хён мысленно зажмурился. Со стороны вся эта мизансцена выглядела либо как его полное непонимание простейшей офисной работы, либо как флирт с молодой сотрудницей.

— Просто слишком много работы, — вежливо сказал он и демонстративно отстранился.

Лин-на молча проковыляла мимо них в спальню, всем своим видом показывая, что её абсолютно не волнует, чем заняты подчинённые. Но Тэ-хён знал её слишком хорошо: она заметила всё. До малейшего жеста.

Внутри у него закипала глухая злость. Он злился не на её показную холодность, а на то, как цинично она использовала чужие чувства в качестве рабочего инструмента. Возможно, Лин-на хотела наглядно показать, что он ей больше не интересен. Или ей просто было плевать, что Да-би искренне вплетает в эту ситуацию свои девичьи надежды, всё сильнее вовлекаясь в игру, которой изначально не существовало.

В такие секунды Тэ-хёну казалось, что живое сердце в её груди давно заменили на бездушный механизм с титановыми шестерёнками. И там не осталось ни единой искры тепла. Не зря за спиной в Сеуле её прозвали Ехидной.

Ближе к вечеру Лин-на сухо прервала их затянувшийся рабочий штурм:

— Довольно на сегодня. Свободны.

Едва они вышли в коридор, Да-би предсказуемо обиделась:

— Могла бы ради приличия хоть слово благодарности сказать. Тоже мне, царевна. Не растаяла бы.

Она резко повернулась к Тэ-хёну. В её глазах на миг мелькнула робкая, но вполне осязаемая девичья надежда:

— Чем планируешь вечер занять? Ужинать в «Каприс» безумно дорого. Но я нашла тут неподалёку один ресторанчик — скромный, уютный, с хорошей домашней едой. Пойдём?

Она намекала более чем прозрачно. Но у Тэ-хёна на этот вечер уже имелся собственный план.

— Спасибо, Да-би, — мягко, но безвозвратно отказался он. — Но у меня на сегодня уже кое-что намечено.

В кармане его пиджака лежала вчерашняя визитка — простая, без логотипа, с адресом, торопливо выведенным от руки чёрным маркером.

Да-би заметно расстроилась, но попыталась скрыть досаду за лёгкой, беззаботной улыбкой:

— Ну ладно. Ничего страшного, поужинаю одна.

Тэ-хёну чисто по-человечески хотелось как-то её ободрить, но он вовремя остановил себя. Любой тёплый жест с его стороны ассистентка тут же примет за поощрение. А давать ей ложные надежды он категорически не хотел.

* * *

Адрес, который оставила Миа, находился совсем рядом — всего в паре оживлённых кварталов от их отеля. Тэ-хён с искренним удовольствием прошёлся пешком через душную вечернюю толпу. С этим новым сидячим офисным ритмом он рисковал растерять былую боевую форму. Он мысленно пообещал себе завтра встать пораньше и обязательно навестить тренажёрный зал — пока Лин-на снова не загрузила их переводами до глубокой ночи.

По указанному в записке адресу стояло обшарпанное старое высотное здание с дешёвыми квартирами-коробками. Его пункт назначения располагался в самом низу, в подвале. За тёмным коридором с желтоватыми подтёками застарелой сырости, въевшимся запахом дешёвой краски и пропахшей куревом лестницей обнаружилась зелёная дверь.

Ещё на подходе он услышал плотные звуки. Гитарные аккорды, перебираемые с ленивой уверенностью. Глухой, качающий ритм ударных. Смех, дружескую перебранку и обрывки фраз на английском и кантонском. Языки здесь не имели значения. Тут все говорили на одном — на языке музыки.

Тяжёлая дверь студии была слегка приоткрыта. Тэ-хён несмело заглянул внутрь — и его тут же встретили как старого друга.

— Тэ-хён! — радостно воскликнул темнокожий парень за барабанами, откладывая в стороны палочки. — А мы уже думали, что ты забил на нас!

— Работы было слишком много, — развёл он руками, проходя внутрь. — Но мне стало действительно интересно. Вы это серьёзно?

Его шумно обступили. Миа в лёгком летнем платье с воланами, басист с гитарой, австралиец-ударник, не снимающий потрёпанную шляпу даже в помещении, и тот самый молодой китаец из отельного бара. Тэ-хён не случайно угадал в нём прямую связь с группой. Судя по жестам, Миа, скорее всего, была его девушкой — хоть и выглядела чуть старше парня.

Тэ-хён внимательно огляделся. Студия оказалась простой: голые бетонные стены под тёмным слоем звукоизоляции, крашеный пол, маленькое зарешечённое окно под самым потолком. За грязным стеклом периодически мелькали ноги прохожих. Всё до боли знакомо. Будто все репетиционные точки для начинающих музыкантов сделаны по одному лекалу.

Но местную аппаратуру он как профессионал оценил по достоинству.

— Во времена моей пусанской молодости у нас такого мощного железа не было.

— Ещё бы! — ухмыльнулся ударник. — Мир не стоит на месте. Даже музыка теперь цифровая. На этой установке можно легко воспроизвести любой недостающий инструмент. Но нам в VIP-баре не за это платят. Живой звук до сих пор ценится гораздо дороже. А эта цифра — так, для быстрых аранжировок и экспериментов.

— Послушай, что получилось! — призвал к вниманию басист.

Он аккуратно надел массивные наушники на Тэ-хёна и нажал клавишу на синтезаторе, запуская записанную мелодию. В уши Тэ-хёну мощно ударил чистый, объёмный звук — будто играл целый симфонический оркестр.

Тэ-хён с удивлением узнал ту самую песню, которую басист дежурно напевал в вечер их знакомства. Только теперь она звучала совершенно иначе — глубже, техничнее, объёмнее.

— Джан-джан у нас что-то вроде штатного композитора, — с улыбкой пояснила Миа. — Обожает переосмысливать известные мелодии.

— Зато у группы наконец сложился свой уникальный стиль, — с гордостью похвастался Джан-джан. — Хочешь спеть, Тэ-хён? Я подстрою тональность под твой низкий голос.

Тэ-хён молча кивнул, взял в руки предложенную гитару. Пальцы сами, без команды мозга, нашли привычные позиции на грифе. Первый взятый им аккорд прозвучал тепло, плотно, с хорошим хрипловатым сустейном — инструмент был отлично отстроен.

Он запел. Сначала тихо, немного неуверенно, то и дело косясь в листок с текстом. Потом — свободнее, в полный голос. Песня была для него новой, но гармонически простой. А англоязычные слова по-настоящему брали за душу. Они были о горькой потере. О безумном желании вернуть ту самую далёкую ночь, когда всё только-только начиналось. О призрачной возможности переписать всё заново — просто чтобы в этот раз избежать обоюдной боли.

В какой-то момент Миа аккуратно вступила со своей вокальной партией. Общая мелодия мгновенно наполнилась новым, глубоким смыслом. Голос филиппинки издалека, из глубины сцены, мягко отвечал ему вторым бэк-планом. Будто и та женщина, о которой он пел, тоже прямо сейчас думала о той ночи, о тех же разбитых чувствах и о том, что они могли бы сберечь, но глупо потеряли.

Музыка плотно заполнила всё тесное пространство студии, превратившись в общее дыхание. В синхронный стук двух сердец.

Когда Тэ-хён взял финальный аккорд и допел последнюю строчку, в бетонном подвале повисла звенящая тишина.

— Браво! — первой негромко похлопала Миа.

— Это было невероятно проникновенно, — искренне согласился Джан-джан, покачивая головой. — Парень, звучало так, будто ты и вправду отчаянно хотел сказать эти слова какому-то конкретному человеку.

— Возможно, — Тэ-хён коротко кивнул, пряча глаза и делая вид, что увлечённо подтягивает колки гитары. — Только она их всё равно никогда не услышит.

— Как знать, — загадочно улыбнулась Миа, поправляя воланы платья. — Мелодия ведь создана для того, чтобы нестись по свету. Свободно, как дикая птица.

Тэ-хён не нашёл, что ответить. К горлу внезапно подступил тяжёлый, удушливый ком застарелой тоски.

— Так! — громко возвестил бармен, вовремя заполняя повисшую паузу. — Это дело надо срочно отметить! Выпьем за отличное знакомство. Случайных встреч в Гонконге не бывает — значит, сама судьба привела тебя к нам.

В тесном помещении весело зазвенели бутылки и жестяные банки. Зазвучали шумные тосты. Люди в пропахшем сыростью и плесенью подвале искренне смеялись, шутили и радовались жизни. И Тэ-хён, как ни странно, радовался вместе с ними.

На бетонных стенах пестрели старые афиши давно забытых рок-концертов, висели приколотые скрепками нотные листы и фотографии с азиатских фестивалей. На этих снимках все улыбались, будто точно знали: именно в этот конкретный момент они живы по-настоящему. Даже гора пустых бутылок в углу звенела как-то по-особенному музыкально, когда кто-то случайно задевал её ногой.

Здесь, внизу, не существовало конгломерата «Синджин». Не было Чо Тэ-сана, скрытой прослушки и зашифрованных отчётов. Не было «госпожи Лин-ны» и «телохранителя Кана». Был только он, Тэ-хён — обычный человек с низким голосом, старой гитарой и полным правом на собственную мелодию.

Он снова и снова перебирал струны. Он физически чувствовал, как лёгкие наконец-то дышат свободно, без удушливого спазма. И жадно спешил надышаться этим чистым воздухом свободы — чтобы потом со свежими силами вернуться к ней, на верхний этаж отеля. Не потому, что Лин-на его там ждёт. Не потому, что он ей безумно нужен. А исключительно потому, что без него в этой циничной бизнес-войне она останется совершенно одна.

Эта новая песня окончательно разбередила ему душу. Она с пугающей точностью выразила всё то, что он никогда не посмел бы высказать вслух.

Та их единственная ночь на вилле… Он тогда эгоистично дал ей лишь свою безумную страсть, а она, изломанная и уставшая, отчаянно ждала от него простого человеческого тепла. Ей лишь хотелось, чтобы кто-то сильный просто побыл с ней рядом, разделив её страх, — а он взял и оставил её один на один с её демонами.

Если бы Тэ-хён мог сейчас вернуться в то прошлое, он бы не прикоснулся к ней. Он просто сел бы на край постели и молча ждал, пока она спокойно уснёт. Без лишних слов. Без требовательных прикосновений. Просто был бы её надёжным щитом. До самого утра.

* * *

На следующий день всё повторилось.

Лин-на снова заперла их в номере с телефонами и ноутбуками, а сама бесследно исчезла.

Тэ-хён по-прежнему не знал, в какой именно комнате отеля она прячется, но интуитивно чувствовал её присутствие где-то рядом. Это был умный ход — полностью избегать любого важного общения в собственном номере, напичканном жучками, но при этом создавать для идеальную иллюзию своего постоянного нахождения на месте. Если Чо Тэ-сан или аналитики из Сеула когда-нибудь решат переслушать записи этих дней, они не найдут ничего подозрительного. Только монотонные рабочие звонки Да-би и редкие, сухие реплики Лин-ны. Написать вечерний отчёт кураторам теперь было проще простого: «Объект весь день работает над спасением проекта».

Однако реальных результатов их телефонный штурм пока не приносил. Китайские компании из списка упрямо молчали. Возможно, местный рынок уже вовсю лихорадило от слухов о провале «Синджин» на переговорах с гигантом «Хуа Синь Интеллект». А подобные токсичные слухи в Азии распространяются со скоростью лесного пожара.

— Как такое вообще возможно?! — внезапно воскликнула Да-би, уставясь в монитор своего ноутбука и судорожно обновляя новостные ленты. — Кто это умудрился сделать?

Тэ-хён тут же шагнул вперёд и заглянул ей через плечо. На экране была открыта свежая аналитическая статья на крупнейшем гонконгском экономическом форуме. На первый взгляд — обычный деловой вброс. В тексте бегло утверждалось, что некая крупная южнокорейская корпорация прямо сейчас тайно налаживает стратегические связи со скрытыми лидерами китайского рынка цифровой электроники. И этот зарождающийся союз якобы способен создать смертельную угрозу даже для американских технологических игроков. Конкретное имя корейского конгломерата в статье не упоминалось из соображений коммерческой тайны, а сама утечка подавалась как «слитая» переписка анонимного инсайдера из Гонконга.

Но Тэ-хёна зацепила другая, ключевая деталь — дата публикации.

Статья появилась на портале буквально сегодня утром, однако все внутренние гиперссылки вели на архивные аналитические источники с гораздо более ранней датой. Когда официальные переговоры с «Хуа Синь» ещё даже не начались. По логике текста выходило, что корейцы вели параллельную игру за спиной у китайского гиганта уже давно. И на этот вброс в комментариях к статье уже пошли первые мощные отклики от азиатских инвесторов.

— Неужели мы ещё до поездки в Гонконг вели тайные переговоры с кем-то третьим? — Да-би растерянно захлопала ресницами.

Тэ-хён молча покачал головой. Провернуть такую ювелирную цифровую фальсификацию на авторитетном финансовом портале без первоклассного хакера было физически невозможно. И тут в памяти Тэ-хёна мгновенно всплыл тот самый парень с чистым американским акцентом, который помог ему отследить след Лин-ны в ночь её похищения. Если этот компьютерный гений тогда шутя взломал закрытую систему дорожных камер столичной полиции, то незаметно подделать дату публикации на новостном сайте для него было сущим пустяком. Наживка была заброшена профессионально.

«Вот как Лин-на на самом деле добывает информацию и виртуозно манипулирует сведениями», — подумал Тэ-хён. Назвать это грязной или нечестной игрой у него теперь язык не поврачивался. В мире большого бизнеса, где абсолютно все давно играют без правил, подобные медиа-манёвры были скорее нормой. И этот вброс с датами — ещё самый безобидный случай из её практики.

— Не обращай внимания, — спокойно сказал он. — Это вполне может быть обычный фейк.

— Но это же точно наша утренняя статья! — растерянно зашептала Да-би. — Я сама видела похожий черновик на ноутбуке у госпожи…

— Тише, — ровно остановил её Тэ-хён, покосившись на потолочный датчик. — То была совершенно другая статья. Я хорошо её помню, потому что сам вчера переводил. Забудь.

Да-би разочарованно замолчала. Она была ещё слишком молода и искренне верила, что больших результатов можно и нужно добиваться исключительно честными путями. Обиженно нахмурившись, она снова уткнулась в свой экран и некоторое время работала молча.

Но Тэ-хён краем глаза замечал, как её взгляд, скользя по строкам входящей почты, то и дело подолгу останавливался на нём. Она о чём-то напряжённо задумывалась. А потом вдруг заботливо предлагала принести ему ещё кофе или спрашивала, не слишком ли душно стало в гостиной и не стоит ли включить кондиционер на полную мощность.

Он кожей почувствовал это знакомое, тягучее напряжение. Не ревность к Лин-не и не шпионскую тревогу. Просто чёткое мужское осознание: молодая ассистентка прямо сейчас видит в нём кого-то большего, чем просто неуклюжего переводчика.

Да-би продолжала сосредоточенно работать, но между ними всё чаще возникали двусмысленные моменты. Их пальцы как бы случайно соприкасались над ворохом распечаток. И она принципиально не отстранялась сразу. Девочка упрямо держала паузу — ровно на долю секунды дольше, чем того требовали приличия. Однажды, передавая ему очередной важный лист, она мягко провела пальцами по его ладони. И не убирала руку, пока он сам силой не забрал его.

Он слишком хорошо знал этот многообещающий женский взгляд. Не раз видел его раньше — у симпатичных девушек, которые в какой-то момент внезапно решали про себя: «А собственно, почему бы и нет?» Тэ-хён не был глупцом. Он прекрасно понимал: Да-би вовсе не влюблена в него. Она просто оценивает его как свободного мужчину. И, судя по её улыбкам, он эту негласную проверку уверенно проходил. Но ему это было не нужно.

— Да-би, — негромко сказал он, прерывая затянувшуюся паузу. — Не стоит этого делать.

Она замерла, в лёгком удивлении приподняв идеальные брови.

— Не стоит чего, господин Кан?

— Не стоит смотреть на меня так. Я… точно не тот мужчина, которого вы сейчас ищете.

Девушка мгновенно покраснела, но взгляда не опустила. Она посмотрела на него прямо — спокойно, почти деловито:

— И откуда же вы так точно знаете, кого именно я ищу?

— Потому что, если бы я действительно был им, — тихо ответил он, — я бы уже непременно знал это сам.

Да-би плавно склонила голову набок и спросила медленно, совершенно без видимой обиды:

— Вы всегда настолько честны с девушками?

— Я просто не хочу вводить вас в глупое заблуждение.

— Значит, у вас уже кто-то есть? Я краем уха слышала, будто вы сейчас без пары.

— Моя нынешняя работа такова, что ни одна нормальная женщина её попросту не выдержит, — Тэ-хён криво усмехнулся. — Вот я и не спешу заводить отношения. Любая девушка заслуживает гораздо большего внимания, чем я физически смогу ей сейчас уделять.

— А вы чертовски хорошо умеете говорить женщинам «нет». Так, чтобы при этом их не обидеть.

Она демонстративно сделала вид, что увлечённо собирает распечатанные бумаги в ровную стопку. Но Тэ-хён слишком хорошо видел: её женское самолюбие было задето. Да-би не собиралась плакать или устраивать истерику. Она не злилась. Но внутри у неё осталась досада — не на него и не на его прямоту, а исключительно на саму себя. За то, что позволила собственным призрачным мечтам так глупо разыграться.

Да-би была умной. Она мгновенно поняла: это был не грубый отказ и не заниженная оценка её внешних достоинств. Это был его личный, осознанный выбор. И она молча приняла его — как бы внутренне тяжело ей это ни далось. В её поведении в эту секунду сквозило что-то по-настоящему заслуживающее уважения. Она не стала требовать от него романтической роли, которую он не хотел и не мог сыграть. Она просто… тактично отступила.

Тэ-хён тихо выдохнул, возвращаясь к экрану своего ноутбука.

«Ты всё правильно поняла, Да-би, — горько подумал он, листая беззвучные таблицы. — Я не тот, кто тебе нужен. Моё сердце давно и намертво занято той единственной женщиной, которая меня никогда не отпустит. Зачем тебе связывать свою жизнь с таким парнем?»

* * *

Этот неловкий эпизод никак не повлиял на их общую работу. Они продолжали сотрудничать в прежнем деловом режиме. Разве что внезапно повисшая в гостиной тишина стала совсем натянутой, неестественной.

Тэ-хён мысленно молился, чтобы Лин-на поскорее оставила эту свою затею. Сидеть с Да-би вдвоём в замкнутом пространстве с каждой минутой становилось всё более невыносимо — и для него, и для самой девушки.

И тут Да-би вдруг резко встрепенулась в своём кресле.

Лин-на как раз бесшумно вошла в номер — то ли за тем, чтобы забрать очередные черновики, то ли просто ради контроля над подчинёнными.

— Кажется, у нас что-то есть… — неуверенно начала Да-би.

Лин-на мгновенно насторожилась, замирая на костылях посреди комнаты.

— Есть первый реальный отклик! — уже радостно объявила ассистентка, быстро дочитывая входящее сообщение. — Компания «Наньцзинь Био Сенс» выразила серьёзный интерес. Официально спрашивают, на какой день можно назначить раунд переговоров.

Лин-на подошла ближе. Она заглянула в монитор, а затем сверилась с информационной карточкой компании — одной из тех, что лично подготовила для каждого потенциального партнёра. В этих распечатках содержались все ключевые сведения: история, скрытые финансовые показатели, текущая стратегия и прямые контакты. Это было одинаково удобно как для Да-би с Тэ-хёном, которым приходилось вступать в первичные переговоры с ходу, так и для моментальной оценки бизнес-перспектив.

— У-у, они ведь даже не входят в китайский топ-100, — разочарованно протянула Да-би, изучив цифры. — Зачем нам вообще с ними возиться, госпожа Лин-на?

Но консильери оценила ситуацию принципиально иначе.

— Звони, — жёстко приказала она. — Связывайся прямо сейчас и договаривайся. Встреча назначается на завтра.

Тэ-хёну в эту секунду показалось, что она смотрит на экран как матёрая акула, внезапно почуявшая в воде свежую кровь. Лин-на была готова сожрать с диким аппетитом даже самую мелкую, незначительную добычу.

Ему чисто по-человечески стало немного жалко эту неизвестную «Наньцзинь Био Сенс», кем бы они ни были на самом деле. Судя по досье, фирма была совсем маленькой, лишь недавно вышедшей на рынок Китая. Их руководство наивно увидели в неожиданном сотрудничестве с гигантом «Синджин» свой главный шанс подняться, расшириться и громко заявить о себе всему миру. И они даже близко не подозревали, что в безжалостной игре Лин-ны им изначально уготована лишь скромная роль червяка на рыболовном крючке. Наживки для гораздо более крупной рыбы.

* * *

Встреча состоялась в скромном студенческом кафе неподалёку от Гонконгского университета. Летние каникулы уже начались, поэтому в заведении почти никого не было — лишь пара студентов у дальнего окна да бариста, лениво протирающий кофемашину.

Лин-на приехала в лёгком деловом брючном костюме, тяжело опираясь на костыли. Само её появление здесь — топ-менеджера гигантской корпорации, лично пришедшей на первичные переговоры вопреки серьёзной травме, — вызывало у китайцев одновременно и глубокое уважение, и подспудную настороженность.

Представители от «Наньцзинь Био Сенс» действительно оказались совсем молодыми ребятами. Вчерашние талантливые выпускники, решившие дерзко основать компанию на базе собственных университетских разработок. Никаких строгих пиджаков, галстуков или сложных деловых церемоний — только футболки с логотипами непонятных хакатонов и дешёвые рюкзаки за плечами.

Когда Лин-на вежливо представилась и протянула им свою визитку с тиснёной эмблемой «Синджин-Групп», парни окончательно растерялись. Такого высокопоставленного гостя на первых ознакомительных переговорах они явно не ожидали. Парни мгновенно стушевались, притихли и принялись испуганно переглядываться между собой.

Поскольку никакого опыта ведения больших деловых раундов у них не было, Лин-на мягко, но уверенно перехватила инициативу. Она вела себя значительно расслабленнее, чем на недавней встрече с высокомерным руководством «Хуа Синь Интеллект». Но при этом ни на секунду не забывала о своей фирменной, ледяной вежливости — той самой, что одновременно располагала к себе собеседника и намертво держала его на дистанции.

Ребята из «Наньцзинь» никогда не учились в престижных вузах за границей и не обладали внушительным семейным капиталом. Их сильной стороной были вовсе не языковые навыки, а глубочайшие технические знания. Они были настоящими самородками — создали на коленке нечто действительно уникальное и решили пробиться на жестокий рынок самостоятельно.

Для Лин-ны в её официальном статусе исполнительного советника «Синджин-Групп» такие копеечные переговоры формально были ниже её уровня. Но та Лин-на, что выполняла для Председателя особые поручения, вполне могла себе это позволить. И именно здесь навыки Тэ-хёна оказались как нельзя кстати — он без умолку переводил технические термины с мандаринского на корейский и обратно.

Сначала Лин-на говорила исключительно общими дежурными фразами — о возможном расширении ассортимента, гипотетическом интересе к их проекту и общих перспективах сотрудничества. Но за этой вежливой оболочкой скрывался глубокий анализ. Тэ-хён понимал: она уже сейчас знала об этой маленькой компании гораздо больше, чем сами её основатели. Особый, скрытый интерес у консильери вызывала техническая «начинка» их разработок.

Молодые инженеры, до этого плохо владевшие сухим языком большого бизнеса, при упоминании кодов мгновенно оживились. Блестяще оперируя сложнейшими терминами, они на радостях начали раскрывать детали. Слишком много. Слишком рано для первой встречи.

— Вы используете в основе модифицированный CRISPR-Cas12a? — внезапно, без предупреждения спросила она.

Один из китайских разработчиков удивлённо замер и заторможенно кивнул:

— Да… Но это пока строго конфиденциальная информация нашего университета.

— Я знаю, — абсолютно спокойно отозвалась Лин-на. — Именно поэтому мы в «Синджине» так сильно заинтересованы в вас.

Тэ-хён внутренне насторожился. Неужели она планирует украсть их технологию? Даже неопытные инженеры почувствовали неладное — осеклись и мгновенно замолчали, растеряв весь свой запал.

Но Лин-на, будто совершенно не заметив возникшей неловкости, плавно перешла к конкретным предложениям: прямые инвестиции, лицензирование, создание совместного предприятия. Она больше не заигрывала и не блефовала. Консильери чётко видела коммерческое будущее этих ребят и давала им реальный, осязаемый правовой шанс. Причём говорила она сейчас не как представитель конгломерата, а скорее как частный инвестор, искренне заинтересованный в их личном успехе.

— Мы можем создать полноценное совместное предприятие, — предложила она. — В таком случае вы полностью сохраняете за собой контроль над блоком R&D, а мы берём на себя производство и дистрибуцию. Или… вы просто продаёте нам патентную лицензию. Но тогда вы навсегда теряете своё собственное будущее.

Инженеры растерянно переглянулись. Один из них тихо, с явной обидой произнёс:

— Мы не хотим терять Цилиня. Это наше общее детище.

— Цилинь? — Лин-на удивлённо приподняла бровь и посмотрела сначала на Тэ-хёна, требуя быстрого перевода, а затем на молодых людей.

— Это такой маленький мифический дух в китайской традиции, — негромко пояснил Тэ-хён.

— Да, именно, — подтвердил первый инженер, уловив перевод. — Он совсем маленький и работает абсолютно тихо, но зато всегда держит весь дом в полном порядке.

— «Не греется, не шумит — просто приносит удачу», — с гордостью добавил второй, процитировав неофициальный слоган своей компании.

Лин-на не смогла сдержать лёгкой, непривычно тёплой улыбки. Эти разработчики были похожи на упрямых студентов, которые до сих пор просто не наигрались в компьютерные игры. Тэ-хён, наблюдая за этим со стороны, мысленно вздохнул: «Детский сад какой-то. Совершенно не наш уровень. Сейчас Лин-на вежливо откажется от них».

Но Лин-на, к его искреннему удивлению, осталась совершенно спокойна.

— Впервые в своей практике слышу, чтобы технической разработке давали личное имя.

Оба китайских инженера мгновенно смутились.

— Это наша самая первая разработка, — тихо сказал один. — Мы вложили в неё слишком много сил… и свои собственные души.

— Мы свято верим, что Цилинь принесёт нам удачу, — дерзко добавил второй. — У проекта колоссальное будущее. Но нам сейчас не хватает денег, чтобы довести технологию до ума и официально вывести её на рынок.

— Я тоже в это верю, — ответила Лин-на. Абсолютно серьёзно.

Этот тон насторожил Тэ-хёна ещё сильнее. Подобные поспешные манёвры — далеко за рамками официальной корпоративной политики «Синджина» — могли запросто стоить ей карьеры. Или даже свободы.

Но Лин-на вела себя с полной, пугающей ответственностью. Она не сулила парням заоблачных золотых гор. Её предложения были предельно конкретными: прямые инвестиции, организация производства и выход на азиатский рынок. Взамен она требовала чёткий контракт, жёсткие сроки и справедливое распределение будущей прибыли.

Молодые разработчики заметно сникли. Они видели в Цилине не просто коммерческий продукт, а свою главную жизненную надежду. Им явно не хотелось добровольно попадать в кабальное рабство к сеульской «акуле бизнеса».

Тогда Лин-на технично внесла ключевую поправку:

— Все эти жёсткие условия касаются исключительно проекта «Цилинь», — сказала она, внезапно сменив сухой тон на мягкий, почти домашний. — Это вовсе не означает, что вы не сможете параллельно заниматься другими проектами. Всё, что вы самостоятельно создадите после, — останется вашим. «Цилинь» просто даст вам мощный финансовый старт и возможность расти. Если позже захотите продолжить сотрудничество — мы с радостью рассмотрим новые предложения. Но этот первенец станет нашим совместным достоянием.

Инженеры снова взволнованно переглянулись. Казалось, их маленький цифровой дух действительно прямо сейчас начал приносить им удачу.

Когда они поднялись из-за стола, чтобы скрепить намерения официальным рукопожатием, Тэ-хён краем глаза заметил за окном вспышку — блеснувший на солнце объектив. Кто-то тайно снимал их из укрытия. Тэ-хён коршуном бросился наружу, но фотограф уже скрылся через лаз в бетонном заборе.

Вернувшись, он обнаружил, что Лин-на не высказала ни малейшей тревоги. Она лишь дружелюбно попрощалась с китайскими ребятами и сухо попросила Тэ-хёна отвезти её обратно в отель. На его попытку заговорить в машине о колоссальных репутационных рисках она лишь устало отмахнулась: «Так надо».

Улитка снова надёжно спрятала свои рога.

Уже на следующий день в ведущих китайских и гонконгских бизнес-СМИ появились статьи: «Синджин» ищет молодые стартапы для долгосрочного стратегического сотрудничества. Текст сопровождался той самой вчерашней фотографией. Рукопожатие, идеальный ракурс, плотная атмосфера закрытых переговоров. Благодаря качественному кадру всё выглядело как подписание контракта на миллиарды вон.

— Я была уверена, что вся эта рассылка — только для вида, — искренне удивилась Да-би, листая утреннюю прессу в Лининной гостиной.

— Я тоже, — глухо ответил Тэ-хён.

Его ни на секунду не покидала тревожная мысль: Лин-на затеяла смертельно опасную игру на грани фола. На самой грани хрупкого доверия Председателя. Если Сеул прямо сейчас заподозрит её в превышении должностных полномочий или использовании веса конгломерата в личных целях, это обернётся для неё катастрофическими последствиями. Ради одной лишь эффектной фотографии в прессе так безумно рисковать собственной жизнью точно не стоило.

* * *

— Я еду в Шэньчжэнь, — объявила Лин-на утром, тяжело выходя в холл своего номера.

Тэ-хён и Да-би синхронно отставили стаканчики с кофе и повернулись к ней.

Тэ-хён окинул её взглядом: костыли по-прежнему при ней. Травмированная лодыжка всё ещё болела, и без опоры консильери чувствовала себя крайне неуверенно. Отправляться в чужую провинцию с таким повреждением было верхом самонадеянности. Но, судя по её горящему взгляду, время уже катастрофически поджимало.

Вчера поздно вечером Тэ-хён через наушники лично слышал её телефонный разговор с Председателем. Чжин До-джун больше не давал указаний — он ставил жёсткий ультиматум: «Если эта твоя «Наньцзинь» на поверку окажется дешёвой пустышкой — это будет твой личный провал в конгломерате. Твоя главная и единственная цель в Гонконге — «Хуа Синь». Достань мне их любой ценой! Заставь подписать этот договор».

«Заставь». Как будто миллиардные контракты в Азии подписываются под дулом пистолета, а не за закрытым столом, где каждый жест — выверенный ход в сложнейшей партии.

— Я сейчас же арендую машину, — деловито сказал Тэ-хён, делая шаг к двери.

— Скоростной поезд выйдет быстрее, — ровно возразила Лин-на. — И гораздо тише.

Да-би уже привычно тянулась к рабочему столу за кожаной папкой с документами, но Лин-на остановила её одним взглядом:

— Ты остаёшься здесь, в Гонконге. Будешь на связи.

Ассистентка покорно кивнула, но её глаза на миг потемнели от скрытой досады. Тэ-хён уловил эту мимолётную ревность — сдержанную, как и всё в их корпоративном мире. Здесь не устраивают громких истерик. Тут просто молча уходят в тень и терпеливо ждут своей очереди.

Лин-на обула те самые мягкие белые кроссовки, что он купил ей. Совершенно не её изысканный стиль, но зато максимально практично. Элегантность окончательно уступила место функциональности. Она заметно хромала, но спину держала идеально прямо. Будто эта физическая боль была всего лишь ещё одним активом в её портфеле.

Тэ-хён молча последовал за ней к выходу. Его роль в этой командировке давно перестала быть просто ролью переводчика или телохранителя. Теперь он — её личный невидимый наблюдатель. Тень, которая знает об этой женщине слишком много опасного.

* * *

Шэньчжэнь встретил их стеклом и скоростью. Он разительно отличался и от Гонконга, и от остального Китая. Улицы — чистые, почти стерильные. Никаких лотков и криков уличных торговцев. Этот мегаполис не имел времени на ностальгию — только башни, дроны и молодые лица.

Иностранцев почти не было. Здесь говорили только на путунхуа — и даже акцент мог стоить контракта. Без переводчика Лин-на была бы беспомощна. Но сегодня она не нуждалась в нём. Сегодня она играла на чужом поле — и знала правила лучше хозяев.

Поездка на экспрессе из Гонконга заняла всего четырнадцать минут. Всё это время Лин-на молчала, глядя в окно. В её ухе мелькал беспроводной наушник. Кто-то невидимый вёл её издалека, прокладывая маршрут.

Они вышли на станции «Футянь». Вместо делового квартала Лин-на уверенно свернула вглубь огромного парка. Она медленно шла на костылях, делая вид, что гуляет. Но Тэ-хён знал: каждый поворот — расчёт. Она двигалась так, будто в голове у неё был встроенный навигатор.

Через час они миновали аллеи и вышли к тихому переулку у подножия холма. Здесь резиденции прятались за стенами из живого бамбука, а на воротах не было номеров — только иероглифы «Покой» и «Гармония».

Посреди этой тишины располагался закрытый чайный дом. Снаружи — старинная чёрная черепица, внутри — бронированное стекло и матовый металл. В таких местах не пьют чай. Здесь ведут переговоры, которые нельзя фиксировать.

Лин-на заранее забронировала изолированную комнату. Местный интерьер представлял собой минимализм как форму абсолютной защиты: чистые циновки, молодой бамбук в углах и низкий чёрный столик без единого украшения. Единственной роскошью оставался вид на внутренний сад за раздвижной стеной: плакучие ивы над прудом, кувшинки и гладкие камни, впитавшие полуденное солнце.

Мерный шум воды в миниатюрном водопаде и пение птиц доносились не то из сада, не то из скрытых динамиков. За бамбуковыми перегородками едва слышно перебирали струны гуцинь. Это был идеальный звуковой щит от любой дистанционной прослушки.

Тэ-хён категорически не верил в «случайные» поездки Лин-ны. Особенно когда они начинались на костылях, а заканчивались в закрытом чайном доме, спрятанном между небоскрёбами, как секрет в программном коде. О подобных местах никогда не напишут в туристических гайдах или в WeChat.

Он молча смотрел, как она осторожно опускается на циновку, стараясь не тревожить больную ногу. Сидеть по-восточному она не умела и даже не пыталась. К счастью, под столом было предусмотрено специальное углубление для ног — место для тех, кто не играет в традиции всерьёз, но уважает их как удобный бизнес-инструмент.

— Отдохни, — сказала она неожиданно мягко. — Сегодня тебе не придётся переводить. Можешь пойти внизу в ресторан и нормально поесть.

Тэ-хён вежливо отказался. Не потому, что всерьёз боялся оставить её одну. Просто покой и созерцание природы никогда не были стилем Лин-ны. Было бы безумием поверить, что она проделала весь этот тяжёлый путь сквозь боль и жару Шэньчжэня исключительно ради чашки улуна и вида на кувшинки.

Официантка в шёлковом платье-ципао бесшумно вошла в комнату. Она принесла с собой густой аромат чая: дымный, древесный, с тонким оттенком спелого персика. На подносе дымился чёрный чайник без узоров и стояли крошечные глиняные пиалы, тёплые от прогрева и рассчитанные всего на пару глотков.

Церемония была медленной, почти гипнотической. Тэ-хён профессиональным взглядом следил за каждым движением девушки. Всё выглядело слишком идеально. Слишком строго по сценарию. За всё время официантка ни разу не подняла на гостей глаз.

Вскоре она так же беззвучно удалилась. Лин-на аккуратно пригубила горячий чай. Но Тэ-хён точно знал: она не наслаждается вкусом. Если Лин-на сидит в такой мёртвой тишине — она либо напряжённо ждёт появления главного гостя, либо внимательно слушает свой неприметный наушник.

Время тянулось медленно. Вокруг ничего не происходило. Лин-на неподвижно смотрела в сад, со стороны казалась полностью погружённой в восточный покой. Но Тэ-хён кожей чувствовал её предельную настороженность и скрытую готовность к мгновенному действию.

Под прикрытием очередного глотка остывающего улуна он тоже начал внимательно вслушиваться в окружающие звуки. Поначалу улавливался только привычный фон: перебор струн гуциня, шелест бамбуковой листвы, редкие шаги персонала в коридоре и приглушённые голоса из дальнего лаунжа. Но затем ближе… Прямо за их тонкой бамбуковой перегородкой Тэ-хён зафиксировал странную тишину.

Там определённо кто-то находился. Неизвестный сидел в соседней комнате и в полном одиночестве пил чай.

Лин-на резким движением вызвала официантку.

— Чай полностью остыл.

Тэ-хён быстро перевёл её слова на путунхуа. Девушка послушно принесла новый дымящийся чайник и с прежней гипнотической церемонностью принялась наполнять пиалы. И именно в этот момент случилось внезапное происшествие.

Чашка Лин-ны резко опрокинулась. Крутой кипяток мгновенно обжёг её бедро сквозь ткань костюма. Она вскрикнула — слишком громко для этого чопорного места. Слишком театрально для обычной нелепой случайности.

— Какого чёрта! Смотрите, что вы делаете!

Тэ-хён невольно вздрогнул. Но вовсе не потому, что мысленно почувствовал её физическую боль, и даже не от резкого крика. До его сознания с секундным опозданием дошло, что эти гневные слова прозвучали на совершенно чужом языке. Лин-на отчитала работницу не на корейском, не на мандаринском и даже не на международном английском. Она громко, грубо нарушая священную тишину заведения, чеканила фразы по-русски.

— Девушка, вы мне только что окончательно испортили новые брюки!

Официантка в ципао подняла на неё испуганный и одновременно глубоко обиженный взгляд. В том, что чашка перевернулась, не было её вины. Она не понимала слов, но прекрасно считывала агрессивные интонации. Испуганно поклонилась и пулей убежала в коридор за чистым полотенцем.

За их бамбуковой перегородкой послышались лёгкий шорох и недовольное кряхтение.

Лин-на поднялась с циновки, осторожно ступая на повреждённую ногу, и демонстративно нарушая все правила этикета, заглянула за бамбуковую перегородку соседней комнаты.

— Извините, — вежливо сказала она на английском. — Я доставила вам неудобство своим криком.

— Госпожа Лэ-о-нэ? — раздался в ответ мужской голос. Незнакомец старательно растягивал её итальянскую фамилию на три аккуратных слога, будто панически боялся ошибиться в произношении.

Тэ-хён мгновенно узнал этот голос по странной, врезавшейся в память манере выговаривать иностранные имена на китайский лад.

— О, мистер Вэнь! — театрально отозвалась Лин-на, словно только в эту секунду узнала собеседника. — Какой приятный сюрприз!

Но Тэ-хён уже всё понял. Никакой случайности здесь не было и в помине. Тайный чайный дом в Шэньчжэне. Послеобеденный мёртвый час. Смежная комната. Пролитый на бедро кипяток. Всё от начала до конца являлось частью ювелирно просчитанной спецоперации консильери. Даже её неожиданный крик на русском языке был тщательно выверенным тактическим ходом, рассчитанным на мгновенное узнавание.

— Что вы здесь делаете, госпожа Леоне? — спросил мистер Вэнь с сильным азиатским акцентом.

Лин-на мимолётно оглянулась назад — на Тэ-хёна и на застывшую в дверях официантку со свежим полотенцем в руках.

— Могу я войти к вам?

Китаец недовольно нахмурился, но всё же вежливо кивнул. Не ради неё, а исключительно ради того, чтобы не нарушать священный покой остальных VIP-гостей заведения.

Лин-на сухо попросила персонал перенести их чайный прибор в его комнату. О своей обожжённой ноге она, кажется, уже полностью забыла.

Тэ-хэна за перегородку никто не пригласил. Ему оставалось лишь молча сидеть в тишине опустевшего зала и чутко ловить глухие отголоски чужого разговора.

Первые минуты они общались на английском.

— На каком именно языке вы сейчас так громко кричали? — спросил мистер Вэнь на своём ломаном английском. Этот лингвистический вопрос явно волновал китайского топ-менеджера гораздо сильнее, чем сама их внезапная встреча.

— На русском. Это мой родной язык, — ровно ответила Лин-на. — А вы его понимаете?

— О! — заметно оживился китаец за стеной. — Я ведь принадлежу к тому старому поколению партийных инженеров, что в юности долго учились в СССР.

— Вот как? Очень интересно.

Тэ-хён нисколько не удивился. Лин-на знала этот факт из его биографии заранее.

— Хотите немного поговорить по-русски, мистер Вэнь?

— Я очень давно не практиковался. Но сделаю это с огромным удовольствием.

«Вот оно, — угрюмо подумал Тэ-хён, допивая остатки улуна. — Ради этого единственного момента она и ехала сюда через боль. Не ради официальных переговоров под протокол, а чтобы восстановить утраченное доверие».

За бамбуковой стеной окончательно перешли на плавную русскую речь. И Тэ-хён полностью перестал что-либо понимать в происходящем.

Вскоре Лин-на предложила Вэню партию в го, заметив в углу комнаты готовый игровой набор. По тону руководителя «Хуа Синь» было слышно: он окончательно расслабился. А это значило, что консильери нашла к нему верный ключ.

Из прошлой встречи Тэ-хён помнил, что главный страх китайцев — политическая нестабильность внутри «Синджин». Они панически не верили, что контракт будет исполнен, если реальная власть перейдёт в чужие руки, а не останется у Председателя или у неё самой.

Что именно она сейчас говорила Вэню? Скорее всего — чистую правду. Китайские бизнесмены чуют фальшь, как едкий дым. А обидеть или обмануть такого искушённого человека, как Вэнь, — значило навсегда потерять сделку. Теперь же в голосе руководителя «Хуа Синь» звучал только тёплый, почти дружеский интерес. Они, конечно, не стали закадычными друзьями, но взаимная симпатия возникла. И для промежуточного успеха этого было более чем достаточно. Еще один важнейший ход на этой невидимой доске был сделан.

* * *

— Россия? — негромко спросил Тэ-хён в стерильной тишине вагона, когда они уже возвращались обратно в Гонконг.

Лин-на повернула голову и посмотрела на него долгим взглядом. Будто напряжённо взвешивала в уме: опасный враг он ей сейчас или всё же временный союзник.

— Если вы посчитаете нужным упомянуть этот нюанс в своём вечернем отчёте, господин Кан, я всё пойму, — ровно ответила она. — Но, если вы найдёте уместным промолчать… я буду вам искренне благодарна.

Тэ-хён почти физически почувствовал, как между ними снова стремительно вырастает стена. Она по-прежнему ни на йоту не доверяла ему. Надеялась на кого угодно за пределами его поля зрения — на хакеров, на Джиротти, на старых знакомых. Но только не на него.

— Если вы всерьёз думаете, будто я предаю «Синджин», то вы совершенно не понимаете ни меня, ни самого Председателя, — глухо произнесла она.

— Тогда для чего вообще всё это? Вечная конспирация. Тайные подпольные встречи. Русский язык. Этот наушник в вашем ухе…

Порой Тэ-хёну казалось, что она с огромной радостью навсегда избавилась бы от его присутствия. Но пока не могла полностью рассчитывать на свои силы из-за травмы.

Лин-на вдруг пристально прищурилась, глядя ему прямо в душу:

— Что именно вы думаете обо мне, Кан Тэ-хён? Искренне считаете меня заговорщицей?

Он долго не знал, что ей ответить.

— Если вы действительно хотите в будущем стать главой «Синджина», вам лучше сейчас ничего не скрывать от Председателя, — наконец глухо произнёс он. — Если эта тайная правда всплывёт позже… Чжин До-джун вам этого никогда не простит.

Она снова повернулась к окну. За стеклом бешено мелькали футуристические кварталы Шэньчжэня — города-машины, города-будущего. Затем Лин-на медленно, с явным усилием перевела взгляд обратно на Тэ-хёна.

— А кто вам вообще сказал, будто я хочу возглавить «Синджин»?

Тэ-хён внутренне замер. Этот встречный вопрос прозвучал не как очередная проверка.

— Я просто вижу со стороны — вы сейчас играете вовсе не за себя, — осторожно сказал он. — И это может быть смертельно опасно.

— Я всего лишь выполняю взятое на себя обязательство, — ровно ответила она. — А в вашем вечернем отчёте этот факт может значить всё… или абсолютно ничего. Решайте сами.

В эту секунду скоростной поезд с глухим рокотом въехал в длинный пограничный тоннель. Вспыхнувший в вагоне дежурный свет на миг погас. В наступившей густой темноте Тэ-хён физически не мог разглядеть выражения её лица.

Когда состав наконец с шумом вырвался обратно на залитый солнцем свет, лицо Лин-ны снова казалось отрешённым. Будто мысленно она находилась уже далеко не здесь. И только её голос, прозвучавший в тишине купе, оставался твёрдым, как дамасская сталь:

— Никогда не путайте искреннюю лояльность с личными амбициями, господин Кан.

Тэ-хён угрюмо молчал. Он пристально смотрел на её профиль — бесконечно уставший, но по-прежнему непоколебимый. И впервые за всё время командировки поймал себя на мысли: «Синджин» не упадёт, пока эта женщина остаётся рядом с Председателем. Не потому, что она обязана работать по контракту. А исключительно потому, что это её собственный, осознанный внутренний выбор.

Чем же Чжин До-джун заслужил такую преданность, он не знал. Но для неё этот жёсткий человек стал всем: учителем, защитником, единственным домом.

Но знает ли сам Председатель, на что эта женщина готова пойти ради его спасения?

Нога у неё сильно болела. Теперь уже обе. Правая — от растяжения лодыжки, левая — от свежего ожога. Лин-на бережно держала ладонь над тканью брюк, стараясь даже случайно не касаться обожжённой кожи. Но спину по-прежнему держала идеально прямо.

* * *

На следующий день состоялась ещё одна поездка в Шэньчжэнь. Но на этот раз — абсолютно официально. Лин-на согласовала этот раунд переговоров заранее.

Она приехала на арендованном представительском автомобиле и при полном параде: безупречный строгий костюм, идеальная причёска, ни следа многодневной усталости на лице. В услугах переводчика она не нуждалась, однако взяла Тэ-хёна с собой — исключительно для того, чтобы больше не пользоваться громоздкими костылями.

Тэ-хён уже всерьёз начинал подозревать, что с повреждённой лодыжкой у неё всё более-менее в порядке. Боль, конечно, оставалась, но уже явно не настолько сильная, чтобы требовать постоянной опоры. Лин-на просто цинично использовала своё физическое недомогание как тонкий рабочий инструмент: уязвимость как скрытая форма психологического давления на мужчин, а боль — как весомый аргумент в споре.

Когда она вошла в просторный кабинет, хрупко опираясь на крепкую руку Тэ-хёна, Лу Цзяньвэнь тут же учтиво поднялся ей навстречу. Заметив её сильную хромоту, молодой человек лично поспешил выдвинуть удобное кожаное кресло:

— Госпожа Леоне, если бы я только заранее знал, что у вас настолько серьёзная травма, я бы сам незамедлительно приехал к вам в Гонконг.

— В текущей сложной ситуации сторона «Синджина» выступает просителем, мистер Лу, — вежливо ответила она, аккуратно присаживаясь. — Как я могла позволить себе вызывать вас?

Кабинет советника по инвестициям «Хуа Синь» был светлым, просторным и по-европейски сдержанным. За панорамным окном ослепительно сияли под южным солнцем высотки делового Шэньчжэня. Внутри царили приятная прохлада, стерильная тишина и густой запах крепкого эспрессо без сахара.

Первые полчаса разговор шёл строго по делу. Но в первой же затянувшейся паузе Лин-на как бы между прочим небрежно заметила:

— У нашего конгломерата уже появилась полноценная цифровая альтернатива на местном рынке. Совсем другое технологическое направление, но мы технически полностью готовы перенаправить туда все свободные производственные мощности в Сеуле. Впрочем… эта новая сделка ещё может быть отменена. Стоит только вам прямо сейчас дать нам соответствующий сигнал.

Она сделала выверенную паузу, позволяя своим словам окончательно осесть.

— Не буду лукавить: для «Синджин» эта сделка критически важна. И вы сами прекрасно знаете, мистер Лу, что наше предложение для вас в разы выгоднее, чем кабальный контракт с японцами. «JNTC» требуют шестьдесят процентов контроля над вашей интеллектуальной собственностью, они не собираются инвестировать в совместное производство, а реальный выход на азиатский рынок с ними возможен не раньше, чем через два года.

Голос её оставался абсолютно ровным, но последнюю фразу она произнесла почти шёпотом, заставляя Лу Цзяньвэня инстинктивно податься вперёд:

— Они хотят вашу технологию. Мы предлагаем партнёрство на равных.

И затем последовал её финальный, сокрушительный удар:

— К великому сожалению, мы больше физически не можем ждать. Наша сделка имеет коммерческий смысл только в том случае, если мы совместно выйдем на рынок цифровой электроники раньше американцев. Если руководство «Хуа Синь» не даст нам официальный ответ в течение ближайших сорока восьми часов… нам придётся принять альтернативный вариант. Не из упрямства, мистер Лу. Из суровой производственной необходимости.

Тэ-хён за её спиной едва заметно перевёл дыхание. Это не был чистый блеф. Альтернатива реально существовала. Точнее — Лин-на сама виртуозно создала её в студенческом кафе. И китайский топ-менеджер сейчас отчётливо это чувствовал. Так дикие звери инстинктивно чуют запах гари за горизонтом.

Когда они покинули сияющую высотку, сели в машину и выехали из делового квартала Шэньчжэня, Тэ-хён не выдержал:

— Как думаете, они в итоге пойдут на соглашение?

Лин-на безучастно смотрела в окно на проносящиеся мимо пейзажи южного Китая. Её взгляд казался спокойным, но в самой глубине зрачков Тэ-хён уловил тень сомнения.

— Китайцы слишком хорошо знают, где именно кроется их прямая выгода, — тихо ответила она. — Переубедить их голыми словами невозможно. Я сделала всё, что было в моих силах.

Она быстро открыла файл на планшете и развернула экран к нему. Это была свежая закрытая статья. Сводный отчёт об утечке данных с секретных переговоров между «Хуа Синь» и японской JNTC. Указанные там условия союза были невероятно жёсткими и откровенно унизительными для китайской стороны.

Тэ-хён даже не стал спрашивать, как именно и с чьей конкретно помощью консильери умудрилась раздобыть эту строго засекреченную информацию. Он и так прекрасно понимал: в этой безжалостной партии Лин-на использовала все свои возможности и связи.

— Теперь нам остаётся только ждать, — заключила она.

— А если они всё же ответят категорическим отказом? — спросил он, внимательно следя за дорогой. — Как этот провал в итоге отразится лично на вас?

Она долго молчала, не шевелясь. А затем произнесла почти шёпотом:

— Я очень сильно разочарую Председателя.

И Лин-на снова уставилась в боковое стекло. Тэ-хён больше не видел выражения её лица, но отчётливо почувствовал: за её привычной маской решимости скрывались дикая усталость и глухая тоска.

Лин-на годами оставалась безупречной машиной по воплощению чужих амбициозных желаний. Но внутри этой брони всё ещё отчаянно жила обычная живая женщина. И ей, как и любому нормальному человеку, было свойственно панически бояться полного краха. Бояться однажды остаться ни с чем — кроме выжженной пустыни и своего профессионального долга.

* * *

— Как всё прошло? — встревоженно спросила Да-би, едва они переступили порог отеля.

Тэ-хён только покачал головой.

Лин-на молча прошла мимо ассистентки. Она даже не стала снимать в прихожей кроссовки — сразу скрылась в спальне и плотно заперла за собой дверь. С тех пор как её просторный холл окончательно превратился в заваленный распечатками оперативный штаб, спальня оставалась её единственным убежищем. Местом, где можно было наконец побыть в темноте и перестать ежесекундно притворяться стальной Лин-ной из «Синджин».

Кожей чувствовалось: она выжата досуха. И вовсе не от долгой ходьбы с больной лодыжкой — от дикого круглосуточного напряжения. От вечной необходимости быть на шаг впереди врагов в этой подковёрной борьбе, где малейшая слабость означала мгновенную смерть.

Да-би проводила закрывшуюся дверь озабоченным, уставшим взглядом.

— А как вы, продвинулись за день? — спросил Тэ-хён, скорее ради того, чтобы заполнить звенящую тишину, чем из реального интереса. — Были ещё какие-то входящие предложения?

Девушка покачала головой. Помолчала. Потом, будто переключившись с делового режима на личный, спросила совсем другим тоном:

— А куда это вы так таинственно пропадаете каждый вечер, господин Кан?

Тэ-хён невольно бросил быстрый взгляд на дверь спальни. За ней по-прежнему стояла тишина. Лин-на, наверное, уже лежала на кровати с закрытыми глазами, отчаянно пытаясь вычеркнуть из головы Шэньчжэнь, старого Вэня, резкого Лу Цзяньвэня и запущенный счётчик на сорок восемь часов.

— Да так, — ответил он неохотно. — Надо же было чем-то занять свободное время. Вспомнил своё давнее увлечение. Подменяю заболевшего гитариста в баре на пятом этаже.

— Ого! — тёмные глаза Да-би мгновенно загорелись искренним любопытством. — А мне можно прийти послушать вашу игру?

Он снова покосился на запертую дверь спальни. Вдруг она услышит этот разговор?

— Сегодня вечером как раз играем, — ровно сказал он ассистентке. — Если есть желание — приходи.

* * *

Всю эту неделю по вечерам, едва Лин-на запиралась в своей спальне, Тэ-хён уходил в подвал. В ту самую тесную студию с облупившейся краской, густым запахом сырого бетона и гитарного лака. Он спускался сюда, словно в надёжное бомбоубежище.

Здесь, в прохладном полумраке, где серая пыль лениво танцевала в жёлтом луче единственной голой лампы, он мог наконец-то перестать быть «тем парнем» —телохранителем, молчаливым исполнителем, шпионом с намертво выключенным лицом. Подушечки пальцев касались прохладного грифа — и всё дикое напряжение, накопленное за изнуряющий деловой день, без остатка стекало по натянутым струнам в пол.

Он играл на гитаре с той особенной, сдержанной яростью, с которой в армии перезаряжал пистолет: предельно точно, без единого лишнего движения, но с глубоким знанием веса каждой взятой ноты. И когда он наконец начинал петь, в его низком голосе, хриплом, будто слегка заржавевшем от молчания, звучало всё то, что нельзя было произносить вслух.

Лин-на приходила в эти песни. Хотя сама она, конечно, никогда не переступала порог этого подвала. Высокая, статная, с вечной прохладой ментола в глазах и той самой редкой улыбкой, от которой у него до сих пор перехватывало дыхание даже в мимолётных воспоминаниях. Тэ-хён знал: между ними не просто служебная дистанция, а колоссальная пропасть. Но в пространстве музыки любые пропасти на миг исчезают. У микрофона, он мог быть не наёмником, а тем мужчиной, которого она, возможно, однажды услышала бы. Если бы только жестокая судьба позволила ей хоть раз снизойти до его простого мира.

После их первого совместного выступления в баре Миа подошла к нему и сказала:

— Если ты в реальной жизни умеешь так же тонко настраиваться на отношения, как на струны, то ты должен быть просто потрясающим партнёром.

Её слова вызвали мимолётную ревность у Сюй Мина — того самого бармена, благодаря которому Тэ-хён и попал в эту группу. Парень тут же собственнически приобнял вокалистку за талию, словно наглядно напоминая всем вокруг: Миа принадлежит только ему.

Тэ-хён ни в коей мере не претендовал на чужую женщину. У него в груди прочно сидела своя собственная боль, своя неизбывная мечта — и в группе это отлично чувствовали. Именно поэтому ему прощали мелкие неточности во время каверов. Музыканты знали: он здесь временно, и однажды он просто уйдёт. А пока — он спасал их от расторжения контракта.

Сегодня у них должно было состояться последнее совместное выступление. Лин-на почти завершила свою миссию в Гонконге. С оглушительной победой или сокрушительным поражением — она скоро уедет обратно в Сеул. И он послушно поедет вслед за ней.

А может, плюнуть на всё? Навсегда остаться в Гонконге. Ночевать в дешёвых хостелах, играть по вечерам в прокуренных барах Ванчая. Навсегда забыть Сеул, свою неудавшуюся военную карьеру, прослушку, Председателя и Лин-ну. Стать свободным, как перекати-поле. Одиночкой с лёгкой грустью в глазах, от которой обычно сходят с ума романтичные женщины.

Он горько поджал губы, настраивая инструмент. Тэ-хён знал: он никогда не поступит так. Он ещё попросту не дошёл до той крайней точки отчаяния. В глубине его души всё ещё упрямо теплилась безумная надежда быть наконец-то услышанным. И на этот конкретный вечер он подсознательно возлагал большие надежды. Если Лин-на действительно услышала его разговор с Да-би… Может, она спустится? Сегодня у микрофона он будет петь только для неё.

* * *

Сцена была тесной, освещённой лишь одним направленным софитом. Жёлтый луч падал на деку гитары и его ладони. Они уже отыграли добрую половину вечернего репертуара. Миа ненадолго отошла к барной стойке, чтобы промочить горло. Тэ-хён неспешно, лениво перебирал струны, заполняя паузу импровизированным мотивом.

— Твоя очередь, парень. Играем? — Миа ободряюще подмигнула ему с самого края сцены.

Он медленно, сквозь пелену света оглядел полутёмный зал. Кто-то тихо пил вино у стены, кто-то отрешённо смотрел в панорамное окно на ночные огни мегаполиса. Мужчины в дорогих пиджаках без галстуков, ухоженные женщины в коктейльных платьях, приглушённые голоса и сияющие в интимной темноте взгляды.

Он заметил Да-би. Ассистентка надела своё лучшее вечернее платье — то самое, в котором появилась на первом официальном ужине. Заметив его взгляд, она ободряюще улыбнулась Тэ-хёну и отсалютовала ему своим бокалом.

Но его глаза упрямо искали совершенно другой силуэт.

Взгляд Тэ-хёна скользнул дальше, к барной стойке. Там, спиной к сцене, в одиночестве сидела только одна женщина в облегающем серебристом, похожем на чешую рыбы платье. На долю секунды его сердце глухо замерло и пропустило мощный удар: неужели она? Но нет. Присмотревшись, он понял, что ошибся. Цвет одежды — не тот. Волосы распущены по плечам совершенно иначе. На ногах — туфли на высоком каблуке. Это не могла быть Лин-на.

Тэ-хён тяжело вздохнул про себя. Ладно. Он всё равно будет петь сейчас. Для него это была, возможно, реальная возможность высказать свою боль.

Пальцы сами привычно легли на гриф. Первые аккорды пошли тихими, задумчивыми, похожими на редкие шаги по мокрому асфальту.

— The Night We Met, — негромко бросил он музыкантам в микрофон. — Если вы, конечно, не против.

— Только, умоляю, не плачь мне прямо в микрофон, — по-доброму усмехнулась Миа, плавно возвращаясь на своё место.

Тэ-хён включил микрофон. Настроил его под себя.

Первые строки прозвучали почти шёпотом. Не из-за сценического стеснения, а потому что эти слова изначально предназначались вовсе не для зала. Он пел о том, что не он один в этом мире ищет дорогу назад, пытаясь вернуть утерянное и отдать старые долги. Низкий голос на мгновение дрогнул — едва заметно, на грани слуха. Тэ-хён вовремя поймал себя на этой слабости и сильнее сжал пальцами прохладный гриф. Он заставил себя смотреть строго поверх голов посетителей, упрямо повторяя в микрофон главную просьбу песни: вернуть его в ту самую ночь, когда они только встретились.

Он больше не искал её глазами в полумраке бара. Боялся — увидеть или не увидеть.

Только Да-би неотрывно смотрела на него из густой тени у стены. Взгляд восхищённый. Она открыто радовалась его таланту, но даже и не догадывалась, что эта песня — прямое признание. Для неё история о мужчине, который когда-то имел всё, а теперь остался ни с чем была всего лишь ещё одним номером из репертуара.

Он отвёл глаза в сторону, возвращаясь к ритму. Голос стал твёрже, но в нём по-прежнему оставалась та же тягучая тоска по тому, что между ними толком никогда и не начиналось, но уже навсегда закончилось.

Он понятия не имел, где сейчас Лин-на. Может, устав от боли в обожжённом бедре, она давно уснула. Может, и не думала приходить. Но Тэ-хён пел так, словно она стояла прямо перед ним — в том самом красном муаровом платье, с татуировкой лотоса под тканью, с глазами, которые умеют смотреть сквозь человека, но никогда — в его душу.

Миа подхватила мелодию своим низким, бархатным вокалом. Её голос вплёлся вторым планом, подпевая о ночи, полной страха, и о глазах, полных слёз, возвращая музыку к началу их истории.

Тэ-хён закрыл глаза, отдаваясь ритму. Усилил мотив красивым гитарным проигрышем. И, словно финальную молитву отчаявшегося смертника, с хриплым чувством пропел последние слова о том, что он до сих пор не знает, как жить дальше, преследуемый призраком той, которую потерял.

Последний аккорд повис в прохладном воздухе бара — долгий, медленно затухающий, как тяжёлый предсмертный вздох.

Зал не взорвался аплодисментами. Отельная публика была слишком занята собственными мыслями и неспешными разговорами. Для большинства присутствующих это было просто очередное удачное фоновое выступление. Мало нашлось тех, кого простые слова песни по-настоящему задели за живое. Разве что пара человек в углу притихли на эти три минуты — лишь для того, чтобы услышать глухое эхо в собственной груди.

Миа подошла и тихо положила ладонь ему на плечо.

— Хорошо, Тэ-хён, — мягко сказала она. — Очень хорошо спел.

Он молча кивнул. Отстегнул гитару и спустился со сцены. Ему жизненно необходима была передышка. Тэ-хён прошёл мимо столиков к барной стойке. Сюй Мин без лишних слов плеснул янтарный виски в тяжёлый бокал — он отлично понимал, что именно сейчас нужнее всего музыканту. В глазах бармена читалось тихое мужское сочувствие.

Тэ-хён сделал быстрый глоток. Напиток привычно обжёг пересохшее горло.

Он панически боялся обернуться в зал. Спиной чувствовал, что Да-би смотрит, готовая подойти. Но у него сейчас физически не было сил на её восторженные эмоции. Пальцы мелко дрожали. Дико хотелось закурить — как в армии, сразу после тяжёлого боя.

Тэ-хён достал несколько банкнот из нагрудного кармана, чтобы расплатиться за алкоголь, но Сюй Мин аккуратно вернул ему юани обратно.

— Не надо. Уже оплачено за счёт той дамы, что только что сидела здесь.

Тэ-хён искренне удивился. И мгновенно вспомнил ту незнакомку со стройной фигурой в блестящем серебристом платье, которую он заметил перед началом сета.

— Настолько понравилось?

Сюй Мин неопределённо пожал плечами:

— Не знаю. Грустная была.

— Красивая хоть? — Тэ-хён криво ухмыльнулся. Ну, хоть кто-то его сегодня услышал.

— Женщина как женщина. Европейка. Ещё и с вызывающей татуировкой на теле.

Тэ-хён резко вздрогнул. Сердце совершило бешеный кувырок.

— С татуировкой?

— Ну да. Лотос. Прямо на груди. У них в Европе это сейчас модно.

Тэ-хён судорожно разжал пальцы. Тяжёлый стакан с остатками виски выскользнул из его рук.

— Где она?! — Он буквально свалился с высокого барного стула.

— Да только что вышла, — растерялся китаец. — Ты ещё петь не закончил…

Тэ-хён его уже не слушал. Развернувшись, он сломя голову бросился к выходу из бара.

— Так это была она, да? — донёсся до него вдогонку удивлённый голос Сюй Мина. — Вот уж никогда бы не подумал, что твоя женщина родом из Европы…

Глава 7. Момент истины

Мерцающий блёстками силуэт мелькнул у лифта и исчез в его недрах. Он лишь успел заметить, что уходящая женщина заметно хромала. Тэ-хён бежал так, будто от этого зависела его жизнь, и в последний момент успел придержать двери, втиснувшись внутрь.

Она была там одна. Платье — непривычно короткое, соблазнительно облегающее, с глубоким вырезом. В её зелёных глазах мелькнул секундный испуг, когда он, тяжело дыша, ворвался в кабину и почти прижал её к зеркальной стене.

— Куда вы уходите? Вам не понравилась песня?

Она отвернулась. От него сейчас остро пахло крепким виски. Но Тэ-хёну было абсолютно всё равно. Он в упор смотрел на её лицо, отчаянно пытаясь поймать её ускользающий взор.

— Почему же, — ровно ответила она. — Хорошая песня. Печальная.

— Не делайте вид, что вы не поняли, что я хотел сказать.

— Что вы очень хорошо умеете петь и пользуетесь этим, чтобы привлекать внимание молоденьких ассистенток?

Она попыталась аккуратно оттеснить его плечом или отодвинуться в сторону, но Тэ-хён жёстко зафиксировал руку на стекле прямо над её головой. Ей больше некуда было деться.

Лифт плавно поднимался вверх, унося их на верхние этажи. Прозрачные стеклянные стены кабины отражали мириады дрожащих огней ночного Гонконга — будто застывшие звёзды, заживо упавшие в бездонную глубину азиатской ночи. Напряжённую тишину нарушал лишь монотонный, едва слышный гул подъёмного механизма, давивший на грудную клетку.

— Вы всё очень хорошо понимаете… и помните, — выдохнул он. Голос хрипел от волнения.

Она застыла в дальнем углу. Её пальцы мёртвой хваткой впились в кожу маленькой сумочки — Лин-на казалась дикой кошкой, готовой в любую секунду вырваться из капкана. Он стоял прямо перед ней, опираясь всем весом на стекло и до боли сжимая кулаки, чтобы не выдать, насколько бешено колотится его сердце. Выпитый в баре виски сейчас опасно смешался с уязвлённой мужской гордостью, а гордость — с застарелой болью.

Лин-на отвела глаза, но в тёмном отражении панорамного стекла увидела, как он сделал к ней ещё один короткий шаг. Прохладный воздух внутри кабины лифта внезапно стал невыносимо густым и горячим. Так пахнет тяжёлый вулканический пепел за секунду до сокрушительного извержения.

— Это абсолютно не ваше дело, — бросила она, но её голос предательски дрогнул на последнем слове, — что именно я помню, а что — нет.

— А вот я ничего не забыл.

Лин-на резко вскинула на него растерянный взгляд, словно выставляя перед собой невидимый щит.

— Вы обещали не упоминать тот… инцидент.

— Обещал не упоминать, но не обещал забыть. Вы же сами тогда переступили черту! — В его словах звучала не злоба, а боль. — Вы сами пригласили меня войти. А потом… выглядели так, будто я — ошибка, которую нужно стереть.

Она снова резко обернулась. В её глазах вспыхнул привычный холодный лёд, но под ним сейчас бушевало настоящее, дикое пламя.

— Ошибка? Вы действительно думаете, будто я жалею о том, что один-единственный раз позволила себе человеческую слабость? Нет. Я искренне жалею лишь о том, что вы на поверку оказались банальным, трусливым эгоистом. Получили своё и трусливо ушли, как вор, оставив меня одну в пустой постели! Ошибка — это было наивно думать, будто я снова проявлю слабость и стану покорно ждать, пока вы соизволите решить: стоит ли мне вообще напоминать о своём существовании.

— Я… — задохнулся он. — Я не убегал! — Его кулак ударил по бронированному стеклу, так что оно загудело. — Мне нужно было… — Он запнулся, не зная, как объяснить то, что считал очевидным. — Мне нельзя было оставаться. А вы? — Он наклонился ближе, и шёпот стал горячим, почти интимным. — Вы боялись, что я напомню вам, как вы таяли в моих руках?

Её дыхание окончательно сбилось. Тонкие пальцы мёртвой хваткой впились в латунные поручни лифта, но Лин-на не отступила назад. Да и некуда ей было отступать.

— Вы использовали меня! — выпалила она, хотя слова жгли горло. — Вы воспользовались моментом, когда я… когда я забыла о статусе и субординации. А потом сделали вид, что ничего не было! Это хуже, чем если бы вы…

Его смех вырвался коротким, злым и надрывным.

— Вы сами положили руку мне на плечо и сказали: «Останься». А потом, когда я ушёл, превратили меня в грешника. Вы боялись, что я буду преследовать вас? Испытывали меня то идиотскими поручениями, то ледяными взглядами… Да вы сами не знаете, чего хотите!

Лифт внезапно затормозил и остановился на тридцатом этаже. Лин-на с отчаянной надеждой взглянула на створки. Те послушно разошлись — но в холле никого не оказалось. Тэ-хён даже не подумал убрать руку со стекла, по-прежнему намертво преграждая ей путь к побегу. Воздух в кабине буквально закипел. Он физически чувствовал, как плотное тепло их тел проникает сквозь ткань одежды, а тонкий запах её кожи и рваное дыхание начинают окончательно сводить его с ума.

— Так чего вы хотите? — Его голос стал низким, почти сексуальным. Глаза впились в её шею. Пальцы коснулись её запястья. Лёгкое прикосновение — как электрический разряд. — Вы играете в игру: то ближе, то дальше? Но я не ваш подчинённый. Я человек. И если вы думаете, что я не помню, как вы шептали мне…

— Так чего же ты от меня хочешь? — его голос упал до опасного, интимного шёпота. Глаза Тэ-хёна впились в её шею. Пальцы невесомо коснулись тонкого запястья. Это лёгкое прикосновение отозвалось в обоих как мощный электрический разряд. — До каких пор ты будешь играть со мной в эту игру: то ближе, то дальше? Я больше не твой безропотный подчинённый, Лин-на. Я живой человек. И если ты наивно думаешь, будто я забыл, как безумно ты шептала мне тогда в темноте…

— Прекратите! — она с силой вырвала руку, но назад не подалась. Её зелёные глаза лихорадочно блестели от подступивших слёз, которых она из гордости никогда в жизни не прольёт.

— Почему? Дай мне хотя бы один чёртов шанс. Давай окончательно проясним всё между нами здесь и сейчас.

— Зачем? — едва слышно прошептала она, и в её голосе Тэ-хён уловил чистую, детскую беспомощность. — Ну зачем вы это делаете? Вы так упрямо хотите, чтобы я вслух призналась, что… что всё это было не напрасно? Но вы же сами первыми наглядно доказали, что готовы бросить меня в любой момент. Как… как нечто временное и ненужное.

— Да я безумно желал тебя! — его голос сорвался на глухой крик. — Я всем сердцем хотел остаться с тобой… Но ты ведь сама не дала мне тогда ни единого шанса. Я не осуждаю тебя. Я просто спрашиваю: та ночь вообще была подлинной частью тебя? Или ты всегда такая —холодная, пока окончательно не сорвёшься?

Лифт дежурно звякнул, предупреждая: до сорок второго этажа остался всего один пролёт. Ещё пятьдесят секунд наедине. Её губы заметно дрожали.

— Ты… ты не имеешь права… — попыталась защититься она, но Тэ-хён безжалостно перебил её, склонившись к её уху так близко, что Лин-на наверняка почувствовала его горячее дыхание на своей шее.

— Имею, — прошептал он, обжигая её кожу. — Потому что только ты виновата в том, что я до сих пор здесь. Ты виновата в том, что я физически не могу думать о тебе иначе. Виновата в том, что…

Он резко замолчал, судорожно сглотнув готовые сорваться слова. Его жест был более чем понятен: он собирался поцеловать её.

Но Лин-на вдруг изо всей силы оттолкнула его от себя. Резко. И физически, и морально.

— Нет, — выдохнула она, но голос предательски сорвался. — Вы увлеклись. Пора прекратить эту игру. Не переступайте черту! Вы — подчинённый. Я — начальник. И если вы не поймёте этого…

— Вы не поймёте! — Его гордость взорвалась, как фейерверк. — Вы трусливо прячетесь за статусом, потому что боитесь моей правоты. Боитесь признать, что жестоко ошиблись, решив, будто это я использовал вас на той вилле. Что на самом деле… это вы тогда эгоистично использовали меня! Вам в ту ночь было абсолютно всё равно, кто именно находится в вашей постели. Вам просто требовалась срочная замена вашему покойному Максиму! Не я, так кто-то другой…

Звонкая пощёчина слилась со звонком лифта.

Тяжёлые двери бесшумно распахнулись. Холодный, стерильный коридор сорок второго этажа мгновенно поглотил этот резкий звук.

— Стерва, — вырвалось у него сквозь зубы. — Холодная, лишённая сердца, мраморная стерва.

Он пожалел об этих словах сразу же, как только они сорвались с губ.

Она больше не спешила вырваться и сбежать. Она застыла на месте, будто действительно получила сокрушительный удар под дых. Схватила воздух ртом. Ей нужна была опора, но она не могла себе позволить выглядеть ещё более униженной, чем от его слов.

Когда она наконец медленно подняла на него свой взгляд, Тэ-хён сам инстинктивно отшатнулся назад — настолько пугающая, разительная перемена произошла в ней всего за одну секунду.

Так внезапно затихает проснувшийся вулкан, который передумал извергать смертоносную лаву. Яркие губы перекосило в горькой, уродливой усмешке.

— Вы и правы, — прошептала она, и в голосе дрогнула не холодность, а уязвимость. — Я холодная, безжизненная мраморная статуя. И у меня нет сердца.

Её левая рука невольно поднялась к груди, судорожно нащупывая неровности старого шрама под рисунком лотоса.

— Мне его вырвали. Такие как вы. Которые сначала вероломно пришли в мою жизнь, заставили поверить в чудо, а потом цинично бросили разбираться со всем дерьмом в полном одиночестве. Моё сердце было уничтожено в тот самый миг, когда в него выстрелили в упор. Настоящая я навсегда умерла там, на площади Сан-Феделе. Вы видите лишь призрака, не способного ни любить, ни испытывать жалости.

Она сделала один тяжёлый, неуверенный шаг к выходу из кабины. Но прямо на пороге Лин-на сильно пошатнулась, словно пьяная, и на миг замерла, вынужденно остановив закрывающиеся створки лифта обеими руками.

— Держитесь от меня подальше, Кан Тэ-хён, — сказала она, не оборачиваясь. — Это приказ.

И она хромая вышла в пустой коридор. Створки лифта за её спиной наконец-то окончательно и плотно сомкнулись, оставляя Тэ-хёна одного в зеркальной ловушке.

* * *

Он изначально не ждал лёгкого разговора. Но даже в самых мрачных фантазиях не мог представить, что её отказ окажется таким — ледяным, окончательным, точно вырванный из живого сердца нож. Острая боль мгновенно сжала грудную клетку железными тисками. Он бессильно осел на корточки у зеркальной стены кабины, полностью оглушённый её последними словами. Казалось, весь окружающий мир вокруг него в одночасье лишился звуков, красок и всякого смысла.

Лифт тем временем плавно заскользил обратно вниз. На каком-то из этажей створки тихо разошлись, и внутрь вошёл коридорный в безупречно отутюженной униформе отеля.

— Сэр, вы едете вверх или вниз? — вежливо поинтересовался он, заметив помятого гостя на полу.

Тэ-хён далеко не сразу услышал этот вопрос, оглушённый сокрушительным провалом.

— Что?.. А… Да, мне вниз, — пробормотал он, упрямо не поднимая глаз от глянцевого пола.

Он чувствовал себя абсолютно раздавленным. Не просто опустошённым, а словно его в очередной раз грубо лишили базового права быть самим собой. Это удушающее ощущение было ему слишком хорошо знакомо. Оно с пугающей точностью напоминало ту самую фантомную боль от раны, которую он получил вместе с сорванными с него офицерскими погонами спецназа. Жгучая боль от тотального унижения, когда ты искренне делаешь всё правильно, а государственная машина всё равно считает тебя досадной системной ошибкой.

С тех пор он не клялся себе избегать человеческих чувств. Он просто перестал верить, что достоин быть услышанным. Научился молчать. Выполнял приказы. Держал дистанцию. И свято думал, что этого армейского минимума вполне достаточно для того, чтобы больше не причинять боли другим и не получать её в ответ.

Так как же, чёрт возьми, получилось, что сегодня он снова малодушно позволил себе заговорить? Как он вообще позволил себе поверить, что на этот раз его услышат — не как нанятого телохранителя, не как слепого исполнителя чужой воли, а как сильного, живого человека?

Спустившись обратно в просторный холл пятого этажа, Тэ-хён столкнулся с взволнованной Да-би, но прошёл мимо, едва заметив её. Она окликнула его. Но он лишь глухо прошёл мимо, едва заметив её присутствие. Ассистентка попыталась громко окликнуть его по имени, но мгновенно осеклась, наткнувшись на его дикий, измученный, отгоняющий от себя любого встречного взгляд.

Он угрюмо вернулся в полумрак VIP-бара. Миа со сцены как раз исполняла что-то а-капелла — тихо, задушевно и так проникновенно, словно трогала живую душу чуткими, тёплыми пальцами. Тэ-хён её не слушал. Взбираться обратно на помост к музыкантам он не стал. Молча опустился на крайний стул у барной стойки и коротким знаком заказал у Сюй Мина двойной виски — сначала один тяжёлый стакан, затем почти сразу второй.

Он пил с ненормальным, одержимым ожесточением, словно вообще не чувствовал крепости градусов, а просто пытался залить бушующий пожар в порожней душе. Пил, совершенно не замечая ни живой музыки Миа, ни заинтересованных женских взглядов из зала, ни стремительно утекающего времени. Он методично заливал себя обжигающим алкоголем до тех пор, пока свежие воспоминания о пощёчине и её страшных словах про площадь в Милане наконец-то не перестали резать изнутри. А просто превратились в привычный, тяжёлый и глухой груз где-то глубоко в груди.

* * *

Проснувшись, он обнаружил себя лежащим на кровати в полной темноте. Не сразу понял, где находится. Кажется, ещё минуту назад он спал в тесной каюте отцовской яхты — той самой, что делил с братом в детстве. С палубы доносились приглушённые голоса: отец строго выговаривал брату за узел, а он лежал в тепле, точно зная, что пора немедленно вставать — пока отец не начал ругать его самого за лень.

Под ногами всё ещё мерещилась палуба. Номер плыл перед глазами, как на волнах. Хотя его самого в открытом море никогда в жизни не укачивало. А сейчас даже просто поднять голову от подушки было мучительно. К горлу мёртвой хваткой подступала тошнота. Будто он провёл целую вечность в душном закрытом трюме во время сильнейшего шторма.

Глаза привыкли и стали различать детали. Как он оказался здесь — в душном гостиничном номере? Была ли каюта сном? Если да, то хорошим. В нём было солнце, солёный ветер, свобода и беззаботная юность — ни долгов, ни предательств, ни отвергнутых чувств. Всё было просто.

И Лин-ны в нём не было.

Едва он вспомнил это имя, во рту появился кислый привкус. Остро захотелось пить — хоть что-нибудь, лишь бы смыть эту горькую желчь. Он облизнул сухие, пересохшие губы и сделал слабую попытку сесть.

Чьи-то руки мягко поддержали его, поднеся к губам стакан. Холодное стекло скрежетнуло о зубы.

— Пей. Это поможет.

Он жадно припал к краю. Питьё оказалось противным: солоноватым, как морская вода, и густым, точно растворённая в ней медуза. Тэ-хён сильно поперхнулся, но всё же сделал ещё один большой глоток и бессильно опустился обратно на подушки. Стало немного легче. Накачанные алкоголем мышцы размякли, дикое головокружение постепенно отступило. Если лежать неподвижно — будет совсем хорошо.

— Как ты? — спросил женский голос, знакомый, но он не сразу узнал его.

— Дан-би? — пробормотал он, не открывая глаз, почему-то решил, что это сестра пришла.

— Да-би, — поправил голос.

«Да-би…» Это имя сейчас вообще никак не отозвалось в его пустой груди. Пришлось с трудом рыться в затуманенной памяти, чтобы вспомнить: это же молодая помощница Лин-ны.

— А… — протянул он, превозмогая сухость в горле. — Что ты здесь делаешь, в моей комнате?

— Ты вчера напился до чёртиков. Не помнишь? Бар, сцена, ты пел. А потом исчез. Когда вернулся — напился до такого состояния, что пришлось тащить тебя в номер.

Он попытался представить: хрупкая Да-би, волочащая его по коридору. Ничего не вспомнилось. Бар — да. Он действительно пел. Для неё. А вот дальше шли рваные, пугающие обрывки.

Мелькнул образ барной стойки. Сюй Мин, ободряюще улыбаясь, налил виски. А потом… потом всё окончательно расплылось, превращаясь в лихорадочный ночной кошмар. Он куда-то безумно бежал по скользкому полу холла. Смертельно боялся не успеть. Закрывающийся створки лифта.

А за ними — сплошная, безграничная темнота. И в этой черноте вдруг появилась она. Одиноко блестящая в холодном свете софита, точно серебряная рыбка. Она почему-то стояла у микрофона на сцене вместо Миа и что-то пела. Голоса Тэ-хён не слышал, видел лишь беззвучно открывающийся рот. Она пела и смотрела прямо на него — тяжело, пристально, как хирург в операционной. И обвиняюще указывала на него пальцем. «Такие как ты», — глухо звенело у него в ушах.

И вдруг в его кошмаре её лицо расплылось, превратившись в до боли знакомое лицо Ын-ми. Распущенные по плечам волосы, вызывающе яркое платье, эти высокие каблуки — всё окончательно сбило его с толку. Настоящая Лин-на так вульгарно никогда в жизни не оделась бы. От сердца Тэ-хёна немного отлегло. Это была не консильери. Ему просто показалось сквозь алкогольный угар. Это Ын-ми из его прошлого приходила к нему ночью со своими застарелыми упрёками.

Тэ-хён слабо стукнул себя ладонью по лбу и горько, хрипло рассмеялся на подушках. Как он вообще мог перепутать их? Это Ын-ми была там, в баре. Это она слушала его песню. И не существовало никакой Лин-ны, пощёчины и их страшной ссоры в лифте.

— Ты чего? Тэ-хён, тебе совсем плохо? — испуганно встревожилась Да-би, наклоняясь к нему со стаканом.

Он лишь промычал что-то невнятное в ответ. В этот момент его физическое состояние уже не имело никакого значения. Он безумно радовался тому, что всё случившееся у лифта — всего лишь уродливая игра его воспалённого воображения, дикий пьяный сон. Их ночной разговор не состоялся, потому что Лин-на попросту не пришла в бар. И он не наговорил ей тех смертельных гадостей.

— Ничего, — сказал он. — Просто вспомнилось… Спасибо, что привела меня в номер.

— Это не я.

Он открыл глаза и впервые по-настоящему посмотрел на неё — будто она отрицала очевидное.

— Это госпожа Лин-на. Она всё устроила. А меня позвала только утром.

Слова Да-би ударили, точно тяжёлый камень в грудь. Тэ-хён до последнего не верил в услышанное.

— Врёшь, — хрипло выдохнул он. — Она не могла быть здесь. Она даже не знала…

Он порывисто рванулся вперёд, но тут же обнаружил, что намертво привязан гибкой пластиковой трубкой к штативу с медицинской капельницей.

Твёрдая ладонь Да-би заставила его опрокинуться обратно. Голова мгновенно закружилась с новой силой.

— Осторожно! Не рыпайся ты!

— Не знаю, что у вас там стряслось, — продолжала ассистентка чуть позже, когда помогла ему поудобнее устроиться на подушках. — Когда я под утро пришла по её вызову, ты уже лежал здесь — без сознания, под физраствором. Что на тебя нашло вообще? Вылетел вчера из бара как укушенный, напугал меня. Потом вернулся, напился в хлам. Стал буянить у стойки. Администрация VIP-зала была вынуждена экстренно вызвать госпожу Лин-ну как официальную руководительницу нашей делегации. Тебе что, совсем жизни не жалко? Разбудить её посреди ночи из-за пьяной драки!

Тэ-хён до боли зажмурился, словно от невыносимого дребезжащего звука. Внутри закипело отчаянное желание немедленно сделать хоть что-нибудь, лишь бы вся эта позорная реальность прямо сейчас перестала быть правдой.

Он в красках представил эту унизительную сцену: менеджеры отеля звонят Лин-не и сухо говорят: «Ваш сотрудник мертвецки пьян, заберите его». И она, превозмогая боль в ногах, спускается вниз. Видит его в таком скотском состоянии… После всего того яда, что он вылил на неё в лифте.

Ему снова стало дурно, он судорожно схватился рукой за горло.

— Который сейчас час? — глухо спросил он.

— Почти десять утра.

— А где… Где сейчас сама госпожа Лин-на?

— Ушла к себе отсыпаться. Она ведь буквально всю ночь напролёт за тобой присматривала. А ей сегодня ещё работать. Час назад позвонили из секретариата «Хуа Синь» — срочно хотят возобновить переговоры. Так что я даже не знаю, удалось ли ей поспать хотя бы один час.

Тэ-хён по-прежнему отказывался верить собственным ушам:

— Зачем… Зачем она вообще это сделала? Почему именно она?

— Потому что тебе ночью стало совсем паршиво, и Лин-на вызвала платную бригаду скорой помощи. Тебе экстренно поставили капельницу. А она потом не сидела у твоей кровати и контролировала, чтобы ты в пьяном угаре случайно не вырвал иглу из вены и не разнёс тут всё. На рассвете процедуру повторили — и только тогда она вызвала меня на пересменку.

Тэ-хён окончательно сник. Внутри яростно заговорила проснувшаяся совесть: он эгоистично заставил её бодрствовать всю ночь напролёт. Именно тогда, когда у неё на носу стояли самые решающие переговоры всей её жизни.

— Я снова подвёл её, — прошептал он одними губами, а затем хмуро повернулся к Да-би: — Почему ты до сих пор торчишь здесь? Немедленно иди к ней. Помоги ей собраться. Я тут и один прекрасно полежу.

— Не могу, — покачала головой ассистентка. — Госпожа Лин-на строго-настрого приказала мне ни на секунду не оставлять тебя без присмотра.

Тэ-хён раздражённо фыркнул:

— Я что — ребёнок?

— Ребёнок не ребёнок, Кан Тэ-хён, но ведёшь себя как неразумный мальчишка. Зачем нужно было так напиваться? Если в сеульском офисе узнают, что ты во время важной международной командировки устроил пьяный скандал в VIP-баре…

Он хмуро взглянул на распинавшуюся девушку. Кто она вообще такая, чтобы читать ему нотации? Тоже мне, вторая Хан-на нашлась на его голову.

— Ладно, не переживай ты так, — заметив его тяжёлый взгляд, уже мягче добавила Да-би. — Сами переговоры завтра. Так что госпожа вполне успеет и нормально выспаться, и детально подготовиться к раунду.

Сказать — всегда намного проще, чем сделать. Тэ-хён бессильно откинулся затылком на влажные подушки и принялся угрюмо прислушиваться к мерному, монотонному капанию физраствора в пластиковой трубке. Его мысли незаметно унеслись далеко за пределы этой душной комнаты — туда, где за глухой стеной и длинным коридором Лин-на, возможно, прямо сейчас тихо ходила по своему номеру и сосредоточенно разговаривала по телефону. Сонная, смертельно уставшая, но по-прежнему безупречно собранная. Для этой женщины её рабочее дело всегда оставалось в сто раз важнее собственного покоя.