Читать книгу: «Код долголетия»

Глава

«Код долголетия»

Научно-социальная фантастика

Автор Гаврилов Григорий Анатольевич

Часть 1. Iustitia Virus1¹

Посвящается ученым, посвятившим свою жизнь научным поискам на благо человечества.

Глава 1. Обида

Город за окном тонул в сером мареве раннего утра. Туман, пропитанный запахом озона и выхлопных газов, цеплялся за стеклянные стены небоскрёбов, превращая их в зловещие призрачные силуэты. На низких черных облаках вдали уже стали появляться кроваво-красные отблески первых солнечных лучей. Шум моторов и звуки клаксонов машин на улицах города не замолкали ни на секунду, но на высоте 87 этажа современного здания, где находилась лаборатория, их не было слышно. Звуковые волны гасли где- то на уровне сороковых этажей, и в лаборатории стояла мертвая тишина.

Генетик доктор Элиас Вейн стоял у окна, выстукивая по стеклу пальцами рваный ритм, понятный лишь ему одному. Взгляд его скользил по панораме города, тонущего в предрассветной дымке. Острые грани прямоугольников небоскребов взрезали бледнеющее небо. Темные нити улиц сплетались в таинственный узор, который мог прочесть только ветер. Местами вспыхивали и гасли огоньки фар. Мельтешила реклама «самого вкусного собачьего корма» или «самого большого гамбургера», или чего-то еще самого-самого, вызывая отвращение своей круглосуточной крикливой назойливостью. Мысль за мыслью проносилась в голове Элиас, и ни за одну он не мог зацепиться, пытаясь оценить свое состояние. Его то захлестывала мстительная радость оттого, что ему удалось добиться такого выдающегося результата его исследований, то вдруг яркой леденящей вспышкой пронизывал страх от уже наступивших разрушительных последствий. Взгляд на мгновение сфокусировался на его отражении в глубине еще темного окна. Высокий лоб с залысинами и сединой на висках, хорошей лепки чуть крупноватый нос. Глубоко посаженные серо-голубые глаза в окружении сеточки морщин выдавали крайнюю усталость. Веки отяжелели, взгляд потускнел, но в самой сердцевине зрачков пульсировал дьявольский огонь, упрямый и опасный, не желающий угасать. Помятый белый халат в пятнах реактивов давно требовал стирки. Темную водолазку под ним Элиас не менял, наверное, уже несколько недель.

Взгляд его упал на кричащий заголовок на передовице вчерашней вечерней газеты:

«ВОЛНА ЗАГАДОЧНЫХ СМЕРТЕЙ НАКРЫВАЕТ ВСЕ НОВЫЕ ЖЕРТВЫ»

. Врачи и журналисты наперебой обсуждали причины, по которым новая эпидемия- убийца косит только стариков мужского пола старше семидесяти лет. При этом ни у кого из них не было явных проблем со здоровьем. Религиозные фанатики строили теории о наборе нового войска ангелов в раю для борьбы со злом, которое как раз и пополнялось этими стариками. Но не могли объяснить, почему туда не набирали женщин, а умирали только старики мужского пола, ведь считалось, что ангелы -существа бесполые. Кто-то пытался объяснить эту загадку происками пришельцев, на которых легче всего было свалить причину всех необъяснимых явлений и событий. Родственники стариков пытались нанимать медсестер-сиделок и даже целые врачебные бригады. Или уложить их заранее в больницу под присмотр врачей. Но все было тщетно. В какой-то момент выключатель их жизни срабатывал, и старики тихо и без мучений мгновенно переходили в мир иной. Стали возникать стихийные митинги, в которых представители разных партий требовали от президента страны увеличить субсидии на здравоохранение и предлагали своих представителей в комитеты по борьбе с этим злом. Строились конспирологические теории о новой мутации, которая должна спасти нашу маленькую Землю от перенаселения. Но никто не мог предположить, что это дело рук и мозгов человека, который в этот момент разглядывал город сквозь окно 87 этажа небоскреба в это раннее утро.

Внезапно снаружи окна послышался звук удара. Шальная птица стукнулась в стекло и заскользила вниз. Она была похожа на ушастую сову. Видимо, ее ослепило отражение в стекле первого солнечного луча, вырвавшегося из-за горизонта. Странно, Элиас не знал, что они летают на такой высоте. Он вздрогнул и отшатнулся. На миг ему показалось, что птица целила в него. Он подумал, может быть, это знак. Предупреждение. Но распространение изобретённого им вируса было уже не остановить. Заражение происходило со стопроцентной вероятностью. Вирус считывал генетический код в таких глубинах, до которых ещё не докопались другие исследователи генома человека. В этой генетической цепочке, которую Элиас назвал Ad Multos Annos2², был зашифрован возраст человека буквально по минутам. Конец ее был концом биологической программы жизни. Как приблизительно высчитал Элиас, это соответствовало ста пятидесяти годам. Что происходило затем, Элиас не мог даже предположить. Никто до сих пор не доживал до этого возраста. Может быть, все системы организма просто останавливались, как это происходило с теми, кто заразился его вирусом. Вирус, добравшись до участка, связанного с семидесятилетним возрастом, встраивался в него и уничтожал оставшуюся часть генома, не трогая участки, ответственные за более ранние годы. При этом удалось вирус запрограммировать так, что умирали старики только мужского пола. Эх, каких бы еще результатов мог бы достичь Элиас, если бы у него было необходимое оборудование…

Он прошел к столу и вынул из ящика конверт из плотной кремовой бумаги. Тот самый, что пришёл два года назад с курьерской доставкой. На сломанной восковой печати красовался фамильный герб Вейнов: переплетённые ветви дуба и лавра, символ долгой жизни и научного триумфа. Теперь этот символ казался ему насмешкой. Он в который раз достал из конверта лист с гербовой печатью, завещание его отца, знаменитого генетика, президента фонда «Генезис», профессора Альфреда Вейна. Строки плыли перед глазами, но Элиас знал их наизусть уже после первого прочтения:

«Всё моё состояние, включая акции „Генезиса“, передаётся благотворительному фонду помощи неимущим старикам мужского пола старше семидесяти лет».

К завещанию была приложена записка, написанная почерком тестя: «Элиасу Вейну — ни цента».

- Ты не достоин, — прошептал он, имитируя низкий, властный голос отца.

-Ты слишком одержим своими идеями, чтобы уделять внимание другим людям. Своей жене и дочери.

-Эх, знал бы он, какой идеей я одержим, - подумал Элиас. -

-Текст завещания мог бы стать другим, и я на эти деньги приобрел бы оборудование, которое могло ускорить мою работу. И Леа сейчас была бы жива.

От нахлынувших воспоминаний комната вокруг будто стала сжиматься и пульсировать. На столе по-прежнему громоздились пробирки с разноцветными жидкостями, мерцали экраны генетических сканеров, выводивших бесконечные цепочки нуклеотидов. В углу тихо гудел криостат, хранящий образцы ДНК, плоды многолетних исследований. Всё это было его миром, его жизнью. И теперь этот мир рухнул. Леа, его обожаемой жены, больше нет.

Он обвел глазами лабораторию, в которой последние годы проводил дни и ночи, забываясь ненадолго коротким сном на кушетке. Три года назад лаборатория выглядела иначе. Более уютной, с фотографиями на стенах. В тот день за столом сидела женщина с бледным лицом и запавшими глазами — Леа, его жена. Она улыбалась, хотя было видно, как ей тяжело.

— Ты найдёшь способ, — шептала она, сжимая его руку. — Я верю в тебя.

Элиас тогда работал над вирусом-носителем, который мог бы встраиваться в дефектные участки гена, корректируя их. Он искал лечение редкой генетической болезни, поражавшей мышцы и нервную систему. Но болезнь жены прогрессировала быстрее, чем исследования. Для работы требовалось оборудование, которого в лаборатории не было. Стоило оно дорого, а у Элиаса не было необходимых средств для его приобретения. Альфред, его отец, мог бы помочь, но Леа категорически запретила говорить ему о ее болезни, боясь, что это может ему повредить, так как он недавно перенес тяжелый инфаркт. Альфред мог не выдержать такого известия, тем более что отношения между ним и Элиасом в последнее время были натянутые.

Элиас работал как сумасшедший наперегонки с прогрессирующей болезнью. Но не успел. Есть предел возможностям человеческого мозга, даже такого мощного как у него. Даже когда его подстегивает любовь и желание спасти близкого человека.

Когда Леа умерла, в душе Элиаса что-то надломилось. Сначала накатило беспредельное отчаяние, потом злость. Не на болезнь, а на мир, который теперь казался ему жестоким и несправедливым. Так пусть же его отец с того света увидит, что деньги его фонда не принесли счастья тем старикам, которым он все завещал. Вместо того, чтобы изводить старческими причудами своих близких, они будут просто исчезать из этого мира, не мешая жить оставшимся. Нет, он, Элиас, не будет жестоким. Их смерть не будет мучительной, какой она была у Леа. Но все будут знать, что этих несчастных лишил жизни Альфред Вейн. Заранее будут мучаться ожиданием смерти и проклинать его. Он, Элиас, позаботится, чтобы это стало известно всем. И неважно, что произойдет затем с ним самим. Это станет уже неважно, когда он достигнет своей цели. И пусть общество судит не его, а того, кто своим ослиным упрямством лишил, по сути, Леа жизни.

Рука Элиаса коснулась Паркера с золотым пером, которого отец подарил ему после защиты диплома. Одинокая слеза ожгла щеку, скатилась по складке носа. Отец… Неужели взаимонепонимание детей – вечная тема?

Глава 2. Пять лет назад. Ноябрь 1935

Доктор Элиас Вейн сидел на жестком кресле в кабинете своего отца, профессора Альфреда Вейна, всемирно известного ученого, обладающего непререкаемым авторитетом в научных кругах. Отец, всегда гордившийся своим аристократическим происхождением, сидел выпрямившись за своем столом, сохраняя прямую линию спины и гордо вздернутый подбородок. Это был высокий мужчина шестидесяти пяти лет. Впалые щеки, жесткие черты лица. Взгляд пронзительный. Седоватые волосы с подчеркнутой тщательностью зачесаны назад. Склонный к консерватизму, он, как обычно был одет в твидовый пиджак с вязаным шелковым галстуком, который носили выпускники Гарварда, члены Лиги плюща. Блеск его начищенных до зеркального состояния ботинок как будто перекликался с блеском серебряного набалдашника старой фамильной трости, отражающего свет старомодной настольной лампы с мраморным основанием. Своим низким властным голосом профессор упрекал Элиаса, что он мало уделяет внимания жене и дочери, увлекаясь своими бесполезными исследованиями. То, чем занимался Элиас, профессор считал пустой тратой времени, утверждая, что наука дойдет до таких глубин понимания генетического кода человека только через много десятков лет. И что в бесплодных попытках работ в этом направлении только зря потеряли время великие умы, не чета Элиасу, которые затем разумно переключились на более насущные проблемы.

Разговор перешел на дочь Элиаса, Амелию, которой тот, пропадая в лаборатории дни и ночи, уделял недостаточно времени и внимания. Став по причине измены и бегства бывшей супруги ярым женоненавистником, Альфред тем не менее безумно обожал свою тринадцатилетнюю внучку за ее озорство и легкий веселый нрав. Бывшая жена Альфреда, довольно миловидная пухленькая брюнетка, была буквально насквозь пропитана разными женскими комплексами. Считая себя некрасивой и толстой, она беспричинно ревновала мужа ко всем лаборанткам. Контролировала все его звонки по телефону, заявлялась без предупреждения в лабораторию. Завидовала успехам мужа на научном поприще, его известности и популярности. Она ничем не хотела заниматься сама, расходуя деньги мужа на всякие БАДы, мази и притирания, но ленилась при этом заняться фитнесом, чтобы поправить фигуру. И в конце концов, желая самоутвердиться, она сбежала в Латинскую Америку с любовником, каким-то мачо, который жил на нее деньги. Со своим сыном она никогда на играла вместе и ничем не занималась, и он рос под присмотром нанятой няни-филиппинки. Предоставленный в детстве самому себе, Элиас листал из любопытства научные книги отца, которые вечно громоздились похожими на небоскребы стопками на столе. Копировал цветными карандашами рисунки спиралей хромосом в детский альбом. Его воображение поражала невероятная сложность строения человека. В отличие, например, от ясного и четкого строения кристалла соли, состоящего из всего двух атомов – натрия и хлора и имеющего простую форму шестигранного гексаэдра, молекулы тела человека, имеющие фантастической сложности формы, состояли из разных цепочек, в которые, помимо атомов углерода и водорода, входило большое количество разных микроэлементов, необходимых для существования человека. Их он должен получать с пищей, и их дефицит грозил различными проблемами. Воображению ребенка все это было трудно представить, но пытливый ум его не хотел мириться с ограниченностью представлений человеческих знаний о природе глубинного строения человека. Ему нравилась красота форм генетических цепочек, перекрученных спиралей хромосом. Его путешествиями было следовать по их хитросплетениям, и он хотел разобраться в этих дорожках, линиях, лабиринтах, в которые заложено все, - возраст, рост человека, цвет его глаз, волос и многое другое. Это была его вселенная, в которой летало его воображение. Элиас решил сделать генетику своей будущей профессией. Альфред, его отец, оценил пытливый ум своего сына, помог получить блестящее образование и дал ему возможность работать в возглавляемой им лаборатории фонда «Генезис». Исследования Альфреда касались создания модифицированных овощей и фруктов, направленные на улучшение их свойств - повышение урожайности, устойчивости к внешним воздействиям, питательной ценности, срока хранения и других характеристик. Эти исследования н проводил с помощью методов генной инженерии. Все взрастающее количество людей на земле требовало все большего количество продуктов питания, и мечтой Альфреда было создание таких видов полезных растений, которые, при быстрых сроках роста и созревания, имели бы высокую питательную ценность. Его работы получили высокую оценку научной общественности, и возглавляемый им фонд получал щедрое финансирование от агрофирм, которые надеялись иметь выгоду от выращивания новых видов овощей и фруктов высокой скороспелости и менее зависимых от вредителей.

В отличие от интересов отца, Элиаса больше интересовало то, из чего состоит человек и как это все устроено на микроуровне. Он мечтал улучшить природу человека, сделав ее менее зависимой от наследственных факторов и агрессивного воздействия окружающей среды. Он мечтал найти методы, как этим можно управлять. Его отец мечтал, чтобы Элиас пошел по его стопам, считая свои исследования более важными с практической точки зрения, но все же в начале не ограничивал исследования сына. Но когда работы Элиаса в течение долгого времени не приносили никаких практических результатов, Альфред стал настаивать, чтобы Элиас продолжил его направление. Сам Альфред к этому времени потерял научное чутье, хотя не признавался в этом даже самому себе, считая себя непререкаемым авторитетом в своей области. Между Альфредом и Элиасом стали возникать трения. Альфред стал считать, что его сын впустую тратит свое время и деньги фонда, занимаясь своими бесплодными мечтами без практической пользы. А когда жена Альфреда сбежала с любовником, он частично перенес свое раздражение на Элиаса, который, будучи увлеченным своими исследованиями и пропадая в лаборатории дни и ночи, перестал уделять достаточное внимание своей семье и самому Альфреду.

Элиас очень любил свои дочь и жену, но в отличие от Альфреда понимал всю значимость своего научного направления и то, что сиюминутный результат здесь вряд ли возможен. Могло пройти немало времени, пока будет получен результат, как нередко бывает в научных исследованиях. Но также Элиас понимал особую важность изучения генетического кода человека на субмикроуровне. Это могло бы дать возможность бороться с целой серией наследственных заболеваний. Тем более что у его жены Леа некоторое время назад стали появляться признаки одной из самых тяжелых и неизлечимых подобных болезней, и это стало дополнительным и даже первостепенным стимулом для исследований Элиаса. Однако его отец продолжал считать научные поиски сына в науке тупиковым направлением, которое не стоит усилий и вложения средств. Он считал, что такие глубины микромира клеток человека будут доступны для понимания и вмешательства в очень отдаленном будущем, утверждая, что надо заниматься более доступными и насущными вещами. И когда на просьбу Элиаса приобрести за счет фонда новый электронный SEM микроскоп и ультрацентрифугу Альфред ответил отказом, в очередной раз ответив, что такое оборудование нужно тем, кто занимается реальной наукой, а нелепыми фантазиями, Элиас вспылил, обозвав профессора закоснелым сухарем. С криками «вон отсюда» разъяренный Альфред его выгнал, запретив к нему когда- либо обращаться с просьбами. Раньше Элиас боготворил отца за те научные прорывы, которые тот совершил. Но в последнее время отец как будто превратил себя в памятник, застывший на пьедестале науки, отвергая все, что расходилось с его взглядами. А может, это была ревность застывшего ума к тем, кто с молодыми силами и энергией рвался к новым вершинам науки.

Последующие три года для Элиаса прошли в лихорадочной спешке. Леа слабела от неизлечимой болезни, стараясь не показывать своих страданий. Ее кожа с лёгким персиковым оттенком начинала терять свою упругость. В больших миндалевидных глазах серо-голубого цвета появился оттенок усталости, но не исчезла внутренняя теплота. Элиаса всегда восхищали тонкие черты ее лица, с высокими скулами и небольшой родинкой у левого виска. Но в последнее время ее длинные светло-каштановые волосы с золотистым отливом, обычно собранные в небрежный пучок, стали терять свой теплый оттенок. Леа была невысокого роста, с хрупкой фигурой, которая с развитием болезни становилась всё более утончённой, как будто прозрачной. Элиаса всегда поражало ее умение слушать. Она раскрывалась вся на встречу собеседнику так, что ему удавалось лучше понять и выразить свою мысль. Умела подчеркнуть свое понимание даже без слов, просто подтверждая это взглядом. И давала Элиасу ценные советы, которые позволяли взглянуть на проблему под другим углом. Несмотря на усиливающиеся боли, Леа умела находить радость в любых мелочах: стуке капель дождя за окном, рисунках, которые они оставляли на стекле. В первых зелёных листочках весной и кружеве багряных листьев осенью. В чашке чая с любимой книгой в руках. Была бесконечно нежной с мужем и дочерью, как будто оставляя им в наследство свою любовь и теплоту. В последнее время Леа все чаще отпрашивалась полежать, и Элиас, проводив ее, с болью в сердце спешил в лабораторию, чтобы ещё и ещё раз проверить наметившееся решение. Перед его воображением выстраивались и переплетались цепочки хромосом, вспыхивающие в отдельных точках огоньками генов. Казалось, вот она подсказка. Ген, в котором было нарушение. Но никакие манипуляции не давали нужного результата. Не хватало инструментальной базы для понимания структуры этих мельчайших частичек, в которых зашифрована вся линия нашей линия жизни. Не получалось понять, в каком участке произошел генетический сбой в образцах, которые Элиас брал из эпителия Леа. Лихорадочные попытки понять, какие атомы или молекулы нарушали свое положение в обойме генетических цепочек и как можно это исправить, не давали результата. И в итоге он не смог, не успел удержать Леа в этом мире. Что ж, теперь его руки развязаны. Теперь месть станет его целью и смыслом жизни. Докажет, что он, Элиас, своим гениальным умом может достичь того, чего никому другому до сих пор не удавалось.

Глава 3. Настоящее время

Дверь резко распахнулась, прервав мрачные мысли. На пороге стола красивая стройная девушка 18 лет. Его дочь, Амелия. Худенькая, с копной непослушных каштановых кудрей, вечно выбивающихся из любой причёски. Большие карие глаза смотрели с дерзким вызовом. На щеке едва заметная родинка, на том же самом месте, что у матери. На ногах рваные джинсы, футболка с принтом рок группы и десяток разноцветных браслетов на запястье.

— Пап, ты опять здесь ночевал?

Голос Амелии прозвучал резко, почти агрессивно.

— Я звонила тебе три раза!

Элиас устало поднял глаза:

— Прости, милая, я…

— Опять «прости»! — она топнула ногой.

— Ты всегда говоришь «прости», а потом снова пропадаешь в своей лаборатории!

Он хотел сказать что-то утешительное, но слова застряли в горле. Как объяснить дочери, что творится у него в душе?

- Мы же договаривались сегодня вместе пойти в кино!

Голос Амелии дрогнул, и в этой дрожи Элиас уловил боль, которую так старательно скрывала его дочь.

— Опять всё отменилось из-за твоих «важных исследований»?

— Амелия, — Элиас попытался взять дочь за руку, но та отшатнулась.

- Я правда не могу сейчас…

— Конечно, не можешь! — Амелия сорвалась на крик.

—Ни сейчас, ни завтра, ни через месяц! Ты даже на маминых похоронах мыслями был где-то там, в своих пробирках!

Дверь с грохотом захлопнулась за ней. Элиас остался стоять, сжимая и разжимая кулаки.