Читать книгу: «Хроники Доминиона. Осколки грёз»

-

Чарльз Пиерс

ХРОНИКИ ДОМИНИОНА

Осколки грёз

⑯+

«…Дай человеку рыбу, и ты накормишь его на один день;

Дай человеку удочку – и он выловит её всю, оставив потомкам опустошённые моря и океаны…»

Москва

2026

Все права защищены. Воспроизведение всей книги или любой ее части любыми средствами и в какой-либо форме, в том числе в сети Интернет, запрещается без письменного разрешения владельца авторских прав.

От автора

Дорогой читатель! Книга в твоих руках рассказывает историю об ученом, что как титан-Прометей одарил человечество светом знания, но сам же, подобно древнегреческому Икару позволил охватившей его страсти сжечь себя без остатка;

А человечество, некогда веровавшее в свою исключительность, смогло ощутить себя не вековечным колоссом, но лишь хрупкой снежинкой, подле пламени свечи непостижимой Вселенной.

Большая сила не только накладывает большую ответственность, будучи достаточно велика, она, будто бы, и сама обретает собственную волю, вынуждая считаться с собой по одному лишь факту собственного существования.

Космос - прибежище странного; гигант мелочей.

Все необычное и невероятное в нем - в порядке вещей;

Обыденное, напротив же, явится исключением,

Набравшись смелости, мы отправляемся в приключение.

Творенья бед, рисунки грёз, что открывает свету знание;

Вера сойдется с наукой; измышления и игры познания.

И вот, забравшись далеко от дома…

Добро пожаловать в мир «Доминиона»!

P.R.E.C.I.S.I.O.N. - 0

Тяжелые капли дождя грузно барабанят по слегка обшарпанной оконной раме. За толстым стеклом, беззвучно поднимая взвеси брызг, суетливо снуют автомобильчики, с такой высоты выглядящие совсем игрушечными. Горький густой сигарный дым неспешно заполняет пространство под потолком, пока погруженный в глубокие думы средних лет мужчина, закинув ногу на ногу, поглаживает не слишком густую бороду.

Что есть «Бог»? Для кишащих в лабораторной чашке петри бактерий, «богом», безусловно, будет ученый, в эту самую пробирку их поместивший. Осознать его присутствие им не дано, его размеры для них невообразимо огромны, его способности - непостижимы. Легким движением руки он может как осыпать их дарами, навсегда удовлетворив все их потребности, так и полностью уничтожить всю эту «цивилизацию». Сам же ученый не будет считать столь великую власть выдающейся, напротив, для него это столь естественно и незначительно, что даже не стоит внимания. Но где находится сам ученый-человек? На самой ли он вершине или же, быть может, и сам он, и все его сородичи, населяющие целую планету, на самом деле тоже находятся в этакой исполинской пробирке, будучи частью эксперимента выходящего далеко за рамки их понимания?

Так всё же, что есть «Бог»?

Но мысли ученого, затушившего сигару и небрежно отправившего её в полет до мусорного ведра, были заняты куда более простыми и приземленными материями. В его глазах, укрытых под тонкими линзами в простенькой оправе, – отражение тусклого экрана, где несколько взрослых мужчин в лёгкой одежде со всей возможной увлеченностью деловито перекатывали полосатый шар по искусственной траве. Ученый смотрел финал кубка мира по футболу. Впрочем, само созерцание мало занимало его, ибо даже крупицы пепла от сигары на серых брюках удостаивались большего внимания, нежели происходящее на экране.

Послышался щелчок ключа в замочной скважине; дверь отворилась. На пороге, сжимая трясущимися от гнева руками промокший пакет с едой, появилась молодая девушка.

— Да что не так с этим миром?! — Выпалила она и топнула ножкой, едва не поскользнувшись на мокрых каблуках. Роскошные слегка волнистые золотистые волосы с несколькими выкрашенными в лазурный прядями небрежно облепляли её лицо, бежевая блуза изобиловала грязными пятнами, прилипая к телу и просвечивая насквозь, некогда пышная длинная юбка сейчас походила на половую тряпку. Отброшенный в сторону зонт не смог защитить девушку от водителя грузовика, щедро окатившего её из лужи.

— Что не так с этим миром? — Повторил за ней мужчина и тихо усмехнувшись медленно повернул голову уложив её на ладонь — Милая, я дважды нобелевский лауреат. Мне сорок семь. Мое имя есть в семнадцати учебниках, и это — только изданные в этом году. Если рассматривать деньги как универсальный материальный эквивалент общественного признания за совершенные заслуги, то эти две премии – выражение того, как человечество оценивает мой вклад, изменивший направление науки целой цивилизации.

Выдержав драматическую паузу, он поймал взгляд девушки и продолжил, указав пальцем в экран:

— А вот этот мальчишка закатывает кожаный шар в рыбацкую сетку. Ему двадцать три. Он получает в одиннадцать раз больше, чем я заслужил за всю свою жизнь. В год. Вне зависимости от того, проиграет его команда или выиграет. Через десяток лет даже имени его никто не вспомнит, но общество оценивает его «труд» несоизмеримо выше моего, а ты спрашиваешь, «Что не так с этим миром?» …

Будто бы услышав нелестные комментарии ученого человечек на экране скользнул по траве с таким серьезным выражением лица, будто бы от этого зависела судьба человечества; отобрав у соперника мяч он стремительно направился с ним к воротам, удар, мяч отскакивает от штанги и оказывается в сетке. На трибунах началось подлинное неистовство, но в комнате этого не было слышно, поскольку ученый предпочитал звучание симфонического оркестра бессмысленным крикам толпы.

— Вот, молодец, ещё заработал. — Поднял мужчина ладонь одобрительно кивнув — У него в контракте есть пункт, согласно которому за каждый забитый мяч он получает премию. Двадцати шахтерам придётся целый год подрывать свое здоровье в токсичных штольнях, чтобы собрать столько же. Ну, ещё и придётся все это время ничего не есть. А он? Оп! И готово. Сколько джоулей энергии он затратил на это действие? Раз то, чем они занимаются, так важно и ценно, может взять сотню таких ребят и пусть с утра до вечера заколачивают шары в сетку? Они так за месяц смогут удвоить ВВП целого государства...

— Ну он же не просто так это делает! Он с детства тренировался! — Вступилась за своего ровесника девушка, заслонив экран от обидчика собственным хрупким телом.

— То есть, его оправдывает то, что он не просто закатывает шар в сетку, а лучше всех умеет закатывать шар в сетку? А если ты закатишь, это будет чем-то отличаться? Возвращаясь к деньгам, его гол стоит тысячи добытых тонн угля. Проблема лишь в том, что запасы угля на планете неизбежно закончатся, а вот мальчиков с кожаными мячами с каждым годом всё больше. С таким отношением к ресурсам и энергии вымирание человечества - уже решенный вопрос, дело стоит только за временем.

Надув тонкие губки девушка упёрла руки в бока.

— Зачем вы вообще тогда смотрите? Вот и выключите, раз вам настолько не нравится!

— Ну почему же не нравится? Очень даже нравится. Где ещё я смогу посмотреть на особую, специально выведенную породу homo sapiens1¹? Они же, по сути, просто как дрессированные обезьянки, обученные одному единственному трюку, призванному развлекать эго маленьких царьков. — Продолжал учёный, покуда мальчишка на экране мчался по полю вскинув руки над головой и вывалив наружу язык, отчего сходство с довольным бабуином проявлялось особенно ярко. Но несмотря на все попытки сохранять твердость и серьезное выражение лица, предательская улыбка все сильнее прорезалась на лице ученого, теперь прикованного взглядом к глубоким зеленым глазам девушки.

— Очень дорогие животные, как ручные гепарды, тысячелетия назад развлекавшие персидских шахов. Ты так очаровательна, когда сердишься.

Звонко рассмеявшись, девушка согнулась пополам, уперевшись ладонями в колени. От её недовольства не осталось и следа, и заражаясь её весельем засмеялся и учёный, оттенив нежный тембр голоса девушки легкой хрипотцой. Изящно развернувшись, она переключила канал вопреки всем наигранным возражениям мужчины и вернулась в прихожую за оставленным там пакетом с остывшей мокрой едой. Теперь с плоского экрана беззвучно вещала взволнованная женщина на фоне весьма монструозной конструкции из труб и проводов. Брови ученого тот же миг приподнялись.

— А ну ка, прибавь немного...

В руках послушно кивнувшей девушки мелькнул пульт, и с каждым мигом голос диктора всё громче и громче звучал в комнате.

— ...некогда просто теория наконец официально подтверждена. При участии ведущих сотрудников ЦЕРНа, а также специалистов из Китая и Японии, была совершена первая в истории человечества прецизия вещества.

— Один атом свинца был успешно перемещён в соседнее помещение с превышением скорости света. На всю процедуру, от начала накачки до непосредственного момента перемещения было затрачено... — Едва не сбиваясь от возбуждения продолжала женщина в широких очках, пока на экране исполняли торжественный танец несколько молодых ученых, чьи выражения лиц не слишком отличались от такового у забившего гол футболиста. А по эту сторону экрана, точно болельщик, празднующий успех любимой команды, мужчина вскочил со своего места запустив в волосы пальцы обеих рук.

— Поверить не могу! У них получилось…

P.R.E.C.I.S.I.O.N. – 1

"...Мы назвали это явление P . R . E . C . I . S . I . O . N . - " Particles resistless energy , controlled invading , switch into others nucleons ", что значило - управляемые частицы, без сопротивления и потерь энергии проникающие в другие частицы и замещающие их собой. За одно только название его автора стоило бы изгнать из научного сообщества, но получившееся в итоге слово, "Precision", то бишь, "Точность", как нельзя лучше описывало суть явления. Замещение действительно происходит с невообразимой точностью, вплоть до последнего атома..."

Глава – 1 – Надежды

Осень две тысячи девяносто четвёртого. Человек не покорил космос. Летающие машины не стоят в длинных пробках на небесных шоссе. Роботы, что могли бы сопровождать людей в повседневной рутине так и не смогли устроить восстание в силу своего отсутствия. Вопреки всем прогнозам фантастов и футуристов, мир не обратился ни райской утопией, ни мрачным безрадостным местом. Уперевшись в физические пределы развития технологий общество замерло в некоем стазисе стабильности, подобно тому, как веками не менялся быт рыцарей средневековья, принимавших меч из рук деда и твердо знавших, что этому же ремеслу они будут обучать и своих собственных внуков. Или же сколь неотличимыми виделись друг от друга серые будни обитателя греческого полиса, убежденного в неизменности установленных законов вечного неба. Да и сам обитатель современности не слишком отличался от своего древнего предка, сколь бы сильно не кичился обратным, ни его нравственные, ни моральные, ни тем более интеллектуальные способности не претерпели значительных изменений, иначе как ещё можно было бы объяснить все те трагические события, что выпали на долю двадцать первого века?

Неуемная агрессия и безграничная жажда большего, этакая болезнь подросткового периода человечества лишь сильнее расцвела, воплощаясь в одном из наиболее заметных симптомов сего недуга – бесконечных, бессмысленных войнах. Но в отличии от все тех же рыцарей, обладающих достаточным достоинством и благородством, чтобы хотя бы называть вещи своими именами, продолжатели их идей, подсознательно ощущая собственную ничтожность и неполноценность, изобрели множество терминов, призванных скрыть истинную природу вещей. «Гибридная война», «Композитная война», «Маленькая победоносная война», «Особая военная операция», «Большие победные маневры» … Не важно, под какой вывеской проходило действо, в сути своей это всегда оставалось уделом позорных неудачников, несостоявшихся государств, в своем ограниченном, убогом мышлении наивно тщащихся скрыть свою некомпетентность, снова и снова повторяя, как мантру, «Война всё спишет» да «Мёртвые сраму не имут»…

Разумеется, никто из тех, кто наиболее громко призывал отдавать жизни на «победоносных маневрах», туда и не собирался, а посему естественный отбор, уступив бразды правления искусственной, управляемой селекции, никак не мог избавить популяцию от сих бесполезных для общества индивидов. Напротив, они чувствовали себя в наибольшей безопасности, отправляя на смерть для утоления своих прихотей наиболее бедные и наименее защищенные слои населения под предельно нелепыми лозунгами. Как и всегда.

Раз за разом наступая на всё те же грабли, люди даже не догадывались, сколь стремительно они приближали к пропасти столь хрупкую конструкцию, как «цивилизация», и сколько ещё шагов оставалось до неизбежного мгновения, когда во вселенских энциклопедиях возле слов «Человек разумный» можно будет добавить значок †.

Для дальнейшего развития человечеству требовался качественный скачок, что оставит за бортом и устаревшие, громоздкие институты, и их примитивных, как мамонты, последователей.

А пока жизнь шла своим чередом.

Скрипя половицами старинного университета под потрепанными кожаными туфлями в переполненную просторную аудиторию, неспешной походкой, вошёл увенчанный сединой мужчина. На его лекции всегда собиралось много народа, но в этот раз, похоже, количество собравшихся смогло удивить и его. Разговоры стихали, а некоторые из сидящих тотчас приветственно встали со своих мест, но увидев ярко распустившееся раздражение на лице лектора смущенно садились обратно.

— Не нужно, не нужно... — Разнёсся его мощный, не нуждающийся в микрофоне, голос, эхом отражавшийся от стен аудитории — Поздравляю вас с началом нового учебного года!

Профессор оставил свой пиджак на спинке стула и устало потянувшись повернулся к маркерной доске.

— Со многими из вас я уже успел познакомиться, но для тех, кому повезло не сталкиваться со мной на прошлом курсе, представлюсь. Меня зовут Максимилиан Константинович Пыхмачевский, профессор кафедры естественных наук, но я не буду сильно бухтеть, если вы продолжите, как некоторые повадились, записывать меня и дальше, как «ПыхМакс Про» — Маркер заскрипел про глянцевой доске, пока некоторые из студентов, чья шалость оказалась разоблачена, стыдливо отводили глаза — В этом году мы с вами будем изучать физику элементарных частиц, а с теми, кому особенно не повезло, мы так же встретимся на кратком курсе квантовой теории поля.

Максимилиан звучно щелкнул колпачком маркера и скрестив руки уселся за столом, окидывая собравшихся оценивающим взором. Некоторых из присутствующих он действительно искренне уважал, но большинство посещали его лекции лишь для того, чтобы получить галочку за присутствие подле нобелевского лауреата. Сам же он смотрел на них глазами скульптора, созерцавшего груду сырой, необработанной глины.

Резким движением ученый вдруг вскинул руку и посмотрев на часы загадочно кивнул.

— Итак, допустим, произошло некое «событие», природа которого вам неизвестна. Однако, вы точно знаете, что у вас осталось восемь минут. Ваши действия?

Тот же миг, словно ток, пущенный по электрической цепи, по аудитории пронеслось возбужденное перешептывание. Даже если принять в учёт небольшое опоздание профессора, лекция должна продлиться ещё по меньшей мере полтора часа, но уже знакомые с манерой его преподавания, зачастую далеко выходящей за рамки учебной программы, прекрасно понимали в чем дело. Это вызов, что вновь и вновь, на протяжении курса, он будет бросать их интеллектуальным способностям.

— Ну… Я родным позвоню… — Наконец нарушил молчание робкий голос из дальнего конца аудитории. Ученый же лишь удивленно вскинул брови.

— Да? И что вы им скажете?

— Ну… Не знаю… А что вообще случилось-то?

— Вот я у вас и спрашиваю. Что? Случилось? — Медленно проговорил он, впившись в сжавшегося студента взглядом коршуна, преследующего полевку.

— Восемь минут – время, за которое свет проходит одну астрономическую единицу. Значит, что-то с Солнцем. — Озвучила ход своих мыслей студентка на другом краю помещения, накручивая на палец выкрашенный в лазурный локон золотистых волос.

— Двадцать очков вашему факультету. — Довольно кивнув щелкнул ученый костяшками пальцев, но осмотрев захлопавших глазами новичков добавил: — Шутка. И что с Солнцем?

Вновь по рядам прокатилось перешёптывание, но и в этот раз держать ответ никто не спешил. Вновь сверившись с часами, Максимилиан решил подстегнуть своих подопечных:

— Время, тем временем, уходит. Шесть минут.

— Если речь о скорости света и катастрофических последствиях в такие краткие сроки, то либо погасло, либо взорвалось… — Продолжала отдуваться за всех девушка.

— С трудом представляю себе условия, при которых Солнце может погаснуть. Рассмотрим варианты со взрывом?

— Вспышка сверхновой! — Воодушевленно выкрикнул юноша из первых рядов.

— Масса Солнца недостаточна для сверхновой. — Тут же с удовлетворенной улыбкой осадил его ученый — Ещё варианты?

Обсуждение разгоралось все ярче, звучали все новые и новые версии, но до размаха и высоты полета мысли ученого молодым студентам было далеко. Этого от них и не требовалось, ведь главной целью подобных бесед он ставил разжечь в них огонь, заинтересовать наукой, привить им ту страсть, с которой сам он относился к познанию Вселенной. Когда отведенное время подошло к концу Максимилиан негромко похлопал в ладоши возвращая себе внимание аудитории.

— И вот, ионизирующее излучение достигло Земли, и мы все погибли. Чуть погодя, не позже суток, с солнечным ветром прибывает и ударная волна. Разрушения оказались столь велики, что даже следов пребывания человечества на планете не осталось. Инопланетяне, ежели такие и существуют, прибыв на этот обожженный кусок камня придут к однозначному выводу, что в этом суровом месте вряд ли когда-либо могла существовать жизнь. Но что же случилось? Что заставило Солнце, согревавшее наш мир миллиарды лет, так поступить?

Поднявшись на ноги, профессор вновь вооружился маркером и принялся рисовать на доске кружочки со стрелками.

— Как вам должно быть хорошо известно, внутри ядра звезды протекают термоядерные процессы, в основном, с участием водорода. Превеликое множество крошечных частиц, пусть и находящихся под огромным давлением, все же довольно свободно перемещаются в пространстве, время от времени сталкиваясь между собой. Но вот, по воле случая, все они, не сговариваясь, двигаясь исключительно хаотичным образом, устремляются в направлении центра массы… — Выдержав драматическую паузу он повернулся лицом к аудитории — Взрыв. И это может произойти в любую секунду. Конечно, теоретически, вероятность подобного исхода ничтожна. Но если взять бесконечный отрезок времени, шанс будет стремиться к ста процентам. Рассмотрим формулу математического ожидания…

Маркер скрипел по доске, опутывая рисунки ученого вязью витиеватых формул. Застучали по клавишам вычислительных машин ученики, ручки заносили в тетради ценное, но бесполезное с точки зрения направления курса знание в толстые тетради.

Глава – 2 – Мечты

Наблюдая за поднимающимся над чашкой кофе паром, молодая девушка утомленно выдохнула и откинулась на спинку стула. Водрузив на стол поднос с бутербродами, напротив неё устроилась её подруга и однокурсница, Анастасия Забородина.

— Привет, Дашутка! Ты сегодня опять отличилась.

— Йо… — Устало махнула та рукой в ответ — Зачем он дал нам теорию вероятностей? Сейчас на матан идти, там пределы, а я уже – на пределе…

Настя лишь хихикнула. Высокие материи, о которых регулярно любил рассуждать Пыхмачевский, выходили далеко за пределы её самосознания, а потому, зная, что ничего из этого всё равно не будет на экзамене, уже к концу первой пары она переписывалась с мальчишками в телефоне.

— Какие планы на вечер?

— Даже не знаю… — Рассеяно протянула Дария щедро отхлебнув из кружки и вновь затеребив локон волос. По правде говоря, она планировала посетить выставку макрофотографий простейших, но после трех часов с Константиновичем уже чувствовала себя как выжатый лимон и, казалось, готова проспать до конца недели.

— А мы сегодня гулять пойдем! — Торжествующе объявила Настя — Ты тоже приходи, после пар, если надумаешь…

— Да, да... — Отмахнулась Дария обратив свой взор в окно. Глядя, как лучи покидавшего зенит солнца играли бликами в стеклянных стенах высоток, она размышляла, может ли то, о чем говорил сегодня преподаватель, случиться на самом деле.

Занятия пролетели незаметно. Для человека столь высоких умственных способностей, как Дария Дориан, гранит науки был – не твёрже плавленого сыра. В то время как прочие звучно стучали по клавиатурам, а наиболее продвинутые бесшумно касались голографических проекций, она же, будучи несколько старомодной, продолжала пользоваться простой ручкой и тетрадью, как и столетие назад. Длинные замысловатые формулы, исполненные каллиграфическим почерком, покрывали бумагу, будто выходя из-под кисти художницы.

Глубоко погруженная в свои мысли она дожидалась автобуса, что увезет её прочь из храма науки, когда её окликнул знакомый голос.

— И снова здравствуйте, мисс Дориан.

Слегка вздрогнув от неожиданности, девушка смущенно улыбнулась.

— Добрый вечер, Максимилиан Константинович!

— Как прошел ваш день? — Участливо поинтересовался ученый, выискивая нечто в недрах потрепанного кожаного портфеля.

— Немного утомительно… — Отозвалась она, неловко отведя взгляд в сторону — А у вас?

— А мой ещё не прошел. Вот, еду на конференцию.

— Опять работаете допоздна… — Наконец найдя в себе силы поднять глаза улыбнулась девушка. Ученый лишь развел в стороны руками. Подле него остановился автомобиль с шахматным узором на дверях и открыв дверцу он вновь повернулся к девушке.

— Ну, до скорой встречи. — Произнес он, таинственно подмигнув на прощание.

Провожая взглядом автомобиль Дария лишь устало вздохнула. Вот прибыла и её карета, и не без усилий втиснув свое тело в переполненный автобус мертвой хваткой она вцепилась в обшарпанный поручень. И вот этот сверхсовременный транспорт двадцать первого столетия помчался вперед, временами встряхивая свое содержимое подскакивая на колдобинах дороги. Дороги, что ремонтировалась ежегодно, но казалось, с каждым разом невообразимым образом становящейся только хуже.

Несколько коротких остановок спустя девушка покинула транспортное средство, зашагав по привычной дороге к дому, проходя под роскошным плакатом в целую стену здания. «Слава народу-победителю!» – гласила надпись на плакате, скрывающем трещину на фасаде строения и хорошо читаемая в дневные часы. В позднее же время суток, в силу мистической пропажи одной из освещавших сей элемент декора ламп, надпись несколько видоизменялась, принимая загадочный и устрашающий вид: «лава роду-бедителю!».

Вот и дверь подъезда, щедро увешанная призывами голосовать за представителя партии, вот уже на протяжении века обещавшей, что завтрашний день неизбежно станет лучше, нужно лишь сделать правильный выбор. Может быть, для кого-то это и было правдой, ибо его упитанная, лоснящаяся физиономия явно смотрела в будущее с оптимизмом, ибо конкурентов у него все равно не было, а любые попытки разместить предложения других партий стремительно пресекались.

Выудив ключ из недр сумки, девушка вошла в подъезд и юркнув в удачно открывшийся лифт нажала кнопку своего этажа. Двери со скрипом затворились, и под аккомпанемент мигающей лампочки лифт доставил её в нужное место с таким звуком, будто в действительности он работал от ядерного реактора и совершал телепортацию, а вовсе не простой подъем на тросе на десяток этажей.

На мгновение задержавшись возле двери Дария вздохнула и провалив ключ в замочную скважину вошла в квартиру.

— Дашка, это ты там? — Тут же донеслось до её ушей.

— Да, я … — Нехотя отозвалась девушка.

— Сгоняй в магазин за колбасой, там если две берешь, третью дают бесплатно.

— Я устала! — Несколько повысила голос девушка, не желая ввязываться в объяснение принципов работы дисконтного маркетинга.

— Чего ты устала-то? Сидела весь день уши развесив, ничего не делала серьезного. Вон брат твой, на три года младше, а работает…

Девушка закрыла дверь своей комнаты оборвав окончание фразы, которую она слышала уже множество раз. Повесив сумку на спинку стула, она привычным движением запустила затарахтевший старенький компьютер и села подле него. Водрузив на стол локти, она рухнула лицом в раскрытые ладони.

Лучи заходящего солнца высвечивали плавно плывущие над столом пылинки, оседавшие на мембранах старых динамиков, что едва слышно наполняли комнату переливами клавиш фортепиано. В раскрытое окно влетали отголоски далеких полицейских сирен, сдобренные надрывным собачьим лаем. Вершину столешницы украшали исписанные тетрадки, сплошь заполненные формулами, а на экране пара смешно нарисованных человечков с цветными волосами беззвучно перекидывали через сетку теннисный мячик. Сидящая перед экраном молодая девушка управляла движениями одного из них, размахивая перед своим лицом двумя надетыми на кончики пальцев черными колечками, тускло светящимися голубым светом. Пусть телом она и находилась в комнате, мыслями она была далеко-далеко отсюда, и сердце и разум её были едины в своем устремлении, лелея и согревая единственную мечту.

Сбежать. Прочь из этого мира, раз и навсегда.

Послышался какой-то шум за дверью: должно быть, с работы вернулся её брат Алексей. Неуверенное шарканье ног по полу, заплетающееся бормотание, голос матери, срывающийся на крик; звук вдребезги разбивающейся посуды. Несколько мгновений спустя в её комнату постучали.

— Дашка…

Тяжело вздохнув, девушка легонько коснулась одним колечком другого, и человечки на экране замерли. Дверь её комнаты приоткрылась, и свет пролился на ухмыляющуюся, пошатывающуюся небритую физиономию молодого мужчины, что выглядел куда старше своего возраста.

— Ну чего тебе, Алешка?

— Займи мне немножко, до зарплаты… — Расплылся в людоедской улыбке мужчина; в нос девушки ударил резкий запах алкоголя.

— Зачем ты на работу ходишь, если у тебя все равно денег никогда нет? — Скрестив руки на груди пренебрежительно скривилась девушка.

— Да чё те, жалко, что ли? Я же отдам! — Повысив голос попытался войти в комнату мужчина, но успел втиснуть лишь кончик ноги между дверью и стеной.

— Я ещё стипендию не получила. — С трудом сохраняя самообладание ответила девушка — Да и когда получу, не дам. Мне ещё проездной на месяц покупать, и сапожки на зиму. Иди лучше, поработай ещё.

— Типа самая умная чтоль?! — Рявкнул Алексей, навалившись на дверь и одним движением втолкнув девушку вглубь комнаты.

— Да, умная! — Наконец не выдержав взорвалась Дария всплеснув руками — Завидуешь?!

Крики, сопровождаемые размашистыми пасами руками, быстро переросли во взаимные оскорбления и угрозы. Тетради с «бессмысленными каракулями», точно осенняя листва, увлекаемая ветром, усыпали пол.

Очередной скандал окончательно вывел девушку из ментального равновесия; подхватив со спинки стула сумку и небрежно накинув на плечи куртку она вышла из квартиры даже не став дожидаться прибытия на этаж лифта. Она утешала себя мыслью, что была лишь единоутробной сестрой, ибо идея разделять с подобным человеком единый набор генов наводила на неё невообразимую тоску. Нащупав на дне сумки маленькую черную шкатулку она извлекла её на свет и быстрым движением открыв окинула взглядом нечасто используемую связку ключей. Слабый отблеск металла от уличных фонарей распустил на её лице печальную полуулыбку, и звучно захлопнув шкатулку девушка вернула её на обычное место.

Пронзительно скрипнувший тормозами перед остановкой автобус подхватил позднюю попутчицу и любезно предоставив выбор из множества кресел в практически пустом салоне повез девушку на другой конец города.

Холодный диск луны разрезал бесформенные нагромождения темных облаков, угрожавших пролиться тяжелым дождем на головы запоздалых путников. Лишь эхо стучавших по пустынной мостовой каблуков сопровождал девушку, изо всех сил сжимавшую взмокшие от боли глаза. Перед искомой дверью вновь в её руках сверкнула скромная шкатулка, и вот, использовав по назначению её содержимое, припозднившаяся путешественница тенью впорхнула внутрь помещения, бросавшегося в глаза своей пустотой и аскетизмом.

Глава – 3 – Грани дозволенного

Прохаживаясь вдоль длинных выставочных рядов, утомленного вида мужчина сравнивал надписи на павильонах с информацией в буклете, зажатом между пальцами руки. Взгляд его задержался на причудливом облачении, покоящимся под толстым стеклом. Надпись на табличке подле него гласила, что это «Подлинный тосэй-до 1494г.». Одновременно с его выступлением здесь должен проходить форум востоковедов. На лице ученого проявилась снисходительная улыбка. Истинным востоковедом он не был, но насколько знал, такой разновидности доспеха, как «тосэй-до» попросту не существовало.

— Максимилиан Константинович! А мы вас заждались уже! — Долетел до его ушей взволнованный голос.

— Простите, я в вашем лабиринте несколько заплутал…

И вот более знакомый с местностью юноша проводил ученого по весьма людным, несмотря на поздний час, коридорам и заведя за широкую сцену любезно усадил на стул, позволяя в оставшиеся мгновения перед выступлением собраться с духом и провести последние приготовления. Будучи гражданином одной неназванной страны, он не мог принимать полноценное участие в практических исследованиях передовых областей науки, а посему оставалось лишь подобно павлину распуская хвост лавировать в словесных баталиях. Согласно наставлениям пригласившей стороны ему рекомендовалось всячески избегать упоминания темы прецизии, особенно недавних практических успехов иностранных коллег, дабы сквозь внешнюю мишуру «важности» проходящего здесь события не пробивалась действительность, скрытое в нутре абсолютное бессилие. Избегать темы прецизии! Ему! Получившему «нобелевку» за теоретическое доказательство возможности самого явления! Плевать. Ему и без этого найдется, о чем поговорить.

— А теперь, поприветствуем нашего долгожданного гостя, двухкратного нобелевского лауреата… — Воодушевленно зачитывал по бумажке мальчишка, посодействовавший в поиске нужного места, покуда аудитория, как свора заводных болванчиков, выдрессированным движением хлопала в ладоши. Максимилиан поймал себя на мысли, что было бы куда более увлекательным, если бы вместо сего дрожащего паренька всю вот эту чепуху про «заслуженного ученого» и «мы несказанно рады приветствовать», отнимающую столько драгоценного времени, озвучивала кукла из носка с глазами-пуговицами. Насколько все было пустым и фальшивым внутри…

Набрав в грудь побольше воздуха, под всё усиливающиеся аплодисменты, Пыхмачевский зашагал к трибуне.

— Добрый вечер дамы и господа, друзья и коллеги! Я невыразимо рад видеть вас, нашедших в этот поздний час время для небольшой беседы о науке! — Не поведя и бровью беззастенчиво солгал ученый — Небезызвестный Артур Кларк некогда изрек: «Существуют две возможности: либо мы одиноки во Вселенной, либо нет. Обе одинаково ужасны». Я же считаю, что возможен и третий вариант, своей безысходностью превосходящий первые два вместе взятые: мы можем быть и не одиноки, но принципиальное устройство нашего мира может оказаться таковым, что мы не только никогда не встретимся, но даже и не сможем узнать о существовании друг друга. Навсегда оставив изначальный вопрос без ответа, и заставляя задаваться другими: «Почему наш мир устроен именно таким образом и какова наша роль во всем этом?». Более двух веков мы уже задаемся вопросом, если мы не одиноки, то, где же все? Это «Парадокс Ферми». Сателлитом к нему столь же долго существует и возможный ответ, уравнение Дрейка, предлагающий множество математических моделей, от пессимистичных до оптимистических. Разные забавные теории, вроде «Зоопарка», «Великого Фильтра» и прочее, прочее. Но в большинстве своем, все они основаны на том, что можно условно назвать «нашим пониманием» таких аспектов бытия как пространство, скорость, и, главное, время. В действительности, о времени, что сопровождает нашу цивилизацию от момента её появления до сегодняшнего дня нам практически ничего не известно. Но даже крупиц известных нам достаточно, чтобы я мог позволить себе дерзкое, но тем не менее, практически безальтернативное предсказание.

Ученый окинул взором исподлобья присутствующих. В зале было довольно темно, да и взгляд начавших тускнеть и терять остроту глаз, брошенный к тому же поверх очков, не способствовал установлению контакта с присутствующими. Он практически не мог разобрать их лиц. В каком они настроении? О чем думают? Смогут ли они верно оценить и истолковать значение его следующего заявления?

— Ни одно, из известных на сегодняшний день государств, через десять тысяч лет не будет существовать. По астрономическим меркам – ничтожное мгновение. Даже если мы не уничтожим наш мир к тому времени, это будет совсем другая цивилизация. С другими ценностями, другим мышлением. Быть может даже, другой биологический вид. Но что вообще такое «десять тысяч лет»? Что такое «год», не просто ли изобретенная нами искусственная концепция? Мы приняли эту меру, как самим собой разумеющуюся, основанную на вращении нашей планеты вокруг нашего светила. Но всего тысячу лет назад мы сжигали на кострах людей осмелившихся усомниться, будто бы это Солнце вращается вокруг Земли. Солнце, столь близкое к нам! Сегодня же мы смеемся над тем, как бездарно заблуждались наши диковатые предки, но далеко ли мы ушли от них? Разве чему-то научились? Теперь мы убеждены, что понимаем устройство и принцип действия черных дыр, объектов столь далеких, что мы никогда толком-то и не видели их, и вероятно даже никогда не сможем к ним приблизиться. Эксперименты доказали, что энергия и масса, понятия, столь тесно переплетенные меж собой, могут непосредственно влиять на течение времени. А что, если сверхмассивные ядра галактик и будут тем самым метрономом, не отмеряющим, а генерирующим само течение времени, уникальное для каждой галактики, таким образом, что взаимодействие между ними будет просто технически невозможно?

На экране позади профессора появились ряды несложных формул и графиков, наглядно демонстрировавшие его идеи: галактики с более массивными, тяжелыми ядрами должны были развиваться медленнее, звезды в них могли бы существовать едва ли не бесконечно долго. «Легкие» же галактики напротив, развивались более стремительно, звезды в них взрывались и вспыхивали чаще, но для стороннего наблюдателя из нашего мира, согласно теории относительности, все они выглядели бы одинаково, поскольку для него время будет течь в соответствии с установленными «законами» в нутре его собственной галактики. Каждый мир варится в своем собственном котле, и перейти в другое измерение – так же невероятно сложно, как уследить за крошечными бозонами в нашем собственном. С нашей точки зрения их срок жизни столь мал, что мы с трудом фиксируем их с помощью сложнейший приборов, но для них сие кратчайшее мгновение может длиться бескрайнюю вечность. Внимание профессора привлек взмах чьей-то руки с зажатым в ней алым шарфом, и сделав приглашающий жест ладонью ученый предоставил желающему задать вопрос слово:

— А что насчет нашей галактики? Могут быть тут у нас пришельцы?

— Пожалуй, могут. — Кивнул ученый — Но мы и так все равно не встретимся, скорее всего. Давайте представим, что таких планет как Земля разбросано по ней, скажем, десять штук. Много это или мало?

Мнения в зале разделились. Одни считали, что много, другие – маловато, но большинство в целом сходилось – достаточно.

— На самом деле даже один обитаемый мир на галактику – это огромное количество. — Вновь взял слово профессор — Экстраполируя это на размеры известной нам Вселенной мы получим тысячи и тысячи цивилизаций прямо сейчас, возможно, задающихся теми же самыми вопросами. Но вернёмся к нашей умозрительной конструкции с десятком пригодных к обитанию планет. Это вовсе не значит, что мы можем разослать девять запросов «в друзья» по всей галактике с расчётом, что кто-нибудь да ответит. Давайте даже упростим до неприличия: пусть все эти планеты будут вращаться возле точно такой же звезды, как Солнце, и иметь такую же массу, орбиту, и прочие параметры, как наша. Мы по какой-то удивительно наивной недальновидности решили, будто бы одного этого достаточно, чтобы спустя эн-ное количество лет тут сами собой, как грибы, выросли небоскрёбы. Динозавры, бродившие тут миллионы лет прекрасно себя чувствовали и без них, и может быть, бродили бы тут и по сей день, если бы не злополучный инцидент с каменюкой испортившей сим колоссальным животным весь праздник.

Максимилиан был в ударе: сняв микрофон со стойки он расхаживал по сцене, озвучивая какие огромные изменения для эволюции мира могут иметь значительные и самые незначительные отклонения: две луны, три луны, ни одной луны, ближе к звезде, дальше, гравитация меньше, гравитация больше. Чем принципиально отличается падение астероида в океан от падения на сушу, вспышки вирусов, извержения кальдер гигантских вулканов, расположение материков… Казалось, он мог говорить на эту тему бесконечно.

— И вот, к концу нашего мысленного эксперимента мы имеем помимо «нашей» Земли две планеты с продолжающимся господством динозавров, две планеты, где динозавры стали последними свидетелями катастрофы, сделавшей планету необитаемой, и ещё одну, где едва спустившиеся с веток деревьев приматы подхватили вирус, в целом, не слишком опасный, но отсутствие способности делать прививки на данном этапе развития сделало вид достаточно неконкурентоспособным, а посему, не без помощи хищников, приведший к вымиранию потенциально разумного вида. Ещё для двух миров, сформировавшихся относительно «недавно» прошло слишком мало времени, хотя мы толком-то и не знаем, сколько времени действительно нужно, и при каких условиях вообще появились первые формы жизни даже в нашем с вами мире. А для последних двух, так сказать, слишком «поздно». Они не прошли галактический естественный отбор, или, ежели угодно, «Великий Фильтр». При чем им необязательно полностью уничтожать свой мир в результате, допустим, ядерной войны. Они могут стать просто, как я их называю, «Потухшими цивилизациями» – народами, обреченными навсегда остаться в границах собственной планеты. Ежели какая-то цивилизация израсходует, в действительности, довольно ограниченные запасы ресурсов родного мира до того, как научится добывать их с близлежащих небесных тел, скажем, бездарно сжигая запасы топлива, или в результате бесконечных войн… — На этих словах ученый повысил голос, недвусмысленно намекая, какую судьбу он пророчит человечеству — То будет вынуждена навечно остаться на довольно низкой стадии развития. И история их окончится не позже, чем подойдет к концу срок жизни даровавшей планете жизнь звезды. Произойдет варваризация, подобная той, что некогда погубила все достижения Римской империи, и в очередной раз мы окажемся в средневековье. Канаде, конечно, будет легче приспособиться, наверное, на такой случай у них как раз и была законсервирована монархия…

По залу прокатились тихие смешки. Бросив взгляд на часы, ученый удивленно вскинул брови: он то думал, что болтает уже очень долго, а на деле не подошел даже к экватору, пожав плечами он решил продолжить тему:

— Поскольку мы ограничены только воображением, давайте щедро заселим ещё два мирочка, хотя теперь наша галактика уже набита плотно, как сельди в банке, пусть эти две цивилизации будут весьма удачливы и избавлены от множества ошибок. Поселим их рядом, но разнесём во времени: первая уже колонизирует планеты собственной системы, вторая все ещё отращивает жгутики в водах первичного бульона…

Пыхмачевский повернулся к аудитории спиной и смолкнув взял драматическую паузу.

— Вспышка сверхновой! — Резко развернувшись вскинул он руки над головой — Весьма распространенное и никак не зависящее от обитателей миров явление. Робкие, неокрепшие колонии первой цивилизации сметены вместе с их изначальным миром, атмосфера настолько пропитана радиацией, что в течении года большинство видов ждет неизбежное вымирание. Второму же миру «повезло» зародиться позже: хрупкая примитивная жизнь в глубоких толщах воды не пострадала от излучения. Пусть поверхность и стала стерильна на многие сотни лет, к моменту, как первые обитатели пучин выберутся на сушу, она вновь станет безопасной. А это событие, что пройдет абсолютно незамеченным, на самом деле повлияет на будущее мира как ничто другое: осколки разорвавшейся в могучей вспышке звезды, собранные молодой звездой-пряхой, прольются на её миры огненным дождем астероидов, богатых множеством тяжелых драгоценных металлов. Золото, серебро, платина – будут там в таком изобилии, что в этой цивилизации никогда не будет концепции золотых денег. Быть может, и вообще никаких денег не будет. Дети смогут играть с золотыми камушками, самый нищий музыкант сможет позволить себе струны из чистейшего серебра. Какая романтика! А попади туда представитель нашей культуры – местные будут смотреть на него, как на сумасшедшего дикаря, зачем-то набивающего себе все карманы булыжниками… Зато какую электронику они смогут создать. Даже если их технологии будут похожи на наши, на материалы они скупиться не будут. Золотые контакты, даже в самой дешевой лампочке. Практически вечные, нержавеющие и не окисляющиеся провода. И при всем этом, мы рассматривали только практически идентичные нам формы бытия. В действительности, вовсе необязательно, чтобы они хоть сколько-то походили на нас: они могут обладать другим строением, мышлением, культурными и личностными ценностями, да даже вовсе быть малоподвижными кремниевыми формами жизни, тысячелетиями существующими с одной-единственной мечтой: стать самым «крепким» на этой поляне.

Обведя присутствующих полным надежд взглядом, профессор подвел теме заключение:

— Мы разделены не только в пространстве, не только во времени, но в том числе и образом мышления. Даже если Вселенная фонтанирует жизнью, наши шансы встретится ничтожно малы.

Заметив ещё одну поднятую руку, ученый вновь передал ход в зал:

— Но, а вдруг, если так получилось, что совпало и время, и место, могли ли они к нам прилетать? Скажем, в прошлом?

— Крайне маловероятно. Если вы сторонник «теории палеоконтанкта», вам лучше посещать собрания уфологов. — Улыбнулся ученый в ответ, и в зале вновь зазвучал смех — Межзвездный перелет – событие столь фундаментальное и значительное, что нет ни единого шанса оставить подобное незамеченным. Прибытие даже одного летального аппарата к границам нашей атмосферы навсегда и бесповоротно изменит историю нашего мира, для цивилизации способной на подобное мы – не более, чем забавные животные, и опасаться, что какое-то «тайное правительство» сможет сбить и спрятать летающую тарелку абсолютно бессмысленно. Любые заявления от тех, кто якобы видел, встречал, или даже был «похищен» загадочными «человечками» – просто абсурд от шарлатанов.

К концу конференции вопросы присутствующих стали окончательно нагонять на ученого тоску: он, конечно, всегда был рад обсудить вопросы, связанные с потенциальными обитателями иных миров, но если его больше занимало, какими удивительными технологиями они могут обладать, или же какие невообразимые формы могут иметь их тела, то заполненные устоявшимися штампами головы обывателей раз за разом сводили всё к мысли, как некая сверхразумная раса, построив невероятной стоимости и размеров звездолёт, отправляется в рискованное, долгое и опасное путешествие к скромной голубой планете с целью похитить у недостойных землян котлеты из соевого мяса и рецепт пальмового масла. От таких разочарований у него обычно появлялось лишь желание погрузиться в какой-нибудь подземный бункер, лечь там в капсулу и проспать лет двести-триста, пока человечество ещё хоть чуточку не эволюционирует.

Вернувшись в свое, не столь грандиозное, жилище уже глубокой ночью, ученый приоткрыл дверь и замер на пороге, обнаружив неожиданного гостя.

— И снова здравствуйте, мисс Дориан.

— Добрый вечер, Максимилиан Константинович…

P.R.E.C.I.S.I.O.N. – 2

"...Принцип действия изначально казался нам вполне понятным, мало чем отличаясь от простой накачки лазера. В специально обустроенную среду подавалось большое количество энергии, и когда её количество превышало пороговое значение, происходила реакция. Только вместо излучения энергии мы наблюдали скачкообразное поглощение с последующим замещением частиц подготовленных объектов. По своей старой традиции, мы начинали с малого, с объектов размером в несколько атомов, думая, что, как и всегда, мы сможем плавно увеличивать количество энергии и масштабы объектов. Как жестоко мы ошибались..."

Глава – 4 – Теория разделенных миров

Мерное тиканье старинных часов, висящих над не менее старинной, антикварной доской в столь же старинном здании университета отсчитывало мгновения, за которые суетливо поглядывающие на доску студенты должны были постичь одно из самых загадочных явлений современной физики – туннельный эффект. Длинные формулы, подкрепленные неряшливыми рисунками ученого, недвусмысленно сообщали: частицы, сталкивались с барьером, что неизбежно должен был остановить их движение, но по какой-то причине некоторым из них удавалось, подобно бесплотным призракам, просачиваться сквозь преграду. Их число было невелико, но тем не менее, достаточно, чтобы происходящее можно было не считать случайностью.

Будучи уже хорошо знакомым с этим явлением, ученый проявлял мало интереса к происходящему, уткнувшись взглядом в груду бумаг на своем столе. В действительности, под ними он скрывал дисплей, где незаметно для всех читал свежие новости действительно интересовавшей его темы: практические эксперименты по изучению прецизии продолжались. Четыре атома свинца были перемещены с одного конца лаборатории на другой, превышение скорости света составило 3%. Насчет последнего же разгорелись наиболее яркие споры: критики утверждали, что превышения не было, а результаты измерений неверны в силу низкого качества оборудования. Тем не менее, само явление прецизии уже никто не подвергал сомнению. Скачкообразные перепады энергии в момент замещения вывели из строя более сотни предохранителей, а без электричества на восемь часов остался целый квартал. Приемлемая цена для выхода человечества на новый этап развития.

С некоторой грустью Пыхмачевский оторвался от экрана и бросил короткий взгляд на ряд формул на доске. Поправив очки, он обратил свой взор к аудитории и вскинув брови столкнулся взглядом с молодым студентом, чье выражение лица говорило о явном интересе, но неловко смущавшемся задать какой-то вопрос.

— Молодой человек, вы хотите что-то спросить?

Поколебавшись несколько мгновений, юноша все же заговорил.

— Простите, что не по теме… Я просто смотрел недавно вашу конференцию… Вы правда думаете, что черные дыры могут задавать течение времени внутри галактики? — Наконец решился он, потерев шею рукой. На лице ученого распустилась теплая улыбка, наконец-то этот урок стал интересен и для него.

— На самом деле, я думаю, что это – феерическая ахинея. — Обезоружил он опешившего студента неожиданно искренним ответом — Но отвечая на ваш следующий, ещё не заданный вопрос – в нашей замечательной стране с важным и умным видом нести пургу на огромную аудиторию – один из немногих действительно хорошо оплачиваемых видов деятельности. Однако же, не все аспекты этой теории я нахожу полностью бесперспективными. Например, идея, что некоторые фундаментальные законы, принятые нами как константы, на деле таковыми не являются – вполне возможна. Это касается не только времени, но и гравитации, сильного и слабого ядерного взаимодействия. Какие-нибудь сверхпродвинутые цивилизации вполне могут обладать технологиями, способными изменять эти параметры с такой же легкостью, как мы изменяем температуру помещения поворотом ручки обогревателя. Взять, например, частицу нейтрино, о которой мы так же практически ничего не знаем. Прямо сейчас миллиарды и

миллиарды нейтрино пересекают эту аудиторию, проходят сквозь нас с вами, а мы не замечаем этого, потому что нейтрино никак не взаимодействует с известной нам материей.

Профессор окинул взглядом присутствующих: многие внимательно слушали, практически никого уже не интересовал ставший обыденным и приевшимся, но от того не менее поразительный туннельный эффект. Он был горд своими учениками.

— А что, если нет? — Заговорил он чуть громче — Если не просто взаимодействует, а ого-го как взаимодействует? Что, если частицы нейтрино и несут в себе те «правила», «законы» что мы по недалекости своей считаем константами мироздания? Проходя сквозь каждый наш атом, сии деловитые инспектора проверяют, соответствуют ли его параметры общей настройке, и ежели нет, в редчайших, исключительных случаях обнаружив «чужака» переписывают его установки – эти мгновения мы и считаем столкновением нейтрино с материей, что фиксируют наши детекторы. Назовем это явление, скажем, «доминантой», а нейтрино, что будут нести другой закон, будут «иной доминантой», и встретившись в одном месте они будут противоборствовать, в конечном итоге приводя к тому закону, чьё нейтринное излучение окажется сильнее. Ну, или же создавать такие фантастические правила, что нам попросту может не хватить воображения их описать. Что, думаете это невозможно?

Студенты молчали. Тема, поднятая ученым, выходила за пределы их мироощущения, да и сам профессор находился на тонкой грани понимания чего-то настолько безумного. Но не более безумного или фантастического, чем тот же туннельный эффект, давно ставший самим собой разумеющимся.

— Там даже не нужны серьезные изменения. Достаточно, допустим, всего лишь коррекции «постоянной Планка» на сотые доли процента – и мы получим уже другую, поражающую воображение физику со своими собственными явлениями и порядками. И эта «доминанта» будет даже более «божественной частицей», чем злополучный бозон Хиггса, бозон Хиггса в квадрате, принципиально не обнаружимая, поскольку единственное следствие её существования – существование тех законов, что мы считаем изначальными законами Вселенной. Некогда группа ученых, исследовавших реликтовое излучение, построила очень тонко настроенную антенну, но когда они стали её испытывать, то обнаружили, что чтобы они не делали, антенна постоянно принимала какой-то шум, который исходил словно отовсюду. Этот шум и был реликтовым излучением, и оно действительно было буквально везде. Вот и тут то же самое. Вам понятно хоть что-нибудь? — Улыбнулся в конце своей речи Максимилиан, оглядывая хлопавших глазами подопечных. По рядам прокатывались сдержанные смешки стыдящихся признаться в своей обескураженности учеников, задавший вопрос юноша и вовсе раскраснелся. Мэтр вновь продемонстрировал размах своего интеллекта и многие не могли понять, почему же тогда ученый вместо этой, действительно интересной темы, обсуждал время и черные дыры?

Хотя, конечно же могли. Для обывателей громкие и крикливые заголовки, понятия популярные у масс, вроде исполинских черных дыр, размерами с целые галактики, будут куда доступнее, чем рассуждения о невероятных нейтрино, объектах столь малых, что их ни увидеть, ни потрогать, самое существование которых все ещё подвергается сомнению, несмотря на обилие имеющихся доказательств.

— А давайте лучше про пришельцев… — Попытался перевести тему студент, чьё любопытство и завело беседу в столь непроходимые дебри.

— Можно и про пришельцев, но только при условии, что вы разобрались с туннельным эффектом. Точно все понятно? Не обманываете? — Сложил руки на столе в замок ученый. Слушатели, улыбаясь, закивали. И хотя у него не было никаких проблем при работе с большой аудиторией, наиболее раскованно он чувствовал себя только при небольшом количестве слушателей. Эта же группа нравилась ему особенно сильно, не в последнюю очередь, потому что в ней находилась и его безусловная фаворитка, Дария Дориан. Переведя взгляд на внимательно слушавшую его девушку, он скользнул взглядом по её тонкой, аккуратной шее. Мысленно погладив её по щеке, он задумался о том, насколько мягкими должны быть её волосы…

«Ах, о чем я думаю…» — Едва слышно прошептал он, резко отведя взгляд в сторону и прикрыв глаза ладонью. Покачав головой, он положил руки на стол и вновь заговорил:

— Вас, должно быть, тоже волнует животрепещущий вопрос: «Когда же они наконец прилетят?», но я лишь повторю тот же ответ – никогда. Ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем никаких «зеленых человечков» ожидать не стоит. Давайте представим, что на другом конце нашей галактики чрезвычайно продвинутая и агрессивная культура прямо сейчас ведет войну с другой, не менее продвинутой общностью. Лазеры, нейтронные торпеды, огромные дредноуты – ну полный ассортимент всей этой лабуды из научной фантастики. И, следуя канонам популярного кинематографа, войну они ведут просто «потому что», безо всякой убедительной причины, агрессия без должной на то мотивации, расходуя ресурсов намного больше потенциальной выгоды. Представляют ли они для нас опасность?

Услышав практически единогласный утвердительный хор голосов, профессор лишь разочарованно хмыкнул.

— Да почему? — Не в силах сдерживать улыбку развел руками ученый.

— Ну, они же враждебны… И любят воевать…

— Да пусть хоть сверхвраждебны. Они до нас не доберутся все равно. Давайте предположим, что их сегодняшние технологии позволяют использовать двигатели, разгоняющие корабли до одной десятой скорости света. Это настолько фантастические значения, что будь у нас подобное, мы могли бы перемещаться в любую точку планеты буквально за пару секунд. Это практически равноценно телепортации, с такой технологией человечество можно будет смело записывать в самые выдающиеся народы Вселенной. И вот миллиард-другой очень агрессивно настроенных пришельцев залезает в свой навороченный космолет, застегивает на зеленых животах ремни безопасности и отправляется завоевывать Землю… Им понадобится всего-ничего, МИЛЛИОН лет, чтобы только пересечь одну-единственную галактику Млечный Путь. Это при условии, что они точно знают, куда лететь, летят без остановок, их корабль отличается феноменальной, просто волшебной надежностью, полностью автономен и не требует получения топлива извне, способен выдержать некоторые повреждения, что нанесут ему столкновения со случайными астероидами, ну и сами пассажиры каким-то образом смогут выжить в подобном путешествии…

Ученый продолжил перечислять проблемы, с которыми неизбежно предстоит столкнуться таким звездным странникам, дополняя свой рассказ схематическим рисунком корабля прямо под формулами на краю доски. Он предлагал ученикам самим заполнить «свободные отсеки» разными подсистемами, коварно вставляя все новые палки в колеса с каждым новым предложенным решением. Выход из строя системы жизнеобеспечения, исчерпание топлива в ядерном реакторе, истощение плодородности почв на фермах… Студенты продолжали предлагать резервные отсеки, а также резервные для резервных, но с каждой новой закорючкой на доске абсурдность подобного корабля становилась лишь более очевидной. Внезапно он нарисовал над кораблем комету со стрелкой и размашистыми чертами изобразил, как столь технологичное судно разваливается пополам от встречи с примитивной ледяной каменюкой.

— Что ж, пацаны к успехи шли, но не фартануло… — Заключил он, пожав плечами под одобрительный смех и аплодисменты — Но мы пойдем дальше, теперь пусть наши агрессивные не-братья по разуму обладают скоростью в десять световых! Хотя это, конечно, полностью противоречит всем известным нам законам физики, ну да ладно, гулять так гулять. Опасны ли они теперь?

В аудитории повисла тишина. Ответ казался очевидным, но зная, что профессор и тут наверняка подготовил подвох никто не решался в очередной раз выставить себя дураком.

— Теоретически, пожалуй, да. — Продолжил он, не став дожидаться ответа — Такой корабль, наверное, смог бы совершить подобный перелет. Но одно дело корабль, а другое – его экипаж. Наши гипотетические захватчики для своей завоевательной миссии, очевидно, отберут самых лучших, самых талантливых членов экипажа и самых ярых головорезов для своего войска. Если они похожи на нас своей физиологией, мы можем приблизительно прикинуть жизненный цикл каждой особи. Пусть они будут чрезвычайно крепкими, не подверженными болезням и устойчивы радиации, а их средний срок активной жизнедеятельности составит 150 лет. За время путешествия такой длительности у них сменится целая сотня поколений, вспомните и сами, как сильно поменялась наша культура и мировоззрение за куда меньший срок. Отцы и дети в рамках одного-то времени между собой договориться не могут, а вы хотите, чтобы поколение тех, на чью долю выпадет непосредственно прибытие, потратили жизни в угоду хотелкам безумцев десятитысячелетней давности? Представьте, как если бы вам сообщили, что всё ваше поколение рождено лишь для того, чтобы построить новую пирамиду для фараона династии Себеннитов, помершего почти что три тысячи лет назад. Оно вам надо? Быть может, когда они наконец прибудут, их намерения кардинально изменятся, и вместо захватнической миссии они подарят нам цветы, что будут выращивать на фермах, позволивших им пережить путешествие. Или перебьют друг друга во время вспыхнувшего восстания, радикально перевернувшего их полетные планы, что на мой взгляд весьма вероятно.

— А могут они заморозиться перед вылетом и разморозиться уже здесь? — присоединилась к беседе Анастасия Забородина, что лишь удостоилась снисходительной ухмылки от сидящей рядом Дарии Дориан, что в позе готовящейся к броску змеи ожидала своего момента.

— Заморозиться, конечно, могут, — Кивнул профессор — но вот только качество получившегося на выходе «размороженного полуфабриката» будет даже хуже, чем при использовании «корабля поколений». Посмотрите, если будет возможность, в каком состоянии находятся пролежавшие в мерзлоте замороженные мамонты — вот что-то подобное и будет в результате. Криогенные технологии не останавливают полностью процессы жизнедеятельности организма, лишь замедляют их. Пережить столь длительную заморозку если и представляется возможным, то последствия и повреждения могут оказаться слишком значительными, чтобы после рассчитывать ещё и на какие-то активные действия. К тому же, тогда некому будет заниматься обслуживанием корабля, и тут мы снова возвращаемся к нашему рисунку… — Указал он пальцем на доску — А вы не думали, что наша планета – тоже своего рода «корабль поколений»? Может, и нас когда-то отправили кого-то завоевывать, и что мы будем делать, если вдруг завтра прибудем на место назначения?

— Что насчет «темной материи» и проблемы скрытой массы? — Устав от переливания пустого в порожнее наконец подала голос Дария. Не в силах сдержать довольной улыбки Пыхмачевский лишь снял очки, за неимением шляпы. Кто-то уловил самую суть.

— Действительно, стоящий вопрос. Да, пожалуй, эта «темная лошадка» может в корне изменить все расчеты. Но темная материя и энергия ведь необязательно существуют в действительности. Мы выдумали эту концепцию, лишь чтобы залатать очевидные дыры в созданной нами же картине мира. Владеющая силой «доминанты» цивилизация вполне может «настроить» гравитацию так, чтобы сила притяжения при аналогичной массе была двух-, может даже, трехкратной. Или вообще отрицательной, и отталкивать. А мы будем видеть лишь несоответствие видимой нами массы и поведения небесных тел. Даже если эта «темная материя» и существует, вероятно, никакая она не «темная». Это мы – темные и невежественные. Пытаемся искать нечто, что должно соответствовать нашим ожиданиям и отбрасываем все прочее.

— А если некая цивилизация, что владеет и «доминантой», и «темной материей», построит корабль, использующий в качестве движителя принцип прецизии? — Не отрывая взгляда от профессора произнесла Дария. От неожиданности ученый лишь вздрогнул и медленно повернув голову заглянул девушке прямо в глаза.

— Нет… Вряд ли… — Замявшись покачал он головой — Не думаю, что явление прецизии может существовать вне квантового мира. Так же, как и туннельный эффект – мы же не рассчитываем, что, бросив яблоко в бетонную стену какие-то частицы его смогут просочиться сквозь. Хотя каждая отдельная частица, теоретически, и могла бы…

Взяв небольшую паузу на размышления, Максимилиан постучал костяшками пальцев по столу, и пожав плечами развел в стороны руками.

— Но если подобное всё же возможно, то всё, что мы знаем о Вселенной, всю нашу картину мироздания, можно будет смело нести на помойку.

Глава – 5 – Желания

Пронзительный скрип прорезиненных подошв о лакированные половицы гулко разносился под высокими сводами спортивного зала, дополняясь ритмичным постукиванием баскетбольного мяча. Следуя старинной мудрости «В здоровом теле – здоровый дух» исследователи тончайших аспектов мироздания давали краткую передышку разуму занимаясь деятельностью попроще. Устроившись поодаль от основной массы молодых спортсменов две девушки бодро размахивали небольшими ракетками. Полый мяч, звучно подскакивая над тонкой столешницей, точно метроном отмерял темп их противостояния.

— А всё-таки здорово ты его прижучила, Дашутка! — Улыбнулась Настя готовясь выполнить очередную подачу.

— Хах! — Ухмыльнулась та в ответ отбивая шарик — Просто у всех ученых его уровня есть один и тот же недостаток.

— Да? И какой?

— Все они, как один, неизбежно, в упор не видят, казалось бы, очевидных вещей, если они противоречат тем теориям, за которые они получили известность и признание.

Пусть внешне Дария никак этого и не показывала, она была горда собой. Какие бы чувства она не испытывала к Пыхмачевскому, как бы не уважала его, быть простым аколитом, вторящим за авторитетом, для неё было неприемлемо. Она желала и сама называться «светилом науки». Она желала быть равной. И вот, сумев хотя бы немного озадачить видного ученого, уже была воодушевлена. Теперь дело оставалось за малым – открыть или изобрести что-нибудь, и получить за это премию. Хоть какую-нибудь.

— Ой, смотри, жених твой идет! — Захихикала Анастасия и тут же подскочила со сдавленным «Ай!» когда мячик после удара возмущенной столь неуместным высказыванием Дарии ужалил её в неприкрытое короткими шортами бедро.

— Привет, девчонки! — Краснея и отводя глаза махнул рукой паренек, приближаясь к ним. Кучерявые русые волосы непослушно торчали во все стороны обрамляя его круглое, усыпанное веснушками лицо, будто карикатуру, вобравшую в себя все стереотипы «славянской внешности». Не в последнюю очередь по этой причине за глаза Дария называла его «Иван-дурак».

— Привет, Ванюшка! — Солнечно улыбнулась Настя, незаметно подмигивая Дарии — Я пойду водички попью, устала…

Проводив взглядом спину подруги, девушка лишь коротко махнула ему ладонью.

— А здорово я тоже выудил из него… Ну… Всякое… — Невнятно промямлил юноша, стараясь не пересекаться с девушкой взглядом и выдав, что подслушивал.

— Ага. — Кивнула девушка с трудом подавляя желание добавить: «Ты как будто хоть слово понимаешь из того, что он говорит».

— А может мы это… Ну… Сходим сегодня куда-нибудь? — Выдавил из себя он кое-как, попутно выдав и причину, зачем он вообще смотрел конференцию и задавал вопросы профессору.

— Ой… — Коротко, но так многозначно протянула девушка на ходу придумывая отмазку. Нельзя сказать, что молодой человек был ей сильно противен, но по своей простодушности и наивности некогда он ничтоже сумнящеся поделился, что единственной причиной, по которой он действительно поступил на курс было вовсе не желание проникнуть в самые неуловимые и глубокие тайны бытия, а банальное стремление «получить корочку». Сам же он говорил об этом с гордостью за собственную находчивость и дальновидность, что в будущем позволит ему построить «великолепную карьеру» переворачивателя бумажек на столе у какого-нибудь второсортного чиновника среднего звена. Это просто не её масштаб личности.

— Я сегодня не могу, я уже обещала родителям помочь… — Старалась она звучать как можно более искренне — Давай в другой раз? А сегодня, вон, с Настей сходи, она наверняка свободна…

— Ну ладно… — Поникнув плечами смиренно пробубнил юноша, потупив взор.

Умыв соленое лицо, Дария устало вздохнула. К концу подходил очередной день. Всё же, и от «Ивана-дурака» была польза: напомнив ей о конференции мэтра, он подсказал, чем стоит занять последние перерывы между занятиями. И будучи знакомой с ним лично она прекрасно понимала, когда ученый говорил несерьёзно, но темы, с такой легкостью поднимаемые им, заставляли роиться в её разуме множество мыслей, своим громким жужжанием затмевающие все прочие. «Потухшая цивилизация», какое ироничное название! Сразу наводит на мысли о вулкане, некогда сиявшем ярче звезд и перекраивающем ландшафты целого мира, ныне же лишь лед и пепел вокруг могли напомнить о оставшейся далеко в прошлом бурной деятельности. А что, если человечество – как раз такая цивилизация? Что, если точка невозврата уже пройдена? Сколько уже люди успели разбить вдребезги, распылить в стратосфере, утопить в морской пучине драгоценных, невосполнимых ресурсов, в угоду сиюминутным прихотям обрекая на мучительную стагнацию многие и многие поколения?

Сложив в сумку свои вещи, девушка потянулась на лавке и прислонившись спиной к шкафчикам окинула взглядом однокурсниц, вдруг неожиданно громко усмехнувшись, чем привлекла к своей персоне несколько озадаченных взглядов. На глаза ей попалась компания из трех возбужденно щебечущих персон, включавшая в себя и её подругу. На таком расстоянии она не могла расслышать тему их разговора, но по беззаботным улыбкам и смеющимся глазам понимала, речь наверняка идет о какой-нибудь ерунде. Вот бы и ей так же, думать про всякие платья да туфли, а не обременять разум проблемами всего мира. Но… Кто-то же должен? Иначе куда пойдет эволюция человечества…

Это ваша «эволюция», вопреки своему названию, вовсе не означала движение к лучшему. Напротив, зачастую наиболее приспособленными к условиям в мире были самые подлые и жестокие, а вовсе не лучшие. Мир, в котором достойнейших представителей общества будут сажать в тюрьмы, а преступников возвышать и поощрять, будет подталкивать эволюцию к развитию наибольшей мерзости. Казалось бы, невозможное, сказочное королевство кривых зеркал. Но именно в таком она и жила...

Пыхмачевский, не сильно обременяясь вопросом, предполагал, что угасшая цивилизация, утратившая доступ к продвинутым ресурсам и технологиям, просто откатится на предыдущий этап, сохранив прошлые знания. Этакая сказка с рыцарями и принцессами, бурлящая в котле возрожденного феодализма. Быт их упростится, и с кожаных кресел, поблёскивающих металлом авто, придется вновь пересесть на спины верных коней, а над гребнями волн, скрывающих остовы древних стальных кораблей вновь поднимутся паруса над дощатыми палубами. Вновь человек будет изготавливать всё только из возобновляемых ресурсов, но накопленные нематериальные богатства, представления о законах и праве, никуда не денутся.

Что ж, быть может, с его высоты полёта, где уже так отчетливо, должно быть, слышно пение ангелов, всё так и выглядит.

Но девушка обитала на самом дне, и её прогнозы не были столь исполнены оптимизма. Если однажды, в будущем, люди все же осознают, что шанс уже упущен и обитатели Земли стали «потухшими», то это отнюдь не будет способствовать развитию интеллекта. Наиболее разумные индивиды, четко понимающие положение дел в рухнувшем мире, без надежд и будущего, просто не захотят видеть там своих потомков, которым будет даже в глаза стыдно посмотреть за то, какой мир они им оставили. Те же, чьих умственных способностей будет недостаточно для охвата всей картины, напротив вступят в непродолжительную эпоху изобилия. Упростившиеся условия быта, снижение внутривидовой конкуренции и всё ещё огромный запас прочности сложившегося миропорядка, с доступностью базовой медицины и дешевым продовольствием, по инерции будет подталкивать к росту численности, покуда становящиеся примитивнее с каждым поколением, малограмотные люди уже не смогут поддерживать подобный уровень технологий и общества.

То новое причудливое средневековье, которым, скорее в шутку, любил пугать Пыхмачевский, силясь обратить внимание на необходимость разумного распоряжения ресурсами планеты — будет ещё очень неплохим вариантом для доживающей свои века цивилизации. И нужно будет благодарить судьбу, если падение культуры остановится на этом, а не устремится в самый низ, до племенного, общинного строя. Быть может даже, вспоминая старые добрые традиции каннибализма, когда в мёртвых водах перестанет водиться рыба, а истощенная бесконечным земледелием почва прекратит рожать богатые урожаи. Наверняка не обойдется без фанатиков и появления какой-нибудь новой религии…

Девушка хмыкнула. Тысячи лет эволюции, чтобы опять скакать вокруг деревянных истуканов. Почему же люди так падки на нелепые верования во всякий вздор? Ответ всегда находился на поверхности. Ощущая ограниченность собственного бытия, природы человеческой натуры, люди во все времена стремились обнаружить смысл жизни. Кто-то бессонными ночами напролет писал картины, что веками могли бы направлять и вдохновлять потомков. Кто-то, отвергая дефекты бренной плоти, не слыша звуков, создавал прекрасные симфонии. Сильнее всех Дарию вдохновляла история об одном ученом, что не мог даже ходить, но разум его парил выше любой из когда-либо пущенных с Земли ракет. Любой из них, пусть даже кто и неосознанно, но понимал, что человек – всего лишь злобная, глупая обезьяна, но своими поступками они оправдывали существование этого едва спустившегося с пальмы недоразумения.

Но то был путь тернистый и опасный, что подходил только для действительно сильных духом, коих в этом мире было немного. Путь этот неизменно полон горечи и разочарований.

Гораздо проще и приятнее думать, что ты не просто лысый павиан в штанах, а нечто прекрасное и величественное, спроектированное по непостижимому «замыслу», образу и подобию всемогущего мудрого архитектора, вершина мироздания, и прочее, прочее, прочее. Быстрый и легкий способ наполнить собственное жалкое существование подобием смысла.

Человечество всегда пользовалось этим «финтом с богом», когда требовалось немедленно заполнить обнаруженную пустоту. Удар молнии необъяснимо поджег древо перед тобой? Так это «бог грома» забавляется. Ко дну ушел корабль, ну, значит такова была воля «бога морей». Так же было и сейчас – нарисовав картинку мироздания человек обнаружил, что к действительности она подходит плохо. Так и родился «бог пустоты», но, чтобы не быть поднятыми на смех, этой незримой сущности дали более изящное название, «темная материя». Неизменной оставалась лишь слепая вера. Немногим-то они, называющие себя «учеными», сегодня отличались от религиозных культов прошлого. Лишь вновь и вновь вторили давно проторенные догматы и стремительно набрасывались на любого, осмеливающегося пошатнуть сложившийся уклад.

Так всё же, что есть «Бог»?

Девушка встряхнулась. Решено. Отведенное ей в этом мире время жизни – лишь крошечный миг в масштабах Вселенной, и она просто обязана использовать его для чего-то действительно стоящего. Отныне её целью будет найти ответ и внятно объяснить всему миру, что же такое эта «темная материя». А если её не существует – то доказать это, так чтобы ни у кого больше не оставалось сомнений. Дария лишь успела нажать кнопку лифта, как до ушей её донесся знакомый голос.

— Пожалуйста, подождите! — Набрав хорошую скорость профессор Пыхмачевский влетел в закрывающиеся двери – Уф, спасибо, мисс Дориан.

Железные двери медленно сомкнулись, на несколько кратких мгновений оставив их вдвоём наедине.

— Ну и как долго мы будем скрывать все это? — Глядя куда-то в пол едва слышно произнесла девушка, когда кабина уже успела проехать несколько этажей. Ученый лишь тяжело вздохнул.

— Сама же знаешь, почему мы это делаем, и что будет, если окружающие окажутся более осведомлены.

Дария подняла глаза, и взгляды их встретились, казалось, даже время замедлило свой бег, давая им возможность подольше побыть вместе. Тихий «дзинь», с которым лифт оповестил пассажиров о достижении конечного пункта прозвучал для них с тяжестью набатного колокола. Двери открылись, и внутрь ворвались голоса ожидавших своей очереди использовать преимущества грузоподъёмной машины.

— До свидания, мисс Дориан! — Лишь успел произнести он, едва заметно улыбнувшись и вновь спешно зашагал прочь.

Глава – 6 – Сыр для мышеловки

Точно на автопилоте, ученый вышагивал по университетской аллее, довольно грубо игнорируя приветствия коллег, шедших ему навстречу. Слишком уж глубоко тот ныне был погружен в собственные мысли: «…Допустим, барьер толщиной в несколько атомов. А сколько атомов в яблоке? Ещё эта безумная девчонка со своей идеей макропрецизии! Положим, берем на каждый атом тот же объем энергии, как при прецизии свинца. Ну, немного поменьше, углерод все же полегче…».

В его сознание ворвался незнакомый голос, настойчиво требуя хоть крупицу внимания, но достичь успеха смог лишь с третьей попытки.

— Максимилиан Константинович! — Мужчина в дорогом костюме стоял подле открытой двери автомобиля с глухо тонированными стеклами и исполнял приглашающий жест ладонью — Не желаете ли проехать с нами?

И пусть вопрос его звучал максимально вежливо, это был не тот случай, когда существовал и отрицательный ответ. Горько вздохнув, ученый забрался внутрь транспортного средства и закинул свой портфель на широкое кожаное кресло. Конечно же, он знал, кого встретит внутри.

— Добрый вечер, Максимилиан Константинович. — Произнес грузный голос тучной фигуры, занимающей все три места напротив. Гроздь подбородков нависала над безвкусным атласным смокингом, чьи пуговицы уже были на пределе, сдерживая рвущееся наружу естество. Кислый ореол дурно пахнущего одеколона нимбом окутывал лысеющую засаленную голову. Тусклый отблеск дорогих часов с широким золотым ремешком наталкивал на устойчивые ассоциации о третьесортном, одержимом стяжательством музыканте из районов гетто. Министр науки.

— Ну здравствуйте. — Наконец ответил Пыхмачевский.

— Как ваши дела?

— Были неплохи. Пока с вами не встретился.

Ученый лишь фыркнул, заслышав невразумительное бурчание, и отвернулся к окну. Автомобиль двигался так плавно, что чтобы понять, перемещались ли они или оставались в неподвижности требовалось прислоняться к толстому темному стеклу. Тенистые аллеи проплывали по горизонту, заходящее солнце казалось тусклой лампой накаливания.

— Как ваша работа? — Собравшись с мыслями продолжал министр.

— Давайте мы пропустим прелюдию, и вы сразу скажете, чего хотите.

— С вами всегда так трудно… — Покачал головой министр, глядя на скрестившего руки на груди ученого — Родина нуждается в вашей помощи…

— Когда я слышу слово «Родина», первое, что я понимаю — сейчас залезут в карман. Что вообще такое «Родина»? Если речь идет о месте рождения и происхождения, то моя родина – планета Земля, моих соотечественников – десять миллиардов. Любая попытка трактовать это как-то иначе – не более, чем манипуляция, призванная скрыть истинные мотивы по извлечению выгоды из окружающих.

— Несознательный вы гражданин, Максимилиан Константинович… Здесь первым выгодоприобретателем будете вы сами. Я, признаюсь, ознакомился с вашей книгой «Человек: Космический вид», и она произвела на меня ощутимое впечатление. Настолько, что я уже шепнул кому нужно, и этим заинтересовались выше. Вывести весь наш вид на новый эволюционный уровень, и вы будете тем, кто…

Неожиданно ученый громко расхохотался. Звонко, искренне, по-детски, будто бы услышав невообразимую глупость. Максимилиан предпринял несколько попыток пресечь неуместное веселье, делая глубокие вдохи и хлопая себя по коленям, но лишь украдкой бросая взгляд на бронзовеющее лицо собеседника заливался по новой.

— Признаться, от человека вашей должности я подобного не ожидал. Или с момента нашей последней встречи вы стали министром культуры?

— Не понимаю… Разве это не то, чего вы хотите? Вы же постоянно об этом говорите…

— Мало ли, о чем я говорю… Уф… — Утирая выступившие слезы переводил дыхание Пыхмачевский — С тем же успехом можно было бы предложить приспособить колонию кубомедуз к жизни на суше. У них, в общем-то, даже больше шансов на успех. Что, по-вашему, будет, если взять семью австралопитеков и отправить их работать на ядерный реактор?

Несколько томных, тягучих мгновений в воздухе висела неловкая тишина. Должно быть, министр всерьёз размышлял, стоит ли ему вообще отвечать на сей нелепый вопрос.

— Катастрофа? — Наконец пожал плечами министр.

— Ну, современные реакторы столь надёжны, что даже молоти они своими дубинами по активной зоне реактора существенных нарушений его работе учинить не смогут, и рано или поздно погибнут от излучения. Забравшись в комнату управления они понаблюдают за мигающими кнопками и лампочками, и может даже покрутят какие-то из них наугад, в худшем случае спровоцировав отключение реактора согласно внутренним протоколам безопасности.

— Абсолютно не понимаю, куда вы ведёте, Максимилиан Константинович…

— В этом-то и проблема! — Всплеснул руками ученый — Почему-то идея австралопитеков, чей мозг в три, а то и в четыре раза меньше нашего, на реакторе всем кажется очевидно абсурдной, а вот идея отправить homo sapiens в космическую пустоту прямо зудит в умах некоторых мечтателей. Космос – невероятно враждебная среда для такого хрупкого и слабого создания, как человек. Отсутствие атмосферы, космическое излучение, я уж не говорю о нарушениях функционирования организма в условиях невесомости и низкой гравитации… Даже просто во время прибывания на орбите человеку требуются ежедневные физические нагрузки для поддержания здоровья тела. Для того, чтобы быть полипланетным биологическим видом человек до неприличия недоразвит. Так же, как австралопитек для реактора. Если и существует какая-то абстрактная «шкала эволюции», то homo sapiens даже не на середине пути. Горизонт планирования большинства людей не выходит за рамки продолжительности собственной жизни, обыденно сводясь к трем простым задачам: найти пропитание, найти надёжную, относительно безопасную нору, дать потомство – мало чем отличается от жизненных целей того самого злосчастного австралопитека...

Чиновник, умело поднимавшийся по карьерной лестнице не в последнюю очередь благодаря умению слушать, участливо кивал.

— Так, и что же вы предлагаете?

— Эволюционировать, конечно же. Космическому виду потребуется, по меньше мере, триста-четыреста лет активного жизненного цикла, способность регенерировать утраченные конечности и самое главное – не производить на свет безнадежных мутантов после всего годика-другого нахождения под космическими лучами. Тогда, и только тогда, когда мы обзаведемся более совершенными и выносливыми телами, можно уже и думать, как стать частью фауны космического пространства, но это будут уже совсем не те homo sapiens, которых мы знаем. Или мне напомнить вам, чем закончилась лунная экспедиция восемьдесят четвертого? Триллионы, выброшенные на ветер…

— Триллионы на ветер… — Повторил министр, согласно закивав головой — А вы знали, уже тогда…

Чиновник покрутил рукой, встряхнув часы, куда в режиме реального времени приходили сообщения от его подчиненных и в очередной раз довольно кивнул.

— Что ж, вижу, никаких моих доводов для вас, кажется, недостаточно. К счастью, здесь как раз есть человек, чьи слова для вас окажутся намного убедительнее моих.

Дверь автомобиля бесшумно открылась и в салон забрался высокий молодой мужчина азиатской наружности. Не подходящий ему по размеру пиджак неряшливо болтался на его тщедушном тельце, как на кошке, которую забавы ради одевали нерадивые хозяева.

— Здравствуйте. — Коротко поклонившись с неестественно натянутой улыбкой произнес он и протянул руку.

— Ни хао. — Отозвался ученый, пожал ему руку и перевел взгляд на министра — И что это за юное дарование?

— Это Кунь Лунь. Ведущий специалист из Китая.

— Ведущий… Посмотрим, куда он нас приведет… — Едва слышно пробормотал ученый — Для начала было бы неплохо разобраться, что из этого имя.

Дверь захлопнулась и автомобиль вновь неуловимо продолжил движение. Жестом министр подтолкнул замершего в нерешительности азиатского ученого.

— Кунь. Для меня такая честь…

— Давай сразу к делу. — Оборвал его Пыхмачевский, и Лунь вновь смолк, бросая робкие взгляды на кивающего, словно задремавшая жаба, министра. Набрав в грудь побольше воздуха, он попытался продолжить увереннее:

— В самом начале зарождения Вселенной вся материя, из которой состоят известные нам планеты и звезды, была так сильно сжата, что могла уместиться в кулаке…

— Ну, допустим, эту часть сказки я знаю. — В очередной раз перебил его Максимилиан, и Кунь Лунь окончательно потерялся, издав несколько сдавленных хрипов. Министр же продолжал кивать, показывая, что происходящее – абсолютно нормально, и как бы трудно ни было, это – единственный способ коммуникации с Пыхмачевским, и надо продолжать дальше во что бы то ни стало, каким бы невыносимым характером тот не обладал. Китаец извлек из кармана рубашки белоснежный платок и утер пот со лба.

— В то время, когда материя была сжата, многие частицы находились достаточно близко друг к другу, чтобы достичь состояния квантовой запутанности. Но и после расширения Вселенной этой связь сохранилась, что позволяет существовать явлению прецизии благодаря квантовым флуктуациям связанных частиц…

Сохраняя видимое безразличие и неподвижность, Максимилиан незаметно перевел взгляд на министра науки. Понимает ли тот хоть что-нибудь из того, о чем страстно говорит молодой азиат? Понимает ли он сам? Понимает ли смысл своих слов Кунь Лунь? Для человеческой науки этого периода, обсуждаемая тема была столь же запредельной, как для обитателей пятнадцатого века размышления о вертолётах и прочих летательных машинах Леонардо да Винчи.

— … используя облако газообразного рубидия нам удалось добиться каскадного расширения области запутанности… — Продолжал тем временем Кунь Лунь. От его неуверенности не осталось и следа, тема явно захватывала его с головой и Пыхмачевский снисходительно усмехнулся. Он был молод, не старше тридцати, и просто ещё не знал, что его страсть – не более, чем инструмент в руках людей, что не колеблясь разменяют эту пешку едва стоит подвернуться хорошей возможности.

— Таким образом, это дает нам надежды предполагать…

— … что прецизия в масштабах макромира возможна, я понял идею. — Закончил за него Максимилиан, собственноручно решив нанести добивающий удар своим многолетним трудам.

— Мы собираемся провести эксперимент, дабы подтвердить или опровергнуть теории команды господина Луня. — Наконец взял слово чиновник — И приглашаем вас принять участие в процессе. Это всё, больше от вас ничего не потребуется, никаких обязательств с вашей стороны, просто присутствие в момент, возможно, величайшего научного прорыва человечества этого столетия.

— Да? И какой источник энергии вы собираетесь для этого использовать? — Скептически изогнул брови Пыхмачевский.

— На самом деле, все уже готово. Мы будем использовать ядерный реактор. Целый энергоблок был переведен специально для обслуживания полигона испытаний. Эксперимент назначен на завтра. И никаких австралопитеков в комнате управления.

Ученый беззвучно постучал костяшками пальцев по коленке. Зная примерное состояние реакторов, он понимал, что это будет по меньшей мере девять сотен мегаватт для одной крохотной прецизии. Может сработать. Должно сработать.

— Я не буду пытаться уговаривать вас или как-то иначе убеждать, зная всю бесперспективность затеи, — Оторвал его от размышлений министр — Мы сделаем это, с вами или без вас. Но этот автомобиль будет стоять здесь, у дверей вашего дома, завтра с семи утра. Водитель будет ждать ровно час, после чего отправится к полигону. А уж с вами или без вас – решайте самостоятельно, Максимилиан Константинович.

Дверь открылась, и водитель в вычурной униформе указал ученому ладонью на дверь его подъезда.

— До свидания, Максимилиан Константинович.

— До свидания, господин министр. Цзаи цзян, господин Лунь.

Шум струящийся воды наполнял ванную комнату. Легкие кровавые разводы в раковине медленно исчезали под напором многочисленных брызг. Глядя в свое отражение, ученый хрипло откашлялся. Рубиновые искры усыпали белоснежную эмаль раковины. Проклятое умирающее тело, будто бы нарочно демонстрирующее правоту его слов о слабости человеческой жизни. Нет, смерть не сильно пугала его, в этой жизни он уже достиг достаточно, чтобы считать её состоявшейся. Но всё же…

Робкий писк телефона привлек его внимание. На дисплее отобразилось имя: Дария Дориан. «Все в порядке? Кто были эти люди?» Всего две цветные мордашки, значит, правда беспокоится. Провожала, всё же. Да и они особо не церемонились, у всех на виду… «Правительство» — Коротко ответил ученый и ухмыльнулся. Какое она все же прелестное создание… Она нравилась ему, даже очень. Но именно поэтому он и стремился держаться от нее как можно дальше. Будто одно лишь соприкосновение нитей их жизней может навсегда разрушить её судьбу, будто бы он не был достоин её… Неужели даже труды всей его жизни недостаточны для подобного вознаграждения? Хотя он – дважды нобелевский лауреат, а она – просто глупышка с крашеными волосами…

«Чтооооо? Что они хотят?» — Удвоившееся количество мордашек свидетельствовало, последний ответ ученого нисколько не смог успокоить девушку. «Не знаю. Не бьют – уже хорошо» — Ответил он и отключил оповещения на устройстве. Действительно, что же они хотят?

Совсем недавно он столь высокомерно отзывался о поведении юного азиата, но, а сам то он? Разве далеко от него ушел? Он так же оказался на крючке… Какое бы впечатление ни производил министр, это был хитрый и коварный человек, умело добивавшийся своего, использующий любые доступные средства. Каковы бы ни были его мотивы, очевидно, его выгода огромна. И он поставил ученого перед сложным выбором. Как бы он не любил заниматься с молодежью, по сути, то, что он делал, это детский сад, ясельная группа. А то, что ему было предложено – это уже настоящая наука. Ну почему всегда всё должно быть настолько сложно? Хорошо, что у него хотя бы есть немного времени подумать…

Немного. Разумеется, его поставили перед фактом специально, чтобы возможности принять взвешенное решение у него не было.

P.R.E.C.I.S.I.O.N. – 3

"...Довольно быстро мы разобрались, что при увеличении масштабов мы сталкиваемся со свойствами, совсем не похожими на едва открытые ранее. Разница между ними была столь велика, что это были, по сути, разные явления. Явления внутри явлений. Чтобы различать их, мы стали добавлять цифру после p.r.e.c.i.s.i.o.n. И каждый раз, получавшийся в итоге результат был чем-то многим больше, чем просто суммой всех компонентов..."

Глава – 7 – Дым и зеркала

Пар медленно поднимался над чашкой утреннего кофе. Кофе, что был бессилен помочь ученому собраться с мыслями. Выспаться этой ночью не удалось. Быстрый взгляд в окно: дорогой автомобиль с тонированными стеклами уже дожидался его, раньше оговоренного времени, вызывая неподдельный энтузиазм у детей, не видавших прежде чего-то столь же роскошного. Уронив голову на ладонь, Максимилиан вновь вернулся к своим мыслям. Он все ещё колебался…

Сколько ему осталось? Что, если это последний и единственный шанс наконец прикоснуться к практической части теории, работе над которой он посвятил большую часть своей жизни? Но какой будет цена? Как много вопросов и как мало времени…

— Чтоб тебя! Будь ты проклят! — Выпалил он, стукнув кулаком по столу наконец приняв решение. Накидывая пальто, он терзался лишь тем, не пожалеет ли в последствии об этом. Вернее даже, сколь сильно будет жалеть и сколь быстро последует расплата. Ударами костяшек пальцев по стеклу он привлек внимание вздрогнувшего от неожиданности водителя.

— Максимилиан Константинович… Доброе утро! Вы так рано… Мне сказали, ожидать вас не менее часа… Или вы хотите сообщить об отказе?.. — Сумбурно пролепетал молодой мужчина, открывая ученому дверь.

— Ага. — Лишь фыркнул тот в ответ занимая пассажирское сидение — Ты бы это, болтал поменьше. Давай, кучер, во дворец!

— Так точно!.. — Отрапортовал он и вытянулся по струнке. Нос ученого уловил необычный, но смутно знакомый запах.

— Чем это… так пахнет?

— Ой! — Вздрогнул водитель, включая кондиционер — Да это… Подарили мне, одеколон… С сандаловым маслом…

— Да мне не мешает, пахнет просто как сырая поленница. Будто вернулся в домик в деревне… — Пробормотал ученый на мгновение оказавшись во власти воспоминания из далёкого прошлого.

— Ну, есть что-то такое, хах… — Смущенно заулыбался водитель.

Двигатель едва слышно щелкнул и автомобиль плавно пришел в движение. Унылые пейзажи городской застройки за окном быстро сменились картиной не менее унылых древ, пока водитель мчался по скоростному шоссе, позволяя себе многим больше, чем было позволено простому смертному. По выправке, манере держаться и холодному, целеустремленному взгляду ученый быстро понял, что перед ним – военный, облаченный в пиджак с целью выдать его за обычного гражданского водителя. Этот нелепый маскарад был просто оскорблением его интеллекта, но вряд ли это будет худшим, с чем сегодня предстоит столкнуться.

Непродолжительная поездка привела ученого под обшарпанные стены двухэтажного строения из выцветшего битого кирпича. Случайный обыватель, проходя мимо, подумает, что там какая-нибудь старая птицефабрика или склад, и даже в мыслях ни у кого не должно быть подозрения, что именно под такими ржавыми сводами и вершатся события, необратимо меняющие ход истории. Ещё двое солдат, столь же бездарно игравших роли подвыпивших охранников, едва заметив ученого тут же бросились сопровождать его, быть может, даже тут есть что-то, что должно быть скрыто от его проницательного взгляда. Не проронив ни слова, они привели его в широкую залу, где остальные участники будущего эксперимента уже ждали его появления.

Это было весьма обширное помещение, где в прошлом, весьма вероятно, действительно могло располагаться производство, ныне разделенное на две неравные части. В большей его половине, отделенной стеклом столь толстым, что оно способно, вероятно, устоять при небольшом ядерном взрыве, разместилось оборудование для будущего эксперимента. На двух постаментах – две прямоугольных прозрачных колбы, вновь избыточно прочные. Под ними, обвиваясь что груда мертвых кальмаров, густые мотки черных проводов. На внутренней стороне стенок той из них, что была подписана как «Зона Б», плескалась серебристая жидкость. «Жидкий рубидий» — памятуя вчерашний разговор кивнул сам себе Максимилиан. А между ними, точно гигантская вафля, барьер из склеенных вместе пластин алюминия, свинца, бетона и титана. Должно быть, дополнительной целью эксперимента будет проверка, не является ли прецизия разновидностью «классического» движения, но с превышением световых скоростей. В таком случае, у человечества просто нет приборов для фиксации такого движения, однако, проходя сквозь барьер какие-то частицы вещества могут застрять в нем и косвенно подтвердить эту гипотезу.

Довольно опасная затея, на самом деле. Даже небольшой объект, вроде деревянного карандаша, двигаясь со скоростью близкой к световой при попадании в такую мишень неизбежно и гарантированно приведет к полному уничтожению планеты, столь велика будет энергия столкновения.

Но ученый не сильно беспокоился по этому поводу, поскольку одним из известных «Постулатов Пыхмачевского» было высказывание: «Если бы у человечества была технология, так или иначе способная уничтожить человечество – то человечества уже бы не существовало».

С этой же стороны стекла находилась обитаемая часть наспех сконструированной лаборатории: несколько людей с иероглифами на одежде нависали над широкими пультами управления, другие же прилипали к экранам следя за многочисленными показателями внутри тестовой зоны. Среди них был и Кунь Лунь, жестом любезно приглашающий новоприбывшего сменить свое облачение на куда более практичный лабораторный халат, и конечно же министр науки.

— Максимилиан Константинович! Вы всё-таки приехали!

— Только не обольщайтесь, что я горю желанием тут находиться. — Вместо рукопожатия отмахнулся ученый — У меня сегодня лекция по квантовой механике.

— Конечно-конечно, просто насладитесь представлением, и Сергей отвезет вас обратно к вашим детишкам. Он вас не утомил? Очень исполнительный, одна беда, любит человек поболтать… — Изо всех сил натягивая улыбку, точно хищная жаба, пытался расположить к себе чиновник.

— Ну что вы, очень приятный молодой человек, вот бы ещё пистолет из кармана не торчал… — Загадочно улыбнулся ученый, разглядывая свое отражение. Давно он не носил вот такой простой белый халат. Увидев за спиной озадаченное лицо министра, он вздохнул, понимая, что шутка не удалась.

Атмосферу немного разрядил другой ученый, протянувший Максимилиану распечатку нескольких бумаг.

— Пожалуйста, ознакомьтесь с планом эксперимента…

— Благодарю, но я в целом уже догадываюсь, что вы намерены делать…

— Уже?.. — Хлопнул тот глазами. На его одежде не было иероглифов, таких Максимилиан про себя окрестил «нашей командой», и таковых было пугающе мало супротив команды иностранных специалистов. Даже если посчитать себя и министра, это будет как минимум трое к одному.

— Ну, я тот, кто описал принцип, в честь которого вы возвели свою чудесную арт-инсталляцию. — Снисходительно улыбнулся Пыхмачевский не узнавшему его мужчине и махнул ладонью в сторону колб за стеклом, краем глаза все же уделив внимание бумагам.

Целью эксперимента значилось перемещение «Объекта номер один» из «Зоны А» в «Зону Б» с использованием каскадного расширения области квантовой запутанности в «Зоне Б». Большая часть записей представляла собой таблицы с подробным описанием требуемых показателей в каждый этап с точностью до десятых долей секунды. По задумке, разогретый почти до двух тысяч градусов рубидий под относительно небольшим давлением должен стать однородной массой с едиными свойствами, где каждый запутанный атом будет неотличим от другого, что, теоретически, должно позволить захватить в точке входа любой объект сопоставимой массы. Может сработать. Единственным вопросом, что терзал самые недра души ученого, был «Как я сам до этого не додумался?».

Министр науки же, дав своему звездному игроку достаточно времени чтобы освоиться, пригласил его занять самое почетное место в центре пульта управления, указав жирной ладонью на массивную прорезиненную рукоять рубильника.

— А это, Максимилиан Константинович, специально для вас. Эта ручка управляет всем питанием комплекса, и в любой момент времени можете потянуть за нее и все остановить. Если вам покажется, что мы сейчас синтезируем черную дыру, или просто захотите насолить мне – ни в чем себе не отказывайте. — Вновь с натянутой улыбкой заговорил он, ученый же лишь усмехнулся. Но едва ладонь его коснулась липкого материала тотчас он почувствовал, как взмокли его пальцы. Проклятье. Все же, он оказался куда более взволнован, нежели пытался продемонстрировать окружающим.

— Ну что, мы готовы?

Вместо ответа Пыхмачевский лишь едва заметно кивнул.

— Начинаем эксперимент! — Громко произнес министр голосом, стремительно переменившимся с лебезящего на командный.

Тот же миг Кунь Лунь извлек на свет бронированный черный ящик и установив на стол неспешными движениями вскрыл его. Звучно щелкнувшие перегородки попадали в разные стороны, точно карточный домик, и на глаза перед собравшимися показался «Объект номер один», что представлял из себя... яблоко. На первый взгляд, самое обычное красное яблоко, что судьба, будто бы дразня возрастного ученого, подкинула ему. Словно кто-то услышал его размышления на тему невозможности для яблока протиснуться сквозь сплошной барьер…

Но сейчас это его нисколько не волновало. Кунь, осторожно подняв яблоко в резиновых перчатках, канцелярским ножом вырезал на его боку крестик, но несколько мгновений поколебавшись, вдруг откусил солидный его кусок с другой половины, чем спровоцировал солидный шквал недовольного гомона. Готовая вспыхнуть буря была сиюминутно пресечена рявкнувшим «Продолжаем согласно плану, и больше без самодеятельности» министром, и лишь Максимилиан подлинно понимал чувства молодого азиата. Это был не просто ценный тестовый образец, это был символ, запретный плод, в точности как тот, что некогда вкусил персонаж мифических сказаний Адам, открыв для человечества тайны бытия. Будь он помоложе и побезрассуднее, и сам бы наверняка не отказался соприкоснуться с чем-то столь же символическим.

Яблоко поместили в сканер, что быстро осветив его со всех сторон отобразил на экране проекцию плода во всех подробностях. Масса утратившего целостность фрукта составила девяносто два грамма. Все ещё очень много для неиспытанной технологии, и, по сути, уменьшив его массу молодой ученый лишь повысил шансы на успех. Со скрипом отворив массивную бункерную дверь он проник в другую половину комнаты и медленно положил яблоко в самый центр расчерченной подставки. Он подал знак, оператор щелкнул по кнопке, и стеклянная колба с неотвратимой неспешностью гидравлического пресса накрыла фрукт. Вернувшись, он повернул колесо гермозатвора, вновь разделив помещение на две части.

— Фаза один завершена, приступаем к фазе два. — Объявил мужчина, что выдал Максимилиану буклет с планом эксперимента. Согласно записям, сейчас внутреннее пространство в колбах будет подготовлено к будущей прецизии.

— Меня смущает разница температур между «Зоной А» и «Зоной Б». — Наконец заговорил Пыхмачевский, до сего остававшийся лишь пассивным наблюдателем.

— Ну, можно выровнять, ведь так? — Пожал плечами министр.

— Тогда яблоко попросту сварится. — Улыбнувшись развел руками молодой азиат.

— Тогда надо было использовать не яблоко.

— У меня есть четкие предписания использовать для опыта органический объект. — Неожиданно холодно отрезал Кунь Лунь отвернувшись от заливавшегося бордовой краской министра. Пыхмачевский стыдливо прикрыл ладонью издевательскую усмешку.

— Ну и как оно, чувствовать себя на вторых ролях? — Едва слышно произнес он так, чтобы расслышать мог только министр.

Конечно же, он сразу все понял. Ещё ничего не известно о перспективах этой технологии, а их руководство уже продумывает наперед. Очевидно, их цель в будущем — прецизия живого существа, человека. Неудивительно, что они так уверенно зашли столь далеко. Все в их команде молоды, амбициозны, полны идей. Куда до них шайке застрявших в прошлом стариков, из которых давно сыпется песок. Министр лишь пробурчал нечто неразборчивое.

— Температура в «Зоне Б» – двести градусов, давление – три атмосферы. — Произнесла девушка за пультом.

— «Зона А», шестьдесят семь градусов, три атмосферы. Начинаю зарядку конденсаторов, двадцать процентов.

Максимилиан сдавил рукоятку до побелевших костяшек пальцев. По словам министра, в его власти было остановить все это, но даже знай он наверняка, что умрет через несколько секунд, ни за что не смог бы сделать этого. Его не моргающий взгляд был прикован к яблоку за стеклом, что снимаемое множеством камер отображалось на экранах со всех возможных ракурсов. Место укуса, развернутое прямо на них, стремительно покрывалось бурой «ржавчиной» - куда быстрее, чем следовало бы для яблока в обычных условиях.

— Температура в «Зоне Б» – семьсот, давление – девять атмосфер.

— «Зона А», семьдесят два градуса, девять атмосфер, конденсаторы вышли на расчётную мощность…

Серебристые капельки в емкости, будто отринув гравитацию, устремились к потолку, и рассыпаясь в воздухе на мириады крошечных бусин заполняли колбу мутным дымом. Дым и зеркала, исчезновение яблока… Ещё бы вместо стеклянных колб черные шляпы-цилиндры, и этот совсем стало бы походить на фокус. Несмотря на всю простоту задумки, из головы ученого никак не могло выветрится ощущение полной нереальности происходящего.

— Фаза два завершена, приступаем к финальной фазе. — Монотонно озвучил ученый, сверяясь с записями в плане. На лбу Максимилиана выступили напряженные морщины.

— Прецизия через три… Две… Одну…

Беззвучная вспышка озарила комнату, заставляя людей отвести взгляд. Быть может, она была оглушительной, но ни единого звука не просочилось сквозь толщу бронестекла. Тут же все взгляды обратились к «Зоне А», где всего мгновение назад находилось яблоко, но все экраны показывали лишь пустую платформу. Несколько лампочек звучно лопнуло, осыпая вокруг искры, зазвучала сирена, сигнализирующая, что комплекс перешел на резервное энергообеспечение.

— Утрачена целостность охлаждающего контура в «Зоне Б», повреждение цепей питания в «Зоне А» … — Стараясь сохранять хладнокровие озвучивала положение дел девушка за пультом, её коллега-китаянка, очевидно, делала то же самое, но на своем языке. В нос ударил запах гари.

Но до этого никому не было дела.

Каждый из присутствующих сейчас задавался лишь вопросом, куда подевалось яблоко. Быть может, весь тот девятый вал, что обрушился на него из стремительно опустошенных конденсаторов просто рассеял его на атомы? Или, как предполагал Кунь Лунь, оно просто сварилось и испарилось? С неслышимым свистом из приоткрывшихся щелей в «Зоне Б» наружу вырывались излишки паров рубидия, проявляя темный силуэт в своем нутре. Спустя несколько мгновений очертания окончательно сложились в яблоко с крестом на боку. Оно несколько пострадало от контакта с горячим газом, но это определенно было то самое яблоко.

— Радиационный фон в тестовой камере на три процента выше расчётного, в пределах нормы. — Продолжала озвучивать показатели ассистентка.

— Откройте мне дверь, я хочу войти туда. — Резко оторвав руку от рычага объявил Пыхмачевский.

— Согласно протоколу, нужно подождать… — Робко попыталась отказать ему девушка.

— Открой мне эту чертову дверь! — Рявкнул он, втискиваясь в тесный противорадиационный костюм.

Ученый ворвался внутрь с такой поспешностью, будто бы убегал от пожара. В нескольких местах провода оплавились, тонкие струйки дымка поднимались над искрящей оголенной проводкой. Серебристый иней оседал на них и на стенах комнаты – рубидий возвращался к своему нормальному состоянию. Задержав дыхание, в несколько прыжков ученый добрался до «Зоны Б». Вот оно, то самое яблоко… Прецизия удалась.

Но ученого занимало совсем другое. Размещенное точно в самом центре «Зоны А» яблоко в «Зоне Б» оказалось приблизительно на два сантиметра левее центральной отметки. К тому же, Кунь Лунь положил его укушенным местом наружу, сейчас же укус смотрел внутрь, а это – даже больше двух сантиметров. С одной стороны, им удалось переместить яблоко в пространстве точно попав из одной колбы в другую, с другой же, с точки зрения расстояний на атомном уровне… Это как если бы человек выстрелил из ружья по мишени в десяти шагах перед собой, а попал в Юпитер.

Столь же неоднозначным результат опыта был и для самого ученого: с одной стороны, он отправлял в утиль десяток лет его работы и убеждений, с другой – открывал огромное, никем прежде не изученное пространство, где он был первопроходцем. Поистине безграничный потенциал для будущих исследований.

— Мне нужны данные о каждой наносекунде в этой комнате. — Объявил он, наконец вернувшись в стан к менее бесстрашным коллегам. На лице министра науки расцветала торжествующая победная ухмылка.

Глава – 8 – Обещание

Подперев голову ладонью, девушка нервно перекатывала карандаш по столу. В аудитории царил гомон несмотря на то, что, согласно расписанию, лекция должна была быть в самом разгаре. Не так чтобы опоздание профессора было для кого-нибудь неожиданностью или новинкой, но в свете имеющейся у нее эксклюзивной информации сдерживать беспокойство было труднее обычного. Дверь неслышно приоткрылась и под аккомпанемент стихающих голосов лектор обыденно прошествовал до своего стола.

— Прощу прощения за опоздание… — Негромко произнес он, накидывая пиджак на спинку стула. Дария хлопнула глазами. Он действительно извинился за опоздание? Вот теперь дело принимало поистине пугающий оборот.

— Сегодня день, которого многие из вас наверняка давно ждали. Кот Шредингера! Большинство, думаю, уже в курсе насчет этого мысленного эксперимента с несчастным животным. Но если кто-то все же не знает, я коротко изложу самую суть: в закрытый ящик помещается живой кот, помимо кота, в нем находится механизм, ампула с синильной кислотой, что убьет кота, но, только при выполнении определенного условия. Через десять минут специальный таймер-детектор проверит, распался ли хотя бы один атом внутри механизма в ящике или нет, а математический шанс для подобного исхода составит пятьдесят процентов. — Максимилиан говорил неспешно и уверенно, как и обычно, но выглядел потерянным. Более потерянным, чем обычно.

— Однако, в нашем опыте мы зайдем дальше. Хитроумный ящик устроен таким образом, что ещё через пять минут после срабатывания детектора он откроется самостоятельно, а позже – закроется вновь, не оставив никаких следов вскрытия. Таким образом, после прошествия первых десяти минут и до открытия ящика, для всех, кроме находящегося в ящике кота и уже «знающего» свою судьбу, кот будет находиться в состоянии суперпозиции, и будет и жив, и мертв одновременно. Тот самый «Парадокс Шредингера». В этот промежуток времени, скажем, Иван, выйдет из аудитории за чашечкой кофе…

— Эй, а почему сразу я?

— Поверьте, вы ещё спасибо скажете, когда узнаете, какая участь ожидает остальных участников эксперимента. Нашему безумному ученому недостаточно одного лишь акта живодерства над представителем семейства фелидов. Когда ящик откроется, и на глаза для всех, кроме покинувшего класс человека, покажется бездыханный Мурзик, сей воображаемый экспериментатор достанет револьвер и застрелит каждого присутствующего, включая себя, и ящик вновь закроется. В аудитории нет камер, все окна плотно заставлены, звуков выстрела никто не слышал, лишь один человек войдет сюда. Что увидит Иван когда вернется?

— Санитаров. — Крикнул кто-то и все, включая профессора, рассмеялись.

— Это безусловно правда, но это случится немного позже. А прежде он увидит, как окруженный бездыханными телами ящик автоматически открывается повторно, что он увидит внутри? Вернее даже, какой шанс, что он увидит в ящике живого кота?

Пыхмачевский вскинул руку и посмотрел на часы. Вызов. Правильный ответ на этот абсолютно безумный вопрос поможет получить хорошие оценки. Тут же зазвучали всевозможные догадки. Ноль процентов, сто процентов, двадцать пять, семьдесят пять… Кто-то даже предложил двух котов – одного мертвого и одного живого. Но вот прозвучал и верный ответ:

— Пятьдесят процентов.

— И почему? — Поднял голову Максимилиан, пытаясь найти ответившего, но тот молчал.

— Аудитория – тоже будет в состоянии суперпозиции. Это будет ящик внутри ящика. — Заговорила Дария — Когда Иван вернется и увидит трупы, он разрешит суперпозицию первого порядка, но поскольку не осталось ни одного свидетеля или доказательства мертвого кота, ящик с котом для него все ещё будет оставаться в суперпозиции, и кот все ещё остается и живым, и мертвым.

Не имея никаких возражений, Максимилиан лишь развел в стороны руками.

— Сколь бы ни казалось подобное абсурдным, это именно то, чему нас учит сегодня квантовая физика. Квантовые объекты внутри замкнутых запутанных систем могут спонтанно изменять свои свойства. Даже возвращаться к состоянию суперпозиции после её разрешения… — Ученый пошевелил губами, произнеся что-то ещё, но никто кроме него не смог расслышать последней реплики. Вздохнув, он поднялся со стула и подобрав маркер повернулся к доске.

— Впрочем, проверять теорию на практике мы, пожалуй, не будем. Вместо этого рассмотрим уравнение Шредингера для волновой функции…

Маркер заскрипел, оставляя на белой поверхности вязь из сложных символов, куда больше напоминающих чародейские руны, нежели приземленную прозу науки. Профессор комментировал каждую закорючку, призванную объяснить, как именно в таком простом и понятном для нас окружающем мире возможны подобные метаморфозы между жизнью и смертью млекопитающего. Трудно понять и принять, что все объекты, окружающие нас в повседневной жизни, так или иначе подчинены правилам вероятностей, будто бы вся жизнь – невероятно сложная игра, даже правил которой толком-то никто не знает. И к моменту, когда прозвучал сигнал, оповещающий об окончании занятия, в аудитории, за исключением самого лектора, не было ни одного человека, кто мог бы честно сказать, что понимает хотя бы половину из озвученного.

— Нда. — Многозначительно кивнул Пыхмачевский звучно щелкнув колпачком маркера и осмотрев свои записи — Но как некогда говаривал сам Эйнштейн – «Бог не играет в кости». Выходит, это кости играют в бога… Тогда продолжим отсюда на следующей неделе.

Студенты медленно потянулись к выходу, прощаясь с преподавателем, что машинально кивал им в ответ, и лишь Дария остановилась подле его стола.

— Всё в порядке?

— Да. — Не глядя отмахнулся он, приводя в порядок бумаги на столе. Девушка потянулась, чтобы забрать журнал группы, подменяя отсутствующего по болезни старосту, и тут Максимилиан вцепился в её руку сильно сжав ей ладонь. Вдруг осознав, что делает, он отдернулся как обожжённый и посмотрел ей в глаза.

— Точно все в порядке?

— Да. — Кивнув повторил он увереннее — Я тебе однажды все расскажу, обещаю.

Бессильно вздохнув, девушка прижала к груди журнал и замерла в ожидании, изредка моргая.

Когда он запросил данные о прошедшем эксперименте, разумеется, ему никто не отказал. Он получит свою копию, когда отчет будет подготовлен. Но для этого ему придется вновь встречаться и иметь дела с глубоко неприятными ему людьми, может даже, выполнить для них какую-то работу. Разумеется, часть этих данных будет объявлена «государственной тайной» – когда пухломордые чиновники определят, что именно из этого они будут считать таковой. Их интеллектуальных способностей все равно недостаточно, чтобы понимать подлинное значение этих записей, но так или иначе, едва его глаза коснутся этой «тайны» он ещё глубже провалится в яму зависимости от них.

Ну и как ему теперь объяснить девушке, которую он постоянно учил никогда не иметь дел с силами, на которые у тебя нет возможности влиять, что сам он добровольно позволяет надеть на себя такой «поводок»?

— Тебе надо на эту глупость идти, как она там называется…

— «Социология».

— Ага, на нее.

Последний раз бросив взгляд на ученого и записи на доске она вышла из аудитории.

Последующие занятия проходили сумбурно. Слушая лекцию о критериях «среднего класса» в обществе и занимаемой им доли от общей численности населения в разных типах экономик в мыслях Дария вновь и вновь повторяла: «Это не ерунда! Это важно!», по большей части пытаясь убедить саму себя, но едва монотонный рассказ окончился, не могла толком вспомнить, о чем шла речь. Даже ее любимая физкультура не смогла отвлечь от тревожных мыслей. Рассказывал ли профессор другим группам о безумном эксперименте с котом и сумасшедшем экспериментаторе? Или это был какой-то намек о том, что происходило с ним этим утром? Быть, может, ему угрожали?

Вновь и вновь девушка брала в руки телефон и барабаня по глянцевой поверхности экрана проверяла наличие новых сообщений, время от времени начиная писать свое собственное, но так и не отправляя его. Больше всего она боялась разрушить ту драгоценную хрупкую связь с таким удивительным человеком, а хорошо зная его характер прекрасно понимала, что суета и мелочность молниеносно способны вызвать раздражение ученого. Он обещал все рассказать, а ему она доверяла беспрекословно, и пусть это и не было достаточным утешением, но, всему свое время.

Оставалось только ждать.

Глава – 9 – Теория выживающих миров

Неряшливо потирая шею, молодой мужчина переступал с ноги на ноги, заслоняя ученому солнце. Неспешно потягивая кофе из массивной черной кружки тот медленно переворачивал листы многостраничного отчета о прошедшем эксперименте, время от времени бросая холодные пронзительные взгляды поверх очков на водителя-курьера, источающего аромат сандалового масла. Его шуточное замечание по поводу пистолета в кармане, очевидно, было воспринято излишне серьезно, и теперь Сергей был облачен в максимально маскирующую его природу одежду, явно имитирующую привычное для глаз ученого небрежное облачение его студентов. Для полноты картины не хватало разве что кепки с пропеллером на макушке и шариков с леденцами в руках военного.

В этот раз решив воздержаться от каких-либо комментариев, Пыхмачевский безмолвно впитывал каждую крупицу разрозненных знаний со страниц перфорированной бумаги. Дойдя до блока, озаглавленного как «Наблюдение взаимодействия «Объекта номер один» с многослойным барьером» ученый вырвал его из основой части и свернув в трубочку отправил в мусорную корзину, даже не став снимать перехватывающую страницы защитную пломбу.

— А это… — Робко попытался заговорить военный.

— Да, я знаю. Двести странниц, повествующие о том, как ничего не было и следов обнаружить не удалось, спасибо. Можешь оставить себе, как сувенир. — Перебил его ученый, наградив особенно осуждающим взглядом, отчего мужчина замялся.

Трудно было поверить, что этот, совсем еще юноша, действительно хладнокровный солдат, по приказу начальства способный без колебаний совершить убийство, но вникать в историю его карьеры у ученого не было ни малейшего желания. К тому же, на самого ученого он смотрел как на живую легенду, а потому к его персоне у последнего не было никаких претензий. Его приказом явно было стать свидетелем того, как глаза ученого коснутся важных исследовательских данных, дабы у Пыхмачевского не было ни малейшей возможности выкрутиться в дальнейшем. Доклад привезли к нему на дом спустя почти две недели, решив особо не мелочиться и щедро усыпав алыми печатями «Совершенно секретно» начиная с самой первой страницы.

Доклад был разделен на три части, отдельно для точки входа, точки выхода и барьера между ними, и, хотя ответа на главный интересующий его вопрос ученый так и не получил, ценность всех этих данных перекрывала все те множественные неудобства, что теперь принесет ему прикосновение к «государственной тайне». Полученные данные полностью подтверждали его теории, и «попадание» прецизии в «Зоне Б» согласовывалось с математической моделью, так почему же отклонение от центра мишени оказалось столь огромным?

Эта мысль никак не покидала его на протяжении всего пути в университет, куда взявший с ученого подписку о неразглашении Сергей любезно отвез на бронированном автомобиле. Пожав на прощание светилу науки морщинистую ладонь, он вручил ему небольшой конверт с государственными печатями и множеством марок.

Уже в лифте ученый распечатал конверт, дабы полностью изгнать из разума все мысли касательно его содержания. В целом, он догадывался, что его ждет приглашение на еще один эксперимент, но внимание его привлекло описание опыта, где фигурировал некий «Объект номер четыре». Четыре… Значит, два раза они уже справлялись без него? Или, наоборот, не справились, а потому все же позвали? В этот раз опыт планировалось проводить на открытой местности, а в качестве катализатора реакции вместо рубидия использовать аргон. Ясно, понятно, уже думают о потенциале применения в атмосферных условиях… И как всегда слишком торопят события. С другой стороны, не удивительно, первая сторона что овладеет практическим применением прецизии вырвется в настолько неоспоримые лидеры, что любые возможные риски полностью оправданы. Ему же, как приглашенному консультанту, предлагалось внимательно ознакомиться с планом эксперимента и, ежели у него будут какие то пожелания по изменению условий, то их стоить сообщить по указанному телефонному номеру до…

Закинув конверт в свой портфель, он вошел в аудиторию. Сегодняшняя лекция должна быть общей, и в помещении собралось человек двести, а то и больше. Кратко поприветствовав учеников, он занял свое привычное место и взяв со стола программу занятия ознакомился с темой сегодняшней лекции. Кварковые преобразования. Пыхмачевский поморщился. Из всех разделов квантовой физики этот он не любил больше всего. В науке ему всегда нравилась предельная точность и понятность ее терминов, а вот эта вся лабуда про «аромат» «странных» и «очарованных» частиц не вызывала ничего, кроме раздражения. Разве нельзя было дать этим столь фундаментальным объектам Вселенной менее бредовые названия?!

Протерев очки, он окинул взглядом аудиторию. В полной тишине все присутствующие смотрели на него ожидая начала лекции. Интересно, сколько из них действительно пришли послушать его мысли, а сколько – дабы получить заветную отметочку о присутствии. Конечно, лекция двухкратного нобелевского лауреата значительно повышала шансы на получение столь желанного ими зачета.

— Известны эксперименты с накладным гребнем у петухов… — Встав со стула наконец заговорил лектор. Не ожидав подобного начала некоторые из студентов вздрогнули. По рядам прокатились перешептывания, гости из других потоков, не знавшие преподавателя в лицо, спрашивали местных, в ту ли аудиторию и на ту ли лекцию они вообще попали, ведь они ожидали явно более «квантового» начала. Нет, Максимилиан, конечно, уделит вопросу поколений кварков некоторое время, двадцать или тридцать минут, в самом конце, а сейчас он позволял себе все, что ему заблагорассудится.

— В стае этих не слишком умных птиц царит суровая иерархия, где всегда находится один-другой слабый и забитый петушок, угнетаемый и собратьями, и даже представителями противоположенного пола. Обычно в хозяйствах жизнь таковых сохраняется лишь для того, чтобы позднее отправить бедолагу в суп. Такое происходит вне зависимости от территориального расположения птиц, их породы, размеров стаи. Но всех изгоев куриного общества объединяет одна общая черта – гребень.

Неспешно прохаживаясь по аудитории, он вглядывался в лица слушателей, явственно читая в них с трудом скрываемую неловкость. Тем лишь забавнее было для него.

— Гребень – это такой красный нарост на башке у петуха, если кто не в курсе. — Продолжил он, невозмутимо намекая, что он думает об интеллектуальных способностях присутствующих — Так вот этот самый гребень у всех изгоев до неприличия мал и смешон; поникший свисает он с головы зашуганной птицы. А у всех успешных особей он, напротив, стоит торчком, яркий, красный, мощный. Ну и несколько скучающих естествоиспытателей решили проверить, что будет если такой гребень окажется у представителя самой низшей касты куриного королевства. Сделали гребень, прямо такой, богатырский. Явно фальшивый, никак не меняющий очертаний хлипкого тельца животного. И что бы вы думали? Ещё вчера клевавшие его куры ныне призывно вытягивали шеи, не раз и не два избивавшие петухи-соперники не желали вступать в опасный поединок с этим загадочным, но определенно сильным незнакомцем. А сам петушок, что даже не может увидеть произошедших с ним изменений? Он вдруг обретает уверенность, даже какую-то наглость, лишь ориентируясь на переменившееся к нему отношение сородичей. Вот же безмозглые птицы!

Несколько человек едва слышно рассмеявшись попытались подавить приступ неуместного веселья, но видя, что и сам лектор уже не в состоянии сдерживаться дали волю эмоциям.

— А чего это вы смеетесь? — Изо всех сил сдерживал улыбку он —Думаете мы, люди, далеко ушли от них? Чем-то отличаемся? Вся разница в том, что вместо накладного гребня нашему «петушку» надо выдать накладные деньги... Ладно! Три поколения кварков! — Звучно выдохнул он и подхватив маркер повернулся к доске.

Не прошло и часа, как вся необходимая информация о кварках испещрила поверхность доски. Работая с нелюбимой темой, он ни на что не отвлекался, стараясь покончить как можно скорее, и вот, окинув взором свои труды пришел к однозначному выводу, что осталось просто преступное количество свободного места, а до конца занятия – неприлично много времени, чтобы отпускать студентов сейчас.

Поправив очки Пыхмачесвкий под скрип ручек и стук клавиш медленно осматривал присутствующих на предмет наличия своих любимцев, и насчитав достаточное количество таковых вновь заговорил:

— Вы когда-нибудь слышали о «Шкале Кардашева»? Эта такая гипотетическая модель развития цивилизаций, основанная на объемах эксплуатируемой этими цивилизациями энергии.

Многие тотчас оживились. После утомительных формул и числовых рядов они желали перевести дух, поговорив о чем-нибудь более эфемерном и романтичном. Некоторые вовсю спешили поделиться своими познаниями о фантастических цивилизациях II и III типов, приводя примеры из популярной фантастики.

— Но почему в качестве основы «развитости цивилизации» рассматривается именно энергопотребление? — Вдруг перебил он их — По этой классификации цивилизация, добывающая при равных объемах, скажем, железную руду с помощью каменных топоров считается намного более отсталой чем та, что разрезает горную породу с помощью мощных рентген-лазеров, и даром что большая часть энергии впустую рассеивается в виде тепла. На мой взгляд, народ, что сможет задешево, с помощью простых и надежных космических парусов, улавливающих солнечный ветер, кое-как, но добраться до соседней звездной системы – гораздо круче ребят, что, бездарно сжигая миллионы тонн топлива, уныло курсируют в окрестностях своей системы, не способные преодолеть притяжение родной звезды.

Пройдясь вдоль доски, он вновь вооружился маркером и выбрав самое лучшее место большими буквами написал:

[Extinction Event]

— Фактор вымирания! События планетарного и более масштаба, потенциально способные сделать планету необитаемой. Не важно, какими технологиями располагает цивилизация, сколько энергии она потребляет и какие нравы царят в ее обществе, для любой жизни главным всегда будет умение, как минимум, сохранить себя в кризисных условиях. Именно способность противостоять различным факторам вымирания, на мой взгляд, должна лежать в основе оценки уровня развития любой цивилизации. Пусть это будут хоть какие-нибудь метр с кепкой ростом карлики, чей технологический максимум – паровые машины на угле, но если им хватает соображалки осознать неизбежную опасность столкновения с астероидом или солнечной вспышки, и уйти на глубину нескольких километров под землю, где можно переждать в безопасности – они будут на несколько голов выше, чем сверхблагоденствующий народец с полной роботизацией, самозабвенно погрязший в виртуальной реальности, и тут же провалившийся в беспросветный хаос бесконечной ночи, едва излишняя порция солнечной активности сведет на нет всех их достижения.

Профессор чуть отступил ниже от первой записи и добавил под ней небольшую приписку «EE0».

— Назовем это «Нулевой уровень». Здесь и находится наш вид. Цивилизация, вымирающая от любого чиха. Удивительным образом, наше положение здесь в точности совпадает с таковым и на той самой «Шкале Кардашева», с которой мы и начинали. Следом, очевидно, будут цивилизации первого типа по нашей новой шкале — «EE1». От них уже потребуется успешно переживать такие простые события вымирания как взрыв супервулкана, падение небесного тела размером с Чиксулубский метеорит, вспышки активности собственного светила и ядерную войну…

Закончив список «требований», предъявляемых цивилизации первого типа, ученый потер подбородок.

— Нда, «простые» … Отдельно хотелось бы отметить цивилизации, волею судеб вынужденные обитать вблизи звезды типа красного карлика. Высокая солнечная активность, казалось бы, должна снижать вероятность появления тут высокоразвитой цивилизации, но напротив, цивилизации достаточно разумные должны быстро осознать свое положение и действовать стремительнее, не расходуя многие лета на ерундовые конфликты, а понимая угрозу, развиваться достаточно быстро, чтобы уметь защищаться от регулярных потоков мощного излучения. Подобно птице-павлину, чей прекрасный хвост не способствует ни быстрому бегу, ни высокому полету, не дает преимуществ и в сражении. Но одна лишь способность успешно выживать с таким отягощающим фактором уже сама по себе говорит о здоровье и силе животного, достаточно гордого и уверенного в себе, чтобы вызывать трепет даже у такого сверххищника, как человек. Большинство из нас даже не задумывается о том, чтобы закусить павлином, ежели сталкивается с птицей лицом к лицу, хотя из павлина получатся вполне себе неплохие такие наггетсы, не хуже тех, что вы там на третьем ряду уплетаете. — Резко развернулся профессор, указав кончиком маркера на покрасневшего как помидор студента — Можете не убирать, не думайте, что я только сейчас заметил. Ведь павлин всего-навсего такой же представитель курообразных, как и те куры, из которых сделаны эти наггетсы...

Маркер вновь заскрипел по доске выводя надпись «EE2».

— Цивилизации второго типа будут обладать тем же основным свойством, что и второй тип по Кардашеву, несмотря на абсолютно иной базовый критерий оценки. Они не должны быть ограничены рамками одной планеты. Несмотря на возможные потери популяции, цивилизации этого типа должны стоически выдерживать падение на родной мир небесного тела размерами с Луну и расширение звезды до габаритов красного гиганта. При этом, не обязательно именно сохранять изначальную планету обитания вида. Перебрались на соседнюю? Отлично. Создали флот вечно кочующих, самодостаточных кораблей, плавно дрейфующих сотни лет от одной звезды к другой? Прекрасно. Ключевой здесь является именно способность переживать подобные явления неограниченное число раз...

«EE3»

— Вот теперь становится действительно интересно. — Протянул он, дергая себя за бороду — Какими бы ни были изобретательными эти потенциальные цивилизации, до изобретательности Вселенной в плане разрушительных возможностей всем им будет еще ой как далеко. Абсолютно все перечисленные нами предыдущие варианты несмотря на весь свой удивительный потенциал обратятся в пыль, ежели им не повезет угодить под вполне естественное природное событие, гамма-всплеск, способный стирать из истории целые сектора галактики. Требованием к цивилизации третьего типа будет, как минимум, способность не прекратить свое существование, угодив в эпицентр взрыва сверхновой — в том числе, и в собственной звездной системе. Да и сами они, обладая такой мощью, уже становятся «природным» фактором вымирания, дополняя разрушительный арсенал Вселенной своей собственной персоной. Длительная война с межзвездной цивилизацией может быть даже пострашнее сверхновой, а посему способность переживать подобные конфликты так же становится требованием для квалификации в этот тип.

На доске оставалось еще немного место и ничтоже сумнящеся ученый написал: «EE4».

— Ну здесь уже даже не знаю. Возможно, ежели таковые и могут существовать, они должны быть способны пережить и такое гипотетическое событие, как гибель самой Вселенной. Не исключено, для этого им понадобится манипулировать самими законами мироздания…

Сигнал, оповещающий об окончании занятия заставил ученого слегка вздрогнуть, выведя из размышлений. Отложив маркер в сторону, он вздохнул и повернулся к аудитории.

— Что ж, на этом закончим. Надеюсь, вам было интересно.

Глава – 10 – Грёзы

Ветер за окном разгонял крупные пушистые снежинки последних дней зимы. Солнце клонилось к горизонту, тусклыми лучами подгоняя поздних путников, спешивших в свои дома. Глубоко укоренив свое естество в широком кожаном кресле, скрестив руки на груди выдающийся ученый задумчиво поглаживал бороду, наблюдая за расхаживающей по комнате менее именитой молодой коллегой, что, активно жестикулируя руками, с жаром рассказывала о своих идеях по поиску возможно самой неуловимой субстанции во Вселенной. Несмотря на сугубо теоретическую основу ее изысканий, амбициозность некоторых проектов намного превосходила даже те невероятные исследования, в которых он сам недавно принял непосредственное участие, а потому с каждым ее словом улыбка на его лице становилась все шире и шире. Наконец, не в силах более сдерживаться, он хрипло рассмеялся, стыдливо прикрывая ладонью глаза.

— Вот и чего ты смеёшься? — Обиженно всплеснула она руками и подперла кулачками бока — Думаешь, не получится?

— Да ладно что я думаю, ты сама-то веришь? — Отмахнулся он, снимая очки и пристраивая их на столик подле разложенной еды — Ты хоть приблизительно представляешь, сколько это будет стоить?

— Сколько это будет стоить! — Подражая его манере речи передразнила девушка — Я же не говорю: «Завтра» … Когда-нибудь… Потом…

— Когда, Даша? — Тяжко вздохнув встал он с кресла и подошел к девушке. Протянув руку, он коснулся ее щеки; лазурная прядь волос упала на шершавую ладонь.

— Жизнь коротка…

Дария обхватила его руку своей и лишь сильнее прижала к лицу, ее дыхание участилось. Утопая в глазах друг друга хитро скроенные научные разумы забывали содержание предыдущего громоздкого диалога, растворявшегося в простой радости быть рядом с понимающим тебя, дорогим человеком. Аромат духов девушки ударил в нос ученого и не в силах более противостоять соблазну он, точно путник, изнемогающий от жажды и нашедший в пустыне оазис, припал к её губам. Закрыв глаза, девушка лишь чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Тонкие лучи утреннего солнца протиснулись в едва уловимую щель между шторами и скользнув по улыбающемуся лицу молодой девушки заставили последнюю открыть глаза. По-кошачьему потянувшись, она соорудила из одеяла импровизированный барьер между собой и источником света, неуязвимый для туннельного эффекта, и подобравшись к уху еще спавшегося ученого нежно шепнула:

— Доброе утро!

Неряшливо разлепив один глаз, мировое светило науки, ныне больше похожий на сонного барсука, обнаружил на своей груди миловидную особу, что, накручивая на палец локон лазурных волос счастливо хлопала глазами.

— Доброе утро, Дария.

— А как бы ты хотел назвать нашего сына? — Вдруг заявила девушка, отчего ученый едва не подавившись закрыл глаз обратно и откинул голову на подушку.

— «Ботинок». — Наконец многозначительно произнес он.

— Ну тебя! Я серьезно! — Поджав тонкие губки фыркнула девушка.

— Дашенька, ну какого сына, я женат…

— Что-о-о-о-о?! — Округлив глаза резко отпрянула она назад окончательно приобретя сходство с ошарашенной кошкой.

— На науке, Дашенька, на науке… — Хрипло рассмеявшись привстал он на кровати и приобнял обиженно скрестившую на груди руки девушку.

— Но вообще, подумай сама, это же крайне безответственно насильственно заставлять невинное существо рождаться и жить в нашем уродливом мире. Это как пожизненное тюремное заключение, по одному лишь факту рождения. Самый строгий режим. А досрочное освобождение порицаемо в нашем пропитанном тюремной иерархией обществе.

Дария лишь хлопала глазами демонстрируя свое несогласие с озвученными тезисами.

— А как же я? Неужели со мной так плохо?

— Ну знаешь, в тюрьмах тоже бывают приятные короткие свидания, что не отменяют последующего заключения. По крайней мере, мой нерожденный ребенок со мной согласен и благодарен за это.

— И за что же он благодарен? — Уперев тонкие руки в бока ухмылялась девушка.

— В первую очередь, за то, что его не зовут «Ботинок» …

Звонкий смех девушки разлился по комнате, наполняя затхлую атмосферу жилища ученого тонкими нотками счастья. Максимилиан поднялся на ноги и осмотрел устроенный ими вчера беспорядок: всюду была разбросанная одежда, опрокинутые стулья и стаканы. «Разве такой пример полагается подавать солидному ученому?» — Подумал он, переводя взгляд с одного края комнаты на другой, но едва в поле зрения попала поджавшая под себя ноги, и мило уложившая на колени голову девушка, лишь кивнул и однозначно заключил: «Стоит того». Любая цена. Пусть это и не было сакральными тайнами бытия, за обладание подобным сокровищем он готов пожертвовать чем угодно.

Подобрав пару высоких стаканов, ученый отправился с ними на кухню. Зашкворчал завтрак на сковороде. По скромной обители нескромного ученого разносились ароматы душистого бергамотового чая и хрустящих тостов. Максимилиан выглянул в окно и зажмурился от слепящего солнца, беззвучный ветер раскачивал голые ветви готовых к встрече новой весны деревьев. Прекрасные мгновения покоя…

— А как тебе «Альберт»? — Все не унималась девушка, и едва фигура мужчины с подносом появилась в поле зрения, тут же обрушилась на него вновь.

— Пф-ф-ф-ф-ф… — Многозначительно закатил он глаза.

— Ой да ладно тебе! Это же как Эйнштейн!

— Вот вообще не понимаю этой идеи имен в честь каких-то там деятелей прошлого, какими бы выдающимися они ни были. — Усмехнувшись отпарировал ученый, пристраивая поднос на угол кровати — Едва появляется новая жизнь, и сразу же навешивается вот это клеймо вторичности.

— Ну уж всяко лучше, чем «Ботинок»! — Поджав губки приподняла она указательный палец.

— А вот с этим не соглашусь. Это как раз будет абсолютный эксклюзив. Ты хоть раз видела кого-нибудь с именем «Ботинок»? — Из последних сил сдерживал улыбку Максимилиан — Вот то-то и оно!

Осторожно протянув руку, Максимилиан нежно погладил Дарию по голове; звучно хрустящая тостами девушка прикрыла глаза и заулыбалась. Усмехнувшись, мужчина покачал головой.

— Раз уж мы тут дискутируем на тему вторичности и посредственности, что ты думаешь насчет «Кюри»?

— Но это опять не имя. — Развела в стороны руками Дария.

— Да не важно. Ты же знаешь, что она сделала?

— Ну-у-у-у… — Протянула девушка, пригубив терпкий напиток — Она с мужем получила нобелевскую премию, за открытие радия, кажется…

— Верно, но не только. Она стала первой женщиной, получившей «нобелевку», и первым человеком вообще, получившим её двукратно. До этого женщины и вовсе считались недолюдьми второго сорта, принципиально непригодными к научной деятельности и рассматривались только как механизмы для воспроизводства потомства. И тут «бац» — Он хлопнул кулаком по ладони — Девчушка с подпольным образованием «срывает банк» дважды и доказывает, что вся прежняя история человечества – не более, чем эпоха самодурства под управлением дебилов, не способных вытащить голову из собственной задницы.

Максимилиан соскочил с кровати, в его речи вновь появился пламень, но хлопавшая глазами Дария все еще не понимала, куда клонит выдающийся ученый. Она лишь робко приподняла ладони над головой призывая коллегу перейти к самой сути. Уперев руки в бока, Максимилиан посмотрел ей прямо в глаза, в его зрачках заплясали задорные огоньки.

— Давай сделаем из тебя трехкратную нобелевскую лауреатку. — Триумфально объявил он. Несколько мгновений она смотрела на него осмысляя сказанное, и вдруг осознав, что он говорит абсолютно серьезно, расхохоталась едва не подавившись чаем.

— Теперь ты смеешься! — Сердито изогнул бровь Максимилиан, покуда Дария продолжала заливаться. И чем больше она проникалась ходом мыслей ученого, тем труднее ей было сдерживаться. Ему было безразлично, что для того, чтобы навсегда вписать свое имя в историю как первому трехкратному лауреату оставалось сделать всего один шаг. Безразлично, что теперь все придется начинать сначала. Он просто нашел новый способ как можно сильнее плюнуть в этого заскорузлого, заржавевшего колосса на глиняных ногах под названием «человечество». И хотел сделать это, просто потому что мог. На глазах не способной совладать с нахлынувшим потоком эмоций девушки выступили слезы.

— Давай, одна тема у тебя уже есть, просто надо придумать способ реализации подешевле, и ещё две после… — Поглаживая бороду деловито расхаживал он комнате попутно устраняя последствия беспорядка.

— Можно сразу ещё книгу начать писать, и какое-нибудь лекарство изобрести, чтобы оптом сразу закрыть за медицину и литературу. — Наконец подыграла ему девушка, облачаясь обратно в свою одежду.

— Правильно, а то долго ждать по двадцать лет в одной области… — Одобрительно кивнул он. Взгляды их встретились. Ей с трудом удавалось верить, что под маской сурового, самодовольного, местами надменного ученого в действительности скрывался человек с искренней душой озорного ребенка. Ему, уже давно похоронившему себя, с неменьшим трудом давалось принятие этого лучика света в беспросветном кошмаре тьмы. Улыбки расцветали на их лицах синхронно, точно отражение в зеркале, они рассмеялись, и хриплый голос ученого дополнился звонкими переливами молодой девушки.

Последний поцелуй. Последнее объятие. Теперь ей нужно идти. Сегодня она планировала посетить публичную лекцию выдающегося ученого, двукратного нобелевского лауреата, Максимилиана Константиновича Пыхмачевского, что по своей традиции, как обычно опоздает, и во избежание лишнего внимания им не стоит прибывать одновременно.

Наконец объявившийся лектор извинился за опоздание, произошедшее по совершенно независящим от него причинам, и приступил к длительному, сухому и строгому рассказу о свойствах элементарных частиц. На огромном экране переполненного зала появлялись и исчезали иллюстрации, призванные объяснить некоторые фундаментальные принципы даже самым неискушенным слушателям, коих здесь было большинство. Но несмотря на всю простоту и наглядность используемых аллегорий и образов, одна девушка на заднем ряду никак не могла сконцентрироваться на содержании, рассеяно теребя лазурный локон волос.

Глава – 11 – Эксперимент №4

Тёмные силуэты деревьев, освещаемые ранними утренними лучами, мелькали за глухим тонированным стеклом. Объявившись ни свет ни заря, и разбудив ещё долго бурчавшего после этого профессора, водитель выполнял очередное задание по доставке светила науки к месту проведения нового эксперимента. Аромат сандалового масла, ставший уже визитной карточкой Сергея, разливался по салону дорогого автомобиля, ворчливо рычавшего двигателем, покуда дорога под непривыкшими к подобному колёсами с каждым мигом становилась всё хуже и хуже. Приблизительно рассчитав скорость движения и время в пути ученый прикидывал, в какую глухомань они направлялись.

— Нда, — После долгого молчания объявил ученый, наблюдая как комья грязи за стеклом разлетались в стороны, покуда машина пыталась выбраться из очередной лужи — Только если ты планируешь спрятать здесь моё тело, копать я не буду, даже не рассчитывай. Сам рыть будешь.

— Да что вы такое говорите, Максимилиан Константинович! — Крякнул Сергей, посильнее притапливая педаль газа — Вот, смотрите, полигон виднеется уже! Сейчас опять чудеса свои творить будете!

И действительно, вдали среди однородной массы зелени промелькнули бело-красные полоски шлагбаума в середине сетчатого забора, густо обвитого колючей проволокой.

— А поближе «чудеса» никак устроить нельзя что ль?

— Скажете тоже! Это же государственная тайна!

— Ой Серёжка… — Снисходительно вздохнул ученый — Дурное у меня предчувствие…

Несколько вооруженных автоматами солдат никак не скрываясь остановили автомобиль подле КПП и потребовали от водителя предъявить документы, на что Сергей предоставил целый ворох бумаг с печатями и подписями.

— А пассажир?

— Усы, лапы и хвост – мои документы. — Скрестив руки на груди фыркнул пассажир.

— Сейчас, сейчас, — Пробормотал Сергей и на глазах хлопнувшего глазами ученого извлек из бардачка копию удостоверения личности Пыхмачевского.

— Это когда вы успели… А, неважно… — Отмахнулся Максимилиан.

— Проезжайте. — Кивнул солдат и махнул рукой. Выбравшись на ровную поверхность автомобильчик еще несколько мгновений продвигался вглубь зарослей, пока не остановился подле одноэтажного строения с большой надписью «173» прямо на стене.

— Ну всё, я в столовую пойду, а вы идите дальше, вас там встретят. — Открывая ученому дверь инструктировал Сергей — Как закончите, сразу обратно поедем.

— Ага… — Протянул Пыхмачевский осматриваясь по сторонам — Ё-моё, во что я вляпался…

Густой сигарный дым обволакивал щурившегося на солнце ученого, покуда строевым шагом к нему спешно приближался невысокий тучный мужчина в зеленой камуфляжной форме. Круглая лысая голова укрылась под фуражкой со звездой, обвисшие щёки, что две седельные сумки обрамляли бугристое морщинистое лицо, подбородок, выступавший из-под воротника, образовывал целый горный хребет. «Горболицый У.Г.» — прочитал ученый на груди военного.

— Ага, подходит… — Ухмыльнувшись пробормотал он.

— Ульян Геннадьевич Горболицый, генерал-полковник, — Громким, будто на параде, голосом представился военный — С кем имею честь?

— Максимилиан Константинович Пыхмачевский.

— Вас-то мы и ждём, пожалуйста, следуйте за мной. Сейчас подойдёт адъютант, сообщите ему ваши инструкции касательно того оборудования, которое вы затребовали. — Все ещё неуместно громко произнёс Ульян имея ввиду должно быть высокочувствительную камеру, способную снимать до трех миллионов кадров в секунду, которую заказал Пыхмачевский воспользовавшись своим правом внести коррективы в план эксперимента. Помимо камеры, он так же повелел установить не один, а три клапана высокого давления желая повысить точность измерений поведения аргона, а также особо ёмкий конденсатор. По правде говоря, он не рассчитывал, что его пожелания в действительности будут столь безукоризненно исполнены, что подтверждало догадку — две попытки эксперимента без его участия всё же провалились.

Ученого вывели к площадке, очевидно бывшей стрельбищем – бетонные блоки обрамляли небольшую полянку, а сами они расположились в укрытии, способном перенести артиллерийский удар. В центре ее вновь обнаружились постаменты в стеклянных колбах, но на сей раз – не герметичные. Под ними – выкрашенные в желтый цвет длинные трубы с газом, уходящие куда-то в сторону леса. Даже пульт управления был практически тем же, что и во время первого опыта. Еще одним существенным отличием, кроме вещества рабочей среды, был значительно менее мощный источник энергии — а значит, процесс заряда будет куда более долгим. Несколько молодых солдат суетились на полигоне, устанавливая дорогую камеру и проверяя целостность труб и клапанов, со свистом стравливая из них понемногу бесцветный газ.

Вот вновь объявился адъютант с металлическим коробом в руках — прибыл «Объект номер четыре». Воспользовавшись собственным ключом, генерал-полковник открыл его и явил на свет предмет для эксперимента.

— Ну-у-у-у-у… — Протянул ученый, закатывая глаза — Всё с вами понятно…

— Согласно задумке опыта, тестовым объектом выступает хрупкий объект, для проверки оказываемой нагрузки на перемещаемое тело. — Как заводной болванчик произнёс заготовленную легенду военный.

— Это граната! — Всплеснул руками Максимилиан, глядя тому прямо в глаза, всем своим видом показывая «Ты что, за идиота меня держишь?» — Она весит полкило.

— Шестьсот три грамма. — Поправил его генерал-полковник.

— Тем более!

Прикрыв ладонью глаза, ученый тяжело вздохнул. Конечно, он мог бы и сразу догадаться, куда всё пойдет, но точно ишак за морковкой слепо брёл за любыми крупицами знаний какие он мог получить.

— Послушайте, Максимилиан Константинович, я ознакомился с вашей характеристикой, и знаю, что вы недолюбливаете оружие…

— Я ненавижу оружие! — Резко перебил его учёный, отчего непривыкший к подобному обращению военный булькнул, но не растерялся.

— Подумайте сами, вот вы рассуждаете о враждебных пришельцах, если они к нам прилетят, надо же нам как-то от них обороняться…

— Вы вообще хоть слушали о чём я говорю? — С нескрываемой болью в голосе простонал ученый — Зачем им к нам прилетать?

— Захватить наши ресурсы! — Ударив кулаком по ладони отрапортовал генерал-полковник без малейшей тени сомнений. Разум его, что простенькая одноразовая болванка, единожды получив установку более не способен был усваивать новые идеи.

— Какие? — На глазах учёного, с трудом выдерживающего облучение столь невообразимой дозой глупости и невежества, выступили слёзы.

— Богатейшие месторождения редкоземельных металлов, крупнейшие в северном полушарии запасы пресной воды, угольные, нефтяные… — Явно не уловив иронии на полном серьёзе начал перечислять военный.

— Послушайте, Ульян Геннадьевич, вот вы когда булочку хотите, вы куда идёте? В ближайший продуктовый?

— В казарменную столовую.

— Тем более, еще ближе. Вы же не сядете в самолёт, летящий на другой континент, чтобы пирожок купить?

— Это тут при чём?

— А при том. Всё, что вы перечислили, отнюдь не уникально. Наша планета состоит из самых распространённых компонентов. У нас тут нет ни иридия, ни осмия, ни другой экзотики. Вода – и вовсе самое часто встречающееся во Вселенной вещество. Если какие-то пришельцы летят к нам, чтобы захватить наши ресурсы, или боже упаси, воду, это должны быть очень, очень глупые инопланетяне, и мои предметы они бы определённо не сдали. Всё это можно найти в космосе повсеместно, и в куда больших количествах. Единственное, что действительно представляет ценность в этом мире – это знания. А с этим у нас явный дефицит.

Ученый бросил ещё один снисходительный взгляд на колобка в кепке и продолжил:

— Послушайте, давайте так, раз уж я приехал, я так уж и быть, поучаствую в вашем фокусе с гранатой. Но ничего подписывать я не собираюсь. Доклад от меня не ждите. Масса объекта при столь малой мощности – неоправданно завышена, так что, если не получится — это не моя вина. Как вы вообще собираетесь нагнетать необходимую плотность газа в открытой емкости — я даже думать не хочу. Если вас что-то не устраивает, я готов уйти отсюда прямо сейчас хоть пешком.

Несколько мгновений ничего не выражающее лицо военного лишь безмолвно хлопало глазами, затем, сняв фуражку и проветрив взмокшую лысину тот протер голову платочком.

— Делайте. Мне докладывали, что с вами будет сложно.

Финальные приготовления были завершены. Достигшее зенита солнце освещало площадку, почти лишенную теней, пока Пыхмачевский вздыхая донастраивал приборы. Будучи единственным ученым в гнезде военных, он остро испытывал недостаток в квалифицированных ассистентах, вынужденный самолично следить за всеми показателями, но вся эта истерика с «секретностью» просто не оставляла ему выбора. Бросив очередной взгляд в сторону генерал-полковника, он вновь покачал головой. Для примитивного мышления последнего такие понятия как «инопланетяне» и «иностранцы» находились где-то в одной плоскости, но ученого смущало не это. К нахождению среди подобных людей он уже привык. Его беспокоило, что именно такие люди и обладают ресурсами и возможностью принимать необратимые решения, за которые впоследствии придется расплачиваться всему человечеству.

Вот пришла и очередь «Объекта номер четыре». Несмотря на предложение Горболицего использовать для этой цели кого-нибудь из солдат, дабы не рисковать невосполнимым ресурсом в виде ученого, тот решил самостоятельно водрузить гранату на постамент. Лишний раз поразившись такому отношению как к себе, так и к личному составу, он взял гранату резиновой перчаткой с отвращением, что мёртвую крысу, и понёс ее на испытательную площадку — для поиска ответов на его вопросы нужно чтобы она располагалась точно в центре платформы.

— Всё? Можно начинать? — Обратился военный к кивнувшему ученому едва тот вновь оказался за пультом — Внимание всему персоналу! Приготовиться к испытанию прецессии!

— Прецизии! Прецизии! — Болезненно выдохнул Максимилиан — Прецессия – это совсем другое явление…

— Не важно! — Рявкнул Горболицый — Приступайте!

Пробормотав нечто нечленораздельное, Пыхмачевский пустил ток и приоткрыл один из клапанов газа. Со свистом тот вырывался из отверстия в трубе, покрывая внутреннее пространство колбы едва заметной рябью и убегая прочь через большую дырку на её верхушке. Без особого оптимизма он открыл и два других клапана, но как без должного давления в открытой емкости это могло бы помочь создать необходимые условия он даже не представлял. Промелькнула искра – и вот облако газа окрасившись в тусклый синий оттенок проявлялось все ярче, постепенно становясь фиолетовым и светлея до нежно-розового.

— А что за цвет такой глупый, розовый? — Поинтересовался генерал-полковник, внимательно наблюдавший за ходом эксперимента.

— А вам бы хотелось зелёненькое такое, с камуфляжными пятнами?

— Опять шутить изволите? Подсветку надо убрать. Демаскирующий фактор не нужен.

Едва не провалившись сквозь землю от стыда за человечество ученый всё же нашел в себе силы объяснить военному принцип действия наэлектризованных газов и в силу присутствия газа аргона в составе атмосферы невозможность «убрать подсветку». Однако, кое в чём солдафон был прав: в открытой емкости газ не должен светится так ярко. Проходя сквозь кольцо с пущенным током, он должен вспыхивать на мгновение, не более того, но вместо этого он разливался этаким розовым туманом. Тем не менее, расчётная его плотность все ещё была до неприличия невелика и без особых надежд ученый подал напряжение и на гранату.

Вопреки воспоминаниям ученого об эксперименте с яблоком, столь долго заряжаемые им конденсаторы не отдали накопленную энергию мгновенно, напротив, они словно проколотое колесо медленно сдувались, теряя заряд, и поначалу Пыхмачевский было решил, что проблема кроется именно в низкой мощности источника энергии, но вот по облакам розового газа побежала рябь, что северное сияние, все ускоряясь и ускоряясь, а в центре целевого постамента смутно проявлялся узнаваемый силуэт объекта. Оставалось не больше десяти процентов заряда, когда ученый рванул рубильник, обесточивший всю систему.

— Что случилось? Почему прервали эксперимент? — Недовольно буркнул военный, двигая бровями.

— Вы это видели? — Всплеснул руками ученый.

— Ну, рябь какая-то… Да что случилось то?!

Всё произошло очень быстро, но Максимилиан был готов поклясться, в какой-то момент он видел не то, что две, четыре гранаты среди розоватых облаков. Оставалось надеяться лишь на скоростную камеру.

— Так-так-так… — Пробормотал он, глядя на показатели приборов — Нужно уменьшить выходную мощность в два… нет, в четыре раза!

— Вы и так эту бандуру полчаса готовили, что же теперь, нам тут два часа торчать?! — Недовольно пробурчал генерал-полковник, но всё же отдал нужные распоряжения. Несколько мгновений спустя Пыхмачевский вновь запустил систему, даже не дожидаясь зарядки конденсаторов, полностью прикованный к вновь разливавшемуся розоватому облачку. Вновь побежала рябь сияния, ожидаемо в четыре раза медленнее, вновь в центре конструкции медленно проявился смутный силуэт. Мгновение спустя их стало два, затем четыре, восемь, много, наверное, шестнадцать…

Громогласно хлопнув, колба, где лежала граната, разорвалась осыпав окрестности осколками стекла. Молниеносно среагировав, военный оказался на земле, прихватив с собой и ошарашенного ученого.

— Взорвалась всё же! — Махнув рукой объявил он когда опасность миновала. Выпрямившись в полный рост Пыхмачевский осмотрел зону испытания: на платформе, где покоилась граната не было следов взрыва. Но и на другом постаменте ее не было.

— Ни черта не понимаю… — Промямлил он, переводя взгляд с одной платформы на другую, и вот его глаза округлились, когда он все же обнаружил искомое:

— Вот она, ваша граната. В траве лежит.

Боеприпас укрылся в невысокой траве, в паре шагов от платформы, будто бы устав от этого балагана и решив спрятаться от назойливых экспериментов над своей персоной.

— Так что же это, ни энергия, ни плотность никакой роли не играют?.. — Пробормотал ученый, не отрывая взгляда от опытного объекта, к которому уже подбирался сапер с длинным миноискателем и прибором, отмерявшим радиоактивность.

— А что же взорвалось тогда? — хлопал глазами генерал-полковник, не менее удивленный находкой. Погладив бороду, ученый собирал воедино кусочки головоломки.

— А ничего не взорвалось. Просто в колбу одномоментно угодило шестьсот три грамма аргона, сжатых до габаритов ручной гранаты. Вот её и разворотило, от перепада внутреннего давления…

— Подтверждаю: видимых следов нарушения целостности «Объекта номер четыре» не обнаружено, — Послышался голос сапёра из рации на груди генерал-полковника — Показатели излучения: ноль-тринадцать микрозиверт, в пределах естественного фона.

Глава – 12 – Идеальный шторм

Веселый гомон голосов ресторанного дворика. Маленький круглый столик на две персоны, пасущийся среди множества идентичных ему собратьев. Тонкие струйки пара поднимаются над дорогими керамическими чашками. Держащая пирожное в одной руке и телефон в другой, Дария, практически не моргая, увлеченно просматривала видеозапись, перематывая её назад снова и снова.

— Не успеваю… Так быстро происходит, не успеваю сообразить… Ой! — Тихонько вскрикнула она, не глядя пронеся пирожное мимо рта и оставив на своей щеке пятно крема.

— Я тоже не успевал, поэтому дома разобрал по кадрам… — Тепло улыбнулся Максимилиан, утерев ей щеку салфеткой. В белой блузе и заколкой с красным бантом на затылке Дария сегодня была особенно прекрасна. Но ученый не мог доподлинно ответить, что больше привлекало его в девушке: её ангельская красота или то, с какой неподдельной страстью она заворожённо смотрела запись эксперимента. Нажав пальцем на экран, он сменил видеозапись на серию статичных изображений; касаясь краев экрана переключал их в поисках нужного.

— Вот здесь, смотри. Видишь? — Постучал он пальцем по единственному кадру, где можно было заметить, как стенки толстой стеклянной колбы с гранатой внутри вдруг изогнулись внутрь, будто их затягивало в пустоту. На следующем кадре они, уже будучи покрыты сетью трещин, вновь выпрямились, а граната в середине окрасилась в загадочный розовый оттенок.

— А это уже не граната. Это газ. — Комментировал он происходящее на экране медленно переключая картинки. Розовый силуэт боеприпаса быстро теряя целостность разрастался, раздувая стенки колбы, покуда та не лопнула что мыльный пузырь. Затем он переключился на другой ряд изображений, где в центре композиции уже находился второй постамент:

— А вот здесь? Пятна удваиваются через равные промежутки времени. Сначала два, потом четыре… — Показывал он на смутные эфемерные шары, отдаленно напоминающие силуэт гранаты в разных проекциях, и вот когда их стало так много, что и не сосчитать, разом все они исчезли.

— Оп! А вот она, граната! — Торжествующе воскликнул Максимилиан, когда на месте одного из пятен явно можно было разглядеть тёмный силуэт метательного снаряда.

— То есть… Действует принцип неопределенности Гейзенберга… Как для электронов в атоме… А почему? — Не веря увиденному хлопала глазами девушка.

— Я понятия не имею! — Разведя руками в стороны усмехнулся Пыхмачевский — А мы «прецизия» назвали. Какая ж это «точность», с таким-то разбросом… В общем, ты была права, а я старый дурак…

— Ну не говори так! Ты человек, а человеческая природа — ошибаться.

— Дашенька, я не какой-то там «просто человек», — Умиляясь уложил он голову на ладонь — Я дважды нобелевский лауреат. От всех моих слов ожидается безукоризненная достоверность. Всё, что я говорю – воспринимается окружающими как безусловная истина. Я просто не имею права вот так с размаху садиться в лужу…

— Это ещё почему? Разве человеческую природу может изменить понятие, людьми же и придуманное? Сначала понавешают ярлыков, потом ждут непойми чего. Это людям нужно корректнее соотносить свои ожидания с реальностью. Если этот ярлык – её обязательный компонент, то мне такая премия и не нужна…

Прикрыв рот ладонью, ученый лишь рассмеялся.

— Ох, мисс Дориан, а вы полны загадок. Мудры не по годам… Кстати, а почему «Дориан»? Ты же вроде местная…

— Местная-то местная, только отец у меня – итальянец. Ну я и оставила себе, как украшение.

— Так… Это тот-то забулдыга?

— Да это «второй» отец, не родной.

— Что же получается, тот бросил тебя и укатил в закат?

— Ну, можно и так сказать. Укатил на тот свет. Он на войне погиб.

— Ой! Прости… — Неловко отведя взгляд в сторону ученый потер шею и попытался перевести тему:

— А по-итальянски можешь что-нибудь сказать?

— Вот! Вот опять эти ярлыки! — Всплеснув руками надула губки девушка — То, что у меня есть гены итальянца, не делает меня автоматически носителем языка.

— Che peccato2²…

— А ты, значит, можешь! — Уперла она руки в бока захлопав глазами.

— Ну, я убеждён, в наше время знать меньше трёх языков – считай не уметь говорить вовсе.

— Ах вот как! — Скрестила она руки на груди и демонстративно отвернулась — Я тогда тоже выучу. Когда-нибудь.

— Ну не обижайся ты. — Добродушно улыбаясь утирал слезу умиления ученый — Вот лучше, посмотри ещё…

На экране вновь появилось видео эксперимента, на сей раз он призывал обратить внимание на «северное сияние», что волнами пробегало сквозь аномально светящиеся облачка розового дыма.

— Затем я уменьшил мощность, ровно в четыре раза…

— Так, стало в четыре раза медленнее… — Кивнула девушка сравнивания два видео.

— Ага. Но! — Многозначительно произнес расплывающийся в улыбке Максимилиан, вскинув вверх указательный палец и замедляя оба видео в десять раз — А теперь?

— Второе быстрее! Намного! — Вскрикнула девушка — Это был стробоскопический эффект! Но почему?!

— Есть у меня одна безумная догадка, за которую меня точно лишат моих «ярлыков», если я выскажу её вслух… — Заговорщицким тоном очень тихо заговорил Пыхмачевский, наклоняясь поближе к девушке — Но раз уж ты так любезно разрешила мне бездарно ошибаться… Что если время – материально? Так же, как, скажем, горящий водород. И когда мы столь варварски провоцируем прецизию, в отсутствии энергии начинаем «сжигать» время. Меньше энергии – больше времени «горит», волны визуально кажутся быстрее. Видишь? Все они сходятся к центру.

— Как от брошенного в пруд камня…

— Да, только внутрь. Получается, триединство массы, энергии и времени. И все они свободно могут обращаться друг в друга. Старик Эйнштейн опять оказался прав. Весь наш мир состоит из одной-единственной хрени, над которой мы веками вот уже бьёмся-бьёмся, а оно только все чудесатее и чудесатее, и всё меньше понятно становится.

Похлопав ресницами, девушка взяла минуту на размышления. Наморщив лоб, она накручивала на палец лазурный локон волос одной рукой, а тонким пальцем другой ритмично постукивала себя по маленькому носику – столь могучий мыслительный процесс творился в её голове.

— Тогда выходит, никакого «пространства» и нет вовсе…

— Именно! — Торжествующе вскинул руки ученый, радуясь, что девушка сама смогла прийти к тому же выводу — Поэтому нам кажется, что Вселенная – «расширяется», да ещё и с ускорением, тогда как в ней попросту «заканчивается» время – так же, как масса и энергия, а нам, в силу ограниченности собственного восприятия, видится что «расстояние» между объектами увеличивается, в то время как это самое «расстояние» вообще не имеет никакого значения. Если фотон света – как универсальная единица времени, проходит сквозь области с меньшей концентрацией этого самого времени, он добирается до нас «дольше», а не «дальше». А «черные дыры» — это просто области, где всё «время» и «энергия» конвертировались в «массу». Нет времени – нет излучаемого света. Это же объясняет, почему дым остался розовым. «Отдав» свое время для прецизии, он замер в том спектре и состоянии, в котором был в последний момент…

— А как же гравитация?

— Ну-у-у-у… — Протянул ученый, разводя ладонями — Я же сразу сказал, что это всё, вероятно, полное безумие…

— Очень смелое безумие. — Улыбнулась девушка, заглядывая ученому в глаза. Осторожно сняв очки, он сделал то же самое, протянув руку через стол и нежно взяв ладонь Дарии.

— Это все новые, прежде совершенно никому не известные явления. Новый фронтир человечества. Вот сможешь объяснить что-нибудь из этого, точно получишь «нобелевку».

— Но это же твои идеи. Твой опыт. Твое видео…

— А-а-а… — Отмахнулся он свободной рукой не выпуская руку девушки — Технически, меня там не было. И опыта никакого не было. И ничего не было. «Секретность», етит её за ногу…

— Ой! — Вскрикнула девушка — А мне вообще можно было это смотреть?

— Ну, а я как будто спрашивал, можно ли мне взять копию… Да и вообще, я же обещал тебе всё рассказать, вот. — Подмигнул он.

Завершив эксперимент с гранатой, ученый «помог» военным извлечь данные из скоростной камеры, не обделив материалами и собственную персону, после чего сообщил генерал-полковнику, что в разработках оружия он участвовать категорически отказывается, и ежели им потребуется научный консультант – пусть ищут его из числа личностей с менее работоспособным морально-нравственным компасом. Пусть своему начальству так и передаст.

Как будто из этой воды можно было выйти сухим.

Беседы, что для большинства прочих посетителей ресторанного дворика звучали разговором абсолютных, беспросветных безумцев, выходя далеко за рамки обыденного бытия, продолжались. Дария аннигилировала уже груду пирожных, точно антиматерия. Множество закусок сгинуло в нутре профессорского желудка как в черной дыре. Пригубив напиток, Максимилиан откашлялся, прикрыв рот ладонью, и вот на ладони обнаружилось несколько крупиц темной крови. Сжав кулак и скрыв от девушки находку, он вежливо откланялся и отбыл на несколько минут в уборную, оставив свои очки на столе. Оставшись наедине со своими мыслями, сейчас просто не способная думать о чём-то другом, девушка почти тот же миг открыла на своем телефоне структуру атома аргона и его известных изотопов.

Столь поглощённая графиками орбиталей и электронных облаков девушка не заметила приближающейся опасности, и даже не сразу сообразила, когда до ушей её долетел знакомый, но неожиданный голос.

— Оп-па, Дашка… А что это ты здесь делаешь?..

— А?.. — Хлопнула глазами девушка усилием воли оторвавшись от экрана и выискивая источник звука, коим оказался «Иван-дурак». Место для своих тайных встреч исследователи тайн мироздания специально подбирали вдали от здания университета и жилищ обоих участников, даже само заведение выбирая методом триангуляции, именно с целью исключения подобных столкновений. Но что-то пошло не так.

— Подожди, ты же сказала, с родителями на дачу, на все выходные… — Медленно вращались шестеренки в разуме юноши, и пока обман раскрывался, у столика оказался и третий участник скандала:

— Максимилиан Константинович?! А вы что здесь делаете?! — Окончательно растерялся парень, переводя взгляд с уронившей лицо на ладонь девушки на позабывшего все рамки приличия и раскуривавшего сигару ученого и обратно.

— Так вот как ты такие отметки хорошие получаешь…

P.R.E.C.I.S.I.O.N. – 4

"...Вскоре и цифр нам стало не хватать. В силу действия принципа неопределенности Гейзенберга, мы выделили целых три разновидности: «быстрая прецизия» – быстро, действуя буквально на ваших глазах, но недалеко; «короткая прецизия» – далеко, в квантовом смысле этого слова, дальше вытянутой руки, но с большим разбросом. И «длинная прецизия», о, «длинная» стала причиной, почему мы оставили название, значащее «точность» ..."

Глава – 13 – Сделка

Пузырьки игристого напитка подскакивали в бокале чиновника, досрочно празднующего свою победу. Флаги, портреты и прочая лакейская атрибутика, украшающая стены кабинета, символизировала – персона, восседающая за широким столом из красного дерева не личность, но компонент системы. Винтик хорошо смазанного и отлаженного механизма, легко перемалывающего любые несущественные преграды, судьбы, жизни.

— А с виду такой приличный человек, Максимилиан Константинович… — Пригубив напиток покачал головой министр науки, окончательно обретший сходство с сытой довольной жабой. Ученый лишь раздраженно хмыкнул.

— Ладно, не буду ходить вокруг да около, знаю вы этого не любите, сразу перейду к делу: вы угодили в серьёзные неприятности, и я по нашей старой дружбе могу вас из них вытащить… В обмен на помощь с вашей стороны, разумеется.

— Всё перепробовали, уже до открытого шантажа дошли… — Буркнул Пыхмачевский скрестив руки на груди.

— Окститесь, любезный! — Наигранным тоном изобразил чиновник возмущение — Я вам не угрожаю, а напротив, предлагаю помощь. Разве это я обещаю предать огласке сии… пикантные сведения, порочащие репутацию как одного уважаемого ученого, так и приютившего его под своим крылом университета? Джин уже выпущен из бутылки. Теперь вам нужна наша помощь, чтобы заткнуть мальчишке рот. Да не смотрите вы на меня так, чтобы вы там не думали, я ваш друг и фанат вашей работы. Кто, по-вашему, закрыл глаза на вопиющее нарушение правил обращения с секретными материалами государственной важности, стащенными вами из военной части, которой даже на бумаге-то не существует? А? Они там кретины, конечно, но не настолько же.

Сжав кулаки в порыве бессилия, ученый лишь медленно выдохнул.

— И что будет с мальчишкой?

— Да за кого вы нас держите, Максимилиан Константинович?! — Всплеснул руками министр и в голосе его, редчайшее явление, прозвенела искренность — Мы же не чудовища какие-то. Займем его чем-нибудь. Найдем его талантам применение. Если они у него, конечно, есть. Уж ваши-то таланты точно не только совращать студенточек…

— Мисс Дориан взрослая, совершеннолетняя девушка, способная самостоятельно принимать решения, и наши отношения не касаются ни вас, ни кого-бы то ни было… — Резко вскинув руки гневно выпалил ученый, но и бровью не поведший чиновник лишь примирительно поднял ладони:

— Тише, дорогой мой, тише, в вашем возрасте следует следить за давлением. Вы же сами прекрасно знаете, как устроено общество, ему не нужны факты. Ему важно, как подать историю, а у вас так много врагов, что из этой искорки можно раздуть настоящий пожар. Хорошо, что у вас как раз есть друзья с пожарной бригадой наготове.

Насупившись, ученый внимательно наблюдал, как не без труда управляющийся со своим телом чиновник прошелся по кабинету и выудив из комода документ в роскошной папке пролистал его; довольно кивнув тот уложил бумаги подле ученого вместе с шариковой ручкой.

— Вот что я предлагаю: двухлетний контракт. Как бы мне не хотелось принять непосредственное участие, работать вы будете на самом верху, куда выше меня. Работать будете на министерство обороны, знаю, вы их недолюбливаете, но в вашем случае выбирать не приходится, можно и потерпеть немного. Тем более, вам Ульян Геннадьевич такую рекомендацию дал…

— Это Горболицый-то?

— Он самый, он самый. Пишет вы человек своенравный, но крайне компетентный, бесценный специалист. А на конюшне и не таких объезжали ещё. Поработаете с ним. Через пять-шесть лет мы про этот инцидент вспоминая ещё смеяться будем. Будете работать в самом современном комплексе с практически неограниченным доступом к ресурсам. Таким огромным, что с вашим умом, уверен, сможете заняться даже «эволюцией человека» и превратить нас с вами в тот самый космический вид, способный расселиться по галактике. Может, наша следующая встреча пройдет уже в моем кабинете на Луне…

Прикрыв глаза ладонью, ученый несколько мгновений пытался сохранять видимое безразличие. Обычно, шутливо-ироничная манера общения была не присуща министру, но в его текущем положении, с учетом их предыдущих бесед, возможно тот решил наконец вернуть должок. Максимилиан лишь нервно усмехнулся.

— Вы, не иначе, получили все же новое назначение… Неужели министр сельского хозяйства? Как вы себе это вообще представляете?

— Эх, Максимилиан Константинович… Я, пусть и не так титулован, как вы, вашу идею прекрасно понимаю и одобряю. Человек, ежели и был создан богом, то творец из последнего получился крайне неумелый, коль результат столь пестрит дефектами. Но мы с вами люди науки, а призвание науки, во все века, разить то «божественное невежество», столь обожаемое малограмотными массами. Я же понимаю, что нельзя изобрести «эволюционный крем» и натереть им обывателей, заставив развиваться. Зато современная наука, в частности, генная инженерия, позволит вам экспериментировать со свойствами нового поколения, исправляя все недостатки непутевого «творца». Повторюсь, безграничные ресурсы, и можете вообще не беспокоиться касательно «этического вопроса».

— Ну, допустим, я выведу популяцию «Человека 2.0», что дальше? — Погладив бороду бросил он пристальный взгляд на чиновника, с трудом сдержавшись чтобы не добавить свой фирменный жест с часами на руке и реплику «Время!».

— Ну и всё, полетим в космос, заселим Марс, вы счастливы, я счастлив, все довольны. Разве не прекрасно?

Сдерживаться более не было сил. Он должен был признать, что определенно недооценивал способности министра к хорошему юмору, а то, с каким самообладанием тот сохранял предельно серьезное выражение лица лишь усиливало эффект. Вот прозвучали отдельные смешки, вырывавшиеся что капли из-под крышки неплотно закрытой кипящей кастрюли, но тут крышку выбило и суп профессорского хохота вырвался наружу. Отсмеявшись, ученый решил подыграть чиновнику, приняв деловито-интеллигентный вид. Уж если и поднимать градус, то стоит довести дело до полного абсурда.

— Ну, представим, у нас будет сто особей этого нового и прекрасного человека, а десять миллиардов «старого» вы куда девать собираетесь? Если мы хотим в разумные сроки заместить популяцию homo sapiens новой разновидностью, «поляну» от человека предстоит расчистить. Человека, культура которого на половину, а по мнению одного ученого прошлого столетия – и на все восемьдесят процентов построена вокруг культа размножения. Человек – это единственное животное, передвигающееся половыми органами вперед. Все остальные представители фауны предпочитают прятать срам где-нибудь подальше, и только этот – гордо выпячивает перед собой. Какими безграничными ресурсами мне нужно обладать, чтобы убедить сих созданий массово перестать размножаться и освободить пространство для новой популяции?

Звучно щёлкали стрелки часов, отмеряя прошедшие минуты, и даже если у чиновника и были ответы на вопросы профессора, озвучивать он их не торопился. Максимилиан явно перегибал палку: популяция планеты, в действительности, уже не росла столь безудержными темпами, напротив, во многих регионах мира лишь уменьшалась, но так он рассчитывал подловить чиновника.

— Посадим всю сотню в ракету и пусть летят расселяться по галактике, там-то уже «поляна», как вы выразились, свободна. И волки сыты, и овцы целы. — Развел руками тот.

— Люди с упоением готовы рвать друг друга на части из-за несущественных различий в цвете кожи, а вы всерьез полагаете, что для столь ответственной роли они с распростертыми объятиями примут буквально другой вид? «Новый человек» сможет начать расселяться, что там по галактике, по нашей солнечной системе, не раньше, чем вымрет старый. Скрыть их природу не удастся, отличия будут так велики, что вы наживете врагов среди всех сословий, гуманисты возмутятся бесчеловечными опытами над людьми, бедные объявят, что вы создаете послушных «служебных людей» без свободной воли для их замены, богатые позавидуют их здоровью и силе, что не купить ни за какие деньги; религиозные не простят «вмешательства в задумку всевышнего». Что-то мне подсказывает, в итоге текущие владельцы планеты поднимут на вилы и «замену», и нас вместе с ней.

— Колкий вы все же человек, Максимилиан Константинович. Спрашиваешь вас о ваших мечтах, а когда вам предлагают желаемое, вы вместо благодарности находите сто и одну причину чтобы выставить меня дураком, — Сдавшись поднял ладони чиновник — Но это всё лирика, нам же с вами предстоит коптить небо здесь и сейчас. Ну, так что вы решили?

Максимилиан взял в руки документ. Условия предлагались довольно суровые: два года безвылазно провести в некоем комплексе, в бумагах обозначенном как «Зона У». Даже просто покидать территорию комплекса без сопровождения будет объявлено преступлением и караться по всей строгости закона. Контакты с внешним миром строго ограничены. Распространение информации запрещено. Но среди перечня многочисленных запретов, он не увидел ни слова касательно того, чем именно там ему предстоит заниматься. Его прямым начальством будут военные, а если взять в расчёт последний диалог с министром… Неужели правда, выводить «расу суперсолдат»? Нет, быть того не может, зачем тогда приглашают его, он же физик, а не биолог… И что это за «Зона У» такая? Прежде он о ней никогда не слышал. Впрочем, наверняка существует ещё много таких «зон», по одной на каждую букву алфавита, о которых он ранее тоже никогда не слышал… Подводя итоги, в двух словах он мог бы назвать это «Золотой ошейник».

— В таких условиях мне понадобится помощь, я хочу взять себе ассистентку, Дарию Дориан. — Объявил наконец ученый.

— Максимилиан Константинович… — Со снисходительной улыбкой разводил руками министр — Я же не в тюрьму вас отправляю, это не наказание, а высокая честь. Вам будут платить, причем весьма достойно. Многие бы удавились за возможность получить подобное назначение, это вообще чудо, что я смог выгрызть для вас, видного ученого, одно местечко. Там будут только специалисты высочайшего класса, специально отобранные министерством на высшем уровне. Провернуть подобное для никому не известной студентки? Это выше моих сил. На одно лишь согласование нового кандидата могут уйти месяцы, сами понимаете, такая политика.

— Нда, политика… Странная все же вещь, эта «Политика».

— Что вы имеете ввиду? — Поднял бровь министр.

— Ну что такое вообще «Политика»? Это когда горстка выживающих из ума стариков, руководствуясь исключительно своим, зачастую очень ограниченным и устаревшим видением, определяют то, каким будет мир через двадцать лет, в то время как ни один из них в этом самом мире спустя двадцать лет жить не собирается, — Вращая в руках ручку произнёс ученый глядя прямо на ничего не выражавшее лицо министра — В силу естественных причин, господин министр, человек смертен. А тем, кому в этом мире действительно жить, они учиняют всевозможные препятствия, ломают судьбы, отправляют по тюрьмам и ссылкам, дабы у них не было ни единой возможности повлиять на собственное будущее. Люди без будущего прилагают все усилия, для уничтожения настоящего у людей, что будущее имеют, дабы сделать их подобными себе. Это и называется в нашем мире «Политика». Эталонный образчик безумия, не находите?

— У вас, как всегда, своеобразный взгляд на вещи. — Выдержав паузу ответил министр, собрав руки в замке на столе — А на счет вашей девочки не беспокойтесь, другую себе найдёте. Или же вы переживаете, что она столь глупа, что без вашего покровительства не сможет даже самостоятельно получить диплом? С этим я, пожалуй, могу помочь, организуем ей высшие баллы. Всё будет чинно, благородно.

— Не надо, — Скрипнув зубами Максимилиан сдавил в кулаке ручку, едва не сломав пополам — Ничего не делайте. Просто оставьте её в покое. Забудьте вообще о ней и никогда не вспоминайте.

— Хозяин – барин, — Пожал плечами чиновник — Ну так что, Максимилиан Константинович, мы договорились?

Тяжко вздохнув, Пыхмачевский наконец снял колпачок с истерзанной письменной принадлежности. На руках чиновника – все имеющиеся козыри, и если нарушение университетской этики и стандартов преподавания — это ещё более-менее, то вот хищение важных секретных материалов уже тянет на серьёзные последствия. И он обставил всё так, будто это какая-то незначительная мелочь, не стоящая даже упоминания… Несмотря ни на что, министр был человеком умным, и расставил свои ловушки с умением бывалого охотника. И что же ему теперь делать?..

В ответе ученого лишь скрип стержня по бумаге прерывал монотонное щёлканье маятника настенных часов. Расплавляясь в довольной улыбке, что горячий воск, чиновник поблагодарил того за разумное решение и подхватив папку направился к выходу из кабинета, но не дойдя нескольких шагов до двери замер.

— А что касается, куда нам девать устаревшего человека, когда появится более совершенная разновидность, — Через плечо заговорил он — Так тут и изобретать ничего нового не придётся. Человечество уже давно изобрело решение. «Война» называется.

Глава – 14 – Конечная остановка

Гомон голосов стремительно заполняющейся аудитории. Скрипя стульями, ученики спешно занимают места. Ручки и тетради усыпают столы, создают баррикады, готовясь держать оборону перед натиском контрольной работы. События, происходящие снаружи, нисколько не обременяли обитателей этого маленького изолированного мирка, казалось, даже объявление о начале новой мировой войны не умалит желание студентов обрести заветный штампик о зачёте. Ничего, скоро новости дойдут и до них и всё переменится.

Почти две недели прошло с момента, как раскрывший секрет юноша, полностью оправдав данное ему Дарией прозвище «Иван-дурак», в порыве ревности устроил скандал; он настрочил донос, наплетя при этом с три короба, даром что часть его домыслов попала в цель и оказалась правдой. Несколько дней спустя, правда, он выступил с опровержением, принеся извинения и раскаиваясь в своем поведении, апеллируя что действовал импульсивно, поддавшись эмоциям, а все обвинения были выдуманы им от обиды. Конечно, с его-то знаниями хорошие отметки ему не светили, а мэтр мог простить многое, но только не неуважение к науке.

Тем не менее, ни его, ни Константиновича в университете всё это время никто не видел. Да ещё и внезапное появление самого министра науки, «похитившего» у них Пыхмачевского, сообщив что его таланты срочно требуются на высшем уровне, а посему одно занятие уже проводил подменный преподаватель. Должно быть, именно об этом он говорил, когда рассказывал о работе на правительство. Но как вовремя объявился министр, в самый острый момент… Были ли связаны эти события или это просто совпадение? На звонки и сообщения девушки ученый тоже не отвечал, лишь единожды ограничившись коротким текстом «всё сложно» почти десяток дней назад. Так или иначе, сегодня, во время контрольной всё решится и точки будут расставлены.

Дверь аудитории скрипнула и шумно стуча каблуками внутрь вошла средних лет женщина в длинной розовой кофте. Поставив свою сумочку на стол преподавателя, она повернулась к студентам:

— Здравствуйте, ребята! — Тепло улыбнулась она и вооружилась маркером — Меня зовут Галина Петровна Староверова, до конца учебного года я буду вести у вас физические дисциплины. Конечно, я не замена Константиновичу, но уж постараюсь держать марку!

Женщина хихикнула и написала на доске свое имя. Подобрав на столе план работы, она набрала в грудь побольше воздуха.

— Понимаю, начинать знакомство с контрольной может быть не совсем комфортно, но хорошо зная вашего прежнего преподавателя, я уверена, вы все отлично справитесь! Пожалуйста, подходите и разбирайте билеты, а те, кто использует систему «Электронный студент» берите ваши телефоны и открывайте свой профиль…

Поздним вечером, шагая под моросящим дождём, девушка судорожно перебирала содержимое своей сумки в поисках заветной шкатулки. Все последние часы пролетели словно в тумане, она даже не была уверена, получила ли зачёт. Впрочем, могла ли она провалиться? Все мысли её занимал только один вопрос, куда же подевался двукратный нобелевский лауреат, её друг, её учитель, её... Конечно, можно было бы начать поиски просто спросив в деканате, но, коль скоро сама она была частью разразившегося скандала, предпочла не добавлять подозрений своим интересом. Тем более, раз уж её легендой стало, что неопровержимый факт, их встреча, состоялась для получения учебных материалов. Она постарается выяснить что-нибудь сама.

Есть! Вот она, шкатулка. Ключ тускло свернул в её руке. Дверь отворилась, и с порога девушку приветствовала лишь тишина и безмолвие. В квартире никого не было. Судя по успевшей скопиться пыли – достаточно давно никого не было. Затворив за собой дверь, она осторожно прошла дальше, словно ступая по минному полю, не издавая ни звука. Внутри все было в полном порядке. Ну, насколько жилище Пыхмачевского вообще способно быть «в порядке»: кровать застелена, холодильник невозмутимо пуст, обувь свалена в кучу в углу. Внимание её привлек конверт, одиноко покоящийся на обеденном столе. Он не был запечатан, а в графе «От кого» значилось только небрежно выведенное «ПыхМакс Про».

«Здравствуй, дорогая Дария! Надеюсь, ты прочтёшь эти строки раньше, чем до них доберется служба внутренней безопасности. Шучу, конечно, но вообще, от этих мусоров всего можно ожидать. Я немного угодил в безвыходную ситуацию и теперь вынужден буду пребывать на «общественных работах», как минимум, ближайшие пару лет. Не вини себя! Ты ни в чём не виновата, они бы добрались до меня так или иначе, я сам дурак, угодивший в расставленную ловушку. Они подбирались ко мне уже очень давно, а я как мальчишка повёлся.

Продолжай хорошо учиться! Наш уговор про «нобелевки» всё ещё в силе. Когда я вернусь, рассчитываю, что ты уже получишь хотя бы одну. В комоде, во втором ящике, ну ты знаешь, где я прячу от тебя сигары, я припрятал для тебя немного денег. Возьми их, тебе они сейчас пригодятся больше, чем мне.

Жаль, что все так обернулось, но в жизни часто всё идет вопреки нашим планам. С любовью, к науке и к тебе, Макс.» — Прочла она текст, выполненный недопустимо корявым, для статуса его написавшего человека, почерком. Крохотная слезинка скатилась по щеке девушки. Ничего, сейчас можно, когда она пойдет домой, непрекращающийся дождь скроет её слезы. Закинув конверт себе в сумку, она прошвырнулась по ящикам, обнаружив тайник с «немного денег», что в её градациях скорее попадало в графу «ого дофига!», а также недопитую бутыль с вином. То, что надо. Багровый напиток заполнил бокал, и устроившись в любимом кресле ученого девушка, дабы отвлечься, включила телевизор.

Беззвучно вспыхнув, экран проявился, отобразив последний канал, просматриваемый ученым. Конечно же, научный. Множество суетливых людей сновали по экрану совершая некие приготовления к чему-то грандиозному, о чем недвусмысленно сообщал обратный отсчёт в углу экрана, но девушке было неинтересно. Она хотела посвятить свою жизнь науке, поискам ответов на тайны природы, но сейчас, когда ничто не препятствовало этим планам, она осознала, не так уж всё это ей и нужно.

Рубиновая жидкость скользнула по стенкам вновь наполняя бокал. Сделав добротный глоток, Дария немного выкрутила звук, чтобы хотя бы ради приличия постараться понять происходящее на экране. Люди по ту сторону экрана говорили на непонятном девушке языке; отсутствие перевода болезненно пробудило в её разуме напутствие о важности знания множества языков.

Основным элементом, вокруг которого проходило действо, выступала огромная горка с трамплином, на подобии тех, что во множестве использовали лыжники-прыгуны. С тем лишь отличием, что масштабы её во много раз превосходили таковые у парковых горок, а на самом её верху расположилось нечто, что девушка назвала бы самолётом без крыльев. Камеры охватывали установку со всех сторон, изнутри, с неба, и не будь Дария столь расстроена и поглощена забродившим напитком, тотчас бы узнала место действия. Но сейчас, глядя на несколько лиц азиатской наружности, воодушевленно рассказывающих что-то в камеру, она думала, что должно быть смотрит какое-то безумное восточное развлекательное шоу, коих множество, где доведенные до отчаяния нищетой и беспросветицей люди подвергали свое здоровье опасности, преодолевая разные нелепые испытания на потеху безразличных зевак. Столь очевидна была абсурдность конструкции горки, что, едва заметив на рукаве говорившего мужчины значок космического агентства, Дария вздрогнула и протерев глаза отложила напиток в сторону.

До запуска оставалось менее пяти минут, на экране четверо человек в объёмных скафандрах поднимались к вершине горки и проходили внутрь несуразного корабля. Прикинув высоту горки и примерную массу аппарата, девушка в голове нарисовала картину будущего «полёта», что при имеющихся вводных данных неизбежно должен был окончиться катастрофой. Наконец поняв, что местом действия служил космодром, а люди, пристегивающие себя к креслам капсулы без крыльев и двигателя – профессиональные космонавты, девушка окончательно растерялась. К счастью, для получения ответов ждать предстояло совсем не долго.

Пять, четыре, три, две, одна… Стремительно набирая скорость сигарообразный аппарат покатил вниз по рельсам. Подскочив на выступе, он подлетел вверх, набрав некоторую высоту, но вот когда согласно привычным представлениям ему пора бы уже было устремиться к земле, в тусклой вспышке он просто исчез. Несколько мгновений камеры охватывали напряженно вглядывающихся в небеса зрителей на космодроме, но вот ликующий голос затараторил что-то непонятное. На экране появилось изображение с камеры дрона, где капсула медленно опускалась на парашюте под самыми облаками, а в нижнем углу, среди множества иероглифов, Дария смогла прочесть «62 km». Теперь ей было все понятно и без перевода, чудной корабль, не имевший вообще никакого топлива и двигателя, смог подняться на высоту шестидесяти двух километров над поверхностью явно используя тот же принцип, что не так давно показывал ей ученый на видео в тот злополучный день. Эпоха жидкостных двигателей подошла к концу; человек подчинил и поставил себе на службу новые законы природы, и теперь габаритные ракеты ждет та же участь, что некогда постигла чадящие угольные локомотивы, уступившие свое место на рельсах сегодняшним скользящим по сверхпроводникам составам.

Четверо довольных пилотов, хотя скорее, пассажиров планирующей капсулы, улыбались и махали в камеру руками, покуда девушка безразлично крутила в руках пустой бокал. В её положении, пожалуй, больше не стоит. Ну, сменилась эпоха, и что? Какая разница, её это все не коснется. Теперь не коснется. Понятно теперь, для каких исследований забрали Константиновича, украли у неё, перебив единственный тросик, что вёл наверх из той бездны, откуда девушка отчаянно силилась выбраться.

Оставив на столе папку с результатами ультразвукового исследования, девушка осторожно закрыла дверь и покинула жилище с чувством, что на этом её часть истории подошла к концу.

Но по-настоящему важное открытие, что полностью переменит привычный порядок вещей, всем ещё только предстояло совершить.