Читать книгу: «Глас Пустоземья: Горный Предел»

Книга четвертая «Глас Пустоземья: Горный Предел».Глава 1

Ветер уносил пепел. Зара стояла над останками Матери Ведьм и смотрела, как серая пыль, ещё минуту назад бывшая древним, могущественным существом, кружится в воздухе и тает в сумерках. Алтарный камень под её ногами был холодным, и холод этот проникал сквозь подошвы сапог, поднимался по ногам, добирался до самого сердца. Она не двигалась. Она не могла двинуться. Посох отца, всё ещё зажатый в правой руке, дрожал — или это её рука дрожала, она уже не различала.

Ведьмы, оставшиеся без предводительницы, стояли полукругом. Их было около дюжины — тёмные плащи, глубокие капюшоны, бледные лица, на которых застыло выражение, среднее между ужасом и ненавистью. Никто не нападал. Никто не произносил ни слова. Они просто смотрели — на Зару, на груду праха, на расколотый посох Матери, — и в их молчании было что-то более страшное, чем любой крик. Это было молчание перед бурей. Молчание, в котором зреет месть.

Зара перевела дыхание. Грудь болела — то ли от напряжения, то ли от той силы, которую она только что пропустила через себя. Свет, хлынувший из посоха, был не её светом. Он пришёл откуда-то глубже — из тех слоёв её существа, которые она сама ещё не до конца понимала. Пламя Истины, уголёк которого она хранила в поясной сумке, погасло, истратив себя до конца. Невидимые, призванные ею, отступали обратно в лес, и она чувствовала, как их присутствие тает, оставляя после себя только тишину и запах сырой земли.

Она опустила посох. Сделала шаг назад, потом другой. Ведьмы не двигались. Она повернулась и пошла прочь, чувствуя спиной их взгляды. Каждый шаг давался с трудом, но она заставляла себя идти ровно, не спотыкаться, не показывать слабости. Только когда капище скрылось за деревьями, она позволила себе остановиться, привалиться плечом к шершавому стволу старой сосны и закрыть глаза.

«Я сделала это. Я убила её».

Мысль была чужой, холодной, как камень. Она повторяла её снова и снова, пытаясь осознать, но осознание не приходило. Вместо него приходила усталость — глубокая, всепоглощающая, какая бывает после долгой болезни. Ей хотелось сесть прямо здесь, на мокрую землю, и не вставать. Хотелось забыть всё, что случилось за последние часы. Хотелось вернуться домой, к матери и отцу, и просто быть дочерью. Не шаманкой, не целительницей, не убийцей. Просто Зарой.

Но она знала: это невозможно. Война только начиналась.

За спиной, в глубине Лисьего оврага, послышался шум. Не шаги — голоса. Низкие, злые, полные ярости. Ведьмы приходили в себя. Зара не могла разобрать слов, но смысл угадывался безошибочно. Они клялись отомстить. Они выкрикивали её имя. Они призывали каких-то древних сил, которых она не знала. И среди всех этих голосов выделялся один — старческий, скрипучий, но полный такой властности, что даже на расстоянии у Зары мурашки побежали по коже.

«Это ещё не конец, дочь Гласа. Ты заплатишь. Ты заплатишь за всё».

Зара оттолкнулась от сосны и зашагала дальше. Она не знала, кто это сказал. Может быть, одна из старших сестёр. А может быть, и сама Мать Ведьм, чей голос ещё не угас окончательно. Но она знала одно: угроза реальна. И если она останется здесь, если вернётся в Белые Камни, ведьмы придут за ней. И тогда пострадают те, кто ей дорог.

Лес вокруг был тёмным и молчаливым. Ночь ещё не вступила в свои права, но под кронами вековых елей уже сгустился полумрак. Зара шла, не разбирая дороги, доверяя своему чутью — тому самому, которое развила за двенадцать лет обучения. Она чувствовала присутствие Невидимых — они были здесь, рядом, но не вмешивались, просто наблюдали. Она чувствовала, как ветер, её старый друг, дует с севера, принося запах далёких гор и холод. И она чувствовала другое — чужое, враждебное внимание. За ней следили. Не люди — духи. Те самые подхалимные духи-шпионы, что служили ведьмам. Они прятались в тенях, шуршали в подлеске, переглядывались между собой. Зара не видела их, но знала, что они здесь.

«Пусть следят, — подумала она. — Пусть докладывают. Это ничего не изменит. Я должна дойти до дома. Предупредить отца. А потом... потом я решу, что делать».

До Белых Камней было два дня пути. Два дня через лес, через ручьи, через холмы. Два дня, в течение которых она будет одна — с посохом, с остатками магии, с раной, которая ещё не зажила. Рана была не на теле — та, первая, от когтей Нарака, давно превратилась в шрам. Эта рана была внутри. Она знала, что убийство Матери Ведьм изменило её. Не сделало злой — нет. Но что-то в ней надломилось. Что-то, что раньше было цельным.

«Ты должна была, — сказала она себе. — Ты должна была. Если бы не ты, она убила бы других. Она убила бы отца. Мать. Лёньку. Всех, кого ты любишь. Ты поступила правильно».

Правильно. Это слово казалось пустым. Она вспомнила урок Солнечного Странника — тот самый, на Лысой горе, когда он показал ей видения прошлого и будущего. «Каждое действие имеет последствия», — говорил он. Она тогда поняла это умом. Теперь поняла сердцем. Её действие спасло жизни — но оно же разожгло пожар мести. И этот пожар теперь будет полыхать, пока не поглотит либо её, либо всех, кто объявил на неё охоту.

Она шла до темноты. Когда ночь окончательно опустилась на лес, она нашла укрытие — старую, замшелую ель, чьи нижние ветви опускались до самой земли, образуя что-то вроде шатра. Внутри было сухо и относительно тепло. Зара заползла под ветви, прислонилась спиной к стволу и закрыла глаза. Спать не хотелось — адреналин всё ещё бурлил в крови, — но она заставила себя расслабиться. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Она вспомнила, как отец учил её этому много лет назад, когда она только начинала свои уроки. «Дыхание — это якорь, — говорил он. — Когда мысли скачут, когда страх душит, когда мир рушится — дыши. Медленно. Глубоко. И ты вернёшься в себя».

Она дышала. И постепенно, очень постепенно, мысли начали успокаиваться. Она перестала прокручивать в голове сцену у капища — вспышку света, крик Матери Ведьм, рассыпающееся тело. Перестала думать о том, что скажет отец, когда узнает. Перестала гадать, что предпримут ведьмы. Вместо этого она стала слушать. Лес вокруг неё жил своей ночной жизнью. Где-то ухал филин. Где-то далеко, у ручья, шелестели камыши. Ветер, её старый друг, тихо нашёптывал что-то в кронах. И в этом шёпоте она разобрала слова.

«Не бойся. Ты не одна».

Зара улыбнулась — впервые за этот день. Ветер был с ней. Невидимые были с ней. Где-то там, далеко, отец и мать ждали её. Ради них она выдержит всё.

Утро наступило серое и холодное. С неба моросил мелкий, противный дождь, и лес утонул в тумане. Зара выбралась из своего укрытия, размяла затёкшие плечи и зашагала дальше. До Белых Камней оставалось меньше дня пути, если идти быстро. Но она не могла идти быстро: ноги налились свинцом, а в боку при каждом шаге кололо. Последствия вчерашней битвы давали о себе знать. Она использовала слишком много силы. Ей нужно было восстановиться — поесть, поспать, может быть, принять какие-то травы из тех, что мать всегда клала ей в котомку. Но времени не было. Ведьмы не будут ждать.

Она шла через лес, и лес был другим. Она знала его с детства — каждую тропинку, каждый ручей, каждое дерево. Но сегодня он казался ей чужим. Настороженным. Словно сама земля чувствовала приближение беды. Птицы молчали. Звери попрятались. Даже Невидимые, которые обычно сопровождали её повсюду, держались на расстоянии — не потому, что боялись, а потому, что не хотели мешать. Или потому, что ждали чего-то.

К полудню Зара вышла к Чёрному ручью — тому самому, на берегу которого стояла Старая Кузня. Она остановилась, чтобы напиться, и увидела своё отражение в тёмной воде. Из воды на неё смотрела чужая женщина. Бледная, с запавшими глазами, со спутанными волосами, в которых запутались сухие листья. На щеке — царапина, которой она вчера не заметила. На плаще — пятна крови, не её, а той, что была Матерью Ведьм. Зара долго смотрела на своё отражение, и вдруг поняла: она больше не девочка. Не ученица. Не дочь, нуждающаяся в защите. Она — воин. И сейчас она идёт на войну.

Она умылась, перевязала волосы, поправила амулеты на груди. Потом взяла посох и зашагала дальше.

Когда впереди показались первые дома Белых Камней, сердце её сжалось. Она не знала, что скажет отцу. Она не знала, как посмотрит матери в глаза. Но она знала одно: она должна предупредить их. Должна рассказать всё, что случилось. А потом — уйти.

Глава 2

Зара вошла в Белые Камни на закате. Солнце уже коснулось верхушек сосен, и длинные тени протянулись через всю деревню, когда она миновала околицу. У колодца стояла Марья с ведром; увидев Зару, она замерла, приоткрыла рот, но ничего не сказала — только перекрестилась и поспешила прочь. Зара проводила её взглядом и пошла дальше, к отчему дому.

Отец сидел на крыльце. Увидев её, он не встал, не бросился навстречу — только выпрямился и положил руки на колени. Его лицо, изрезанное морщинами и старыми шрамами, было спокойным, но Зара знала это спокойствие — за ним скрывалась тревога.

— Ты вернулась, — произнёс он, когда она подошла ближе. — Я чувствовал: что-то случилось. Ветер переменился.

— Я убила Мать Ведьм, — сказала Зара, останавливаясь у крыльца. Она не стала смягчать слова. Отец не нуждался в смягчениях. — Она собрала ковен в Лисьем овраге. Предложила мне место среди них. Я отказалась. Она напала. Я защищалась.

Кнат выслушал молча. Его глаза, всё ещё сохранявшие остатки былой зоркости, смотрели на неё в упор. Он не спросил «почему», не спросил «как». Он спросил другое:

— Ты ранена?

— Нет. Устала. Потратила много сил. Но не ранена.

Он кивнул и поднялся. Взял у неё посох — свой старый посох, который отдал ей много недель назад, — прислонил к стене. Потом положил руку ей на плечо. Жест был скупым, но Заре этого хватило.

— Иди в дом, — сказал он. — Мать ждёт. Потом расскажешь всё.

Менура встретила её на пороге. Она ничего не спросила — просто обняла, прижала к себе и держала долго-долго, пока Зара не почувствовала, как напряжение последних дней начинает понемногу отпускать. Потом мать отстранилась, оглядела её с ног до головы, задержала взгляд на пятнах крови на плаще.

— Это не моя, — сказала Зара.

— Знаю, — ответила Менура. — Садись. Ешь. Всё остальное — потом.

Зара села за стол. Мать поставила перед ней миску горячей похлёбки, отрезала ломоть хлеба, налила кружку травяного отвара. Зара ела молча, механически, не чувствуя вкуса. Отец сидел напротив и ждал. Когда она отодвинула пустую миску, он произнёс только одно слово:

— Рассказывай.

И она рассказала. О вороне с пергаментом, о капище Чёрной Луны, о Матери Ведьм и её предложении, о битве, о свете, который хлынул из посоха, о том, как древняя старуха рассыпалась прахом на алтарном камне. Она говорила ровно, без эмоций, как привыкла за годы обучения — просто перечисляла факты. Но когда дошла до того, что случилось после — до голосов ведьм в овраге, до их клятв отомстить, — голос её всё же дрогнул.

— Они не остановятся, — закончила она. — Я слышала их. Они собираются объединиться. Все ковены. Впервые за много лет. И они придут сюда.

Кнат переглянулся с Менурой. В их взгляде не было страха — только мрачная решимость людей, которые пережили слишком много, чтобы бояться.

— Ты правильно сделала, что вернулась, — сказал Кнат. — И правильно сделала, что отказалась. Но теперь нам нужно думать, что делать дальше.

— Я не хочу подвергать деревню опасности, — сказала Зара. — Я могу уйти. Увести их за собой.

— Куда?

— В Зубчатые горы. Там мало людей. Дикие места. Я смогу дать им бой на своих условиях.

Кнат долго молчал. Потом покачал головой.

— Об этом — завтра, — сказал он. — Сегодня ты отдыхаешь. Завтра соберём совет. Решим вместе. Ты не одна, Зара. Помни это.

Зара хотела возразить, но мать взяла её за руку.

— Отец прав, — сказала Менура. — Ты истощена. Даже шаманка не может сражаться без сил. Ложись спать. Всё остальное подождёт до утра.

Зара подчинилась. Она легла на свою старую лежанку, укрылась одеялом, пахнущим сушёными травами, и закрыла глаза. Ей казалось, что она не уснёт — слишком много мыслей крутилось в голове, — но усталость взяла своё. Она провалилась в сон, глубокий и тёмный, без сновидений.

Разбудил её ветер.

Она открыла глаза в полной темноте. За окном стояла глубокая ночь. Луна, должно быть, скрылась за тучами, потому что в избе было темно, хоть глаз выколи. Но Зара чувствовала: что-то изменилось. Воздух в комнате стал холоднее, плотнее, и в нём появился странный запах — не лесной, не травяной, а какой-то чужой, металлический, как после грозы. Она села на лежанке и прислушалась.

Сначала ничего не было. Только тишина. Потом — шорох. Тихий, едва различимый, словно кто-то провёл ладонью по стене снаружи. Зара повернула голову к окну. Оконце было затянуто бычьим пузырём, но сквозь него она увидела смутный, колеблющийся свет — не лунный, не звёздный, а какой-то иной, зеленоватый, призрачный.

Она встала, накинула плащ и вышла на крыльцо.

Ночь была холодной и безлунной. Ветер, её старый друг, метался между домами, трепал солому на крышах, раскачивал ветви деревьев. Но в его порывах было что-то необычное — не игра стихии, а осмысленное движение. Словно ветер искал её. И в этом ветре она услышала голос.

Не слова — образы. Обрывки мыслей, чувств, предупреждений. Так говорили духи-вестники — не те, с кем она привыкла общаться в лесу, а другие, более древние, более быстрые, способные пересекать огромные расстояния за считанные часы. Они принесли ей вести.

Она закрыла глаза и позволила образам заполнить сознание.

Старое капище, залитое лунным светом. Вокруг алтаря, на котором ещё недавно рассыпалась прахом Мать Ведьм, стоят фигуры в тёмных плащах. Их много — гораздо больше, чем было в Лисьем овраге. Три ковена. Три сестры, старшие, могущественные, стоят в центре и держат руки над алтарём. Их губы шевелятся — они произносят клятву. На алтаре лежит что-то тёмное, влажное — Зара не может разобрать, что именно, но чувствует исходящий от него холод. Кровь. Они скрепляют клятву кровью.

Образ сменился. Теперь она видела леса, дороги, деревни. Везде, где проходили ведьмы, останавливалась жизнь. Птицы замолкали, звери прятались, люди запирали двери и не выходили до рассвета. Ведьмы шли — не таясь, не скрываясь, — и их было много. Десятки. Может быть, больше. Они собирались со всех концов, стекались к одному месту, как ручьи в половодье.

Последний образ был самым ярким. Она увидела себя. Зара стояла на заснеженном плато, окружённая врагами. Её посох был сломан, плащ изорван, лицо залито кровью. Но она не падала. Она сражалась. А вокруг неё высились пики Зубчатых гор.

Видения исчезли. Зара открыла глаза. Ветер всё ещё дул, но теперь он был обычным — просто ночной бриз, пахнущий хвоей и приближающейся зимой. Она стояла на крыльце, сжимая перила, и её дыхание вырывалось облачками пара.

Значит, это правда. Ведьмы объединились. Три ковена, три Старшие сестры — они заключили союз и теперь идут за ней. И они не остановятся, пока не доберутся до Белых Камней.

Зара вернулась в дом. Отец не спал — сидел за столом при свете лучины и смотрел на неё.

— Ты тоже слышал? — спросила она.

— Ветер говорил со мной, — ответил Кнат. — Уже давно он так не говорил. Что ты видела?

— Ведьмы собираются. Три ковена. Они скрепили клятву кровью. Их ведут три Старшие сестры — Корга, Мора, Вельта. Они идут сюда.

Кнат выслушал, не перебивая. Потом кивнул.

— Значит, времени мало. Утром соберём совет. А пока — спи. Нам понадобятся силы.

Зара хотела возразить, но передумала. Она легла обратно на лежанку, но сон не шёл. Она лежала с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок, и слушала, как ветер завывает за стенами. В его вое ей слышались голоса — далёкие, полные ненависти, но пока ещё не достигшие деревни. Пока ещё.

Утром всё решится. А пока — ночь. Тишина и ожидание.

Глава

Глава 3

Утро после ночных видений выдалось серым и безветренным. Небо над Белыми Камнями затянуло низкими, тяжёлыми тучами, и воздух был таким плотным, что каждый звук — скрип колодезного журавля, стук топора, лай собаки — казался приглушённым, словно доносился сквозь толстый слой войлока. Зара проснулась поздно — солнце уже стояло высоко, хотя за тучами его было не разглядеть. Она села на лежанке и увидела, что мать уже хлопочет у печи, а отец сидит за столом, разложив перед собой старую, потрёпанную карту. Ту самую, которую много лет назад они привезли из монастыря в Белогорье — с выцветшими чернилами, с обтрёпанными краями, с пометками, сделанными ещё рукой Ярко.

— Садись, — сказал Кнат, не поднимая головы. — Ешь. Скоро придут Лёнька и Ярко. Нужно решить, что делать.

Зара послушно села за стол. Мать поставила перед ней миску с кашей и кружку горячего отвара. Зара ела, не чувствуя вкуса, и смотрела на карту. Зубчатые горы были отмечены на ней неровной линией — дальний северо-восточный край, куда не добирался никто из жителей Белых Камней. За ними, судя по карте, не было ничего — только белое пятно с надписью «Земли неведомые».

Дверь отворилась, и в избу вошёл Лёнька. Он сильно изменился за эти годы: из угловатого юноши, которого Кнат когда-то подобрал на пепелище, он превратился в крепкого, широкоплечего мужчину с твёрдым взглядом и уверенными движениями. На поясе у него висел короткий меч, за спиной — лук, но главным его оружием была не сталь, а сила шамана, которую он получил, когда Кнат отдал свой дар. Он был шаманом Белых Камней уже много лет и нёс эту ношу достойно.

Следом вошёл Ярко — всё такой же худой и немного сутулый, с неизменной книгой под мышкой. Его волосы уже начали седеть, но глаза, карие и живые, светились прежним любопытством. За эти годы он стал не просто дядей Зары, а кем-то вроде хранителя знаний. Его хроника, которую он начал много лет назад, разрослась до нескольких томов, и теперь он считался едва ли не самым учёным человеком во всей округе.

— Я слышал, у нас беда, — сказал Лёнька, садясь на лавку. — Ветер ночью разбудил. Говорил, ведьмы идут.

— Не просто ведьмы, — ответила Зара. — Три ковена. Они объединились. Три Старшие сестры ведут их. Я видела это. Они скрепили клятву кровью.

— Кровная клятва, — Ярко нахмурился и положил книгу на стол. — Я читал о таком. Это древний обряд. Тот, кто скрепляет клятву кровью, не может её нарушить — иначе кровь обратится против него самого. Если они поклялись отомстить, они не остановятся, пока не выполнят клятву.

— Или пока не умрут, — добавил Кнат мрачно. — Мы знаем, зачем они идут. Вопрос в том, как их встретить. — Он развернул карту и прижал её края двумя глиняными кружками. — Смотрите. Белые Камни — здесь. Лисьев овраг, где Зара сражалась с Матерью Ведьм, — здесь, в дне пути к югу. Если ведьмы уже выступили, они могут быть здесь через три-четыре дня. Может быть, раньше, если идут без обоза.

— Они идут без обоза, — сказала Зара. — Я видела их. Они не берут с собой ничего, кроме оружия и магии. Им не нужны припасы. Их питает ненависть.

— Тогда у нас мало времени, — Лёнька подался вперёд. — Я могу подготовить оборону. Укрепить частокол, расставить дозоры, обновить охранные знаки. Если они придут сюда, мы встретим их.

— Нет, — Зара покачала головой. — Ты не понимаешь. Их слишком много. Три ковена — это не меньше трёх десятков ведьм, и каждая из них владеет магией. Частокол их не остановит. Охранные знаки они разрушат. Если они придут в Белые Камни, деревня будет уничтожена. Погибнут люди. Дети. Старики. Все, кто не может сражаться.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Лёнька.

— Я уведу их за собой.

В избе повисла тишина. Даже огонь в печи, казалось, замер, прислушиваясь.

— В Зубчатые горы, — продолжала Зара, водя пальцем по карте. — Вот сюда. Это дикие, незаселённые места. Там нет деревень, нет людей. Там я смогу дать им бой на своих условиях. И там они не причинят вреда никому, кроме меня.

Кнат долго молчал. Его лицо, изрезанное шрамами и морщинами, было непроницаемым, но Зара знала: внутри него идёт борьба. Он привык быть тем, кто уходит навстречу опасности, тем, кто принимает бой. А теперь его дочь собиралась сделать это вместо него.

— Я пойду с тобой, — сказал он наконец.

— Нет.

— Зара...

— Нет, — повторила она твёрже. — Ты больше не Глас. Ты — просто человек. Ты учил меня двенадцать лет, и всё это время готовил к тому, чтобы я могла стоять сама. Теперь этот момент настал. Если ты пойдёшь со мной, ты погибнешь. А если ты погибнешь, мать останется одна. Деревня останется без защиты. Лёнька — хороший шаман, но он не сможет удержать всё один. Ты нужен здесь.

— Она права, — тихо сказала Менура. Она всё это время стояла у печи, не вмешиваясь в разговор, но теперь подошла к столу и положила руку на плечо мужа. — Ты сделал для неё всё, что мог. Ты научил её всему, что знал. Теперь она должна идти сама.

Кнат посмотрел на жену, потом на дочь. В его глазах, обычно суровых и сдержанных, промелькнуло что-то — боль, гордость, страх, — но он быстро справился с собой.

— Хорошо, — сказал он. — Ты пойдёшь одна. Но я хочу, чтобы у тебя было всё, что может пригодиться. Ярко, что ты знаешь о Зубчатых горах?

Ярко, который всё это время листал свою книгу, поднял голову.

— Немного, — признался он. — Эти места почти не исследованы. Но есть легенды. Говорят, что в Зубчатых горах когда-то обитали древние духи — не те, с которыми мы привыкли иметь дело, а иные, старше самой земли. Духи камня, льда и ветра. Одни из них враждебны людям, другие равнодушны, третьи могут помочь, если к ним правильно обратиться. Ещё говорят, что где-то там, в самом сердце гор, есть место под названием Плато Бурь — ровная площадка, окружённая пиками, где никогда не стихает ветер. Это место силы. Там можно провести ритуал. Или дать бой.

— Плато Бурь, — повторила Зара. — Я запомню.

— Ещё одно, — Ярко перевернул страницу. — В легендах упоминается древний амулет — Сердце Горы. Говорят, он был создан много веков назад и способен удерживать магию, как плотина удерживает воду. Никто не знает, существует ли он на самом деле, но если ты найдёшь его, он может помочь.

— Где его искать?

— Неизвестно. Легенды говорят только, что он спрятан «там, где камень встречается с небом». Это может означать что угодно.

Зара кивнула, запоминая. Она знала, что в пути ей придётся полагаться не только на знания, но и на чутьё. На то самое чутьё, которое отец развивал в ней все эти годы.

Лёнька, который до этого молчал, вдруг заговорил:

— Я пойду с тобой.

— Нет, — ответила Зара, не задумываясь. — Ты нужен здесь. Ты — шаман Белых Камней. Если со мной что-то случится, ты останешься единственным, кто сможет защитить деревню. Я не могу забрать тебя.

— А если с тобой что-то случится, и меня здесь не будет, я себе этого не прощу.

— А если с деревней что-то случится, пока ты будешь в горах, ты себе этого не простишь тоже, — возразила Зара. — Послушай, Лёнька. Я знаю, ты хочешь помочь. Но помощь бывает разной. Ты можешь помочь мне, оставаясь здесь. Защищая мой дом. Моих родителей. Если ведьмы решат не идти за мной, а ударить по деревне — ты должен быть здесь, чтобы встретить их. Ты понимаешь?

Лёнька долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.

— Понимаю. Но обещай мне, что вернёшься.

— Я не могу обещать того, в чём не уверена, — честно ответила Зара. — Но я обещаю, что сделаю всё, что смогу.

Лёнька ничего не сказал. Он просто встал, подошёл к ней и положил руку на плечо — жест, который был сильнее любых слов.

К вечеру приготовления были закончены. Менура собрала Заре котомку: сушёное мясо, лепёшки, целебные травы, чистые бинты, маленький котелок. Кнат дал ей свой старый огнивный мешочек и запасной нож с костяной рукоятью — тот самый, который прошёл с ним через Пустоземье. Ярко вручил ей свёрнутую карту и несколько страниц, вырванных из книги, с описанием Зубчатых гор и их духов. Лёнька принёс амулет — маленький, вырезанный из кости, с охранным знаком.

— Я сделал его прошлой ночью, — сказал он. — Он не остановит ведьму, но может предупредить об опасности. Если он нагреется — значит, враг близко.

Зара взяла амулет и повесила на шею, рядом с теми старыми, что дарила отцу в детстве. Теперь их было четыре: два берестяных, один глиняный и один костяной. Четыре оберега. Четыре обещания вернуться.

Когда солнце начало клониться к закату, Зара вышла на крыльцо. Вся деревня, казалось, собралась у её дома — люди стояли вдоль улицы, молчаливые и серьёзные. Они знали: происходит что-то важное. Зара обвела их взглядом, но не стала говорить речей. Она не умела говорить речей. Вместо этого она просто подняла посох — отцовский посох, — и коснулась им лба. Жест прощания. Жест благословения.

Потом она повернулась к родителям. Менура стояла на крыльце, прижимая руки к груди, и в её глазах были слёзы, которые она не позволяла себе пролить. Кнат стоял рядом — прямой, суровый, но в его взгляде была гордость. Он не сказал «прощай». Он сказал:

— Помни, чему я тебя учил. Доверяй чутью. Слушай лес. Слушай ветер. И возвращайся.

— Я вернусь, — ответила Зара.

Она обняла мать, пожала руку отцу, кивнула Лёньке и Ярко. Потом поправила котомку, перехватила посох и зашагала к околице.

Глава 4

Зара вышла за околицу, когда солнце уже наполовину скрылось за лесом. Длинные тени протянулись через поле, и старая рябина, что росла у дороги, отбрасывала на землю причудливый, колеблющийся узор. Она остановилась у этой рябины — той самой, которую посадили когда-то её родители в память о павших в Тёмном Лесу, — и коснулась ладонью шершавого ствола. Дерево было старым, но крепким, и Зара почувствовала, как внутри него течёт медленная, спокойная жизнь. Оно не знало тревог и не ведало страха. Оно просто росло — год за годом, пуская корни всё глубже в землю.

Она отняла руку и пошла дальше. Дорога, по которой она ступала, была ей знакома до каждого поворота. Здесь она ходила с отцом на первые уроки — к старому дубу, где впервые научилась слышать Невидимых. Здесь они возвращались после встречи с Эхо-Хранителем, когда она была ещё испуганной девочкой, не понимавшей, как отличить настоящий голос от поддельного. Здесь, у этого ручья, она однажды упала и разбила колено, и отец, не сказав ни слова, промыл рану и завязал чистым лоскутом. Он никогда не ругал её за слабость. Он просто учил её быть сильной.

Воспоминания накатывали одно за другим, но Зара не отмахивалась от них. Она знала: прощание — это не момент, это путь. И она проходила его сейчас, шаг за шагом, оставляя позади всё, что было ей дорого.

Лес вокруг начал сгущаться. Знакомые сосны и берёзы уступали место елям — тем самым, что росли на границе между освоенными землями и дикой чащей. Здесь уже не было троп, протоптанных охотниками. Здесь начиналась территория, куда люди заходили редко, а если и заходили, то ненадолго. Зара шла, ориентируясь по мху на стволах и по тому внутреннему чутью, которое никогда её не подводило. Северо-восток — она держала направление, сверяясь с картой Ярко, но больше полагаясь на инстинкт.

Ветер, её верный спутник, дул в спину. Он был прохладным и пах приближающейся осенью. Зара не разговаривала с ним — не сейчас. Ей нужно было сосредоточиться. Она знала, что ведьмы уже выступили. Знала, что они идут по её следу. И знала, что времени у неё немного.

К ночи она добралась до небольшой поляны, окружённой высокими елями. Место было удобным для стоянки: с одной стороны поляну защищал скальный выступ, с другой — густой кустарник. Зара развела небольшой костёр, стараясь, чтобы дым рассеивался в кронах, и села, привалившись спиной к валуну. Есть не хотелось, но она заставила себя разжевать полоску сушёного мяса и запить водой из фляги. Отец всегда говорил: «Воин, который не ест, когда есть возможность, проигрывает битву ещё до её начала». Она помнила этот урок. Как и все остальные.

Ночь опустилась на лес быстро — без сумерек, как это бывает в густой чаще. Зара сидела у костра, положив посох на колени, и слушала. Лес не был тихим. В кронах шуршали невидимые зверьки, где-то далеко ухал филин, а ветер, запутавшись в ветвях, издавал низкий, протяжный гул. Все эти звуки были знакомы и даже успокаивали. Но среди них Зара различала и другие — те, что не принадлежали лесу.

Она не видела их, но чувствовала. Духи-шпионы ведьм были здесь. Мелкие, подхалимные существа, питающиеся крохами чужой силы, они прятались в тенях, шныряли в подлеске, следили за каждым её движением. Зара могла бы разогнать их — хватило бы одного слова, одного жеста, — но она не стала. Пусть следят. Пусть докладывают своим хозяйкам. Это часть её плана. Ведьмы должны знать, куда она идёт. Должны следовать за ней. Должны уйти из этих лесов, подальше от Белых Камней, подальше от невинных людей.

Она закрыла глаза, но не уснула — только погрузилась в то состояние полудрёмы, которое позволяло ей одновременно отдыхать и оставаться настороже. Так прошло несколько часов. А потом она услышала голос.

Это не был ветер. Не был дух. Это был человеческий голос — тихий, но отчётливый, доносившийся откуда-то из-за деревьев.

— Зара-а-а...

Она открыла глаза, но не шевельнулась. Голос прозвучал снова — теперь ближе.

— Зара-а-а... дочь Гласа-а-а... мы идём за тобо-о-ой...

Голос был женским, старым, скрипучим, как несмазанная дверь. Он тянул гласные, и в этом растягивании было что-то неестественное, вызывающее мурашки. Зара узнала его. Это был голос одной из Старших сестёр — той, что звали Коргой. Она не была здесь физически — только её дух, отделившийся от тела, скользил по лесу, ища свою жертву.

— Ты думаешь, что убежишь от нас? — продолжал голос, и в нём послышалась насмешка. — Ты думаешь, что горы спасут тебя? Глупая девчонка. Мы древнее этих гор. Мы старше этого леса. Мы были здесь, когда твои предки ещё не знали огня. Ты не спрячешься. Ты не уйдёшь. Мы найдём тебя везде.

Зара молчала. Она знала: отвечать нельзя. Вступить в разговор с духом-поисковиком — значит дать ему зацепку, позволить проникнуть в сознание. Отец учил её этому ещё в детстве, когда рассказывал об Эхо-Хранителе. «Не отвечай, — говорил он. — Не верь. Слушай не ушами — сердцем». И она слушала.

Голос Корги звучал ещё некоторое время — то приближаясь, то удаляясь, — а потом затих. Дух-поисковик не мог долго оставаться на одном месте. Он должен был вернуться к хозяйке и доложить об увиденном. Зара знала: теперь ведьмы знают, где она. И они ускорят погоню.

Она подбросила веток в костёр и стала ждать рассвета. Спать больше не хотелось.

Утро наступило серое и холодное. Туман, поднявшийся от ручьёв, стелился по земле, скрывая очертания деревьев и делая лес похожим на призрачное царство. Зара собрала вещи, затушила костёр и двинулась дальше. Она шла быстро, насколько позволяла местность, и с каждым часом лес становился всё более диким. Тропы исчезли. Приходилось пробираться через буреломы, переходить вброд ледяные ручьи, карабкаться по замшелым валунам. Но она не сбавляла темпа. Позади неё, где-то в нескольких днях пути, шли ведьмы. И они тоже не останавливались.

К полудню Зара вышла к краю обширного болота. Это было не то Проклятое Болото, о котором рассказывал отец, — другое, поменьше, но такое же мрачное. Чёрная, маслянистая вода простиралась до горизонта, и над ней стелился густой, белёсый туман. Из воды торчали мёртвые деревья — их голые, скрюченные ветви тянулись к небу, словно руки утопленников. Пахло гнилью и сыростью.

Зара остановилась на краю. Она могла бы обойти болото — это заняло бы несколько часов, — но время было дорого. С другой стороны, идти напрямик через трясину было опасно. Болота населяли свои духи, и не все из них были дружелюбны. Она присела на корточки, коснулась ладонью чёрной воды и закрыла глаза.

— Я — Зара, дочь Кната, — произнесла она тихо. — Я иду через твои земли, болото. Я не желаю тебе зла. Позволь мне пройти.

Вода под её пальцами едва заметно дрогнула. Зара почувствовала присутствие — древнее, медлительное, как сам ил, накопившийся за века. Дух болота не был враждебен, но и не был дружелюбен. Он просто был. И он размышлял.

— Ты — дочь того, кто освободил Мать Тьмы, — раздался голос, похожий на бульканье воды. — Мы знаем о тебе. Мы знаем, что ты убила Мать Ведьм. Ты сильна. Но сила не даёт права прохода. Что ты предложишь взамен?

Зара задумалась. Она знала, что духи болот ценят определённые вещи. Память. Истории. Тайны. Она вспомнила урок Камнедуха — о терпении, о медленном движении.

— Я расскажу тебе историю, — сказала она. — Историю о том, как мой отец спустился в Проклятое Болото и освободил Мать Тьмы. Ты, наверное, знаешь эту историю в общих чертах — все духи знают. Но я расскажу её так, как знаю я. Со слов отца. С подробностями, которые не известны никому.

Дух болота помолчал. Потом вода перед Зарой расступилась, открывая узкую, но твёрдую тропу — словно невидимая рука раздвинула ил и тину.

— Рассказывай, — произнёс дух. — И иди. Пока ты будешь говорить, тропа будет держаться. Когда закончишь — будешь на том берегу.

Зара кивнула и ступила на тропу. И пока она шла через болото, она говорила. Она рассказывала о том, как Кнат, тогда ещё Глас, впервые вошёл в Тёмный Лес. О том, как он сражался с тварями два года, теряя друзей и соратников. О том, как спустился в чёрную воду и прошёл через слои Памяти, Гнева и Скорби. О том, как встретил Мать Тьмы и принял её боль. И о том, как отдал свой дар, чтобы освободить её.

Она говорила долго — почти час, — и когда последние слова сорвались с её губ, тропа закончилась. Зара стояла на твёрдой земле, на другом берегу болота. Дух не ответил ей — только вода за спиной сомкнулась, скрывая тропу.

— Спасибо, — сказала Зара в пустоту и зашагала дальше.

К вечеру второго дня она достигла предгорий. Лес здесь начал редеть, уступая место каменистым склонам, поросшим жёсткой травой и редким кустарником. Воздух стал холоднее, и ветер дул уже не в спину, а в лицо — пронизывающий, пахнущий снегом и дальними вершинами. Зара подняла воротник плаща и пошла дальше. Где-то впереди, за этими холмами, начинались Зубчатые горы.

Она нашла укрытие среди нагромождения валунов — нечто вроде неглубокой пещеры, образованной упавшими друг на друга каменными плитами. Внутри было сухо и относительно тепло. Она развела костёр — маленький, чтобы не привлекать внимания, — и села, скрестив ноги, глядя в огонь.

Сегодня голосов не было. Духи-шпионы, сопровождавшие её от самой деревни, отстали у болота — то ли испугались духа трясины, то ли потеряли след. Зара знала, что это ненадолго. Рано или поздно ведьмы найдут её снова. Но пока у неё была передышка.

Она достала из котомки карту, которую дал Ярко, и развернула её. Зубчатые горы были совсем близко — может быть, день пути. За ними лежало Плато Бурь. А где-то там, «где камень встречается с небом», было спрятано Сердце Горы — если оно вообще существовало. Зара не знала, найдёт ли она его. Но она знала одно: эти горы станут её крепостью. Или её могилой.

Она свернула карту, подбросила веток в костёр и стала ждать рассвета.

Глава 5

Зара покинула каменное укрытие задолго до рассвета. Она не спала — лишь забылась короткой, чуткой дрёмой, которая не принесла отдыха, но позволила телу немного восстановиться. Мышцы всё ещё ныли после долгого перехода через болото, а в висках пульсировала тупая, знакомая боль — следствие перенапряжения магических сил. Она знала, что ей нужен полноценный отдых, хотя бы день, хотя бы несколько часов глубокого сна без сновидений. Но позволить себе это сейчас означало бы подписать себе приговор. Ведьмы не ждали. И она не могла ждать.

Предгорья встретили её холодным ветром и низким, свинцовым небом. Тучи, которые накануне затянули горизонт, опустились ещё ниже, и вершины холмов терялись в серой, клубящейся мгле. Воздух был влажным и тяжёлым, пропитанным запахом камня, сырой земли и приближающейся зимы. Зара плотнее запахнула плащ и зашагала на северо-восток, туда, где за полосой холмов, согласно карте Ярко, начинались Зубчатые горы.

Местность вокруг менялась с каждым часом. Лес окончательно отступил, уступив место каменистым склонам, поросшим жёсткой, бурой травой и редким, искорёженным ветром кустарником. Деревья здесь были низкими, приземистыми, с изогнутыми стволами и корнями, вцепившимися в скальную породу, как пальцы утопающего. Камни под ногами стали острее, и Заре приходилось внимательно смотреть, куда она ступает, чтобы не подвернуть ногу и не сорваться в одну из многочисленных расщелин, которыми была изрезана земля.

Она шла уже несколько часов, когда ветер вдруг переменился. Он дул с севера всё утро, но теперь, словно по чьему-то приказу, развернулся и ударил в лицо — резкий, порывистый, несущий с собой не только холод, но и нечто иное. Запах. Слабый, едва уловимый, но узнаваемый. Запах гари, старой кожи и каких-то пряных трав — тех самых, что используют ведьмы в своих ритуалах. Зара остановилась и принюхалась. Ошибки быть не могло. Враги были близко.

Она быстро огляделась, оценивая местность. Прямо перед ней склон холма уходил вниз, в неглубокую лощину, по дну которой тёк ручей — узкий, но быстрый, с каменистыми берегами. Слева возвышалась груда огромных валунов — остатки древнего оползня, поросшие мхом и лишайником. Справа склон становился круче, переходя в скальный выступ, нависавший над лощиной. Место было идеальным для засады.

Зара не раздумывала. Она быстро, но бесшумно поднялась по склону, цепляясь за выступы скалы и корни кустарника, и заняла позицию на скальном выступе. Отсюда открывался отличный обзор на лощину и на противоположный склон, откуда, судя по направлению ветра, должны были появиться преследователи. Она легла на холодный камень, вытянула посох перед собой и стала ждать.

Время потянулось медленно. Ветер выл в расщелинах, заглушая все остальные звуки. Зара лежала неподвижно, сливаясь с камнем, как учил её отец много лет назад. «Терпение, — говорил он. — Охота — это не погоня. Охота — это ожидание. Ты должна стать частью леса, частью скалы. Тогда добыча сама придёт к тебе». Она вспомнила, как они сидели вдвоём у старого дуба, и он рассказывал ей о своей первой охоте в Пустоземье — о том, как он, истощённый и обессиленный, сумел подстеречь и убить зверя только потому, что прождал в засаде почти сутки. Этот урок она усвоила накрепко.

Прошло около часа. Зара уже начала сомневаться, не ошиблась ли она, не померещился ли ей этот запах, когда на противоположном склоне показалось движение. Сначала — лишь смутные тени, скользящие между камнями. Потом — фигура. Высокая, закутанная в тёмный плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо. За ней — вторая, третья. Зара насчитала пятерых. Пять ведьм шли цепью, держась на расстоянии нескольких шагов друг от друга. Они двигались быстро и уверенно, не оглядываясь по сторонам — видимо, полагались на магическое чутьё, которое должно было предупредить их об опасности. Но их чутьё молчало. Зара позаботилась об этом.

Она закрыла глаза и мысленно потянулась к Невидимым. Это было труднее, чем обычно: после битвы с Матерью Ведьм её связь с духами ослабла, и Невидимые отзывались не так охотно, как прежде. Но они всё же пришли. Зара почувствовала знакомое присутствие — лёгкое, как дуновение ветерка, но в то же время плотное, осязаемое. Невидимые обступили её, окутали своим безмолвным покровом, скрывая от магического зрения. Теперь для ведьм она была просто частью скалы — неотличимой, незаметной.

Первая ведьма уже спустилась в лощину. Она подошла к ручью, наклонилась, зачерпнула воды пригоршней — и замерла. Зара увидела, как её спутницы тоже остановились, насторожившись. Видимо, их предводительница что-то почувствовала. Но было поздно.

Зара поднялась в полный рост, вскинула посох и направила его вниз. Она не стала тратить время на заклинания — просто обрушила на врагов всю ту силу, что накопила за часы ожидания. Невидимые, повинуясь её безмолвному приказу, ударили первыми. Камни на склоне пришли в движение — сперва мелкие, потом крупнее, — и целая лавина щебня и валунов обрушилась на ведьм, отрезая им путь к отступлению. Одновременно с этим Зара метнула в ближайшую ведьму сгусток света — не такой мощный, как тот, что убил Мать Ведьм, но достаточный, чтобы оглушить и сбить с ног.

Ведьма вскрикнула и рухнула на камни. Её спутницы, мгновенно оправившись от неожиданности, развернулись к Заре и выбросили вперёд руки — с их ладоней сорвались чёрные, извивающиеся жгуты тьмы. Зара отбила два из них посохом, третий приняла на плечо — ткань плаща задымилась, и она почувствовала острую, обжигающую боль. Но не остановилась. Она спрыгнула со скального выступа, приземлилась на склон и, используя инерцию падения, нанесла удар посохом по ногам второй ведьмы. Та взвыла и повалилась, хватаясь за раздробленную голень.

Оставшиеся три ведьмы окружили Зару. Они больше не пытались атаковать издалека — видимо, поняли, что магический бой против той, кто владеет Пламенем Истины, обречён. Вместо этого они выхватили из складок плащей оружие: две — длинные, изогнутые кинжалы с тёмными лезвиями, третья — короткий посох, очень похожий на тот, что был у Матери Ведьм. Зара встала в боевую стойку, держа посох обеими руками, и приготовилась к атаке.

— Ты дорого заплатишь за смерть нашей Матери, — прошипела та, что была с посохом. Её лицо, частично скрытое капюшоном, было бледным и измождённым, а глаза горели фанатичным огнём. — Кровь за кровь, дочь Гласа. Кровь за кровь.

— Я не хотела её смерти, — ответила Зара. — Она сама выбрала этот путь.

— Ложь!

Ведьма бросилась в атаку. Её посох закружился, нанося удары с неожиданной для такого хрупкого тела силой. Зара парировала, отступая, — она знала, что две другие ведьмы ждут момента, чтобы напасть с флангов. Так и случилось: когда она отразила очередной удар, та, что была справа, метнулась вперёд, целя кинжалом в бок. Зара развернулась, пропуская лезвие мимо, и ударила нападавшую локтём в висок. Ведьма пошатнулась, но устояла. Третья, воспользовавшись моментом, попыталась вонзить кинжал Заре в спину, но Невидимые, всё ещё бывшие рядом, толкнули её — невидимая рука ударила в плечо, и ведьма промахнулась, лишь распоров край плаща.

Зара поняла, что затяжной бой ей невыгоден. Она была одна, их — трое, и где-то позади, возможно, шли другие. Нужно было заканчивать. Она отпрыгнула назад, разрывая дистанцию, и вскинула посох.

— Уходите, — произнесла она. — Я не хочу вас убивать. Уходите сейчас, и я сохраню вам жизнь.

— Ты думаешь, мы испугаемся? — ведьма с посохом оскалилась. — Ты убила нашу Мать. Ты ответишь за это. Если не перед нами — то перед Коргой, Морой и Вельтой. Они уже идут. И они не знают пощады.

— Я дала вам шанс.

Зара закрыла глаза и потянулась внутрь себя — туда, где всё ещё тлела искра силы, доставшаяся ей от отца. Она не была Гласом. Она не могла призывать духов так, как он. Но она могла делать другое: она могла говорить с ними как равная. И сейчас, стоя в окружении врагов, она обратилась не к Невидимым, не к ветру, не к земле. Она обратилась к самой сути этого места. К камням. К скалам. К древней, спящей силе, которая дремала в этих горах задолго до появления первых людей.

И горы ответили.

Земля под ногами ведьм задрожала. Камни на склоне зашевелились, словно живые существа, и начали сползаться, образуя вокруг Зары подобие стены. Ведьмы вскрикнули, пытаясь отступить, но камни смыкались всё плотнее, отрезая их друг от друга. Одна из них, та, что была с кинжалом, попыталась прорваться силой — её руки засветились тёмным огнём, и она ударила по каменной преграде. Камень треснул, но устоял. Второй удар — и преграда пошла трещинами. Третий — и ведьма прорвалась, но на неё уже летел посох Зары.

Удар пришёлся в грудь. Ведьма отлетела назад, врезалась в скалу и сползла по ней, оставляя тёмный след. Она не встала.

Две оставшиеся переглянулись. В их глазах, только что горевших фанатичной яростью, появился страх. Они поняли: этот бой им не выиграть. Та, что была с посохом, выкрикнула что-то на древнем, незнакомом Заре языке, и обе ведьмы, не сговариваясь, бросились бежать — вверх по склону, прочь из лощины, туда, откуда пришли. Зара не преследовала их. Она стояла, тяжело дыша, опираясь на посох, и смотрела, как тёмные фигуры скрываются за гребнем холма.

Тишина наступила не сразу. Ещё несколько минут слышался шорох осыпающихся камней и далёкий, затихающий топот ног. Потом всё стихло. Зара опустилась на колени прямо в мокрую траву и закрыла глаза. Плечо, в которое попал жгут тьмы, горело огнём. Она стянула плащ, осмотрела рану: кожа вокруг ожога покраснела и вздулась, но глубокого поражения не было — магия рассеялась, не успев проникнуть глубже. Ей повезло. Могло быть хуже.

Она достала из котомки пучок сушёной календулы и горсть подорожника — мать всегда клала их в дорогу, — разжевала травы в кашицу и приложила к ожогу. Холодок пробежал по коже, и боль немного утихла. Потом она перевязала плечо чистым лоскутом, закрепила повязку и поднялась.

Три тела лежали в лощине. Одна ведьма — та, что попала под камнепад, — была мертва. Вторая, с раздробленной ногой, ещё дышала, но была без сознания. Третья, та, что получила удар посохом в грудь, не шевелилась. Зара подошла к ней, наклонилась, проверила пульс — его не было. Она выпрямилась и постояла немного, глядя в бледное, застывшее лицо. Молодое. Наверное, немногим старше её самой. Что привело эту женщину в ковен? Жажда власти? Месть? Или просто отчаяние? Этого Зара уже никогда не узнает.

Она повернулась и зашагала прочь из лощины. Ей нужно было уйти как можно дальше до темноты. Две сбежавшие ведьмы вернутся к основному отряду и расскажут о случившемся. Теперь Корга, Мора и Вельта будут знать, что их передовой отряд уничтожен. И их ярость станет ещё сильнее.

К вечеру Зара добралась до первых отрогов Зубчатых гор. Местность здесь разительно изменилась: холмы, по которым она шла весь день, сменились отвесными скалами и глубокими ущельями, на дне которых шумели невидимые ручьи. Тропы здесь не было — только звериные следы, ведущие вверх, в лабиринт камня и льда. Воздух стал ещё холоднее, и ветер, завывавший в расщелинах, приносил запах снега.

Зара нашла небольшую пещеру у подножия скалы — скорее, даже не пещеру, а глубокую нишу, защищённую от ветра каменным козырьком. Она заползла внутрь, устроилась на относительно ровном участке и позволила себе наконец расслабиться. Плечо ныло, но уже не так сильно — травы делали своё дело. Она поела, запила еду водой из фляги и стала ждать.

Ночь опустилась на горы быстро. Здесь, на высоте, темнота была иной — более плотной, более глубокой, полной незнакомых звуков. Где-то далеко, в скалах, кричала какая-то ночная птица. Ветер гудел в ущельях, и его гул был похож на голоса — низкие, протяжные, неразборчивые. Зара сидела, привалившись спиной к холодному камню, и слушала. Она пыталась различить в этом хоре голосов знакомые ноты — голоса Невидимых, шёпот ветра, предупреждения духов. Но всё было чужим. Эти горы не знали её. И они не спешили принимать чужачку.

Она не спала. Она ждала. И, как оказалось, не зря.

Где-то за полночь у входа в пещеру мелькнула тень. Зара мгновенно вскинула посох, но тут же опустила его: это была не ведьма. На фоне звёздного неба, заглядывая в пещеру, стояла небольшая, сгорбленная фигура — не человек, но и не зверь. Дух. Один из горных духов, о которых рассказывал Ярко. Он был похож на оживший сталагмит: серый, шершавый, с длинными, узловатыми руками, свисавшими до земли. Его глаза — два тусклых, жёлтых огонька — смотрели на Зару без враждебности, но и без приветливости. Скорее, с любопытством.

— Ты — человек, — произнёс он скрипучим, как осыпающийся камень, голосом. — Человек в наших горах. Это редкость. Зачем ты здесь?

— Меня зовут Зара, — ответила она, не опуская посоха. — Я пришла, потому что за мной идут враги. Я не хочу, чтобы они причинили вред невинным. Я уведу их в горы и здесь дам им бой.

Дух помолчал, переваривая услышанное. Потом его жёлтые глаза мигнули.

— Ты говоришь правду. Я чувствую это. Но горы не любят, когда в них сражаются. Горы — это покой. Это тишина. Твоя война может разбудить то, что спит.

— Я не хочу никого будить, — сказала Зара. — Я хочу только защитить себя и свой дом. Если ты знаешь, как мне пройти через эти горы, не потревожив их покоя, — скажи. Я последую твоему совету.

Дух снова помолчал. Потом медленно, словно через силу, произнёс:

— Есть тропа. Старая тропа, которую проложили те, кто жил здесь задолго до людей. Она ведёт через перевал к Плато Бурь. Но тропа эта опасна. На ней обитают те, кто не любит чужаков. Если ты пойдёшь по ней, ты можешь не дойти.

— Я пойду, — сказала Зара. — Другого пути у меня нет.

Дух кивнул — или это просто качнулась его голова на тонкой каменной шее.

— Тогда слушай. Завтра, когда солнце поднимется над восточным пиком, иди вдоль ручья, что течёт из ущелья. Ты увидишь расколотую сосну — от неё повернёшь на север. Там начнётся тропа. И помни: что бы ты ни услышала на этой тропе, не откликайся. Что бы ты ни увидела — не верь. Иди прямо. И, может быть, ты пройдёшь.

— Спасибо тебе, — сказала Зара. — Как твоё имя?

— У нас нет имён, — ответил дух и начал таять, растворяясь в темноте. — Мы — просто камни.

Он исчез, оставив после себя только слабый запах пыли и холод. Зара осталась одна.

Глава 6

Ночь над Лисьим оврагом стояла беззвёздная. Тяжёлые, низкие тучи, пришедшие с севера ещё накануне, затянули небо сплошной пеленой, сквозь которую не пробивалось ни лунного света, ни проблеска далёких созвездий. В овраге царил густой, почти осязаемый мрак — такой плотный, что даже пламя факелов, которые держали в руках собравшиеся, казалось приглушённым, сжатым, словно сам воздух здесь сопротивлялся свету. Капище Чёрной Луны, ещё недавно бывшее местом гибели Матери Ведьм, теперь снова ожило. Десятки фигур в тёмных плащах стояли полукругом вокруг древнего алтаря, и их лица, скрытые глубокими капюшонами, были обращены к центру, где возвышались три женские фигуры.

Корга, Мора и Вельта. Три Старшие сестры, три хранительницы древней силы, три наследницы Матери Ведьм. Они стояли у алтарного камня, и их присутствие ощущалось физически: воздух вокруг них дрожал, как над раскалённой печью, а тени, отбрасываемые факелами, вели себя странно — они не колыхались в такт пламени, а замирали, словно прислушиваясь к тому, что здесь происходит. Никто из собравшихся ведьм не произносил ни слова. Все ждали, когда заговорят Старшие.

Корга была самой старшей — не только по возрасту, но и по силе. Её лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало кору древнего дуба, а глаза, тёмные и глубокие, горели холодным, багровым огнём — тем самым, который отличал истинных повелительниц Тёмного Пути. Она опиралась на посох из чёрного дерева, увенчанный рогатым черепом какого-то неведомого существа, и при каждом её движении с посоха срывались крошечные искры тьмы, которые тут же гасли в воздухе. Корга была старше, чем могла показаться: ей было далеко за сто лет, но сила, которую она выпила из десятков духов и нескольких неудачливых соперниц, поддерживала в ней жизнь. Она помнила ещё те времена, когда Мать Ведьм была молодой. Она была её правой рукой, её тенью, её верной слугой. И теперь, когда Мать была мертва, Корга считала своим долгом довершить начатое.

Мора стояла по правую руку от Корги. Она была полной противоположностью своей старшей сестры: высокая, худая, как скелет, обтянутый пергаментной кожей, с длинными, неестественно тонкими пальцами, которые никогда не знали прикосновения к чему-либо живому. Её лицо было бледным до синевы, а глаза — бесцветными, как у рыбы, вытащенной из глубины. Мора не носила посоха — её оружием были руки, способные вытягивать жизнь из всего, к чему они прикасались. Она была мастером запретной магии, той, что питается не силой духов, а самой сутью живых существ. Говорили, что Мора никогда не спит — она просто замирает, как змея, и ждёт. Она редко говорила, но каждое её слово падало, как приговор.

Вельта была самой молодой из трёх — ей не было и пятидесяти, но она уже успела заслужить место среди Старших сестёр. В отличие от Корги и Моры, она не полагалась на древние ритуалы и тёмные договоры. Её сила была иной — быстрой, яростной, разрушительной. Она управляла огнём — не тем, что даёт тепло и жизнь, а тем, что пожирает, не оставляя после себя ничего, кроме пепла. Её рыжие волосы, выбивавшиеся из-под капюшона, казались языками пламени, застывшими в камне. Она была амбициозна, нетерпелива и жестока, но при этом достаточно умна, чтобы понимать: одной ей с Зарой не справиться. Поэтому она согласилась на союз.

— Сёстры, — произнесла Корга, и её голос, низкий и рокочущий, разнёсся над капищем, заставляя факелы дрожать. — Мы собрались здесь, чтобы скрепить клятву. Мать мертва. Убита. Её прах развеян ветром, её посох расколот. Та, что сделала это, носит имя Зара. Она — дочь Гласа, того самого, что когда-то освободил Проклятое Болото. Она молода, но её сила велика. Она прошла через пустоту и пламя, она говорит с Невидимыми и повелевает ветром. Она опасна. Но она — всего лишь человек. И она будет уничтожена.

По толпе ведьм пробежал одобрительный шёпот. Корга подняла руку, призывая к тишине, и продолжила:

— Наш передовой отряд, посланный по следу Зары, не вернулся. Трое убиты, двое бежали. Они рассказали о том, что видели. Дочь Гласа не убегает. Она идёт в Зубчатые горы. Она хочет увести нас за собой, подальше от своей деревни, от своего драгоценного отца. Что ж, пусть. Горы станут её могилой. Но для этого мы должны действовать вместе. Три ковена — Серых Камней, Тёмной Воды и Пламенеющего Тёрна — должны забыть старые распри и объединиться под одной клятвой. Кровной клятвой.

При упоминании кровной клятвы несколько ведьм вздрогнули. Это был древний, опасный обряд, связывающий участников нерушимым обязательством. Тот, кто нарушал кровную клятву, умирал — не от руки человека, а от собственной крови, которая обращалась против него. На такой обряд решались лишь в самых крайних случаях. И сейчас был именно такой случай.

Мора, до этого молчавшая, заговорила. Её голос был тихим, как шелест сухих листьев, но каждое слово проникало в самое сердце, заставляя кровь стынуть в жилах.

— Кровная клятва — это не просто слова, — произнесла она. — Это связь. Тот, кто принесёт её, уже не сможет отступить. Не сможет предать. Не сможет передумать. Если среди вас есть те, кто сомневается, — уходите сейчас. Потому что, когда клятва будет принесена, обратной дороги не будет.

Никто не двинулся с места. Ведьмы стояли, опустив головы, и ждали. Корга удовлетворённо кивнула и жестом подозвала одну из младших сестёр — совсем юную девушку с бледным лицом и испуганными глазами. Та подошла к алтарю, неся в руках небольшую каменную чашу, вырезанную из цельного куска обсидиана. Чаша была старой — очень старой, — и её края потемнели от запёкшейся крови многих поколений.

Корга взяла чашу и поставила её на алтарь. Затем она достала из складок плаща небольшой нож с костяной рукоятью — точно такой же, каким когда-то пользовалась Мать Ведьм, — и, не колеблясь, провела лезвием по своей левой ладони. Кровь, тёмная и густая, закапала в чашу. Корга сжала руку в кулак, позволяя крови течь, и протянула нож Море.

Мора повторила жест — так же спокойно, так же без колебаний. Её кровь была светлее, чем у Корги, и в свете факелов она казалась почти розовой, но Зара, если бы она могла это видеть, почувствовала бы исходящий от неё холод. Вельта, принимая нож, усмехнулась и резким движением полоснула по ладони — её кровь брызнула в чашу, смешиваясь с кровью сестёр, и от этого смешения по алтарю пробежала дрожь.

Теперь настала очередь остальных. Одна за другой ведьмы подходили к алтарю, брали нож, делали надрез на ладони и добавляли свою кровь в чашу. Никто не отказывался. Никто не колебался. Даже та юная девушка, что принесла чашу, — она вскрикнула, когда лезвие коснулось её кожи, но не отступила. Через полчаса чаша была наполнена почти до краёв. Тёмная, густая жидкость, смесь крови трёх десятков женщин, связанных единой целью, пульсировала, как живое существо.

Корга подняла чашу над головой и произнесла слова на древнем языке — том самом, который использовали ещё первые ведьмы, когда заключали договоры с Тьмой. Её голос гремел, отражаясь от стен оврага, и факелы, до этого горевшие ровно, вдруг вспыхнули ярче, взметнувшись вверх столбами пламени. Ветер, невидимый и холодный, закружился над капищем, и в его вое слышались голоса — не человеческие, не звериные, а какие-то иные, доносящиеся из глубин, куда не заглядывает солнце.

— Кровью нашей клянёмся! — выкрикнула Корга. — Смерть дочери Гласа! Смерть Заре! Да не будет нам покоя, пока её сердце не остановится! Да не будет нам прощения, если мы отступим! Кровь к крови! Смерть к смерти! Тьма свидетельница!

— Кровь к крови! — подхватили ведьмы хором. — Смерть к смерти! Тьма свидетельница!

Корга выплеснула содержимое чаши на алтарный камень. Кровь растеклась по чёрной поверхности, и в тот же миг камень задрожал. Из трещин, которых раньше не было, начал подниматься дым — не серый, не белый, а абсолютно чёрный, как сама бездна. Он сгущался, обретал форму, и над алтарём на мгновение возникла фигура — огромная, расплывчатая, с множеством глаз, горящих в темноте. Тьма. Та самая Тьма, которой служили ведьмы. Она явилась на зов, чтобы скрепить клятву, и в её присутствии даже Корга, старая и могучая, опустилась на одно колено.

Фигура не произнесла ни слова — она просто взирала на собравшихся, и под этим взглядом ведьмы чувствовали, как их собственная сила прирастает, напитывается чем-то древним и страшным. А потом Тьма исчезла, рассеялась, оставив после себя только запах озона и горечи. Клятва была принесена. Кровная клятва, скреплённая самой Тьмой. Теперь они не могли отступить — даже если бы захотели.

Корга поднялась с колен и обвела взглядом собравшихся. Её глаза, всё ещё горевшие багровым огнём, остановились на Море.

— Ты возглавишь преследование, — сказала она. — Возьми с собой дюжину сестёр. Иди по следу Зары, не упускай её. Загоняй, изматывай, не давай ей отдыхать. Но не вступай в открытый бой без моего приказа. Ты поняла?

Мора кивнула. Её бесцветные глаза не выражали ничего — ни согласия, ни протеста. Она просто приняла приказ к исполнению, как принимала всегда.

— Вельта, — Корга повернулась к младшей сестре. — Ты поведёшь основные силы. Мы пойдём другим путём — через перевалы, чтобы отрезать Заре путь к отступлению. Твоя сила — огонь. Используй его, если потребуется. Но помни: она нужна нам живой ровно до того момента, как мы решим иначе.

— Я помню, — ответила Вельта, и в её голосе прозвучало нетерпение. — Но когда мы её схватим, я хочу быть той, кто нанесёт последний удар.

— Это решит совет, — отрезала Корга. — А пока — готовьтесь. Выступаем на рассвете.

Ведьмы начали расходиться. Одни направились к своим временным жилищам, устроенным тут же, в овраге, другие — к кострам, чтобы готовить снадобья и оружие. Корга осталась у алтаря. Она смотрела на камень, всё ещё хранивший следы крови, и думала. Она думала о Заре. О той, что убила её Мать. О той, что осмелилась бросить вызов всему ковену. Она не испытывала страха — только холодную, расчётливую ненависть, которая копилась в ней все эти дни. И ещё — любопытство. Ей хотелось увидеть эту девушку. Хотелось заглянуть ей в глаза перед тем, как та умрёт.

— Ты сомневаешься? — раздался голос за спиной.

Корга не обернулась. Она знала, кто это. Мора вернулась — беззвучно, как всегда.

— Я не сомневаюсь, — ответила Корга. — Я жду.

— Чего?

— Знака. Тьма дала нам силу, но она не дала нам знака. Мы идём в горы, Мора. В Зубчатые горы. Ты знаешь, что это за место?

— Знаю, — Мора подошла ближе. — Там обитают древние духи. Они не подчиняются ни нам, ни шаманам. Они просто есть. И они не любят, когда нарушают их покой.

— Именно. — Корга наконец повернулась к сестре. — Мы должны быть осторожны. Я не хочу, чтобы наша охота обернулась против нас. Ты пойдёшь первой, но не лезь на рожон. Выслеживай, наблюдай, докладывай. Я хочу знать каждый её шаг. Когда придёт время, мы ударим все вместе. И тогда она не уйдёт.

Мора снова кивнула. Её лицо, освещённое угасающими факелами, было неподвижным, как маска. Но Корга знала: за этой маской скрывается острый ум и безжалостная воля. Мора не подведёт.

— Иди, — сказала Корга. — Отдыхай. Завтра у тебя будет долгий путь.

Мора растворилась в темноте. Корга осталась одна у алтаря. Она стояла, глядя в чёрное небо, и думала о том, что война только начинается. Зара сильна — это правда. Но сила не всегда решает. Иногда решает терпение. А терпения Корге было не занимать. Она ждала много лет, пока Мать Ведьм правила ковеном. Она подождёт ещё немного. И когда придёт час, дочь Гласа заплатит за всё сполна. Кровь за кровь. Смерть за смерть.

Глава 7

Зара покинула пещеру до восхода. Плечо, обожжённое магией ведьмы, всё ещё ныло, но травы сделали своё дело: краснота спала, волдыри подсохли, и рука двигалась свободно. Она сменила повязку, накинула плащ и вышла наружу, в холодный предрассветный сумрак.

Горы встретили её тишиной — той особенной, звенящей тишиной, какая бывает только на большой высоте, когда даже ветер замирает, а воздух становится таким прозрачным, что каждый звук слышен за много вёрст. Зара постояла немного, привыкая к этой тишине, потом подняла посох и двинулась в путь. Она помнила указания горного духа: идти вдоль ручья, найти расколотую сосну, повернуть на север. Там, по его словам, начиналась старая тропа.

Ручей она отыскала быстро. Он вытекал из узкого ущелья, прыгая по камням, и его вода была ледяной, прозрачной, пахнущей талым снегом. Зара напилась, наполнила флягу и пошла вверх по течению. Идти было трудно: берега ручья были усыпаны скользкими валунами, и ей приходилось то и дело перепрыгивать с камня на камень, рискуя подвернуть ногу. Но она не сбавляла темпа. Где-то позади, в нескольких днях пути, шли ведьмы. И каждая минута промедления приближала их.

Расколотую сосну она заметила ещё издалека. Старое, мёртвое дерево стояло на развилке — его ствол, расщеплённый надвое, напоминал рогатку, а ветви, давно лишённые хвои, тянулись к небу, как костлявые пальцы. У подножия сосны лежал небольшой каменный курган — явно рукотворный, сложенный много веков назад. Зара остановилась, разглядывая его. На камнях были вырезаны символы — не те, что она видела в книгах Ярко, а иные, угловатые, грубые, похожие на следы когтей. Она не знала, что они означают, но чувствовала: это место было священным для тех, кто жил здесь в древности.

От сосны она повернула на север. Здесь начиналась тропа — старая, едва заметная, заросшая жёсткой травой и кустарником. Но она была. И она вела вверх, в самое сердце гор.

Весь день Зара поднималась. Тропа то исчезала под осыпями, то появлялась снова, петляя между скал. Воздух становился всё холоднее, и вскоре ей начали попадаться первые пятна снега — сперва в тенистых расщелинах, потом повсюду. К вечеру она уже шла по сплошному снежному насту, хрустевшему под ногами. Деревья здесь не росли — только редкие, искорёженные ветром кустарники, прижимавшиеся к земле, да серый лишайник на камнях.

Она заночевала в небольшой расщелине, укрывшись от ветра. Костёр развести не удалось — дров не было, а карликовые кустарники горели плохо и давали больше дыма, чем тепла. Зара съела кусок сушёного мяса, завернулась в плащ и прижалась спиной к холодному камню. Спать было неудобно, но она так устала, что забылась тяжёлым сном без сновидений.

На рассвете она проснулась от странного ощущения. Кто-то смотрел на неё. Она открыла глаза и увидела, что у входа в расщелину, на фоне серого неба, стоит ещё один горный дух — не тот, с которым она говорила в первую ночь, а другой, постарше. Он был выше и массивнее, его тело напоминало обломок скалы, а глаза горели тусклым, красноватым светом. В отличие от первого духа, этот не выглядел дружелюбным.

— Ты идёшь по старой тропе, — произнёс он, и его голос был похож на скрежет камней. — Это тропа мёртвых. Когда-то по ней проходили те, кто уже не мог вернуться. Они шли в горы, чтобы умереть. Ты — живая. Зачем ты здесь?

— Меня зовут Зара, — ответила она, поднимаясь и сжимая посох. — Я иду, потому что за мной враги. Я не хочу умирать. Я хочу жить и защитить тех, кого люблю. Если ты не желаешь мне зла, пропусти меня.

— Я не желаю тебе зла, — сказал дух, — но я — хранитель этой тропы. Мой долг — не пропускать живых. Тропа мёртвых — для мёртвых. Живые должны искать другой путь.

— Другого пути нет, — ответила Зара. — Если я не пройду здесь, меня настигнут враги. Они убьют меня. А потом, возможно, они осквернят и эту тропу, и всё, что тебе дорого. Я не угрожаю тебе — я просто говорю правду.

Дух долго молчал. Его красноватые глаза, не мигая, смотрели на Зару, и она чувствовала, как он взвешивает её слова. Наконец он произнёс:

— Ты говоришь правду. Но закон есть закон. Я не могу просто пропустить тебя. Ты должна доказать, что достойна идти по тропе мёртвых. Пройди испытание — и я отступлю. Откажись — и я закрою путь.

— Какое испытание? — спросила Зара.

— Ты увидишь.

Дух взмахнул своей каменной рукой, и мир вокруг Зары изменился. Она больше не стояла в расщелине — она оказалась на узком каменном мосту, перекинутом через бездонную пропасть. Внизу, в темноте, клубился туман, и из этого тумана доносились голоса — тихие, полные боли и отчаяния. Голоса мёртвых. Тех, кто когда-то прошёл по этой тропе и не вернулся. Они звали её. Они умоляли о помощи. Они проклинали её за то, что она жива.

Зара закрыла глаза и прислушалась. Она вспомнила урок отца: «Не отвечай. Не верь. Слушай не ушами — сердцем». Она слушала, и сквозь весь этот хор она различила один голос — не враждебный, не умоляющий, а спокойный и ясный. Голос, который говорил: «Иди прямо». Она открыла глаза и пошла. Мост под ногами был узким и скользким, а порывы ветра пытались столкнуть её в пропасть, но она шла, не оглядываясь. И когда она достигла противоположного края, видение исчезло.

Она снова стояла в расщелине. Горный дух смотрел на неё, и в его красноватых глазах появилось что-то похожее на уважение.

— Ты прошла, — произнёс он. — Ты не поддалась голосам. Ты не испугалась. Ты достойна идти по тропе мёртвых.

Он отступил в сторону, освобождая путь. Зара поклонилась — не низко, но достаточно, чтобы выразить уважение, — и зашагала дальше.

Тропа вела её всё выше. Снег здесь был глубже, и идти становилось всё труднее. Ветер, её старый друг, теперь был не союзником, а врагом: он дул в лицо, пронизывая до костей, и приносил с собой запах гари и старых трав. Запах ведьм. Они были близко. Может быть, в дне пути. Может быть, ближе.

К полудню Зара вышла на перевал. Отсюда открывался вид на долину, которую она покинула, и на бескрайние горные хребты, уходящие к горизонту. Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и вдруг заметила внизу, на склоне, какое-то движение. Тёмные точки. Они ползли по снегу, медленно, но неуклонно. Ведьмы. Они преодолели болото, обошли ловушки и теперь поднимались по её следу.

Зара не стала ждать. Она отвернулась от перевала и зашагала дальше, в самое сердце Зубчатых гор. Тропа мёртвых вела её вперёд — туда, где камень встречался с небом.

Глава 8

Зара шла уже третий день после встречи с горным духом. Тропа мёртвых осталась позади, затерявшись среди скал и снежных наносов, и теперь она пробиралась через лабиринт ущелий, держа направление на северо-восток. Местность становилась всё более суровой: отвесные стены из серого гранита сжимались всё теснее, а снег, который прежде лежал лишь пятнами, теперь покрывал всё вокруг сплошным, слепящим покровом. Ветер, её верный спутник, не утихал ни на минуту, и его пронзительный вой эхом метался между скал, заглушая все остальные звуки.

Она шла по дну узкого ущелья, стиснутого двумя отвесными стенами, которые уходили вверх на добрую сотню футов. Здесь было темнее, чем на открытых склонах: солнце, даже если оно и поднималось над пиками, не могло пробиться в эту каменную щель. Под ногами хрустел лёд, припорошённый свежим снегом, и каждый шаг отдавался гулким эхом. Зара двигалась осторожно, внимательно глядя по сторонам. Она знала, что это место идеально подходит для засады, и не хотела оказаться в роли жертвы.

Впрочем, она и не собиралась быть жертвой.

Она остановилась у большого валуна, который частично перегораживал ущелье, и опустилась на одно колено. Плечо, обожжённое в предыдущей стычке, уже почти не болело, но она всё ещё чувствовала слабость в левой руке. Ей нужен был отдых — хотя бы несколько часов, — но она знала: отдых будет только тогда, когда она оторвётся от преследователей настолько, чтобы они потеряли след. А для этого нужно было дать им бой. Не открытый, не на равных — бой на её условиях.

Она закрыла глаза и потянулась к Невидимым. Это требовало усилий: после битвы у Лисьего оврага её связь с духами ослабла, и Невидимые откликались не так охотно, как прежде. Но они всё же пришли. Зара почувствовала знакомое присутствие — лёгкое, как дуновение ветерка, но плотное, осязаемое. Она попросила их не о защите — о другом. О знании. О предупреждении. И Невидимые, помедлив, ответили.

Пять. Их пять. Они идут по её следу, не отставая. Две из них — те, что уже встречались с ней в лощине. Они хотят мести. Они хотят её крови.

Зара открыла глаза и выпрямилась. Значит, передовой отряд снова настиг её. Пятеро. Не так много, как могло бы быть, но достаточно, чтобы доставить неприятности. Если она примет бой здесь, в ущелье, у неё будет преимущество: узкое пространство не позволит им окружить её, а каменные стены усилят действие Невидимых. Но был и риск: если к передовому отряду подойдёт подкрепление, она окажется в ловушке. Нужно было действовать быстро.

Она огляделась, оценивая местность. Чуть дальше по ущелью, там, где стены немного расходились, лежала груда огромных валунов — остатки древнего обвала. Часть из них громоздилась друг на друга, образуя нечто вроде естественного бастиона. Другая часть лежала на склоне, и некоторые камни держались настолько ненадёжно, что, казалось, готовы были сорваться вниз от малейшего толчка. Зара улыбнулась краешком губ. Она знала, как использовать это.

Она поднялась на бастион и заняла позицию за самым большим валуном. Отсюда открывался отличный обзор на ущелье, а сама она была почти невидима для тех, кто шёл снизу. Потом она снова закрыла глаза и сосредоточилась. Не на магии — на том, чему учил её отец в лесах вокруг Белых Камней. На терпении. На ожидании. На умении стать незаметной, слиться с камнем, перестать быть человеком и стать частью гор.

Время потекло медленно. Ветер завывал в ущелье, поднимая облака снежной пыли. Зара сидела неподвижно, положив посох на колени, и слушала. Она слышала, как где-то внизу, у входа в ущелье, осыпаются мелкие камни — верный признак того, что кто-то идёт. Слышала приглушённые голоса — ведьмы переговаривались между собой на своём древнем, шипящем языке. Слышала, как хрустит снег под их сапогами. Они приближались.

Первая ведьма показалась из-за поворота примерно через полчаса. Она шла осторожно, держа перед собой короткий посох, и её глаза, горящие тусклым, зеленоватым светом, обшаривали каждый выступ, каждую тень. За ней, на расстоянии нескольких шагов, следовали ещё двое. Они двигались цепью, прикрывая друг друга, и Зара сразу поняла: это не те неумелые преследовательницы, что напали на неё в лощине. Эти знали, что делают. Эти были готовы к бою.

Она не стала ждать, пока они подойдут ближе. Она подняла посох, направила его на груду камней, что держалась на склоне выше ведьм, и отдала безмолвный приказ. Невидимые, повинуясь, ударили. Камни дрогнули, заскрежетали и пришли в движение. Сперва один, потом другой, потом целая лавина щебня и валунов обрушилась вниз, прямо на головы ведьм.

Та, что шла первой, успела отскочить — она была быстра, эта ведьма. Две другие — нет. Одна из них вскрикнула и исчезла под грудой камней. Вторую задело по ноге, и она упала, хватаясь за раздробленное колено. Оставшиеся трое мгновенно развернулись, ища источник опасности, и Зара, воспользовавшись их замешательством, спрыгнула с бастиона.

Она приземлилась прямо перед той, что держала посох. Та взмахнула своим оружием, но Зара была быстрее. Отцовский посох описал короткую дугу и обрушился на запястье ведьмы с глухим, тошнотворным хрустом. Посох выпал из сломанной руки, и ведьма закричала — не от боли, а от ярости. Её левая рука взметнулась, и с пальцев сорвался чёрный, извивающийся жгут тьмы. Зара отбила его посохом, но второй жгут, пущенный другой ведьмой, ударил её в бок. Плащ задымился, и она почувствовала острую, обжигающую боль. Рана была неглубокой, но отвлекла её на долю секунды — и этой доли секунды хватило третьей ведьме, чтобы оказаться у неё за спиной.

Зара развернулась, но недостаточно быстро. Кинжал, холодный и острый, вспорол рукав её плаща и рассёк кожу на предплечье. Кровь брызнула на снег, алая, почти неестественно яркая в этом сером, бесцветном мире. Зара вскрикнула и ударила наотмашь, целя противнице в голову. Посох попал в плечо, и ведьма отлетела назад, врезавшись в каменную стену. Она сползла по ней, оставляя тёмный след, и замерла.

Двое оставшихся переглянулись. Та, что была с посохом, попыталась подняться, но сломанная рука не слушалась. Вторая — та, что пустила жгут тьмы, — колебалась. Зара видела это по её глазам. Страх. Страх боролся с ненавистью, и пока ненависть проигрывала.

— Уходи, — произнесла Зара, тяжело дыша. Кровь из раны на предплечье капала на снег, но она не опускала посох. — Уходи сейчас, и я сохраню тебе жизнь. Расскажешь своим сёстрам, что здесь случилось. Пусть знают: я не убегаю. Я жду их.

Ведьма ничего не ответила. Она смотрела на Зару несколько долгих мгновений, и в её глазах, горящих зеленоватым огнём, что-то мелькнуло — может быть, сомнение, может быть, страх, а может быть, и уважение. Потом она повернулась и бросилась бежать — вниз по ущелью, туда, откуда они пришли. Её спутница, та, что была с покалеченной ногой, попыталась последовать за ней, но смогла лишь отползти на несколько шагов. Зара не стала её преследовать.

Она осталась стоять посреди ущелья, окружённая телами павших. Трое убитых, одна раненая, одна сбежавшая. Передовой отряд снова разгромлен. Но какой ценой? Она подняла левую руку, осмотрела рану. Кровь всё ещё текла, но не сильно: кинжал лишь рассёк кожу и мышцы, не задев сухожилий. Повезло. Она достала из котомки чистый лоскут, перевязала предплечье, затянула повязку зубами. Потом подобрала посох, который выронила во время схватки, и зашагала дальше.

Ущелье вскоре кончилось, и Зара вышла на относительно ровное плато, усеянное валунами и поросшее редким кустарником. Ветер здесь был ещё сильнее, и ей приходилось наклоняться вперёд, чтобы устоять на ногах. Она шла, не оглядываясь, и думала о том, что с каждой стычкой её силы тают, а ведьмы, напротив, становятся всё осторожнее и хитрее. Она не могла вечно полагаться на удачу и внезапность. Ей нужно было что-то ещё. Союзники. Или знание. Или то и другое.

К вечеру она добралась до небольшой котловины, защищённой от ветра скалистыми выступами. На дне котловины лежало ледниковое озеро — маленькое, но глубокое, с водой такого чистого голубого цвета, какого Зара никогда не видела. Она подошла к воде, опустилась на колени и напилась. Вода была ледяной и удивительно вкусной. Потом она села на камень и закрыла глаза.

Боль в боку и предплечье пульсировала, но уже не так сильно. Травы, которые она приложила к ранам, делали своё дело. Она знала, что ей нужно двигаться дальше, но на несколько минут позволила себе просто сидеть и слушать тишину. Ветер здесь был тише, и его вой напоминал колыбельную. Она почти задремала, когда услышала голос.

— Ты ранена.

Зара открыла глаза и увидела перед собой ещё одного горного духа. На этот раз это была женщина — или, по крайней мере, существо, принявшее женский облик. Высокая, стройная, сотканная из льда и инея, с длинными волосами, похожими на сосульки, и глазами, сиявшими голубым светом. Она стояла у края озера, и её босые ноги не оставляли следов на снегу.

— Ты кто? — спросила Зара, не делая резких движений.

— У меня нет имени, — ответила дух. — Но люди когда-то называли нас Снежными Девами. Я — хранительница этого озера. Я чувствую кровь. Твою и чужую. Ты сражалась.

— Да, — кивнула Зара. — Враги преследуют меня. Я защищалась.

— Я знаю, — дух склонила голову. — Ветер рассказал мне. И Невидимые тоже. Ты — дочь Гласа. Ты убила Мать Ведьм. Ты сильна. Но ты истекаешь кровью. Если ты продолжишь идти, ты ослабнешь. И тогда враги настигнут тебя.

— Что ты предлагаешь?

— Вода этого озера — не простая вода, — дух указала на голубую гладь. — Она исцеляет. Если ты войдёшь в неё, твои раны затянутся быстрее. Но цена — воспоминание. Озеро берёт плату за исцеление. Оно заберёт у тебя одно воспоминание. Какое — решит оно само.

Зара задумалась. Воспоминание. Одно из многих. Что, если озеро заберёт что-то важное? Что-то, что она не хочет терять? Лицо матери? Голос отца? Первый урок, когда она сидела у подножия старой ели и пыталась почувствовать Невидимых? Она не знала, готова ли рискнуть. Но, с другой стороны, если она не исцелится сейчас, она может не дойти до Плато Бурь. А тогда погибнут не только её воспоминания — погибнет всё.

— Я согласна, — сказала она и поднялась с камня.

Она сняла плащ, сапоги, расстегнула пояс с ножом и амулетами. Холодный воздух обжёг кожу, но она не остановилась. Она вошла в озеро — сперва по колено, потом по пояс. Вода была ледяной, но странным образом не обжигала, а успокаивала. Зара сделала ещё шаг, и дно ушло из-под ног. Она погрузилась с головой, и голубая вода сомкнулась над ней.

Время остановилось. Она висела в этой ледяной синеве, и боль уходила. Рана на боку перестала пульсировать. Порез на предплечье затягивался на глазах, оставляя лишь тонкий розовый шрам. Она чувствовала, как озеро тянется к ней — не враждебно, а скорее с любопытством, — и что-то внутри неё откликается. Что-то, что она не могла контролировать. А потом она вспомнила. Запах. Запах сушёных трав, которыми пахло в избе матери. Тепло печи. Голос отца, читающего ей сказку на ночь. Ей было пять лет. Она сидела у него на коленях и слушала, затаив дыхание. Сказка была о духах леса, которые помогают заблудившимся путникам. И она, маленькая Зара, верила, что когда-нибудь тоже будет помогать людям. Как духи. Как отец. Как мать.

Воспоминание исчезло. Озеро взяло свою плату, и Зара вынырнула на поверхность, хватая ртом воздух. Она выбралась на берег, дрожа от холода, и быстро натянула одежду. Раны больше не болели. Она чувствовала себя отдохнувшей, почти обновлённой. Но внутри что-то изменилось. Она помнила, что потеряла что-то, но не могла вспомнить, что именно. Только смутное чувство пустоты там, где раньше было тепло.

— Что ты забрало? — спросила она у духа.

— Ты не узнаешь, — ответила Снежная Дева. — Такова плата. Но то, что ты потеряла, не было жизненно важным. Озеро справедливо. Оно берёт ровно столько, сколько даёт. Ты исцелилась. Этого достаточно.

Зара хотела возразить, но передумала. Она знала, что дух прав.

Глава 9

Вода, ещё вчера подарившая ей исцеление, теперь казалась чужой и холодной, словно озеро, забрав плату, утратило к ней всякий интерес. Она не оглядывалась. Раны на боку и предплечье затянулись, оставив лишь тонкие розовые шрамы — такие же, как те, что уже покрывали её тело после встречи с Нараком и битвы у Лисьего оврага. Тело было цело, но внутри поселилась странная, гулкая пустота — там, где раньше хранилось воспоминание, отданное озеру. Она помнила, что потеряла нечто тёплое, связанное с детством, с голосом отца, но сколько ни пыталась ухватить ускользающий образ, он рассыпался, как сухой лист под ногой. Это мучило её — не болью, а глухим, ноющим осознанием невосполнимости потери. Но она знала: сейчас не время скорбеть. Сейчас время идти.

Горы изменились. Если раньше они казались суровыми, но не лишёнными своеобразного, мрачного величия, то теперь, после пересечения невидимой границы, за которой снег становился глубже, а воздух — разреженнее, они превратились в настоящий лабиринт из камня и льда. Вершины, которые Зара видела с перевала, отсюда, из глубины ущелий, казались недосягаемыми. Их склоны были отвесными, покрытыми толстым слоем льда, блестевшего на скупом зимнем солнце, как полированная сталь. Ветер, её верный спутник, не утихал ни на минуту, но здесь, в теснинах, он вёл себя странно: то стихал до шёпота, то обрушивался шквалом, поднимая тучи снежной пыли и заставляя Зару прижиматься к скалам в поисках укрытия. Идти становилось всё труднее: тропа, по которой она поднималась, исчезла под снежными заносами, и ей приходилось прокладывать путь наугад, ориентируясь только по внутреннему чутью да по редким приметам, которые она научилась читать за годы обучения.

Она шла уже несколько часов, когда ущелье, по дну которого она пробиралась, начало расширяться. Каменные стены расступались, открывая обширную котловину, окружённую пиками, — нечто вроде естественного амфитеатра, устланного снегом и усеянного валунами. В центре котловины высился огромный скальный выступ, похожий на окаменевшего зверя, припавшего к земле перед прыжком. Зара остановилась, оценивая местность. Это место было слишком открытым — идеальным для того, чтобы её заметили с большого расстояния, — но в то же время оно предоставляло отличный обзор. Если ведьмы настигнут её здесь, она увидит их заранее.

Ведьмы были близко. Она чувствовала их.

Это не было похоже на обычное предчувствие. Скорее, на тихое, но настойчивое давление в висках, которое появлялось всякий раз, когда поблизости находилась тёмная магия. Она научилась распознавать его ещё в детстве, когда отец водил её на первые уроки, и с годами это чувство только обострилось. Теперь оно кричало — нет, не кричало, а выло, как ветер в расщелинах, — предупреждая о том, что враги уже перевалили через хребет и спускаются в долину. Их было больше, чем в прошлый раз. Гораздо больше. Зара не знала точного числа, но ощущала плотность их силы — тёмной, вязкой, пропитанной ненавистью. Дюжина, если не больше.

Она не побежала. Она знала: убегать сейчас бесполезно. Ведьмы двигались быстрее, чем она могла идти по этому снегу, и если она попытается оторваться, они настигнут её в ещё менее удобном месте. Здесь, в котловине, у неё было преимущество. Она знала местность. Она могла выбрать позицию. И у неё было оружие, о котором ведьмы, возможно, ещё не догадывались.

Она подошла к скальному выступу в центре котловины и начала готовиться. Сначала — Невидимые. Она закрыла глаза и потянулась к ним, как делала уже много раз, но теперь это потребовало больше усилий. Связь с духами, ослабленная после битвы у Лисьего оврага и путешествия через тропу мёртвых, восстанавливалась медленно, и Невидимые откликались не так охотно, как раньше. Но они всё же пришли. Зара почувствовала их присутствие — знакомое, успокаивающее, как дыхание старого друга, — и попросила их не о защите, а о помощи. Они не могли сражаться за неё, но могли сделать другое: скрыть её от магического взора, спутать следы, посеять сомнение в сердцах врагов.

Она разложила свои скудные припасы у подножия выступа и осмотрела оружие. Посох — старый, отцовский, с выжженными на древке охранными знаками — был на месте. Нож с костяной рукоятью висел на поясе. Уголёк Пламени Истины, который она хранила в поясной сумке с тех пор, как покинула Старую Кузню, всё ещё был тёплым, и от него исходило слабое, пульсирующее свечение. Он потратил много силы на битву с Матерью Ведьм, но часть её ещё оставалась. Зара знала: если понадобится, она использует его. Но сейчас она рассчитывала на другое.

Она рассчитывала на горы.

За эти дни она успела понять: Зубчатые горы — не просто камни и лёд. Они живые. Они дышат. Они помнят. И у них есть свои стражи, свои духи, свои законы. Если она сможет говорить с ними — не как шаманка, а как равная, — они помогут ей. Не из дружбы, не из сострадания, а потому что так будет правильно. Потому что ведьмы со своей жаждой мести и тёмной магией угрожают не только ей, но и древнему покою этих мест.

Она не знала, откликнутся ли духи гор на её призыв. Но она должна была попробовать.

Зара поднялась на скальный выступ и встала лицом к ветру. Он был холодным и колючим, принося с собой запах снега, льда и — теперь уже явственно — запах гари и старых трав. Запах ведьм. Они приближались. Она закрыла глаза и заговорила — не с ветром, не с Невидимыми, а с самой землёй под ногами.

— Я — Зара, дочь Кната, — произнесла она, и её голос, усиленный эхом, разнёсся над котловиной. — Я пришла в эти горы не по своей воле. Меня преследуют враги. Они несут с собой тьму, которая осквернит ваш покой. Я не прошу вас сражаться за меня. Я прошу только одного: будьте свидетелями. Будьте судьями. Если я паду — пусть так и будет. Но если я достойна стоять на этой земле, дайте мне силу. Дайте мне опору.

Она замолчала. Ветер, до этого непрерывно завывавший, на мгновение стих. Тишина, наступившая в котловине, была такой глубокой, что Зара слышала, как бьётся её собственное сердце. А потом горы ответили.

Это не было похоже на голос. Скорее, на движение — глубинное, тектоническое, — которое она почувствовала не ушами, а всем телом. Земля под ногами едва заметно дрогнула, и скальный выступ, на котором она стояла, словно бы стал прочнее, надёжнее. Камни вокруг неё — валуны, устилавшие котловину, — чуть сдвинулись, меняя положение, образуя нечто вроде защитного полукольца. Она не приказывала им — они сами откликнулись на её зов. И Зара поняла: горы приняли её. Не как свою — как достойную.

Теперь оставалось ждать.

Ведьмы появились на дальнем краю котловины примерно через час. Их было одиннадцать — Зара насчитала их, едва они вышли из-за скал. Одиннадцать тёмных фигур, закутанных в плащи, с капюшонами, низко надвинутыми на лица. Они двигались цепью, держась на расстоянии нескольких шагов друг от друга, и их движения были слаженными, как у стаи волков, загоняющих добычу. Среди них Зара узнала двух — тех, что сбежали из лощины после первой стычки. Они держались позади, как будто всё ещё не оправились от страха. Остальные были новыми. И вели их не рядовые сёстры.

Предводительница этого отряда шла первой. Она была ниже своих спутниц, но в её фигуре чувствовалась такая сила, что воздух вокруг неё дрожал. Её плащ был не чёрным, как у остальных, а тёмно-серым, расшитым серебряными нитями, образующими сложный, угловатый узор — такие же символы Зара видела в капище Чёрной Луны. В руках она держала посох — длинный, изогнутый, увенчанный не рогатым черепом, а кристаллом тёмного, почти чёрного цвета, который пульсировал слабым, багровым светом. Это была не Корга, не Мора и не Вельта — но кто-то, стоящий сразу за ними в иерархии ковена. Одна из старших учениц. Одна из тех, кого готовили занять место Старшей сестры.

Она остановилась у входа в котловину и подняла руку. Её спутницы замерли. Несколько мгновений она разглядывала Зару, стоящую на скальном выступе, и в её глазах, горящих холодным, багровым огнём, было нечто похожее на любопытство.

— Дочь Гласа, — произнесла она, и её голос, низкий и мелодичный, разнёсся над котловиной, многократно усиленный эхом. — Ты далеко забралась. Эти горы — не место для живых. Особенно для тех, кто убил Мать.

— Я не хотела её смерти, — ответила Зара, и её голос прозвучал ровно, хотя сердце её билось учащённо. — Она сама выбрала этот путь. Как и вы.

— Мы выбираем путь мести, — ведьма усмехнулась, и в её усмешке было что-то волчье. — Мать была нашей госпожой. Ты отняла её у нас. По закону крови ты должна заплатить. Но я не лишена... милосердия. Если ты сложишь оружие и пойдёшь с нами добровольно, Корга, возможно, сохранит тебе жизнь. Ты станешь одной из нас. Твоя сила велика — мы это чувствуем. Зачем тебе умирать здесь, в этих проклятых горах, когда ты можешь править вместе с нами?

— Я не хочу править, — ответила Зара. — Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое. Уходите. Возвращайтесь в свои ковены. Забудьте о мести. Ещё не поздно.

— Поздно, — произнесла ведьма, и её голос стал жёстким. — Кровная клятва скреплена. Мы не можем отступить, даже если бы захотели. А мы не хотим.

Она подняла посох, и её спутницы, повинуясь безмолвному приказу, начали рассредоточиваться, охватывая котловину полукольцом. Зара видела это и не двигалась. Она ждала. Она знала: первый удар должен быть за ней.

Она вскинула посох и направила его на груду камней, что лежала на склоне слева от неё. Невидимые, всё ещё бывшие рядом, откликнулись мгновенно. Камни дрогнули, заскрежетали и лавиной обрушились вниз, прямо на ту часть отряда, что заходила с фланга. Две ведьмы, не успевшие отскочить, были погребены под завалом. Третья, раненная в ногу, закричала и упала, хватаясь за окровавленное бедро. Но остальные — а их было ещё восемь — даже не замедлились. Они бросились в атаку.

И начался бой.

Зара спрыгнула со скального выступа и встретила первую нападавшую ударом посоха. Та попыталась блокировать, но сила удара была такова, что её собственное оружие — короткий, изогнутый клинок — вылетело из рук. Зара развернулась и нанесла второй удар, целя в висок, но ведьма успела пригнуться, и посох лишь скользнул по капюшону, сбив его с головы. Под капюшоном оказалось молодое, почти девичье лицо с горящими ненавистью глазами. Зара на мгновение замешкалась — и это едва не стоило ей жизни. Вторая ведьма, та, что была с посохом, метнула в неё сгусток тьмы. Зара отбила его, но третий сгусток, пущенный, с другой стороны, ударил её в плечо — в то самое, ещё не до конца зажившее. Она вскрикнула от боли, но не упала. Развернулась, вскинула посох и обрушила его на голову нападавшей. Ведьма рухнула как подкошенная.

Их осталось семеро.

Зара отступала к скальному выступу, прикрываясь валунами, которые горы сдвинули для неё. Она сражалась, используя всё, чему училась двенадцать лет: посох, нож, кулаки, а когда враги подходили слишком близко — магию. Пламя Истины, уголёк которого она выхватила из сумки, вспыхнуло ослепительным белым светом, и две ведьмы, попавшие под его луч, отшатнулись, закрывая лица руками. Одна из них, та, что была ближе, закричала — не от боли, а от ужаса, потому что свет Пламени показал ей её собственную суть. Она увидела то, что сделала за свою жизнь, — всех, кого убила, всех, кого подчинила, — и этот груз оказался для неё непосильным. Она выронила оружие и бросилась бежать, не разбирая дороги.

Пятеро.

Но силы Зары были на исходе. Она чувствовала, как с каждым ударом, с каждым заклинанием из неё уходит не только магия, но и сама жизнь. Плечо горело огнём. Бок, в который попал ещё один сгусток тьмы, онемел. Левая нога, пораненная осколком камня при падении, пульсировала болью при каждом шаге. Она понимала, что долго не продержится. Ей нужно было что-то, что переломит ход битвы.

И тогда она позвала.

Не Невидимых. Не ветер. Она позвала саму землю. Тот глубинный, тектонический голос, который откликнулся на её призыв час назад. И горы ответили — на этот раз по-настоящему.

Земля под ногами ведьм вздрогнула. Скалы, окружавшие котловину, заскрежетали, и с одной из них — самой высокой, той, что нависала над полем боя, — сорвался огромный кусок камня. Он летел вниз, набирая скорость, и ведьмы, заметившие его, бросились врассыпную. Но не все успели. Одна из них — та самая предводительница с тёмным кристаллом — оказалась прямо на пути падающей глыбы. Она вскинула посох, пытаясь защититься, но камень весил слишком много. Он раздавил её, и её посох, выпавший из мёртвой руки, покатился по снегу, рассыпая искры.

Оставшиеся четыре ведьмы замерли. Их предводительница была мертва. Они потеряли больше половины отряда, а Зара, хоть и израненная, всё ещё стояла. Они переглянулись — и в их глазах Зара увидела знакомое выражение. Страх. Тот самый страх, который она уже видела в лощине. Страх боролся с ненавистью — и проигрывал. Одна из ведьм что-то выкрикнула на древнем языке, и все четверо, не сговариваясь, бросились бежать — прочь из котловины, туда, откуда пришли.

Зара не преследовала их. Она стояла, тяжело дыша, опираясь на посох, и смотрела, как тёмные фигуры скрываются за скалами. Кровь из раны на плече капала на снег, и капли эти, алые на белом, казались особенно яркими в тусклом свете зимнего дня. Вокруг неё лежали тела — семь тел, — и каждое из них было чьей-то дочерью, чьей-то сестрой, чьей-то ученицей. Она не испытывала торжества. Только усталость.

Она опустилась на колени прямо в снег и закрыла глаза. Ветер, её верный спутник, всё ещё дул с севера, но теперь в его вое не было враждебности. Он был почти ласковым — словно горы признали её победу и давали ей короткую передышку. Зара дышала, медленно и глубоко, пытаясь унять дрожь в руках. Она выжила. Снова. Но какой ценой?

Она поднялась не сразу. Сначала перевязала плечо — на этот раз рана была глубже, чем в прошлый раз, и ей пришлось наложить несколько швов, используя нить из жил, которую мать всегда клала в дорожный набор. Потом промыла порез на ноге ледяной водой из фляги и замотала его чистым лоскутом. Потом подобрала посох и зашагала прочь из котловины. Ей нужно было уйти до темноты. Сбежавшие ведьмы вернутся к основному отряду и расскажут о случившемся. И тогда Корга, Мора и Вельта поймут: их передовые силы разгромлены. Их ярость станет сильнее. И они бросят в погоню всё, что у них есть.

Зара поднялась по склону и оглянулась. Котловина внизу была усеяна телами и обломками скал. Место битвы, которое войдёт в историю этих гор — если у гор вообще была история. Она не знала, вернётся ли сюда когда-нибудь. Но знала одно: этот бой — не последний.

Глава 10

Последние лучи, пробиваясь сквозь тяжёлые, низкие тучи, окрашивали снег в бледно-розовые тона, и от этого суровый горный пейзаж на краткий миг приобрёл почти мирную, умиротворённую красоту. Но она знала цену этому миру. Знала, что под снегом лежат тела семерых ведьм, а ещё четыре бежали, чтобы рассказать своим сёстрам о разгроме. И знала, что главные силы ковена ещё впереди.

Она шла, тяжело опираясь на посох. Рана на плече, которую она зашила наспех, пульсировала тупой, ноющей болью при каждом движении. Порез на ноге замедлял шаг, и ей приходилось останавливаться каждые несколько сотен шагов, чтобы перевести дыхание. Воздух здесь, на высоте, был разреженным и холодным, и каждый вдох обжигал лёгкие. Но она не позволяла себе думать об усталости. Думать об усталости означало признать её. А признать усталость означало проиграть.

Местность вокруг неё снова изменилась. Котловина осталась позади, ущелья кончились, и теперь Зара поднималась по широкому, открытому всем ветрам склону, усеянному обломками скал и покрытому глубоким, нетронутым снегом. Здесь не было ни троп, ни звериных следов — только бесконечная белая пустыня, уходящая вверх, к вершинам, которые терялись в облаках. Ветер дул непрерывно, поднимая облака снежной пыли, и Заре приходилось то и дело прикрывать лицо рукавом, чтобы не ослепнуть. Она шла уже много часов, но подножие гор, казалось, не приближалось.

Впрочем, она знала, что это иллюзия. Горы здесь были такими огромными, что расстояние до них невозможно было оценить на глаз. То, что казалось близким, могло оказаться в дне пути, а то, что выглядело далёким, — наоборот, ближе, чем она думала. Она доверяла не глазам, а чутью — тому самому, которое развила за двенадцать лет обучения у отца. И чутьё говорило ей: она почти на месте. Ещё немного — и она достигнет подножия. А там начнётся новый этап её пути.

К вечеру ветер усилился настолько, что идти стало почти невозможно. Порывы сбивали с ног, швыряли в лицо колючий снег, и Зара поняла, что нужно искать укрытие. Она огляделась и заметила неподалёку тёмное пятно на склоне — вход в пещеру или, по крайней мере, глубокую нишу, образованную нависающей скалой. Она направилась туда, проваливаясь в снег по колено, и через полчаса, совершенно обессиленная, ввалилась внутрь.

Это была не пещера в полном смысле слова — скорее, широкая трещина в скале, достаточно глубокая, чтобы укрыться от ветра, но не настолько, чтобы развести огонь и согреться. Внутри было темно и холодно, но, по крайней мере, сухо. Зара опустилась на каменный пол, привалилась спиной к стене и закрыла глаза. Она не спала — просто сидела, слушая, как ветер завывает снаружи, и чувствуя, как холод медленно проникает под плащ, под одежду, под кожу.

Ей нужно было поесть. Она заставила себя разжевать полоску сушёного мяса и запить его глотком ледяной воды из фляги. Есть не хотелось — усталость притупила голод, — но она знала, что без еды у неё не будет сил идти дальше. Отец учил её этому ещё в детстве, когда они ходили в долгие походы по лесам вокруг Белых Камней. «Тело — как костёр, — говорил он. — Если не подбрасывать дрова, он погаснет. Ешь, даже когда не хочется. Пей, даже когда не жаждешь. Спи, даже когда не можешь уснуть». Она следовала этому правилу всю жизнь и не собиралась изменять ему сейчас.

Поев, она достала из котомки карту, которую дал ей Ярко перед уходом. Карта была старой, потрёпанной, с выцветшими чернилами и обтрёпанными краями, но всё ещё читаемой. Зара развернула её, вглядываясь в полустёртые линии. Вот здесь, на северо-востоке, были обозначены Зубчатые горы — длинная, зубчатая линия, пересекающая весь край. А вот здесь, в самом сердце гор, было отмечено Плато Бурь — ровная площадка, окружённая пиками. Ярко говорил, что это место силы. Что там она сможет дать бой ведьмам на равных. Или погибнуть.

Она свернула карту и убрала обратно в котомку. Плато Бурь было ещё далеко — может быть, в нескольких днях пути, — но она знала, что доберётся до него. Должна добраться. Потому что другого выхода не было.

Ночь прошла без происшествий. Ветер выл снаружи, но в трещину не проникал, и Зара сумела забыться коротким, тревожным сном. Ей снился отец — не тот, постаревший и уставший, которого она оставила в Белых Камнях, а молодой, с горящими глазами, с посохом, сияющим зелёным светом. Он стоял на краю Проклятого Болота и смотрел в чёрную воду, а потом обернулся к ней и сказал: «Не бойся. Тьма — это не зло. Тьма — это просто отсутствие света. А свет — это ты». Она проснулась от собственного всхлипа и долго лежала, глядя в каменный потолок, пытаясь понять, что значил этот сон.

Утро наступило серое и безрадостное. Тучи, затянувшие небо, стали ещё ниже, и казалось, что они вот-вот коснутся вершин. Ветер немного стих, но холод стал ещё более пронизывающим — такой холод, от которого не спасал ни плащ, ни меховая подкладка. Зара выбралась из трещины, размяла затёкшие мышцы и двинулась дальше.

Теперь она поднималась по склону, который становился всё круче. Снег здесь был глубже, и ей приходилось пробивать себе дорогу, увязая почти по пояс. Несколько раз она падала, и каждый раз поднималась, хватаясь за посох, стиснув зубы от боли в раненом плече. Она шла час, другой, третий — и наконец, когда солнце уже перевалило за полдень, она достигла подножия.

Это было место, которое невозможно было не узнать. Здесь склон, по которому она поднималась, упирался в отвесную скалу — первую из многих, составлявших Зубчатые горы. Скала была огромной, чёрной, покрытой льдом, и её вершина терялась в облаках. У её подножия, словно стражи, стояли два каменных столба — естественных, но настолько симметричных, что они казались рукотворными. Между ними чернел проход — узкий, извилистый, ведущий куда-то в глубь гор. Это был вход. Врата в Зубчатые горы.

Зара остановилась. Она знала, что, как только она войдёт в этот проход, обратной дороги не будет. Там, за столбами, начнётся территория, где не действуют привычные законы. Где обитают древние духи. Где даже ведьмы, при всей их силе, будут вынуждены подчиняться местным правилам. Она не знала, что ждёт её там. Но она знала, что должна идти.

Она оглянулась. Далеко внизу, за бескрайней белой пустыней, по которой она шла последние дни, виднелись предгорья, а за ними — леса, холмы, реки. Там, где-то за горизонтом, лежали Белые Камни. Её дом. Её семья. Она не знала, увидит ли их когда-нибудь снова.

Она отвернулась и шагнула в проход.

Темнота сомкнулась вокруг неё мгновенно. Здесь, между скал, царил вечный полумрак, и ветер, который снаружи дул непрерывно, здесь затихал, словно не решаясь проникнуть в это древнее место. Зара шла по узкому коридору, стиснутому отвесными стенами, и её шаги гулким эхом отдавались от камня. Воздух был холодным и неподвижным, пахнущим пылью и древностью. Она шла долго — может быть, час, может быть, два, — и наконец коридор кончился.

Она вышла на небольшую площадку, окружённую скалами, и замерла, потрясённая открывшимся видом. Перед ней, насколько хватало глаз, простирались Зубчатые горы. Огромные, величественные, покрытые снегом и льдом, они вздымались к небу, как окаменевшие волны. Их вершины, острые, как лезвия ножей, пронзали облака, и в лучах заходящего солнца они казались золотыми. Это было самое прекрасное и самое пугающее зрелище, которое Зара когда-либо видела.

Глава 11

Открывшийся вид завораживал и подавлял одновременно: бесконечная череда пиков, уходящих за горизонт, острых, как зубы дракона, покрытых вечным льдом, который сверкал в лучах заходящего солнца, словно рассыпанные алмазы. Ветер здесь, на высоте, дул непрерывно, но не порывами, а ровным, мощным потоком, который, казалось, пронизывал всё вокруг — и камни, и снег, и плоть. Зара поёжилась, плотнее запахнула плащ и шагнула вперёд. Отсюда, с площадки, вниз вели две дороги. Одна — узкая, извилистая тропа, что спускалась в долину, зажатую между двумя скальными хребтами. Другая — едва заметный проход, ведущий прямо в сердце гор, туда, где, согласно карте Ярко, находилось Плато Бурь. Она выбрала вторую.

Тропа, по которой она пошла, была не просто старой — она была древней. Камни, из которых она была сложена, давно потрескались и поросли серым лишайником, а местами и вовсе исчезли под оползнями и снежными заносами. Но направление угадывалось безошибочно: кто-то — или что-то — проложило этот путь много веков назад, и время не смогло стереть его до конца. Зара шла, внимательно глядя под ноги, потому что одно неверное движение здесь могло стоить жизни: справа от тропы зияла бездонная пропасть, слева нависали скалы, с которых то и дело срывались мелкие камни. Где-то далеко внизу, на дне ущелья, шумела невидимая река, и её гул, многократно усиленный эхом, напоминал дыхание огромного спящего зверя.

Она шла уже около часа, когда тропа внезапно оборвалась. Перед ней высилась отвесная скала, в которой чернел узкий проём — не естественная расщелина, а рукотворный проход, обрамлённый двумя каменными столбами, покрытыми резьбой. Зара остановилась, разглядывая столбы. Они были старыми — гораздо старше тех, что она видела в капище Чёрной Луны. Резьба на них почти стёрлась от времени, но ещё можно было различить очертания спиралей, ломаных линий и символов, напоминавших те, что она видела в подземельях Белогорья. Символы Врат. Символы перехода. Только здесь они были не вырезаны — они были выжжены в камне, словно кто-то нанёс их огнём, а не резцом.

Зара коснулась одного из столбов ладонью. Камень был холодным, но не ледяным — странно, потому что всё вокруг было покрыто инеем. От столба исходило слабое, едва уловимое тепло, и Зара почувствовала, как внутри него пульсирует древняя, спящая сила. Эти врата были не просто входом в горы. Они были границей. За ними начиналась территория, где обычные законы не действовали — или действовали иначе. Она поняла это не разумом, а тем глубинным чутьём, которое развила за годы обучения. Там, за этим проходом, её ждали не только ведьмы и холод, но и нечто иное. Нечто, что было старше и ведьм, и шаманов, и самой человеческой памяти.

Она шагнула в проём.

Темнота сомкнулась вокруг неё — не та обычная темнота, к которой глаза привыкают со временем, а плотная, осязаемая, словно она вошла в толщу воды. Воздух стал гуще, тяжелее, и каждый вдох требовал усилий. Зара шла, выставив посох вперёд и касаясь стены свободной рукой, чтобы не потерять направление. Проход был узким — плечи почти касались стен, — но ровным, без поворотов. Казалось, он ведёт прямо сквозь толщу скалы, пронзая гору насквозь. Она не знала, сколько шла: здесь, в полной темноте, время теряло смысл. Может быть, час. Может быть, несколько минут. А потом впереди забрезжил свет — сперва слабый, едва различимый, потом всё ярче и ярче, — и она вышла наружу.

То, что открылось её глазам, заставило её замереть.

Она стояла на краю огромной котловины — гораздо больше той, где она сражалась с передовым отрядом. Эта котловина была не естественного происхождения: слишком правильными были её очертания, слишком гладкими — стены, слишком ровным — дно, покрытое толстым слоем снега. В центре котловины возвышалась арка — точно такая же, как та, через которую она только что прошла, но гораздо больше, выше, монументальнее. Её каменные столбы поднимались на добрую сотню футов, а между ними, там, где должен был быть проход, мерцала полупрозрачная пелена — не то туман, не то марево, не то что-то иное, чему Зара не могла подобрать названия. От арки исходило слабое, пульсирующее свечение, и она чувствовала, как это свечение резонирует с чем-то внутри неё самой — с той искрой силы, что передалась ей от отца.

— Древние врата, — прошептала она, сама не зная, откуда взялось это слово. Она никогда не видела этой арки, никогда не слышала о ней ни от отца, ни от Ярко. Но что-то внутри неё — может быть, память предков, может быть, знание, полученное от Невидимых, — подсказало ей, что это такое. Эти врата были построены задолго до людей. Задолго до ведьм и шаманов. Они были созданы теми, кто населял эти горы в незапамятные времена, — существами, которые не оставили после себя ни имён, ни книг, ни легенд. Только камни. Только эти врата.

Она подошла ближе. Снег под ногами был нетронутым — здесь никто не ходил уже много веков. Зара остановилась перед аркой и подняла голову, разглядывая резьбу на столбах. Она была сложнее, чем на малых вратах: спирали переплетались с ломаными линиями, образуя сложный, завораживающий узор, а в центре каждого столба был вырезан символ — круг, перечёркнутый волнистой линией. Тот самый символ, который она видела в книге-ключе, на Вратах в Белогорье, на амулетах, что дарила отцу в детстве. Символ перехода. Символ равновесия.

— Кто ты? — раздался голос.

Зара вздрогнула и обернулась, вскидывая посох. Голос был низким, глухим, идущим словно из-под земли. Он не принадлежал человеку — это она поняла сразу. Но и духом в привычном смысле он не был. Он был чем-то иным — чем-то, что обитало в этих горах задолго до появления первых людей.

У подножия арки, там, где только что был пустой снег, стояла фигура. Высокая, массивная, сотканная из камня и льда. У неё не было лица — только два провала, горящих тусклым, голубоватым светом, — но Зара чувствовала, что оно смотрит на неё. Изучает. Оценивает. Ждёт.

— Меня зовут Зара, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я дочь Кната. Я пришла в эти горы, чтобы увести врагов от своего дома. Я не желаю зла ни тебе, ни этому месту.

— Мы знаем, кто ты, — произнесла фигура, и в её голосе послышался скрежет камней. — Мы наблюдали за тобой с тех пор, как ты вошла в наши земли. Мы видели, как ты сражалась с теми, кто носит тьму в своих сердцах. Ты сильна. Но сила — не пропуск. Зачем ты здесь, у Врат?

— Я ищу Плато Бурь, — честно ответила Зара. — Там я хочу дать бой своим врагам. Если ты знаешь, как пройти туда, укажи мне путь. Если нет — я найду его сама.

Фигура долго молчала. Её голубые глаза-провалы, не мигая, смотрели на Зару, и та чувствовала, как что-то невидимое касается её мыслей — осторожно, почти деликатно, словно стучится в дверь. Она не сопротивлялась. Она знала: этот дух не желает ей зла. Он просто хочет понять.

— Ты говоришь правду, — произнёс он наконец. — В твоём сердце нет тьмы. Только боль. И решимость. И любовь. Это редкость. Те, кто приходили сюда раньше, несли с собой либо жадность, либо страх. Ты — другая. Поэтому я пропущу тебя. Но знай: за этими Вратами ты встретишь тех, кто не будет так добр. Духи высоты не жалуют чужаков. Они будут испытывать тебя. Ты готова?

— Готова, — ответила Зара.

Фигура отступила в сторону, освобождая проход к арке. Полупрозрачная пелена между столбами дрогнула и стала плотнее, словно приглашая войти. Зара подошла ближе и на мгновение задержалась у самого порога.

— Спасибо тебе, — сказала она, обернувшись к духу. — Как твоё имя?

— У нас нет имён, — ответил он. — Но люди, что жили здесь когда-то, называли нас Хранителями Камня. Я — последний из них. Иди, дочь Гласа. И пусть горы хранят тебя.

Зара кивнула и шагнула в пелену.

Переход через Врата был не похож ни на что, что она испытывала раньше. Это не было похоже на погружение в воду, как тогда, в ледниковом озере. И не на проход через тропу мёртвых, где голоса пытались сбить её с пути. Это было похоже на то, как если бы само пространство на мгновение разверзлось и сложилось заново. Она почувствовала, как её тело на долю секунды перестало существовать — не умерло, а именно перестало существовать, — а потом возникло вновь, но уже в другом месте. В другом мире.

Она стояла на каменной плите, покрытой инеем. Вокруг неё, насколько хватало глаз, простирался горный хребет — не тот, что она видела с площадки, а другой, более суровый, более древний. Вершины здесь были выше, скалы — острее, а небо над головой — темнее, словно тут всегда царил вечер. Ветер дул непрерывно, но не так, как снаружи: он был холоднее, пронзительнее и нёс с собой странные звуки — не то шёпот, не то пение, не то далёкий вой. Зара поёжилась, поправила лямку котомки и огляделась в поисках тропы.

Тропа нашлась быстро — на этот раз широкая, вымощенная всё теми же древними плитами, что и площадка. Она вела вверх, к перевалу, что виднелся между двумя пиками. Зара двинулась по ней, и чем дальше она шла, тем сильнее становилось ощущение, что за ней наблюдают. Это были не ведьмы — их присутствие она научилась распознавать безошибочно. Это были другие. Духи высоты, о которых говорил Хранитель Камня.

Она увидела их, когда поднялась на перевал. Они стояли на скалах, как статуи, — высокие, тонкие, сотканные из льда и ветра. Их было трое, и их лица — если это можно было назвать лицами — были обращены к ней. У них не было глаз, но Зара чувствовала их взгляды. Холодные. Испытующие. Равнодушные.

— Ты — человек, — произнёс один из них, и его голос был подобен звону разбивающегося льда. — Ты прошла через Врата Камня. Это дерзость. Зачем ты здесь?

— Я иду к Плато Бурь, — ответила Зара, не опуская глаз. — За мной следуют враги. Я не хочу, чтобы они причинили вред невинным. Я уведу их за собой и дам им бой. Если вы не желаете мне зла — пропустите.

— Мы не желаем тебе зла, — ответил дух. — Но мы не желаем и добра. Ты для нас — ничто. Пылинка, занесённая ветром. Твоя война — не наша война. Но эти горы — наш дом. И мы не позволим, чтобы чужаки оскверняли его своей магией. Если ты хочешь пройти — докажи, что достойна.

— Что я должна сделать?

— Поднимись на этот пик, — дух указал на ближайшую вершину, острую, как игла, покрытую льдом. — Там, на вершине, лежит камень. Принеси его сюда. Если сумеешь — мы пропустим тебя. Если нет — останешься здесь навсегда.

Зара посмотрела на пик. Он был отвесным, почти вертикальным, и лёд на его склонах блестел в тусклом свете, как стекло. Подняться на него без верёвок и специального снаряжения было почти невозможно. Почти.

Она кивнула и зашагала к подножию пика.

Восхождение заняло несколько часов. Зара карабкалась, цепляясь за малейшие выступы, вбивая посох в расщелины и подтягиваясь на руках. Мышцы ныли, пальцы онемели от холода, а ветер, который здесь, на высоте, стал ещё яростнее, то и дело пытался сорвать её со склона. Один раз она поскользнулась и повисла над пропастью, держась одной рукой за ледяной выступ. Сердце бешено колотилось, но она заставила себя успокоиться, нашла опору для ноги и продолжила подъём.

Она не знала, зачем ей этот камень. Может быть, духи просто хотели испытать её — проверить, насколько сильна её воля. Может быть, им было скучно, и они развлекались, глядя, как человек рискует жизнью ради их прихоти. Но она знала одно: если она не пройдёт это испытание, пути дальше не будет. А значит, ведьмы настигнут её раньше, чем она доберётся до Плато Бурь. И тогда всё будет напрасно.

Вершина оказалась маленькой — всего несколько квадратных футов, покрытых льдом. В центре её лежал камень. Небольшой, с кулак размером, чёрный, с вкраплениями какого-то минерала, который мерцал в полумраке голубоватым светом. Зара подобрала его и сунула за пазуху. А потом начала спуск.

Спускаться было ещё труднее, чем подниматься. Ноги скользили, руки дрожали от усталости, а ветер, казалось, взбесился ещё больше, словно пытаясь помешать ей. Но она спустилась. Медленно, шаг за шагом, цепляясь за каждый выступ, она добралась до подножия и, шатаясь, подошла к духам.

— Вот, — сказала она, протягивая им камень. — Я сделала то, что вы просили.

Духи переглянулись — без слов, без жестов, просто обменялись каким-то внутренним знанием, — и тот, что говорил с ней, кивнул.

— Ты достойна, — произнёс он. — Ты можешь пройти. Мы не будем мешать тебе. Но помни: то, что ты несешь в своём сердце, — не только свет. Там есть и тьма. Ты убивала. Ты ещё будешь убивать. Не позволь этому поглотить тебя.

— Я знаю, — ответила Зара. — Я помню.

Духи расступились, и тропа за перевалом открылась перед ней. Она вела дальше в горы — туда, где, согласно карте, находилось Плато Бурь. Зара поправила котомку, перехватила посох и зашагала вперёд.

Она не оглядывалась. Сзади, где-то у Врат Камня, остались ведьмы — они, должно быть, уже прошли через малые врата и теперь пытались преодолеть перевал. Но здесь, на территории духов высоты, их ждали сюрпризы. Зара улыбнулась краешком губ. Пусть попробуют. Пусть узнают, каково это — быть чужаками в чужой земле. А она пойдёт дальше. К Плато Бурь. К последней битве. К своей судьбе.

За перевалом открылась широкая долина, усеянная валунами и перерезанная руслом замёрзшей реки. Вдалеке, на горизонте, высились пики, за которыми, как она надеялась, лежало Плато. Ветер здесь дул ровнее, и снег был не таким глубоким.

Глава 12

Она шла, хромая на левую ногу: порез, полученный в котловине, снова открылся во время восхождения на пик, и теперь повязка пропиталась кровью. Холод пробирал до костей, несмотря на плащ и меховую подкладку, а ветер, дувший с вершин, был таким пронзительным, что, казалось, проникал сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь мышцы, добираясь до самой сердцевины костей. Она знала, что нужно остановиться. Нужно сменить повязку. Нужно поесть. Нужно отдохнуть. Но что-то гнало её вперёд — не страх перед погоней, а смутное, необъяснимое чувство, что здесь, в этой долине, она не одна.

Ведьмы шли за ней. Она знала это так же твёрдо, как знала, что солнце встаёт на востоке. Они, должно быть, уже достигли малых врат и теперь поднимались по тропе, которую она прошла несколько часов назад. Но у них не было проводника. У них не было Хранителя Камня, который признал бы их достойными и открыл проход. У них не было испытания, которое они могли бы пройти честно. Им придётся пробиваться силой. А это означало, что духи высоты встретят их. И вряд ли встреча будет дружелюбной.

Она нашла укрытие в россыпи огромных валунов, которые когда-то, в незапамятные времена, скатились с окрестных пиков и теперь лежали, наполовину погружённые в снег, образуя нечто вроде естественной крепости. Самый большой из валунов, расколотый надвое, создавал узкий проход, ведущий в небольшую нишу, защищённую от ветра со всех сторон. Внутри было темно и холодно, но сухо. Зара заползла в нишу, сняла плащ, расстелила его на каменном полу и села, привалившись спиной к шершавой стене.

Первым делом она занялась раной. Осторожно, морщась от боли, размотала пропитавшуюся кровью повязку и осмотрела порез. Края раны разошлись, но признаков заражения не было — холод и чистый горный воздух сделали своё дело. Она промыла рану остатками воды из фляги, присыпала толчёным корнем горца — последним, что остался от запасов, собранных ещё у Травяного Старца, — и наложила свежую повязку. Потом проверила плечо. Ожог от магии почти зажил, но рука всё ещё слушалась плохо, и она знала, что в бою это может стоить ей жизни.

Покончив с ранами, она достала из котомки кусок сушёного мяса и, заставив себя есть, стала думать.

Карта Ярко, которую она развернула перед собой, показывала, что Плато Бурь находится в двух, может быть, трёх днях пути отсюда. Но карта была неточной: Ярко составлял её по древним манускриптам, которые сами по себе были переписаны с более старых источников, а те — с ещё более древних устных преданий. Никто из ныне живущих не бывал на Плато Бурь. Никто не знал, что там на самом деле. Легенды говорили, что это место силы — древнее, как сами горы. Что там никогда не стихает ветер. Что там можно провести ритуал. Или дать бой. Или умереть.

Она свернула карту и убрала в котомку. А потом услышала это.

Сначала ей показалось, что это ветер. Он часто выл в горах, и его вой мог звучать как угодно — как голос, как плач, как крик. Но этот звук был другим. Более... осмысленным. Более живым. Она замерла, прислушиваясь, и через несколько мгновений поняла: это был крик. Человеческий крик. Полный боли и ужаса. А за ним — другой, третий, целый хор криков, доносящихся откуда-то издалека, из-за перевала. Там, где она прошла несколько часов назад, сейчас умирали ведьмы.

Она закрыла глаза и потянулась к Невидимым. Те откликнулись неохотно — связь всё ещё была слабой, — но всё же позволили ей увидеть. И она увидела.

Ведьмы, ведомые Морой, достигли перевала. Их было много — около двух дюжин, — и они были полны решимости. Они не стали ждать, не стали просить разрешения у духов высоты. Они просто двинулись вперёд, полагаясь на свою магию, на свою тёмную силу. И духи ответили.

Зара увидела, как ледяные фигуры, те самые трое, что испытывали её, выросли до огромных размеров. Как ветер, повинуясь их безмолвному приказу, ударил по ведьмам с такой силой, что те не могли устоять на ногах. Как с окрестных пиков сорвались лавины, погребая под собой тех, кто не успел отступить. Как ледяные копья, сорвавшиеся с рук духов, пронзали тела насквозь. Ведьмы сражались отчаянно: чёрные жгуты тьмы хлестали по скалам, тёмные заклинания разрывали воздух, но против духов высоты их сила была почти бесполезна. Духи не были живыми. Их нельзя было убить магией, которая предназначалась для плоти и крови. Они были частью гор. И горы не прощают.

Когда всё закончилось, перевал был усеян телами. Зара насчитала не меньше дюжины павших — целый отряд, уничтоженный за считанные минуты. Но Мора выжила. Она, истекая кровью из раны на боку, сумела прорваться через заслон духов и скрыться в скалах. И с ней ушли ещё несколько сестёр — самые сильные, самые быстрые. Теперь они знали, что здесь, в этих горах, они не хозяева. Что их сила здесь — ничто по сравнению с силой древних стражей. Но они не отступят. Кровная клятва не позволит им отступить. Они будут идти вперёд, даже если это будет стоить им жизни.

Зара открыла глаза и выдохнула. Значит, у неё появилось время. Мора и её отряд потрёпаны, обескровлены, и им придётся замедлиться, чтобы залечить раны и перегруппироваться. Но основные силы ковена — Корга и Вельта — ещё не вступили в игру. Они где-то там, за хребтами, идут другим путём. И рано или поздно они доберутся до неё. А значит, нужно было использовать каждую минуту передышки.

Она поднялась, накинула плащ и вышла из ниши. Долина впереди была залита лунным светом — луна, полная и круглая, вышла из-за туч и висела над пиками, как серебряный глаз. Зара зашагала по снегу, огибая валуны и перебираясь через замёрзшие ручьи. Она не знала точно, куда идёт, — просто чувствовала, что где-то здесь, в этой долине, есть нечто, что поможет ей. Нечто древнее. Нечто связанное с Плато Бурь.

Она нашла это примерно через час.

В скале, у подножия одного из пиков, чернел вход в пещеру — на этот раз настоящую, глубокую, с высоким сводом и ровным полом. Но не это привлекло её внимание. Привлекло его то, что было на стенах. Фрески. Древние, выцветшие, но всё ещё различимые. Они изображали сцены, которые Зара никогда не видела, но которые странным образом казались ей знакомыми. Огромная битва на заснеженном плато. Фигуры, окутанные светом, сражающиеся с фигурами, окутанными тьмой. А в центре — человек. Или не человек. Существо, держащее в руках сияющий камень.

Сердце Горы. Амулет, о котором говорил Ярко.

Зара подошла ближе, подняла посох, чтобы осветить стены его слабым свечением. Фрески были старыми — гораздо старше тех, что она видела в подземельях Белогорья. Но выполнены они были с той же тщательностью, с тем же вниманием к деталям. Словно один и тот же народ создавал их. Или, по крайней мере, народы, связанные общей верой. Она разглядела символы: круг, перечёркнутый волнистой линией. Спирали. Ломаные линии. Всё те же знаки, которые она видела на Вратах, на капищах, на амулетах.

На последней фреске, самой большой, было изображено существо, держащее камень. Его лицо — если это можно было назвать лицом — было обращено к зрителю, и в его глазах, выложенных кусочками какого-то голубоватого минерала, было что-то, от чего у Зары перехватило дыхание. Не угроза. Не мольба. Понимание. Словно существо знало, что однажды кто-то придёт сюда, разглядит эти фрески и поймёт.

— Кто ты? — прошептала она, обращаясь к изображению.

Камень в груди существа на фреске слабо мерцал, отражая свет посоха. И Заре показалось, что она слышит ответ — не словами, а ощущением. Тепло. Покой. Ожидание.

Она опустилась на колени перед фреской и закрыла глаза. Она не знала, сколько просидела так. Может быть, минуту. Может быть, час. Но когда она поднялась, внутри неё что-то изменилось. Она не нашла Сердце Горы. Но она знала, где его искать.

Глава 13

Знание, полученное от древних изображений, не давало покоя: Сердце Горы существовало, и она знала, где его искать. Но путь к Плато Бурь лежал через перевал, а перевал теперь был полон врагов. Мора и её уцелевшие сёстры, потрёпанные духами высоты, затаились где-то среди скал, зализывая раны. Но Корга и Вельта с основными силами ещё не вступили в игру. Зара знала: они идут. И они не остановятся.

Она шла по долине, залитой лунным светом. Снег под ногами искрился, и каждый шаг отдавался гулким хрустом в морозном воздухе. Ветер, её верный спутник, дул с севера, принося запах льда и далёких вершин. Она шла уже несколько часов и чувствовала, как усталость накапливается в мышцах, как раны, ещё не зажившие до конца, напоминают о себе тупой, ноющей болью. Но она не останавливалась. Где-то впереди, за этим перевалом, лежало Плато Бурь. Место, где всё решится.

А где-то позади, в лабиринте ущелий, ведьмы продолжали свой путь. Они шли медленнее, чем рассчитывали. Духи высоты, всё ещё разгневанные вторжением, не оставляли их в покое. Ледяные копья срывались со скал в самых неожиданных местах. Ветер, повинуясь древним стражам, заметал следы, путал тропы, заводил отряды в тупики. Несколько ведьм, отбившихся от основного отряда, замёрзли в снегу, и их тела, скрюченные и окоченевшие, остались лежать в расщелинах как предупреждение остальным. Но Мора, раненая, но не сломленная, вела своих сестёр вперёд с упорством, граничащим с безумием. Кровная клятва гнала её, не давая остановиться ни на минуту.

Корга и Вельта двигались другим маршрутом. Они обошли перевал стороной, выбрав более длинный, но менее опасный путь через восточные отроги. Здесь не было духов высоты — только снег, лёд и безмолвие. Но и здесь горы не были гостеприимны. Лавины сходили одна за другой, и каждый раз кому-то из сестёр приходилось жертвовать собой, чтобы спасти остальных. К тому моменту, когда Корга вывела свой отряд к условленному месту встречи, от двух дюжин ведьм, вышедших из Лисьего оврага, осталось чуть больше половины. Но те, что выжили, стали только опаснее. Страдания и потери лишь укрепили их решимость. Их ненависть к Заре, к горам, ко всему живому стала холодной, расчётливой, лишённой прежней горячности. Они больше не кричали о мести — они готовили её молча.

Зара не знала этих подробностей, но чувствовала: враги близко. Её чутьё, обострённое годами обучения, кричало об опасности. Оно не было похоже на страх — скорее, на постоянное, ноющее давление в висках, которое не ослабевало ни на минуту. Она знала: основной отряд ещё не настиг её, но развязка приближается.

К полудню следующего дня она достигла подножия перевала. Это было узкое, зажатое между двумя отвесными скалами ущелье, которое вело вверх, к Плато Бурь. Снег здесь лежал особенно глубоко — наметённый ветром, он скопился у подножия скал, образовав огромные, неустойчивые сугробы. Зара остановилась, оценивая местность. Идти через ущелье было опасно: любой громкий звук мог вызвать лавину. Но другого пути не было. Обход занял бы дни. Дни, которых у неё не было.

Она ступила на снег. Он был рыхлым, и ноги проваливались по колено при каждом шаге. Идти было мучительно трудно, и ей приходилось останавливаться каждые несколько сотен шагов, чтобы перевести дыхание. Воздух здесь, на высоте, был разреженным и сухим, и каждый вдох обжигал лёгкие. Но она продолжала идти. Шаг за шагом. Медленно. Неумолимо.

Она была уже на середине ущелья, когда услышала звук. Не ветер. Не осыпающийся камень. Этот звук был другим — низким, утробным, похожим на далёкий гром. Он шёл не сверху, не от вершин, а откуда-то из-под земли. Зара замерла. Чутьё кричало ей: опасность. Не ведьмы — что-то другое. Что-то, что было древнее и могущественнее. Она огляделась и заметила, что снег на склонах начал двигаться. Сперва медленно, едва заметно — так, что можно было принять это за игру света, — но с каждым мгновением всё быстрее и быстрее. Лавина. Огромная, всепоглощающая лавина, которую что-то — или кто-то — пробудило.

Зара бросилась вперёд, но было поздно. Снег под её ногами дрогнул и поехал вниз, увлекая её за собой. Она попыталась ухватиться за выступ скалы, но пальцы соскользнули по обледенелому камню. Её подхватило, закружило, понесло вниз вместе с тоннами снега и льда. Она не могла дышать — снег забивал рот и нос, — не могла видеть, не могла двигаться. Её тело, беспомощное, как тряпичная кукла, неслось вниз по склону, ударяясь о камни и выступы. А потом всё стихло.

Она не знала, сколько пролежала без сознания. Когда она открыла глаза, вокруг было темно. Снег, похоронивший её под собой, спрессовался в плотный, ледяной кокон, который не пропускал ни света, ни звука. Она попыталась пошевелиться и обнаружила, что её левая рука зажата между двумя кусками льда. Правая, слава духам, была свободна. Она пошевелила пальцами, проверяя, не сломаны ли кости. Целы. Плечо болело, но двигалось. Ноги тоже были целы, хотя правая лодыжка пульсировала болью — растяжение, если не перелом.

Она закрыла глаза и сосредоточилась. Паника была сейчас худшим врагом. Паника заставляла дышать чаще, а частое дыхание расходовало воздух, которого здесь, под толщей снега, было немного. Она заставила себя успокоиться. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Медленно. Размеренно.

Отец учил её этому. «Когда ты в ловушке, — говорил он, — первое, что ты должна сделать, — это перестать бояться. Страх убивает быстрее, чем холод. Дыши. Думай. Действуй». Она дышала. Потом начала думать.

Лавина, которая погребла её под собой, была не случайной. Что-то — или кто-то — вызвало её. Возможно, те самые древние силы, о которых говорил Хранитель Камня. Возможно, духи высоты, разгневанные вторжением ведьм, решили обрушить свой гнев и на неё, не разбираясь, кто прав, кто виноват. А возможно, это было просто совпадение. Но совпадениям в этих горах она не верила.

Она попыталась освободить левую руку. Лёд, сковавший её, был твёрдым, как камень, но посох всё ещё был при ней — она каким-то чудом не выронила его во время падения. Она подтянула посох правой рукой и, используя его как рычаг, начала раскалывать лёд. Медленно, сантиметр за сантиметром, лёд поддавался. Через полчаса — или через вечность, она не знала, — её левая рука оказалась на свободе. Она согрела пальцы дыханием и снова принялась за работу.

К тому времени, когда она пробила себе путь на поверхность, солнце уже село. Над головой раскинулось звёздное небо — ясное, холодное, бесконечно далёкое. Она выбралась из снежной ямы и рухнула на спину, хватая ртом воздух. Всё тело болело. Одежда промокла насквозь. Но она была жива.

Она лежала, глядя на звёзды, и думала. Лавина унесла её вниз по склону — значит, она потеряла часть пути. Но, с другой стороны, лавина могла засыпать ущелье, по которому шли ведьмы. Если им не повезло так же, как ей, — а им, скорее всего, не повезло, потому что духи гор не благоволили к ним, — то часть преследователей осталась под снегом. Навсегда.

Она поднялась на ноги, опираясь на посох. Лодыжка болела, но выдерживала вес. Она огляделась. Ущелье, по которому она шла, исчезло — его завалило снегом и обломками скал. Но дальше, за завалом, виднелся проход. Узкий, извилистый, но проход. Она зашагала к нему.

На то, чтобы обойти завал, ушло несколько часов. Ей приходилось карабкаться по острым, как ножи, обломкам скал, перебираться через расщелины, полные рыхлого снега. Несколько раз она срывалась и падала, и каждый раз поднималась, хватаясь за посох, стиснув зубы от боли.

Глава 14

Зара выбралась из снежного плена, когда последние отблески заката уже угасли за вершинами. Тело ныло от бесчисленных ушибов, левая рука, побывавшая в ледяных тисках, двигалась с трудом, а правая лодыжка при каждом шаге отзывалась тупой, пульсирующей болью. Одежда промокла насквозь, и теперь, когда солнце село, а ветер усилился, холод стал почти невыносимым. Она знала, что если не найдёт укрытие в ближайший час, то рискует замёрзнуть насмерть — не от ран, не от магии, а просто от того, что её тело, истощённое днями непрерывной борьбы, больше не сможет сопротивляться стуже.

Она шла, хромая, вдоль скальной стены, которая возвышалась слева от неё, надеясь найти хоть какую-нибудь трещину, хоть какой-нибудь выступ, способный защитить от ветра. Снег здесь был глубоким и рыхлым, и каждый шаг давался с огромным трудом. Ветер завывал в расщелинах, швыряя в лицо колючую снежную крошку, и Заре приходилось то и дело прикрывать глаза рукавом, чтобы не ослепнуть. Она уже начала терять надежду, когда заметила впереди тёмное пятно — не то вход в пещеру, не то глубокая ниша, скрытая нависающей скалой.

Она направилась туда, проваливаясь в снег почти по пояс, и через четверть часа, совершенно обессиленная, добралась до входа. Это была пещера — настоящая, глубокая, с высоким сводом, уходящим в темноту. Внутри было сухо и, что самое удивительное, относительно тепло — по крайней мере, ветер сюда не проникал. Зара вошла внутрь, сделала несколько шагов и опустилась на каменный пол, привалившись спиной к стене. Она закрыла глаза и несколько минут просто дышала, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы.

Но что-то было не так. Она поняла это почти сразу — ещё до того, как открыла глаза и осмотрелась. Воздух в пещере был не просто тёплым — он был каким-то... густым. Плотным. Он словно давил на плечи, на грудь, на саму душу. И в нём был запах — слабый, едва уловимый, но узнаваемый. Запах старых воспоминаний. Запах непрожитых жизней. Запах скорби.

Она открыла глаза и увидела их.

Сначала это были просто тени — смутные, колеблющиеся очертания на стенах пещеры, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. Они двигались, не подчиняясь ни свету, ни законам физики: то сгущались в плотные, почти осязаемые формы, то расползались, как туман, чтобы через мгновение собраться вновь. Их были десятки — может быть, сотни, — и все они, Зара чувствовала это, смотрели на неё. Не глазами — у них не было глаз. Но у них было внимание. Было любопытство. Был голод.

— Кто вы? — спросила она, и её голос эхом разнёсся под сводами пещеры, многократно отражённый от невидимых стен.

Тени зашевелились. Их движения стали более осмысленными, более целеустремлёнными. И тогда она услышала голос. Не один — множество голосов, слившихся в единый, но при этом каждый звучал отдельно, словно десятки людей говорили одновременно, но на разные голоса, в разных тональностях, с разными интонациями.

— Мы — те, кто не смог уйти, — произнесли они. — Мы — осколки. Остатки. Тени теней. Когда-то мы были живыми. Когда-то у нас были тела, сердца, надежды. Теперь мы — ничто. Мы застряли здесь, в этой пещере, между мирами. Мы не можем уйти в Нижний мир, и не можем вернуться в мир живых. Мы — пленники. Мы ждём.

— Чего вы ждёте? — спросила Зара, хотя уже догадывалась об ответе.

— Того, кто освободит нас, — ответили тени, и в их голосе прозвучала такая тоска, что у Зары сжалось сердце. — Того, кто сможет завершить то, что мы начали. Того, кто принесёт нам покой.

Она знала этот голос. Вернее, эту интонацию. Так говорили застрявшие души, которых она встречала в лесах. Так говорил Нарак, когда она впервые увидела его — ещё до того, как он стал Хранителем Порога. Так говорили все, кто не мог уйти. И она знала, что за этой мольбой часто скрывается ловушка.

— Чего вы хотите от меня? — спросила она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Тени заколебались. Они словно совещались между собой — беззвучно, одними лишь движениями, — и наконец одна из них, самая крупная и самая тёмная, отделилась от стены и приблизилась к Заре. Она не имела формы — или, вернее, имела все формы сразу, — но в её очертаниях угадывалось что-то человеческое. Что-то, что когда-то было женщиной. Высокой, статной, с гордой осанкой. Теперь же от неё осталась лишь тень, но даже в этом состоянии она сохраняла остатки былого величия.

— Ты сильна, — произнесла она, и её голос, в отличие от хора остальных, был ясным и чётким, как звон клинка. — Мы чувствуем твою силу. Ты прошла через пустоту и пламя. Ты говорила с Невидимыми и повелевала ветром. Ты убила Мать Ведьм. Мы знаем о тебе, Зара, дочь Кната. Мы наблюдали за тобой с тех пор, как ты вошла в эти горы.

— Зачем? — спросила Зара. — Зачем вы наблюдали?

— Мы ищем того, кто сможет нам помочь, — ответила тень. — Мы застряли здесь много веков назад. Наши души были разорваны, наши тела уничтожены. Мы не можем уйти, потому что наша смерть была... незавершённой. Мы погибли от рук тех, кто носит тьму в своих сердцах. Ты знаешь их. Ты сражалась с ними. Ведьмы.

Зара нахмурилась. Она не знала, верить ли этой тени. Слишком много раз она сталкивалась с духами, которые притворялись друзьями, чтобы заманить её в ловушку. Нарак, Эхо-Хранитель, даже голоса на тропе мёртвых — все они испытывали её, искушали, пытались сбить с пути. Но было в голосе этой женщины что-то, что отличало её от других. Не мольба. Не угроза. Скорее, усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость, которая могла быть только настоящей.

— Что ведьмы сделали с вами? — спросила она.

— Они пришли в эти горы много веков назад, — начала тень, и её голос стал тише, словно воспоминания причиняли ей боль. — Тогда здесь ещё жили люди. Небольшое поселение, которое существовало за счёт охоты и торговли с долинами. Они были мирными. Они поклонялись духам гор, приносили им жертвы, жили в гармонии с этим суровым краем. Но ведьмы... они искали силу. Они узнали, что где-то здесь, в сердце гор, спрятан древний амулет — Сердце Горы, — и решили завладеть им. Они напали на поселение. Они не щадили никого — ни женщин, ни детей, ни стариков. Всех, кто пытался сопротивляться, убили на месте. А тех, кто сдался... тех, кто сдался, они использовали для своих ритуалов. Нашу кровь пролили на алтарях. Наши души разорвали на части, чтобы напитать свою магию. Но амулет они так и не нашли. И тогда они ушли, оставив нас здесь — разорванных, запертых между жизнью и смертью. Мы ждали. Ждали много веков. Ждали того, кто сможет завершить начатое.

— Завершить? — переспросила Зара. — Что вы имеете в виду?

— Мы хотим, чтобы ты уничтожила их, — сказала тень, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — Всех до единой. Тех, кто преследует тебя. Тех, кто убил нас. Тех, кто носит тьму. Ты сильна, Зара. Ты можешь это сделать. Мы поможем тебе.

— Поможете? Как?

Тень простёрла свою бесплотную руку, и воздух в пещере сгустился. Зара почувствовала, как невидимая сила касается её сознания — осторожно, почти ласково, но в этом прикосновении было что-то тёмное, что-то, что заставило её внутренне сжаться.

— Мы можем дать тебе силу, — прошептала тень. — Силу, о которой ты даже не мечтала. Мы — осколки душ, но вместе мы — нечто большее. Мы — память. Мы — боль. Мы — гнев. Если ты примешь нас, ты станешь непобедимой. Ты сможешь призывать бури, раскалывать скалы, обращать врагов в прах одним лишь словом. Ты сможешь защитить свой дом, свою семью, всех, кого ты любишь. Тебе не придётся больше прятаться. Не придётся бояться. Ты будешь хозяйкой своей судьбы.

Зара слушала, и внутри неё боролись два чувства. Одно — искушение. Сладкое, обволакивающее, как тёплое одеяло в холодную ночь. Ей предлагали силу. Настоящую силу. То, о чём она никогда не просила, но в чём сейчас, в этой ситуации, отчаянно нуждалась. С этой силой она могла бы не просто сражаться с ведьмами на равных — она могла бы уничтожить их. Всех. Раз и навсегда. И тогда её дом, её семья, её деревня были бы в безопасности.

Но было и другое чувство. Глухое, настойчивое, похожее на голос отца, который она слышала в самые трудные моменты. «Не верь, — говорил этот голос. — Не принимай. Тьма всегда даёт, но всегда и забирает. Цена такой силы — ты сама».

Она вспомнила Нарака. Вспомнила, как он, бывший демон, слуга тьмы, предложил ей похожую сделку много лет назад. Вспомнила, как отец тогда произнёс его имя и заставил тьму отступить. Вспомнила, как потом, годы спустя, она встретила Нарака снова — уже не врага, а Хранителя Порога, который искупал свои грехи, помогая застрявшим душам. «Тьма — это не зло, — сказал он ей тогда. — И свет — не добро. Злыми или добрыми их делаем мы — своими поступками. Своими выборами». Если она сейчас примет эту силу, она перестанет быть собой. Она станет такой же, как ведьмы, которые когда-то убили этих людей. Она станет той, кто использует чужую боль ради своей цели. И тогда всё, чему учил её отец, всё, через что она прошла, — всё это будет напрасным.

— Нет, — сказала она, и её голос, хоть и слабый, прозвучал твёрдо. — Я не приму вашу силу.

Тени зашевелились. Их движения стали более резкими, более беспокойными. Та, что говорила с ней, подалась вперёд, и в её бесплотном голосе прозвучало удивление, смешанное с гневом.

— Почему? — спросила она. — Почему ты отказываешься? Мы предлагаем тебе спасение. Мы предлагаем тебе победу. Без нас ты погибнешь. Ведьмы сильнее, чем ты думаешь. Их ведут Старшие сёстры — Корга, Мора, Вельта. Они не остановятся, пока не убьют тебя. Ты умрёшь здесь, в этих горах, и твоё тело никогда не найдут. Твоя семья будет оплакивать тебя, не зная, где твоя могила. А ведьмы придут в твою деревню и сделают с твоими близкими то же, что когда-то сделали с нами. Ты этого хочешь?

— Нет, — ответила Зара. — Не хочу. Но я не стану использовать вашу силу. Потому что ваша сила — это ваша боль. Ваш гнев. Ваша ненависть. Если я приму её, я стану такой же, как те, кто убил вас. Я стану тем, с кем сражаюсь. А я не хочу этого. Я хочу победить — но победить собой. Своей волей. Своим выбором. Своей силой — той, что дал мне отец, а не той, что вы предлагаете.

Тени замерли. На мгновение в пещере воцарилась такая глубокая тишина, что Зара слышала, как бьётся её собственное сердце. А потом та, что была предводительницей, заговорила снова — и на этот раз в её голосе не было ни гнева, ни удивления. Только печаль.

— Ты сильнее, чем мы думали, — произнесла она. — Не магией — духом. Ты прошла через то, что сломало бы многих, и не сдалась. Ты устояла перед искушением, перед которым не устояли бы мы. Когда-то, много веков назад, мы тоже были сильными. Мы тоже думали, что справимся сами. Но мы ошиблись. Мы приняли помощь, которая оказалась проклятием. И теперь мы здесь. А ты... ты выбрала другой путь. Это достойно уважения.

Она отступила, и остальные тени последовали за ней. Они больше не пытались искушать Зару — они просто отходили, растворяясь в темноте, как утренний туман. Но, прежде чем исчезнуть окончательно, предводительница произнесла последние слова:

— Мы не можем дать тебе силу. Но мы можем дать тебе знание. Ты ищешь Сердце Горы. Мы знаем, где оно. Не точное место — мы никогда не видели его, — но мы знаем, как его найти. Ищи там, где камень встречается с небом, где ветер поёт на три голоса, где тени лежат в полдень. Там, в самом центре Плато Бурь, под алтарём древних, спрятано то, что ты ищешь. Но помни: Сердце Горы — не просто амулет. Это дар. И он требует жертвы. Не чужой — твоей. Ты готова к этому?

— Я готова, — ответила Зара.

Тень кивнула — или это просто колыхнулся её бесплотный силуэт, — и исчезла. Остальные тени последовали за ней, и пещера опустела. Зара осталась одна. Тишина, наступившая после ухода теней, была оглушительной. Она сидела, привалившись спиной к стене, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Она не приняла тёмную силу. Она не поддалась искушению. Но она получила нечто, возможно, более ценное, чем любая магия. Она получила подтверждение. Сердце Горы существовало. И она знала, как его найти.

Она поднялась, опираясь на посох. Лодыжка всё ещё болела, но уже меньше. Плечо ныло, но рука двигалась. Она была изранена, истощена, замёрзла до костей. Но внутри неё горел огонь — тот самый, который она пронесла через все испытания. Огонь решимости. Огонь воли. Огонь жизни.

Она вышла из пещеры и зашагала дальше. Ночь была ясной и холодной. Звёзды, рассыпанные по чёрному небу, сияли с пронзительной, колючей яркостью, а луна, всё ещё полная, заливала снег серебристым светом. Где-то впереди, за перевалом, лежало Плато Бурь. И где-то там, в его центре, под алтарём древних, было спрятано Сердце Горы. Она найдёт его. И тогда ведьмы узнают, что значит сражаться с дочерью Гласа на её земле. На её условиях.

Ветер дул в спину, и в его вое ей слышались голоса. Но теперь это были не голоса теней. Это были голоса гор. И они пели ей песню — древнюю, как сам мир. Песню о том, что даже в самой глубокой тьме есть свет. Даже в самой лютой стуже есть тепло. Даже в самой безнадёжной битве есть надежда. Она слушала эту песню и шла.

Глава 15

Зара шла уже несколько часов, и за это время местность вокруг неё изменилась: долина осталась позади, а впереди снова вырастали скалы — отвесные, покрытые льдом, изрезанные трещинами. Ветер здесь был тише, но холод стал ещё более пронзительным, и каждый вдох обжигал лёгкие. Зара плотнее запахнула плащ и продолжала идти, опираясь на посох.

Но что-то было не так. Она поняла это не сразу — скорее, почувствовала. Странное ощущение, похожее на лёгкое прикосновение к затылку. Не физическое — ментальное. Словно кто-то невидимый стоял у неё за спиной и дышал в ухо, но, оборачиваясь, она видела только камни, снег и бесконечную череду скал. Она попыталась отмахнуться от этого чувства, списать на усталость, на последствия встречи с тенями, но оно не уходило. Напротив, с каждым часом оно усиливалось, становилось настойчивее, обретало форму. Форму голоса.

Сначала это был просто шёпот — тихий, неразборчивый, похожий на шум ветра в расщелинах. Зара привыкла к голосам: духи гор, Невидимые, даже тени в пещере — все они говорили с ней так или иначе. Но этот голос был другим. Он не принадлежал ни горам, ни духам. Он был человеческим — или, по крайней мере, когда-то был человеческим, — и в нём звучала такая древняя, всепоглощающая ненависть, что у Зары по спине пробежал холодок, не имевший ничего общего с температурой воздуха.

«Зара...» — прошелестел голос, и она замерла на месте. «Дочь Гласа. Ты думаешь, что можешь убежать? Ты думаешь, что горы спасут тебя? Ты ошибаешься. Я иду за тобой. Я вижу каждый твой шаг. Я слышу каждую твою мысль. Ты не спрячешься. Ты не уйдёшь».

Зара стиснула посох и закрыла глаза. Она узнала этот голос. Не по звучанию — по той особой, давящей силе, которая проникала не в уши, а прямо в сознание, минуя все защитные барьеры. Так говорила Корга. Старшая сестра, самая могущественная из трёх. Та, что поклялась отомстить за смерть Матери Ведьм. Та, что вела за собой армию ковена. И сейчас она была где-то там, в горах, но её разум — или её дух — протянулся через десятки вёрст, чтобы коснуться сознания Зары.

«Ты слышишь меня, — продолжала Корга, и в её голосе послышалась усмешка. — Хорошо. Я знала, что услышишь. Ты сильна, девочка. Сильнее, чем я думала. Ты перебила мой передовой отряд. Ты пережила лавину. Ты устояла перед тенями. Но всё это — лишь отсрочка. Ты устала. Ты изранена. Ты одна. А я — нет. Я веду за собой силу, которую ты не можешь вообразить. Силу, которая сметёт тебя, как лавина сметает камень. Зачем тебе умирать, Зара? Зачем тебе страдать? Приди ко мне. Сложи оружие. Я сохраню тебе жизнь. Я даже, возможно, сохраню жизнь твоей семье — если ты попросишь достаточно убедительно».

Зара не ответила. Она знала: отвечать нельзя. Вступить в разговор с духом-поисковиком — значит дать ему зацепку, позволить проникнуть глубже в сознание. Отец учил её этому ещё в детстве, когда рассказывал об Эхо-Хранителе. «Не отвечай. Не верь. Слушай не ушами — сердцем». И она слушала. Она слышала ложь, скрытую за каждым словом Корги. Слышала фальшивое обещание пощады. Слышала жажду мести, которая не знает границ. И она молчала.

Но Корга не отступала. Её голос становился громче, настойчивее, он звучал уже не снаружи, а внутри, в самой сердцевине сознания Зары, и от него невозможно было закрыться. «Ты думаешь, что молчание защитит тебя? — прошептала она. — Глупая. Ты уже впустила меня. Твой страх — вот дверь, через которую я вошла. А теперь я покажу тебе то, что ты прячешь даже от самой себя».

И мир вокруг Зары изменился.

Она больше не стояла на заснеженном склоне. Она оказалась в Белых Камнях — но не в тех, которые помнила. Деревня лежала в руинах. Избы были сожжены, крыши провалились, улицы завалены обломками. В воздухе стоял запах гари и смерти. И повсюду — тела. Тела людей, которых она знала с детства. Марья, лежащая у колодца с раскинутыми руками. Ермолай, привалившийся к забору с остекленевшим взглядом. Дети, которых она лечила, — теперь неподвижные, холодные, с застывшими на лицах выражениями ужаса.

А посреди всего этого стояли они. Отец. Мать. Лёнька. Ярко. Они были живы, но их лица были обращены к ней, и в их глазах горел упрёк. «Ты не смогла защитить нас, — произнёс Кнат, и его голос, обычно такой спокойный и уверенный, дрожал от боли. — Ты ушла, и они пришли. Ты думала, что уводишь их за собой, но ты ошиблась. Они нашли нас. Они убили нас. И всё это — из-за тебя». Менура не произнесла ни слова — она просто смотрела на дочь, и в её карих глазах, полных слёз, было столько разочарования, что Зара почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног.

— Нет, — прошептала она, и её голос сорвался. — Это неправда. Это ложь.

«Правда, — прошелестел голос Корги, и деревня вокруг Зары исчезла, сменившись другой картиной. — Вот что будет, если ты продолжишь сопротивляться. Вот что ждёт всех, кого ты любишь».

Теперь она стояла на Плато Бурь. Вокруг неё бушевала битва — но не та, которую она ожидала. Это была не битва с ведьмами. Это была бойня. Десятки тварей, выползающих из разлома в земле, рвали на части людей, которых Зара никогда не видела, но чьи лица почему-то казались ей знакомыми. Ведьмы сражались плечом к плечу с шаманами против общего врага. А в центре всего этого стояла она сама — но не та Зара, которую она знала. Эта Зара была старше, её глаза горели холодным, безжалостным огнём, а в руках она держала посох, с которого срывались чёрные молнии. Она не защищала — она атаковала. И её лицо, искажённое яростью, было лицом убийцы.

«Ты можешь стать ею, — прошептала Корга. — Ты можешь получить силу, о которой даже не мечтала. Силу, которая позволит тебе не просто защищать — повелевать. Силу, перед которой склонятся и духи, и люди, и сама смерть. Ты только должна сказать „да“. Одно короткое слово. И всё это будет твоим».

Зара закрыла глаза. Видение исчезло — или, вернее, отступило, — но голос Корги остался. Он звучал внутри, как заноза, которую невозможно вытащить. И Зара знала: если она сейчас не ответит, если она промолчит, Корга будет пытаться снова и снова, пока не сломает её. Нужно было что-то делать. Нужно было дать отпор.

Она открыла глаза и заговорила. Не мысленно — вслух. Её голос, тихий, но твёрдый, разнёсся над заснеженным склоном, и эхо подхватило его, разнося по ущельям.

— Ты хочешь, чтобы я боялась, Корга. Ты показываешь мне то, чего я боюсь. Смерть моей семьи. Моё собственное падение. Ты думаешь, что страх сломает меня. Но ты ошибаешься. Я прошла через пустоту. Я видела свои страхи в отражении Озёрного. Я стояла перед Пламенем Истины и не отвела взгляд. Твои видения — ничто. Ты — ничто. Ты — старая женщина, которая прячется за чужой силой. Ты не можешь победить меня в честном бою, поэтому ты пытаешься сломать мой дух. Но дух мой крепче, чем ты думаешь. Убирайся из моей головы.

Она вонзила посох в снег и сосредоточилась. Не на магии — на себе. На том внутреннем стержне, который она выковала за двенадцать лет обучения. На воспоминаниях, которые Корга не могла осквернить. Отец, сидящий на крыльце и глядящий на закат. Мать, обнимающая её после долгой разлуки. Лёнька, кладущий руку ей на плечо. Ярко, читающий вслух свои хроники. Белые Камни, укрытые снегом, с дымками из труб. Всё это было её. Всё это было правдой. И никакая Корга не могла у неё этого отнять.

Голос Корги дрогнул. Зара почувствовала это — лёгкую, едва заметную рябь в ментальной связи, — и нанесла удар. Она открыла глаза и потянулась внутрь себя, туда, где всё ещё тлел уголёк Пламени Истины, который она хранила с тех пор, как покинула Старую Кузню. Уголёк был слаб — он потратил много силы на битву с Матерью Ведьм и на последующие стычки, — но он всё ещё горел. И она раздула это пламя.

— Я — Зара, дочь Кната, — произнесла она, и её голос, усиленный Пламенем, прозвучал не как шёпот, а как раскат грома. — Я прошла через пустоту и пламя. Я говорила с Невидимыми и повелевала ветром. Я убила Мать Ведьм и разгромила твой передовой отряд. Ты не сломаешь меня, Корга. Ни ты, ни Мора, ни Вельта. Я — не ваша жертва. Я — ваш судья. Убирайся!

Связь разорвалась.

Это было похоже на удар грома — не снаружи, а внутри. Зара пошатнулась, схватилась за виски, и из носа у неё потекла тонкая струйка крови. Боль была ослепительной — такой, словно кто-то вырвал кусок её сознания голыми руками. Но вместе с болью пришло облегчение. Голос Корги исчез. Тишина, наступившая в голове, была оглушительной и прекрасной. Она снова была одна. Снова была собой.

Она опустилась на колени прямо в снег и долго сидела, приходя в себя. Пламя Истины внутри неё угасло, истратив последние остатки силы. Уголёк в поясной сумке, который она хранила все эти дни, потух и больше не светился. Теперь у неё не было этого оружия. Но она знала: оно и не понадобится. Потому что Корга, какой бы могущественной она ни была, не смогла её сломать. И это было важнее любой магии.

Она поднялась, опираясь на посох, и вытерла кровь с лица. Где-то далеко, за перевалом, Корга, должно быть, тоже приходила в себя после разрыва. Зара надеялась, что отдача была достаточно сильной, чтобы замедлить Старшую сестру. Но она знала, что это ненадолго. Корга оправится. И тогда она придёт снова — но уже не с ментальной атакой, а с армией.

Зара зашагала дальше. До Плато Бурь оставалось меньше двух дней пути. Она должна была успеть. Она найдёт Сердце Горы — или погибнет, пытаясь. Но прежде, чем уйти, она остановилась и оглянулась на северо-запад — туда, где, по её расчётам, находились Белые Камни. Она не знала, что сейчас делают её родители. Спят ли они? Или сидят у очага и смотрят в огонь, думая о ней? Она надеялась, что они в безопасности. Она сделала всё, чтобы они были в безопасности.

Глава 16

Зара шла уже второй день после того, как разорвала ментальную связь с Коргой. Голова всё ещё гудела — тупая, ноющая боль поселилась где-то за глазами и не уходила, сколько бы она ни терла виски и ни жмурилась. Кровь из носа больше не шла, но во рту всё ещё стоял металлический привкус — верный признак того, что магическая отдача была сильнее, чем она думала. Корга, должно быть, тоже пострадала: разрыв ментальной связи — это не просто неприятность, а серьёзный удар по сознанию, который может вывести из строя на несколько дней. Но Зара не обольщалась. Даже если Корга временно ослабла, Мора и Вельта с основными силами ещё не вступали в бой. А значит, счёт времени шёл на часы.

Местность вокруг неё изменилась. Она покинула относительно пологие долины и теперь поднималась по узкому, извилистому ущелью, которое вело к перевалу. Скалы здесь были почти отвесными — чёрный гранит, покрытый ледяной коркой, блестел в тусклом свете, как полированное стекло. Снега почти не было: ветер сдувал его со склонов, оставляя лишь голый лёд, на котором ноги скользили при каждом шаге. Идти становилось всё труднее, но Зара не сбавляла темпа. Она знала: там, за перевалом, лежит плато. А на плато — Сердце Горы. Если оно вообще существует.

К полудню она достигла места, где ущелье расширялось, образуя небольшую котловину, защищённую от ветра со всех сторон. Здесь, у подножия старой, искорёженной молнией сосны, она позволила себе короткий привал. Есть не хотелось, но она заставила себя разжевать полоску сушёного мяса и запить глотком ледяной воды из фляги. Потом сменила повязку на ноге: рана постепенно заживала, но всё ещё кровоточила при долгой ходьбе. Она работала молча, сосредоточенно, не позволяя себе думать ни о чём, кроме текущей задачи. Обработать рану. Затянуть повязку. Идти дальше. Это было единственное, что имело значение.

Закончив с перевязкой, она подняла голову и посмотрела вперёд. Там, в конце ущелья, возвышался перевал — узкий проход между двумя гигантскими пиками, за которым, как она надеялась, начиналось Плато Бурь. Но сегодня перевал выглядел иначе, чем вчера. Над ним клубились тучи — низкие, тяжёлые, почти чёрные, — и из этих туч непрерывно сыпал снег, смешанный с ледяной крошкой. Ветер, который в ущелье был лишь слабым дуновением, там, наверху, выл, как дикий зверь, и его вой эхом разносился по окрестным пикам. Это была не обычная метель. Это была буря — одна из тех вечных бурь, что, по легендам, никогда не стихают на Плато. И она преграждала путь.

Зара поднялась и зашагала вперёд. У входа на перевал ветер ударил ей в лицо с такой силой, что она пошатнулась и едва не упала. Пришлось наклониться вперёд, втыкая посох в снег при каждом шаге, чтобы устоять на ногах. Ветер выл, швыряя в неё пригоршни ледяной крошки, и в его вое ей слышались голоса — не человеческие, не звериные, а какие-то иные, древние, как сами горы. Это были духи бури. И они не собирались пропускать её.

Она упрямо продолжала идти. Шаг. Ещё шаг. Ветер становился всё сильнее, словно невидимая рука пыталась оттолкнуть её назад, в ущелье. Снег слепил глаза, ледяная корка намерзала на ресницах, и ей приходилось то и дело останавливаться, чтобы отдышаться и очистить лицо. Она понимала, что так ей не пройти. Нужно было что-то другое. Нужно было договориться.

Она остановилась, воткнула посох в снег и подняла руки. Ветер взвыл с новой силой, но она не отступила. Она закрыла глаза и заговорила — не с духами, не с Невидимыми, а с самой бурей. С той древней, первозданной силой, которая обитала на этом перевале задолго до появления людей.

— Я — Зара, дочь Кната, — произнесла она, и её голос, перекрывая вой ветра, разнёсся над перевалом. — Я пришла в эти горы не по своей воле. Меня преследуют враги. Они несут с собой тьму, которая осквернит ваш покой. Если я не пройду, они придут сюда. Они попытаются подчинить вас — или уничтожить. Я прошу у вас не помощи. Я прошу у вас прохода. Позвольте мне пройти, и я обещаю: когда придёт время, я дам бой там, где мои враги не смогут причинить вреда ни горам, ни духам.

Ветер на мгновение стих. Наступившая тишина была такой глубокой, что Зара слышала, как бьётся её собственное сердце. А потом снег перед ней взметнулся столбом, и из этого столба выступила фигура.

Это было существо, сотканное из ветра и льда. Высокое, почти бесплотное, с длинными, развивающимися, как снежные вихри, волосами и глазами, горящими холодным, голубоватым светом. Оно не стояло на земле — оно парило над ней, и воздух вокруг него дрожал, как над раскалённой печью. Это был дух бури. Один из тех, что обитали на этом перевале с незапамятных времён.

— Ты хочешь пройти, — произнёс он, и его голос был подобен вою ветра в расщелинах. — Многие хотели. Многие пытались. Но никто не прошёл. Тропа через перевал закрыта для живых. Так было всегда. Так будет всегда. Почему ты думаешь, что достойна?

— Я не думаю, что достойна, — ответила Зара. — Я просто прошу. Если вы откажете — я поверну назад и найду другой путь. Но я не хочу этого. Другой путь будет долгим, слишком долгим. Мои враги настигнут меня раньше, чем я достигну цели. И тогда они придут сюда. Я не угрожаю вам — я предупреждаю.

Дух бури долго молчал. Его голубые глаза, не мигая, смотрели на Зару, и она чувствовала, как он изучает её — не внешность, не слова, а саму её суть. Наконец он заговорил снова:

— Ты говоришь правду. В твоём сердце нет лжи. Но правда — ещё не пропуск. Ты должна доказать, что достойна пройти. Пройди испытание, и мы пропустим тебя. Откажись — и ты останешься здесь навсегда.

— Какое испытание? — спросила Зара.

— Ты должна отдать то, что тебе дорого, — ответил дух. — Не вещь. Не воспоминание. Часть себя. Твою связь с духами. Твою магию. То, что делает тебя шаманкой. Отдай это — и мы пропустим тебя. Сохрани — и ты не пройдёшь.

Зара почувствовала, как внутри у неё всё холодеет. Отдать магию. Отдать связь с духами. Это было почти то же самое, что сделал её отец, когда спускался в Проклятое Болото. Он отдал свой дар, чтобы освободить Мать Тьмы, и навсегда перестал быть Гласом. Теперь духи бури требовали от неё такой же жертвы. Она задумалась. Без магии она станет обычным человеком. Не сможет призывать Невидимых, не сможет говорить с ветром, не сможет защищаться от ведьм. Но если она не пройдёт перевал, ведьмы настигнут её, и тогда она всё равно погибнет — вместе со своей магией, со своей силой, со всем, что она есть. А если она отдаст магию сейчас, у неё останется шанс. Шанс добраться до Плато Бурь, найти Сердце Горы и дать бой на своих условиях. Может быть, Сердце Горы восполнит то, что она потеряет. Может быть, нет. Но это был шанс.

— Я согласна, — сказала она. — Берите.

Дух бури простёр свою бесплотную руку и коснулся её лба. Прикосновение было ледяным — таким холодным, что Зара вскрикнула, — и в тот же миг она почувствовала, как что-то внутри неё обрывается. Связь, которую она ощущала с детства, — тонкая, но прочная нить, соединявшая её с духами, с Невидимыми, с самим дыханием леса, — эта нить натянулась, задрожала и лопнула. Боль была не физической — она была глубже, словно кто-то вырвал кусок её души. Зара упала на колени, хватая ртом воздух, и слёзы — горячие, почти обжигающие на морозе — потекли по её щекам. Она больше не чувствовала Невидимых. Не слышала ветер так, как слышала раньше. Мир вокруг неё стал тише. Пустее. Обычнее.

Дух бури отступил. Его голубые глаза, казалось, чуть потеплели.

— Ты прошла испытание, — произнёс он. — Ты отдала то, что было тебе дорого. Мы принимаем твою жертву. Ты можешь пройти. Буря расступится перед тобой.

Он взмахнул рукой, и ветер, который до этого выл и бесновался, внезапно стих. Снег перестал падать, и тучи над перевалом расступились, открывая узкий, но ясный проход. Впереди, за перевалом, Зара увидела край огромного, заснеженного плато, окружённого пиками. Плато Бурь. Она была почти на месте.

Она поднялась на ноги. Ноги дрожали, но она заставила себя идти. Проходя мимо духа бури, она остановилась на мгновение.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари, — ответил он. — Ты заплатила цену. Иди. И помни: то, что ты отдала, не исчезло. Оно стало частью бури. Когда ты будешь нуждаться — позови. Буря ответит. Но только один раз. Только когда это будет действительно важно.

Зара кивнула и зашагала через перевал. Ветер больше не дул ей в лицо — он стих, словно уступая дорогу. Снег под ногами был твёрдым и ровным. Она прошла через перевал за считанные минуты и остановилась на краю Плато Бурь. Оно было именно таким, как описывали легенды: ровная, открытая всем ветрам площадка, окружённая пиками, покрытая снегом и льдом. В центре плато, в нескольких сотнях шагов от неё, возвышался каменный столб — древний, как сами горы, — а рядом с ним лежал плоский алтарный камень. Сердце Горы было там. Она знала это.

Но она также знала, что у неё больше нет магии, чтобы защититься. Она была обычным человеком. С посохом, с ножом, с амулетами, которые больше не светились. И всё же она шла. Потому что должна была идти. Потому что Плато Бурь ждало её. И она не могла заставить его ждать слишком долго.

За перевалом, в ущелье, Мора и её отряд наконец достигли того места, где Зара заключила союз с бурей. Они видели, как тучи расступились и открыли проход, и поняли: дочь Гласа прошла. Мора, стиснув зубы, приказала сёстрам готовиться к штурму. Но когда первая из них ступила на перевал, ветер ударил с новой силой — ещё более яростный, чем прежде. Духи бури не пропускали чужаков. И Мора поняла: чтобы пройти, придётся заплатить. Придётся пожертвовать кем-то из сестёр. Она оглядела свой отряд и остановила взгляд на самой молодой — той самой девушке, что когда-то принесла чашу для кровной клятвы. Та побледнела, но не отступила. Она знала, что это значит. Она знала, что её час пришёл.

— Ты пойдёшь первой, — произнесла Мора. — Твоя сила откроет нам путь.

Девушка кивнула и шагнула в бурю. Ветер подхватил её, как сухой лист, и унёс в темноту. Её крик заглушил вой ветра. Но на мгновение — всего на одно короткое мгновение — буря дрогнула, и в ней открылся проход. Мора, не теряя ни секунды, бросилась вперёд, увлекая за собой остальных. Они прошли. Дорогой ценой, но прошли.

Глава 17

Плато Бурь, которое она ожидала увидеть сразу за пиками, пока не открылось её глазам — его скрывала гряда невысоких, но крутых холмов, изрезанных трещинами и покрытых льдом. Зато прямо под ней, в котловине, образованной тремя сходящимися склонами, лежало озеро. Оно было небольшим — не больше сотни шагов в поперечнике, — но необычайно красивым: его поверхность, гладкая, как зеркало, отражала серое небо и заснеженные вершины с такой чёткостью, что казалось, будто в земле зияет окно в другой, перевёрнутый мир. Вокруг озера не росло ни травинки, ни кустика — только голый лёд и камень, — и эта суровая, почти неестественная чистота придавала месту особое, священное звучание. Здесь, в этой котловине, царила тишина. Ветер, который на перевале выл и бесновался, сюда не проникал, и воздух был неподвижен, как в склепе.

Зара начала спускаться. Без магии, которая прежде помогала ей чувствовать местность и находить опору среди камней, каждый шаг давался с трудом. Она больше не ощущала Невидимых, не слышала шёпота духов, не могла попросить ветер подсказать ей безопасный путь. Всё, что у неё осталось, — это собственные глаза, собственные уши, собственное чутьё, которое, впрочем, никуда не делось. И ещё посох. Старый, потрескавшийся посох отца, который прошёл с ней через всё: через битву с Матерью Ведьм, через лавину, через Пещеру Теней, через перевал. Она опиралась на него и шла.

Спуск занял около часа. К тому времени, когда она достигла подножия и вышла на ровный, покрытый льдом берег озера, солнце уже начало клониться к закату, и длинные тени поползли по снегу. Зара остановилась у самой кромки воды и опустилась на колени. Жажда мучила её уже несколько часов: фляга опустела ещё на перевале, а снег, который она пыталась растопить во рту, лишь обжигал горло холодом, не утоляя жажды. Она зачерпнула ладонью воду. Та оказалась ледяной — гораздо холоднее, чем можно было ожидать, — и удивительно чистой, без малейшего привкуса минералов или ила. Зара пила, чувствуя, как холодная влага разливается по телу, и в голове у неё немного прояснилось.

А потом она увидела отражение.

Это была не она. В зеркальной глади озера отражалась женщина, очень похожая на неё, но старше. Её лицо, изрезанное морщинами и шрамами, было суровым и усталым, а глаза, карие и глубокие, смотрели на Зару с выражением, которое она не могла разгадать: не угроза, не мольба, а скорее печальное понимание. Женщина в отражении стояла на том же месте, у того же озера, но вокруг неё был не лёд, а пепел. Чёрный, жирный пепел, покрывавший землю толстым слоем. И небо над ней было не серым, а багровым, словно где-то за горизонтом бушевал пожар.

Зара отдёрнула руку. Вода сомкнулась, скрывая видение, но она знала: это не галлюцинация. Она слишком часто имела дело с духами и видениями, чтобы списать это на усталость. Озеро показывало ей что-то. Что-то важное.

Она села поудобнее, скрестила ноги и положила посох на колени. Потом снова заглянула в воду. На этот раз она не стала трогать поверхность — просто смотрела, и через несколько мгновений отражение снова начало меняться.

Теперь она увидела Плато Бурь. Огромная, заснеженная равнина, окружённая пиками, была усеяна телами. Она узнала тёмные плащи ведьм, разбросанные по снегу, как сломанные куклы. Узнала посох Корги, расколотый надвое, лежащий у подножия каменного столба. Узнала рыжие волосы Вельты, разметавшиеся по льду. Но среди павших были и другие — те, кого она не хотела видеть. Лёнька, лежащий с пробитой грудью. Ярко, привалившийся к камню, сжимающий в мёртвой руке свою книгу. А дальше, в самом центре плато, у древнего алтаря, стояла она сама. Израненная, окровавленная, но живая. Она держала в руках сияющий камень — Сердце Горы, — и свет, исходивший от него, был таким ярким, что затмевал солнце. А потом свет погас, и Зара в видении упала на колени, прижимая руки к груди, и из её рта потекла кровь.

Видение исчезло так же внезапно, как появилось. Зара сидела, глядя в воду, и сердце её колотилось где-то в горле. Она увидела свою смерть. Или возможную смерть. Или предупреждение. Озеро не давало ответов — оно только показывало то, что могло случиться. А могло и не случиться. Всё зависело от неё.

Она закрыла глаза и заставила себя дышать ровно. Ей нужно было принять это. Не как приговор — как возможность. Если она будет знать, что её может ждать, она сможет подготовиться. Она сможет попытаться изменить исход. Или, если исход изменить нельзя, она сможет встретить его достойно. Так, как учил её отец. Так, как она жила.

«Я не боюсь, — сказала она себе. — Я прошла через пустоту и пламя. Я видела свои страхи в отражении Озёрного. Я стояла перед Пламенем Истины и не отвела взгляд. Это — лишь ещё одно испытание. Я приму его».

Она открыла глаза. Вода в озере снова была спокойной и чистой, и в ней отражалась только она — уставшая, израненная, но живая. Настоящая.

Зара поднялась на ноги. Ей нужно было идти. Плато Бурь было уже близко — может быть, в нескольких часах пути. Но, прежде чем уйти, она достала из котомки пустую флягу и наполнила её водой из озера. Она не знала, обладает ли эта вода какими-то особыми свойствами, но чувствовала: она ещё пригодится. Потом она закинула котомку за спину, перехватила посох и зашагала прочь от озера.

Подъём из котловины был крутым, но коротким. Через час Зара выбралась на гребень холма и замерла. Перед ней, насколько хватало глаз, простиралось Плато Бурь. Огромная, плоская равнина, покрытая снегом и льдом, была окружена пиками, как чаша — краями. Ветер здесь дул непрерывно, и его вой, многократно усиленный эхом, звучал как голос самого плато. А в центре равнины, на небольшом возвышении, стоял древний алтарь — тот самый, который она видела в отражении озера. И рядом с ним, в каменном столбе, пульсировало слабое, едва заметное свечение.

Сердце Горы. Она нашла его.

Зара улыбнулась — впервые за долгое время, — и зашагала вперёд.

Глава18

Вода из озера, которую она набрала во флягу, была всё ещё холодной, и этот холод, казалось, проникал сквозь кожу, сквозь мышцы, добираясь до самой сердцевины костей. Но он же и бодрил, не давая усталости взять верх. Она шла, опираясь на посох, и думала об увиденном в отражении. Плато Бурь, усеянное телами. Её собственное лицо, искажённое болью. Свет, гаснущий в её руках. Это не было предсказанием — скорее, предупреждением. Озеро показало ей один из возможных исходов. И теперь она должна была сделать всё, чтобы этот исход не стал реальностью.

Но для этого ей нужна была сила. Та сила, которую она отдала на перевале. Без неё она была лишь человеком — израненным, уставшим, замёрзшим. С посохом, который больше не светился. С амулетами, которые больше не хранили тепло. С ножом, который мог ранить плоть, но не мог разорвать тьму. Она знала: впереди её ждут враги. И без магии ей не выстоять.

Она шла по узкой тропе, вьющейся между скал. Местность здесь была неровной, изрезанной трещинами и усеянной обломками камней. Идти приходилось осторожно, то и дело перебираясь через неглубокие расщелины и огибая огромные валуны, сорвавшиеся с окрестных пиков. Ветер, её верный спутник, теперь был ей чужим. Она больше не слышала его голоса — только вой, бессмысленный и монотонный. Невидимые не отвечали на её зов. Духи гор, которые прежде наблюдали за ней с любопытством, теперь не показывались. Она была одна. По-настоящему одна.

К вечеру она почувствовала, что больше не может идти. Ноги подкашивались, раненое плечо ныло, а лодыжка, которую она повредила ещё при падении в лавину, распухла и пульсировала болью при каждом шаге. Нужно было найти укрытие. Она огляделась и заметила в скале, у подножия одного из пиков, тёмное пятно — возможно, вход в пещеру или, по крайней мере, глубокую нишу. Она направилась туда, и через четверть часа, преодолев неглубокий овраг, выбралась на небольшую площадку перед входом.

Это была не просто пещера. Это было жилище.

Вход в скалу был обрамлён грубо отёсанными каменными столбами, на которых ещё сохранились следы древней резьбы — спирали, ломаные линии, круг, перечёркнутый волнистой линией. Перед входом лежал плоский камень, служивший, по-видимому, порогом, а рядом с ним стоял небольшой каменный очаг, сложенный из обломков скал. Над очагом, на железном пруте, висел закопчённый котелок — пустой, но явно использовавшийся недавно. Из пещеры тянуло теплом и слабым запахом дыма.

Зара остановилась у порога. Она не знала, кто здесь живёт. Может быть, отшельник — один из тех, кто когда-то покинул мир людей и удалился в горы. Может быть, дух, принявший человеческое обличье. Может быть, ловушка. Но выбора у неё не было. Она постучала посохом о каменный столб и произнесла:

— Есть кто? Я — Зара, дочь Кната. Я иду через эти горы и прошу убежища на ночь.

Из пещеры донёсся шорох — тихий, как шелест сухих листьев. Потом голос. Старый, надтреснутый, но не враждебный.

— Входи, дочь Гласа. Я ждал тебя.

Зара нахмурилась. Она не ожидала такого ответа. Но после всего, что она пережила в этих горах, её уже трудно было удивить. Она шагнула внутрь.

Пещера оказалась гораздо просторнее, чем можно было предположить снаружи. Это было не просто естественное углубление в скале, а целая анфилада комнат, вырубленных в камне много веков назад. Стены здесь были покрыты всё той же древней резьбой, но в отличие от пещеры с фресками, здесь изображения были не цветными, а вырезанными прямо в камне, и от этого казались ещё более древними. В центре главного зала горел очаг, сложенный из грубых камней, и его пламя, ровное и яркое, наполняло помещение теплом и светом. У очага, на каменной скамье, застеленной вытертыми шкурами, сидел человек.

Он был стар. Очень стар. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало кору древнего дуба, а длинные, совершенно белые волосы спускались на плечи и сливались с такой же белой бородой, закрывавшей грудь. Глаза его, однако, были ясными и живыми — не потускневшими от возраста, а горящими тем особым, внутренним светом, который бывает только у тех, кто много видел и много понял. Одет он был в грубую рясу из некрашеной шерсти, подпоясанную простой верёвкой, а на ногах у него были кожаные сандалии, какие носили монахи в Белогорье много веков назад.

— Садись, — произнёс он, указывая на вторую скамью, стоявшую напротив. — Ты устала. Твоё тело изранено, а душа... душа твоя в смятении. Я чувствую это. Садись и отдохни.

Зара опустилась на скамью и положила посох на колени. Тепло очага приятно согревало замёрзшие руки, и она почувствовала, как напряжение последних дней начинает понемногу отпускать.

— Кто вы? — спросила она. — И откуда вы знаете, кто я?

— У меня много имён, — ответил старик. — Когда-то, очень давно, меня звали Эрдан. Я был шаманом. Как твой отец. Как ты сама — до того, как отдала свою магию духам бури.

Зара вздрогнула. Она не говорила ему об этом. Никто не мог знать об этом, кроме неё самой и духов перевала.

— Вы... вы чувствуете это?

— Я чувствую многое, — старик улыбнулся, и его улыбка была печальной. — Я прожил в этих горах больше ста лет, дочь Гласа. Я видел, как рождаются и умирают ковены. Я видел, как приходят и уходят шаманы. Я видел, как духи гор просыпаются и засыпают вновь. Я знаю эти места так, как не знает никто из ныне живущих. И я знаю, зачем ты здесь.

— Зачем? — спросила Зара.

— Ты ищешь Сердце Горы, — ответил Эрдан. — Ты хочешь использовать его, чтобы победить своих врагов. Ты надеешься, что этот древний амулет даст тебе силу, которую ты потеряла. Ты права. Он даст. Но ты не знаешь, какова цена.

— Я готова заплатить, — сказала Зара. — Я уже заплатила. Я отдала свою магию. Я потеряла связь с духами. Я прошла через пустоту и пламя, через лёд и камень. Если нужно заплатить ещё — я заплачу.

Эрдан долго смотрел на неё. Его ясные глаза, казалось, видели её насквозь — не тело, не лицо, а саму душу.

— Ты сильная, — произнёс он наконец. — Очень сильная. Но сила твоя — не в магии. Не в умении говорить с духами. Не в амулетах и не в заклинаниях. Твоя сила — здесь. — Он коснулся своей груди, туда, где билось сердце. — Ты готова отдать всё, что у тебя есть, ради тех, кого любишь. Это редкий дар. Большинство людей, даже шаманов, цепляются за свою силу, за свою жизнь, за свою гордость. Ты — нет. Ты готова опустошить себя до дна. И именно поэтому ты достойна того, что я тебе дам.

Он поднялся со скамьи — медленно, с трудом, но без посторонней помощи, — и подошёл к дальней стене пещеры. Там, в небольшой нише, выдолбленной в скале, стоял грубо сколоченный деревянный сундук. Эрдан открыл его и достал небольшой предмет, завёрнутый в кусок выцветшей ткани. Он вернулся к очагу и протянул свёрток Заре.

— Возьми, — сказал он.

Зара осторожно развернула ткань. Внутри лежал амулет. Он был сделан из горного хрусталя — прозрачного, как слеза, но с едва заметными вкраплениями какого-то тёмного минерала, которые придавали ему глубину и странное, почти живое свечение. Хрусталь был огранён в форме капли, и от него исходило слабое, пульсирующее тепло — не магическое, а скорее природное, как от камня, долго лежавшего на солнце. Амулет висел на тонкой серебряной цепочке, и его оправа была украшена всё теми же древними символами: круг, перечёркнутый волнистой линией, спирали, ломаные линии.

— Что это? — спросила она, хотя уже догадывалась.

— Это Сердце Горы? Нет, — ответил Эрдан, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Сердце Горы — нечто гораздо более могущественное. Оно спрятано там, где камень встречается с небом, и ты найдёшь его, когда придёт время. Но то, что я даю тебе, — это ключ. Или, вернее, щит. Этот амулет способен удерживать магию. Не создавать — удерживать. Если ты попадёшь под удар тёмного заклинания, амулет поглотит часть его силы. Если ты окажешься в месте, где магия течёт слишком свободно, амулет защитит тебя от её избытка. Он не сделает тебя сильнее — но он сделает тебя устойчивее. А это, дочь Гласа, иногда важнее любой силы.

Зара сжала амулет в ладони. Хрусталь был тёплым, и от него исходило слабое, едва уловимое покалывание. Она сразу почувствовала, что этот предмет — не просто украшение. В нём была сила. Древняя, спокойная, как сами горы.

— Спасибо, — сказала она. — Но почему вы отдаёте его мне? Вы меня не знаете. Я для вас — чужая, как и те, кто меня преследует.

— Ты не чужая, — ответил Эрдан и снова сел на свою скамью. — Ты — дочь Гласа. Твой отец, Кнат, когда-то, ещё до твоего рождения, спас эти земли от великой тьмы. Он не знал меня, и я не знал его, но я чувствовал его деяния. Я чувствовал, как равновесие восстанавливается. Я чувствовал, как Мать Тьмы освобождается от своих цепей. Я чувствовал, как Проклятое Болото становится чистым озером. Твой отец сделал то, что не удавалось никому до него. И ты — его дочь. Ты не чужая. Ты — наследница. И я помогу тебе.

Он замолчал и уставился в огонь. Зара почувствовала, что он хочет сказать что-то ещё, но колеблется.

— Что? — спросила она. — Что вы ещё хотите сказать?

— Ты должна знать, — медленно произнёс Эрдан, — что Сердце Горы — это не просто амулет. Это дар. И, как любой дар, он требует жертвы. Когда ты найдёшь его — а ты найдёшь, я в этом не сомневаюсь, — ты должна будешь отдать что-то взамен. Не обязательно жизнь. Не обязательно магию. Но что-то, что тебе дорого. Что-то, что является частью тебя. Ты готова к этому?

— Я готова, — ответила Зара.

— Тогда слушай мой совет, — сказал Эрдан. — Когда ты взойдёшь на Плато Бурь, ты встретишь своих врагов. Их будет много — больше, чем ты сможешь одолеть в одиночку. Не пытайся сражаться со всеми сразу. Используй местность. Используй бурю. Используй то, что ты узнала за эти дни. И помни: твоя сила — не в магии. Твоя сила — в твоём сердце. В твоей воле. В твоей любви. Ведьмы не понимают этого. Они думают, что сила — это власть. Способность подчинять, разрушать, убивать. Но ты знаешь другое. Ты знаешь, что сила — это защита. Это исцеление. Это готовность отдать себя ради других. И в этом твоё преимущество. Они будут сражаться за месть. Ты будешь сражаться за жизнь. А жизнь всегда сильнее.

Зара долго молчала, переваривая его слова. Потом она поднялась и низко поклонилась.

— Спасибо вам, Эрдан, — сказала она. — За амулет. За совет. За всё.

— Не благодари, — ответил старик. — Я делаю то, что должен. Как и ты.

Он проводил её до входа в пещеру. Ночь уже полностью вступила в свои права, и над горами сияли звёзды — яркие, холодные, бесконечно далёкие. Ветер, к счастью, стих, и воздух был неподвижен и прозрачен. Зара накинула амулет на шею, туда, где уже висели четыре старых оберега. Хрусталь был тёплым и, казалось, пульсировал в такт её сердцебиению. Она поправила котомку, перехватила посох и шагнула за порог.

Эрдан остался стоять у входа в пещеру. Его белые волосы трепал ночной ветер, но он, казалось, не чувствовал холода. Он смотрел вслед Заре, пока её фигура не скрылась за скалами, а потом повернулся и медленно, шаркая сандалиями по камню, вернулся в свою пещеру.

Глава 19

Мора вела свой отряд через горы уже пятый день. Пять дней непрерывного преследования, пять дней потерь, пять дней холода, голода и неослабевающей, пульсирующей в висках ненависти. Она шла впереди, как и всегда, — прямая, худая, с бесцветными глазами, устремлёнными вперёд, туда, где за перевалами и ущельями скрывалась её добыча. Ветер трепал край её тёмного плаща, но она не замечала холода: её тело давно уже перестало чувствовать что-либо, кроме боли от ран, полученных при штурме перевала, и глухого, неутолимого голода, который не имел ничего общего с желанием есть. Это был голод иного рода — голод мести, голод завершения, голод, который она несла в себе с тех пор, как Зара убила Мать Ведьм.

За её спиной, растянувшись цепочкой по узкой тропе, шли остатки её отряда. От двух дюжин сестёр, вышедших из Лисьего оврага, осталось меньше половины. Те, кто выжил, изменились: их лица, ещё недавно полные фанатичной ярости, теперь были измождены и серы от усталости, но глаза горели всё тем же мрачным, нестихающим огнём. Они прошли через многое: через бой с дочерью Гласа в лощине, через лавину, похоронившую нескольких из них, через атаку духов высоты на перевале. Они потеряли сестёр — подруг, учениц, соперниц, — но не потеряли цели. Кровная клятва, связавшая их у алтаря Чёрной Луны, не позволяла им отступить. И они не отступят.

Тропа, по которой они шли, была едва заметна. Снег здесь лежал неровно, перемежаясь пятнами голого льда и острых, как ножи, обломков скал. Идти приходилось медленно, то и дело помогая друг другу перебираться через расщелины. Мора не помогала никому — она просто шла вперёд, и её сёстры знали: если они отстанут, она не остановится. Так было всегда. Мора никогда никого не ждала.

Она думала о Заре. О той, что убила Мать. О той, что осмелилась бросить вызов всему ковену. Мора не испытывала к ней ненависти — ненависть была слишком горячим, слишком человеческим чувством. Она испытывала нечто иное: холодное, расчётливое желание завершить начатое. Как охотник, который видит след и знает, что добыча где-то впереди. Как палач, который точит топор перед казнью. Она не мечтала о мести, не упивалась ею — она просто знала, что должна это сделать. Должна убить Зару. Должна исполнить клятву. И тогда — только тогда — она сможет вернуться в свою пещеру, к своим книгам, к своим зельям, и забыть обо всём этом, как о дурном сне.

Но пока сон продолжался. И с каждым часом он становился всё более мрачным.

К полудню отряд достиг того места, где перевал расширялся, образуя небольшую площадку, защищённую от ветра. Здесь Мора приказала сделать привал — первый за двенадцать часов. Сёстры, измученные переходом, опустились на камни, достали скудные припасы. Мора не ела. Она стояла на краю площадки и смотрела вперёд, туда, где за пеленой низких туч угадывались очертания Плато Бурь. Она знала: Зара уже там. Или почти там. Её чутьё — то самое, что позволяло ей выслеживать добычу на расстоянии многих вёрст, — говорило ей, что дочь Гласа близко. Очень близко.

— Сестра.

Мора обернулась. Перед ней стояла одна из младших ведьм — та самая девушка, что когда-то принесла чашу для кровной клятвы. Она была бледна, и в её глазах, всё ещё горящих тёмным огнём, читался страх. Страх перед Морой. Страх перед тем, что их ждёт. Страх, который она пыталась скрыть, но не могла.

— Говори, — произнесла Мора. Её голос, как всегда, был тихим и безжизненным, как шелест сухих листьев.

— Мы потеряли ещё двоих, — сказала девушка. — Они не смогли перейти последнюю расщелину. Сорвались.

Мора ничего не ответила. Она просто смотрела на девушку, и та под этим взглядом съёжилась, как сухой лист на огне.

— Ты думаешь, меня это волнует? — спросила Мора после долгой паузы. — Ты думаешь, я считаю потери? Я не считаю. Мне всё равно, сколько из вас погибнет. Мне важно только одно: чтобы дочь Гласа была мертва. Если для этого придётся пожертвовать всеми вами — я пожертвую. Ты понимаешь?

Девушка побледнела ещё больше и кивнула. Она знала, что Мора не шутит. Мора никогда не шутила.

— Иди, — сказала Мора. — Скажи остальным: через час выступаем. Мы должны достичь Плато до темноты.

Девушка исчезла так же быстро, как появилась. Мора снова повернулась к Плато. В её бесцветных глазах, устремлённых вдаль, не было ни гнева, ни нетерпения. Только холод. Только расчёт. Только ожидание.

Через час они снова двинулись в путь. Тропа, ведущая к Плато, была узкой и опасной. Справа возвышалась отвесная скала, слева зияла бездонная пропасть, дно которой терялось в тумане. Ветер здесь дул непрерывно, и его порывы были такими сильными, что приходилось прижиматься к скале, чтобы не упасть. Мора шла первой, и сёстры следовали за ней, стараясь ступать след в след.

А потом они услышали его. Звук, который не был похож ни на вой ветра, ни на грохот камнепада. Это был низкий, утробный гул, идущий откуда-то из-под земли. Он нарастал, становился громче, и вскоре к нему добавился другой звук — скрежет, похожий на трение огромных каменных глыб друг о друга. Ведьмы остановились. Даже Мора замерла, прислушиваясь.

— Что это? — прошептала одна из сестёр, и в её голосе был страх. — Землетрясение?

— Нет, — ответила Мора, и в её голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, похожее на интерес. — Это они.

Они. Духи гор. Те самые, что атаковали их на перевале. Те, что убили многих из них. Те, что не желали пропускать чужаков через свою территорию. И сейчас, судя по звуку, они снова пробуждались.

Гул становился всё громче. Скалы над тропой задрожали, и с них посыпались мелкие камни. Потом камни посыпались чаще, крупнее, и вскоре целый град обломков обрушился на ведьм. Кто-то вскрикнул, кто-то прижался к скале, закрывая голову руками. Один из камней, размером с человеческую голову, ударил ведьму, шедшую сразу за Морой, в плечо. Она пошатнулась, потеряла равновесие и, не успев даже вскрикнуть, сорвалась в пропасть. Её тело, мелькнув в тумане, исчезло без следа.

— Вперёд! — скомандовала Мора, и её голос, обычно тихий, прогремел, как удар хлыста. — Не останавливаться! Если мы задержимся здесь, мы все погибнем!

Ведьмы побежали. Это был не организованный отход — скорее, паническое бегство по узкой, обледенелой тропе над бездной. Камни продолжали сыпаться сверху, и каждая секунда промедления могла стоить жизни. Но духи гор, казалось, не собирались ограничиваться камнепадом. Из скалы, прямо перед Морой, вырвался столб ледяного воздуха — такого холодного, что он мгновенно покрыл инеем её плащ, — и из этого столба выступила фигура.

Это было существо, сотканное из камня и льда, — точно такое же, как те, что атаковали их на перевале. Высокое, массивное, с глазами, горящими голубым огнём, и руками, заканчивающимися длинными, острыми, как наконечники копий, ледяными кристаллами. Оно преградило путь, и Мора поняла: бежать некуда. По крайней мере, не всем.

— Ты, — произнёс дух, и его голос был подобен скрежету ледника. — Ты не пройдёшь. Мы чувствуем тьму в твоём сердце. Мы чувствуем кровь, которую ты пролила. Эти горы — не твой дом. Уходи. Или умри.

Мора смотрела на духа, и в её бесцветных глазах не было страха. Только холод. Только расчёт.

— Я не уйду, — ответила она. — Я не могу уйти. Кровная клятва связывает меня. Если я отступлю, я умру — не от твоей руки, так от своей собственной. Так что выбор у меня невелик. Либо ты убьёшь меня сейчас, либо я пройду — и, возможно, умру позже. Но я пройду.

Дух взревел и атаковал. Его ледяные копья устремились к Море, но та, несмотря на кажущуюся медлительность, двигалась с удивительной быстротой. Она уклонилась от первого удара, от второго, от третьего — а потом выбросила вперёд руки, и с её ладоней сорвались длинные, извивающиеся жгуты тьмы. Они обвили духа, сжали его, и тот зарычал от ярости. Но тьма Моры была не той, что могла убить духа гор. Духи не были живыми — их нельзя было уничтожить обычной магией. И Мора это знала.

— Сёстры! — крикнула она, не оборачиваясь. — Ко мне! Все ко мне!

Ведьмы, замершие было на тропе, бросились вперёд. Они знали: Мора не стала бы звать их, если бы не было крайней необходимости. Они окружили духа, и в их руках загорелись чёрные огни — огни запретной магии, той самой, что питалась не силой, а жизнью.

— Сейчас! — скомандовала Мора. — Вместе!

Дюжина чёрных жгутов одновременно ударила в духа. Тот заревел, пытаясь вырваться, но магия, усиленная объединёнными усилиями сестёр, держала его крепко. На мгновение — всего на одно короткое мгновение — дух замер, скованный их общей волей.

— Бегите! — крикнула Мора. — Все, кроме меня! Бегите на Плато! Я задержу его!

Сёстры замешкались. Оставить Старшую сестру одну против духа гор? Это было немыслимо. Но взгляд Моры, который она бросила на них, не допускал возражений. И они побежали. Одна за другой, перепрыгивая через трещины, скользя по льду, они устремились вперёд, к Плато Бурь. Последней бежала та самая молодая ведьма, что принесла чашу. Она на мгновение задержалась, обернулась, встретилась взглядом с Морой — и в этом взгляде было что-то, похожее на понимание. Потом она исчезла за поворотом тропы.

Мора осталась одна. Одна против духа гор. Одна против силы, которую она не могла победить. Но она и не собиралась побеждать. Ей нужно было только задержать его. Дать своим сёстрам время уйти. А потом... потом будь что будет.

Дух, освободившись от оков, снова атаковал. Его ледяные копья пронзили воздух, и на этот раз Мора не стала уклоняться. Она стояла на тропе, раскинув руки, и с её ладоней срывались всё новые и новые жгуты тьмы. Она знала, что её магия не может убить духа — но она могла ослепить его, запутать, отвлечь. И она делала это, расходуя всю свою силу, все свои запасы, всю свою жизнь.

Время замедлилось. Каждый удар сердца отдавался в её груди глухим, тяжёлым стуком. Каждый вдох давался с трудом. Она видела, как ледяное копьё пронзает её плечо — странно, она почти не чувствовала боли, только холод, — и продолжала сражаться. Она видела, как её кровь, тёмная, почти чёрная, капает на снег. Она видела, как дух снова и снова пытается прорваться мимо неё, к сбежавшим сёстрам, и каждый раз она преграждала ему путь.

Она не знала, сколько прошло времени. Может быть, минута. Может быть, час. Но наконец она почувствовала, что её сёстры ушли достаточно далеко. Что они достигли Плато. Что её миссия — та, ради которой она жила последние дни, — выполнена. И тогда она перестала сопротивляться.

Дух гор, почувствовав её слабость, нанёс последний удар. Ледяное копьё пронзило грудь Моры насквозь. Она пошатнулась, но не упала. Её бесцветные глаза, всё ещё устремлённые вперёд, на мгновение замерли, а потом потускнели. Она произнесла одно-единственное слово — имя, которое никто не слышал уже много лет, имя, которое она носила до того, как стала Морой, до того, как пришла в ковен, до того, как посвятила свою жизнь Тьме.

— Лия, — прошептала она. И упала.

Дух гор постоял над её телом несколько мгновений, словно изучая поверженного врага. Потом, удовлетворённый, он начал таять, растворяясь в воздухе. Его голубые глаза погасли, ледяное тело рассыпалось, и вскоре от него не осталось ничего, кроме горстки инея на камнях.

Тропа опустела. Ветер, завывавший в расщелинах, стих. Тело Моры, распростёртое на снегу, постепенно заносило мельчайшей ледяной крошкой. Её жертва была принята.

Глава 20

Старый отшельник не вышел проводить Зару — он остался у очага, и когда она в последний раз оглянулась на вход в пещеру, оттуда всё ещё струился слабый, колеблющийся свет. Ей показалось, что она слышит его голос — не слова, а скорее ощущение, тёплое и ободряющее, как рука на плече. «Иди. Ты готова». Она поправила амулет на шее — горный хрусталь был тёплым и пульсировал в такт её сердцебиению, — перехватила посох и зашагала в темноту.

Путь к Плато Бурь лежал через узкий, извилистый проход между двумя гигантскими пиками. Этот проход был последним естественным барьером, отделявшим её от цели, и, в отличие от предыдущих переходов, он не был ни заснежен, ни обледенел. Ветер, дувший с плато непрерывным потоком, выдувал снег из расщелины, оставляя лишь голый, отполированный до блеска камень. Идти было трудно: камни под ногами были скользкими, как мокрое стекло, и Зара несколько раз едва не упала, прежде чем научилась ступать осторожно, втыкая посох в малейшие трещины. Но она шла. Медленно, шаг за шагом, преодолевая боль в ноге и усталость, которая накопилась за дни непрерывного пути.

Проход кончился внезапно. Скалы расступились, и Зара вышла на край плато. И замерла, потрясённая открывшимся видом.

Плато Бурь было именно таким, каким его описывали легенды. Огромная, идеально плоская равнина, окружённая со всех сторон острыми, как клыки, пиками, простиралась перед ней, насколько хватало глаз. Снег здесь лежал ровным, нетронутым слоем и сверкал в лучах восходящего солнца миллионами крошечных искр. Ветер дул непрерывно — мощный, ровный поток воздуха, который, казалось, никогда не стихал и не менял направления. Он нёс с собой мелкую ледяную крошку, которая колола лицо и заставляла щуриться, но в то же время придавал этому месту странное, почти одухотворённое величие. Казалось, само плато дышало, и дыхание это было древним, как горы, и бесконечным, как само время.

В центре плато, на небольшом возвышении, которое, вероятно, было насыпано искусственно — слишком уж правильными были его очертания, — стоял древний алтарь. Он был сложен из огромных каменных блоков, подогнанных друг к другу с такой точностью, что между ними не проходило и лезвие ножа, и покрыт всё той же резьбой, которую Зара видела на Вратах и в пещерах: спирали, ломаные линии, круги, перечёркнутые волнистой линией. На алтаре не было ничего — только камень, гладкий и холодный. Но Зара знала: там, под ним или внутри него, скрыто то, что она искала. Сердце Горы.

Она шагнула вперёд, и в тот же миг ветер ударил ей в лицо с такой силой, что она пошатнулась. Идти по плато оказалось ещё труднее, чем она предполагала. Ветер здесь был не просто сильным — он был почти осязаемым, как стена воды, и каждый шаг требовал огромных усилий. Снег под ногами был глубоким и рыхлым, и Зара проваливалась в него почти по колено. Она шла медленно, опираясь на посох, и её дыхание вырывалось изо рта густыми облаками пара. Холод, который она терпела все эти дни, здесь, на открытом пространстве, стал почти невыносимым. Но она шла. Потому что цель была близка.

Прошло не меньше часа, прежде чем она достигла подножия возвышения. Алтарь возвышался над ней, огромный и молчаливый, и от него исходило слабое, едва уловимое свечение — не магическое, а скорее природное, как от камня, долго лежавшего на солнце. Зара поднялась по ступеням — их было семь, — и остановилась перед алтарём. Теперь, вблизи, она могла разглядеть детали резьбы. Это были не просто символы — это была история. Такая же, как на фресках в пещере, но рассказанная не красками, а камнем. Она видела битвы, исходы, жертвоприношения. И в центре всего — камень. Тот самый камень, который она искала.

Она протянула руку и коснулась алтаря. Камень был холодным, но от него исходила странная, глубинная вибрация, которую она почувствовала не кожей, а чем-то более глубоким — может быть, той частью души, что ещё помнила, как говорить с духами. И алтарь ответил. Часть каменной плиты, на которой была вырезана эмблема — круг, перечёркнутый волнистой линией, — дрогнула и отошла в сторону, открывая небольшую нишу. В нише, на подстилке из выцветшего бархата, лежал он.

Сердце Горы.

Это был кристалл. Необработанный, дикий, каким его создала природа, а не человеческие руки. Он был размером с кулак, тёмно-синего, почти чёрного цвета, но внутри него, в самой сердцевине, пульсировал свет — яркий, голубовато-белый, похожий на пламя, запертое в ледяной темнице. От кристалла исходило тепло — настоящее, физическое тепло, — и Зара, взяв его в руки, почувствовала, как по её телу разливается волна энергии. Не магической — иной. Более древней. Более мощной. Это была сила самой земли. Сила гор. Сила, которая существовала здесь задолго до людей, задолго до духов, задолго до самой жизни.

Она подняла кристалл над головой, и свет, пульсировавший внутри него, стал ярче. Ветер на плато на мгновение стих, словно сами горы затаили дыхание. А потом Зара услышала голос — не слова, а ощущение, глубокое и спокойное, как гул подземных вод.

«Ты пришла. Ты достойна. Возьми этот дар. Но помни: дар требует жертвы. Ты готова отдать то, что тебе дорого?»

— Готова, — прошептала Зара. — Я уже отдала. Свою магию. Свою связь с духами. Свой покой. Если нужно что-то ещё — берите.

Голос замолчал. А потом кристалл в её руках запульсировал сильнее, и Зара почувствовала, как что-то внутри неё — может быть, та самая искра, которую она пронесла через все испытания, — откликается на этот зов. Она не знала, что именно отдаёт. Может быть, ещё один год жизни. Может быть, память о чём-то важном. Может быть, часть своей души. Но она приняла это. Приняла так же, как принимала всё, что посылали ей горы.

Свет в кристалле погас. Он стал просто камнем — тёмным, тяжёлым, тёплым на ощупь. Но Зара знала: сила, заключённая в нём, никуда не делась. Она просто ждала. Ждала, когда её призовут.

Она спрятала Сердце Горы в поясную сумку, туда, где когда-то лежал уголёк Пламени Истины, и повернулась лицом к ветру. Плато перед ней было пустым — только снег, только лёд, только бесконечный простор. Но она знала: это ненадолго. Ведьмы уже близко. Она чувствовала их — не магией, которой у неё больше не было, а тем глубинным чутьём, которое не могли отнять ни духи, ни бури. Они шли. И они будут здесь с минуты на минуту.

Она спустилась с алтаря и встала на краю возвышения, опираясь на посох. Ветер трепал её плащ и бросал в лицо пригоршни снега, но она не двигалась. Она ждала. В левой руке она сжимала амулет Эрдана, в правой — посох. На груди, поверх старого плаща, висели четыре старых оберега и один новый — хрустальная капля. Она была готова. Она прошла через пустоту и пламя, через лёд и камень, через скорбь и искупление. Она потеряла магию, но обрела нечто большее. Она потеряла связь с духами, но обрела связь с горами. И теперь, стоя на краю Плато Бурь, глядя, как на дальнем конце равнины появляются первые тёмные фигуры, она знала: этот бой будет последним. Для неё. Или для них.

На горизонте, у входа на плато, показались ведьмы. Их было больше, чем она ожидала. Зара насчитала двенадцать, пятнадцать, восемнадцать. Может быть, двадцать. Они шли цепью, и впереди, возглавляя отряд, шагали две фигуры: одна — высокая, сгорбленная, опирающаяся на посох с рогатым черепом, — Корга. Другая — стройная, рыжеволосая, с руками, объятыми пламенем, — Вельта. Армия ковена вышла на Плато Бурь.

Глава 21

Зара стояла у подножия древнего алтаря и смотрела на дальний край плато, где из прохода между пиками одна за другой появлялись тёмные фигуры. Она насчитала восемнадцать. Восемнадцать сестёр, прошедших через ад этих гор, ведомых ненавистью и кровной клятвой. Впереди, возглавляя отряд, шли двое: Корга, сгорбленная, но по-прежнему исполненная мрачного величия, и Вельта, рыжеволосая, с руками, уже объятыми языками тёмного пламени. За ними, растянувшись цепью, следовали остальные. Некоторые хромали, некоторые прижимали к телу раненые руки, но все до единой двигались вперёд с упрямством, которое не могли сломить ни холод, ни потери, ни сама смерть.

Времени оставалось немного — может быть, полчаса, пока они пересекут плато. Этого должно было хватить. Зара заставила себя отвести взгляд от приближающихся врагов и сосредоточиться на том, что можно сделать здесь и сейчас. Она больше не владела магией — духи бури забрали её дар, — но у неё оставались руки, посох, нож и почти двенадцать лет знаний, вложенных в неё отцом. А ещё — Сердце Горы. Тяжёлый кристалл, спрятанный в поясной сумке, пульсировал теплом при каждом ударе сердца, и Зара знала: это не просто амулет. Это оружие. Или защита. Или и то, и другое — она пока не понимала до конца, но чувствовала, что ответ придёт в нужный момент.

Она обошла возвышение, на котором стоял алтарь, внимательно изучая местность. Плато было почти идеально ровным, но кое-где из-под снега выступали каменные глыбы — остатки древних оползней. Ветер, непрерывно дующий с севера, намёл у их подножий глубокие сугробы, которые могли скрывать трещины во льду. Зара отметила про себя несколько таких мест. Если ведьмы пойдут напрямик, они попадут в естественные ловушки. Если же они решат обойти их, им придётся растянуть цепь, и тогда крайние окажутся уязвимы.

Она подошла к ближайшей глыбе — огромному, в три человеческих роста, валуну, вмёрзшему в лёд, — и, упершись спиной в его шершавый бок, попыталась сдвинуть. Камень не шелохнулся. Тогда Зара достала нож и принялась обкалывать лёд у его основания, работая быстро, но осторожно. Она знала: если удастся освободить валун, он покатится вниз по склону и перекроет самый прямой путь к алтарю. Это даст ей несколько лишних минут. Может быть, спасёт жизнь.

Через четверть часа, когда её пальцы уже онемели от холода, а спина взмокла от напряжения, камень наконец дрогнул. Зара налегла плечом, используя посох как рычаг, и валун медленно, неохотно пополз вниз, увлекая за собой лавину более мелких обломков. Она отскочила в сторону, тяжело дыша, и проследила взглядом его путь. Валун остановился в полусотне шагов ниже, частично перегородив проход. Не идеально, но достаточно. Теперь ведьмам придётся либо карабкаться через него, либо обходить — и в обоих случаях они потеряют строй.

Зара не стала ждать. Она двинулась дальше, к следующей глыбе.

К тому времени, как тёмные фигуры на горизонте заметно приблизились, она успела подготовить четыре ловушки. Два валуна, сдвинутых со своих мест, перекрывали подходы с флангов. В одном месте она расширила естественную трещину во льду, замаскировав её снегом, — провал был неглубоким, но достаточным, чтобы сломать ногу неосторожной преследовательнице. Ещё одну яму она вырыла прямо перед алтарём, использовав нож и посох, и прикрыла её куском льда, который должен был проломиться под весом человека. Это было всё, что она могла сделать без магии, без взрывчатки, без помощи духов. Но она знала: даже такие примитивные ловушки могут изменить ход боя. Отец учил её этому в лесах вокруг Белых Камней. «Сила не всегда решает. Иногда решает хитрость. Умей использовать то, что под рукой».

Закончив с ловушками, она вернулась к алтарю и села, привалившись спиной к холодному камню. Ветер, её вечный спутник, завывал над плато, вздымая тучи снежной пыли, и в его вое ей слышались голоса. Не Корги — другие. Голоса гор. Они не говорили слов, но в их тоне было что-то, похожее на поддержку. Словно сами пики, окружавшие плато, признали её право стоять здесь и сражаться.

Она проверила оружие. Посох, старый, отцовский, с выжженными на древке охранными знаками, был на месте. Нож с костяной рукоятью висел на поясе. Амулет Эрдана — хрустальная капля — лежал на груди, пульсируя теплом. Сердце Горы в поясной сумке отзывалось на это тепло едва заметной вибрацией. Она расстегнула сумку и достала кристалл. Он был тёплым и тяжёлым, и в его глубине, в самой сердцевине, мерцал голубоватый огонь — слабый, но живой. Она не знала, как его использовать. Легенды говорили, что Сердце Горы способно удерживать магию, но не объясняли, как именно. Может быть, ответ придёт сам. Может быть, она поймёт это в бою. А может быть, кристалл так и останется просто камнем — свидетелем её последней битвы.

Она убрала Сердце обратно в сумку и поднялась. Ведьмы были уже близко. Зара могла разглядеть их лица. Корга шла первой, опираясь на посох с рогатым черепом, и её глаза, горящие багровым огнём, были устремлены прямо на Зару. Вельта держалась чуть позади, и её руки, от запястий до локтей, были охвачены языками тёмного пламени, которое не гасло даже на ветру. Остальные сёстры растянулись цепью, прикрывая фланги, и в их движениях чувствовалась слаженность — та самая, которую вырабатывают только долгие годы совместных тренировок. Это были не разрозненные преследовательницы, не передовой отряд. Это была армия. И она шла за ней.

Корга остановилась в сотне шагов от алтаря и подняла руку. Её спутницы замерли. Несколько мгновений Старшая сестра разглядывала Зару, и на её изрезанном морщинами лице читалось сложное выражение: не только ненависть, но и любопытство. Словно она пыталась понять, что за существо стоит перед ней — человек или нечто большее.

— Дочь Гласа, — произнесла Корга, и её голос, низкий и рокочущий, разнёсся над плато, перекрывая вой ветра. — Ты проделала долгий путь. Ты перебила моих сестёр, ты выжила там, где не выжил бы никто, ты добралась до Сердца Горы — я чувствую его силу, даже отсюда. Ты достойна уважения. Но уважение не спасёт тебя. Ты убила Мать. Ты должна заплатить.

— Я не хотела её смерти, — ответила Зара, и её голос, хоть и слабее, прозвучал ровно. — Она напала первой. Я защищалась. Всё, что я делала с тех пор, — защищалась. От вас. От твоих сестёр. От этой проклятой войны, которую вы начали.

— Ты могла бы избежать войны, — возразила Корга. — Когда тебе предложили место среди нас, ты отказалась. Когда Мора предлагала тебе сдаться, ты отказалась. Когда я говорила с тобой — ты разорвала связь. Ты сама выбрала этот путь. Ты сама обрекла себя на смерть.

— Я выбрала свободу, — ответила Зара. — Свободу от вашей тьмы. От вашей мести. От вашей клятвы. Я не хотела воевать. Но раз вы пришли — я буду сражаться. И я не отступлю.

Корга долго молчала, и в её багровых глазах что-то мелькнуло — может быть, тень уважения, а может быть, сожаления. Потом она кивнула — не Заре, а самой себе, — и подняла посох.

— Да будет так, — произнесла она. — Сёстры! Взять её!

И начался бой.

Первая волна ведьм бросилась вперёд, и почти сразу одна из них, самая быстрая, провалилась в замаскированную трещину. Раздался хруст ломающейся кости и короткий, оборвавшийся крик. Её спутницы на мгновение замешкались, и этого мгновения Заре хватило, чтобы метнуть нож. Лезвие, пущенное точной, годами отточенной рукой, вошло в горло второй ведьме, и та рухнула на снег, захлёбываясь кровью. Но остальные уже обходили ловушку с флангов, и Зара отступила за первый из валунов, готовясь к обороне.

Ведьмы атаковали. Длинные жгуты тьмы, сорвавшиеся с их ладоней, хлестнули по камню, выбивая крошку и оставляя на граните дымящиеся борозды. Одна из сестёр, высокая и худая, с лицом, изуродованным старыми шрамами, перемахнула через валун и бросилась на Зару с кинжалом в руке. Зара встретила её ударом посоха в грудь, и ведьма отлетела назад, хватая ртом воздух, но на её место тут же встали двое других. Зара сражалась, используя всё, чему училась: посох вращался в её руках, отражая удары, нож, который она успела выхватить у первой убитой, мелькал, находя цели. Она больше не была шаманкой. Но она всё ещё была дочерью Кната.

Валун, за которым она укрывалась, дрогнул от очередного удара тьмы. Зара поняла: долго ей здесь не продержаться. Нужно было отступать выше, к алтарю, где позиция была удобнее. Она перекатилась через камень, уворачиваясь от жгута, пущенного ей в голову, и побежала вверх по склону. Ведьмы бросились за ней, но на полпути одна из них наступила на замаскированную яму и провалилась по пояс в лёд. Другая, попытавшаяся её обойти, поскользнулась на обледенелом камне и покатилась вниз, сбивая с ног остальных. Заре хватило этих секунд, чтобы достичь алтаря и развернуться лицом к врагу.

Теперь она стояла на возвышении, и преимущество было на её стороне. Ведьмам, чтобы добраться до неё, нужно было карабкаться вверх по скользким ступеням, в то время как она могла бить сверху. Они замешкались — и это была их ошибка.

Зара вскинула посох, и камень под ногами ближайшей ведьмы — тот самый, что она подрезала заранее, — ушёл из-под ног. Ведьма взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и полетела вниз, ударившись головой о ступень. Зара добила её ударом посоха и отступила за алтарь, прикрываясь каменной плитой как щитом.

Их осталось пятнадцать. Пятнадцать против одной. Но позади, в тылу врага, остались ловушки, раненые и убитые. Строй сестёр был нарушен, и они уже не наступали так уверенно, как в начале. Корга, наблюдавшая за боем от подножия возвышения, нахмурилась. Её багровые глаза сузились, и она что-то тихо сказала Вельте. Рыжеволосая ведьма кивнула и двинулась вперёд. Её руки, объятые пламенем, взметнулись, и длинный язык тёмного огня ударил в алтарь. Камень задрожал, но устоял. Зара пригнулась, чувствуя, как жар опаляет лицо.

А потом в бой вступила Корга.

Она подняла свой посох — тот самый, с рогатым черепом, — и ударила им о землю. От места удара во все стороны разбежались трещины, и из них хлынула тьма — чёрная, маслянистая, полная древней злобы. Зара попыталась отступить, но тьма обвила её лодыжку, потянула, пытаясь уронить. Она рубанула по ней ножом — тьма рассеялась, но на её месте тут же возникла новая.

— Ты сильна, дочь Гласа, — произнесла Корга, поднимаясь по ступеням, и её голос звучал почти буднично. — Но ты всего лишь человек. Твоя магия ушла. Твои союзники далеко. Что у тебя осталось? Посох? Нож? Этого мало. Этого недостаточно.

Зара не ответила. Она выхватила из поясной сумки Сердце Горы и подняла его над головой. Кристалл вспыхнул голубоватым светом — ярче, чем прежде, — и тьма, обвившая её лодыжку, рассеялась, как утренний туман. Корга замерла. В её багровых глазах, устремлённых на кристалл, промелькнуло узнавание. И страх.

— Ты нашла его, — прошептала она. — Ты действительно нашла его.

— Да, — ответила Зара. — И я использую его.

Сердце Горы запульсировало в её руке, и Зара направила его свет на ближайшую ведьму. Луч голубого пламени ударил в её грудь, и та, вскрикнув, рухнула на снег. Её тело не рассыпалось прахом, как от Пламени Истины, но обмякло и замерло, лишённое сил. Ещё одна ведьма бросилась на Зару сзади, но амулет Эрдана на её груди вспыхнул, и удар тьмы, предназначенный ей, рассыпался, не достигнув цели. Зара развернулась и ударила нападавшую посохом в висок. Та отлетела к ступеням и покатилась вниз.

Битва продолжалась. Ветер выл над плато, заглушая крики. Снег, вздымаемый порывами, смешивался с кровью и пеплом. И Зара, стоя на вершине древнего алтаря, сражалась за свою жизнь, за свою свободу, за всех, кого она любила.

Глава 22

Первый натиск захлебнулся. Ведьмы, ещё минуту назад уверенные в своём численном превосходстве, откатились от подножия алтаря, оставляя на истоптанном снегу тела трёх сестёр и ещё двоих, что корчились у ступеней, не в силах подняться. Свет Сердца Горы, ударивший из рук Зары, рассеял тьму, которую призвала Корга, и на некоторое время на плато воцарилось шаткое, напряжённое затишье. Ветер, не утихавший ни на минуту, гнал по снегу облака ледяной крошки, и в этом белёсом мареве фигуры ведьм казались призраками — размытыми, колеблющимися, не совсем реальными.

Зара стояла на вершине каменного возвышения, прижавшись спиной к холодному боку алтаря. Дыхание вырывалось из груди частыми, рваными толчками, и каждое движение отдавалось болью в израненном плече. Сердце Горы, зажатое в левой руке, пульсировало теплом, но это тепло уже не обжигало, как в первый раз, а казалось почти успокаивающим. Она видела, на что способен этот кристалл. Он не убивал — он вытягивал тьму, лишал ведьм их силы, оставляя их беспомощными. Но и сам камень, она чувствовала, истощался. С каждым ударом его свечение становилось чуть слабее, пульсация — чуть медленнее. Он не был бесконечным источником. Ей нужно было использовать его с умом.

Корга, стоявшая у подножия возвышения, подняла руку, и её сёстры, уже готовые снова броситься в атаку, замерли. Старшая сестра не спешила. Её багровые глаза, горящие в тени капюшона, внимательно изучали Зару — её позу, её дыхание, её оружие. Она была старой, очень старой, и за долгие годы привыкла оценивать противника прежде, чем наносить удар. И сейчас она видела: дочь Гласа ранена, истощена, одинока. Да, у неё есть Сердце Горы — это плохо, это меняет расстановку сил, — но даже самый могущественный артефакт не может заменить воина. А Зара, при всей её силе, была одна. И Корга намеревалась использовать это.

— Вельта, — произнесла она, не оборачиваясь. — Обойди её слева. Возьми с собой четверых. Я пойду справа. Остальные — в лоб. Никаких заклинаний, пока я не прикажу. Только сталь. Только скорость. Она не может сражаться на три стороны одновременно.

Вельта кивнула, и в её глазах, горящих огнём, мелькнуло нетерпение. Она давно ждала этого момента. В отличие от Моры, которая была холодным, расчётливым тактиком, или Корги, которая предпочитала действовать чужими руками, Вельта любила бой. Она любила чувствовать, как её пламя пожирает врага, как крики умирающих наполняют воздух, как сила, вырвавшаяся из её рук, обращает в пепел всё, к чему прикасается. И сейчас, глядя на Зару, она видела не просто врага. Она видела добычу.

— Ты, ты, ты и ты, — она ткнула пальцем в четырёх ближайших сестёр. — За мной. Без приказа не нападать. Окружим её. А потом — я сама.

Четверо ведьм, отмеченных ею, отделились от основного отряда и двинулись влево, обходя возвышение по широкой дуге. Зара видела их перемещение и понимала замысел Корги. Её брали в клещи. Если она останется на месте, её окружат и задавят числом. Если попытается прорваться — попадёт под перекрёстный огонь. Если отступит за алтарь — потеряет преимущество высоты. Любой выбор был плох.

Она выбрала нападение.

Прежде чем Вельта и её отряд успели занять позицию, Зара прыгнула. Не вниз, к подножию, а вправо — туда, где цепь ведьм была тоньше всего. Её посох описал широкую дугу, и ближайшая сестра, не ожидавшая такой дерзости, получила удар в висок. Она рухнула, не успев даже вскрикнуть. Вторая попыталась блокировать — её кинжал встретился с древком посоха, но сила удара была такова, что оружие вылетело из её рук. Зара развернулась, нанесла удар ногой в живот, и ведьма, согнувшись пополам, отлетела в снег. Третья, самая молодая, попятилась, и в её глазах мелькнул страх. Зара не стала её добивать — просто оттолкнула в сторону и прорвалась сквозь цепь.

Теперь она была не на возвышении, а на ровном снегу, в нескольких десятках шагов от алтаря. Это было рискованно: здесь её могли окружить со всех сторон. Но здесь же она могла маневрировать. И здесь, на открытом пространстве, ветер дул ей в спину, а не в лицо, что давало крошечное, но преимущество в скорости.

Корга, наблюдавшая за этим манёвром, нахмурилась. Она ожидала, что Зара будет обороняться, цепляться за алтарь как за последний рубеж. Но дочь Гласа снова поступила не так, как предполагалось. Она не оборонялась. Она нападала.

— Взять её! — скомандовала Корга, и её голос, усиленный магией, разнёсся над плато. — Всеми силами! Не дайте ей уйти!

Ведьмы бросились в атаку. Те, что были слева, ведомые Вельтой, развернулись и побежали к Заре, обходя валуны и перепрыгивая через трещины. Те, что были справа, сомкнули цепь, отрезая путь к отступлению. А те, что шли в центре, ударили магией — десятки чёрных жгутов устремились к Заре, пытаясь спеленать её, сбить с ног, лишить подвижности. Но амулет Эрдана на её груди вспыхнул голубоватым светом, и жгуты, коснувшись невидимого барьера, рассыпались, не причинив вреда. Зара рванулась вперёд, навстречу центральной группе, и её посох закружился, как крылья ветряной мельницы. Удар, ещё удар, разворот, блок, снова удар. Трое ведьм упали, не добежав до неё. Четвёртая, с длинным изогнутым мечом, вступила в ближний бой — и продержалась дольше остальных, почти минуту, прежде чем посох Зары сломал ей ключицу и она рухнула на снег.

Но пока Зара сражалась с центром, Вельта и её отряд зашли с фланга. Рыжеволосая ведьма не стала тратить время на магию — она просто прыгнула, как дикая кошка, и её горящие руки сомкнулись вокруг древка посоха. Дерево задымилось, и Зара, вскрикнув от боли в обожжённых ладонях, выпустила оружие. Посох упал на снег, шипя и дымясь. Вельта засмеялась — низким, торжествующим смехом, — и замахнулась для нового удара. Но Зара, не колеблясь, выхватила Сердце Горы и направила его прямо в лицо ведьмы.

Голубой свет ударил Вельту в грудь. Она отшатнулась, её пламя погасло, и на мгновение в её глазах мелькнул ужас — не перед болью, не перед смертью, а перед тем, что она увидела в этом свете. Свою душу. Свои поступки. Свою пустоту. Она закричала — высоким, пронзительным голосом, — и упала на колени, прижимая руки к груди. Её сёстры, бросившиеся было на помощь, замерли в нерешительности. Они никогда не видели Вельту такой. Они никогда не видели, чтобы Старшая сестра кричала от страха.

Зара подобрала посох — древко ещё дымилось, но было цело, — и отступила на несколько шагов, оценивая ситуацию. Вельта выбыла из боя, по крайней мере временно. Её отряд, лишённый командира, колебался. Центр был разбит. Но Корга всё ещё стояла. И её глаза, горящие багровым огнём, смотрели на Зару с выражением, которое не предвещало ничего хорошего.

— Хватит, — произнесла Корга, и её голос, тихий, но полный ледяной ярости, разрезал шум битвы. — Хватит играть. Ты сильна, дочь Гласа. Сильнее, чем я думала. Но ты устала. Твои руки дрожат. Твой камень гаснет. А я — я только начала.

Она подняла свой посох и ударила им о землю. И земля ответила.

Плато под ногами Зары задрожало. Из трещин, которые возникли от удара, хлынул чёрный дым — не тот разреженный туман, что она видела раньше, а плотный, удушливый, полный древней, первобытной тьмы. Этот дым сгущался, обретал форму, и вскоре вокруг Корги выросли три фигуры. Огромные, выше человеческого роста, сотканные из чистой тьмы. У них не было лиц, но были глаза — три пары голодных, горящих алым огнём провалов. И они смотрели на Зару.

— Ты думала, что я пришла с армией сестёр? — произнесла Корга, и в её голосе послышалась холодная усмешка. — Нет. Сестры — это лишь отвлекающий манёвр. Моя настоящая армия — здесь. Это — духи Бездны, призванные мной из глубин, куда не заглядывает даже Тьма. Они не знают жалости. Они не знают усталости. Они не знают страха. И они будут преследовать тебя, пока ты не упадёшь замертво.

Духи Бездны двинулись вперёд. Их шаги не оставляли следов на снегу, но каждый их шаг отдавался глухим, утробным гулом, от которого дрожала земля. Зара отступила, сжимая Сердце Горы. Кристалл в её руке пульсировал, но его свет был слабее, чем прежде. Она не знала, хватит ли его, чтобы справиться с этими тварями. Но выбора не было.

Она вскинула кристалл, и голубой луч ударил в ближайшего духа. Тот замер, заколебался — но не исчез. Свет Сердца Горы, такой разрушительный для ведьм, против этих созданий был почти бесполезен. Они были слишком древними. Слишком чуждыми. Слишком далёкими от всего живого.

Дух взмахнул своей бесплотной рукой, и Зара, отброшенная невидимой силой, пролетела несколько шагов и рухнула на снег. Удар выбил воздух из лёгких, и на мгновение перед глазами у неё потемнело. Посох выпал из рук и откатился в сторону. Она попыталась подняться, но второй дух уже навис над ней, и его когтистая лапа — бесплотная, но острая, как бритва, — занеслась для удара.

И в этот момент амулет Эрдана на её груди взорвался светом.

Это был не тот мягкий, голубоватый свет, которым он светился раньше. Это была ослепительная, белая, как сама суть творения, вспышка, которая на мгновение озарила всё плато. Духи Бездны, застигнутые этим светом, взвыли — и отпрянули, как ночные твари от солнечного луча. Тот, что навис над Зарой, рассыпался облаком чёрного дыма. Двое других отступили к Корге, шипя и колеблясь.

Зара, пользуясь передышкой, вскочила на ноги. Амулет на её груди потух и больше не светился. Он отдал всё, что у него было. Но он спас ей жизнь.

Корга смотрела на неё, и в её багровых глазах медленно разгорался гнев. Она потратила трёх духов Бездны — тех самых, которых копила для решающего удара, — и что она получила взамен? Ничего. Дочь Гласа всё ещё стояла. Всё ещё сражалась. И это было невыносимо.

— Довольно, — прошептала она, и её голос был полон такой ненависти, что даже сёстры, стоявшие поблизости, отшатнулись. — Довольно. Ты умрёшь. Ты умрёшь здесь и сейчас. Даже если мне придётся отдать за это свою жизнь.

И она начала чертить на снегу знаки. Древние, запретные, те самые, которые использовала когда-то Мать Ведьм — и которые едва не погубили весь ковен. Зара, увидев эти знаки, поняла: Корга больше не думает о победе. Она думает только о мести. И готова заплатить любую цену.