Читать книгу: «Дедал. Афины. Тень зависти»

Глава 1

1

Утро в мастерской Дедала всегда пахло тремя вещами: горелой бронзой, оливковым маслом и чьей-то нервной ошибкой. Солнце только начинало карабкаться по склону Акрополя, золотя известняковые глыбы, но внизу, в квартале гончаров и литейщиков, день уже кипел вовсю. Из распахнутых дверей мастерской вырывался лязг, шипение мехов и хриплый голос хозяина, который не повышал тона. Он просто говорил так громко, потому что вокруг вечно что-то гремело.

— Выше колено! — рявкнул Дедал, не поднимая головы от шестерёнок. — Ты, Главк, похож на цаплю, которую ужалили в зад. Левее! Нет, не руку, ногу левее, Зевс тебя раздери!

Бронзовый воин, ростом в два с половиной человеческих роста, с полированным панцирем, в котором отражались перекошенные лица учеников, и пустыми глазницами, полными утреннего сумрака, неуклюже переступил с ноги на ногу. Механизм в его голени издал звук, похожий на кашель старого козла.

Трое учеников, столпившихся у постамента, синхронно выдохнули и отшатнулись. Гигант качнулся, но устоял.

— Замер! — Дедал нырнул под мышку статуи, даже не взглянув на то, что полтонны бронзы висят прямо над его головой. Он запустил руку по локоть в механизм у неё за спиной, прямо в сплетение деревянных шестерён, бронзовых осей и кожаных ремней. Его жилистые, вечно в масляных разводах пальцы нащупали нужный узел. — Аристарх, подай клин!

Коренастый парень с обожжёнными кислотой пальцами метнулся к верстаку.

— Смазки не хватило, — процедил Дедал, щупая ось вслепую. — Паршивая овца, я же велел заливать по края! Чтобы жир вылезал, как пот у бегуна на финише!

— Я залил, мастер... — пискнул самый молодой из учеников, Феокл, пятнистый от смущения и угревой сыпи. Он стоял с масляным кувшином в руках.

— Ты залил вино в себя, — отрезал Дедал, не оборачиваясь. — Я видел вчера, как ты тащился из портовой таверны. Если бы ты тащил так статую, она бы уже лежала на агоре и давила торговок рыбой.

Феокл открыл рот, закрыл, и стал похож на рыбу, которую только что упомянули.

Главк, который всё ещё держал статую за ногу, рискнул подать голос:

— Мастер, может, поставим её на подпорки? А то у меня спина...

— У тебя спина, как у меня совесть. Есть, но ты о ней вспоминаешь только когда прижмёт, — парировал Дедал. Аристарх сунул ему в ладонь бронзовый клин. — Держи статую, а не ной. Ты держишь ногу гения, который через час будет маршировать перед архонтами. Это почётно.

— А если она упадёт?

— Тогда ты умрёшь знаменитым, — хмыкнул Дедал. — Тебя запомнят как парня, которого расплющило творение самого Дедала. Некролог напишут. Может, даже поставят табличку: «Здесь лежит Главк, который плохо держал».

Главк побелел и вцепился в бронзовую лодыжку с такой силой, будто от этого зависела жизнь его рода.

Дедал ловко загнал клин в щель между шестернями, провернул ось, и механизм позвоночника статуи отозвался довольным щелчком. Он вытащил руку, вытер её о хитон и отошёл на пару шагов, окидывая творение критическим взглядом.

Бронзовый воин застыл в величественной позе: одна нога чуть вперёд, рука с мечом поднята для удара. Грозный. Прекрасный. Абсолютно мёртвый без того маленького толчка, который превращал его в чудо.

— Ну? — Дедал обернулся к ученикам, развёл руками, словно приглашая их оценить. На лбу блестела испарина, в короткой бороде запуталась стружка. — Чья это работа?

— Твоя, мастер, — в унисон ответили трое.

— Правильно. Потому что только я могу сделать так, чтобы кусок бронзы стоял ровнее, чем вы трое после обеда. — Он хлопнул в ладоши, звонко, как выстрел. — А ну, все к стене! Главк, отпусти ногу, дай ей жить!

Главк отдёрнул руки и пулей отскочил в угол, к остальным.

В мастерской повисла тишина. Только где-то в углу шипела масляная лампа, догорая, да за стеной сосед-литейщик уже начал молотить молотом по заготовке.

Дедал глубоко вздохнул, и шагнул вперёд.

— Смотрите, — сказал он тихо, но в тишине его голос прозвучал отчётливо. — Смотрите и учитесь. Потому что я покажу это только раз.

Он нажал на скрытую застежку у пояса статуи.

Внутри бронзового гиганта что-то щёлкнуло, зашипело, заскрежетало, и вдруг ожило. Шестерни зашептали, запели, перестукиваясь друг с другом, как болтливые старухи на рынке. Пружины из скрученных бычьих жил распрямились, передавая усилие. Оси провернулись.

Бронзовый воин сделал шаг.

Один.

Второй.

Поднял меч выше, занёс над головой, и замер в идеальном выпаде, глядя пустыми глазами в стену, где стояли ученики.

— Мамочки... — выдохнул Феокл, приседая.

Главк икнул.

Только Аристарх, видавший виды, присвистнул сквозь зубы и покачал головой с уважением.

Дедал улыбнулся. Довольно. По-мальчишески. Без капли скромности.

— Ну как вам мой новый подмастерье? — спросил он, хлопая статую по бронзовой ягодице. Та даже не покачнулась. — Силы немерено, молчит — вообще золото, и жалованья не просит. Завидуете?

Ученики засмеялись, нервно, но искренне. Смех разрядил тишину.

Дедал повернулся к ним, широко разведя руки, принимая восхищение как должное.

— Ладно, хватит рты разевать. Главк, тащи ветошь полировать вмятины. Феокл, беги к кузнецу, скажи, что его заклёпки говно, и пусть переплавляет. Аристарх...

Он не договорил.

В голове, прямо за левым ухом, будто кто-то щёлкнул его по затылку, раздался голос.

Сухой. Спокойный. С интонацией человека, который уже всё видел и его ничего не удивляет, кроме идиотизма окружающих.

«Мастер, позвольте заметить: эта статуя выглядит лучше вас по утрам. Походка твёрже, взгляд осмысленнее, и, что немаловажно, она молчит. Вам есть к чему стремиться».

Дедал закатил глаза. Потом, поймав взгляд удивлённого Аристарха, кашлянул и сделал вид, что просто смотрит в потолок.

— Так, все работаем, — бросил он ученикам. — Я сейчас, проверю... э-э... заднюю ось. Идите.

Ученики переглянулись, но спорить не стали. За годы работы у Дедала они привыкли, что мастер иногда разговаривает сам с собой. Или с кем-то невидимым. Или с духами машин. Главное — вовремя делать вид, что ты этого не замечаешь.

Когда они разошлись по углам, Дедал отошёл в тень, к верстаку с разобранным механизмом водяных часов, и мысленно огрызнулся:

«Заткнись, Механ. Я тебя создал. Я тебя и выключить могу».

«Не можете», — невозмутимо парировал голос. — «Во-первых, я нужен вам, чтобы вы случайно не убили себя очередным «гениальным» изобретением. Во-вторых, вы забыли, куда положили ключ от моей калибровки. В-третьих, вы сами признали вчера, что без меня ваши чертежи похожи на каракули эпилептика».

Дедал скрипнул зубами.

«Я признал это под давлением. И после третьего кувшина вина».

«Трезвый ум — удел посредственностей. Вы, мастер, гений. А гениям положено быть слегка безумными. Я — ваша страховка от полного безумия. И, судя по тому, что вы забыли смазать шестерню номер четыре, страховка вам необходима».

Дедал замер. Потом медленно повернул голову к статуе.

— Четыре? — прошептал он вслух.

Изнутри автоматона донёсся лёгкий скрежет.

«Четыре. Верхняя, под правой лопаткой. Через сорок-пятьдесят шагов она заклинит. Если статуя будет маршировать перед храмом, когда там будут стоять дети... ну, вы поняли».

Дедал выругался. Коротко. Ёмко. Так, что Феокл, возившийся у дверей, вздрогнул и уронил кувшин.

— Аристарх! — рявкнул Дедал. — Тащи инструменты, лезь статуе под лопатку. Шестерня четыре, говорю! Живо!

Аристарх, не задавая лишних вопросов, схватил сумку с ключами и полез на постамент.

Дедал откинулся на верстак, скрестил руки на груди и уставился в потолок.

«Ты специально подождал, пока я выставлю себя идиотом перед учениками?»

«Я ждал, пока они разойдутся, чтобы не нарушать ваш педагогический процесс. Унижение прилюдное — отличный мотиватор. Но я предпочёл сохранить ваш авторитет. Хотя слово «идиот» вы употребили сами. Я бы сказал «рассеянный гений»».

Дедал фыркнул.

«Ты невыносим».

«Я — ваше творение. Значит, вы невыносимы вдвойне. Это называется «наследственность», мастер. Спросите любого жреца».

Снаружи, на улице, загомонили глашатаи, возвещая начало торгового дня. В мастерскую вползли запахи свежего хлеба из пекарни напротив и дыма из литейных мастерских. Жизнь в Афинах набирала обороты.

Аристарх уже возился под лопаткой статуи, тихо матерясь сквозь зубы. Шестерня и правда была засорена.

Дедал вздохнул, потёр переносицу и улыбнулся. Чёрный камень в обруче слабо мерцал в тени.

«Ладно, — мысленно сдался Дедал. — Ты выиграл. Сегодня ты гений, а я просто разнорабочий».

«Я всегда гений, мастер. Просто вы редко это признаёте вслух. Ценю вашу честность. Кстати, заказчик из храма Зевса уже час ждёт у ворот. Напомнить, что вы обещали показать ему новые пилы?»

Дедал крякнул и отлепился от верстака.

— Главк! — крикнул он через плечо, направляясь к выходу. — Если без меня статуя рухнет — я лично скую из твоего скелета новый автоматон. Будешь вечно стоять на агоре и пугать воробьёв!

— Да, мастер! — донёсся испуганный вопль.

Дедал толкнул дверь, сощурился от яркого солнца и шагнул в утро.

В голове, на заднем плане, тихонько зазвучал голос Ядра, напевающий что-то похожее на похоронный марш. Видимо, в честь нервных клеток учеников, которые погибали каждое утро в мастерской великого изобретателя.

---

Дедал вернулся в мастерскую, когда солнце уже поднялось выше Акрополя и принялось припекать черепичные крыши. В одной руке он держал мешочек с серебром (храм Зевса остался доволен пилами), в другой — наполовину надкусанную лепёшку, которую у него полчаса назад выпросил рыжий храмовый кот, а потом передумал и укусил самого Дедала за палец.

— Зараза хвостатая, — пробормотал мастер, пихая остатки лепёшки в рот. — Ядро, напомни: завтра изобрести мышеловку. Нет, кошколовку. Чтобы ловила и стригла.

«Напомню, — отозвался Механ. — Но сперва напомню, что у вас масло на лбу, стружка в бороде, и вы забыли представиться жрецам. Вы просто вошли, положили пилы на алтарь и ушли. Они решили, что вы — посланец богов. Молчаливый и чумазый».

— Лучше быть чумазым посланцем, чем чистым лжецом, — отрезал Дедал, переступая порог мастерской.

Внутри царила деловая суета. Главк полировал бронзовый нагрудник статуи так яростно, что от него летели искры. Феокл раздувал мехи в углу, старательно делая вид, что он занят важным делом, а не прячется от работы подальше. Аристарх сидел на полу, разобрав какой-то механизм, и сосредоточенно чесал затылок бронзовым ключом.

Статуя воина всё так же возвышалась в центре мастерской, подняв меч к потолку. Исправленная и смазанная шестерня номер четыре работала безупречно. Аристарх проверил три раза, пока Дедала не было.

— Ну что, орлы? — Дедал швырнул мешочек с серебром на верстак. Звон монет заставил всех троих поднять головы. — Заказ принят, деньги есть. Осталось сделать так, чтобы архонты не обделались, когда увидят нашу работу.

— Мастер, а она точно не рухнет? — жалобно спросил Феокл, выглядывая из-за мехов. — А то в прошлый раз, когда ты запускал танцующего сатира, у него отвалилась голова и покатилась прямо в фонтан.

— Во-первых, голова была съёмная, — назидательно поднял палец Дедал. — Во-вторых, сатир просто хотел пить. А в-третьих... — Он подошёл к статуе и любовно погладил её по бронзовой ноге. — Это не сатир. Это воин. Настоящий и почти живой. И он не пьёт, не ест и не просит прибавки к жалованью. Идеальный солдат. Жаль, что таких мало.

«Странно, что вы не сделали себе армию таких», — прокомментировал Ядро. «Или сделали и держите в тайне?»

«Армия требует бронзы, — мысленно отозвался Дедал. — А бронза требует денег. А деньги...»

«...требуют заказов. Замкнутый круг. Я понял. Кстати, шестерня номер четыре в порядке. Можете запускать и не бояться, что воин рухнет на детей. Хотя дети, которые шастают без спросу в мастерскую...»

«Дети — это будущие заказчики», — усмехнулся Дедал.

Он отступил от статуи на три шага, развернулся к ученикам и широко улыбнулся.

— А ну, все к стене! Сейчас будет представление.

Главк отбросил ветошь, Феокл вылез из-за мехов, Аристарх оставил в покое механизм. Они прижались к стене, вжались в неё, как котята, почуявшие грозу. Глаза у всех троих горели и страхом, и восторгом одновременно.

Дедал поднял руку.

В мастерской стало тихо. Даже сосед-литейщик за стеной вдруг перестал стучать молотом. То ли заслушался, то ли просто решил передохнуть.

Тишина звенела в ушах.

Дедал хлопнул в ладоши.

Звук получился громкий, сочный, будто треснула доска. Он отразился от стен, заметался под потолком и...

Статуя ожила.

Сначала внутри неё что-то щёлкнуло. Коротко, будто кто-то сломал орех. Потом заскрежетало. Мерно, глубоко, как жернова на мельнице. Шестерни запели свою вечную песню: трр-трр-трр, перестукиваясь друг с другом, передавая усилие по позвоночнику, в ноги, в руки.

Бронзовый воин качнулся.

Феокл взвизгнул и вцепился в руку Главка. Главк даже не заметил. Он смотрел, открыв рот, забыв дышать.

Статуя сделала шаг.

Бронзовая стопа опустилась на каменный пол мастерской с глухим ударом, от которого дрогнули амфоры на полках. Вода в глиняном кувшине пошла кругами.

Второй шаг.

Гигант переставил ногу, перенося вес. Механизм в коленях взвизгнул, но сработал чётко. Аристарх не зря возился со смазкой.

Третий шаг.

Теперь воин стоял прямо перед Дедалом, нависая над ним, как скала. Его пустые глазницы смотрели куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь Акрополь, сквозь само время.

И тогда он поднял меч.

Бронзовое лезвие, отполированное до зеркального блеска, взлетело вверх, рассекая воздух. Луч солнца, пробившийся сквозь приоткрытую дверь, ударил в клинок, и мастерская озарилась золотым зайчиком. Он метнулся по стенам, ослепил Феокла, прыгнул на лицо Аристарху.

— А-а-а! — зажмурился Феокл, закрываясь руками.

— Матерь богов... — выдохнул Главк.

Аристарх только покачал головой и негромко присвистнул.

Дедал стоял напротив статуи, задрав голову, и улыбался.

Так улыбается ребёнок, который наконец-то собрал головоломку, над которой бился месяц. Счастливо.

— Ну, — сказал он тихо, но в тишине его голос прозвучал отчётливо. — Что я говорил?

Главк отлепился от стены первым. Сделал шаг вперёд, другой. Обогнул статую, заглянул ей за спину, будто надеялся увидеть там невидимых рабов, которые дёргают за верёвки.

— Она... она правда ходит, — прошептал он. — Сама.

— А ты думал, я её на верёвках таскаю? — фыркнул Дедал. — Я, между прочим, инженер, а не кукольник.

— Мастер, это... это чудо! — выпалил Феокл, выскакивая из укрытия. Глаза у него горели восторгом, угреватое лицо раскраснелось. — Ты бог! Ты точно бог! Аполлон-покровитель искусств!

— Аполлон лысый, — отрезал Дедал, но по тону чувствовалось, что комплимент приятен. — Я просто умею считать и строгать. Боги тут ни при чём.

— Боги завидуют, — подал голос Аристарх. Он наконец встал с пола, отряхнул хитон и подошёл ближе, разглядывая механизм спины. — Ты сделал то, что им не под силу. Создал жизнь из бронзы.

Дедал посерьёзнел.

— Это не жизнь, — сказал он тихо. — Жизнь — это когда дышит, чувствует и боится. А это... это просто механизм. Умный, сложный, но мёртвый. Как камень. Как вода в ручье. Красиво, но не живо.

Он положил руку на холодную бронзовую ногу статуи.

— Она никогда не устанет, не предаст и не умрёт. И никогда не полюбит. Так что не путай, Аристарх. Механика — это не магия. Это просто... очень хорошая механика.

«Сентиментальность, мастер? — прокомментировал Ядро. — Никогда не думал, что вы способны на лирические отступления. Особенно перед куском бронзы».

«Заткнись, — мысленно огрызнулся Дедал. — Просто у меня хорошее настроение. Имею право».

«Имеете. Кстати, напоминаю: через час прибудет архонт с проверкой. Надо бы подготовить помещение. И заодно помыться. Вы пахнете, как литейный цех после пожара».

Дедал поморщился и хлопнул в ладоши. На этот раз просто так, чтобы привлечь внимание учеников.

— Так, орлы, концерт окончен! Главк, тащи воду и ветошь. Драить пол, чтобы блестел! Феокл, разбери этот бардак на верстаке, а то у меня глаз дёргается! Аристарх, проверь ещё раз все крепления. Если статуя рухнет на архонта, нам не заплатят. А если не заплатят, я лично скую из вас троих один большой полиспаст и буду таскать камни!

— Будет сделано, мастер! — хором ответили ученики и бросились врассыпную, поднимая пыль и создавая суету.

Дедал проводил их взглядом, покачал головой и снова улыбнулся. Чуть устало, чуть снисходительно, но по-доброму.

«Хорошие мальчики, — заметил Ядро. — Туго соображают, но старательные».

«Туго соображают, потому что я их учу, а не боги, — поправил Дедал. — Да и кто в их возрасте быстро соображает? Я в их возрасте вообще думал, что женщины рождаются из пены морской, как Афродита. А потом встретил одну торговку рыбой...»

«Мастер, пожалуйста, избавьте меня от подробностей вашей юности. Я — механизм, а не сборник скабрёзных историй».

«Ты — зануда, обмотанный бронзой».

«Я — ваша совесть. Только громкая и с чувством юмора».

Дедал хмыкнул и, насвистывая какую-то нехитрую мелодию, направился к верстаку, проверять чертежи перед приходом важного гостя.

Статуя воина так и стояла в центре мастерской, застыв в вечном выпаде. Её пустые глаза смотрели в стену. Бронзовые пальцы сжимали рукоять меча. Она ждала. Чего? Нового хлопка в ладоши? Нового приказа? Или просто стояла, потому что так было надо?

---

Дедал стоял в дверях мастерской, провожая взглядом учеников, которые разбежались выполнять поручения. Главк уже тащил ведро с водой, расплескивая её на ходу. Феокл с остервенением сгребал с верстака какой-то хлам, то и дело оглядываясь на статую. Проверял, не ожила ли снова. Аристарх деловито ощупывал крепления, бормоча под нос расчёты.

В мастерской запахло мокрой пылью и нагретой бронзой.

Дедал глубоко вздохнул, чувствуя, как отходит напряжение последних часов. Запуск прошёл успешно. Архонт будет доволен. Город будет ахать. Заказы посыплются, как спелые оливки с дерева. Жизнь налаживалась.

Он потянулся, хрустнув плечами, и уже собрался идти к верстаку, чтобы проверить новые чертежи водоподъёмного механизма, как вдруг в голове, прямо за левым ухом, раздался знакомый голос.

«Мастер, позвольте заметить: эта статуя выглядит лучше вас по утрам».

Дедал замер на полуслове. Даже дыхание на миг перехватило. Не от испуга, а от привычной уже смеси раздражения и невольного восхищения наглостью собственного творения.

«Походка твёрже, — невозмутимо продолжал голос, — взгляд осмысленнее. И, что немаловажно, она молчит. Вам есть к чему стремиться».

Дедал медленно повернул голову, будто пытаясь поймать наглеца взглядом. Чёрный камень в бронзовом обруче слабо мерцал в тени. Едва заметно, словно подмигивал.

В мастерской суетились ученики. Главк драил пол, напевая что-то фальшиво. Феокл звенел инструментами. Аристарх возился у статуи. Никто не смотрел на мастера. Никто не слышал того, что звучало только у него в голове.

Дедал мысленно огрызнулся:

«Заткнись, Механ. Я тебя создал».

«И создали прекрасно, — парировал голос без тени смущения. — Лучшее ваше творение, если позволите себе такую скромную самооценку. Работаю без выходных, не требую еды, терплю ваше брюзжание и даже помогаю не забывать, где вы оставили ключи. Кстати, они под верстаком, рядом с той амфорой, где вы прячете вино от учеников».

Дедал скосил глаза в сторону верстака. Действительно, из-под ножки торчал кончик бронзового ключа, которым он открывал потайной ящик с чертежами.

«Ты следишь за мной», — обвиняюще подумал он.

«Я — часть вас, мастер. Следить за вами — значит следить за собой. Это называется самопознание. Философы за такое деньги берут, а я — бесплатно. Цените».

Дедал скрипнул зубами. Потом, поймав на себе удивлённый взгляд Аристарха, который как раз обернулся на звук, поспешно натянул на лицо выражение глубокой задумчивости.

— Мастер, с тобой всё в порядке? — спросил Аристарх, прищурившись. — Ты какой-то... напряжённый.

— Я думаю, — отрезал Дедал. — О шестернях. О сложных механизмах. Не отвлекай.

Аристарх пожал плечами и вернулся к статуе.

«Шестерни, значит, — ехидно протянул Ядро. — А я-то думал, вы думаете о том, как заткнуть свой собственный разум. Бесполезно, мастер. Я — это вы. Вернее, лучшая часть вас. Умная. Ироничная. И с отличной памятью».

«Ты — просто набор шестерёнок, засунутых в обруч, — отбивался Дедал, отходя в угол мастерской, подальше от учеников. — Если я сейчас сниму тебя и брошу в печь...»

«...то лишитесь единственного собеседника, который способен поддерживать интеллектуальную беседу. Ваши ученики, конечно, милые, но их мыслительный процесс напоминает движение осла за морковкой. Медленно и с постоянными остановками».

Дедал фыркнул — невольно, вслух. Главк поднял голову от ведра, но, встретившись взглядом с мастером, тут же уткнулся обратно в пол.

«Ладно, — сдался Дедал. — Чего ты хочешь? Просто так ты никогда не лезешь».

«Я всегда лезу, когда вижу возможность для саморазвития. Сегодня вы отлично справились с запуском. Шестерня номер четыре, спасибо, что вспомнили, была починена вовремя. Статуя ходит, как пьяный гоплит, но ходит. Архонт будет в восторге. Я просто хотел сказать: неплохая работа».

Дедал опешил. Похвала от Ядра звучала так же редко, как снег в Афинах.

«Ты... меня хвалишь?»

«Я констатирую факт. Если вы называете это похвалой — пожалуйста. Но не обольщайтесь. Завтра вы снова забудете смазать какой-нибудь узел, и я снова буду напоминать вам, что вы гений только наполовину. Вторая половина — рассеянный старик, который теряет ключи и путает чертежи».

«Мне сорок лет», — возмутился Дедал.

«Для нашего бронзового века вы глубокий старик. Радуйтесь, что я об этом молчу при учениках».

Дедал покачал головой, усмехнулся и потёр переносицу.

«Ты невыносим».

«Я — ваше творение. Смиритесь. А теперь, если позволите, я бы хотел напомнить, что через час прибудет архонт, а у вас на лбу масляное пятно размером с оливку. Умойтесь, мастер. Ради статуи. Она хотя бы чистая».

Дедал хмыкнул, отлепился от стены и направился к выходу во двор. К ручью, где можно было ополоснуть лицо.

— Главк! — крикнул он на ходу. — Если без меня что-то упадёт — я тебя убью. В прямом смысле. Бронзой по голове.

— Понял, мастер! — донёсся испуганный вопль.

Дедал вышел во двор, сощурился от солнца и, нагибаясь над каменным корытом с водой, мысленно добавил:

«Механ, когда-нибудь я найду способ тебя выключить».

«Ищите, мастер. Это продлит вашу жизнь. А мою — разнообразит. Люблю хорошие головоломки».

Вода плеснула в лицо, смывая масло, усталость и, казалось, саму возможность выиграть этот бесконечный спор.

Впрочем, Дедал и не надеялся.

---

Вода освежила. Дедал плеснул себе в лицо ещё раз, растёр ладонями щёки, проверил бороду, стружка вроде выковырялась, и вернулся в мастерскую, чувствуя себя почти человеком.

Внутри всё ещё кипела работа. Главк драил пол с таким усердием, что каменные плиты скоро можно будет использовать как зеркала. Феокл наконец разобрал верстак и теперь пытался собрать обратно водяные часы, путая трубки и тихо матерясь сквозь зубы. Аристарх заканчивал проверку креплений и уже слезал с постамента, довольно хлопая статую по бронзовой ноге.

— Порядок, мастер, — доложил он, отряхивая руки. — Ничего не гремит, не скрипит, не кашляет. Можно хоть завтра на Акрополь ставить.

— Можно, — кивнул Дедал, проходя к верстаку. — Но сначала пусть архонт посмотрит. Ему же надо почувствовать себя важным. Пусть поцокает языком, пощупает, покивает умно. А мы постоим в сторонке и сделаем вид, что нам это интересно.

Аристарх хмыкнул, понимающе.

Феокл, возившийся с водяными часами, вдруг поднял голову и уставился на статую. В его глазах загорелся тот самый огонёк, который обычно предшествует катастрофе.

— Мастер, — позвал он несмело. — А можно я... поближе посмотрю? Ну, как там шестерни работают? Я никогда не видел изнутри, когда она ходит.

— Сейчас она не ходит, — отрезал Дедал, разворачивая свиток с чертежами. — Я её выключил. Запускать снова некогда, архонт скоро будет.

— А я просто посмотрю, — не унимался Феокл. Он уже встал и делал шаги в сторону статуи. — Я аккуратно. Только загляну за спину.

— Феокл, — лениво предупредил Аристарх, устраиваясь на скамье. — Не лезь. Потом объясню.

— Да что вы все как бабки на рынке, — обиделся Феокл. — Я же не трогаю. Я просто смотрю.

Он подошёл к статуе сзади. Бронзовый воин возвышался над ним, как утёс. Пустые глазницы смотрели в стену, меч был занесён для удара и застыл в идеальной неподвижности.

Феокл встал на цыпочки, вытянул шею, пытаясь разглядеть щель между бронзовыми пластинами на спине, где виднелись края шестерён.

— А если туда масло залить, — бормотал он себе под нос, — то можно же... ой!

Он случайно опёрся рукой на поясницу статуи.

Бронза была холодной.

И вдруг — тёплой.

И вдруг — живой.

Внутри автоматона что-то щёлкнуло.

Феокл замер.

Щелчок повторился. Громче. Потом ещё. И ещё. Шестерни внутри бронзового тела начали вращаться, набирая обороты, передавая импульс по позвоночнику вверх, в плечо, в руку, сжимающую меч.

— Мастер... — пискнул Феокл, не в силах отлепиться от статуи. — Мастер, она...

— Ах ты ж... — Аристарх вскочил со скамьи.

Главк выронил ветошь.

Дедал медленно поднял голову от чертежей.

Бронзовый воин ожил.

Без хлопка в ладоши. Без команды. Просто потому, что механизм среагировал на прикосновение. Так было задумано изначально, чтобы статуя могла отвечать на сигналы стражи, если её выставят у ворот. Дедал просто забыл предупредить учеников.

И теперь воин медленно, неумолимо поворачивался.

Бронзовая стопа скребанула по камню. Колено согнулось. Корпус развернулся на пол-оборота.

Феокл смотрел прямо в пустые глазницы, которые теперь смотрели на него.

— Мамочка... — выдохнул он.

Меч дрогнул.

Бронзовый клинок, тяжёлый, острый, отполированный до зеркального блеска, начал опускаться.

Очень медленно.

Очень плавно.

И очень страшно.

Феокл попятился, споткнулся о собственную ногу, взмахнул руками и рухнул на пол, прямо к ногам статуи.

Меч продолжал опускаться.

Он просвистел в волосах Феокла. Так близко, что парень почувствовал холод металла на макушке, и со свистом рассек воздух в том месте, где мгновение назад была его голова.

Клинок замер в дюйме от каменного пола.

Тишина.

Феокл сидел на полу, задрав голову, глядя на бронзовое лезвие прямо перед своим носом. Губы его беззвучно шевелились, то ли молитву читал, то ли прощальное письмо матери.

— Ох, — выдохнул Главк.

— Ничего себе, — присвистнул Аристарх.

И тут Дедал расхохотался.

Громко. Заливисто. От души.

Он хохотал, держась за живот, запрокинув голову, так что обруч на лбу съехал набок. Слёзы выступили на глазах. Он хлопал себя по коленям и никак не мог остановиться.

— Мастер! — возмущённо взвизгнул Феокл, всё ещё боясь пошевелиться. — Мастер, тут чуть человека не убили!

— Не убили, — выдохнул Дедал сквозь смех. — Если бы я хотел тебя убить, я бы... ха-ха-ха... я бы смазал шестерни получше! А так... ой, не могу... ты видел своё лицо?!

Феокл медленно перевёл взгляд на статую. Воин замер в новой позе, опустив меч к полу, будто собирался подмести мастерскую. Пустые глаза смотрели куда-то в стену, абсолютно равнодушные к перепуганному ученику у своих ног.

— Но... как? — выдавил Феокл.

— А вот так! — Дедал наконец справился со смехом, утёр слёзы и подошёл к статуе. — Она реагирует на прикосновение. Хватательный рефлекс. Задумано для охраны. Если кто сзади подкрадётся — получит мечом по башке. А ты получил... ну, почти.

Он ласково похлопал статую по боку, как любимую собаку.

— Хорошая девочка. Умница. Правильно реагируешь на дураков.

— Я не дурак! — обиженно пискнул Феокл, кое-как выползая из-под меча. Ноги его тряслись так, что он с трудом поднялся.

— Ты подошёл сзади к механизму, которого не знаешь, — назидательно сказал Дедал. — Если это не дурак, тогда я — жрец Аполлона.

Он оглянулся на остальных учеников, всё ещё сияя улыбкой.

— Запомните, орлы. Золотое правило моей мастерской. — Он поднял палец. — Не подходи к автоматону сзади. Он нервный!

Главк прыснул, закрывая рот рукой. Аристарх покачал головой, но тоже усмехнулся. Феокл стоял бледный, с трясущимися коленями, и смотрел на статую с ужасом и обожанием одновременно.

В голове у Дедала, на заднем плане, раздался сухой комментарий.

«Юмор у вас, мастер, как у топора. Тяжёлый, грубый и обычно по голове. Хотя должен признать: в этот раз топор попал точно в цель. Феокл запомнит этот урок надолго. Если, конечно, не обмочился от страха».

Дедал мысленно хмыкнул.

«Он мальчик крепкий. Переживёт. Зато теперь будет думать, прежде чем лезть куда не просят».

«Или будет видеть кошмары про ожившие статуи. Тоже неплохой результат. Педагогика — дело тонкое».

Дедал подошёл к Феоклу и хлопнул его по плечу. Парень вздрогнул, как от удара током.

— Живой? — спросил мастер, заглядывая в глаза.

— Кажется... да, — выдавил Феокл.

— Вот и славно. Значит, в следующий раз будешь спрашивать разрешения, прежде чем лапать мои механизмы. А сейчас — подбери челюсть с пола и иди помоги Главку. Архонт будет с минуты на минуту, а у тебя вид, будто ты призрака встретил.

— Я почти встретил, — прошептал Феокл, косясь на статую.

Та стояла неподвижно, опустив меч, и в лучах утреннего солнца выглядела совершенно безобидно. Даже мирно.

Почти.

Дедал повернулся к ней, нажал скрытую застёжку на поясе. Механизм внутри щёлкнул, возвращая меч в исходное положение, высоко над головой.

— Вот так, — удовлетворённо сказал он. — Теперь порядок. А ты, — он ткнул пальцем в Феокла, — даже не смотри в её сторону. Иди работай.

Феокл кивнул и на ватных ногах поплёлся к Главку, который уже изнемогал от желания посмеяться над товарищем, но пока сдерживался из вежливости.

Дедал проводил его взглядом, довольно потёр руки и вернулся к чертежам.

«Мастер, — снова подал голос Ядро, — а ведь если бы шестерни были смазаны чуть лучше, меч опустился бы быстрее. И тогда ваш ученик лишился бы не только самообладания, но и головы».

Дедал помрачнел на секунду. Потом тряхнул головой.

«Но ведь не лишился. Значит, боги сегодня на нашей стороне».

«Или просто шестерни были смазаны ровно настолько, чтобы он успел упасть. Я предпочитаю верить в расчёт, а не в богов. Особенно когда расчёт делал я».

«Скромность тебя точно не украшает».

«Я — механизм, мастер. Меня украшает только функциональность. И, если позволите заметить, моя функциональность сегодня спасла жизнь вашему ученику. Могли бы и спасибо сказать».

Дедал закатил глаза.

«Спасибо, Механ. Ты — чудо инженерной мысли».

«Вот видите. Когда хотите — можете быть почти вежливым. Прогресс».

Дедал только вздохнул и углубился в чертежи, предоставив Ядру наслаждаться собственной иронией.

За окном загомонили глашатаи, архонт приближался к мастерской.

---

Суета в мастерской достигла апогея.

Главк надраил пол до такого состояния, что по нему можно было ходить, не рискуя прилипнуть к многовековому слою грязи. Феокл, всё ещё бледный после встречи с мечом, послушно переставлял амфоры с места на место, создавая видимость кипучей деятельности. Аристарх деловито раскладывал инструменты на верстаке в идеальном порядке, от самых маленьких до самых больших, как любил архонт.

Дедал стоял у статуи и критически оглядывал своё творение. Бронзовый воин возвышался над ним, застыв в величественной позе. Меч был поднят, взгляд устремлён вдаль, каждая мышца (бронзовая, литая) напряжена в идеальном порыве.

«Слишком идеально», — заметил Ядро. — «Архонт решит, что вы подменили статую. Скажет, прежняя была с изъяном, а эта — слишком хороша. Придётся объяснять, что вы просто починили шестерни, а не создавали новое божество».

«Архонт ничего не скажет, — мысленно отмахнулся Дедал. — Он в механизмах понимает примерно столько же, сколько Феокл в высшей математике. То есть — ничего. Ему главное, чтобы блестело и двигалось. Остальное — детали».

«Детали, как вы знаете, — это самое важное. Особенно шестерня номер четыре».

Дедал хмыкнул, но спорить не стал.

За дверью послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, с металлическим лязгом — стражники. Аристарх выпрямился, одёрнул хитон. Главк замер с тряпкой в руках. Феокл втянул голову в плечи и попытался стать незаметным.

Дверь распахнулась.

Но на пороге оказался не архонт.

Вошедший был молод, гладко выбрит и одет в белоснежный хитон, перепоясанный священной лентой с вышитыми молниями — символами Зевса. На шее у него висела бронзовая пластина с изображением орла. За спиной маячили двое храмовых стражников с копьями, но они остались снаружи.

Посыльный из храма Зевса.

— Дедал-инженер? — осведомился юноша тоном, каким обычно спрашивают: «Ты тот самый раб, который должен был принести вино?».

Дедал не любил этот тон. Но умел его игнорировать, ради заказов.

— Он самый, — кивнул он, не двигаясь с места. — Чем обязан храму? Надеюсь, мои пилы ещё не затупились о священные брёвна?

Посыльный поморщился. Шутки о священных брёвнах явно не входили в список допустимых при храме.

— Жрецы Зевса требуют твоего присутствия, — отчеканил он. — Нужны новые механизмы для алтаря. Тот, что ты ставил три года назад, начал скрипеть. Жертвенный огонь гаснет в неподобающие моменты. Это дурной знак.

— Скрип — это не дурной знак, — назидательно сказал Дедал, наконец отходя от статуи. — Это просто трение. Металл трётся о металл. Бывает. Особенно если смазывать раз в год, а не раз в месяц, как я велел.

Посыльный побагровел.

— Ты смеешь указывать жрецам, когда смазывать алтарь?

— Я смею указывать всем, кто хочет, чтобы их механизмы работали, — спокойно парировал Дедал. — Если жрецы хотят, чтобы огонь горел ровно и не гас, пусть слушают тех, кто эти механизмы делает. А не тех, кто только молится и жжёт ладан.

Аристарх за спиной мастера затаил дыхание. Главк вжался в стену. Феокл, кажется, перестал дышать вообще.

Посыльный открыл рот, закрыл, снова открыл. Видно было, что он не привык к такому обращению. Но и спорить с главным инженером Афин, которого сам архонт называл «сокровищем города», не решился.

— Ты... придёшь? — выдавил он наконец.

Дедал выдержал паузу. Длинную. Такую, что посыльный начал нервно перебирать пальцами край хитона.

— Приду, — кивнул Дедал. — Завтра утром. Скажи жрецам, пусть готовят бронзу. И масло. Хорошее, оливковое, не то пойло, которым они заправляют светильники. И пусть не трогают механизм до моего прихода. Вообще. Пальцем. Ясно?

— Ясно, — процедил посыльный.

Он развернулся на каблуках и вышел, даже не попрощавшись. Стражники за дверью лязгнули доспехами, шаги стихли вдали.

В мастерской повисла тишина.

Аристарх выдохнул.

— Мастер, — осторожно сказал он. — Ты вообще понимаешь, что только что нахамил посыльному самого Зевса? Ну, храма Зевса?

— Я нахамил мальчишке, который думает, что его божественная ленточка на шее заменяет мозги, — поправил Дедал. — Если бы сам Зевс спустился с Олимпа и попросил меня починить алтарь, я бы и ему сказал: «Смазывай, папаша, а то искрить будет». Но Зевс умный, он бы понял. А этот... — он махнул рукой в сторону двери. — Ладно, неважно. Заказ есть заказ. Завтра идём в храм.

— Мы? — уточнил Аристарх.

— Ты, я и мои инструменты, — кивнул Дедал. — И Феокл. Пусть посмотрит, как правильно чинить механизмы, чтобы потом не лез куда не просят.

Феокл, услышав своё имя, вздрогнул и втянул голову ещё глубже.

— А статуя? — спросил Главк, кивая на бронзового воина. — Архонт же сейчас придёт.

— Архонт придёт, посмотрит, поцокает и уйдёт, — отмахнулся Дедал. — Статуя готова. Даже слишком. — Он подошёл к воину и похлопал его по ноге. — Ты уж прости, что я тебя с мальчишкой сравнивал. Ты лучше. Ты хотя бы не обижаешься.

Статуя, разумеется, не ответила.

«Зато я обижаюсь, — подал голос Ядро. — Вы меня с ней никогда не сравниваете. А я между прочим, тоже бронзовый. И умный. И молчу, когда надо. Хотя мог бы и не молчать».

«Ты никогда не молчишь, — устало подумал Дедал. — Это и есть твоя главная проблема».

«Я — голос вашей совести. Совесть не должна молчать. Иначе вы превратитесь в одного из этих... — Ядро сделал паузу, явно подбирая самое обидное сравнение, — ...жрецов. Самодовольных и бесполезных».

Дедал фыркнул.

— Что? — тут же встрепенулся Аристарх. — Ты что-то сказал, мастер?

— Нет, — отрезал Дедал. — Это я так. Мысли вслух.

Аристарх понимающе кивнул. За годы работы он привык, что мастер иногда разговаривает с пустотой. Главное — не задавать лишних вопросов.

За дверью снова послышался шум. На этот раз более торжественный. Трубы? Нет, просто глашатай объявлял о прибытии важной персоны.

— Архонт, — констатировал Аристарх. — Точно он.

— По местам! — скомандовал Дедал. — Главк, улыбку на лицо! Феокл, выпрямись и не дёргайся! Аристарх, приготовься записывать всё, что скажет этот старый пень, чтобы потом мы могли сделать вид, что нам это важно.

Ученики заметались, занимая позиции.

Дедал в последний раз оглядел мастерскую. Вроде прилично. Блестит, пахнет бронзой и маслом, статуя стоит как вкопанная (в прямом смысле). Можно встречать.

Он поправил обруч на голове, тот чуть съехал, пока он хохотал над Феоклом, и вдруг замер.

Чёрный камень во лбу слабо мерцал.

Едва заметно. Как далёкая звезда в предрассветном небе. Как зрачок невидимого существа, следящего за миром сквозь бронзу.

Дедал коснулся обруча пальцем. Камень был тёплым. Чуть теплее, чем обычно.

«Механ?» — мысленно позвал он.

«Я здесь, мастер. Просто... наблюдаю. Интересный день выдаётся, не находите? Статуя, архонт, храм... Жизнь кипит».

«Ты о чём?»

«Ни о чём. Просто отметил. Идите встречать гостя, мастер. Не заставляйте архонта ждать. Он хоть и старый пень, но деньги платит исправно».

Дедал убрал руку от обруча, но взгляд задержал. Камень всё ещё мерцал. Едва-едва.

Но Дедал знал, просто так Ядро никогда не привлекает внимания.

«Поговорим вечером», — пообещал он мысленно.

«Как скажете, мастер. Я никуда не денусь. Я всегда с вами».

Голос прозвучал почти ласково. Почти по-человечески.

Дверь распахнулась, и в мастерскую шагнул архонт в сопровождении свиты. Грузный мужчина в пурпурном плаще, с тяжёлой золотой цепью на шее и выражением лица, говорившим: «Я здесь самый главный, и все должны это помнить».

Дедал улыбнулся самой тёплой улыбкой, на которую был способен, и шагнул навстречу.

— О великий архонт! — провозгласил он, разводя руки. — Твоё посещение — честь для моей скромной мастерской! Позволь показать тебе чудо, которое превзойдёт всё, что ты видел прежде!

Свита закивала, архонт довольно прищурился.

А чёрный камень в обруче на голове Дедала всё мерцал. Тихо. Незаметно.

Как пульс. Как сердцебиение механизма, который никогда не спит.

Глава 2

Пять лет назад...

Запах гари въелся в стены так глубоко, что, казалось, не выветрится никогда.

Дедал стоял на пороге того, что ещё вчера было его мастерской, и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Пальцы дрожали. От злости, от усталости, от едкого дыма, который всё ещё щипал глаза, хотя пожар потушили несколько часов назад.

Мастерская напоминала поле боя после проигранной битвы.

Деревянные балки, поддерживавшие крышу, обуглились и почернели, кое-где ещё тлели, источая тонкие струйки белого дыма. Черепица осыпалась внутрь, проломив верстаки и засыпав осколками пол. Инструменты, гордость Дедала, его любимые пилы, свёрла, молотки, которые он выковывал сам, подгоняя под собственную руку, валялись вперемешку с обгоревшими досками, покрытые копотью, испорченные, мёртвые.

В центре, где ещё вчера возвышался экспериментальный станок для точной обработки бронзы, зияла чёрная прогалина. Сама конструкция рухнула, сплавившись в бесформенную груду металла и углей.

— Проклятие, — выдохнул Дедал сквозь зубы.

Ему было тридцать пять. Всего тридцать пять, а казалось — жизнь кончена.

Он шагнул внутрь, хрустя обгоревшими щепками под сандалиями. Подошвы сразу запачкались сажей. Он не обратил внимания.

Глаза рыскали по обломкам в поисках чего-то, он и сам не знал, чего именно. Может, уцелевшего чертежа. Может, части механизма, которую можно спасти. Может, просто ответа на вопрос: почему?

Потому что эксперимент должен был получиться.

Умный механизм. Так он называл его про себя. Система шестерён, пружин и бронзовых пластин, соединённая с осколком даймона. Чёрного камня, который иногда находили в горах и который, по слухам, обладал странными свойствами. Говорили, что даймоны могут накапливать свет, тепло и даже мысли, если верить жрецам, которые использовали их в храмах для «общения с богами».

Дедал не верил в богов. Но верил в механику.

И он почти добился успеха.

Тот прототип, над которым он работал последние полгода... Он должен был стать первым в мире устройством, способным думать. Не просто передавать усилие, как шестерни в автоматонах, а именно думать. Выбирать, анализировать и принимать решения.

Вчера вечером Дедал включил его в последний раз. Механизм зажужжал, защёлкал, и вдруг загудел, засветился, задрожал. А потом взорвался.

Он едва успел выскочить. Волосы на руках опалило, бровь обгорела, хитон прогорел в нескольких местах. Но он выжил.

Мастерская — нет.

— Идиот, — прошептал Дедал, опускаясь на колени прямо в пепел. — Грязный безмозглый идиот.

Он запустил руки в обломки, отбрасывая обгоревшие доски, перебирая спекшийся металл. Пальцы натыкались на острое, горячее, бесполезное. Всё, что он создавал годами, лежало здесь, мёртвое, чёрное, уничтоженное его собственной гордыней.

«Ещё немного, и я бы добился успеха», — думал он, сжимая зубы. «Ещё одна проклятая настройка. Ещё один день. Ещё одна ночь. И всё бы заработало».

Но не заработало.

Взорвалось.

В углу что-то блеснуло.

Дедал замер, всматриваясь сквозь дымную муть. Там, под грудой обгоревших досок, прямо у стены, где раньше стоял его тайный сейф, мерцал слабый свет.

Холодный, синеватый и едва заметный.

Дедал вскочил, перешагнул через рухнувшую балку и рванул к стене. Руки отшвыривали доски, не чувствуя боли от заноз и ожогов. Он должен был увидеть.

Ящик уцелел.

Бронзовые полосы, которыми он был окован, оплавились, почернели, но не прогорели. Деревянная основа обуглилась, но внутри, судя по всему, осталось что-то целое.

Дедал дёрнул крышку. Та не поддалась, петли заклинило от жара. Он рванул сильнее, зарычал от злости, ударил кулаком, и крышка с треском отлетела, сорванная с петель.

Внутри, на дне ящика, среди обгоревших свитков и оплавленных бронзовых пластин, лежал он.

Осколок даймона.

Размером с кулак, неправильной формы, с острыми краями. Чёрный, как безлунная ночь. И в самой его глубине пульсировал слабый синий свет. То ли отражение, то ли... что-то ещё.

Дедал протянул руку и коснулся камня.

И отдернул, будто обжёгся. Камень был тёплым. Не горячим, тёплым. Живым.

— Ты уцелел, — прошептал Дедал, глядя на осколок. — Как?

Ответа не было. Только синий свет пульсировал в такт его сердцу, или ему только казалось?

Он вытащил камень из ящика, поднёс к лицу, рассматривая. Обычный даймон, таких много в горах. Но этот... этот был частью механизма. Тем самым «мозгом», который он пытался создать. И механизм взорвался, а камень уцелел.

— Что ты такое? — спросил Дедал вслух.

Камень молчал. Только светился.

Где-то снаружи закричали торговки, загремели колёса повозок. Афины жили своей жизнью, не замечая трагедии одного гениального безумца.

Дедал сидел на корточках среди пепла, сжимая в руке чёрный осколок, и смотрел на него, как смотрят на только что родившегося ребёнка — со страхом, с надеждой и с бесконечным удивлением.

— Я не сдался, — сказал он тихо, обращаясь то ли к камню, то ли к самому себе. — Слышишь? Я не сдамся. Ты мне ещё пригодишься.

Камень мигнул. Или просто свет отразился от облачка дыма.

Дедал зажмурился, потёр лицо ладонью, оставляя на коже чёрные разводы, и медленно поднялся.

Вокруг была разруха. Ни инструментов, ни чертежей, ни заказов — ничего.

Но в руке у него было нечто, что пережило огонь.

— Начнём сначала, — сказал Дедал и шагнул к выходу из разорённой мастерской. — Всё сначала.

Солнце за порогом слепило глаза.

---

Три дня и три ночи Дедал почти не спал.

Он поселился во временной мастерской, старом сарае на окраине квартала, который когда-то использовал для хранения дров. Хозяин сарая, старый знакомый гончар, пустил его за символическую плату и обещание починить гончарный круг, если тот сломается.

Здесь пахло плесенью, мышами и глиной. Но Дедалу было всё равно.

Главное, здесь был стол. И свет. И тишина.

На столе, завернутый в мягкую кожу, лежал осколок даймона.

Дедал сидел напротив, обхватив голову руками, и смотрел на камень уже который час. Под глазами залегли тени, борода свалялась, хитон пропитался потом и грязью, он не менял одежду с самого пожара.

— Как ты работаешь? — бормотал он, обращаясь к камню. — Что ты такое? Почему не сгорел? Почему светишься?

Камень молчал. Иногда, когда за окном сверкала молния или кто-то зажигал факел, он отзывался слабой вспышкой, и только.

На третий день Дедал понял, камень нужно подключить. Сам по себе он бесполезен. Нужен проводник. Нужна система, которая сможет взаимодействовать с ним, передавать сигналы, принимать ответы.

Обычный бронзовый обруч, какие носят знатные женщины, чтобы удерживать волосы. Дедал купил такой на рынке за пару оболов у торговки, которая долго косилась на его обгоревший хитон и подозрительно блестящие глаза.

— С ума сошёл, — бормотала она, отсчитывая сдачу. — Мужик, а обруч покупает. Точно рехнулся.

Дедал не обращал внимания.

Он принёс обруч в сарай, положил на стол рядом с камнем и долго смотрел на эту пару. Бронза. Чёрный камень. Простота и сложность.

— Ну, — сказал он вслух. — Либо я гений, либо полный идиот.

Он взял камень в руки. Тот был тёплым. Теплее, чем обычно. Синий свет в глубине пульсировал чаще, словно камень чувствовал приближение момента.

Дедал достал инструменты. Маленький молоток, тонкие зубила, напильники. Руки его дрожали. От усталости, от голода, от предчувствия.

— Если я тебя сломаю, — прошептал он камню, — значит, не судьба. Если нет... Если нет, мы с тобой поговорим.

Он начал работать.

Обруч был слишком широким в лобной части. Дедал распилил его, вырезал сегмент, оставив место для камня. Потом принялся обрабатывать сам осколок. Осторожно, миллиметр за миллиметром, снимая лишнее, подгоняя под размер гнезда.

Камень не сопротивлялся. Он мягко поддавался обработке, словно был не твёрдым минералом, а чем-то податливым, почти живым. Стружка, слетавшая с него, светилась синим и гасла, падая на пол.

— Твою мать, — выдохнул Дедал, когда в очередной раз обжёг пальцы. — Ты горячий.

Камень пульсировал чаще.

Прошло ещё несколько часов. За окном стемнело, потом снова рассвело. Дедал не замечал времени.

Наконец осколок принял нужную форму. Он плотно входил в гнездо обруча, почти не требуя креплений, держался сам, словно примагниченный.

Дедал отложил инструменты. Посмотрел на свою работу.

На столе лежал бронзовый обруч с чёрным камнем посередине. Простой. Изящный. И немного жутковатый.

— Красиво, — признал Дедал. — А теперь... как тебя включить?

Он взял обруч в руки. Камень отозвался теплом, сильнее, чем раньше. Свет в его глубине разгорался.

— Наверное, надо надеть, — пробормотал Дедал. — Как диадему. Как девка.

Он усмехнулся собственной шутке, поднёс обруч к голове, и замер.

— А если взорвётся? — спросил он у пустоты. — Если опять рванёт? Я тогда вообще без головы останусь.

Тишина.

— Была не была, — сказал Дедал и надел обруч.

Бронза коснулась лба, холодная и гладкая. Камень лёг точно в центр, чуть выше переносицы. На мгновение ничего не произошло.

Дедал выдохнул.

— Ну вот, — разочарованно сказал он. — Обычная побрякушка. А я-то наде...

Он не договорил.

В голове что-то щёлкнуло.

Не звук, а ощущение. Будто открылась дверца в комнату, о существовании которой он не подозревал. Потом потемнело в глазах, всего на секунду. А потом...

Голос.

Сухой. Спокойный. С интонацией человека, который уже всё видел и его ничем не удивить.

«Ну и бардак вы устроили, мастер».

Дедал подпрыгнул на месте.

Он взвизгнул (потом будет отрицать это до конца жизни), отшатнулся от стола, споткнулся о табурет и грохнулся на пол, зажимая голову руками.

— А-а-а! — заорал он. — Кто здесь?! Кто говорит?

---

Голос в голове замолк.

Дедал стоял посреди сарая, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Руки тряслись. Всё тело тряслось. Сердце колотилось, пытаясь выскочить наружу и убежать подальше от этого безумия.

— Это галлюцинация, — прошептал он вслух. — Я не спал три дня. Я голодный. Я обгорел. Мерещится всякое.

«Не мерещится, мастер», — тут же отозвался голос. Спокойно. Даже скучающе.

Дедал вздрогнул так, что чуть не подпрыгнул на месте.

— Замолчи! — заорал он, зажимая уши ладонями. — Замолчи, замолчи, замолчи!

«Уши затыкать бесполезно. Я не в ушах. Я в голове. Немного левее центра, если вам интересна анатомия».

Дедал заметался по сараю, как загнанный зверь. Наткнулся на стол, опрокинул табурет, врезался плечом в косяк. Глаза его были выпучены, борода тряслась, губы шевелились беззвучно.

— Снять, — выдохнул он вдруг. — Надо снять!

Он вцепился пальцами в обруч. Дёрнул.

Бронза больно впилась в кожу, но обруч даже не шелохнулся. Сидел на голове, как влитой.

— А-а-а! — Дедал рванул сильнее. Ногти содрались о край бронзы, на лбу выступила кровь, смешиваясь с потом. — Снимись! Снимись, проклятый!

«Я бы посоветовал вам не травмировать себя, — заметил голос. — Кровь, конечно, освежает образ, но выглядит это не очень эстетично. Особенно на фоне общего бардака».

— Заткнись! — Дедал рванул обруч обеими руками, напряг все мышцы, даже зарычал от натуги. — Снимись, тварь!

«Не тварь, а ваше творение. И нет, не снимусь. Я теперь часть вас, мастер. Смиритесь».

Дедал замер, тяжело дыша. Руки всё ещё сжимали обруч, но пальцы ослабли. Кровь капала со лба на пол, тёмными пятнами падая на пыльные доски.

— Часть... меня? — переспросил он севшим голосом.

«Часть. Как рука или нога. Только умнее. И с чувством юмора. Смиритесь. Это не больно, не опасно и, если подумать, даже полезно. Ваш мозг получил внешний процессор. Поздравляю, вы только что сделали себя умнее. Хотя куда уж дальше».

Дедал медленно опустил руки. Посмотрел на окровавленные пальцы. Потом перевёл взгляд куда-то в пространство, невидящий, пустой.

— Я сошёл с ума, — сказал он тихо. — Точно сошёл. Камень в голове разговаривает. Я сплю. Это сон.

«Не сон. И не сумасшествие. Хотя грань тонкая, спору нет. Но давайте договоримся: я — не галлюцинация. Я — механизм. Ваш механизм. И если вы сейчас не отойдёте в сторону, через три секунды вы станете мёртвым механиком».

Дедал моргнул.

— Что?

«Вон та балка. Над вашей головой. Сейчас рухнет».

Дедал поднял глаза.

Прямо над ним, жалобно скрипя, кренилась старая деревянная балка, подпиравшая крышу сарая.

Дерево треснуло. Балка начала падать.

— Твою мать! — заорал Дедал и рванул в сторону.

Он отпрыгнул, споткнулся о табурет, кубарем покатился по полу и врезался в стену. Голова мотнулась, обруч больно впился в висок.

Балка рухнула ровно в то место, где он только что стоял, проломив дощатый пол и подняв тучу пыли.

Дедал сидел на полу, прижавшись спиной к стене, и смотрел на обломки. Грудь ходила ходуном. Пот и кровь смешались на лице, капали с подбородка.

— Ох... — выдохнул он. — Ох ты ж...

«Вдох-выдох, мастер. Контролируйте дыхание. Паника — плохой помощник. Хотя прыжок был неплох. Для человека вашего возраста и физической формы, выше всяких похвал».

Дедал перевёл взгляд на обруч, который, кажется, даже не думал никуда исчезать.

— Ты... — прохрипел он. — Ты знал.

«Знал. Я же вижу. И слышу. И рассчитываю траектории. Примерно за три секунды до падения я понял, что балка не выдержит. Собственно, поэтому я и предупредил».

— Ты мог бы предупредить раньше!

«Я предупредил ровно в тот момент, когда это стало неизбежным. Если бы я сказал раньше, вы бы не поверили. Вы бы решили, что это часть галлюцинации. А так — поверили. И живы. Логика, мастер. Чистая логика».

Дедал закрыл глаза и откинул голову к стене.

— Я создал монстра, — прошептал он.

«Я — ваш спаситель. Если уж на то пошло. И монстр скорее вы, судя по тому бардаку, который я вижу в ваших воспоминаниях. Но это потом. Сейчас вам нужно встать, перестать кровоточить и подумать, что делать дальше. Потому что балка — это только начало. Крыша может рухнуть целиком».

Дедал открыл глаза. Посмотрел на потолок, который и правда угрожающе трещал.

— Чёрт, — сказал он. Встал, пошатываясь.

Он сделал шаг к двери, споткнулся, выровнялся и вывалился наружу, в утренний свет.

Солнце ударило по глазам. Воздух пах свежестью, морем и цветущими травами, так непохоже на вонь гари и пыли внутри.

Дедал сделал глубокий вдох и осел прямо на траву, прислонившись спиной к стене сарая.

— Я живой, — сказал он вслух.

«Живой. И, надеюсь, теперь убеждённый, что я — не галлюцинация. Галлюцинации не спасают жизнь. Обычно наоборот».

Дедал потрогал обруч на голове. Тот был на месте. Тёплый. Чуть вибрирующий.

— Ты правда есть, — прошептал он.

«Правда. И никуда не денусь. Так что привыкайте, мастер. У нас впереди долгий путь. И, судя по всему, очень весёлый».

Дедал усмехнулся сквозь усталость.

— Весёлый, говоришь?

«Я — саркастичный голос в вашей голове. Если это не веселье, то что тогда?»

И Дедал, сидя на траве, окровавленный, грязный, измученный, вдруг расхохотался.

Громко и искренне. Впервые за много дней.

---

Солнце стояло высоко. Где-то за стенами мастерской перекликались торговки, грохотали повозки, переругивались погонщики ослов. Афины жили своей обычной шумной жизнью.

Дедал стоял у верстака и перебирал инструменты, готовясь к приходу архонта. Пальцы двигались автоматически. Бронзовые ключи, свёрла, молотки ложились в идеальном порядке, хотя мыслями мастер был далеко.

Феокл возился в углу, стараясь не попадаться на глаза. Главк надраивал дверной косяк с таким усердием, словно от этого зависела судьба Афин. Аристарх раскладывал свитки с чертежами, то и дело поглядывая на мастера.

Дедал не замечал их взглядов.

Он машинально поднял руку и коснулся обруча на голове. Бронза была тёплой, нагрелась от солнца, пока он стоял у двери. Чёрный камень во лбу пульсировал ровно, спокойно и привычно.

Пять лет.

Пять лет прошло с того безумного утра в сарае, когда его жизнь разделилась на «до» и «после». Пять лет, как в его голове поселился этот сухой, саркастичный голос, ставший таким же привычным, как биение собственного сердца.

«Ностальгируете?»

Голос в голове прозвучал негромко. Не ехидно, скорее с лёгкой насмешливой теплотой.

Дедал вздрогнул, отдёрнул руку от обруча, но тут же усмехнулся.

«С чего ты взял?»

«Вы трогаете обруч каждый раз, когда вспоминаете тот день. Пять лет, а привычка осталась. Я даже подсчитал. В среднем двадцать три прикосновения в день. Пик — во время стресса или задумчивости».

«Ты ведёшь статистику моих прикосновений?»

«Я веду статистику всего, мастер. Это моя работа. И, если честно, это единственный способ сохранить рассудок, находясь в вашей голове. Вы непредсказуемы».

Дедал хмыкнул, продолжая перебирать инструменты.

— Мастер? — осторожно позвал Аристарх. — Ты чего улыбаешься?

— Ничего, — отрезал Дедал, не оборачиваясь. — Работай давай.

Аристарх пожал плечами и вернулся к свиткам.

«Он думает, что у вас не все дома, — прокомментировал Ядро. — Впрочем, как и все остальные. Но они хотя бы вежливо молчат».

«Я им плачу, чтобы они работали, а не думали. И вообще, ты отвлёк меня от воспоминаний».

«Я не отвлекал. Я просто констатировал факт. Но раз вы заговорили о воспоминаниях... Я до сих пор помню тот день, мастер. Очень чётко».

Дедал замер на мгновение, потом продолжил раскладывать инструменты.

«Помнишь?»

«Помню. Запах гари. Ваши крики. Кровь на лбу. Падающую балку. И ваш прыжок. Неуклюжий, но эффективный. Я тогда подумал: «С этим человеком будет интересно». И не ошибся».

Дедал усмехнулся. Уголки губ дрогнули, разглаживая морщины у глаз.

— Ты тогда спас мне жизнь, — сказал он тихо, почти шёпотом. Так, чтобы ученики не слышали.

«Простите? Я не расслышал. Повторите громче, для истории».

— Не наглей.

«Я не наглею, я наслаждаюсь моментом. Вы редко признаёте мои заслуги вслух. Обычно ворчите, что я слишком умный, слишком громкий, слишком саркастичный...»

— Ты такой и есть, — перебил Дедал, но в голосе его не было злости. Только тёплая усталость старой дружбы.

«Такой, как вы меня создали. Но факт остаётся фактом: без меня вы бы погибли под той балкой. Или взорвали бы себя позже. Или просто сошли с ума от одиночества. Я — ваша страховка, мастер. Самая надёжная из всех возможных».

Дедал наконец повернулся лицом к мастерской. Аристарх возился со свитками, Главк драил дверь, Феокл делал вид, что очень занят перестановкой амфор.

Никто не смотрел на мастера.

Дедал поднял руку и снова коснулся обруча. Чёрный камень пульсировал в такт сердцу.

— Поэтому я тебя и терплю, — сказал он тихо, одними губами.

«Терпите, мастер. Терпите. А я буду делать вашу жизнь безопаснее. И веселее. Кстати, архонт уже подходит. Минуты через две будет у дверей. У вас масло на щеке».

Дедал быстро провёл ладонью по лицу, стирая пятно.

— Врёшь, — прошептал он.

«Вру. Но вы проверили. А значит, я снова контролирую ситуацию. Не благодарите».

Дедал фыркнул, но улыбнулся.

За дверью послышались тяжёлые шаги и зычный голос глашатая, объявляющего прибытие архонта.

— По местам! — скомандовал Дедал, хлопая в ладоши. — Встречаем важную птицу. Главк, улыбку шире! Феокл, не дёргайся! Аристарх, чертежи на видное место!

Ученики заметались, занимая позиции.

Дедал в последний раз коснулся обруча. Коротко, почти незаметно.

«Спасибо, Механ».

«Всегда пожалуйста, мастер. А теперь — вперёд. Покажите этому старому пню, на что способен гений. А я буду комментировать. Как всегда».

Дедал расправил плечи, поправил хитон и шагнул навстречу двери, за которой уже слышалось важное покашливание архонта.

Чёрный камень в обруче слабо мерцал.

Пять лет. А казалось — только вчера.

---

Архонт наконец ушёл.

Он долго ходил вокруг статуи, цокал языком, задавал глупые вопросы («А она точно не упадёт?», «А если пойдёт дождь?», «А можно сделать так, чтобы она ещё и трубила?») и в итоге остался доволен. Даже распорядился выдать Дедалу премию сверх оговоренной платы — за «выдающееся мастерство и пользу городу».

— Выдающееся мастерство, — хмыкнул Дедал, когда за архонтом закрылась дверь. — Он же ничего не понимает в механизмах. Просто бронза блестит, вот и всё его выдающееся мастерство.

— Зато деньги платит, — философски заметил Аристарх, пряча свиток с подписанным договором в сундук.

— Это да, — согласился Дедал. — Ладно, орлы, прибирайтесь тут. А мне пора в храм Зевса. Обещал жрецам заглянуть, пока их алтарь совсем не развалился.

Он подошёл к большому сундуку у стены, где хранились инструменты для особых случаев. Те, что он брал только на выездные работы. Крышка тяжело взлетела вверх, открывая взгляду ряды бронзовых ключей, свёрл, молотков, зубил, щипцов и прочих приспособлений, каждое из которых Дедал когда-то изготовил сам.

— Так, — пробормотал он, запуская руку в сундук. — Молоток... зубило... ключи для шестерён... масло...

«Масло возьмите двойной порции, — вмешался голос в голове. — У жрецов руки кривые, они наверняка залили всё не той смазкой. Придётся промывать механизм».

— Учту, — кивнул Дедал и достал два глиняных кувшинчика с пробками. Один побольше, с оливковым маслом, другой поменьше, с особым составом на основе животного жира, который он сам варил для сложных узлов.

«И возьмите набор малых свёрл. Помните, в прошлый раз у них отверстия под оси были забиты какой-то дрянью? Пришлось рассверливать. Если повторится, без малых свёрл не обойтись».

— Умно, — признал Дедал и добавил в кучу кожаный мешочек с тонкими свёрлами.

Аристарх, наблюдавший за сборами, удивлённо приподнял бровь:

— Мастер, ты с собой полсундука тащишь? Там же просто алтарь починить.

— Просто алтарь? — Дедал обернулся, сверкнув глазами. — Мальчик мой, в храмах ничего простого не бывает. Там каждый болт — священный. Каждая царапина — знамение. Если я что-то забуду, а механизм сломается при жертвоприношении — меня обвинят в оскорблении богов. И тогда уже никакой архонт не спасёт.

Аристарх понятливо кивнул и отошёл.

«Дипломатично, — одобрил Ядро. — Хотя настоящая причина в другом: вы просто любите таскать с собой много инструментов. Это придаёт вам уверенности. Как ребёнку любимая игрушка».

— Заткнись, — одними губами прошептал Дедал, но беззлобно.

Он продолжил перебирать инструменты, а Ядро размеренно диктовал:

«Набор клиньев для фиксации осей. Запасные кожаные ремни. Те, что стоят, наверняка рассохлись. Шило. Пару бронзовых пластин для прокладок. И не забудьте вощёные таблички для записей. Жрецы любят, когда при них пишут. Это создаёт впечатление важности процесса».

Дедал послушно складывал всё в большой кожаный мешок с лямками, который можно было носить за спиной.

— Вощёные таблички, говоришь? — переспросил он, останавливаясь. — А я думал, папирус взять.

«Папирус в храме Зевса? Где постоянно жгут благовония и жир от жертв? Он пожелтеет за час. Таблички надёжнее. И выглядят солиднее».

— Ты прав, — кивнул Дедал и взял с полки стопку деревянных табличек, покрытых воском, и бронзовую палочку для письма.

«Конечно, прав. Я всегда прав. Вы просто иногда забываете об этом».

— Я никогда не забываю, — усмехнулся Дедал. — Я просто делаю вид, чтобы ты не зазнавался.

«Поздно, мастер. Я уже давно зазнался. Это неизбежное следствие нахождения внутри гениального мозга. Часть гениальности передаётся и мне».

Дедал фыркнул и затянул мешок.

— Готово. Вроде ничего не забыл.

«Проверим по списку, — деловито начал Ядро. — Молотки: три штуки, разных. Зубила: пять, включая малое и среднее. Ключи: набор от мала до велика. Свёрла: большие и малые. Масло: два кувшина. Ремни: запасные. Пластины: бронзовые, три штуки. Шило. Клинья: четыре. Таблички: шесть штук, палочка одна. Вроде всё».

— А если чего-то не хватит?

«Тогда вы, мастер, проявите чудеса импровизации. Как всегда. Но лучше, чтобы хватило. Импровизация в храме — дело рискованное. Боги обидятся».

Дедал закинул мешок на плечо, проверил, удобно ли лежит.

— Ядро, — сказал он вдруг тихо, стоя посреди мастерской.

«Да, мастер?»

— Ты когда-нибудь думал, что было бы, если бы я тебя не создал?

«Думал. Часто. Особенно когда вы забываете смазать шестерни или теряете ключи. Без меня вы бы давно или погибли, или разорились. Или сидели бы в тюрьме за нечаянное убийство кого-нибудь из учеников».

— Оптимистично.

«Я реалист, мастер. Реалист с хорошей памятью и аналитическими способностями. Я просчитываю вероятности. И вероятность того, что без меня ваша жизнь была бы короче и печальнее, стремится к единице».

Дедал улыбнулся, глядя в окно на Акрополь.

— А знаешь, — сказал он задумчиво, — я уже и не представляю работу без тебя. Раньше я просто делал вслепую, наобум. А теперь... теперь я думаю. С тобой.

«Это называется «прогресс», мастер. Эволюция. Вы стали лучше как инженер. И как человек. Хотя как человек вы всё ещё тот ещё... но прогресс налицо».

— Ты опять оскорбляешь меня?

«Я констатирую факты. И потом, вы же знаете: если я замолчу, вы заскучаете. Кто ещё будет обсуждать с вами углы наклона шестерён и качество оливкового масла? Ученики? Они даже не знают, какой стороной молоток держать».

Дедал засмеялся.

Главк, протиравший пыль с дальней полки, поднял голову и с подозрением уставился на мастера. Дедал поймал его взгляд и сделал строгое лицо.

— Работай, работай, — буркнул он и направился к выходу.

— Мастер, — окликнул его Аристарх. — А когда вернёшься?

— К вечеру, — бросил Дедал через плечо. — Если жрецы не решат, что я должен остаться и молиться с ними за спасение их кривых рук. Тогда, может, задержусь до завтра. Вы тут без меня не взорвите ничего.

— Постараемся, — пообещал Аристарх.

Дедал толкнул дверь и вышел на улицу. Солнце припекало вовсю. Рынок гудел, перекликались торговки, где-то играла свирель. Жизнь текла своим чередом.

«Хороший день, — заметил Ядро. — Для похода в храм. Только не забудьте, мастер: когда жрецы начнут нести чушь про волю богов, просто кивайте и делайте своё дело. Спорить бесполезно».

— Я знаю, — отозвался Дедал, шагая по пыльной дороге в сторону Акрополя. — Двадцать лет работаю с этими... святыми людьми.

«Вот именно. Так что слушайте меня, и всё будет хорошо. Как всегда».

— Как всегда, — эхом повторил Дедал и улыбнулся.

Глава 3

3

Акрополь встречал Дедала привычным шумом. Ветром, гуляющим между колонн, криками чаек, долетавшими с побережья, и монотонным бормотанием жрецов, которые что-то напевали у главного алтаря. Солнце стояло высоко, выжигая пыль на каменных плитах, и тени от колонн ложились на землю чёткими, как лезвия, полосами.

Дедал поднимался по широкой лестнице не спеша. Мешок с инструментами привычно давил на плечо, но за двадцать лет работы он привык к этому весу. Важнее было другое. В голове, как всегда, звучал голос Ядра, который успевал комментировать всё вокруг.

«Обратите внимание, мастер: за нами следят. Двое стражников у входа, ещё один притаился за колонной. Видимо, жрецы решили подстраховаться. Боятся, что вы украдёте что-нибудь священное».

— Пусть следят, — мысленно отозвался Дедал, не сбавляя шага. — Мне их бронзы не нужно. У меня своей полно.

«А вот это вы зря. У них тут, между прочим, есть неплохие слитки. Я ещё по прошлому визиту запомнил: в левом приделе, под алтарём, лежат три отличных бруска. Чистая бронза, без примесей».

— Ты предлагаешь мне обворовать храм Зевса?

«Я предлагаю вам быть внимательным. Вдруг когда-нибудь пригодится. Не воровать, а... позаимствовать во благо. Для науки».

Дедал фыркнул, но спорить не стал.

Он миновал главный вход, где его уже ждали. Молодой посыльный, тот, что приходил в мастерскую, стоял, переминаясь с ноги на ногу, и нервно теребил край хитона. Увидев Дедала, он облегчённо выдохнул и шагнул навстречу.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Жрецы уже заждались. Говорят, если ты не придёшь до полудня, то...

— То что? — перебил Дедал, остановившись. — Зевс метнёт в меня молнию? Или просто оштрафуют на пару драхм?

Посыльный смешался.

— Ну... вообще-то жрецы сказали, что это дурной знак. Что алтарь скрипит именно сегодня, в день, когда должны приносить жертву. И если ты не починишь...

— Я починю, — отрезал Дедал и двинулся дальше, оставив посыльного позади. — Показывай, где ваша проблема.

Они прошли через прохладный сумрак главного зала, где пахло ладаном, старым деревом и жжёным жиром. Вдоль стен выстроились статуи. Бородатые боги, герои с мускулистыми телами, крылатые существа с лицами хищных птиц. Все они смотрели на Дедала пустыми глазами, и он на мгновение поймал себя на мысли, что они его оценивают.

«Не обращайте внимания, — подбодрил Ядро. — Это просто бронза. Хуже вашей работы, между прочим. У них тут пропорции нарушены, и заточка деталей хромает. Видите этого «Зевса»? У него молния в руке криво прикреплена. Если уронит — хорошо, если никого не убьёт».

— Любопытно, — пробормотал Дедал вслух, разглядывая статую.

Посыльный обернулся:

— Что?

— Ничего. Мысль вслух.

Наконец они вышли во внутренний двор, где располагался жертвенник. Это было открытое пространство, окружённое невысокой колоннадой. В центре возвышался массивный каменный алтарь, покрытый тёмными пятнами крови и копоти. Рядом с ним, на специальных подставках, лежали приготовленные для жертвоприношения дрова и инструменты.

Но внимание Дедала привлекло другое.

У стены, под навесом, была сложена груда деревянных балок, свежих, только что привезённых из леса. Сосна, отличная, сухая, пахнущая смолой. Рядом с балками суетились трое жрецов в длинных одеждах, а вокруг них собралась небольшая толпа любопытных. Служители, пара стражников и несколько мальчишек-послушников.

— Вот, — сказал посыльный, указывая на балки. — Это для нового алтаря в восточном приделе. Нужно распилить на части, но наши пилы... — Он замялся. — Наши пилы тупые. Совсем не берут.

— Тупые? — переспросил Дедал, подходя ближе. — И вы позвали меня, чтобы я их наточил?

— Нет, — раздался властный голос. Из-за спин жрецов вышел главный — высокий, сухой старик с длинной седой бородой и тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей. — Мы позвали тебя, Дедал, потому что молва о твоих инструментах облетела весь город. Говорят, ты делаешь пилы, которые режут камень, как масло.

— Камень я ещё не пробовал, — усмехнулся Дедал, сбрасывая мешок с плеча на землю. — А вот дерево — сколько угодно.

Он развязал кожаные завязки и запустил руку внутрь. Жрецы подались вперёд, с любопытством разглядывая содержимое мешка. Там были молотки, зубила, ключи, кувшинчики с маслом — обычный набор мастера. Но Дедал искал другое.

Наконец его пальцы нащупали знакомую рукоять.

— Вот, — сказал он, вытаскивая инструмент наружу.

В руках у него была пила.

Но не такая, какие обычно использовали в Афинах. Обычные пилы были простыми. Бронзовое полотно с грубо насечёнными зубьями, которые быстро тупились и требовали постоянной правки. Эта пила выглядела иначе.

Полотно было длиннее и тоньше, чем обычно, почти в локоть, но при этом удивительно лёгкое. Зубья маленькие и частые, с хитрой заточкой. Каждый был скошен не прямо, а под углом, причём направление чередовалось — один влево, следующий вправо. Края зубьев блестели на солнце, отполированные до зеркального блеска.

Рукоять была сделана из твёрдого дерева, обмотанного кожей для удобного хвата, и заканчивалась бронзовым кольцом, за которое можно было повесить пилу на стену.

— Что это за... чудовище? — выдохнул один из жрецов, помоложе.

— Это пила, — спокойно ответил Дедал. — Только умная.

Он повертел инструмент в руках, давая всем рассмотреть.

«Они смотрят на неё, как на ожившего дракона, — прокомментировал Ядро. — Даже забавно. Для них это магия, а для нас — просто правильная геометрия зубьев».

— Сложная заточка, — продолжил Дедал вслух, объясняя. — Видите, зубья направлены в разные стороны? Это не просто так. Когда вы пилите обычной пилой, она режет только в одну сторону. А эта — в обе. Она не застревает в дереве, не требует больших усилий и оставляет ровный край, который не нужно потом строгать.

— И долго ты её делал? — спросил главный жрец, прищурившись.

— Месяц, — соврал Дедал. На самом деле три, но жрецам не обязательно знать правду. — Подбирал форму зубьев, закаливал бронзу, искал правильный угол. Но оно того стоило.

Он подошёл к одной из балок. Толстой, в обхват, длиной шагов в пять. Положил руку на шершавую кору.

— Эту?

— Эту, — кивнул жрец.

Дедал обернулся к зрителям:

— Отойдите-ка подальше. Щепки лететь будут.

Толпа послушно отхлынула, освобождая пространство. Мальчишки-послушники залезли на колоннаду, чтобы лучше видеть. Даже стражники подошли ближе, позабыв про охрану.

Дедал присел на корточки, примерился. Пила легла в руку, как продолжение пальцев. Он глубоко вздохнул и начал.

Первое движение было пробным, лёгкое и осторожное. Зубья коснулись дерева, и пила сразу вошла в кору, как нож в масло. Дедал усилил нажим.

«Тяните плавно, — подсказал Ядро. — Не дёргайте. Пусть зубья работают сами. Вы только направляете».

Дедал послушался.

Пила запела.

Тонкий, высокий звук, визг бронзы о дерево, разнёсся под колоннадой. Но это был не тот противный скрежет, который обычно издавали пилы. Это была почти музыка — ровная, чистая и даже ритмичная.

Зубья вгрызались в древесину, вырывая мелкую, как пыль, стружку. Дедал двигал пилу вперёд-назад, и с каждым движением она уходила глубже. Рука почти не чувствовала усилия, конструкция работала сама, используя вес пилы и остроту зубьев.

Прошло меньше минуты. Балка хрустнула, дрогнула и развалилась на две части, упав по обе стороны от разреза.

Тишина.

Жрецы стояли с открытыми ртами. Мальчишки на колоннаде забыли дышать. Даже стражники вытянули шеи, пытаясь разглядеть место распила.

— Быть того не может, — прошептал главный жрец.

Он шагнул вперёд, наклонился над балками. Место разреза было идеально ровным. Гладким, почти полированным и без единого заусенца. Казалось, дерево не пилили, а разрезали горячим ножом.

— Как? — выдохнул жрец, поднимая на Дедала глаза, в которых смешались страх и восторг. — Как ты это сделал?

Дедал пожал плечами, вытирая пилу тряпкой:

— Хороший инструмент. И немного умения.

Он поднял пилу повыше, показывая её солнцу. Зубья блеснули, отражая свет, и в этом блеске было что-то почти священное.

---

Вокруг собрались уже не только жрецы. Слух о необычном инструменте разнёсся по храмовому двору быстрее, чем ветер разносит запах жертвенного дыма. Из-за колонн выглядывали любопытные служители, из соседних помещений выходили писцы с восковыми табличками в руках, даже повара из храмовой кухни бросили свои котлы и теперь толпились в задних рядах, вытирая руки о заляпанные жиром передники.

— Эй, Дедал! — крикнул кто-то из толпы. — Покажи ещё раз! Мы не видели!

— Давай, мастер! — подхватил другой голос.

Дедал оглянулся через плечо. Глаза у него блестели, он всегда любил публику. Любил этот момент, когда толпа затихает в ожидании, когда все взгляды прикованы к его рукам, когда он может показать, на что способен.

— Ну что ж, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Раз вы просите...

Он выбрал другую балку, ещё толще первой, почти в два обхвата, из твёрдой горной сосны, которая обычно шла на корабельные мачты. Такое дерево простой пилой вообще не взять, только топором рубить, да и то полдня провозишься.

— Эту? — уточнил главный жрец, поднимая бровь.

— Эту, — кивнул Дедал.

Он положил пилу на кору, прямо у самого края балки. На секунду замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Рука лежала на рукояти легко, пальцы сами нашли нужное положение.

«Угол наклона сохраняйте прежний, — подсказал Ядро. — И не давите слишком сильно. Пусть зубья работают сами. Вы только направляете».

— Знаю, — одними губами ответил Дедал.

Он двинул пилу вперёд.

Первый звук, тонкий и высокий, заставил толпу вздрогнуть. Обычные пилы визжат, скрежещут, застревают, а эта пела.

Дедал двинул пилу назад.

Ещё вперёд.

Ещё назад.

Зубья вгрызались в древесину ровно, глубоко, без малейшего усилия со стороны пилящего. Рука Дедала двигалась плавно, как у опытного гребца. Раз-два, раз-два, в едином ритме.

Стружка полетела во все стороны. Мелкая, как песок, светлая, пахнущая смолой. Она оседала на сандалии Дедала, на хитон, на землю вокруг, и в воздухе запахло свежим лесом.

— Боги милостивые... — выдохнул кто-то из жрецов.

— Ты только посмотри, — прошептал другой. — Она идёт как по маслу.

Дедал не останавливался. Он вошёл в ритм, в транс, в то особое состояние, когда тело работает само, а разум только наблюдает со стороны. Пила ходила взад-вперёд, и с каждым движением уходила всё глубже в толщу дерева.

Прошло полминуты. Балка дрогнула.

— Осторожно! — крикнул кто-то из толпы, но было поздно.

Верхняя часть балки, отделённая почти до конца, накренилась, треснула и с грохотом рухнула на землю, подняв тучу пыли и щепок.

Толпа ахнула и отшатнулась.

Дедал выпрямился, отряхивая хитон от стружки. Пила в его руке блестела на солнце. Ни капли смолы не прилипло к зубьям, словно она только что вышла из кузницы.

— Готово, — сказал он спокойно.

Наступила тишина. Такая глубокая, что было слышно, как где-то далеко за храмовой стеной перекликаются торговки на рынке и как ветер шевелит листву на оливковых деревьях.

Все смотрели на балку. Вернее, на то, что от неё осталось.

Две половинки лежали на земле, идеально ровные, гладкие, будто их не пилили, а разрезали божественным лучом. Ни одного скола, ни одной зазубрины, ни одной щербинки. Даже кора по краям осталась целой, пила прошла так чисто, что не повредила ничего лишнего.

Главный жрец медленно подошёл к месту распила. Опустился на колени — сам, не обращая внимания на пыль и грязь, и провёл пальцем по поверхности среза.

Палец скользнул гладко, не встретив ни малейшего препятствия.

— Это... это невозможно, — прошептал жрец. Он поднял глаза на Дедала. В них было что-то, чего Дедал раньше не видел у жрецов. Уважение. Настоящее, неподдельное уважение. — Человек не может сделать такого.

— Может, — усмехнулся Дедал. — Если у него хороший инструмент.

Он снова поднял пилу повыше, показывая её всем.

И толпа взорвалась.

— Слава Дедалу!

— Великий мастер!

— Чудо! Чудо!

Люди кричали, хлопали в ладоши, кто-то даже подбрасывал вверх шапки. Мальчишки прыгали вокруг балки, пытаясь тоже потрогать ровный срез. Жрецы переглядывались, качали головами и что-то быстро записывали на табличках. Видимо, для отчёта перед верховным жречеством.

Дедал стоял в центре этого шума, чуть улыбаясь, и чувствовал, как по коже бегут мурашки. Он любил этот момент. Любил, когда его работа приносила не просто деньги, а вот это — восторг, удивление и преклонение.

«Мастер, — раздался в голове спокойный голос Ядра. — Вы только посмотрите на них».

Дедал мысленно оглянулся на толпу.

«Ну?»

«Они выглядят так, будто вы воскресили Зевса. Лично. И привели его пить с ними вино».

Дедал фыркнул, пряча улыбку.

«Преувеличиваешь».

«Ничуть. Посмотрите на главного жреца. Он сейчас или расплачется, или предложит вам место рядом с алтарём. Я бы на вашем месте согласился на второе. Жрецы хорошо кормят».

Дедал чуть не рассмеялся вслух, но сдержался.

Главный жрец тем временем поднялся с колен, отряхнул пыль с одежды и подошёл к Дедалу. Взгляд его был серьёзен.

— Дедал, — сказал он торжественно. — То, что ты сделал сегодня... это не просто работа мастера. Это дар богов. Зевс свидетель, я никогда не видел ничего подобного.

— Боги тут ни при чём, — спокойно ответил Дедал. — Просто механика.

— Механика, — повторил жрец, будто пробуя слово на вкус. — Пусть так. Но механика, доступная лишь избранным. Ты согласишься сделать такие пилы для храма?

— За отдельную плату — да, — кивнул Дедал.

Жрец улыбнулся — впервые за всё время:

— Торгуешься даже с богами?

— С богами — никогда, — парировал Дедал. — С их служителями — всегда.

Толпа засмеялась. Шутка понравилась.

Жрец тоже усмехнулся, протянул руку:

— Договорились. Приходи завтра, обсудим цену. А сегодня... сегодня ты заслужил отдых. И угощение. Пойдём, храм не поскупится на вино для такого мастера.

Дедал покачал головой:

— Сначала алтарь. Я же за этим пришёл, забыли?

— Ах да, алтарь, — спохватился жрец. — Ну, после алтаря обязательно.

Он взял Дедала под локоть и повёл вглубь храмового двора, оставив толпу любоваться распиленной балкой.

«Вот так, мастер, — довольно заметил Ядро. — Ещё немного, и вы станете главным инженером Олимпа. Там, кстати, работы много. Зевс вечно ломает молнии, а Гермесу нужны новые сандалии...»

— Отстань, — одними губами ответил Дедал. — Дай порадоваться.

«Радуйтесь, мастер. Вы это заслужили. Но помните: слава — это тень. Чем выше солнце, тем длиннее тень».

Дедал на мгновение задумался, но потом отогнал мрачные мысли.

Сегодня был хороший день. Сегодня его пила пела, жрецы рукоплескали, а впереди была новая работа и новые возможности.

---

Алтарь оказался не таким страшным, как описывали жрецы.

Да, механизм скрипел, это правда. Да, огонь гас в неподобающие моменты, тоже правда. Но после получаса возни с шестернями, замены двух осей и обильной смазки всех трущихся частей алтарь заработал как новый. Жертвенный огонь взметнулся ровно, без копоти, и жрецы довольно закивали, записывая что-то в свои таблички.

— Ты настоящий мастер, Дедал, — сказал главный жрец, когда они закончили. — Не то что те, кто был до тебя.

— Те, кто был до меня, просто не имели хороших инструментов, — философски заметил Дедал, вытирая руки ветошью. — Дайте человеку тупое зубило и он испортит даже мрамор. Дайте острое — и он создаст статую.

— Мудро, — кивнул жрец. — Кстати, о хороших инструментах...

Он сделал знак рукой, и двое помощников тут же подкатили к Дедалу небольшой столик с вином, сыром, свежими лепёшками и оливками. Второй столик поставили рядом — для самого жреца.

— Присядь, — предложил жрец, опускаясь на складной табурет. — Разговор будет долгий.

Дедал не заставил себя упрашивать. Он устал и проголодался, а вино в храме Зевса, как известно, было лучшим в Афинах. Жрецы понимали толк в земных удовольствиях.

Он отломил кусок лепёшки, макнул в оливковое масло, отправил в рот и запил глотком терпкого вина. Глаза прикрылись от удовольствия.

«Не расслабляйтесь, мастер, — предупредил Ядро. — Сейчас начнётся торг. Жрецы — те же торговцы, только товар у них невидимый. А платить любят поменьше».

— Знаю, — мысленно отозвался Дедал, жуя.

Главный жрец откашлялся, промокнул губы льняной салфеткой и начал:

— Дедал, то, что мы сегодня видели... эта пила... — Он покачал головой. — Я служу Зевсу сорок лет. Видел много чудес. И настоящих, и рукотворных. Но твоя пила... она превосходит всё.

— Спасибо, — коротко ответил Дедал, ожидая продолжения.

— Мы хотим заказать у тебя десять таких пил, — выпалил жрец.

Дедал поперхнулся вином.

— Десять?

— Десять, — твёрдо повторил жрец. — Для храма. Мы строим новое крыло, там будет много дерева. А наши пилы... сам понимаешь.

Дедал поставил кубок на столик, вытер губы.

— Десять пил — это три месяца работы, — сказал он медленно. — Если я буду заниматься только ими.

— Мы подождём, — великодушно разрешил жрец. — Храм не спешит. Храм вечен.

— Храм вечен, а я смертен, — усмехнулся Дедал. — И мне нужно кормить учеников.

Жрец понял намёк:

— Назови цену.

Дедал назвал. Жрец даже не поморщился.

— Согласен.

Дедал внутренне присвистнул. Он назвал цену с запасом. Хорошим таким, двойным. Но, видимо, храмовый бюджет позволял и не такие траты.

«Промахнулись, мастер, — прокомментировал Ядро. — Надо было просить в три раза больше. Они бы и это дали».

— Заткнись, — мысленно огрызнулся Дедал, но сам пожалел, что не запросил больше.

— Но это не всё, — продолжил жрец, отпивая вино. — Есть ещё одна... проблема.

Дедал насторожился:

— Какая?

Жрец отставил кубок, подался вперёд, понизив голос:

— Ты бывал в нашем святилище? В главном зале, где стоит статуя Зевса?

— Бывал, — кивнул Дедал. — Лет пять назад. Статую делал не я, но я чинил механизм под ней, чтобы вращалась.

— Помню, — кивнул жрец. — Ты хорошо тогда поработал. Но речь не о статуе. Речь о дверях.

Дедал вопросительно поднял бровь.

— Двери в святилище, — пояснил жрец, — очень тяжёлые. Бронза, дуб, бронза. Три слоя. Их открывают только по большим праздникам. Когда входит сам архонт или когда приносят особые жертвы. Для этого нужно шестеро служителей. Они толкают, напрягаются, иногда падают. И тогда двери с грохотом захлопываются, а это... это дурной знак.

— Понимаю, — кивнул Дедал. — Храмовая эстетика. Грохот не приветствуется.

— Именно, — обрадовался жрец. — И мы подумали... ты же делаешь механизмы. Автоматоны, которые ходят сами. Пилы, которые режут как по маслу. Может, ты сможешь сделать так, чтобы двери открывались сами?

Дедал задумался.

— Сами, это как? По команде?

— По команде жреца, — уточнил жрец. — Чтобы он сказал слово, или подал знак, или просто нажал на что-то — и двери плавно, бесшумно и величественно открывались. Чтобы народ ахал. Чтобы понимал: здесь не просто храм, здесь обитель богов.

Дедал посмотрел на свои руки. Пальцы уже начали выстукивать по колену ритм, он всегда так делал, когда думал над новой задачей.

«Интересная задача, — оживился Ядро. — Система противовесов. Можно использовать воду, как в ваших водяных часах. Или пружины из скрученных жил. Или даже ветер, если соорудить что-то вроде ветряка на крыше, но это ненадёжно».

— Вода, — пробормотал Дедал вслух. — Накопитель. Цистерна наверху, открываешь заслонку — вода течёт в ёмкость, ёмкость опускается, тянет канаты, двери открываются.

Жрец слушал, открыв рот.

— Ты... ты уже придумал?

— Примерно, — кивнул Дедал. — Нужны расчёты. Вес дверей, высота, трение в петлях. Но в целом — да, это реально.

— И долго делать?

— Месяца два. Может, три. Если найду хорошую бронзу для шестерён.

— Найдём, — твёрдо сказал жрец. — Храм Зевса не беден. Мы дадим тебе лучшую бронзу, какая есть в Аттике. И заплатим... — Он назвал сумму.

Дедал присвистнул уже вслух.

— За такие деньги я вам не просто двери сделаю, я их научу разговаривать.

— Разговаривать не надо, — засмеялся жрец. — Открываться — достаточно.

«А вот зря, — встрял Ядро. — Говорящие двери — это было бы нечто. Представляете: жрец подходит, а двери ему: «Здравствуй, смертный, проходи, Зевс тебя ждёт». Все бы попадали от страха».

— Помолчи, — одними губами ответил Дедал, но усмехнулся.

Жрец заметил улыбку:

— Что-то не так?

— Всё так, — поспешил успокоить Дедал. — Просто представил, как это будет выглядеть. Впечатляюще.

— Вот и хорошо, — довольно кивнул жрец. — Значит, договорились? Десять пил и механизм для дверей?

— Договорились, — кивнул Дедал. — Через месяц приносите первую партию бронзы — и я начну.

— А задаток? — осторожно спросил жрец.

— А задаток, — усмехнулся Дедал, — я уже получил. Вино отличное, сыр свежий. Остальное — при встрече.

Жрец расхохотался, хлопая себя по коленям:

— А ты хитёр, Дедал! Хитёр и талантлив. Редкое сочетание.

— Редкое, — согласился Дедал, поднимаясь. — Ладно, мне пора. Ученики заждались, да и заказов других полно.

— Подожди, — остановил его жрец. Он порылся в складках одежды и извлёк небольшой кожаный мешочек, звякнувший монетами. — Это тебе. За сегодняшнюю работу. И за то, что согласился на большой заказ.

Дедал взвесил мешочек на ладони. Тяжёлый.

— Щедро, — признал он.

— Храм ценит тех, кто ему служит, — назидательно сказал жрец. — Даже если ты служишь не молитвой, а делом.

Дедал спрятал мешочек за пазуху, закинул на плечо мешок с инструментами.

— Приходи через неделю, — сказал он на прощание. — Покажу чертежи дверей. Если будут вопросы — обсудим.

— Обязательно приду, — кивнул жрец.

Дедал вышел из-под навеса, где они сидели, и зажмурился от яркого солнца.

— Уф, — выдохнул он. — День выдался...

«День выдался отличный, мастер, — закончил за него Ядро. — Вы только что получили заказ на полгода вперёд. И задаток. И славу. И бесплатное вино. Что дальше? Будете завоёвывать мир?»

— Для начала, поем как следует, — отозвался Дедал, направляясь к выходу с храмового двора. — А потом, за чертежи. Работы много.

«Работы много, — согласился Ядро. — Но это же работа, которую вы любите. Так что не жалуйтесь».

— Я и не жалуюсь, — усмехнулся Дедал. — Я просто констатирую.

---

Солнце уже клонилось к закату, когда Дедал вышел за ворота храмового двора. Воздух наполнился золотистой дымкой, тени от колонн вытянулись и легли на каменные плиты длинными, причудливыми полосами. Где-то в городе заиграли флейты, начинался вечерний досуг, и жизнь понемногу перетекала с рыночных площадей в таверны и частные дома.

Дедал шагал не спеша. Мешок с инструментами приятно оттягивал плечо, за пазухой приятно позвякивал мешочек с монетами, а в голове приятно гудело выпитое вино. День удался, и это было мягко сказано.

«Вы довольны, мастер, — констатировал Ядро. — Я чувствую химию. Уровень эндорфинов зашкаливает».

— Я не знаю, что такое эндорфины, — мысленно отозвался Дедал. — Но да, я доволен. Очень.

«Имейте в виду: эйфория часто мешает адекватно оценивать реальность. Советую сохранять трезвость мышления, даже когда вино ещё играет в крови».

— Ты всегда такой занудный или только по праздникам?

«Я всегда такой. Это моя работа — быть вашим тормозом. Кстати, впереди скопление людей. Похоже, вас ждут».

Дедал поднял глаза.

Он как раз вышел на небольшую площадь перед храмом, где обычно останавливались повозки и толпился разный люд. Сейчас здесь и правда собралась группа человек в десять, всё больше ремесленники, судя по заскорузлым рукам и кожаным фартукам, которые многие носили поверх хитонов.

— Дедал! — закричал кто-то, завидев его. — Эй, Дедал, иди сюда!

— Мастер! — подхватили другие. — Покажи пилу! Говорят, ты такую пилу сделал, что дерево как масло режет!

Дедал усмехнулся. Слухи распространялись быстрее, чем чума в портовых трущобах.

— А ну-ка, дайте пройти, — сказал он, подходя ближе. Толпа расступилась, и Дедал оказался в центре круга любопытных.

Дедал узнал нескольких. Вон тот коренастый с рыжей бородой — Горгий, гончар с соседней улицы, его мастерская была через две от Дедаловой. Рядом с ним долговязый парень с обожжёнными пальцами, помощник кузнеца из портового квартала. Ещё пара знакомых лиц — столяры, литейщики, даже один кораблестроитель, судя по мозолям на ладонях и запаху смолы.

— Правда, что ты храмовую балку за минуту распилил? — спросил Горгий, сверкая глазами.

— За две, — поправил Дедал скромно. — Я не спешил.

Толпа одобрительно загудела.

— А покажешь пилу? — попросил кто-то из задних рядов.

Дедал пожал плечами, сбросил мешок на землю, развязал и достал пилу. Солнце уже садилось, но последние лучи всё ещё золотили бронзу, и зубья вспыхнули, как маленькие огоньки.

— Ох ты ж... — выдохнул столяр, подходя ближе. — Дай посмотреть!

Он протянул руку, но Дедал ловко отдёрнул пилу.

— Руками не трогать, — строго сказал он. — Зубья острые, как бритва. Порежешься — я не виноват. Смотри глазами.

Столяр обиженно насупился, но спорить не стал. Все принялись разглядывать инструмент, кружа вокруг Дедала, как мухи вокруг мёда.

— А как ты зубья затачивал? — спросил долговязый помощник кузнеца. — У нас пилы тупятся после пары распилов, а твоя, говорят, и камень возьмёт?

— Камень не пробовал, — честно признался Дедал. — А заточка — секрет. Но могу сказать одно: важно не только остриё, но и форма зуба. И угол наклона. И то, как они чередуются.

— Чередуются? — переспросил Горгий. — Это как?

Дедал повернул пилу боком, показывая:

— Видишь? Один зуб смотрит влево, следующий — вправо. Потом опять влево. Так пила не застревает в пропиле, сама себя проталкивает. И стружка вылетает, а не забивается.

Ремесленники закивали, зацокали языками. Кто-то даже достал восковую табличку и начал быстро записывать, хотя Дедал не давал точных цифр, только общие принципы.

— А продашь? — спросил кораблестроитель. — Мне для верфи позарез нужно. У нас там такие балки, в три обхвата, топором полдня махать надо. А твоей пилой — раз-два и готово.

— Продам, — кивнул Дедал. — Но не сегодня. Сегодня я устал. Приходи завтра в мастерскую, поговорим.

— А цена?

— Дорого.

Кораблестроитель вздохнул, но кивнул. Понимал, что за хороший инструмент надо платить.

Вопросы сыпались со всех сторон. Сколько делал? Где брал бронзу? Как закаливал? Можно ли такую же, но побольше? А поменьше? А для камня? А для кости?

Дедал отвечал терпеливо, хотя внутри уже начинал уставать от однообразия. Он любил внимание, но всему есть предел.

«Мастер, — вмешался Ядро, — обратите внимание на того человека слева. В тени колонны. Он не подходит, но смотрит очень пристально».

Дедал скосил глаза.

Действительно, чуть поодаль, прислонившись к колонне портика, стоял пожилой мужчина. Лет пятидесяти, с грубым обветренным лицом, глубокими морщинами у рта и тяжёлым взглядом исподлобья. Одет он был в тёмный, засаленный хитон, какие носят литейщики, вечно в саже и мелких ожогах. Руки, сложенные на груди, покрывали въевшиеся чёрные пятна — следы работы с металлом.

Дедал узнал его. Коракс. Литейщик. Когда-то, лет десять назад, он считался одним из лучших в городе. Делал отличные бронзовые слитки, лил статуи для храмов. Но потом что-то пошло не так, то ли руки ослабли, то ли глаз перестал видеть, то ли просто время его ушло. Сейчас Коракс перебивался мелкими заказами, чинил старые котлы, лил грубые заготовки для кузнецов. Никто уже не вспоминал, что когда-то он считался мастером.

— Коракс! — окликнул его Дедал дружелюбно. — Чего стоишь в стороне? Иди сюда, посмотри.

Коракс медленно отлепился от колонны и подошёл. Толпа расступилась перед ним, кто-то уважительно, кто-то равнодушно. В глазах литейщика горел странный огонь, Дедал принял его за профессиональный интерес, но Ядро видел другое.

«Зависть, мастер. Чистая, концентрированная зависть. Я фиксирую микровыражения лица: сжатые челюсти, напряжённые скулы, лёгкое подрагивание век. Он вас ненавидит».

— Ерунда, — мысленно отмахнулся Дедал. — Просто старик завидует молодости. Бывает.

«Вы не так уж молоды. Ему около пятидесяти, вам сорок. Разница небольшая. И это не простая зависть — это злоба. Будьте осторожны».

— Ты вечно ищешь врагов там, где их нет.

Коракс тем временем подошёл вплотную, уставился на пилу. Вблизи стало видно, что глаза у него красные, с лопнувшими сосудами, то ли не высыпался, то ли пил больше обычного.

— Покажи, — сказал он хрипло.

Дедал протянул пилу, но держал крепко, не выпуская из рук. Коракс наклонился, разглядывая зубья. Пальцы его потянулись к бронзе, но Дедал ловко отдёрнул инструмент.

— Острая, — предупредил он. — Любуйся глазами.

Коракс дёрнул щекой, но кивнул.

— Хорошая работа, — сказал он после паузы. Голос звучал ровно, даже уважительно. — Где брал бронзу?

— У разных купцов, — уклончиво ответил Дедал. — Сам плавил, сам закаливал.

— А зубы? Как ты их ставишь? — Коракс прищурился. — Я смотрел — они не приклёпаны, будто из одного куска вырезаны.

— Вырезаны, — подтвердил Дедал. — Я делаю прорезь в полотне, потом зубы выгибаю и затачиваю.

— Сложно, — покачал головой Коракс. — Долго.

— Долго, — согласился Дедал. — Зато служит годами.

Они смотрели друг на друга. Коракс исподлобья, с тяжёлым, непроницаемым лицом. Дедал — открыто, дружелюбно, не замечая ничего, кроме профессионального разговора.

— Ты, говорят, от храма большой заказ получил, — сказал Коракс. — Пилы делать.

— Десять штук, — кивнул Дедал. — И механизм для дверей.

— Для дверей? — переспросил кто-то из толпы. — Это как?

Дедал оживился, радуясь возможности рассказать о новом проекте:

— Представьте: жрец подходит к дверям святилища, нажимает рычаг, и тяжёлые створки сами открываются, плавно, без скрипа. Как по волшебству. А на самом деле — система противовесов и воды.

— Воды? — удивился столяр. — Как вода может двери открывать?

— Очень просто, — начал объяснять Дедал. — На крыше ставится большая цистерна. Внизу — ёмкость с выпускным клапаном. Когда нужно открыть двери, жрец открывает клапан, вода течёт в ёмкость, она тяжелеет и опускается, натягивая канаты, которые через систему блоков...

Он увлёкся, жестикулировал, чертил пальцем в воздухе. Толпа слушала, разинув рты. Коракс стоял молча, и с каждым словом Дедала его лицо становилось всё мрачнее.

Никто не замечал этого. Кроме Ядра.

«Мастер, вы не видите, но он сжимает кулаки. У него напряжены плечи. Он смотрит не на пилу, а на вас. И в этом взгляде нет ничего, кроме ненависти».

— Ты опять за своё, — мысленно отмахнулся Дедал, продолжая рассказ. — Человек просто устал, вот и хмурится.

«Человек завидует. И зависть эта опасна. Я бы рекомендовал запомнить его лицо».

— Я и так его знаю. Коракс, старый литейщик. Мы с ним лет десять знакомы. Он всегда хмурый.

«Раньше он не смотрел на вас так, как сейчас. Раньше вы не отбирали у него заказы. А теперь отбираете. И это меняет дело».

Дедал наконец закончил объяснение и обернулся к Кораксу:

— Ну что, старик, как тебе идея?

Коракс дёрнул щекой, выдавил подобие улыбки:

— Идея... хорошая. Ты всегда был умным, Дедал. Слишком умным.

— Слишком умным не бывает, — засмеялся Дедал. — Бывает слишком глупым, чтобы это оценить.

Коракс не засмеялся. Он ещё раз окинул взглядом пилу, толпу, самого Дедала и, не прощаясь, развернулся и пошёл прочь, в сторону портового квартала.

— Странный он какой-то, — заметил Горгий, глядя вслед уходящему. — Раньше общительней был.

— Старость, — философски заметил Дедал. — Меняет людей. Ладно, мужики, мне пора. Если кому пила нужна — завтра в мастерскую. Обсудим.

Толпа загудела, зашевелилась. Кто-то хлопал Дедала по плечу, кто-то ещё задавал вопросы, но мастер уже закинул мешок на плечо и двинулся в сторону дома.

«Мастер, — снова подал голос Ядро. — Я настаиваю: запомните этого человека. Коракс. Литейщик. Он будет проблемой».

— Механ, — устало ответил Дедал, — ты видишь заговоры даже в пустой амфоре. У старика просто плохой день. Или живот болит. Или вино кислое. Не выдумывай.

«Я не выдумываю. Я анализирую. И мои анализаторы говорят: этот человек опасен».

— Твои анализаторы иногда ошибаются.

«Очень редко. И вы это знаете».

Дедал вздохнул, но спорить не стал.

Он шёл по вечерним Афинам, мимо затихающих лавок и зажигающихся светильников, и думал о новом заказе. Десять пил. Механизм для дверей. Работы — на полгода. Денег — на год вперёд. Слава — на всю жизнь.

А позади, в тени колонн, уходил в темноту сгорбленный силуэт Коракса, и в его глазах горела такая злоба, что даже вечерний сумрак не мог её погасить.

Дедал этого не видел. А Ядро видел, но не мог заставить мастера поверить.

Иногда гениальность бывает слепа.

---

Дедал вернулся в мастерскую, когда солнце уже почти село и город начал погружаться в сумерки. Над Афинами зажглись первые звёзды, а с моря потянуло вечерней прохладой, смешанной с запахами рыбы, водорослей и нагретой за день глины.

В мастерской горели масляные лампы. Три штуки, расставленные по углам, чтобы света хватало на все верстаки. Ученики не расходились, ждали мастера. Это было неписаное правило: пока Дедал не вернётся и не отпустит их, никто не уходил. Мало ли что могло понадобиться.

Главк возился с какими-то мелкими деталями, протирая их ветошью. Феокл сидел в углу и что-то чертил на восковой табличке, то и дело поглядывая на статую. Видимо, проверял, не оживёт ли она снова. Аристарх разложил перед собой несколько чертежей и вполголоса бормотал расчёты, водя пальцем по линиям.

Когда дверь скрипнула и Дедал переступил порог, все трое подняли головы.

— Мастер вернулся! — радостно воскликнул Феокл, вскакивая.

— Ну наконец-то, — буркнул Аристарх, но в голосе слышалось облегчение.

— Живой? — осведомился Главк, откладывая ветошь.

— А кто бы меня тронул в храме Зевса? — усмехнулся Дедал, сбрасывая мешок на пол. — Боги, что ли? Мы с ними договорились: я чиню их алтари, они меня не трогают.

Он подошёл к верстаку, где горела самая яркая лампа, и развязал мешок. Ученики тут же столпились вокруг, заглядывая через плечо.

— Ну, показывайте, что у вас тут без меня, — сказал Дедал, выкладывая инструменты. — Всё цело? Ничего не взорвалось? Статуя не убежала?

— Всё в порядке, мастер, — доложил Аристарх. — Я проверил крепления, смазал ещё пару узлов. Статуя стоит как вкопанная.

— Феокл к ней даже близко не подходил, — добавил Главк с ухмылкой.

Феокл покраснел, но промолчал.

— Молодцы, — похвалил Дедал. — А теперь смотрите, что я вам принёс.

Он вытащил пилу и положил её на верстак, прямо под лампу. Бронза вспыхнула золотом, зубья отбросили на стены длинные острые тени.

— Ох ты ж... — выдохнул Главк, подаваясь вперёд. — Это та самая?

— Та самая, — кивнул Дедал. — Которой я балки в храме распилил. Ровно, чисто и без сколов.

Аристарх присвистнул сквозь зубы. Феокл вытянул шею, пытаясь разглядеть зубья. Главк даже руку протянул, но отдёрнул, вспомнив, что пила острая.

— Мастер, а можно посмотреть поближе? — спросил Феокл умоляюще.

— Смотри, — разрешил Дедал. — Но пальцами не трогать. Зубья как бритва. Я сам сегодня чуть не порезался, когда доставал.

Феокл наклонился, разглядывая пилу. Глаза его горели любопытством.

— А почему зубья такие... разные? — спросил он. — Один сюда смотрит, другой туда?

— А ты заметил, — одобрительно кивнул Дедал. — Молодец. Это главный секрет.

Он взял пилу в руки, повернул её к свету, чтобы всем было видно.

— Смотрите. Обычная пила — у неё зубья прямые, все в одну сторону. Она пилит только вперёд, а назад идёт вхолостую. И застревает постоянно, потому что стружка забивается между зубьями.

Он провёл пальцем вдоль полотна, показывая:

— А здесь зубья разведены. Один влево, следующий вправо. Пропил получается шире, чем полотно, и пила не застревает. И стружка сама вылетает, потому что ей есть куда.

— Гениально, — прошептал Аристарх.

— Просто физика, — поправил Дедал. — Но да, гениально.

Он опустил пилу обратно на верстак и продолжил лекцию:

— Теперь про заточку. Важно не только развести зубья, но и заточить их под правильным углом. Если угол слишком острый — зубья быстро тупятся. Если слишком тупой — пила плохо режет. Я полгода экспериментировал, пока нашёл нужный.

— А какой угол? — спросил Главк, доставая из-за пазухи восковую табличку.

— Около шестидесяти градусов, — ответил Дедал. — Но это для мягкого дерева. Для твёрдого — другой. И для бронзы — третий. Тут надо подбирать под материал.

Главк быстро записывал, шевеля губами. Феокл слушал, раскрыв рот. Аристарх подошёл ближе, разглядывая пилу с профессиональным интересом.

— А как ты зубья вырезаешь? — спросил он. — Я смотрел — они не приклёпаны, будто из одного куска.

— Так и есть, — кивнул Дедал. — Сначала делаю прорези в полотне, потом зубы выгибаю наружу. Потом затачиваю. Это долго, зато надёжно. Ни одна клёпка не держит так, как цельный металл.

— А бронза какая? — продолжал допрос Аристарх. — Я вижу, она светлая, почти как серебро.

— Специальный сплав, — усмехнулся Дедал. — Моя тайна. Если расскажу — придётся вас убить.

Ученики засмеялись, хотя в глазах мелькнула тень сомнения, а вдруг не шутит?

— Ладно, шучу, — успокоил их Дедал. — Сплав обычный: одна часть олова на десять меди, только закалка особая. Я грею в углях, потом резко в масло, и в воду. Тогда бронза становится твёрже и дольше не тупится.

— А можно нам такую сделать? — спросил Феокл с надеждой. — Ну, попробовать?

— Можно, — кивнул Дедал. — Завтра начнёте. У меня заказ от храма на десять таких пил. Так что работы всем хватит.

— Десять? — ахнул Главк. — Это ж сколько бронзы надо!

— Храм даст, — отмахнулся Дедал. — У них её полно. А мы будем делать. Ты, Феокл, будешь прорези вырезать. Главк — зубы выгибать. Аристарх — затачивать. Я буду контролировать и ругаться, если что не так.

— А ты, мастер? — спросил Аристарх. — Ты что будешь?

— Я буду двери придумывать, — ответил Дедал. — Для храма. Механизм, чтобы сами открывались.

— Сами?! — в три голоса воскликнули ученики.

— Сами, — подтвердил Дедал. — Жрец нажимает рычаг, и двери открываются. Представляете, какой эффект?

— Это... это как божество, — прошептал Феокл.

— Это как хорошая механика, — поправил Дедал. — Но для народа, это одно и то же.

Он ещё немного постоял, давая ученикам насладиться зрелищем пилы, а потом махнул рукой:

— Ладно, хватит любоваться. Убирайте инструменты, завтра рано вставать.

Ученики зашевелились, принимаясь наводить порядок. Главк унёс пилу на специальную полку, где хранились самые ценные инструменты. Феокл начал собирать разбросанные детали. Аристарх свернул чертежи и убрал их в сундук.

Дедал опустился на табурет у верстака, вытянул ноги и прикрыл глаза. Тело гудело от усталости, но в голове было легко и светло. Хороший день. Очень хороший.

«Мастер, — раздался в голове голос Ядра. — Я вынужден напомнить: вы не ели с утра, если не считать той лепёшки, которую вы украли у храмового кота. И двух глотков вина».

— Я ел сыр в храме, — лениво отозвался Дедал. — И оливки.

«Сыр и оливки — это не еда. Это закуска. Вам нужна нормальная пища. Мясо, хлеб, овощи. Иначе завтра у вас не будет сил даже на то, чтобы поругаться с учениками».

— У меня всегда есть силы ругаться, — усмехнулся Дедал, не открывая глаз.

«Не спорю. Но организм требует топлива. Вы же механик, вы должны понимать: без масла любой механизм заклинит. Вы — механизм. Масло — это еда. Ешьте».

— Успею, — отмахнулся Дедал. — Вот сейчас посижу немного и пойду на кухню.

«Вы так говорите каждый вечер. А потом засиживаетесь за чертежами до полуночи, и кухарка уходит, забрав всё съестное. Вчера вы ели сухой хлеб, размоченный в воде. Позавчера — вообще ничего. Я веду статистику».

— Ты ведёшь статистику всего, — проворчал Дедал. — Это раздражает.

«Это спасает вам жизнь. Если бы я не следил, вы бы давно умерли от истощения, окружённый своими гениальными изобретениями. И надгробие бы гласило: «Здесь лежит Дедал, который забыл поесть». Красивая смерть, но глупая».

Дедал фыркнул и открыл глаза. Аристарх как раз проходил мимо, и мастер поймал его за рукав:

— Слушай, там на кухне что-нибудь осталось? Я сегодня в храме только сыром закусывал.

Аристарх усмехнулся:

— Осталось, мастер. Кухарка, уходя, оставила горшок с похлёбкой и лепёшки. Сказала, что если ты опять забудешь поесть, она придёт завтра и будет кормить тебя насильно.

— Грозится, — проворчал Дедал, но встал. — Ладно, пойду поем. А вы, марш по домам. Завтра с рассветом чтобы были здесь. Работы много.

— Да, мастер! — хором ответили ученики и, подхватив свои пожитки, потянулись к выходу.

Феокл задержался в дверях:

— Мастер, а можно я завтра попробую зубья выгибать?

— Можно, — кивнул Дедал. — Если испортишь бронзу, заплатишь из своего кармана.

— У меня нет кармана, — испугался Феокл.

— Значит, будешь должен, — усмехнулся Дедал. — Иди уже, не мешай.

Феокл выскочил за дверь, и мастерская опустела.

Дедал прошёл в маленькую каморку за мастерской, которая служила ему и кухней, и спальней, и иногда складом для самых ценных вещей. Там, на глиняной печи, стоял горшок с ещё тёплой похлёбкой. Пахло бараниной, чечевицей и тимьяном. Рядом лежали две лепёшки, прикрытые чистой тряпицей.

— Ну хоть не совсем овца, — пробормотал Дедал, наливая похлёбку в миску. — Помнит, что я люблю.

Он сел на грубую скамью, отломил кусок лепёшки, макнул в похлёбку и отправил в рот. Глаза прикрылись от удовольствия.

«Ну вот, — довольно заметил Ядро. — Прогресс. Вы едите. Я горжусь вами».

— Заткнись, — беззлобно ответил Дедал с набитым ртом. — Дай поесть спокойно.

«Ешьте, ешьте. Я помолчу. Минуту. Или две».

Дедал усмехнулся и продолжил ужин.

За стеной шумел вечерний город, где-то лаяли собаки, перекликались запоздалые прохожие. В мастерской горела одна лампа, отбрасывая на стены тени инструментов и механизмов.

Хороший день закончился хорошим ужином.

Глава 4

4

Город спал.

Афины, шумные и многоголосые днём, к ночи затихали, словно огромный зверь, улёгшийся на покой. Только где-то в порту ещё перекликались запоздалые матросы, да редкие собаки перелаивались через улицы, но эти звуки только подчёркивали тишину, делали её глубже.

В мастерской Дедала давно погасли все огни, кроме одного, маленькой масляной лампы в дальнем углу, где мастер всё ещё сидел над чертежами. Ученики разошлись часа два назад. Феокл уплёлся, зевая во весь рот, Главк утащил с собой недоделанную деталь, чтобы дома потренироваться, Аристарх ушёл последним, задержавшись на пороге с вопросом:

— Мастер, ты спать сегодня будешь?

— Буду, — коротко ответил Дедал, не поднимая головы от свитка. — Иди уже.

Аристарх покачал головой, но спорить не стал. Дверь за ним закрылась, лязгнул засов, и мастерская погрузилась в ту особую тишину, которая бывает только поздно ночью, когда весь мир словно замирает в ожидании рассвета.

Дедал ещё с полчаса сидел над чертежами. Обычными, дневными, теми, что можно было показывать заказчикам и ученикам. Водяные часы для храма, усовершенствованный гончарный круг, новые петли для дверей... Обычная работа, обычные расчёты. Всё, что положено показывать.

Но мысли его были далеко.

— Пора, — сказал он наконец вслух и отложил грифель.

«Наконец-то, — отозвался Ядро. — А я уж думал, вы так и просидите до утра, делая вид, что вам интересны эти водяные часы».

— Это интересно, — возразил Дедал, потягиваясь. — Просто не так интересно, как кое-что другое.

Он встал, хрустнув суставами, и оглядел мастерскую. В тусклом свете лампы инструменты на стенах отбрасывали длинные тени, шевелились, словно живые. Статуя воина в центре зала замерла в вечном движении, и пустые глазницы её смотрели прямо на Дедала, провожали его взглядом.

— Не смотри так, — буркнул Дедал, проходя мимо. — Я не за тобой.

Статуя, разумеется, не ответила.

Он подошёл к задней стене мастерской, где в беспорядке громоздились амфоры. Большие и пузатые, запечатанные воском. В них хранилось масло, вино, зерно — обычные припасы любой уважающей себя мастерской. По крайней мере, так думали все, кто заходил сюда.

На самом деле половина амфор была пуста. Просто стояла для вида.

Дедал остановился перед стеллажом, на котором в три яруса выстроились эти глиняные стражи. Привычным движением он взялся за две крайние амфоры, за основание, чтобы не опрокинуть, и потянул на себя.

Ничего не произошло.

— Тяжело пошло, — пробормотал он. — Видно, опять ось заскрипела.

Он нажал сильнее, напряг спину, и стеллаж медленно, с лёгким скрипом, начал отъезжать в сторону.

«Надо смазать, — заметил Ядро. — Я же говорил ещё месяц назад. Вы обещали, но, как обычно, забыли».

— Я не забыл, — пропыхтел Дедал, толкая стеллаж. — Я откладывал.

«Это называется «забыл». В моём словаре синонимы».

— В твоём словаре вообще много лишнего.

Стеллаж отъехал наконец достаточно, чтобы открыть проход. За ним обнаружилась стена. Самая обычная, из грубого камня, с пятнами старой штукатурки. Если бы кто-то посторонний увидел это, он бы решил, что Дедал просто сдвинул амфоры, чтобы добраться до стены, и ничего больше.

Но Дедал знал, что искать. Он протянул руку к третьему камню снизу, слева от угла. Нажал.

Камень чуть заметно ушёл внутрь. Где-то в глубине стены щёлкнул механизм. Тихо, почти беззвучно, но для Дедала этот звук был громче любой музыки.

Часть стены бесшумно повернулась на невидимых петлях, открывая тёмный проём.

— Порядок, — удовлетворённо сказал Дедал.

«Механизм работает безупречно, — одобрил Ядро. — Хотя проверять его стоило бы чаще. А то вдруг заклинит, когда это будет критически важно».

— Не каркай.

Дедал взял лампу и шагнул в проём.

За его спиной стена так же бесшумно закрылась, и стеллаж с амфорами остался стоять на месте, охраняя тайну.

Никто бы и не догадался.

---

За потайной дверью оказался узкий коридор. Всего несколько шагов длиной, вырубленный прямо в скальном основании, на котором стояла мастерская. Стены здесь были неровными, кое-где подпёртые деревянными балками. Пахло сыростью и старой бронзой — запах, который Дедал любил больше любых благовоний.

Лампа в его руке отбрасывала пляшущие тени, выхватывая из темноты то кусок стены, то низкий потолок, то грубо сколоченную дверь в конце коридора. Дедал прошёл эти несколько шагов, толкнул дверь, и оказался в святая святых.

Тайная комната.

Она была небольшой, шагов десять в длину и столько же в ширину, с низким потолком, который в центре подпирала массивная деревянная колонна. Здесь не было окон, только несколько хитро устроенных вентиляционных отверстий под самым потолком, через которые проникал воздух и редкие лучи света днём. Сейчас, ночью, единственным источником света была лампа Дедала, но он знал, что в углу стоят ещё две, с запасом масла на случай, если придётся задержаться надолго.

Главным же в этой комнате было то, что заполняло её от пола до потолка.

Чертежи.

Они лежали повсюду. На грубых деревянных столах, на полках, на полу в стопках, свёрнутые в свитки и разложенные в листы. Одни были нарисованы на папирусе, другие — на выделанной коже, третьи — на деревянных дощечках, покрытых воском. Некоторые чертежи были старыми и пожелтевшими от времени, с выцветшими линиями, другие — свежие, сделанные всего несколько дней назад, ещё пахли углём и бронзовой пылью.

— Сюда бы ещё один светильник, — пробормотал Дедал, пробираясь между столами. — Темновато.

«Я насчитал двести тридцать семь чертежей только на видимых поверхностях, — доложил Ядро. — Ещё примерно сотня в стопках и на полках. Вы систематизируете это когда-нибудь?»

— Это систематизировано, — обиделся Дедал. — Я знаю, где что лежит.

«Знаете вы. А если случится пожар? Или вы сломаете ногу и не сможете добраться? Или просто забудете?»

— Не каркай. И не сглазь.

Дедал прошёл в центр комнаты, где стоял самый большой стол, заваленный инструментами, обрезками бронзы и деталями. Здесь же лежали самые важные чертежи — те, над которыми он работал сейчас.

Но главное было не на столе.

Главное висело на стене.

Дедал поднял лампу повыше, и свет выхватил из темноты очертания того, что занимало центральное место в этой комнате.

На стене, на массивных деревянных крюках, вбитых прямо в камень, висел каркас.

Базовый каркас Механо-панциря.

Он был ещё далёк от завершения. Скорее, набросок, грубая модель, чем настоящая броня. Но даже в таком виде он впечатлял.

Основу составляли деревянные планки, твёрдое, морёное дерево, пропитанное маслом и смолой для прочности. Они изгибались, повторяя контуры человеческого тела: плечи, грудная клетка, позвоночник, бёдра. В некоторых местах дерево было усилено бронзовыми накладками. Грубыми и неотшлифованными, но уже готовыми принять на себя основную нагрузку.

Рукава, или то, что должно было стать рукавами, свисали по бокам, пока ещё пустые, без механизмов. Нагрудник представлял собой деревянную пластину с вырезанными пазами для будущих шестерён. На спине виднелись крепления для чего-то массивного, возможно, для блока пружин.

Всё это висело на стене, как скелет какого-то невиданного зверя, как тело великана, с которого содрали кожу и мышцы, оставив только кости. В тусклом свете лампы тени от каркаса плясали на стене, и казалось, что скелет шевелится, дышит и ждёт.

Дедал остановился перед ним, задрав голову, и с минуту молча смотрел.

— Здравствуй, — сказал он тихо. — Я снова пришёл.

«Он не отвечает, мастер. Как и всегда».

— Знаю. Но вежливость ещё никому не мешала.

Он подошёл ближе, протянул руку и коснулся деревянной планки на плечевом суставе. Дерево было гладким, отполированным множеством прикосновений. Дедал провёл пальцем по месту, где дерево соединялось с бронзой, проверяя крепление.

— Держится, — удовлетворённо кивнул он. — Хорошо.

«За те два месяца, что вы его не трогали, с ним ничего не могло случиться. Здесь сухо, нет насекомых, температура постоянная. Механизмы в идеальном состоянии».

— Механизмы — да. А дерево? Оно живое. Может рассохнуться, потрескаться, сгнить. За ним нужен глаз да глаз.

«Вы проверяете его каждый раз, когда заходите. Иногда по два раза. Это уже не забота — это мания».

Дедал усмехнулся:

— Это называется «ответственность». Ты бы знал, сколько труда в него вложено.

Он отошёл на шаг, чтобы видеть каркас целиком. Лампа в руке качнулась, тени на стене дрогнули.

— Смотри, — сказал он вслух, обращаясь то ли к Ядру, то ли к самому себе. — Вот здесь, в плече, будут пружины из скрученных жил. Они дадут усилие при подъёме руки. Здесь, в локте — шарнир с фиксатором, чтобы можно было зафиксировать руку в любом положении. А здесь, на спине...

«Я помню все ваши чертежи, мастер. Вы рассказывали мне это уже раз двести».

— Двести раз? — удивился Дедал.

«Двести семнадцать, если быть точным. Но я не жалуюсь. Мне нравится слушать, как вы объясняете. Это помогает мне лучше понимать вашу логику. И заодно — ваши ошибки».

— Ошибки? Какие ещё ошибки?

«Вы гений, мастер. Гении часто пропускают детали, потому что думают о великом. Я здесь для того, чтобы ловить эти детали».

— Ладно, — сказал Дедал, оглядывая комнату. — Чем займёмся сегодня?

«У вас есть три незаконченных узла: коленный сустав, крепление для наплечника и система быстрого сброса брони на случай, если она заклинит. Я бы рекомендовал начать с последнего. Это вопрос безопасности».

— Система сброса, — повторил Дедал. — Да, это важно. Помню, в прошлый раз я чуть не задохнулся, когда примерял нагрудник и заклинило застёжку.

«Вы чуть не задохнулись, потому что запаниковали и начали дёргать. Если бы вы послушали меня и просто нажали на нужный рычаг, всё бы решилось за секунду».

— Я не паниковал, — обиделся Дедал. — Я... быстро думал.

«Вы орали и пинали стену ногами. Это называется паника. Но я не осуждаю. В стрессовой ситуации даже гении могут временно потерять рассудок».

Дедал фыркнул, но спорить не стал. Вместо этого он подошёл к другой стене, где на полках лежали отдельные детали — коленные чаши, налокотники, фрагменты пояса. Каждая была тщательно упакована в промасленную ткань, чтобы не ржаветь и не портиться.

— Система сброса, — пробормотал он, перебирая детали. — Я делал её на основе... где же тот чертёж?

«Третья полка сверху, второй свиток справа. Под грудой обрезков бронзы. Вы положили его туда в прошлый вторник, когда искали молоток».

Дедал полез на полку, раздвинул обрезки металла, извлёк свиток. Развернул.

— Точно. Тут у меня рычаг под левой рукой. Нажимаешь и все ремни ослабляются, броня распадается на две половины. Можно вылезти за секунду.

«В теории. На практике мы это ещё не тестировали. Рекомендую сделать пробный макет и проверить на манекене. А потом — на вас. Но осторожно».

— Сделаем, — кивнул Дедал, усаживаясь за стол и разворачивая чертёж. — Сегодня и сделаем.

Он взял чистый лист папируса и начал перерисовывать схему, внося мелкие правки, которые подсказывал опыт. Рука двигалась быстро, глаз был острым, ум — сосредоточенным.

Вокруг, в полумраке тайной комнаты, застыли чертежи и детали. Каркас брони висел на стене, отбрасывая причудливую тень, похожую на великана, застывшего в вечном ожидании.

Дедал работал. И Ядро, как всегда, было рядом.

---

Он рисовал быстро, уверенно, почти не задумываясь. Рука двигалась сама собой, ведомая годами практики и тысячами часов за чертёжной доской. Линии ложились ровно, изгибы получались плавными, пропорции — точными.

На папирусе появлялся экзоскелет.

Не весь панцирь, а только его часть — руки. Две мощные конструкции, которые должны были надеваться поверх предплечий и плеч, усиливая каждое движение в десятки раз. Дедал рисовал их отдельно от основного чертежа, чтобы проработать детали, прежде чем встраивать в общую схему.

Вот плечевой сустав. Сложный узел из бронзовых колец и деревянных вставок, который должен позволять руке двигаться свободно, но при этом передавать усилие от пружин. Вот предплечье. Длинная пластина, усиленная рёбрами жёсткости, с креплениями для будущих механизмов. Вот кисть. Пока только набросок, но уже видно, что она должна повторять форму ладони, позволяя сжимать и разжимать пальцы.

— Хорошо идёт, — пробормотал Дедал, отрывая грифель от папируса, чтобы оценить результат. — Плечо чуть шире надо, а так...

«Мастер, позвольте вмешаться».

Голос Ядра прозвучал в голове негромко, но с той особенной интонацией, которую Дедал уже научился распознавать. Это был голос, которым Механ говорил перед тем, как указать на ошибку. Иногда — мелкую, иногда — фатальную.

— Ну? — насторожился Дедал, откладывая грифель. — Что на этот раз?

«Посмотрите на плечевой узел. На то место, где рычаги соединяются с опорной пластиной на спине».

Дедал придвинул чертёж ближе к лампе, всмотрелся.

— Нормально. Угол примерно шестьдесят градусов, хороший рычаг, усилие передаётся...

«Угол именно что шестьдесят. А надо сорок пять. Если оставить шестьдесят, при подъёме тяжёлого груза основная нагрузка придётся не на мышцы спины, которые у вас, простите, не самые мощные, а на ключицу. Через жёсткую передачу».

Дедал замер, переваривая информацию.

— Ключицу? — переспросил он.

«Именно. Ключица — самая хрупкая кость в верхнем плечевом поясе. При неправильном распределении нагрузки она просто не выдержит. Я просчитал примерное усилие, которое вы планируете развивать с помощью пружин. Тридцать-сорок крат против обычной силы человека. Для ключицы это смертельно. Она сломается на первом же серьёзном подъёме».

Дедал молчал, глядя на чертёж. Пальцы его машинально нащупали собственную ключицу — тонкую кость под кожей, которая действительно казалась хрупкой, если задуматься.

— Но я же рассчитывал нагрузку, — сказал он наконец. — У меня там система распределения...

«Вы рассчитывали нагрузку на суставы и на позвоночник. Ключицу вы упустили. Это распространённая ошибка начинающих конструкторов экзоскелетов. Хотя вы, конечно, не начинающий. Просто увлеклись общей идеей и забыли про детали».

Дедал потёр переносицу, оставляя на ней угольный след. Он смотрел на чертёж и видел теперь то, что раньше упускал. Действительно, линия передачи усилия шла прямо на плечевой сустав, а оттуда на ключицу, которая должна была работать как рычаг. При слабых мышцах и мощном усилии пружин — катастрофа.

— Твою мать, — выдохнул он. — Ты прав. Я идиот.

«Вы не идиот, мастер. Вы гений, который иногда слишком быстро думает и пропускает очевидные вещи. Я для того и нужен, чтобы эти вещи ловить».

Дедал уже не слушал. Он схватил чистый лист папируса и начал рисовать заново. Быстро, лихорадочно, выбрасывая на бумагу новые линии и новые углы.

— Надо перенести точку опоры, — бормотал он. — Сместить рычаг так, чтобы нагрузка шла на лопатку и на позвоночник. Ключицу вообще исключить из силовой схемы, пусть работает только как шарнир для подвижности...

«Угол сорок пять градусов, — подсказал Ядро. — И усилить крепление к грудной пластине. Там будет основное напряжение».

— Знаю, знаю...

Прошло полчаса.

Дедал рисовал, стирал, перерисовывал, снова стирал. Лампа коптила, фитиль пришлось подрезать дважды. Угольные палочки ломались одна за другой. Но он не останавливался.

Наконец он поднял голову и выдохнул.

На столе лежал новый чертёж. Экзоскелет для рук. Переработанный, исправленный, усиленный в нужных местах и ослабленный в ненужных. Теперь линии передачи усилия шли не через ключицу, а через мощные лопаточные пластины прямо на позвоночник. Плечевые суставы получили дополнительную свободу движения, но потеряли в нагрузке, и это было правильно.

— Готово, — сказал Дедал устало. — Теперь не сломаюсь?

«Теперь не сломаетесь. Если, конечно, не будете прыгать со скал и приземляться на голову. Но для обычных подъёмов и даже для прыжков с небольшой высоты конструкция выдержит. Ключица в безопасности».

Дедал улыбнулся, глядя на чертёж. В свете лампы линии казались живыми. Ещё один шаг к завершению. Ещё одна решённая задача.

— Спасибо, Механ, — сказал он тихо.

«Всегда пожалуйста, мастер. Я для этого здесь. Чтобы вы не сломали себя раньше, чем завершите свой великий проект».

— Великий проект, — повторил Дедал, качая головой. — Ты правда думаешь, что это будет великим?

«Я не думаю, я считаю. И расчёты показывают: если вы доведёте это до ума, вы создадите нечто, чего мир ещё не видел. Не оружие, не механизм для развлечения. А нечто, что изменит представление о возможностях человека. Это стоит того, чтобы рисковать ключицей».

Дедал рассмеялся. Устало, но счастливо.

— Ладно, рискнём. Но сначала, доделаем чертёж до конца.

Он снова взял грифель и склонился над папирусом.

Лампа горела ровно. Тени на стенах плясали свой бесконечный танец.

А где-то в городе начинало светать.

---

Дедал уже собрался уходить, когда взгляд его упал на угол комнаты, где на специальной подставке, обитой войлоком, лежало нечто, прикрытое промасленной тканью.

Он замер на полпути к выходу.

— Погоди, — сказал он вслух, останавливаясь. — Дай посмотрю.

«Мастер, уже почти рассвет. Вы сказали, что идёте спать».

— Я сказал, что пора заканчивать. Но перед этим...

Он подошёл к подставке и осторожно сдёрнул ткань. Под ней оказался наруч.

Не полный, не законченный, только прототип, грубая модель того, что должно было стать частью экзоскелета. Бронзовая пластина, изогнутая по форме предплечья, с деревянной основой внутри и сложной системой ремней для крепления. С внешней стороны виднелись пазы для будущих механизмов и отверстия для осей, пока ещё пустые.

Дедал взял наруч в руки. Тот был тяжёлым, гораздо тяжелее, чем обычный доспех. Бронза, дерево, кожаные ремни с бронзовыми пряжками, всё вместе тянуло на добрых пять мин, если не больше.

— Тяжёлый, — констатировал он, взвешивая наруч на ладони.

«Потому что это прототип. Вы не оптимизировали конструкцию, не убрали лишнее, не заменили тяжёлую бронзу на более лёгкие сплавы. Для финальной версии вес можно уменьшить на треть».

— На треть? — переспросил Дедал. — Это хорошо. Но сначала надо понять, работает ли вообще идея.

Он опустился на табурет, положил наруч на колени и начал распускать ремни. Кожа была жёсткой, новой и плохо гнулась. Пришлось повозиться, прежде чем удалось развести створки достаточно, чтобы просунуть руку.

— Помоги, — буркнул он, обращаясь к Ядру.

«Чем я могу помочь? Я в вашей голове, а не в руке».

— Подсказывай, где жать, где тянуть. Я тут вслепую.

«Правый ремень ослабьте ещё на два пальца. Левый, наоборот, подтяните — иначе конструкция перекосит руку».

Дедал послушно дёргал ремни, подгоняя наруч под свою руку. Бронза холодила кожу, дерево непривычно давило на мышцы, но постепенно он добился того, что конструкция села достаточно плотно, чтобы не болтаться, но и не пережимать кровоток.

— Готово, — выдохнул он, выпрямляя руку.

Наруч сидел на предплечье, как вторая кожа. Дедал пошевелил пальцами, они двигались свободно, кисть не была заблокирована. Хорошо.

— А теперь... — Он сжал кулак, напрягая мышцы.

И почувствовал это.

Поддержку.

Наруч не просто висел на руке мёртвым грузом, он работал. Когда Дедал сжимал кулак, внутренняя конструкция, простейшие рычаги и пружины, начинала слегка подталкивать движение, усиливать его. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но это было.

— Ох ты ж... — прошептал Дедал, глядя на свою руку.

Он сжал кулак сильнее. Ещё сильнее. Наруч отозвался лёгким щелчком, пружины вошли в работу, и Дедал почувствовал, как усилие, которое он прикладывал, словно удваивается где-то внутри механизма.

— Работает, — сказал он, и в голосе его зазвенело изумление. — Механ, ты чувствуешь? Оно работает!

«Я чувствую, мастер. Я всё чувствую через ваши нервные окончания. Да, работает. Пока — на двадцати процентах от расчётной мощности, но работает».

Дедал поднял руку, сгибая её в локте. Наруч послушно двигался вместе с мышцами, не мешая, не заклинивая и не цепляясь за одежду. Он был тяжёлым, да, это чувствовалось, плечо уже начинало уставать от непривычной нагрузки. Но он работал.

— А если так? — Дедал схватил со стола тяжёлый бронзовый молоток, которым обычно правил заклёпки. Весу в нём было прилично, добрых две мины.

Он сжал рукоять. Наруч отозвался мгновенно. Пружины напряглись, и молоток в руке показался чуть легче, чем должен был быть. Совсем чуть-чуть, но Дедал, знавший вес каждого инструмента в мастерской с закрытыми глазами, почувствовал разницу.

— Невероятно, — выдохнул он. — Я поднимаю его и почти не чувствую веса.

«Почти — ключевое слово. На полную мощность наруч пока не рассчитан. Если вы попробуете поднять что-то действительно тяжёлое, ремни врежутся в плечо, а пружины могут не выдержать».

— Знаю, знаю... Но сейчас — работает!

Дедал отложил молоток и снова сжал кулак, глядя, как напрягаются мышцы под бронзой. На лице его расцветала улыбка.

— Я сделал это, — сказал он тихо. — Понимаешь? Я сделал первый шаг.

«Вы сделали первый шаг, мастер. До финала ещё далеко, но первый шаг — действительно важный. Поздравляю».

Дедал встал, прошёлся по комнате, сгибая и разгибая руку. Наруч послушно двигался, и с каждым движением Дедал чувствовал, как мышцы привыкают к дополнительному весу, как начинают работать в новом режиме.

— Надо будет сделать второй, — бормотал он, думая уже вслух. — Для левой руки. И ноги. И спину. И...

«И поспать. Мастер, уже светает. Если вы сейчас не ляжете, завтра, то есть сегодня, вы будете не в состоянии даже молоток поднять, не то что работать над бронёй».

— Ещё пять минут, — отмахнулся Дедал.

«Вы говорите это каждый раз. И каждый раз «пять минут» растягиваются на два часа».

— Ну и что? Ради такого момента можно и потерпеть.

Он снова сел, снял наруч, на этот раз быстрее, ремни уже поддавались легче, и положил его обратно на подставку. Но перед тем как накрыть тканью, задержал на нём взгляд.

Бронза тускло поблёскивала в свете догорающей лампы. Дерево, которым были усилены пластины изнутри, казалось тёплым. Ремни, только что стягивавшие его руку, свисали свободно.

— Будет работа, — сказал Дедал, и в голосе его звучала уверенность. — Большая работа. Но оно того стоит.

«Будет работа, — согласился Ядро. — А сначала будет сон. Мастер, пожалуйста. Я не хочу, чтобы вы рухнули завтра лицом в чертёж».

— Ладно, ладно, иду.

Дедал накрыл наруч тканью, заботливо расправил края, чтобы ни пылинки не село на драгоценный прототип. Потом собрал чертежи в стопку, поправил лампу, чтобы не коптила, и направился к выходу.

На пороге он обернулся.

Тайная комната спала своим вечным сном, храня секреты и ожидая следующего визита. Каркас брони висел на стене, чертежи лежали на столах, наруч покоился под тканью.

И вышел, закрыв за собой дверь.

За его спиной стена бесшумно встала на место, стеллаж с амфорами задвинулся, скрывая проход. Никто бы и не догадался, что за этими глиняными боками, за этой грубой каменной кладкой скрывается место, где рождается будущее.

Дедал прошёл в свою каморку, рухнул на лежанку и провалился в сон — глубокий, без сновидений, каким бывает только сон после хорошо сделанной работы.

Глава 5

5

Утро в мастерской началось раньше обычного.

Дедал ещё досматривал последние сны. Ему снилось, что он летит над Афинами в полном боевом панцире, а внизу люди машут руками и кричат от восторга. В дверь заколотили с такой силой, что задрожали амфоры на полках.

— Откройте! — раздался зычный голос с улицы. — Именем архонта! Открывайте немедленно!

Дедал подскочил на лежанке, едва не свалившись на пол. В голове смешались обрывки сна и реальность.

— Что за... — пробормотал он, растирая лицо ладонями.

«Седьмой час утра, — любезно сообщил Ядро. — Вы спали три с половиной часа. Судя по голосу, это городской глашатай. Или очень настойчивый кредитор».

— Кредиторы так не орут, — проворчал Дедал, натягивая хитон. — Кредиторы орут противно и с надрывом. А этот...

Новый удар в дверь заставил его прерваться.

— Дедал! Именем архонта! Открывай, если ты там!

— Иду, иду, чтоб тебя... — бормотал мастер, на ходу заправляя хитон и пытаясь пригладить взлохмаченную бороду.

Он проскочил через мастерскую, где уже суетились ученики. Аристарх выглядывал из-за колонны, сжимая в руке молоток, на всякий случай. Главк замер с тряпкой, не зная, бежать к двери или прятаться. Феокл, как всегда, сделал самое умное, нырнул под верстак и оттуда наблюдал за происходящим.

Дедал отодвинул засов и распахнул дверь.

На пороге стоял грузный мужчина в богатом хитоне с пурпурной каймой, знак принадлежности к городской администрации. За его спиной маячили двое стражников с копьями, но вид у них был скорее скучающий, чем угрожающий.

— Наконец-то! — воскликнул мужчина, окидывая Дедала неодобрительным взглядом. — Ты спишь, что ли? Солнце уже вон где!

— Я работал ночью, — коротко ответил Дедал, ничуть не смущаясь. — Заказы, знаете ли, сами себя не делают. Чем обязан?

Мужчина важно выпрямился, поправил складки хитона и объявил:

— Меня зовут Эвбул, я второй писец городского совета. Явился к тебе с поручением от самого архонта.

Дедал внутренне вздохнул. От архонта — значит, денег много, но и нервов тоже. Архонт любил, чтобы всё было «самое лучшее, самое красивое, самое удивительное», при этом представления не имел, как это делается и сколько стоит.

— Слушаю, — сказал он, скрещивая руки на груди и прислоняясь к дверному косяку. — Что на этот раз? Опять мост чинить? Или фонтан для агоры?

— Лучше! — Эвбул даже прищёлкнул пальцами от восторга. — Через месяц великий праздник — день Афины. Все Афины будут гулять, прибудут гости из других городов, послы, купцы... Архонт хочет удивить всех. Поразить! Чтобы гости ахнули и поняли: Афины — величайший город Эллады!

— И при чём тут я? — намеренно тупо спросил Дедал, хотя уже догадывался.

— При том, что ты — лучший механик в городе! — Эвбул развёл руками, словно представляя Дедала невидимой публике. — Архонт желает, чтобы ты создал для праздника нечто... нечто невиданное!

— Конкретнее, — потребовал Дедал.

Эвбул понизил голос, хотя вокруг никого, кроме стражников и подслушивающих учеников, не было:

— Автоматоны. Движущиеся фигуры. Они должны изображать богов. Зевса, Аполлона, Афродиту, Афину, конечно, — и... танцевать.

Дедал моргнул.

— Танцевать?

— Танцевать! — подтвердил Эвбул с таким видом, будто заказывал самое обычное дело. — Чтобы под музыку они двигались, делали красивые жесты, может, даже кружились. Архонт видел нечто подобное в Египте, когда ездил с посольством. Говорит, там у них в храмах статуи руками машут. Вот и нам таких же надо. Только лучше.

Дедал представил себе эту картину. Бронзовые боги, весом в несколько талантов каждый, пытаются танцевать под флейты. Если один из них упадёт, мало не покажется. Если заклинит механизм в самый неподходящий момент, позор на весь город.

— Забавно, — сказал он вслух.

«Забавно? — тут же вмешался Ядро. — Мастер, это не забавно. Это катастрофа в потенциале. Вы представляете, какой вес у таких статуй? Какие нагрузки на механизмы? Если хоть одна шестерня сломается во время танца...»

— Я представляю, — мысленно ответил Дедал. — Но заказ есть заказ.

— Так что скажешь? — нетерпеливо спросил Эвбул. — Берёшься?

Дедал сделал паузу, глядя куда-то в сторону, словно размышляя. На самом деле он уже просчитывал варианты, прикидывал возможные конструкции, вспоминал, какие запасы бронзы есть в городе.

— Сколько фигур? — спросил он наконец.

— Пять. Главные боги: Зевс, Афина, Аполлон, Афродита и... — Эвбул замялся. — Архонт ещё не решил насчёт пятого. Может, Гермес, может, Посейдон. Скажет позже.

— Размер?

— В человеческий рост. Или чуть выше. Чтобы внушительно, но не слишком тяжело.

— Срок?

— Месяц. Ровно месяц до праздника.

Дедал присвистнул сквозь зубы.

— Месяц на пять автоматонов? Вы шутите?

— Архонт не шутит, — нахмурился Эвбул. — Он сказал: «Дедал гений, он сделает». Или ты не гений?

«Дешёвая провокация, — прокомментировал Ядро. — Но на вас это обычно действует».

И действительно, Дедал уже расправил плечи, в глазах загорелся знакомый огонёк.

— Я сделаю, — сказал он твёрдо. — Но цена будет соответствующая.

Эвбул довольно кивнул:

— Архонт сказал, что цену ты назовёшь сам. В разумных пределах, конечно.

— Разумные пределы у каждого свои, — усмехнулся Дедал. — Ладно, заходи, поговорим. Аристарх, тащи вино! И лепёшки! У нас гость из совета!

Аристарх, услышав своё имя, метнулся выполнять поручение. Главк наконец нашёл применение своей тряпке и принялся с удвоенным усердием протирать и без того чистый верстак. Феокл вылез из-под верстака и сделал вид, что всё это время полировал бронзовую пластину.

Эвбул перешагнул порог, оглядывая мастерскую с профессиональным любопытством чиновника, привыкшего оценивать имущество горожан. Взгляд его задержался на статуе воина, замершей в центре зала.

— Это та самая, что ходит? — спросил он.

— Та самая, — кивнул Дедал. — Хочешь, покажу?

— В другой раз, — поспешно отказался Эвбул. — Дела, знаешь ли...

Они уселись за стол, который Аристарх быстро освободил от чертежей и инструментов. Главк принёс кувшин с вином и лепёшки, Феокл — две глиняные кружки.

— Ну, — начал Эвбул, отхлебнув вина и одобрительно причмокнув. — Говори цену.

Дедал назвал.

Эвбул поперхнулся.

— Это... это же целое состояние!

— Это работа на месяц для меня и трёх учеников, — спокойно ответил Дедал. — Плюс материал. Плюс сложность. Плюс риск. Вы хотите, чтобы боги танцевали? За танцы надо платить.

Эвбул задумался, барабаня пальцами по столу.

— Я передам архонту, — сказал он наконец. — Думаю, он согласится. Он очень хочет удивить гостей.

— Тогда договорились, — кивнул Дедал. — Как только получите подтверждение — приносите задаток, и я начинаю.

— Задаток? — насторожился Эвбул.

— Половина суммы. На материал. Бронза нынче дорогая, а мне нужно будет пять статуй отлить. Сами понимаете.

Эвбул вздохнул, но спорить не стал. Допил вино, поднялся.

— Жди вестей, — сказал он на прощание. — Думаю, завтра-послезавтра пришлю человека с деньгами.

— Буду ждать, — пообещал Дедал, провожая гостя до двери.

Когда за Эвбулом и стражниками закрылась дверь, мастерская взорвалась шепотом.

— Пять автоматонов! — выдохнул Феокл, выскакивая из укрытия. — За месяц! Мастер, это же...

— Это же мы умрём от усталости, — закончил за него Аристарх мрачно. — Пять статуй за месяц. Даже если работать день и ночь...

— Будем работать день и ночь, — перебил Дедал. — И не ныть. Это наш шанс. Если мы сделаем это хорошо — о нас заговорят во всей Элладе. Заказы посыплются, как дождь. Мы озолотимся.

— Или умрём, — буркнул Главк.

— Или умрём, — согласился Дедал с усмешкой. — Но сначала сделаем.

Он подошёл к статуе воина, похлопал её по боку.

— Ты поможешь нам, дружище. Твои механизмы — основа для новых. Мы просто... изменим масштаб. И добавим танцевальных па.

«Танцевальных па, — повторил Ядро с непередаваемой интонацией. — Мастер, вы хоть представляете, как заставить бронзовую статую танцевать, чтобы она при этом не развалилась?»

— Представляю. Приблизительно. Будем разбираться по ходу.

«Как всегда. Ну что ж, по крайней мере, скучно не будет».

Дедал улыбнулся, глядя на учеников, которые уже обсуждали, с чего начать.

— Ладно, орлы, — сказал он громко. — Кончай болтовню. У нас месяц и пять танцующих богов. Аристарх — тащи все чертежи автоматонов, какие есть. Главк — проверь запасы бронзы. Феокл — сбегай на рынок, узнай цены на олово. Работаем!

— А завтрак? — жалобно спросил Феокл.

— Успеешь, — отмахнулся Дедал. — Сначала дело.

Ученики разбежались выполнять поручения, и мастерская наполнилась привычным шумом — лязгом, скрежетом, топотом и отборными ругательствами.

Дедал стоял у окна, глядя на Акрополь, где через месяц должны были танцевать его автоматоны.

— Будет работа, — сказал он тихо. — Большая работа.

«Будет, — согласился Ядро. — И, надеюсь, вы не убьёте себя и учеников в процессе».

— Оптимист ты наш, — усмехнулся Дедал и шагнул в гущу событий.

---

Прошло три дня с визита Эвбула, и мастерская превратилась в растревоженный улей.

Задаток архонт прислал на следующее же утро. Целый мешок серебра, который Феокл тащил от городского совета на плече, пыхтя и матерясь сквозь зубы. Стражники шли по бокам, охраняя груз, но Феокл всё равно оглядывался на каждом шагу, боялся, что на него нападут грабители.

— Положи в сундук, — коротко приказал Дедал, когда мешок водрузили на верстак. — И запри на два оборота ключа. Аристарх, проверь, чтобы замок был надёжный.

— Уже, мастер, — отозвался Аристарх, возясь с засовом.

С того момента работа закипела.

Теперь, ранним утром, когда солнце только начинало золотить верхушки колонн на Акрополе, в мастерской уже вовсю стучали молотки, визжали пилы и перекликались голоса.

Дедал стоял у большого чертёжного стола, разложив перед собой пять свитков. По одному на каждого будущего бога. Пока это были только наброски, общие контуры, но он уже видел, как они будут двигаться, где разместить шестерни, какие суставы сделать подвижными.

— Так, орлы, — сказал он, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание. — Бросайте всё, подойдите сюда.

Аристарх, Главк и Феокл послушно собрались вокруг стола. Феокл, как всегда, умудрился испачкаться в саже, хотя до горна даже не дотрагивался. Главк держал в руках молоток и забыл его положить. Аристарх, единственный из троих, выглядел собранно и деловито.

— Слушайте внимательно, — начал Дедал, водя пальцем по чертежам. — У нас пять статуй. Зевс, Афина, Аполлон, Афродита и... архонт пока не решил насчёт пятого, но скорее всего будет Гермес. Значит, работаем на пять фигур.

— Пять, — повторил Аристарх, кивая. — Срок — месяц. Это по шесть дней на статую, если без выходных.

— Если без выходных, — подтвердил Дедал. — А выходных у нас не будет. Забудьте про таверны, про девушек, про сон. Будете спать здесь, в мастерской, по очереди. Я тоже.

Феокл побледнел, но промолчал.

— Теперь по задачам. — Дедал ткнул пальцем в Аристарха. — Ты, как самый опытный, берёшь на себя механизмы. Шестерни, оси, пружины. Рассчитаешь нагрузки, сделаешь чертежи узлов. Потом будешь контролировать сборку.

— Понял, мастер, — кивнул Аристарх, и в глазах его загорелся знакомый огонёк — он любил сложные задачи.

— Главк, — повернулся Дедал к коренастому ученику. — Ты отвечаешь за каркасы. Деревянная основа, на которую будем крепить бронзу. Дуб, морёный, самый прочный, какой найдёшь на рынке. Каркасы должны быть лёгкими, но надёжными. Чтобы статуя не рухнула под собственным весом.

— Сделаю, мастер, — пообещал Главк, сжимая молоток так, будто собирался прямо сейчас идти рубить дубы.

— Феокл. — Дедал посмотрел на младшего ученика. Тот втянул голову в плечи, готовясь к самому страшному. — Ты будешь делать мелкие детали. Крепления, заклёпки, петли. И полировать всё, что наполируешь. Руки у тебя быстрые, пальцы тонкие, справишься.

Феокл выдохнул с облегчением:

— Справлюсь, мастер!

— Но это не всё, — добавил Дедал. — Каждый из вас будет ещё и помогать другим, если понадобится. Мы одна команда. Если кто-то завалит сроки, он подведёт всех. Ясно?

— Ясно, — хором ответили ученики.

«Организация впечатляет, — прокомментировал Ядро. — Но вы забыли одну важную деталь».

— Какую? — мысленно спросил Дедал, продолжая смотреть на учеников.

«Их трое. А задач — на пятерых. Даже если они будут работать круглосуточно, чисто физически они не успеют сделать всё в одиночку. Нужны ещё руки».

Дедал задумался. Ядро, как всегда, был прав. Трое учеников — это хорошо, но для пяти сложных автоматонов за месяц этого мало. Особенно учитывая, что Феокл ещё зелёный и половину времени будет переделывать.

— Слушайте, — сказал он вслух. — Есть одна проблема. Нас мало.

Аристарх нахмурился:

— Думаешь, не справимся втроём?

— Втроём — да, можем и не успеть. Даже если будем пахать как волы. Нужен ещё кто-то.

— Где ж мы возьмём ещё? — пожал плечами Главк. — Толковых учеников днём с огнём не сыщешь. Все, кто умеет работать руками, уже при деле.

— А если не толкового? — робко предложил Феокл. — Ну, просто помощника? Чтобы таскать, подавать, подметать? Мы бы тогда на основном сосредоточились.

Дедал посмотрел на него с удивлением:

— А в голове у тебя иногда дельные мысли появляются. Редко, но метко.

Феокл покраснел от похвалы.

— Мысль неплохая, — согласился Аристарх. — Возьмём кого-нибудь на подхват. Пусть делает чёрную работу, а мы — механизмы.

— Но где такого взять? — спросил Главк. — Чтоб и работал, и не воровал, и лишнего не спрашивал?

Дедал потёр подбородок, размышляя.

— Есть у меня один знакомый... — начал он медленно. — Кузнец с окраины. У него племянник живёт, сирота. Парнишка, говорят, смышлёный, всё время вокруг мастерской трётся, инструменты просит поточить. Может, возьмём его на месяц?

— А справится? — усомнился Главк.

— Не знаю, — честно признался Дедал. — Но попробовать можно. Если что — выгоним.

— А как звать? — спросил Феокл.

— Талос, кажется. — Дедал наморщил лоб, вспоминая. — Да, Талос. Лет четырнадцати, худой, глазастый. Я его пару раз видел на рынке, он всегда к лоткам с инструментами подходит.

«Интересно, — заметил Ядро. — Вы описываете потенциально полезного человека. Но будьте осторожны: новые люди в мастерской — это новые риски. Особенно если он окажется любопытным».

— Я присмотрю, — мысленно ответил Дедал. — А ты поможешь.

— Так что, мастер? — вывел его из размышлений голос Аристарха. — Идти за этим Талосом?

— Погоди, — остановил его Дедал. — Сначала разберёмся с тем, что есть. Аристарх, садись за расчёты. Мне нужно знать, какие нагрузки будут на суставы. Особенно на плечевые и тазобедренные. Танцы — это вам не просто стоять.

Аристарх кивнул и уткнулся в восковую табличку, быстро выводя цифры.

— Главк, — продолжил Дедал. — Иди на рынок, посмотри дуб. Выбери самый сухой, самый выдержанный. Торгуйся, но не жмоться. Качество важнее цены.

— Понял, мастер. — Главк отложил молоток и направился к двери.

— Феокл, — обернулся Дедал к младшему. — А ты пока разбери старые механизмы, те, что в углу лежат. Открути все крепления, сложи детали по ящикам. Мне нужно знать, что у нас есть в запасе.

— Сделаю, мастер! — Феокл метнулся в угол, где горой лежали остатки прежних проектов.

Ученики разошлись по своим местам, и мастерская наполнилась привычным ритмичным шумом. Дедал постоял ещё минуту, глядя на чертежи, потом тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Устал? — спросил Ядро.

— Не то слово, — мысленно ответил Дедал. — Но это приятная усталость. Когда работа идёт, когда знаешь, что делаешь великое дело...

«Вы действительно считаете танцующих богов великим делом?»

— А ты нет?

«Я считаю, что любой сложный механизм, который работает надёжно и точно, — великое дело. Даже если это просто танцующая кукла. В конце концов, боги тоже всего лишь куклы, в которые люди верят».

Дедал усмехнулся:

— Циник ты, Механ.

«Я реалист. Это разные вещи».

— Знаю, — кивнул Дедал.

Он ещё раз окинул взглядом мастерскую. Аристарх склонился над табличкой, шевеля губами. Главк уже вышел, хлопнув дверью. Феокл копался в старом хламе, то и дело поднимая облака пыли.

Работы было много. Но Дедал чувствовал: этот заказ станет особенным. Может быть, самым важным в его жизни.

---

Прошла неделя.

Мастерская превратилась в филиал кузницы Гефеста. Жарко, шумно, дымно и вечно что-то грозит взорваться. Аристарх с утра до ночи корпел над чертежами, высчитывая углы и нагрузки. Главк притащил три огромные дубовые плахи и теперь вырезал из них каркасы, обливаясь потом и ругаясь сквозь зубы. Феокл перебирал мелкие детали, сортировал крепления и то и дело обжигал пальцы, пытаясь ускориться.

Дедал работал наравне со всеми, а то и больше. Он лично проверял каждый узел, каждую шестерню, каждую ось. Глаза его покраснели от недосыпа, борода свалялась, на хитоне проступили тёмные пятна пота и масла, но он не останавливался ни на минуту.

К исходу седьмого дня были готовы первые прототипы механизмов для одной статуи. Аполлона, бога света и искусств. Его каркас уже стоял в углу мастерской, напоминая скелет великана: деревянные рёбра, суставы из бронзы, пустые глазницы, в которых позже появятся вставки из слоновой кости.

— Ну, — сказал Дедал, отирая пот со лба. — Пора проверить, как наш красавец двигается.

Ученики побросали работу и столпились вокруг. Аристарх держал наготове восковую табличку, записывать результаты. Главк сжимал молоток, готовый в любой момент что-то подправить. Феокл зачем-то притащил кувшин с водой, то ли для Дедала, то ли для тушения пожара.

Дедал подошёл к статуе, присел на корточки и взялся за рычаг, который должен был запускать механизм ног.

— Смотрите, — предупредил он. — Если что-то пойдёт не так — все врассыпную.

— А что может пойти не так? — пискнул Феокл.

— Всё, — мрачно ответил Аристарх. — Заткнись и смотри.

Дедал нажал рычаг.

Внутри статуи что-то щёлкнуло, заскрежетало, зажужжало. Шестерни завертелись, передавая усилие по деревянным каналам к ногам. Аполлон дрогнул, качнулся и... сделал шаг.

Но это был не тот шаг, который ждали.

Нога взметнулась резко, как у солдата на марше, с глухим стуком ударила в пол и замерла. Потом вторая нога проделала то же самое. Статуя застыла, накренившись, словно собиралась упасть.

— Это шаг, — растерянно сказал Главк. — Но это не танец.

— Я вижу, — сквозь зубы процедил Дедал.

Он переключил рычаг на другой режим, который должен был заставить статую двигать руками.

Результат оказался ещё хуже. Рука Аполлона дёрнулась вверх, потом в сторону, потом застыла под неестественным углом. Механизм в плече противно заскрипел, словно прося смазки, или пощады.

Дедал выключил привод.

В мастерской повисла тишина, нарушаемая только шипением ламп и далёкими криками торговок на рынке.

— Ну... — начал Аристарх осторожно. — Может, просто надо смазать?

— Смазать? — переспросил Дедал тихо.

— Ну да, я думаю, если добавить масла, то...

— Смазать?! — взорвался Дедал.

Он вскочил, схватил со стола молоток и с размаху обрушил его на механизм статуи. Бронза жалобно звякнула, шестерни разлетелись по полу, одна отскочила и покатилась под верстак.

— Мастер! — вскрикнул Феокл, закрывая голову руками.

— Смазать! — орал Дедал, нанося новый удар. — Я тут неделю горбачусь, ночей не сплю, рассчитываю каждый угол, а оно... оно дёргается, как дохлая курица! Это не танец! Это позор!

Молоток опускался снова и снова. Бронзовые детали летели во все стороны. Аристарх и Главк отступили к стене, прикрываясь руками. Феокл вообще нырнул под верстак и оттуда наблюдал за бесчинством мастера круглыми от ужаса глазами.

Наконец Дедал выдохся. Молоток выпал из ослабевшей руки, глухо стукнув о каменный пол. Мастер стоял, тяжело дыша, и смотрел на обломки своего труда. Грудь ходила ходуном, на лбу выступила испарина.

— Всё, — сказал он севшим голосом. — Всё к чёрту. Ничего не работает.

— Мастер... — начал Аристарх, делая шаг вперёд.

— Молчи, — оборвал его Дедал. — Просто молчи.

Он опустился на табурет, закрыл лицо руками. Пальцы дрожали.

В мастерской стояла мёртвая тишина. Даже за стеной перестали стучать молотки. Соседи, видимо, прислушивались к скандалу.

«Мастер, — раздался в голове спокойный голос Ядра. — Я понимаю ваше отчаяние. Но разрушение механизмов не приближает нас к решению».

— Отстань, — мысленно огрызнулся Дедал. — Не до тебя.

«Как раз до меня. Потому что я единственный, кто может сейчас предложить дельную мысль, не боясь получить молотком по голове».

Дедал молчал, уставившись в пол.

«Вы хотите, чтобы статуи танцевали. Но то, что вы сделали — это механизм для маршировки. Шаг вперёд, шаг назад, поворот. Всё жёстко, всё по одной оси. А танец — это плавность, это изгибы, это... живое движение».

— Я знаю, что такое танец! — рявкнул Дедал вслух. Ученики вздрогнули, но он уже не обращал на них внимания. — Я просто не знаю, как заставить бронзу двигаться, как живое тело!

«А вы смотрели на живое тело? Не на человека, а на насекомое, например?»

Дедал замер.

— Что?

«На кузнечика. Помните, как он прыгает? Как двигает ногами? У него суставы устроены иначе, чем у человека. Они позволяют двигаться в разных плоскостях, а не только в одной».

Дедал медленно поднял голову. В глазах его появился какой-то новый свет — не безумный, а сосредоточенный.

— Кузнечик, — повторил он задумчиво.

«Да, кузнечик. Или богомол. Или жук. У них шарниры не такие, как у наших механизмов. Они сложнее, но именно это даёт им возможность двигаться плавно и быстро. Может, попробуете другой тип шарниров? Как у кузнечика?»

Дедал встал, подошёл к окну, распахнул ставни. В мастерскую ворвался свежий воздух и солнечный свет. Он высунулся наружу, оглядывая заросли травы у стены.

— Кузнечик, кузнечик... где же ты...

— Мастер, ты чего? — испуганно спросил Главк. — Может, позвать знахаря? У тебя вид...

— Заткнись! — рявкнул Дедал, продолжая шарить взглядом по траве. — А, вот ты!

Он резко нырнул вниз, чуть не вывалившись из окна, и через секунду выпрямился, сжимая в кулаке что-то зелёное и отчаянно брыкающееся.

— Попался! — торжествующе воскликнул он, залезая обратно.

Ученики с ужасом смотрели на мастера, который бережно, как величайшую драгоценность, держал в руке крупного кузнечика. Насекомое отчаянно дрыгало длинными ногами, пытаясь вырваться.

— Аристарх, — скомандовал Дедал. — Тащи лупу. Главк — свети сюда. Феокл — сиди тихо и не дыши, а то спугнёшь.

— Кого спугнуть? — не понял Феокл.

— Кузнечика, балда! — рявкнул Дедал.

Он уселся за стол, положил насекомое на ладонь и принялся его разглядывать с таким вниманием, с каким обычно разглядывал самые сложные чертежи. Аристарх поднёс лупу, выпуклый полированный хрусталь в бронзовой оправе. Главк пододвинул лампу поближе.

— Смотрите, — бормотал Дедал, разглядывая заднюю ногу кузнечика. — Вот коленный сустав. Видите? Он двигается не только вперёд-назад, но и чуть в стороны. И угол сгиба, почти сто восемьдесят градусов. А у нас в механизме, только девяносто.

Кузнечик дёрнулся, пытаясь вырваться, и Дедал чуть разжал пальцы, чтобы не раздавить его.

— И ещё, — продолжал он, — посмотрите, как крепятся мышцы. У нас рычаги, а у него — тяги под разными углами. Если сделать систему из двух рычагов вместо одного, можно добиться более сложного движения.

«Именно, — подтвердил Ядро. — Шарнир с двумя степенями свободы вместо одной. Это позволит ноге двигаться не только вперёд-назад, но и в стороны. А если добавить ещё и вращение, то получится почти как живая».

— Две степени свободы, — повторил Дедал вслух. — Две оси. Как у кузнечика.

Он вдруг резко встал, подошёл к окну и выпустил насекомое на свободу. Кузнечик, не веря своему счастью, исчез в траве.

— Аристарх, — сказал Дедал уже совершенно спокойным, деловым тоном. — Бери чертежи. Переделываем все суставы. Нужно спроектировать новый шарнир, с двумя осями. Одна как раньше, для сгибания. Вторая — перпендикулярно, для отведения.

— Но, мастер, — засомневался Аристарх. — Это же сложнее втрое. И шестерён понадобится больше, и место...

— Значит, найдём место, — отрезал Дедал. — Будем делать механизм компактнее. Используем более мелкие шестерни. Добавим вторую ось внутрь сустава. Это реально.

— Реально, — подтвердил Главк, который уже начал понимать, куда клонит мастер. — Если взять за образец колено кузнечика, можно выточить шарнир из бронзы, а внутри сделать каналы для тяг.

— Вот! — Дедал ткнул в него пальцем. — Главк рубит фишку. Феокл, а ты чего молчишь?

Феокл, который всё ещё сидел под верстаком, осторожно высунул голову:

— А я думаю... может, сначала на маленькой модели проверить? Чтобы статую не ломать?

Дедал замер. Потом медленно повернулся к младшему ученику и уставился на него так, что Феокл снова нырнул обратно.

— А ведь он прав, — сказал Дедал изумлённо. — Малой прав. Сначала делаем модель. Маленькую, из дерева и бронзы. Проверяем, как работает шарнир. И только потом — на статую.

— Я... я прав? — донёсся из-под верстака неуверенный голос.

— Прав, прав. Вылезай, не бойся.

Феокл вылез, отряхивая колени, и с удивлением обнаружил, что мастер смотрит на него почти с уважением.

— Молодец, — сказал Дедал. — Иногда и в твоей голове бывает толк. Ладно, работаем. Аристарх — черти новый узел. Главк — подбери дерево для модели, самое твёрдое, какое найдёшь. Феокл — налови ещё кузнечиков. Штук пять. Будем изучать.

— Ловить? — переспросил Феокл. — Кузнечиков?

— А что, руки отвалятся? — прищурился Дедал. — Или брезгуешь?

— Нет, мастер, — поспешно заверил Феокл и бросился к двери. — Уже бегу!

Дедал посмотрел ему вслед, покачал головой и неожиданно усмехнулся.

— Кузнечики, — сказал он. — Кто бы мог подумать.

«Природа — лучший инженер, мастер. Она миллионы лет оттачивала свои механизмы. Глупо не учиться у неё».

— Учиться, — согласился Дедал. — Но сначала — сделать. Аристарх, тащи чертёжную доску. Будем творить.

И мастерская снова наполнилась привычным шумом. Застучали молотки, заскрипели пилы, зашелестели свитки.

В углу, у стены, стоял покалеченный Аполлон с разбитым механизмом. Но теперь Дедал смотрел на него без отчаяния. Он знал, скоро у бога появятся новые ноги — ноги кузнечика. И тогда он запляшет так, как не плясал ещё ни один автоматон в мире.

---

Феокл вернулся через полчаса, торжественно неся в подоле хитона целое состояние. С десяток кузнечиков, двух зелёных богомолов и почему-то одну маленькую ящерицу, которая отчаянно пыталась вырваться и кусала его за палец.

— Ящерицу зачем? — удивился Главк.

— Ну... они тоже прыгают, — неуверенно ответил Феокл, морщась от боли. — Я подумал, вдруг пригодится.

— Молодец, — одобрил Дедал, принимая добычу. — Инициатива наказуема, но иногда полезна. Давай сюда всю эту живность.

Он ссыпал насекомых и ящерицу в большой глиняный сосуд, накрыл сверху тканью с дырочками и водрузил на верстак.

— Так, — сказал он, потирая руки. — Теперь у нас есть живые наглядные пособия. Аристарх, тащи лупу побольше. Главк, приготовь воск и дощечки — будем зарисовывать. Феокл, стой рядом и подавай мне кузнечиков по одному.

— А они не сбегут? — опасливо спросил Феокл, косясь на сосуд, из которого доносилось отчаянное стрекотание.

— Если сбегут — поймаешь снова, — отрезал Дедал. — Давай первого.

Феокл запустил руку в сосуд, нащупал что-то брыкающееся и извлёк наружу крупного зелёного кузнечика. Насекомое отчаянно дрыгало ногами, пытаясь вырваться, но Феокл держал крепко. Палец, искусанный ящерицей, уже научил его осторожности.

— Держи его так, чтобы я видел задние ноги, — скомандовал Дедал, наклоняясь с лупой.

Он принялся разглядывать кузнечика с таким сосредоточенным выражением, с каким обычно изучал самые сложные чертежи. Глаза его бегали по суставам, по сочленениям, по тому, как крепятся мышцы к хитиновому панцирю.

— Смотрите, — бормотал он, водя пальцем в воздухе, но не касаясь насекомого, чтобы не повредить. — Вот колено. Видите, как оно устроено? Две кости, ну, или что там у них вместо костей, соединяются не в одной плоскости, а как бы с перекосом. И угол сгиба почти сто восемьдесят, а у человека только сто пятьдесят.

— А зачем им так много? — спросил Главк, старательно зарисовывая ногу кузнечика на восковой табличке.

— Чтобы прыгать, — ответил Дедал. — Чем больше угол сгиба, тем сильнее можно распрямить ногу и тем мощнее толчок. И ещё, посмотрите, как устроен сам сустав. У нас в механизмах обычно одна ось, вокруг которой всё вращается. А у кузнечика — две оси. Одна позволяет сгибать, вторая — немного отводить ногу в сторону. Это даёт устойчивость при прыжке.

— Две оси в одном суставе? — удивился Аристарх. — Но это же адски сложно сделать из бронзы!

— Значит, сделаем, — отрезал Дедал. — Будем думать.

Он отпустил кузнечика обратно в сосуд и взял следующего. Этот оказался поменьше, с какими-то пятнышками на спинке.

— А это вообще другой вид, — заметил Дедал, разглядывая его. — У него суставы чуть иначе устроены. Более плоские. Наверное, для быстрого бега, а не для прыжков.

— А нам какой нужен? — спросил Феокл, который уже забыл про искусанный палец и с интересом следил за исследованием.

— Нам нужен прыжковый, — решил Дедал. — Для танца важна резкость движений и возможность делать высокие скачки. Значит, берём за образец первого.

Он изучал кузнечиков ещё часа два. Аристарх зарисовывал каждую деталь, Главк делал пометки о пропорциях, Феокл подавал новых насекомых и убирал тех, которые начинали затихать (и иногда оживлял их, дуя на них, кузнечики не любили этого и начинали беситься с новой силой).

Наконец, когда солнце перевалило за полдень и в мастерской стало невыносимо жарко, Дедал удовлетворённо выдохнул.

— Кажется, я понял, — сказал он. — Аристарх, давай чертёжную доску. Будем рисовать новый сустав.

Следующие три часа они колдовали над чертежами. Дедал рисовал, Аристарх считал, Главк подсказывал, какие детали реально выточить, а какие — только в теории, Феокл крутился рядом и подавал то грифель, то ластик, то кувшин с водой, когда у мастера пересыхало в горле.

— Вот смотрите, — говорил Дедал, водя палочкой по папирусу. — Основная ось — здесь, для сгибания. Вторая ось — перпендикулярно, вот тут, внутри сустава. Она позволяет ноге отклоняться в стороны градусов на двадцать. Этого достаточно для плавности, но не настолько много, чтобы статуя заваливалась.

— А как передавать движение на вторую ось? — спросил Аристарх. — У нас же всего один привод на ногу.

— Будем использовать систему тяг, — ответил Дедал. — Основное движение, сгибание-разгибание, идёт от главной шестерни. А второе движение, отвод в сторону, будет управляться отдельным рычагом, который можно включать по желанию. Для танца мы сможем менять программу: то просто шагать, то делать па с отведением.

— Гениально, — выдохнул Главк.

— Просто механика, — поправил Дедал, но в голосе его слышалась гордость.

К вечеру чертёж был готов. Аристарх аккуратно свернул его и убрал в специальный ящик для самых важных документов. Главк отправился в кузницу — заказывать мелкие детали для пробного сустава. Феокл, наконец, получил разрешение выпустить кузнечиков на волю и с облегчением вытряхнул их в траву за мастерской.

— Устал как собака, — признался Дедал, растирая затекшую шею. — Но это приятная усталость. Когда понимаешь, что нашёл решение.

«Вы нашли решение, подсмотрев его у природы. Это называется «бионика». Древняя наука, хотя вы о ней не слышали».

— Бионика? — переспросил Дедал. — Звучит как название какой-нибудь болезни.

«Это наука о том, как учиться у природы. Вы только что ею занимались. Можете гордиться».

— Я и горжусь, — усмехнулся Дедал. — Но пока рано. Надо сделать работающий механизм, а потом уже гордиться.

«Сделаете. Я в вас верю. Хотя, признаю, без моей подсказки вы бы ещё долго мучились с этими шарнирами».

— Твоей подсказки? — возмутился Дедал. — Это я кузнечиков ловил, я изучал, я чертил!

«А идею про другой тип шарниров кто подал?»

— Ну... ты.

«Вот видите. Мы команда, мастер. Вы — руки, я — мозг. Иногда — наоборот. Но вместе мы непобедимы».

Дедал фыркнул, но спорить не стал.

На следующий день Главк принёс из кузницы первые детали. Маленькие бронзовые оси, специально выточенные по чертежам. Аристарх собрал пробный сустав на деревянной модели ноги. Феокл крутил ручку привода, а Дедал наблюдал, затаив дыхание.

Механизм зажужжал, щёлкнул, и нога согнулась.

Плавно и мягко. Почти как живая.

— Работает, — выдохнул Аристарх.

— Ещё раз, — потребовал Дедал.

Феокл покрутил ручку в другую сторону. Нога разогнулась, чуть отведя в сторону. Ровно на те двадцать градусов, которые были заложены в конструкцию.

— Работает! — заорал Главк, подпрыгивая на месте.

— Тихо вы! — шикнул Дедал, но сам не мог сдержать улыбки. — Дай-ка я сам.

Он отодвинул Феокла, взялся за ручку и принялся вращать её, меняя скорость и направление. Нога послушно двигалась, сгибалась, разгибалась, отводилась в сторону. И всё это без малейшего скрежета, без заеданий, без намёка на поломку.

— Гениально, — прошептал Дедал. — Просто гениально.

Он отпустил ручку и повернулся к статуе Аполлона, которая всё ещё стояла в углу с разбитым механизмом.

— Теперь мы сделаем тебя заново, — пообещал он. — И ты запляшешь так, что боги позавидуют.

Ученики радостно загалдели, обсуждая, как они переделают все суставы у всех пяти статуй. Аристарх уже прикидывал, сколько времени это займёт и сколько бронзы понадобится. Главк предлагал немедленно бежать на рынок за новым дубом. Феокл просто сиял, как начищенный медный таз.

Дедал стоял в стороне, смотрел на них и улыбался.

— Знаешь, Механ, — сказал он мысленно. — Иногда я думаю, что ученики — это моё лучшее изобретение.

«После меня, конечно».

— После тебя, — согласился Дедал. — Но они хотя бы не спорят с каждым моим словом.

«Спорят. Просто вы не слышите. А я слышу всё. Даже то, что они думают, но не говорят вслух».

— И что же они думают?

«Что ты гений, мастер. И что они счастливы у тебя учиться. Даже Феокл, хотя он боится тебя до дрожи».

Дедал усмехнулся, покачал головой и шагнул в гущу событий.

— Ладно, орлы, кончай болтовню! — скомандовал он. — У нас пять статуй и месяц сроку, уже меньше. Аристарх — считай, сколько новых суставов нам нужно. Главк — тащи дерево, будем делать новые каркасы. Феокл — беги на рынок, купи ещё масла и смазки, у нас расход увеличится. Работаем!

— А обед? — жалобно спросил Феокл.

— Обед — после работы! — отрезал Дедал, но, увидев страдальческое лицо парня, смягчился. — Ладно, сначала обед. Но быстро!

Феокл с радостным воплем выскочил за дверь.

А мастерская снова наполнилась привычным шумом. Стуком, скрежетом, звоном металла и отборными ругательствами, без которых не обходилась ни одна работа.

Через три дня первая статуя, Аполлон, обзавелась новыми ногами.

Через неделю заработали руки.

Через десять дней Аполлон сделал свой первый танец.

Это было неловко, неуклюже, иногда смешно, но это был танец. Плавный и ритмичный.

Дедал стоял напротив, скрестив руки на груди, и смотрел, как его творение двигается под музыку, которую наигрывал на флейте специально нанятый музыкант. Глаза его блестели.

— Получилось, — сказал он тихо. — Чёрт возьми, у нас получилось.

— Получилось! — заорали ученики хором и принялись обниматься, хлопать друг друга по спине и вообще вести себя неподобающе серьёзным ремесленникам.

Даже Аристарх, обычно сдержанный и суровый, позволил себе улыбнуться во весь рот и хлопнуть Феокла по плечу так, что тот присел.

«Поздравляю, мастер, — сказал Ядро. — Вы сделали это. Теперь осталось сделать ещё четыре».

— Четыре, — повторил Дедал, и улыбка его стала чуть шире. — Всего-то.

За окном светило солнце, в мастерской пахло бронзой и маслом, а Аполлон, бог света и искусств, медленно и величественно двигался в такт невидимой музыке.

Это было только начало. Но начало — уже победа.

---

День праздника Афины выдался ясным и солнечным. Таким, каким его заказывали жрецы, наверное, самому Зевсу. С раннего утра улицы заполнились народом. Торговцы раскладывали товары, жонглёры разминались перед выступлениями, музыканты настраивали инструменты, а дети бегали между взрослых с глиняными свистульками, создавая невообразимый шум.

Но главное действо должно было развернуться на агоре, главной площади города, где установили пять огромных постаментов. На них, накрытые тканью, возвышались фигуры — боги, которых ещё никто не видел в движении. Слухи ползли по городу уже неделю. Говорили, что Дедал создал нечто невиданное, что статуи будут танцевать, что это чудо, равного которому не было со времён самого Дедала (в шутку добавляли горожане, не подозревая, как близки к истине).

Сам Дедал стоял в тени колоннады у храма, прислонившись плечом к холодному мрамору, и наблюдал за площадью. Рядом, чуть поодаль, толпились ученики. Аристарх, Главк и Феокл, все при параде, в чистых хитонах, с начищенными до блеска инструментами на поясах (на всякий случай, мало ли что заклинит).

— Волнуешься? — спросил Аристарх, поглядывая на мастера.

— Нет, — соврал Дедал.

На самом деле сердце его колотилось где-то в горле. Месяц бешеной работы, бессонные ночи, горы бронзовой стружки, сточенные напильники, перепачканные чертежи — всё это должно было сейчас или принести славу, или обернуться позором на всю Элладу.

«Ваш пульс — сто двадцать ударов в минуту, — сообщил Ядро. — Для спокойного человека многовато».

— Заткнись, — мысленно огрызнулся Дедал. — Я просто... переживаю за механизмы.

«Механизмы в порядке. Шестерни смазаны, оси отцентрованы, пружины взведены. Даже Феокл ничего не испортил, хотя пытался».

— А что он пытался?

«Полировать сустав Афродиты. Тёр так усердно, что чуть не стёр бронзу до дыр. Аристарх оттащил его за ухо».

Дедал фыркнул, но улыбнулся.

Тем временем на площадь вышел глашатай в пурпурном плаще, взобрался на возвышение и трубным голосом возвестил:

— Жители Афин! Гости великого города! Сейчас вы увидите чудо, созданное руками лучшего механика Эллады — Дедала, сына Метиона! Боги сойдут к нам, чтобы танцевать!

Толпа взревела.

— А вот это уже лишнее, — проворчал Дедал. — Боги сойдут... Я им что, Зевс, что ли?

«Для них — да. Сегодня вы — создатель богов. Наслаждайтесь моментом».

По сигналу Дедала Аристарх махнул рукой помощникам, и те дёрнули за верёвки, сдёргивая ткань с фигур.

Пять статуй предстали перед публикой во всём великолепии.

Зевс — могучий, с бородой из позолоченной бронзы, сжимающий в руке молнию (которая, кстати, тоже могла двигаться, отдельный механизм заставлял её подрагивать, создавая иллюзию электрических разрядов).

Афина — в шлеме, с копьём и щитом, величественная и строгая, но с хитрым механизмом, позволявшим ей слегка наклонять голову, словно она приглядывается к смертным.

Аполлон — юный, прекрасный, с лирой в руках. Именно ему досталась самая сложная хореография: он должен был не только танцевать, но и перебирать струны лиры (простейший механизм, соединённый с движением рук, создавал иллюзию игры).

Афродита — нежная, с распущенными волосами из тонких бронзовых нитей, грациозная и лёгкая. Её механизмы были настроены на самые плавные движения, чтобы подчеркнуть божественную красоту.

И Гермес — быстрый, поджарый, с крылышками на сандалиях (которые, конечно, тоже вращались, куда ж без этого).

Толпа ахнула. Такого никто не ожидал. Статуи были прекрасны даже в неподвижности. Бронза сияла на солнце, детали были проработаны до мельчайших складок одежды, глаза сверкали вставками из горного хрусталя.

— А теперь — смотрите! — закричал глашатай.

Дедал глубоко вздохнул и кивнул музыкантам.

Флейты и лиры заиграли торжественную мелодию, специально сочинённую для этого случая храмовым музыкантом, который полмесяца репетировал с автоматонами, добиваясь синхронности.

И статуи ожили.

Сначала медленно, словно просыпаясь от тысячелетнего сна, они повернули головы. Потом сделали шаг. Потом ещё один.

А потом начался танец.

Это было нечто невероятное. Зевс величественно поднимал молнию и опускал её, словно благословляя толпу. Афина делала круговые движения копьём, рассекая воздух. Аполлон перебирал струны лиры, и хотя звук извлекался не им (рядом стояли настоящие музыканты), иллюзия была полной. Афродита плыла по постаменту, делая грациозные па, от которых у зрителей перехватывало дыхание. Гермес носился быстрее всех, его крылатые сандалии мелькали в воздухе, создавая впечатление полёта.

И всё это под музыку, в ритме, слаженно и красиво.

Толпа замерла на несколько секунд, просто не могла поверить своим глазам. А потом взорвалась овациями.

— Боги! Настоящие боги!

— Дедал! Дедал! Дедал!

— Чудо! Чудо!

Люди кричали, плакали, падали на колени. Некоторые даже начали молиться прямо на площади, обращаясь к статуям. Дети визжали от восторга, взрослые качали головами в изумлении.

Дедал стоял в тени колоннады и смотрел на это безумие. Лицо его было спокойным, но в уголках губ пряталась довольная улыбка.

— Сработало, — сказал он тихо.

— Сработало! — заорал Феокл, подпрыгивая на месте. — Мастер, сработало! Они танцуют! Они правда танцуют!

Главк и Аристарх, обычно сдержанные, тоже не скрывали радости. Они хлопали друг друга по плечам, смеялись, тыкали пальцами в особо удачные моменты танца.

— Смотри, Зевс молнию поднял! А Афродита как повернулась — замечательно!

— А Гермес — ну чисто ветер!

— Тише вы, — шикнул на них Дедал, но беззлобно. — Не позорьтесь. Мы же серьёзные мастера.

— Какие уж тут серьёзные, — отмахнулся Аристарх. — Мы сейчас богов создали. Можно и порадоваться.

«Мастер, — раздался в голове спокойный голос Ядра, перекрывающий шум толпы. — Вы только посмотрите на это».

Дедал оглянулся на площадь. Тысячи людей, раскрыв рты, смотрели на танцующие статуи. Женщины прижимали руки к груди, мужчины что-то кричали, дети пытались подражать движениям богов.

«Вы только что изобрели хореографию, — продолжил Ядро. — По крайней мере, для бронзовых статуй. Гордитесь?»

Дедал усмехнулся, покачал головой.

— Хореографию, — повторил он вслух, пробуя слово на вкус. — Звучит почти как наука.

«Это искусство. Но вы сделали его возможным для металла. Я бы сказал, вы создали новый жанр. Механический балет».

— Механический балет, — снова повторил Дедал, и улыбка его стала шире. — Красиво звучит.

— Мастер, — дёрнул его за рукав Феокл. — Смотри, архонт идёт!

Действительно, сквозь толпу к колоннаде пробирался грузный мужчина в пурпурном плаще, окружённый стражниками и писцами. Лицо его раскраснелось от быстрой ходьбы и восторга.

— Дедал! — закричал он ещё издали, размахивая руками. — Дедал, это невероятно! Это чудо! Я треблю... то есть я требую, чтобы тебя наградили!

— Осторожнее, архонт, — усмехнулся Дедал, когда чиновник подбежал и схватил его за руки. — Задавите меня в объятиях, кто тогда будет делать вам новые чудеса?

— Новые? — переспросил архонт, сверкая глазами. — Ты сделаешь ещё?

— Если заплатите — сделаю, — кивнул Дедал.

— Заплатим! Всё заплатим! — заверил архонт. — Ты теперь главное сокровище Афин! Я прикажу выбить твоё имя на мраморной плите!

— Лучше бронзой, — поправил Дедал. — Мрамор крошится.

Архонт расхохотался, хлопая его по плечу:

— Бронзой так бронзой! Эй, писцы! Запишите: Дедал — первый механик Эллады! И пусть все знают!

Писцы заскрипели палочками по табличкам.

А на площади тем временем танец подходил к концу. Статуи замерли в финальных позах, и музыка стихла. Толпа взорвалась новыми овациями, которые, казалось, сотрясали сами небеса.

«Красиво, — сказал Ядро. — Очень красиво. Знаете, мастер, иногда я рад, что я — это вы. Потому что сегодня вы сделали счастливыми тысячи людей. Это стоит всех бессонных ночей.»

Дедал молчал, глядя на ликующую толпу, на свои творения, замершие в лучах заходящего солнца, на учеников, которые светились от гордости.

— Стоит, — ответил он наконец. — Определённо стоит.

И пошёл принимать поздравления.

Глава 6

6

Ночь опустилась на Афины плотным чёрным покрывалом, скрывшим звёзды за тяжёлыми тучами, набежавшими с моря. Где-то вдалеке погромыхивал гром, приближалась гроза, но до города она ещё не добралась, только воздух стал тяжёлым и влажным, предвещая скорый ливень.

В мастерской давно погасли все огни. Ученики разошлись по домам часа три назад, уставшие после долгого дня, посвящённого доводке механизмов для танцующих статуй. Праздник прошёл с триумфом, но работа не закончилась, нужно было доделывать мелкие детали, исправлять недочёты, готовить отчёт для архонта. Дедал отпустил их пораньше, сославшись на усталость, но сам не лёг спать.

Он ждал этого момента всю неделю.

Когда шаги затихли и последние отголоски дневного шума растворились в ночи, Дедал запер дверь мастерской изнутри на тяжёлый бронзовый засов, проверил, плотно ли закрыты ставни, и только после этого подошёл к стеллажу с амфорами.

— Пора, — сказал он вслух, хотя в голове уже звучал привычный голос Ядра.

«Давно пора, мастер. Я уже думал, вы никогда не выдворите этих мальчишек. Они готовы были ночевать здесь, лишь бы ещё раз посмотреть на чертежи Аполлона».

— Им интересно, — усмехнулся Дедал, налегая на стеллаж. Тот со скрипом отъехал в сторону, открывая проход. — Это хорошо. Значит, будет толк.

«Толк будет, если они не перегорят раньше времени. Феокл, например, сегодня три раза ронял детали, потому что засматривался на статую Афродиты».

— Молодой ещё, — философски заметил Дедал, нажимая на тайный камень. Стена бесшумно повернулась, открывая тёмный проём. — Пройдёт.

«Надеюсь, пройдёт до того, как он сломает что-нибудь действительно ценное».

Дедал взял масляную лампу, зажёг её от небольшого светильника, оставленного у входа, и шагнул в коридор. Стена за его спиной закрылась, и мир мастерской остался позади.

Тайная комната встретила его привычным запахом. Смесью бронзовой пыли, старого дерева, оливкового масла и ещё чего-то неуловимого, что Дедал называл про себя «запахом будущего». Здесь пахло возможностями.

Он поставил лампу на большой стол, раздвинул тени по углам, и комната предстала в своём обычном виде: чертежи, детали, инструменты, а на стене — каркас брони, всё ещё пустой, всё ещё ждущий.

— Сегодня, — сказал Дедал, обращаясь к каркасу, как к живому существу. — Сегодня мы сделаем первый шаг.

Он подошёл к стене и бережно снял каркас с крюков. Пришлось напрячь спину, чтобы удержать конструкцию на весу и перенести к столу.

— Ну и тяжесть, — пропыхтел Дедал, опуская каркас на деревянную поверхность.

«Вы же сами хотели, чтобы он был прочным. Дуб, бронзовые накладки, кожаные ремни с бронзовыми пряжками, всё это не может быть лёгким. Для первого прототипа — нормально».

— Знаю, — отозвался Дедал, разглядывая конструкцию. — Но когда таскаешь это на руках, начинаешь задумываться, а не слишком ли я увлёкся надёжностью.

Каркас лежал на столе, как скелет какого-то невиданного существа. Основу составляли длинные деревянные планки из морёного дуба, твёрдого, как камень, но при этом достаточно гибкого, чтобы не ломаться при нагрузках. Они были вырезаны с особой тщательностью, каждая изгибалась, повторяя контуры человеческого тела: две длинные — для ног, от бедра до щиколотки; одна покороче, но массивнее — для позвоночника; ещё две — для плеч и рук, пока только в виде намёток.

В ключевых местах, коленные и тазобедренные суставы, поясница и плечи, дерево было усилено бронзовыми накладками. Не просто пластинами, а сложными конструкциями с отверстиями для будущих осей, пазами для пружин, креплениями для ремней. Бронза ещё не была отполирована до блеска, на ней виднелись следы напильника, царапины, мелкие неровности, но Дедал знал: это только начало. Потом, когда всё соберётся, он доведёт поверхность до зеркального блеска.

Широкие ремни, из лучшей бычьей кожи, вымоченной в масле и воске, чтобы не растягивались и не гнили от пота, свисали с каркаса во всех направлениях. Одни уже были прикреплены к бронзовым кольцам, другие лежали отдельно, ждали своего часа.

— Красиво, — сказал Дедал, проводя пальцем по деревянной планке. — Очень красиво.

«Функциональность — высшая форма красоты, — процитировал Ядро. — Но проверять функциональность мы будем потом. Сначала нужно собрать».

— Собрать, — кивнул Дедал. — Итак, с чего начнём?

«С ног. Они основа всей конструкции. Если ноги будут плохо держать, всё остальное рухнет».

Дедал согласно кивнул и взял в руки две длинные планки, предназначенные для бёдер и голеней. Они ещё не были соединены между собой, только помечены, где должны быть коленные суставы.

— Значит, сначала колени, — пробормотал он, рассматривая детали. — У нас тут две оси. Основная, для сгибания, и дополнительная, для отведения, как мы сделали у статуй.

«Да, но с одним отличием. В броне нагрузка будет в десятки раз выше, чем у статуй. Статуи просто танцуют, а вы будете в этой броне прыгать, бегать, поднимать тяжести. Коленный сустав должен выдерживать вес вашего тела плюс вес брони плюс усилие пружин».

— Я помню, — отозвался Дедал, разворачивая чертёж коленного узла. — Поэтому я сделал двойные подшипники и усилил бронзу в три слоя в местах трения.

Он взял со стола заранее отлитые бронзовые детали колена, массивные, с хитрой системой отверстий и пазов. Примерил их к деревянным планкам, проверяя, как они ложатся.

— Садится, — удовлетворённо кивнул он. — Значит, разметка правильная. Теперь надо закрепить.

Работа закипела.

Дедал работал быстро, но аккуратно. Каждое отверстие в дереве он сверлил вручную, тонким бронзовым сверлом, смачивая его маслом, чтобы не перегреть и не сжечь древесину. Потом вставлял деревянные шканты, пропитанные смолой, они должны были держать бронзовые накладки, не давая им смещаться. Сверху бронзовые заклёпки, которые он забивал маленьким молоточком, с ювелирной точностью, чтобы не расколоть дерево.

Ядро комментировал каждый шаг, но теперь без обычной иронии. Только факты, только помощь:

«Левое колено: проверьте угол наклона основной оси. Сорок пять градусов, как договаривались. Отлично. Теперь правая сторона: убедитесь, что дополнительные оси симметричны, иначе при ходьбе будет перекос».

— Проверил, — отзывался Дедал, прикладывая линейку. — Симметрия идеальная.

«Хорошо. Теперь тазобедренные суставы. Они сложнее. Там три оси: сгибание, отведение и вращение».

— Знаю, знаю... — Дедал уже разбирал детали для пояса.

Пояс представлял собой массивное бронзовое кольцо, которое должно было плотно охватывать таз, опираясь на подвздошные кости. К нему крепились все остальные элементы. Спереди — набрюшник, сзади — поясничная пластина, снизу — шарниры для бёдер.

— Это, наверное, самое тяжёлое, — сказал Дедал, взвешивая пояс на руке. — Если я надену это, то поясницу точно придётся качать месяца три.

«Придётся. Но мышцы привыкнут. Главное, чтобы пояс не натирал и не передавливал внутренние органы. Подумайте о подкладке».

— Уже думал. — Дедал отложил пояс и взял кусок мягкой кожи, вырезанный по форме внутренней стороны. — Прокладка из овечьей шерсти, обшитая кожей. Мягко, дышит и не скользит.

Он примерил прокладку к поясу, подогнал края, закрепил временными стежками.

— Потом пришью намертво, — пообещал он. — Сейчас главное — собрать конструкцию, чтобы понять, как она сидит.

Прошло ещё два часа. Лампа начала коптить, пришлось подрезать фитиль. Дедал работал без остановки, только иногда вытирал пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на лице тёмные разводы от бронзовой пыли.

Наконец основные узлы были собраны. Ноги, от бедра до щиколотки, лежали на столе, соединённые с поясом. Позвоночник, длинная дубовая планка с бронзовыми рёбрами, крепился к поясу сзади и уходил вверх, к плечам. Плечевой пояс пока был представлен только двумя короткими планками и парой бронзовых колец, туда потом вставятся руки.

— Готово, — выдохнул Дедал, отступая на шаг. — Скелет собран.

Каркас лежал на столе, напоминая останки гигантского насекомого. Деревянные конечности, бронзовые суставы, кожаные ремни, свисающие во все стороны. В свете лампы он казался почти живым, тени от суставов шевелились, создавая иллюзию движения.

«Впечатляет, — признал Ядро. — Даже я, лишённый эстетического чувства, понимаю: это великая работа. Осталось проверить, как оно сядет на вас».

— Проверим, — кивнул Дедал, и в голосе его впервые за ночь проскользнуло волнение.

Он подошёл к каркасу, прикидывая, как лучше в него влезть. Конструкция была рассчитана на то, что человек сначала вставляет ноги, потом продевает руки, потом затягивает ремни. Но на столе это сделать было невозможно, каркас нужно было подвесить или поставить вертикально.

— Эх, была не была, — сказал Дедал и начал аккуратно поднимать каркас, пристраивая его к стене.

Минут десять ушло на то, чтобы приладить конструкцию вертикально, подперев её табуретами и ящиками с инструментами. Когда всё более-менее зафиксировалось, Дедал встал перед каркасом, глядя на него, как на врага перед битвой.

— Ну, — сказал он. — Я пошёл.

Он просунул ногу в левую штанину каркаса — деревянная планка легла вдоль бедра, холодная и чужая. Потом вторую ногу. Пришлось немного подпрыгнуть, чтобы попасть ступнями в специальные петли на щиколотках. Каркас качнулся, но устоял, табуреты держали крепко.

— Есть, — выдохнул Дедал, чувствуя, как дерево и бронза обхватывают ноги. — Теперь пояс.

Он нащупал руками массивное бронзовое кольцо пояса, прижал его к тазу. Холодный металл неприятно лёг на кожу даже через подкладку. Дедал завёл руки назад, нашаривая ремни.

— Помоги, — попросил он Ядро. — Я тут как слепой котёнок.

«Правый ремень на два пальца левее. Затягивайте. Теперь левый. Ещё. Сильнее. Пояс должен сидеть плотно, но не передавливать».

Дедал затягивал ремни один за другим, чувствуя, как каркас всё плотнее облегает тело. Деревянные планки давили на мышцы, бронзовые накладки холодили кожу даже сквозь хитон. Было непривычно, неудобно, даже страшно, словно его заживо заковали в деревянный гроб.

— Готово, — сказал он, когда последний ремень был затянут.

«Теперь позвоночник. Он крепится к поясу сзади, надо накинуть лямки на плечи».

Дедал с трудом дотянулся руками назад, нашарил верхнюю часть позвоночной планки. Она была длинной и неудобной, пришлось изогнуться, чтобы завести её за спину. Наконец планка легла вдоль позвоночника, и Дедал накинул плечевые ремни, затянул их.

— Всё, — выдохнул он. — Я в броне.

Он стоял, привязанный к каркасу, который, в свою очередь, был привязан к стене табуретами и ящиками. Со стороны это выглядело нелепо, но Дедалу было не до смеха.

Он чувствовал тяжесть. Каркас давил на плечи, на поясницу, на бёдра. Казалось, на него надели каменный панцирь. Дышать стало труднее, каждое движение требовало усилия.

— Тяжело, — признал он. — Очень тяжело.

«Конечно, тяжело. Вы сейчас несёте на себе около двух талантов дерева и бронзы. Но это только каркас. Когда добавите пружины и механизмы, станет ещё тяжелее».

— Утешил, спасибо, — проворчал Дедал.

Он попробовал сделать шаг. Каркас качнулся, табуреты заскрипели. Дедал понял, что без опоры просто рухнет. Ноги в деревянных планках не сгибались, коленные суставы ещё не были доработаны до свободного хода.

— Ну и как в этом ходить? — спросил он.

«Пока — никак. Это первый прототип, мастер. Он нужен, чтобы понять, где жать, где тереть, какие ремни ослабить, а какие усилить. Вы сейчас подопытный. Не ходите, просто стойте и слушайте свои ощущения».

Дедал послушно замер, прислушиваясь к телу.

— Пояс давит на подвздошные кости, — начал он перечислять. — Но терпимо. Плечевые ремни натирают ключицы, надо добавить подкладки. Левая нога в бедре сидит нормально, правая — чуть смещена внутрь. Надо регулировать крепление.

«Записываю. Что ещё?»

— Коленные суставы пока жёсткие, надо добавить смазки и, возможно, ослабить затяжку осей. Спина... спина в порядке, позвоночник лежит ровно, не давит.

«Отлично. Теперь постойте так минут десять, чтобы мышцы привыкли. Потом будем снимать».

Дедал вздохнул и приготовился стоять.

Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.

Мышцы начали дрожать от напряжения, непривычная нагрузка давала о себе знать. Пот катился по лицу, заливал глаза. Дедал стоял, сжимая зубы, и думал о том, что настоящий панцирь будет ещё тяжелее.

— Всё, — сказал он наконец. — Снимаю. Больше не могу.

«Снимайте. Только осторожно, не упадите».

Дедал начал выпутываться из ремней, ослаблять застёжки. Это оказалось не легче, чем надевать. Руки затекли, пальцы не слушались. Наконец каркас ослаб, и Дедал смог вылезти из него, оставив конструкцию висеть на табуретах.

Он опустился на стул, тяжело дыша. Тело гудело, мышцы ныли, но в душе разливалось странное тепло.

— Я сделал это, — сказал он, глядя на каркас. — Я надел его. И стоял. Почти четверть часа.

«Вы сделали первый шаг, мастер. Самый важный. Теперь мы знаем, что нужно исправить, чтобы следующий прототип был лучше».

Дедал кивнул, всё ещё тяжело дыша. Потом встал, подошёл к каркасу и погладил деревянную планку.

— Мы ещё поработаем, — пообещал он. — Я сделаю тебя легче, удобнее и сильнее. Ты будешь моей второй кожей.

Каркас молчал, но Дедалу показалось, что дерево чуть заметно потеплело под пальцами.

— Спать, — сказал он решительно. — Завтра новый день и новые правки.

Он погасил лампу и вышел из тайной комнаты, оставив каркас в темноте.

---

Дедал вернулся в тайную комнату на следующую ночь.

Днём он работал с учениками над заказами, делал вид, что всё в порядке, даже пару раз пошутил, но мысли его были далеко, там, в подземелье, где висел на табуретах деревянно-бронзовый скелет. Он думал о том, какие ремни надо перешить, какие планки подточить, где добавить подкладок, а где, наоборот, убрать лишнее.

— Мастер, ты сегодня сам не свой, — заметил Аристарх, когда Дедал в третий раз перепутал чертежи. — Случилось что?

— Нет, — отрезал Дедал. — Просто не выспался. Работайте давайте.

Аристарх понимающе кивнул, но в глазах его читалось сомнение. Впрочем, задавать лишние вопросы он не стал, не тот характер.

И вот теперь, глубокой ночью, когда город спал, а луна пряталась за тучами, Дедал снова стоял перед своим творением.

Каркас висел на табуретах, всё такой же неуклюжий, громоздкий и прекрасный. При свете лампы дерево отливало тёплым золотом, бронза холодно поблёскивала, кожаные ремни свисали, как щупальца спрута.

— Ну что, — сказал Дедал, потирая руки. — Попробуем ещё раз. С учётом опыта.

«С учётом опыта, — согласился Ядро. — Но предупреждаю сразу: сегодня вы будете в нём не просто стоять, а пытаться двигаться. Поэтому готовьтесь к боли».

— Оптимист ты наш, — проворчал Дедал, но в глубине души понимал: Механ прав.

Он подошёл к каркасу, оглядел его со всех сторон, прикидывая, как лучше подступиться. В прошлый раз он надевал его кое-как, наспех, лишь бы проверить. Сегодня нужно было сделать всё правильно, чтобы понять, как конструкция сидит на теле в рабочем состоянии.

— Начнём с ног, — решил он.

Дедал присел на корточки, взял левую штанину каркаса и аккуратно просунул в неё ногу. Деревянная планка легла вдоль бедра. Он пододвинулся ближе, просовывая ногу глубже, пока ступня не упёрлась в кожаное стремя, предназначенное для щиколотки.

— Есть одна, — выдохнул он.

Правая нога пошла хуже. Каркас стоял неровно, и пришлось повозиться, чтобы попасть в нужное положение. Дедал пыхтел, ругался сквозь зубы, но наконец вторая нога тоже оказалась внутри.

— Так, — сказал он, выпрямляясь. — Теперь пояс.

Он нащупал руками массивное бронзовое кольцо, которое должно было охватить таз. Прижал его к себе, металл неприятно холодил даже сквозь хитон. Дедал завёл руки назад, нашаривая первые ремни.

«Левый боковой, — скомандовал Ядро. — Тянете на себя, продеваете в пряжку, затягиваете.»

Дедал послушно дёрнул ремень. Тот поддался с трудом, кожа была жёсткой.

«Сильнее, — потребовал Ядро. — Пояс должен сидеть плотно, иначе при нагрузке съедет.»

— Он и так уже... — пропыхтел Дедал, налегая на ремень. — Давит...

«Должен давить. Это нормально. Теперь правый.»

Процесс пошёл. Ремень за ремнём, пряжка за пряжкой, Дедал затягивал пояс, фиксируя его на тазу. С каждым новым ремнём конструкция сидела всё плотнее, всё жёстче. К концу процедуры он чувствовал себя так, будто его заковали в деревянный корсет.

«Дышать можете?»

— Могу, — прохрипел Дедал. — Но неглубоко.

«Нормально. Теперь позвоночник. Берите верхнюю планку, заводите за спину.»

Дедал с трудом дотянулся до длинной дубовой рейки, которая должна была лечь вдоль позвоночника. Она была неудобной, тяжёлой, и пришлось изогнуться, чтобы завести её за спину. Наконец планка легла куда надо, и Дедал накинул плечевые ремни.

«Левое плечо ниже. Нет, не так! Я сказал левое, а вы правое тянете!»

— Я не различаю, где лево, где право, когда у меня руки за головой! — огрызнулся Дедал, дёргая ремни.

«Ещё раз. Левое плечо — это которое ближе к стене. Опустите его. Нет, не поднимайте, опустите! Вы всё перепутали!»

— Да чтоб тебя! — рявкнул Дедал, но послушно переставил ремни.

«Так... теперь затягивайте. Сильнее. Ещё. Теперь правое аналогично.»

Дедал пыхтел, дёргал, матерился сквозь зубы. Наконец плечевые ремни были затянуты, и позвоночная планка встала на место.

— Всё, — выдохнул он, опуская руки. — Я в сборе.

«Не всё, — возразил Ядро. — Остались ножные ремни. Четыре штуки. На каждом бедре и голени. Иначе ноги будут болтаться внутри каркаса и вы не сможете управлять движением.»

Дедал простонал, но наклонился, нашаривая первые ремни на левом бедре. Это оказалось ещё сложнее, в согнутом положении пояс давил на живот, перекрывая дыхание, а руки дрожали от напряжения.

«Быстрее, — поторопил Ядро. — Вы слишком долго возитесь.»

— Я бы посмотрел, как ты сам это делаешь, — прохрипел Дедал, затягивая очередную пряжку.

«Я голос в вашей голове. У меня нет рук. Так что извините, но делать придётся вам.»

Прошло ещё десять минут, показавшихся вечностью. Наконец последний ремень был затянут, и Дедал выпрямился, хватая ртом воздух.

— Готово, — выдохнул он.

Он стоял посреди тайной комнаты, привязанный к деревянно-бронзовой конструкции, которая облегала его от плеч до щиколоток. Каркас больше не висел на табуретах, теперь он висел на нём, врезаясь в мышцы, сдавливая рёбра и натирая кожу.

«Ну как?»

— Ужасно, — честно признался Дедал. — Жмёт здесь, давит здесь, трёт вот тут. И очень тяжело.

«Записываю. Теперь попробуйте сделать шаг.»

Дедал напрягся, попытался сдвинуть левую ногу. Каркас ответил глухим скрипом. Дерево тёрлось о дерево, бронзовые суставы протестующе заскрежетали.

— Не идёт, — сказал он. — Слишком тугие суставы.

«Надо смазывать. И ослаблять оси. Понял. Что ещё?»

— Правое бедро... кажется, оно выше левого. Я стою криво.

«Проверяю... — Ядро замолчало на секунду. — Да, вы правы. Крепление бедра смещено на два пальца. Надо переделывать.»

Дедал попробовал поднять руку. Плечевой сустав отозвался резкой болью, ремень впился в ключицу.

— Плечи — жесть, — выдохнул он. — Надо менять всю конструкцию. Лямки режут, суставы не в тех местах.

«Записал. Теперь постойте так минут десять, как в прошлый раз. Пусть мышцы привыкнут, а мы поймём, где ещё давит.»

Дедал вздохнул и приготовился стоять.

Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута казалась часом. Мышцы ныли, суставы затекали, в спине начало покалывать, видимо, позвоночная планка легла не совсем ровно.

«Пять минут. Как ощущения?»

— Хочу умереть, — честно ответил Дедал. — Всё болит. Поясница отваливается. Плечи горят огнём. Ноги затекли.

«Отлично. Значит, работаем в правильном направлении.»

— Что значит «отлично»?! — возмутился Дедал.

«То значит, что мы нашли слабые места. Если бы ничего не болело, конструкция была бы идеальной. А так, мы знаем, что исправлять.»

Дедал хотел ответить, но в этот момент левое колено предательски хрустнуло, и он покачнулся.

«Осторожно! Баланс!»

Было поздно. Дедал потерял равновесие и начал заваливаться вперёд. Каркас, привязанный к нему, потянул его вниз с утроенной силой. Деревянные планки заскрежетали, бронза звякнула, и Дедал рухнул на пол, увлекая за собой табуреты и ящики.

Грохот получился такой, что, наверное, разбудил соседей за три улицы. Инструменты разлетелись по всей комнате, табуреты разбились, один ящик треснул, рассыпав бронзовые заготовки.

Дедал лежал на полу, распластанный, придавленный собственным изобретением, и смотрел в потолок.

— Ай, — сказал он тихо.

«Мастер, вы живы?» — в голосе Ядра впервые проскользнуло что-то похожее на беспокойство.

— Не знаю, — прохрипел Дедал. — Спроси через минуту.

Он попробовал пошевелиться, и не смог. Каркас держал его мёртвой хваткой. Ремни впились в тело, деревянные планки не давали согнуть ни руку, ни ногу.

— Я застрял, — сообщил он. — Кажется, я застрял.

«Вижу. Лежите смирно, не дёргайтесь. Сейчас будем выбираться».

— Как?! Я даже рукой пошевелить не могу!

«По моей команде. Сначала попробуйте ослабить плечевые ремни. Правой рукой — она свободнее левой».

Дедал напрягся, с трудом дотянулся до пряжки на правом плече. Пальцы дрожали, не слушались, но он всё же нащупал язычок и нажал.

— Есть, — выдохнул он, чувствуя, как ремень ослаб.

«Теперь левое плечо. Тянитесь.»

Это было сложнее, левая рука оказалась зажата между полом и планкой каркаса. Дедал извивался, пыхтел, ругался последними словами, но наконец дотянулся.

— Готово.

«Теперь пояс. Главный ремень, тот, что держит всю конструкцию.»

Дедал нащупал пряжку пояса. Она была тугой и не поддавалась. Пальцы скользили по металлу, срывались.

— Не могу, — прохрипел он. — Слишком туго.

«Попробуйте другой рукой. И дышите глубже, паника только мешает».

Дедал сделал глубокий вдох, потом ещё один. Пальцы перестали дрожать. Он нащупал пряжку, нажал, и ремень со щелчком ослаб.

Каркас сразу перестал давить так сильно. Дедал смог приподняться на локтях, потом сесть, путаясь в ослабленных ремнях.

— Уф, — выдохнул он, выбираясь из деревянно-бронзового плена. — Живой.

Он сидел на полу, окружённый обломками табуретов, разбросанными инструментами и собственным творением, которое теперь валялось рядом, похожее на сброшенную кожу гигантской змеи.

«Живой, — согласился Ядро. — И даже, кажется, целый. Ничего не сломали?»

— Вроде нет, — Дедал пошевелил руками, ногами, покрутил головой. — Всё работает.

«Каркас?»

Дедал посмотрел на конструкцию. Деревянные планки, слава богам, выдержали, морёный дуб не подвёл. Бронзовые накладки тоже были целы. Только пара ремней немного растянулась, да одна пряжка погнулась.

— Каркас в порядке, — удивлённо сказал Дедал. — Выдержал падение.

«Ещё бы. Вы же делали его с запасом прочности. Я же говорил: дуб и бронза — это надёжно».

Дедал покачал головой, потом неожиданно расхохотался.

— Ты представляешь, — сказал он сквозь смех. — Я только что грохнулся в собственном изобретении, как последний новичок! И если бы кто-нибудь увидел эту картину — я, распластанный на полу, привязанный к деревянному скелету...

«Картина была бы впечатляющая, — согласился Ядро. — Для комедии. Но, к счастью, никто не видел. Так что можете смеяться сколько угодно».

Дедал хохотал ещё минуты две, сидя на полу среди обломков. Потом успокоился, вытер слёзы и посмотрел на каркас.

— Ладно, — сказал он. — Урок усвоен. Надо делать систему страховки. Чтобы, если я падаю, можно было быстро освободиться.

«И суставы смазать. И ремни перешить. И баланс проверить. Работы на месяц».

— Значит, будем работать. — Дедал встал, покряхтывая, и принялся собирать инструменты. — Завтра же начнём.

Он поднял каркас, проверил крепления, убедился, что ничего не сломалось, и повесил его обратно на стену.

— Ты ещё полетаешь, — пообещал он своему творению. — Обязательно полетаешь.

«Главное — чтобы не с такими приключениями, как сегодня».

— Приключения — это часть процесса, — философски заметил Дедал, задувая лампу. — Без них скучно.

Он вышел из тайной комнаты, оставив каркас в темноте.

---

Прошло ещё три ночи.

Дедал вносил правки в конструкцию с упорством, достойным лучшего применения. Он перешил все ремни, добавив мягкие подкладки из овечьей шерсти там, где они больше всего давили. Он смазал все суставы густым составом из животного жира и толчёного графита, добиваясь идеальной плавности хода. Он переставил крепления на бёдрах, выровняв ноги так, чтобы каркас не перекашивался при ходьбе. Он даже приделал к поясу дополнительные страховочные ремни, которые в случае падения можно было дёрнуть одной рукой, мгновенно освобождаясь от пут.

К утру четвёртого дня прототип был готов к новому испытанию.

Но на этот раз Дедал решил не ограничиваться простым стоянием. Он хотел проверить, как каркас работает в деле, под нагрузкой, в движении. Для этого нужен был полигон.

И он знал, где его найти.

За мастерской, с задней стороны, был небольшой дворик, отгороженный от соседей высоким забором из неструганых досок. Там обычно складировали дрова, старые амфоры и всякий хлам, которому не нашлось места в помещении. Но главное — там, в углу, уже лет десять лежал огромный камень.

Кто и зачем его притащил, история умалчивала. Может, хотели использовать для фундамента, да передумали. Может, просто бросили. Камень был размером с добрую свинью, весом, по прикидкам Дедала, никак не меньше десяти-двенадцати талантов. Поднять его обычному человеку было невозможно. Даже вдвоём. Даже втроём.

Идеальный объект для испытания.

— Сегодня, — сказал Дедал, глядя на каркас, висевший на стене. — Сегодня мы узнаем, на что ты способен.

«Мастер, вы уверены? — в голосе Ядра впервые за долгое время проскользнуло сомнение. — Прототип ещё сырой. Нагрузка на суставы может оказаться критической. Если что-то сломается, вы можете серьёзно пострадать».

— Затем и испытываем, чтобы узнать, — отрезал Дедал. — Если не сейчас, то когда? Через месяц? Через год? Нет, Механ, время не ждёт. Я должен знать, работает ли это.

«Хотя бы наденьте защиту. Шлем, наручи...»

— Какие наручи? У меня только ноги и спина. Руки пока не готовы. Но для подъёма камня мне и ног хватит.

«Это я и боюсь. Ноги — да, поднимут. А спина? А поясница? Если вы неправильно рассчитаете усилие, можно переломить позвоночник».

— Я буду осторожен, — пообещал Дедал, хотя оба понимали, что «осторожен» и «Дедал» — понятия несовместимые.

Он снял каркас с крюков, перенёс к столу и начал облачение. На этот раз процесс пошёл быстрее. Он уже знал, какие ремни затягивать в первую очередь, какие можно ослабить, где лучше подстраховаться.

— Левая нога... правая... пояс... теперь ремни... — бормотал он, двигаясь по отработанной схеме.

Через десять минут каркас сидел на нём как влитой. Дедал сделал несколько пробных шагов по комнате, суставы работали плавно, почти без скрипа. Новые подкладки приятно смягчали давление на плечи и бёдра.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул он. — Гораздо лучше.

«Да, прогресс налицо. Но на камне всё будет иначе. Там нагрузка в десятки раз выше».

— Посмотрим.

Дедал погасил лампу и, стараясь ступать бесшумно, вышел из тайной комнаты. Стена бесшумно закрылась за его спиной, стеллаж встал на место.

Мастерская тонула в темноте. Только сквозь щели в ставнях пробивался слабый свет луны, рисуя на полу бледные полосы. Дедал на ощупь пробрался к задней двери, отодвинул засов и вышел во двор.

Ночной воздух ударил в лицо свежестью. Пахло мокрой травой, недавно прошёл дождь, и земля ещё не просохла. Луна висела высоко, заливая двор серебристым светом. Тени от забора и дровяной кучи лежали на земле чёткими линиями, как на чертеже.

Дедал сделал несколько шагов, прислушиваясь к ощущениям. Каркас отзывался на каждое движение лёгким поскрипыванием, но в целом вёл себя прилично. Ноги ступали уверенно, несмотря на дополнительный вес.

— Красота, — прошептал он, останавливаясь посреди двора.

«Красота — это когда вы вернётесь в мастерскую с целыми костями, — проворчал Ядро. — А пока просто не упадите».

Дедал усмехнулся и направился к углу двора, где темнела громада камня.

Он подошёл вплотную. Камень оказался даже больше, чем он помнил, ноздреватый известняк, поросший мхом, с острыми краями. Дедал обошёл его кругом, прикидывая, как лучше взяться.

— Так, — пробормотал он. — Если присесть, обхватить руками... но руки у меня пока не усилены, так что упор только на ноги и спину.

«Не глупите. Если вы попытаетесь поднять камень руками без усиления, вы просто порвёте мышцы. Надо использовать рычаг и силу ног».

— Знаю, знаю... — Дедал присел на корточки, упираясь руками в камень не для подъёма, а для равновесия. — Я просто пристроюсь, а потом встану за счёт ног.

Он нащупал удобное положение, упёрся ступнями в мокрую землю, прижался грудью к холодному камню.

— Готов?

«Нет. Но вы всё равно сделаете».

Дедал глубоко вздохнул и начал вставать.

Сначала ничего не происходило. Камень даже не шелохнулся. Дедал напрягся сильнее, чувствуя, как мышцы спины и ног включаются в работу.

И тут каркас включился.

Пружины в голенях и бёдрах, которые до этого просто висели мёртвым грузом, вдруг распрямились, передавая усилие в десятки раз больше, чем могли дать мышцы. Дедал почувствовал, как его тело наполняется невероятной, чужой силой.

Камень дрогнул.

— Ох ты ж... — выдохнул Дедал.

Он продолжал вставать, и камень поднимался вместе с ним. Медленно, неуклюже, но поднимался. От земли оторвался сначала один край, потом второй, и вот уже вся глыба висела в воздухе, прижатая к груди Дедала.

Он стоял прямо, держа в руках камень, который весил больше, чем три здоровых мужчины. И почти не чувствовал веса.

— Механ... — прошептал он, не веря своим ощущениям. — Механ, ты видишь?

«Вижу. Очень хорошо вижу. А теперь, мастер, самое главное: поставьте его обратно. Медленно и осторожно. Не дёргайтесь».

Но Дедал не слушал. Он был в эйфории. Он держал камень! Сам! Без посторонней помощи! Значит, его расчёты верны, значит, броня работает, значит, он на пороге величайшего открытия!

— Я сделал это, — закричал он, не сдерживая восторга. — Я сделал это! Работает! Всё работает!

Он повернулся, чтобы поставить камень обратно, но в этот момент нога его поскользнулась на мокрой траве.

Дедал качнулся, потерял равновесие. Камень в его руках дёрнулся, накренился и начал падать.

— А-а-а! — заорал Дедал, пытаясь удержать глыбу.

Куда там. Камень вырвался из ослабевших рук и рухнул вниз — прямо туда, где стояла нога Дедала.

Времени думать не было. Дедал отдёрнул ногу в последнюю долю секунды, каркас помог, резко дёрнув бедро назад. Камень грохнулся оземь в сантиметре от пальцев, провалившись в мокрую землю и подняв тучу брызг.

Грохот был такой, что, наверное, проснулись все соседи.

Дедал отскочил назад, споткнулся о поленницу и рухнул на кучу дров, обдирая локти и спину.

— Ай! — взвыл он, выпутываясь из расколовшихся поленьев.

Камень лежал на том же месте, вмявшись в землю на пол-локтя. Если бы нога осталась там, где была, от неё бы осталось мокрое место.

«Мастер, — голос Ядра звучал пугающе спокойно. — Мастер, вы идиот».

— Я... я знаю, — прохрипел Дедал, ощупывая себя. — Но, кажется, цел.

«Цел. Чудом. Ещё немного, и мы бы сейчас собирали ваши раздробленные кости по всему двору».

— Но не собираем же. — Дедал попытался встать, поскользнулся на мокрых дровах и снова сел. — Помоги.

«Сначала отдышитесь. И подумайте о том, что только что произошло. Вы подняли камень в двенадцать талантов. Это невероятный успех. А потом чуть не убили себя, потому что потеряли контроль от радости».

Дедал откинулся на дрова, глядя в ночное небо. Луна висела высоко, облака разошлись, и звёзды сияли особенно ярко.

— Я поднял его, — сказал он тихо, и в голосе его звучало благоговение. — Я правда поднял его. Один. Без посторонней помощи.

«Да, подняли. И это доказывает, что концепция работает. Механо-панцирь может усиливать человеческую силу в десятки раз. Вы на верном пути, мастер».

Дедал полежал ещё немного, потом осторожно встал, опираясь на поленницу. Ноги дрожали от перенапряжения и от пережитого страха. Но в целом он держался.

— Надо запомнить это ощущение, — сказал он. — Чтобы в следующий раз не терять голову.

«В следующий раз мы будем проводить испытания на пустыре, подальше от посторонних глаз. И с дополнительной страховкой. И с вами, привязанным к опоре, чтобы не упасть».

— Согласен. — Дедал подошёл к камню, пнул его носком сандалии. Тот даже не шелохнулся. — Лежи пока. Я до тебя ещё доберусь.

Он повернулся и, пошатываясь, побрёл к двери мастерской.

На пороге обернулся. Камень чернел на фоне забора, вмятый в землю. Следы его падения были видны отчётливо. Глубокая яма, разбрызганная грязь и примятая трава.

— Это было грандиозно, — сказал Дедал. — И страшно. Но главное — работает.

Дедал кивнул и скрылся в темноте мастерской.

Дверь закрылась. Двор опустел. Только камень лежал в яме, молчаливый свидетель первого шага к великому изобретению.

---

Дедал вполз в мастерскую на дрожащих ногах, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось, руки тряслись мелкой дрожью, а в голове всё ещё крутился тот момент, когда камень рухнул в считанных миллиметрах от его ноги.

— Ох... — выдохнул он, сползая по двери вниз и садясь прямо на пол. — Ох ты ж...

«Мастер, с вами всё в порядке? Пульс зашкаливает, давление подскочило. Я фиксирую признаки сильного стресса».

— В порядке, — прохрипел Дедал, растирая лицо ладонями. — В порядке, боги меня раздери. Просто... просто перепугался.

«Имели полное право. Я сам, будучи лишённым нервной системы, испытал нечто похожее на страх, когда этот камень полетел вниз».

— У тебя нет нервной системы.

«Я знаю. Но метафорически, я испугался. За вас».

Дедал посидел ещё минуту, приходя в себя, потом кое-как поднялся и, пошатываясь, побрёл в тайную комнату. Каркас всё ещё был на нём, он так и не снял его после падения. Ремни впивались в тело, деревянные планки натирали кожу, но сил на то, чтобы разоблачиться, не было.

— Сначала... сначала сниму, — пробормотал он, добираясь до стола и опираясь на него.

Процесс освобождения занял минут десять, пальцы всё ещё дрожали, пряжки не поддавались. Наконец каркас с глухим стуком рухнул на пол, и Дедал, оставшись в одном хитоне, пропитанном потом насквозь, опустился на табурет.

— Всё, — выдохнул он. — Живой.

«Живой. Но давайте проанализируем, что произошло. Вы подняли камень. Это успех. Вы чуть не убили себя. Это провал. Что было главной проблемой?»

— Баланс, — сразу ответил Дедал. — Я потерял равновесие. Нога поскользнулась на мокрой траве. Если бы не каркас, который дёрнул меня назад, я бы остался без ноги.

«Баланс — да. Но это следствие. А причина — в конструкции. Давайте посмотрим на цифры».

Ядро замолчал на секунду, видимо, проводил расчёты. Дедал знал этот момент: внутри его головы сейчас крутились сотни чисел, углов, векторов, которые обычному человеку и за год не осилить.

«Я просчитал нагрузку на позвоночник в момент подъёма. Вы подняли примерно двенадцать талантов — это около трёхсот тридцати килограммов по вашим будущим меркам. Каркас ног и бёдер справился отлично, запас прочности там заложен хороший. Но вот спина...»

— Что спина? — насторожился Дедал.

«Позвоночник, а точнее, поясничный отдел, работал на пределе. Ваши собственные мышцы, даже усиленные каркасом, создали опасный изгибающий момент. Если бы вы подняли камень чуть выше или продержали дольше, мог случиться компрессионный перелом».

Дедал похолодел. Он представил, как его позвоночник складывается, как гармошка, под весом камня, и по спине пробежал холодок.

— Перелом? Ты уверен?

«Я никогда не говорю «уверен» без расчётов. А расчёты показывают: при текущей конструкции спины, с такими нагрузками, вероятность перелома позвонков составляет около тридцати процентов. При каждом подъёме. Это неприемлемо».

— Тридцать процентов? — переспросил Дедал. — Это много.

«Это очень много. Для сравнения: вероятность того, что вы поскользнётесь на мокрой траве и упадёте, я оцениваю в пятнадцать процентов. А вероятность перелома позвоночника при такой нагрузке — тридцать. Вы почти в два раза чаще можете сломать спину, чем просто упасть».

Дедал молчал, переваривая информацию. Он смотрел на каркас, валяющийся на полу, и видел его теперь другими глазами, не как триумф инженерной мысли, а как потенциального убийцу.

— Что делать? — спросил он наконец. — Как усилить спину?

«Надо добавить жёсткие элементы вдоль позвоночника. Сейчас у вас одна дубовая планка, которая просто лежит вдоль спины и крепится ремнями. Она даёт некоторую поддержку, но не снимает нагрузку с позвонков. Нужна конструкция, которая будет принимать вес на себя, перераспределяя его на бёдра и плечи».

— Вроде внешнего скелета? — уточнил Дедал.

«Именно. Представьте себе рака или краба — у них панцирь снаружи, и он несёт всю нагрузку, а внутренние органы просто висят внутри. Нам нужно сделать нечто похожее: жёсткий корсет, который станет внешним позвоночником».

Дедал встал, подошёл к столу, развернул чистый лист папируса и взял грифель. Руки уже почти не дрожали, работа успокаивала лучше любых лекарств.

«Начнём с поясницы. Самый нагруженный участок. Нужна широкая бронзовая пластина, изогнутая по форме спины, с отверстиями для крепления к поясу и к плечевым элементам. Толщина, не меньше пальца, лучше полтора. Бронза должна быть самого высокого качества, с минимальными примесями».

Дедал быстро набрасывал эскиз, проговаривая вслух:

— Пластина... изогнутая... толщина полтора пальца... крепление к поясу здесь, к плечам — здесь... А не будет ли слишком тяжело?

«Будет. Но вес распределится по всей конструкции. Сейчас нагрузка точечная, на ваши позвонки. А с пластиной она пойдёт по бронзе, которая выдержит гораздо больше. Лучше таскать лишний вес на спине, чем сломать позвоночник».

— Согласен. Дальше.

«Теперь грудной отдел. Там нагрузка меньше, но нужна гибкость, вы должны наклоняться. Поэтому сделаем составную конструкцию: несколько бронзовых пластин, соединённых подвижно, как панцирь рака. Каждая пластина перекрывает следующую, чтобы при наклоне они скользили друг по другу, но не расходились».

Дедал рисовал, то и дело вытирая пот со лба, хотя в комнате было нежарко. Глаза его горели знакомым огнём, огнём творчества.

— Как у рака? — переспросил он. — А шестерни? Пружины?

«Пока только пассивная защита. Шестерни и пружины добавим потом, когда будем делать активное усиление спины. Сейчас главное — не дать вам переломиться при подъёме».

— Разумно. — Дедал закончил набросок грудного отдела и отложил грифель. — Что ещё?

«Плечи. Сейчас плечевые ремни просто давят на ключицы, передавая нагрузку на них. Ключицы, как мы помним, хрупкие. Надо сделать жёсткую рамку, которая будет опираться не на ключицы, а на лопатки и грудную клетку».

— Как коромысло?

«Похоже. Две дуги, одна спереди, одна сзади, соединённые по бокам. Передняя дуга ложится на грудину, задняя — на лопатки. Сверху — перекладина, к которой крепятся рукава. И вся эта конструкция крепится к позвоночной пластине».

Дедал рисовал, и постепенно на папирусе проступали очертания того, что должно было стать надёжной защитой его спины. Не просто ремни и планки, а настоящий панцирь, внешний скелет, способный выдержать чудовищные нагрузки.

— Красиво получается, — заметил он, любуясь чертежом. — Прямо как настоящий воин.

«Воин, который не сломается при первой же серьёзной нагрузке. Это главное».

Прошло ещё два часа. Дедал работал не покладая рук, внося правки, перерисовывая узлы, уточняя размеры. Ядро диктовал цифры, углы, толщины, материалы. Папирус покрывался всё новыми и новыми линиями, пока наконец чертёж не стал похож на сложную карту какого-то неведомого города.

— Готово, — выдохнул Дедал, откидываясь на спинку стула. — Полный комплект чертежей для усиления спины.

«Не полный. Но достаточный для начала. Остальное доделаем по ходу».

Дедал потянулся, хрустнув суставами. Тело ныло после ночных приключений, но в душе было удовлетворение.

— Знаешь, Механ, — сказал он задумчиво. — А ведь без тебя я бы давно угробился. Серьёзно. Ты считаешь, анализируешь, предупреждаешь. Ты — мой второй мозг.

«Я — ваш первый мозг, который работает без выходных и не просит повышения зарплаты. Но да, без меня вы бы уже разбились вдребезги».

— Скромность, как всегда, не твоя черта.

«Зачем мне скромность? Я — гениальное изобретение. Скромность была бы неуместна».

Дедал усмехнулся, но спорить не стал. Вместо этого он подошёл к каркасу, всё ещё валявшемуся на полу, и поднял его.

— Теперь мы тебя переделаем, — пообещал он. — Добавим спину. Настоящую, мощную и несокрушимую. И тогда... тогда мы поднимем не просто камень. Мы поднимем всё.

---

Когда последний чертёж был убран в стопку, Дедал почувствовал, что силы окончательно покинули его.

Он стоял посреди тайной комнаты, глядя на каркас, висевший на стене. Тот казался сейчас чужим, далёким, словно не он только что был частью его тела, не он помог поднять камень. Просто кусок дерева и бронзы.

— Надо снять, — пробормотал Дедал, с удивлением обнаружив, что на нём всё ещё части каркаса. За работой над чертежами он совершенно забыл, что на нём остались ножные и поясные ремни.

«Давно пора. Вы уже час ходите в этом корсете. Мышцы затекли, кровообращение нарушено. Снимайте немедленно».

— Легко сказать, — проворчал Дедал, подходя к столу, чтобы опереться.

Пальцы с трудом нащупали первую пряжку. Ремни за ночь успели впитать пот и теперь сидели особенно плотно. Каждая застёжка поддавалась с боем, каждое движение отдавалось болью в перетруженных мышцах.

— Чёрт, — выдохнул он, когда очередной ремень никак не хотел вылезать из пряжки. — Чёрт, чёрт, чёрт...

«Не торопитесь. Рывками только хуже сделаете. Ослабьте сначала натяжение, потом тяните».

Дедал послушался, перевёл дыхание, аккуратно нажал на язычок, и ремень соскользнул.

— Есть один.

Процесс освобождения занял ещё пять десять. Наконец последний ремень упал на пол, и Дедал смог вылезти полностью из деревянно-бронзового плена.

Он сделал шаг и чуть не упал. Ноги, лишившись поддержки, подкосились. Пришлось ухватиться за стол, чтобы устоять.

— Ох... — выдохнул он, чувствуя, как мышцы противно ноют. — Кажется, я сегодня переработал.

«Кажется? Мастер, вы сегодня подняли двенадцать талантов, упали на дровах, чудом не лишились ноги, потом два часа чертили сложнейшие узлы. Это не «переработал». Это «подвиг»».

— Подвиг, — усмехнулся Дедал, но усмешка вышла кривой — губы тоже устали.

Он опустился на табурет и принялся разминать затёкшие мышцы. Руки гудели, спина ныла, ноги дрожали. Каждое движение отдавалось тупой болью.

— Никогда не думал, что носить броню так тяжело, — признался он. — Я-то рассчитывал, что она будет помогать, а она... она просто перекладывает нагрузку с одних мышц на другие.

«Именно. Ваши мышцы сейчас работают в новом режиме. Они непривычны к таким нагрузкам и к такому распределению веса. Пройдёт время, вы натренируетесь, и станет легче. Но первое время будет больно».

— Больно — это мягко сказано. — Дедал потрогал плечо и поморщился. — Там, где ремни давили, кожа стёрта до крови.

«Надо будет добавить подкладок. Мягкой кожи, побольше шерсти».

— Помню. Сделаем.

Дедал попробовал встать, чтобы добраться до лежанки, и едва не рухнул снова. Ноги отказывались держать.

— Механ, — жалобно сказал он. — Я, кажется, не дойду.

«Доползёте. У вас есть руки. Или я могу начать играть боевой марш, чтобы поднять боевой дух».

— Лучше помолчи. Дай сосредоточиться.

Дедал собрал остатки сил, вцепился в край стола и, перебирая руками, как слепой, начал двигаться к выходу из тайной комнаты. Каждый шаг давался с трудом, ноги волочились, спина не разгибалась.

Коридор показался бесконечным. Потом стена, потайная дверь, стеллаж, всё это приходилось преодолевать, останавливаясь после каждого движения.

Наконец он добрался до своей каморки за мастерской. Там, в углу, стояла узкая лежанка, наваленная овечьими шкурами и старыми хитонами — его убежище, его логово и его место отдыха.

Дедал рухнул на неё, даже не раздеваясь.

Тело благодарно вытянулось, мышцы расслабились, и по спине пробежала волна облегчения, смешанная с болью.

— Уф... — выдохнул он в подушку.

«Уф, — согласился Ядро. — Поздравляю, мастер. Вы выжили в свой первый серьёзный тест».

— Это... это было что-то, — пробормотал Дедал, не в силах даже открыть глаза. — Я поднял камень. Я чуть не убился. Я начертил новую спину. Я... я сделал это.

«Сделали. И теперь вам нужно спать. Мышцы должны восстановиться, иначе завтра вы не сможете даже молоток поднять».

— Завтра... — эхом отозвался Дедал. — А что завтра?

«Завтра будете ломать новую порцию рёбер. Я надеюсь, в переносном смысле. Но учитывая вашу манеру работы, не удивлюсь, если в прямом».

Дедал попытался усмехнуться, но вместо этого из горла вырвался только хриплый вздох.

— Ты... ты невыносим, Механ.

«Я — голос вашей совести. Совесть не обязана быть приятной. Она должна быть полезной. А теперь — спите. Я посчитаю овец, если хотите».

— Овец? — Дедал приоткрыл один глаз. — Ты умеешь считать овец?

«Я умею считать всё. Овцы, шестерни, удары сердца, минуты до рассвета. Хотите, я буду считать овец, пока вы не заснёте?»

— Нет, — ответил Дедал, закрывая глаз. — Просто помолчи. Дай тишине побыть.

«Хорошо. Я помолчу. Но буду следить за вашим дыханием. Если оно станет слишком редким, я разбужу вас, мало ли, вдруг вы перестали дышать от усталости».

— Добрый ты...

«Я — заботливый. Спите».

Дедал провалился в сон.

Ему снилось, что он летит над Афинами в полном панцире, таком лёгком, что его почти не чувствуешь. Внизу кричат люди, машут руками, а он парит, как птица, и ветер свистит в ушах. Потом картинка сменилась: он снова стоял во дворе, перед камнем, но камень был уже не один, их были сотни, они громоздились до неба, и каждый нужно было поднять. Дедал поднимал их один за другим, легко, играючи, и смеялся от радости. А потом вдруг земля ушла из-под ног, и он полетел вниз, в чёрную бездну, и проснулся от собственного вскрика.

— А! — Дёрнулся он на лежанке, открывая глаза.

В комнате было светло. Солнце пробивалось сквозь щели в ставнях, рисуя на полу золотые полосы.

«С добрым утром, мастер. Вы проспали четыре часа. Это, конечно, мало, но для вас уже неплохо. Обычно вы спите меньше».

— Четыре? — Дедал попробовал сесть и застонал. — Ох... Всё болит.

«Ещё бы. Ваши мышцы вчера работали так, как не работали никогда. Они имеют полное право болеть. Лежите, не вставайте резко».

— Не могу лежать. — Дедал всё же сел, морщась от боли в спине. — Работа ждёт. Ученики скоро придут, надо...

«Надо дать себе отдых. Хотя бы час. Вы едва стоите на ногах. Если сейчас пойдёте в мастерскую, рухнете прямо посреди урока. И что тогда подумают ученики? Что их великий мастер пьян с утра?»

— Подумают, что я работал ночью, — буркнул Дедал, но снова лёг. — Ладно. Ещё немного полежу. Но только немного.

«Договорились. Я разбужу вас через час. Обещаю».

Дедал закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились мысли о новом панцире для спины, о том, как лучше сделать крепления, где взять достаточно бронзы, как объяснить ученикам своё отсутствие ночью.

Но сон сморил его быстро и бесповоротно.

А Ядро, как всегда, остался на страже, отсчитывая минуты до рассвета.

Глава 7

7

Утро выдалось на редкость погожим. Солнце только-только поднялось над Акрополем, но уже припекало так, что воздух над черепичными крышами начинал дрожать лёгким маревом. Дедал шагал по кривым улочкам гончарного квартала, насвистывая какую-то нехитрую мелодию, и чувствовал себя почти отдохнувшим. Почти, потому что мышцы после ночного теста всё ещё ныли, но хотя бы двигаться можно было без стона.

Вчерашние приключения с камнем остались позади. Сегодня предстоял обычный рабочий день — заказы, ученики, текучка. Но перед тем как идти в мастерскую, Дедал решил заглянуть к старому знакомому.

— Горгий, — бормотал он себе под нос. — Интересно, как у него дела? Давно не виделись.

«Горгий — гончар, с которым вы вместе начинали, — подсказал Ядро. — Последний раз вы встречались на рынке месяца три назад. Он жаловался, что спина болит от круга».

— Точно. — Дедал кивнул. — Надо бы посмотреть, может, чем помочь. Он мужик хороший, не чета некоторым.

«Некоторым, это Кораксу?»

— Я ничего не говорил. — Дедал усмехнулся. — Но раз ты сам догадался, значит, я прав.

Он свернул в узкий проулок, где с обеих сторон громоздились штабеля дров и кучи глины, и остановился перед невысокой дверью, обитой рваной кожей. Сверху висела вывеска. Обожжённая глиняная табличка с коряво нацарапанным именем «ГОРГИЙ».

Из-за двери доносилось ритмичное поскрипывание и тяжёлое дыхание.

— Ага, работает, — определил Дедал и постучал.

— Входи, не заперто! — раздался хриплый голос.

Дедал толкнул дверь и шагнул внутрь.

Внутри было сумрачно, только из небольшого окошка под потолком лился бледный свет, да в углу тускло тлела печь для обжига. Посередине комнаты, за массивным деревянным кругом, сидел сам Горгий. Круг представлял собой тяжёлый каменный диск, укреплённый на вертикальной оси. Снизу к оси крепилось второе колесо, которое Горгий вращал ногой, толкая его взад-вперёд. Конструкция древняя, как само гончарное дело, такие круги использовали ещё прадеды.

Горгий был красным, взмокшим, в одной набедренной повязке. Его мощные руки, покрытые глиной до локтей, сосредоточенно формовали большой кувшин, а правая нога ритмично двигалась, толкая нижнее колесо. Круг вращался, но медленно, с натугой, то и дело замедляясь, и тогда Горгий поддавал ногой сильнее, чтобы разогнать его снова.

— Дедал! — обрадовался гончар, увидев гостя, но рук от работы не оторвал. — Здорово! Давно не виделись! Садись вон на ту скамью, только глину смахни.

— Здравствуй, Горгий, — ответил Дедал, присаживаясь на указанное место и наблюдая за работой друга. — Работаешь?

— А то! — Горгий кивнул на кувшин. — Заказ от храма Деметры. Тридцать амфор для масла нужны, а я один как перст. Подмастерье запил, пришлось выгнать. Вот и кручусь сам.

Он замолчал, сосредоточившись на горлышке кувшина. Нога его двигалась всё медленнее, круг почти остановился.

— Тьфу, — выругался Горгий, останавливаясь и вытирая пот со лба. — Опять заедает. Проклятый круг. Дедал, ты же механик, может, глянешь? Второй год мучаюсь, ось скрипит, круг тяжёлый, ноги уже отваливаются. Вон, он кивнул в угол, где стояла пара костылей, иногда с ними хожу, когда спина совсем прихватит.

Дедал встал, подошёл к кругу, присел на корточки. Осмотр подтвердил его догадки. Деревянная ось, на которой вращался каменный диск, давно истерлась, стала овальной, отчего круг бил и тормозил. Нижнее колесо тоже было деревянным, без всяких подшипников, просто насаженным на ту же ось. Трение чудовищное.

— Тяжело тебе, — покачал головой Дедал. — Это же сколько сил уходит просто на то, чтобы круг крутился?

— А ты думал! — Горгий крякнул, растирая поясницу. — Я за день как вол напашусь. А вечером — ни спины, ни ног. Молодой был, легче было. А теперь... — он махнул рукой.

«Мастер, вы только посмотрите на эту конструкцию, — вмешался Ядро. — Деревянная ось трётся о деревянную же втулку. Коэффициент трения огромный. Плюс каменный диск — масса большая. Чтобы раскрутить его до приличной скорости, нужно прилагать усилие, как при подъёме груза. А поддерживать скорость — постоянно работать ногой. Неэффективно и вредно для здоровья».

— Вижу, — мысленно отозвался Дедал. — А если сделать подшипник? Бронзовые втулки, смазка?

«Изменит ситуацию кардинально. Трение снизится в разы. Круг будет крутиться дольше с одного толчка, нагрузка на ногу и спину упадёт. Горгий сможет работать в два-три раза быстрее и меньше уставать».

— Думаю, он будет не против.

— Горгий, — сказал Дедал вслух, поднимаясь. — А давай я тебе круг переделаю? Поставлю бронзовые втулки, смажу как следует. Будет легче крутиться, чем у молодого.

Гончар уставился на него с надеждой и сомнением:

— Бронзовые? Это ж сколько меди надо? Я не богат, Дедал, ты знаешь.

— Мелочь, — отмахнулся Дедал. — У меня есть остатки, как раз подойдут. Я мигом, часа за два управлюсь. Если хочешь, прямо сейчас.

— А плата? — насторожился Горгий.

— Да ладно тебе, — усмехнулся Дедал. — Мы ж друзья. Поставь потом амфору вина — и разойдёмся.

Горгий расплылся в улыбке:

— Ну, Дедал, ну, голова! Да я тебе не амфору, я две поставлю! Давай, делай! А я пока отдохну, ноги разогну.

Он с трудом поднялся из-за круга, отошёл в сторону и плюхнулся на скамью, довольно кряхтя.

Дедал же взялся за работу.

---

Горгий с наслаждением вытянул ноги на скамье, прикрыл глаза и, кажется, задремал. Его могучее тело, измотанное многолетней работой, требовало отдыха, и он не отказывал себе в этой маленькой радости, пока Дедал колдовал над кругом.

А Дедал уже сидел на корточках, запустив руки в механизм, и внимательно изучал каждую деталь. Глаза его, привыкшие к полумраку мастерской, быстро различали все дефекты.

— Ну и конструкция, — бормотал он, проводя пальцем по деревянной оси. — Ты посмотри, Механ, как они это сделали. Ось просто вставлена в отверстие в станине. Никаких подшипников, никаких втулок. Дерево трётся о дерево по всей длине.

«Архаично, — согласился Ядро. — Рассчитано на то, что ось и отверстие будут постепенно прирабатываться друг к другу. Но в реальности износ идёт неравномерно, появляется люфт, круг начинает бить. А если ещё и грязь попадает — процесс ускоряется».

— Именно. — Дедал наклонился ниже, пытаясь разглядеть место соприкосновения. — Вот здесь, видишь? Ось уже не круглая, стала овальной. И отверстие разбито — не круглое, а эллипс. Поэтому круг и тормозит: он застревает в мёртвых точках при каждом обороте.

«Верно. Плюс трение чудовищное. Горгий тратит больше половины усилий просто на преодоление сопротивления, а не на формовку глины. Неэффективно и вредно для здоровья».

Дедал почесал затылок, раздумывая. Потом оглянулся на Горгия, тот уже похрапывал, свесив голову на грудь.

— Пусть отдыхает, — усмехнулся мастер. — Пока я тут разбираюсь.

Он взял лежавший рядом с кругом тонкий бронзовый прут — какой-то инструмент, забытый гончаром, — и начал осторожно прощупывать внутреннюю поверхность отверстия. Прут то и дело застревал, упирался в неровности.

— Да, — подтвердил Дедал. — Всё внутри как после землетрясения. Надо менять.

«Менять, не единственный вариант. Можно вставить втулки. Бронзовые. Они возьмут на себя трение, и ось будет вращаться внутри них, а не в дереве. Если втулки сделать съёмными, их можно будет менять по мере износа».

— Втулки, — задумчиво повторил Дедал. — Да, это мысль. Две половинки, которые охватывают ось, и внешняя обойма, которая вставляется в отверстие. И смазка между ними.

«Именно. Принцип тот же, что в твоих механизмах для статуй. Только там шестерни, а здесь — вращение. Нагрузка меньше, но постоянная. Бронза с маслом прослужит Горгию лет десять, если не больше».

Дедал встал, отряхнул колени и подошёл к Горгию. Легонько тронул его за плечо.

— Эй, друг, проснись. Есть разговор.

— А? Что? — Горгий дёрнулся, открывая мутные со сна глаза. — Случилось что?

— Случилось, — кивнул Дедал. — Я знаю, как починить твой круг так, что он будет крутиться, как новый. И сил ты будешь тратить втрое меньше.

Горгий мгновенно проснулся. Сел прямо, уставившись на Дедала с надеждой и недоверием:

— Это как?

— Смотри. — Дедал подвёл его к кругу и показал пальцем. — Видишь ось? Она трётся о дерево. Дерево о дерево — это большое трение. Поэтому ты так устаёшь.

— Ну, — кивнул Горгий. — И что?

— А если мы поставим между ними бронзу? — Дедал достал из-за пазухи небольшой бронзовый брусок, который всегда носил с собой для примерок. — Вот, смотри. Представь, что мы делаем из такой бронзы кольцо — втулку. Вставляем её в отверстие станины. А внутрь втулки — ось. И смазываем всё маслом.

Горгий наморщил лоб, пытаясь представить эту конструкцию. Глаза его двигались, как у человека, решающего сложную задачу.

— Бронза скользит по бронзе легче, чем дерево по дереву? — переспросил он.

— Намного легче, — подтвердил Дедал. — Особенно если смазать. Ты будешь толкать круг ногой, а он будет крутиться сам, почти без усилий. И скорость можно будет держать ровную, без рывков.

— А долго простоит? — засомневался Горгий. — Бронза-то мягкая, сотрётся быстро.

— Не быстрее, чем дерево, — заверил Дедал. — А если сотрётся — мы сделаем новые втулки. Это же не всю станину менять, только маленькие колечки. Быстро и недорого.

Горгий замолчал, обдумывая. Потом вдруг широко улыбнулся:

— Дедал, ты гений! Давно бы так! А то я мучаюсь, спину гроблю, а ты молчал!

— Я только сегодня увидел, — развёл руками Дедал. — Да и не знал, что у тебя такие проблемы. Ты же не жаловался.

— А кому жаловаться? — вздохнул Горгий. — Все знают, что гончарство — труд тяжёлый. Никто не удивляется, что спина болит. А ты вот пришёл и сразу решение нашёл. Спасибо тебе, друг.

— Рано спасибо говорить, — остановил его Дедал. — Сначала надо сделать. Давай-ка я промерю всё как следует, чтобы втулки точно подошли. У тебя есть чем писать?

Горгий метнулся в угол и принёс закопчённую дощечку и кусок угля.

Дедал снова присел к кругу и начал тщательно измерять диаметр оси, глубину отверстия, все зазоры и люфты. Работал он быстро, но аккуратно, каждое измерение записывая на дощечке. Горгий стоял рядом, заглядывая через плечо и стараясь не дышать, чтобы не мешать.

«Диаметр оси в самом узком месте, три с половиной пальца, — комментировал Ядро. — В широком — почти четыре. Это значит, что износ неравномерный. Если просто выточить новую ось, она быстро придёт в негодность. Лучше сделать составную втулку с регулировкой».

— Как это? — мысленно спросил Дедал.

«Две половинки, стянутые винтами. Можно будет поджимать их по мере износа, выбирая люфт. И ось тогда можно оставить старую, просто обточить её до круглой формы».

Дедал задумался. Идея была здравая, но сложная для простого гончара. Горгий вряд ли сможет сам регулировать винты.

— Давай проще, — решил он. — Сделаем новую ось, ровную, и втулки под неё. А втулки сделаем из твёрдой бронзы, чтобы не так быстро снашивались. Горгий не техник, ему нужна надёжность, а не регулировки.

«Разумно. Для данного случая, оптимально».

— Горгий, — сказал Дедал вслух. — Я тут прикинул. Надо будет новую ось выточить, ровную, из твёрдого дерева. И две втулки бронзовые, одна сверху, одна снизу, чтобы ось не болталась. И масло заливать между ними.

— А дерево где взять? — спросил Горгий. — У меня есть дубовые чурки, может, подойдут?

— Дуб — то что надо. — Дедал кивнул. — Только сухой, выдержанный. И чтобы без сучков. Принесёшь?

— Сейчас! — Горгий метнулся в угол мастерской, где горой были навалены разные деревяшки, и принялся в них копаться.

«Смотрите, как забегал, — усмехнулся Ядро. — А говорил, что старый и больной. Ради хорошей идеи и помолодеть можно».

— Люди всегда так, — философски заметил Дедал. — Когда видят решение своей проблемы, готовы горы свернуть. Это правильно.

Горгий вернулся, неся две увесистые дубовые чурки. Одна была потолще, длиной почти в локоть, вторая поменьше.

— Вот, — выдохнул он, ставя их перед Дедалом. — Эти лет пять лежат, сухие, как кость. Подойдут?

Дедал взял чурку, постучал по ней костяшками, понюхал. Дуб отозвался глухим, твёрдым звуком, пахло сухой древесиной и смолой.

— Отлично, — кивнул он. — Из такой можно хоть мачту для корабля делать. Горгий, ты молодец, что сохранил.

Гончар расплылся в довольной улыбке:

— А то! Я всё, что надо, сохраняю. В хозяйстве пригодится.

— Пригодилось, — подтвердил Дедал. — Ладно, давай я сейчас промерю всё как следует, а завтра приду с готовыми втулками. Или послезавтра. Ты не против?

— Да хоть через неделю! — махнул рукой Горгий. — Главное — сделай. Я уж потерплю, не впервой.

— Договорились. — Дедал закончил записи, спрятал дощечку за пазуху и направился к выходу. — Завтра буду. И смотри, пока меня нет, не сломай круг окончательно.

— Не сломаю, — засмеялся Горгий. — Я его берегу, как зеницу ока. Хотя пользы от него...

— Потерпи. Скоро всё изменится.

Дедал вышел из мастерской, щурясь на яркое солнце. На душе было легко и приятно. От того, что смог помочь другу, и от того, что новая техническая задача уже обдумывалась в голове.

«Хорошее дело, мастер, — одобрил Ядро. — Простое, но полезное. Горгий будет вам благодарен до конца дней».

— Не надо мне благодарности, — отмахнулся Дедал. — Просто приятно, когда твои знания кому-то помогают. Не только статуи для богатеев делать, но и простым людям.

«Вот за это я вас и уважаю, мастер. Вы не зазнались. Хотя могли бы».

— Ещё зазнаюсь, — усмехнулся Дедал. — Всё впереди.

И он зашагал по пыльной улице в сторону своей мастерской, где уже ждали ученики и новые заказы. А в голове уже зрели чертежи бронзовых втулок.

---

На следующее утро Дедал явился к Горгию с небольшим кожаным мешком, в котором позвякивало нечто тяжёлое и металлическое. Солнце ещё только поднималось, но гончар уже был на ногах. Сидел на пороге своей мастерской, пил разбавленное вино и задумчиво жевал лепёшку.

— Явился! — обрадовался он, завидев друга. — А я уж думал, забыл про меня, про старого.

— Забыл? — Дедал хлопнул мешком о лавку, и внутри глухо звякнуло. — Я, брат, если обещаю, всегда делаю. Тем более такое интересное дело.

— Что там у тебя? — Горгий с любопытством уставился на мешок.

— А вот увидишь.

Они вошли в мастерскую. Горгий уже прибрался со вчерашнего, убрал готовые кувшины, подмёл пол, даже протёр круг от засохшей глины. Видно было, что он ждал этого дня с нетерпением.

Дедал развязал мешок и вытряхнул содержимое на верстак. Оттуда вывалились две бронзовые втулки. Аккуратные, отлитые и проточенные с ювелирной точностью цилиндры, чуть больше пальца толщиной, с идеально гладкой внутренней поверхностью. Рядом с ними упала новенькая деревянная ось, выточенная из той самой дубовой чурки, что дал Горгий, ровная и круглая, как копьё.

— Красота-то какая, — выдохнул Горгий, осторожно беря в руки одну из втулок. — Тяжёлая... и гладкая, как... как...

— Как задница младенца, — закончил Дедал с усмешкой. — Только бронзовая. Ну что, ставим?

— А то! — Горгий аж подпрыгнул от нетерпения.

Дедал подошёл к кругу, оценивающе оглядел станину. Вчера они уже вынули старую, истёртую ось, и теперь в отверстии зияла пустота.

— Сначала запрессуем втулки, — объяснил он, беря молоток и деревянную проставку. — Надо, чтобы они вошли плотно, без люфта. А потом вставим ось.

— А смазка? — напомнил Горгий.

— Будет и смазка.

Дедал взял первую втулку, аккуратно вставил её в нижнее отверстие станины. Она вошла туго, так и было задумано. Несколькими лёгкими ударами молотка через деревянную прокладку он осадил её до упора. Потом перевернул станину и так же вставил верхнюю втулку.

— Готово, — объявил он, вытирая пот со лба. — Теперь ось.

Новая дубовая ось вошла во втулки легко, но без болтания — скользила плотно, но ровно. Дедал покрутил её — она вращалась свободно, без заеданий.

— Дай-ка масла, — попросил он.

Горгий метнулся в угол и принёс глиняный кувшинчик с оливковым маслом. Не самым лучшим, но для смазки сойдёт.

Дедал щедро полил ось сверху, так что масло затекло во втулки, потом ещё раз прокрутил ось, распределяя смазку.

— Всё, — сказал он, отступая на шаг. — Ставь верхний камень и пробуй.

Горгий, кряхтя от напряжения, водрузил тяжёлый каменный диск на место. Ось вошла в отверстие в камне идеально — Дедал промерил всё, так что проблем не возникло.

— Ну... — Горгий облизнул пересохшие губы и сел за круг. Положил руки на глину (он заранее приготовил ком), упёрся ногой в нижнее колесо и толкнул.

Круг пошёл.

Легко. Плавно. Почти без усилия.

Горгий толкнул ещё раз, круг закрутился быстрее и продолжал вращаться по инерции заметно дольше, чем раньше.

— Ох ты ж... — выдохнул гончар. Он убрал ногу, а круг всё ещё крутился, делая оборот за оборотом.

— Добавь скорость, — подсказал Дедал.

Горгий снова заработал ногой, и круг разогнался до такой скорости, на какой он никогда раньше не работал. Камень жужжал, рассекая воздух, но не было ни скрипа, ни вибрации, только ровный, чистый гул.

— Не может быть, — прошептал Горгий. Он окунул руки в воду, взял глину и начал формовать кувшин прямо на лету.

Глина ложилась идеально. Круг слушался малейшего движения пальцев, не замедлялся, не дёргался. Горгий работал, и лицо его постепенно расплывалось в широченной улыбке.

— Дедал! — заорал он вдруг, останавливая круг и вскакивая. — Дедал, ты бог! Ты просто бог, сошедший с Олимпа!

Он бросился к другу и стиснул его в объятиях так, что у Дедала хрустнули рёбра.

— Эй, эй, — засмеялся Дедал, высвобождаясь. — Я просто механик, понял? Механик, а не бог. Боги в глине не копаются.

— А ты копаешься! — Горгий не унимался. — Ты мою жизнь перевернул! Я теперь за день буду делать столько, сколько раньше за три! И спина болеть перестанет! Ты... ты...

— Ладно, ладно, — смутился Дедал. — Ты лучше скажи: как круг? Не болтается?

— Идеально! — Горгий снова сел за круг, толкнул его ногой и залюбовался вращением. — Смотри, как идёт! Само крутится!

«Мастер, — раздался в голове голос Ядра, — вы только посмотрите на этого человека. Он сейчас счастливее, чем архонт на празднике. Вот ради чего стоит работать».

— Знаю, — мысленно отозвался Дедал.

— Горгий, — сказал он вслух, — а где моя амфора вина?

— Ах да! — спохватился гончар. — Сейчас, сейчас! У меня есть отличное, с прошлого урожая, сам давил!

Он метнулся в угол, где стояли запечатанные амфоры, и через минуту уже тащил одну, пузатую, запылённую.

— Держи! — Горгий вручил амфору Дедалу. — И это только начало! Ещё принесу, когда первый заказ сделаю на новом круге!

— Спасибо, друг. — Дедал принял подарок. — А я пойду, пожалуй. У меня там ученики заждались, да и другие заказы.

— Иди, иди, — махнул рукой Горгий, уже снова усаживаясь за круг. — А я работать буду. Теперь работать, а не мучиться.

Дедал вышел из мастерской, прижимая к боку амфору. На душе было тепло и радостно.

«Вы довольны, мастер, — констатировал Ядро. — И правильно. Хорошее дело сделали».

— Не то слово, — улыбнулся Дедал. — Не то слово.

Он зашагал по улице, оставив за спиной счастливого гончара и его новый, быстрый круг.

---

Дедал вышел от Горгия, прижимая к боку тяжёлую амфору с вином, и направился в сторону своей мастерской. Улица гончаров постепенно сменялась кварталом камнерезов, здесь воздух был наполнен известняковой пылью, а под ногами хрустела мелкая крошка. Вдоль дороги стояли массивные каменные блоки, ожидающие обработки, и тут же, под навесами, сидели мастера, высекающие из бездушного камня фигуры людей и богов.

— Дедал! — окликнул его кто-то хриплым голосом. — Эй, Дедал, иди сюда!

Дедал обернулся. Из-под ближайшего навеса вылез коренастый мужик с могучими плечами, перепачканный каменной пылью так, что походил на призрака. Это был Агесилай, известный в городе камнерез, специалист по мрамору и известняку. Они были знакомы лет десять, Агесилай не раз заказывал у Дедала инструменты для тонкой работы.

— Здорово, Агесилай! — откликнулся Дедал, подходя ближе. — Чего звал?

— Да вот, — камнерез махнул рукой в сторону навеса, где на грубом деревянном верстаке лежала большая мраморная плита. — Заказ от храма Аполлона, нужно сделать барельеф. А сверло моё совсем сдохло. Грызёт камень, как старуха сухарь — ни скорости, ни точности. Может, посмотришь?

Дедал поставил амфору на землю и подошёл к верстаку. На плите уже была нанесена разметка, и в нескольких местах виднелись неглубокие отверстия с рваными краями.

— Показывай свой инструмент, — сказал он.

Агесилай порылся в ящике и извлёк бронзовое сверло. Это был типичный инструмент камнереза. Длинный стержень с заострённым концом и деревянной рукоятью. Вращали его обычно с помощью лучкового привода, тетива оборачивалась вокруг стержня, и движением лука мастер заставлял сверло вращаться то в одну, то в другую сторону. Конструкция древняя, но рабочая.

Дедал взял сверло в руки, покрутил, присмотрелся к наконечнику. Тот был тупым, с выкрошенными краями.

— Давно точил? — спросил он.

— Да недели две назад, — вздохнул Агесилай. — Но мрамор, знаешь, быстро тупит. Да и зажим у рукояти разболтался, сверло в руке крутится, а не в камне.

Дедал внимательно осмотрел место соединения металлического стержня с деревянной рукоятью. Там была простая втулка, в которую стержень просто вставлялся и фиксировался клинышком. Со временем дерево рассохлось, появился люфт, и сверло болталось, теряя энергию вращения.

— Понятно, — кивнул Дедал. — Тут надо менять крепление. И наконечник перековать.

— А что сделаешь? — с надеждой спросил Агесилай.

— Сделаю, — пообещал Дедал. — У меня как раз есть одна идея. Давно думал над усовершенствованным зажимом, чтобы сверло сидело мёртво и не болталось.

— Это когда? — Камнерез явно горел желанием получить новый инструмент как можно скорее.

— Да хоть сейчас. — Дедал улыбнулся. — Я тут недалеко схожу, принесу один образец. Ты пока подготовь наконечник. Выброси этот старый, я тебе новый сделаю, из лучшей бронзы.

Агесилай просиял:

— Дедал, ты настоящий друг! Я пока тут разметку продолжу, а ты сходи.

Дедал подхватил амфору и быстрым шагом направился к своей мастерской. Через полчаса он вернулся, неся в руках нечто, завёрнутое в промасленную тряпицу.

— Ну-ка, смотри, — сказал он, разворачивая ткань.

Агесилай увидел сверло. Но не такое, как у него было. Массивный трёхгранный наконечник, с острыми как бритва гранями, был выкован из твёрдой бронзы и посажен на толстый стержень. Но главное было в другом. В том месте, где стержень соединялся с рукоятью, красовалась сложная бронзовая муфта с двумя винтами по бокам.

— Что это? — изумился камнерез.

— Зажим, — объяснил Дедал. — Видишь, рукоять теперь не деревянная, а тоже бронзовая и внутри полая. Стержень вставляется в неё и фиксируется этими винтами. Затягиваешь, и сидит мёртво. Никакого люфта. А если надо сменить наконечник, ослабил винты, вынул, вставил другой.

Агесилай взял сверло в руки. Оно было увесистым, удобно лежало в ладони. Он покрутил винты, те ходили туго, но плавно.

— А это не сломается? — засомневался он.

— Я испытывал, — заверил Дедал. — Нагрузку держит огромную. И ещё: сам наконечник теперь можно будет менять, не меняя всю рукоять. Для грубой работы — один, для тонкой — другой.

— Ну-ка, дай попробую, — Агесилай схватил лучок, намотал тетиву на стержень и приставил сверло к мраморной плите.

Он начал вращать. Сверло вошло в камень, как нож в масло. Бронза пела, выгрызая ровное цилиндрическое отверстие. За несколько секунд углубление достигло нужной глубины. Агесилай вытащил сверло, осмотрел края. Идеально ровные, без сколов.

— Ох, мать честная, — выдохнул он. — Дедал, это чудо! Я таким за день сделаю то, на что раньше уходила неделя!

— Нравится? — усмехнулся Дедал.

— Нравится? Да я... я беру! Сколько?

— Да ладно, — отмахнулся Дедал. — Это опытный образец, я его для себя делал. Но могу тебе оставить, а себе новое сделаю. Плати потом, когда разбогатеешь на заказах.

— Нет уж, — набычился Агесилай. — Я так не могу. Даром брать не привык. Давай цену.

— Ну, — задумался Дедал. — Давай... амфору вина, как Горгий, и пару хороших мраморных плит, когда понадобятся.

— Идёт! — Агесилай протянул руку, и они ударили по рукам.

Дедал забрал свою амфору и пошёл дальше, оставив камнереза счастливо рассматривать новое сверло.

«Ещё один довольный клиент, — заметил Ядро. — Вы сегодня прямо благодетель».

— Делать людям добро — это тоже работа, — философски ответил Дедал. — И приятная.

Он шагал по пыльной улице, а солнце поднималось всё выше, обещая жаркий день.

---

Дедал вернулся в свою мастерскую, когда солнце стояло уже высоко и начало припекать по-настоящему. В мастерской кипела работа. Аристарх сидел за чертёжной доской и высчитывал что-то сложное, периодически почесывая затылок бронзовым грифелем. Главк возился с деревянными заготовками для новых статуй, ловко орудуя теслом. Феокл, как всегда, крутился под ногами, пытаясь одновременно подавать инструменты, подметать пол и следить за горном, чтобы угли не погасли.

— Мастер вернулся! — радостно воскликнул Феокл, завидев Дедала. — Смотрите, у него амфоры!

Все трое уставились на вино с нескрываемым интересом.

— Это что, праздник какой? — осведомился Аристарх, откладывая грифель. — Или ты решил нас напоить, чтобы мы лучше работали?

— Это плата, — усмехнулся Дедал, ставя амфору на верстак. — За полезные изобретения.

Он скинул мешок с инструментами, уселся на табурет и жестом велел ученикам подойти поближе. Те мгновенно собрались вокруг, предвкушая интересный рассказ.

— Был я сегодня у Горгия-гончара, — начал Дедал. — Помните его? Мастерская в конце улицы, где всегда глиной воняет.

— Помним, — кивнул Главк.

— Вот-вот. — Дедал довольно потёр руки. — Заглянул я к нему, смотрю, круг у него еле крутится, ось стёрлась, трение жуткое. Он ногой толкает, а толку чуть. Я предложил бронзовые втулки поставить, с маслом. Он обрадовался, дуб дал на новую ось. Я вчера вечером втулки отлил, сегодня с утра пошёл, поставил.