Читать книгу: «Бархатная мгла»

Глава

«Бархатная Мгла»

(поэтический роман)

Самые глубокие шрамы не видны глазу. Они горят под кожей ровным светом, указывая дорогу домой»

Тихая нежность

Ей хочется не страсти, а тепла,

Чтоб сердце не стучало в ритме боя.

Чтоб жизнь опять, как в сказке, расцвела

Под чьим-то бережным и любящим покоем.

Чтоб снова верить в древнее «навек»,

Сметая со своей души осколки.

Чтоб рядом был надёжный человек,

Чьи мысли для неё — не книжной полки

Лишь пыльный том, а целая глава,

Где смысл её — в начале каждой строчки.

Чтоб снова закружилась голова

Не от тоски, а от его цветочков

Простых, сорванных в июньской тишине.

Ей нужно чудо. Малое. Земное.

Чтоб кто-то, улыбаясь в тишине,

Её назвал бы просто «дорогое».

И в этом слове, нежном и простом,

Растаял бы весь холод прошлых лет.

И новый мир, построенный на том,

Что «вместе» — это да, а «нет» — ответ.

Она устала ждать. Но всё же ждёт.

Не принца на коне, а просто чуда.

Того, кто её за руку возьмёт

И скажет: «Я с тобой. И так и будет»

От автора

Эта книга началась не с желания написать стихи, а с необходимости выжить.

Название «Бархатная Мгла» родилось задолго до того, как были поставлены последние точки в этих текстах. Для многих тьма — это отсутствие света, пустота и страх. Но мой путь темного шамана научил меня иному: мгла бархатна на ощупь. Она хранит тепло, укрывает от чужих глаз и позволяет услышать собственный пульс, когда внешний мир оглушает криками. Это пространство силы, где кости начинают свой шёпот, а боль превращается в путеводный огонь.

В сборник вошли тексты разных лет и разной природы. Здесь переплетаются чистая лирика и ритмы песен. Я сознательно оставила их такими разными: стихотворение требует медленного чтения вслух, чтобы почувствовать вес каждого слова, а песня просит дыхания и удара сердца. В этой разнице — вся суть моей двойственности. Мы привыкли делить себя на светлое и тёмное, сильное и слабое. Эта книга — о том, что дракон внутри нас питается той же кровью, что и раненая девочка. Одно невозможно без другого.

Эти строки — мои спутники. Они прошли со мной через пробки холодного города, сквозь пепел остывших костров древних эпох и тишину пустой комнаты. Если вы держите эту книгу в руках, значит, во мраке вы тоже ищете не конец пути, а его глубину.

Пусть эта мгла станет для вас не пропастью, а мягким пледом.

Ася

1.«Осколки под кожей»

Лунный плед

В потоке дел, где время — зыбкий лёд,

Минуты мчатся, словно карусель.

И в этом вихре нас надежда ждёт,

Что всё, что было, то пройдёт.

И я смогу начать... сначала.

Смету с доски вчерашние штрихи,

Оставив в прошлом старые печали.

Накинув плащ, я выйду в темноту,

Где фонари, как звёзды, заблистали.

И в каждом фонаре — своя тоска,

Что льётся вниз на мокрые кварталы.

Луна, что маленький щенок,

Посмотрит с жалостью на землю.

И я, замедлив шаг,

Ей эту жалость без слов верну.

Шагая вдоль канала, луна с ухмылкой снова подмигнёт:

«Не всё так плохо, как тебе казалось», —

пронзительно она тебе шепнёт.

От этих слов отступит хлад и тьма,

Рассеется зловещий ком тумана.

И в этой ясности, как в старом фильме, кадр —

Сорвётся вниз, та яркая, звезда.

Осколки под кожей

Свет. Тень. Промокший тротуар.

Прохожий. Ветер. Пустота.

И в лужах — мёртвое стекло,

Где жизнь смешалась с абсурдом.

А в окнах — свет, тепло, уют...

А на душе — паршиво, ломит кости.

И снова этот серый плед

С осколками той боли, что несу я.

Как будто бы она почти под кожей...

И нет её на свете мне дороже.

Я сжал в кармане рукоять ножа

И бросил на ступени у подъезда.

И боль, как верный пёс, легла у ног.

И снова улица, аптека, ночь.

Рисунок на стекле

Рисует пальцем на окне,

Свои мечты в холодной мгле.

Забыв про все обиды и слова,

Она летит в своих мечтах сама.

Телефон в кармане еле греет,

Но ей не важен чей-то тон.

Она расправит крылья смело,

Летит туда, где светит сон.

Пусть дождь смывает города,

Пусть тает снег в её ладонях.

Она сияет, как звезда,

Среди сердец и улиц сонных.

Она просто хочет быть счастливой —

Идти по улицам красивой.

Оставив прошлое где-то позади,

Знать, что только радость впереди.

Северная ведьма

Девочка-ведьма на севере жила,

В сказки верила, чуда ждала.

Злой колдун в заточенье держал,

Но однажды ей духи шептали:

«Ты не пленница — ты вольный ветер,

В твоих жилах пламя, в глазах — рассветы.

Пусть метель поёт, пусть мороз крепчает,

Твоя сила сердце освобождает».

И она решилась — шагнула во тьму.

Вслед ей кричали вороны, вторя ему.

Но не страх, а надежда горела внутри:

«Я увижу свободу, я сброшу оковы с души!»

Сквозь метель и пургу, где сияет полярная мгла,

Её песня летела, как птица, что в небо рвалась.

И колдун задрожал — его чары тают, как лёд,

Ведь её волшебство — это сила, что он не поймёт.

Он предстал перед ней, ледяной и седой,

Угрожал ей проклятьем и вечной зимой.

Но она лишь смеялась, огонь в волосах,

И рушилась крепость, и рушился страх.

Сквозь метель и пургу, где сияет полярная мгла,

Её воля летела, как птица, что в небо рвалась.

И растаял, как сон, его власти жестокий гнёт,

А её волшебство — это жизнь, что теперь запоёт.

Девочка хочет быть счастливой

Она рисует пальцем на окне

Свои мечты в холодной тишине.

Забыв про все обиды и слова,

Она опять в своих мечтах жива.

А девочка просто хочет быть счастливой,

Самой нежной, яркой и любимой.

Без повода улыбаться до утра,

Ведь жизнь — это её игра.

Да, девочка хочет быть счастливой,

Идти по улице красивой,

Оставив прошлое где-то позади,

И знать, что только радость впереди.

В кармане куртки старый телефон,

Но ей не важен чей-то глупый тон.

Она расправит крылья и взлетит,

Туда, где солнце яркое горит.

А девочка просто хочет быть счастливой,

Самой нежной, яркой и любимой.

Без повода улыбаться до утра,

Ведь жизнь — это её игра.

Да, девочка хочет быть счастливой,

Идти по улице красивой,

Оставив прошлое где-то позади,

И знать, что только радость впереди.

И пусть дожди смывают города,

Она сияет, как в небе звезда.

Навстречу ветру, к новым берегам,

Своим заветным искренним мечтам.

А девочка просто хочет быть счастливой,

Самой нежной, яркой и любимой.

Без повода улыбаться до утра,

Ведь жизнь — это её игра.

Да, девочка хочет быть счастливой,

Идти по улице красивой,

Оставив прошлое где-то позади,

И знать, что только радость впереди.

Цветы на краю постели

Она хризантемы любила.

Не розы в слепой мишуре,

А те, где осенняя сила

Застыла на хрупком ребре.

Где каждый цветок — это солнце,

Упавшее в ворох листвы,

Смотрящее молча в оконце

Сквозь серую дымку Москвы.

Другие несли ей тюльпаны —

Поспешный, недолгий восторг.

Она же лечила им раны

Дыханием поздних дорог.

В тугих лепестках белой кисти

Читалась спокойная стать.

Их горький, аптечный, лучистый

Умен умирать, но сиять.

Когда он входил к ней без стука,

Принося неизбежность разлук,

Она лишь сжимала мне руку,

Не выронив чашки из рук.

Но взгляд выдавал эту муку —

Беззвучный космический крик.

Хватая меня, как за руку,

Ловя угасающий миг.

И я оставлял их. На кухне.

В тяжелой граненой воде.

Они были символом. Слух их

Напомнит о скорой беде.

Как стражи у смертного ложа,

Как честные судьи земли,

На рай или ад непохожи,

Спокойно и тихо цвели.

Она уходила под осень.

Под этот прощальный парад.

Никто ее так и не бросил —

Хризантемы с ней говорят

До самого края постели,

Стирая границу времен...

Мы просто любить не умели

Так честно, как правила он.

Теперь, когда воздух прозрачен

И пахнет предзимней тоской,

Букет её был однозначен:

«Я здесь. Я осталась с тобой».

Чай из мяты

Она не многого просила —

Лишь пару рук, когда темно,

Чтоб эта сдержанная сила

Смотрела с ней через окно

На то, как осень листья косит,

Как бьется в стекла мокрый снег.

Она взамен у Бога просит

Всего один спокойный век.

Ей не нужны шелка и троны,

Брильянты в тысячу карат.

Ее пугают их законы,

Их выверенный звукоряд.

Она хотела чай из мяты

И тишину на два часа.

Но ваши клятвы пустоваты,

У вас ведь вечно голоса

Громчее шепота и сердца.

Вы ищете свою игру.

Вам нужно зрелища и перца,

А ей — сидеть в своем углу.

Она просила просто слушать,

Когда захочется кричать.

Не лезть каленым словом в душу,

А молча за руку держать.

Без этих «я же говорил»,

Без оправданий и упреков.

Он просто рядом с ней бы был,

Вдали от праведных пророков.

Но вам всегда хотелось драмы,

Разбитых чашек, слез у ног.

Вы мерили любовь годами

Тех бесконечных, злых тревог,

Что сами щедро приносили

На этот выжженный алтарь.

Вы ее тихо износили,

Как самый дорогой хрусталь.

Теперь она сидит у моря.

Одна. В руках горячий ром.

В ее безмолвном разговоре

Всё кончено. И поделом.

Она не многого просила.

Лишь невозможного тепла.

Того, чья негасима сила...

Которой так и не нашла

Черные розы

В ее руках — шипы от черных роз,

А лепестки давно истлели в прахе.

Она не принимает ваших слез

И ходит вопреки людской молве без страха.

В ней нет ни лжи, ни приторных духов,

Лишь запах дыма, пепла и озона.

Она не для наивных женихов,

Что ищут свет у чистого неона.

Ее ладони знают только сталь

И холод ритуального кинжала.

Она за горизонт уходит вдаль,

Где жизнь и смерть берет свое начало.

Те розы не дарили ей к ногам —

Она рвала их голыми руками,

Доверив черным выжженным садам

Свои секреты с древними богами.

Шипы вонзились в линии судьбы,

Рисуя карту боли и запрета.

Она дитя разрухи и борьбы,

Не ждущая от вас тепла и света.

Вы предлагали жемчуг и парчу —

Она смеялась, поправляя ворот.

Приблизьтесь лучше с лампой к палачу,

Чем к той, чей поцелуй смертельно солон.

Но если ты решишься подойти,

Сквозь этот лес из колючей проволоки,

Ты должен сам свой ключ ко мне найти,

Сдирая в кровь искусанные локти.

Не приноси букетов и колец.

Единственный достойный здесь подарок —

Способность видеть то, что я — творец

Своих миров. И каждый в них так жарок.

Возьми мои исколотые руки.

Почувствуй яд, текущий по крови.

Мы вышли из одной и той же муки,

Из проклятой, но истинной любви.

В моих объятьях тоже будет больно,

Ведь черный цвет не терпит суеты.

Но эта боль осознанна, привольна...

В ней больше жизни, чем в твоих «цветы».

Проказа сверхтонкой кожи

Они думают, это здорово — видеть души,

Слышать шепот невидимых глазу теней.

Как эфирные волны сквозь физику слушать,

Становясь с каждым днем всё больней и древней.

Они смотрят кино, где герои смеются,

Разговаривая с тем, кто за тонкой стеной.

А потом по ночам в свои двери забьются,

Ощущая дыхание бездны спиной.

Это дар? Нет. Проказа. Сверхтонкая кожа,

Что не знает ни фильтров, ни плотных границ.

Ты почувствовать чью-то гниющую ношу

Обречен средь счастливых, ухоженных лиц.

Видеть скорбь там, где праздник. Читать некрологы

В теплом взгляде сидящего рядом юнца.

Понимать, как уходят последние сроки,

Замечая оскал своего мертвеца

Улыбнувшейся матери в тесной прихожей.

Этот «дар» выжигает обычную жизнь.

Ты становишься вечно на страх непохожим,

Превращаясь в антенну для боли и тризн.

Силы... Древние, темные, липкие твари,

Что приходят проверить твой личный предел.

Они знают все бреши в твоей черной броне,

Ждут того, чтобы ты наконец ослабел.

И когда ты стоишь на границе надрыва,

Разрываемый ветром чужих голосов,

Им не видно, как страшно, как больно, как лживо

Выглядит этот фальшь-позолоченный кров.

Так что пусть их фантазии греют ладони.

Пусть играют в гадания при свечах.

Я снимаю свой слух, когда сумерки стонут,

Пряча шрамы от духов на бледных плечах.