Читать книгу: «Дом, поедающий грусть....»

Часть первая. За улыбкой пасмурного горизонта…

Холодный обжигающий воздух, докучающий мигренями по-сибирски резкой зимы, остался позади. Иллюминатор затянуло плотной облачной пеленой, но суета пассажиров давала понять, что ночной полет подходит к концу. Сторис соцсетей донес весточку для близких и не очень: «Отпуск начался». Беспросветная ночная мгла, похожая на вязкость жизненных разочарований, медленно и неохотно растворялась, уступая место в почтительном реверансе северной столице, снисходительно отвечающей на него сияющими глазами-огнями сквозь ночное, но уже просыпающееся пасмурное небо. Город, каждый дюйм которого буквально пронизан острой иглой истории, ждал тебя, и это томительное ожидание приятно будоражило.

Петербургский суровый ветер вызвался быть твоим проводником… Он быстр и знает все тайны города. Исаакий, как всегда, одиноко гордо и молчаливо взирает на многочисленные толпы туристов у своего подножия. Собор, подобный которому вряд ли кто возведет, повторив подвиг француза Монферрана, подарившего ему свою жизнь до последнего вздоха. Иногда кажется, что тень Монферрана до сих пор бродит беспросветно-темными петербургскими ночами по звонким залам и высоченным колоннадам собора, любуясь детищем всей своей жизни. Люди у подножия храма столь крошечны, по сравнению с мощными колоннами, это навевает на мысль, что все и вся обернется прахом, а собор будет таким же молчаливым и отстраненным хранителем сердца Петербурга.

Роскошный императорский дворец в Петергофе грустно вздохнул золотом о былом блеске и шумных балах и со снисходительной улыбкой раскрыл двери для тебя и немногочисленных утренних посетителей. Фонтан "Самсон" терпеливо грустил под снежными одеждами, дожидаясь своей очередной весны, чтобы брызгами солнечных всплесков покорить всех приезжих. Дворцовая набережная, словно застенчивая юная дева, скрылась в пеленах туманных одежд, не забыв заботливо окутать сумрачным одеялом Петропавловскую крепость и даже великолепие ближайших в округе мостов. Троицкий мост зазывал неоновой подсветкой, призывая пройтись пешком , оценить незабываемый вид на глубины серьезно-невозмутимой Невы и взглянуть на Петропавловку, безмолвно хранящую склепы царских фамилий и вековой мрак императорских тайн.

Твой гид - ветер, словно почуяв скорое расставание, не подал вида, обдав прохладой морозного дня, старался показать тебе самые красивые виды города с двухсотлетней, а возможно и большей, историей. Петербург задумчиво хмурился, прощаясь низким серым небом, лениво играя бровями облаков. Недавно открытая станция метрополитена красавица юго-западная кокетливо и застенчиво улыбалась ослепительными огнями, а легкие хлопья снега целительно падали на души, обожженные равнодушием. Январский ветер перемен проказливо погонял клубки метели, заигрывая с елками и куртками прохожих в вечернем заснеженном аэропорту, и сказал тебе: «До встречи!» Столичный отпуск закончился, Сибирь терпеливо ждала, вздыхая холодами и снегом.

Часть вторая. Собачий вальс на снегу

Час был ранний. Дом, пронзенный утренней тишиной, затих, и лишь старинные часы неустанно отстукивали ритмы чьих-то жизней. Время, казалось, спешило неумолимо и безжалостно. А, может, наоборот. Жизнь - лишь миг, и только часы по указке господина Времени дают возможность немного замедлить темп, великодушно позволяя почувствовать события в моменте. И мы зря ворчим на него... Что если время - больше друг, чем враг?

В свои неполные четыре года породистую Мальту это абсолютно не волновало. У нее была беззаботная и спокойная собачья жизнь, но почему-то ее внимательные и, темные как смородины поздним летом, глаза редко смеялись, возможно это налет печали из далекого прошлого или просто философское отношение к жизни. Длинношерстная овчарка застыла в безмолвной стойке у окна. Бездонность ее глаз легкой грустинкой пытливо вглядывалась за снежный горизонт, насколько это позволяли соседские пристройки. За остывшим окном сибирская зима гневно лютовала сорокаградусным морозом и никак не хотела сдавать январские позиции. Хмурый февраль молчаливо переминался на пороге, топчась на границе календарного месяца , терпеливо пережидая крещенские капризы его взбаломошной подруги. Собачье сердце тоскливо защемило , она вздохнула, оглянулась на комнату с безмятежно спящей хозяйкой и опять безотрывно замерла тревожным взглядом у окна. Где-то в отъезде хозяин, это беспокоило ее преданное сердце. «Скорей бы уж вернулся», - мелькнула мысль. Хотелось поймать его ласковый взгляд с прищуркой, обнять большими мохнатыми лапами , рассказать , как она его ждала , кокетливо покрасоваться трехцветием шелковистой шубки. Еще хотелось снежной свободы, любимой прогулки по ухабистым рыхлым сугробам. Зимушка этим годом расщедрилась количеством снега и беспорядочно засыпала всю округу плотным белесым ковром снежного ворса. Проснувшаяся от сонных оков хозяйка выпустила Мальту во двор. Мальта замерла , пробуя на вкус черным влажным носом аромат долгожданной свободы и запахи зимней природы. Яркое солнце подсвечивало ее шерсть, уши настороженно вздрагивали навстречу каждому звуку, она ждала своего друга ветра, чтобы поиграть с ним в снежные вихри. Ветер не мог не прийти. Он приходил к Мальте каждый день. Наверно, это была странная дружба красавицы овчарки и переменчивого ветра, который в одном был постоянен, в ежедневных встречах с ней. Даже если бы Мальта захотела рассказать кому- то их секрет, то вряд ли сумела бы. Она так и не освоила человеческий лексикон. Не хотела , да и не понимала, зачем людям нужна речь, если все можно понять без слов и выразить взглядом, глубоким или быстрым. Хотя, что-то в этом есть, и Мальта, бывало, подумывала , что иногда слова людям нужны, чтобы скрывать правду или кусать друг друга, просто потому, что у них нет таких острых красивых зубов как у нее. Но, это не про ее хозяев. С ними ей повезло, и она любила их беззаветно, молча разговаривая с ними одними блестящими глазами. Ветер шумно проказничал сегодня. Смешливо надувал мощные щеки и засыпал вьюгой счастливую Мальту. В ответ она прыгала и ловила кружащиеся снежинки, таявшие прохладой на ее шершавом языке. Ветер проходился вихрем со снежным топотом по крыше и сдувал белые паутинки и комочки снега, Мальта старалась поймать каждый, и это ужасно веселило их обоих. Вдруг он неожиданно стих и исчез, оставив Мальту скучать до следующего своего появления. Красавица Мальта гордо и одиноко сидела на снежном сугробе, в очередной раз пристально рассматривая высокий забор. Она мечтала быть такой же свободной и быстрой, как ее друг, чтобы хоть раз умчать с ним в снежную даль.