Читать книгу: «Листья»

Посвящается моему любимому ясеню, сказочному древу детства, украшавшему наш парк долгие годы.

– Он прятал нас от зноя;

– Хмурою, дождливою порою украшал краской золотою;

– А в зимний день своей заснеженной листовою дарил нам радость вместо хвои;

– За что убийство заслужил, нам не понятно до конца;

– Приказ отдали ради денег, и не призвать к ответу подлеца;

– Но как он в день суда посмеет без страха по смотреть в глаза творца;

– Ведь сам себя давно лишил венца

Глава 1: Пробуждение

В маленьком городке, в центре парка рос ясень, он был самым высоким, и старым из всех деревьев парка. У него было множество широких, мощных ветвей, растущих в разные стороны, и придающих дереву шарообразную форму. Зима в этом году выдалась тяжелая, затяжная, до конца марта на улице стоял сильный мороз. Но сколько не упиралась зима, а пора было уже уступать место своей сестре весне. И вот небо стало светлеть, и из его голубой дали стали пробиваться лучи солнца. Снег начал таять, по парку зажурчало множество ручейков, то тут, то там под снегом начали возникать проталины. Парк медленно заполнять талая вода, природа пробуждалась от зимнего сна. Воробьи прилетели в парк, и усевшись на ветви ясеня начали игриво щебетать. Воробьев было трое, они были взъерошенные, и заметно исхудавшие, их звали Чика, Тови и Зика. Зика самый маленький, и самый шустрый из остальных постоянно бегал по ветке, и громко щебетал.

– А я вам говорил, говорил, весна придет, чик-чирики, – сказал Зика.

– Весна, – ответил Чика. И нахохлившись добавил – Я уж и не думал братцы, что проживу этот бесконечный март.

– Да это уж точно, я так хочу есть, – ответил Тови, и стал постукивать по ветке, в надежде найти под корой кого-нибудь жучка.

Внезапно по всему дереву пробежала дрожь, и ветки дерева еле заметно качнулись.

– Ой, ой, что это? – испугавшись закричал Чика.

– Ничего, просто дедушка ясень начал просыпаться, – улыбнувшись ответил Тови.

– Уууу, – внезапно из глубины ствола дерева донёсся приглушенный гул – Ах, это вы маленькие хулиганы, разбудили меня! – донеся из дерева приглушенный голос.

– Нет, чик-чирик, нет, это не мы, – взволновано защебетали Чика и Зика, и уже собрались было улететь с ветки.

– Просыпайся дедушка ясень, весна пришла! – спокойным голосом ответил Тови.

– Веснаааааааа, ох как долго я спаллллл, – протяжным гулом ответил ясень.

Чика с Зикой успокоились, и с опаской поглядывая на дерево пододвинулись поближе к Тови.

– Откуда, откуда ты знаешь его? – спросил Зика.

– Деревья опасны, мы не должны с ними разговаривать, – перебивая, шепотом добавил Чика.

– Что за ерунда, это же дедушка ясень, это он познакомил моих родителей, – с возмущением ответил Тови.

– Твоих что, родителей? – с большим удивлением переспросили Зика и Тови.

– Да, я помню тот день Тови, – ответил ясень, и замолчал, выдержав небольшую паузу, он начал неторопливо с иронией в голосе рассказывать историю воробьиного знакомства – Тивчик, твой будущий отец в то время долго, и безуспешно пытался ухаживать за одной воробьихой. Витика, так кажется ее звали, была довольно заносчивой, и высокомерной особой, у которой к тому же была целая воробьиная армия поклонников. И вот в очередной раз когда он пытался объясниться ей в своих перистых чувствах, она как и всегда подняла его на смех, заявив что с такими жалкими перьями, и маленьким клювом как у него он должен сидеть где ни будь в глубоком дупле, и не пугать своим жалким видом приличных птиц. Видимо это была последняя капля терпения Тивчика, в ярости он обозвал ее напыщенной дурой, и много еще чем, уж что-что, а воробьиный народ ругаться умеет. За что он был бит толпой ее обожателей. И вот сидя на моих ветвях, этот избитый, и ощипанный ухажер сильно горевал о своей судьбинушке, да и еще порывался камнем упасть вниз, чтобы из-за его безвременной кончины Витика поняла, что он был тем единственным которого она отвергла, да и ещё осмеяла. И хотя я пытался его утешить, но горе его было так безмерно что мои слова просто тонули в нём. Тогда я поспрашивал своих друзей деревьев, нет ли где ни будь по близости приличной невесты для моего Тивчика. Деревья сообщили мне что недалеко от парка на березе живет довольно приличная семья воробьев, что само по себе уже является редкостью среди воробьев, да к тому же у них есть подходящая невеста. Ее звали Чина, молодая, скромная воробьиха, и что не мало важно очень симпатичная. Теперь проблема была в малом как познакомить моего общипанного жениха с его будущей невестой. Впрочем, решение нашлось довольно быстро, я решил отправить Тивчика с посланием для березы, при этом попросив березу кое-что заранее рассказать Чине, и ее семье о Тивчике. Тивчик, с сильной неохотой, все-таки решился мне помочь доставить послание, вскоре он улетел, и вернулся только спустя уже несколько дней вместе с Чиной.

– Чик-чирик, чири-чик, – возбужденно зачирикали Чика, и Зика обсуждая историю ясеня – А что это было за послание, чик-чирик, и что ты сказал березе? – перебивая друг друга зачирикали они.

– Мне тоже интересно, дедушка ясень, расскажи нам, папа и мама никогда об этом мне не говорили.

Ясень рассмеялся: – Послание было короткое «дело сделано», а березе я сказал чтобы она рассказала Чине, и её семье историю об одном герое-воробье, который вызвался помочь прогнать ворон, которые сильно докучали одному дереву, и ломали его ветви раскачивая на них. Когда Тивчик прилетел к березе, та в свою очередь предупредила семью воробьев, что вон летит тот самый герой, и еще береза попросила их очень вежливо осмотреть его раны, и не расспрашивать его ни о чем. Дальше, как вы понимаете, все пошло у них само собой, —сказал ясень, и снова рассмеялся.

Воробьи тоже зашлись смехом: – Чири-чирики, герой воробей, умора, – хохотали Зика с Чикой. Тови напротив, сначала хмурился, а затем стал смеяться вместе со всеми.

– Интересно, знала ли мама о его геройстве? – с усмешкой спросил Тови.

– Конечно знала, я сам им всё рассказал через некоторое время, деревья ведь не должны лгать, да и никто не должен, – серьезным голосом ответил ясень.

После этих рассказов ясень замолчал: «Ох, сколько же дней я помню,» – тихо словно про себя пробормотал ясень, и стал напевать тихо, какую-то грустную песню.

– М-м-мм, дни меняют ночииии;

– А мы молча стоим одни;

– Солнце Луну меняет;

– А мы просто считаем дни;

– Жизнь мимо нас протекает;

– А мы лишь смотрим ей вслед;

– И незаметно снова осень наступает;

– Холодный ветер в душу заползает:

– Унося с собой последнюю листву;

– Вскоре серый саван солнце закрывает;

– И промозглый снег на ветви налипает;

– В глубокий сон зима нас погружает;

– Мы спим, и ждём, когда весенние лучи;

– Разгонять наши мрачные сны

– Какая грустная песенка, дедушка ясень, – сказал Тови.

– А, что, песня?

– Да песня, которую ты сейчас пел, – с улыбкой сказал Тови.

–Хм, ххх, хаха, это песня старого ворчуна, – с усмешкой сказал ясень.

– А ведь правда, деревья просто стоят, и только наблюдают за всеми, и больше ничего не делают, – прыгая по ветке съязвил Зика, и вспорхнув вверх добавил – Какой толк вообще от вас деревьев.

– Да уж побольше, чем от такого трепача как ты! – разозлившись, крикнул Тови.

– Успокойся Тови, в чём-то он прав, – спокойным голосом произнёс ясень.

В его словах слышалась какая-то грусть, словно слова Тови всколыхнули у ясеня давнею душевную рану.

– Полетели, у тех кустов происходит что-то интересное, – сказал Зика, и полетел к тополям, растущим по периметру парка, под которыми росли редкие кусты «волчьей ягоды». У одного из кустов собрался десяток воробьев, которые громко чирикали, и судя по их взволнованному щебетанию там была уже драка. Чика взлетел с ветки, и полетел вслед за Зикой.

– Полетим Тови, а то все пропустим, – крикнул Чика.

– Ему не хватает мозгов, и он не знает что чирикает, прости его дедушка ясень, – расстроенным голосом сказал Тови.

– Не переживай Тови, лети скорей за ними, а то все пропустишь.

– Да что там можно пропустить, очередная драка за пару семян, – с раздражением ответил Тови.

– Ну скажем не семена, а большой кусок свежего хлеба, – с усмешкой ответил ясень.

– Что, свежий хлеб, – возбужденно зачирикал Тови. – Но откуда? – с сомнением спросил Тови смотря на кусты с воробьями, которых слеталось все больше и больше.

– Откуда я знаю или откуда он там взялся? – переспросил ясень, и его голос звучал всё задорней.

– И то, и то чик-чик-чик, – сказал Тови подпрыгивая на месте от возбуждения не отрывая взгляд от кустов.

– Лети, а то тебе ничего не достанется. О хлебе мне сказал мой старый друг тополь или «высокая ветвь» как его называют, – сказал ясень, и продолжил – А хлеб девочка давала коту, но этот лощеный комок шерсти отвернул свой нос, и не стал есть, вот и вся история про хлеб.

– Я всё понял, все понял, я полетел чик-чики-чики-чик, прощай дедушка ясень, – не дослушав ясеня до конца сказал Тови, и взлетев с ветки полетел к кустам.

– Прощая, прилетай еще, – ответил ему вслед ясень, и громко рассмеялся.

Он глубоко вдохнул в себя весенний воздух: «Ахххх, я проснулся, весна!» – подумал он, и его мрачные мысли развеялись. Сейчас он смотрел на небо, на парк, и напевал про себя веселую песенку.

– Пришла весна, журчит вода;

– В глухую даль ушли снега;

–Проснись, проснись моя листва;

– Улыбнись тополь, и сосна;

– Наступает тёплая пора;

– И скоро наша изумрудная листва;

– Зашелестит и расцветёт;

–В потоках весеннего дождя.

Первый день пробуждения ясеня быстро подошел к концу, в парке стемнело, стало тихо, в серых пятиэтажных домах, окружавших парк зажгись окошки. Несмотря на тишину, в парке было очень шумно, деревья гудели, и галдели, оживленно разговаривали, смеялись и спорили. Только этот шум скрыт от посторонних глаз, все деревья связанны друг с другом корневой системой, и могут общаться даже через сотни километров. Это как особый вид почты, один говорит другому, а тот говорит третьему, и так далее. Конечно, иногда информация может немножко искажаться, ведь даже деревья любят посплетничать, и добавить в послание что-то своё, или попросту приукрасить. Напрямую, без посредников, могут общаться только рядом стоящие деревья. Ясень по меркам деревьев был молчуном, он подолгу любил слушать разговоры других, а сам редко с кем вступал в беседу. И сейчас он молчал, и слушал как березы жаловались тополям на слишком снежную зиму, и свои поломанные ветви, рябины оплакивали деревья, срубленные на дрова где-то далеко в лесу, каштан смеялся, и радовался весне, напевал какую-то веселую песенку. Ясень всё молчал, но он был очень возбужден, ему не терпелось расспросить деревья о чем-то очень важном для него.

И вот он решился: – Кх-кх, извините, – с неуверенными нотками в голосе начал ясень, – уважаемый тополь, – сказал он, обращаясь к своему давнему другу тополю.

– Я хочу найти одного мальчика, который, как мне кажется, живет где-то недалеко от парка в этих высоких каменных домах.

– Мальчика? – с удивлением переспросил тополь.

– Да, обычного человеческого мальчика, лет, наверное, восьми или около того, я видел его здесь последний раз зимой с родителем родителей, мххх, забыл, как это у них называется, – ответил ясень, и начал перебирать слова про себя.

– Ты, наверное, хотел сказать с бабушкой, или дедушкой? – с усмешкой в голосе сказал тополь.

– Да точно, с дедушкой, так они их называют, – ответил ясень, и возбужденно рассмеялся.

– А что ты хотел о нем узнать, – с растущим интересом переспросил тополь. Ясень смущался всё больше, и больше – Как тебе сказать, я предчувствую что с ним может случиться беда.

– Непросто будет его найти, таких мальчиков вокруг сотни или тысячи если еще не больше, – ответил тополь.

– Да, я это знаю, но попытаться ведь всегда можно.

– Попробовать можно, это да, но друг мой ясень позволь полюбопытствовать, зачем тебе это нужно? Сколько я тебя знаю ты никогда не интересовался людьми, впрочем, как и мы все. Люди есть люди, деревья есть деревья, и сейчас мы уже практически стали врагами.

– Мы не враги, и никогда ими не были, – с возмущением ответил ясень – Ответь мне друг тополь как твой росток попал в землю ты помнишь? Ах да, как ты можешь это помнить, если ты был ростком, – с иронией сказал ясень – А вот я помню, тебя в землю посадила немолодая женщина, вон с того дома. Она тебя поливала, подвязывала от ветра, укрывала зимой, гордилась, и любовалась тобой. Так вот, тополь, этой женщины нет в живых уже одиннадцать зим.

Тополь так, и не ответил, наступила долгая пауза, длившаяся несколько часов.

– Её звали Анастасия, берёза, растущая около её окон, до самой смерти сообщала мне о ней. Когда она заболела, я пытался развеселить, и приободрить её, посылал к ней птиц чтобы они весело щебетали около окна. Но больше я сделать так ничего и не смог, – с болью в голосе ответил тополь.

– Ты, и не мог больше ничего сделать, прости меня, что всколыхнул твою рану, я не знал, но зато теперь я узнал, как много в твоих корнях любви и сострадания.

– Прости, и ты меня друг ясень, я скрывал свою любовь к ней, к….к….моей крёстной матери, хоть наша мать земля, и даёт нам жизнь, но без Анастасии меня бы не было. С момента её смерти я очень ожесточился, из-за своей душевной боли я боялся снова привязаться к кому-то из людей. Ведь их жизни такие хрупкие, и мимолетные, они как и наши листья, колышимые ветром, каждый порыв может их оборвать, – с горечью, и болью сказал тополь.

– Да ты прав, они, и есть листья, растущие на едином древе жизни нашего Творца.

– Я постараюсь его найти, – сказал тополь.

– Спасибо друг я буду ждать вестей.

Прошло несколько недель, снег весь стаял, осталось всего лишь несколько снежных кучек под кустами. Парк покрылся одной гигантской лужей, которую время от времени с удовольствием меряла ребятня в резиновых сапожках. Кое-где местами на возвышенностях начала проклевываться зелень. Для деревьев наступил самый тяжелый, и самый приятный момент, их ветви покрылись зелеными почками, из которых со дня на день должны были появиться первые листочки.

День выдался погожий, солнечный, в парке собралось множество птиц, в основном голубей, воробьев, и ворон. Ясень мирно дремал, внезапно его полуденную дрему снова развеяло уже знакомое чириканье воробьев. На сей раз на ветвях ясеня сидело аж целых шесть воробьев, из которых были, и старые знакомые Чика, Тови, и Зика. Но они прилетели не просто так, они спасались от погони, а точнее от ворон, у которых они утащили несколько хлебных кусочков.

Через минуту к ясеню подлетели четыре вороны, и началась словесная перепалка: -Кар-каррр: – задыхаясь от злости каркала самая крупная из них, её звали Урса.

– Хлеб, кар-кар-кар воры, воры, отдавайте хлеб или будет кровь каррр.

Воробьи нахохлились в одну мохнатую кучку, и вжались в ветви ясеня. Похоже смелости ответить Урсе у них не было, но и остатки хлебных крошек они отдавать не хотели.

Внезапно набравшись храбрости, зачирикал Тови: – Это наш хлеб, чири-чик-чик, мы его первые увидели, а значит он наш.

– Ваш, каррр? – зашлась карканьем Урса, вместе с другими воронами раскачиваясь на ветвях. Ясень молча слушал эту громкую перепалку, которая с минуты на минуты грозила перейти в кровавую драку.

– Друзья успокойтесь, этот хлеб не ваш спокойным голосом сказал ясень.

Вороны ответили оголтелым карканьем, а воробьи от испуга еще больше вжались в ветви.

Урса взъерошив перья с боевым видом попрыгала по ветвям ближе к стволу дерева.

– Карр-каррр, что ты говоришь каррр, мы первые нашли хлеб, я нашла каррр.

– Успокойся Урса, и побереги свой боевой пыл для котов, которые прошлой осенью ободрали твой хвост, и чуть тебя саму не задрали, – ответил ясень всё таким же спокойным голосом.

Урса остановилась, видно ей так хотелось много сказать ясеню в ответ на его слова, да сказать так много, и быстро что из её клюва вырвалось только одно пронзительное: – Каррркарррккаррркаррр.

– Ответь мне лучше Урса, когда ты прилетела к хлебу, там был ещё кто-то до тебя?

– Нет каррр, там не было никого, каррр, жалкие воробьи налетели, и прямо из-под моего клюва утащили хлеб каррр.

Чувствуя поддержку ясеня, воробьи воспрянули, и оживленно запрыгали по ветвям. А Зика решил, что наступает его звёздный час, он выпучил грудь вперед, и вальяжно попрыгал по ветвям поближе к воронам.

–Чики-рики-чик, ты что не поняла Урса, если ясень говорит, что хлеб нашли мы первые значит так, и есть, и вообще убирайтесь со своими воронями отсюда, – довольно грозным для воробья голоском прочирикал Зика.

– Я же сказал, что хлеб не ваш, а значит не ворон, и не воробьев, – ответил ясень, и добавил с иронией, – Но я думаю если ты так настаиваешь Зика, то имеешь право на честный поединок с Урсой один на один, как, и подобает вожакам.

Урса улыбнулась, и злобно посмотрела на Зику.

– Чтоооо, чик-чиичирики, я никакой не вожак, чик-чирик, – испугано ответил Зика, и поджав хвост вовсе улетел с дерева.

– Трус, каррр, – злобно прокаркала ему вслед Урса.

– Но чей же это хлеб тогда дедушка ясень? – с недоумением спросил Тови.

– Они уже идут сюда, как только начался ваш спор я их сразу сюда, и пригласил, уж будьте добры, дождитесь моих гостей.

Гостей пришлось ждать долго, не меньше часа, ожидание тяжелее всего далось воробьям, которые и минуты не могут усидеть на месте, вороны же мирно раскачивались на ветках, кто-то из них дремал, а Урса вглядывалась по сторонам, выискивая гостей ясеня.

– А вот и они, – сказал ясень.

Все оживленно встрепенулись: – Где каррр, я никого не вижу? – прокаркала Урса.

– Ну как же, вот они, – ответил ясень.

По стволу ясеня полз вверх большой отряд муравьев, их было не меньше двухсот.

– Муравьи, чики-рики-чик, – вскричал Тови.

– Да, они самые, а хлеб был их добычей, только почему-то никто из вас не взял их в расчет, хотя они ничем от вас не отличаются по сути, разве что строением, и размерами.

– Что, каррр, букашки, мы должны делить хлеб с букашками, каррр? – с возмущением закаркала Урса.

– Эти букашки такие же живые существа как, и ты Урса, и не ты ни кто-то другой не вправе ставить себя выше их, раз они меньше тебя.

– Дедушка ясень, чик-чирик, но ведь мы питаемся жуками, и разными там букашками, чики-рики чик, разве нет? – спросил Тови.

– Да, ты прав Тови, если ты поймал на охоте жука это твоя добыча, но это не значит, что ты не должен его уважать.

– Уважать жука, бред, каррр! – крикнула Урса, начиная злиться все сильнее.

– Люди тоже охотятся на птиц, тебе конечно повезло Урса, что на ворон никто специально не охотиться, но ты, наверное, встречала тех людей, которые ради удовольствия убивают, и ворон.

Урса замолчала, видно в жизни ей пришлось с этим столкнуться.

– Нужно уважать каждую Божью тварь, ибо не мы ей дали жизнь, и ни нам её забирать, поэтому мы должны смириться, и считаться с её существованием.

– Друзья, мы отвлеклись от вашего спора, муравьи нашли хлеб раньше вас, и поэтому это их добыча, а не считаться с их мнением из-за их размера это недопустимо, – спокойным голосом рассудил ясень.

Урса ничего не ответила, но слова ясеня запали в нее, она молча слетела с веток, и улетела прочь, остальные вороны последовали за ней. Воробьи, оставив хлеб на ветках, с недовольным видом улетели, остался только Тови. Муравьи, поблагодарив ясеня за справедливый суд, взяли остатки хлеба, и поползли назад вниз по дереву. Тови с расстроенным видом наблюдал за этой длинной вереницей муравьев, несущих кусочки хлеба. Муравьи добирали последние крошки, только около Тови осталось лежать несколько кусочков хлеба, но муравьи не подходили, и не брали их. Тови решил, что они просто бояться его, и лапками откинул хлеб муравьям.

– Не бойтесь, забирайте, чири-чик-чик, это же ваша добыча.

– А с чего ты решил, что мы тебя боимся, – тонюсеньким голоском пропищал один из муравьев, – Мы забрали хлеба более чем достаточно, так что можешь тоже немного перекусить, глядишь, и повеселеешь, – задорным голоском пропищал муравей.

Тови так был удивлен, что не нашел что ответить муравью, ведь до этого букашки никогда с ним не разговаривали, а уж тем более он с ними.

– Чири-чиричик, – возбужденно зачирикал он, – как тебя зовут?

–Меня зовут Сигма две тысячи двести шесть, а тебя как?

– Я Тови, ну и странное у тебя имя Сигма две ты.., – начал говорить Тови, и сбился так, и не сумев произнести полное имя муравья.

Муравей рассмеялся: – Да, имена у нас длинные, да и ещё с цифрами, а иначе, где наберешь столько разных имен, нас ведь тысячи, и тысячи.

– Ой, я отстал, – засуетился муравей, – Мне пора, пока Тови, – сказал он, и побежал догонять свой отряд, которой уже практически спустился на землю.

– Пока, – ответил Тови, и долго смотрел вслед муравью.

– Ха-ха, – рассмеялся ясень, – вижу у тебя Тови появился новый друг.

– Что, друг, чири-чик, вздор, птицы не дружат с букашками! – возмущенно ответил Тови.

– А разве деревья дружат с птицами?

– Не знаю, чирик-чик, – смущенно ответил он.

– Дружба Тови, не зависит от того большой твой друг или маленький, дерево это или муравей, основа дружбы – это любовь.

Слова ясеня про дружбу окончательно смутили Тови, и он, быстро склевав крошки, простился с ясенем и улетел.

– Дружба, дружба, – задумчиво повторил про себя ясень, он вспомнил мальчика, который осенью гулял по парку, и собирал листву, опавшую с деревьев. В тот день в парке было много детворы, мальчишки, и девчонки весело играли в парке собирая опавшую с деревьев листву, видимо это было их школьным заданием, и они с удовольствием выполняли его, попутно играя друг с другом в догонялки, они смеялись, швыряли друг в друга охапками листьев, а кто-то даже пытался зарыться в листву. Только один мальчик не смеялся, и держался от всех в стороне, он не спешно бродил по парку, подбрасывая листья ногами вверх, и лишь время от времени наклонялся вниз чтобы выбрать себе подходящий лист. Мальчик подошел к ясеню, и посмотрел вверх, на ветвях дерева было еще много листвы, и она плавно раскачивалась на ветру, переливаясь янтарным цветом в лучах вечернего солнца. В глазах мальчика заблестели слезы, он молчал, но ясень слышал его слова, которые исходили из самой его души.

«Мне так одиноко милое дерево, я так устал от вечной боли, что хочу умереть», – эти слова пронзили ясеня, он не знал что ответить мальчику, и как ему помочь, но в тоже время он никак не мог поверить в то что действительно слышал эти слова.

Хохочущая детвора, играя в догонялки подбежала к ясеню, и мальчик резким движением руки быстро вытер слезы, и пошел домой.

– Прощай, – услышал ясень, и понял, что слова мальчика не были грезами.

– Прощай, и приходи снова, ты не один и не думай о смерти.

Дойдя до конца парка мальчик обернулся, и ясеню показалось, что на его лице блеснула робкая улыбка. После этой встречи он видел мальчика ещё один раз, это было в начале зимы, когда выпал первый снег. Был поздний вечер, вокруг парка на столбах горели фонари, несмотря на вечер в парке было ещё много людей. Ребятня резвилась на ледяной горке, они смеялись, кувыркались, и бросались снегом, словно хотели досыта насытиться первым снегом. По тропинкам, проходившим через парк, не спешно прогуливались люди, кто-то гулял один, а кто-то с семьей. Ясень увидел мальчика, идущего через парк с дедушкой, который был уже в преклонных годах. Мальчик выглядел всё таким же грустным, и отстраненным, он посмотрел на ясень, но ничего так, и не сказал. Ясень тоже не решился что-то ему сказать. Потом наступила зима ясень уснул, и больше не видел мальчика. Но слова, тогда сказанные им, не давали ему покоя, он чувствовал тревогу за мальчика, и считал себя ответственным за его судьбу. Эти странные чувства прежде никогда не знакомые ясеню все больше, и больше не давали ему покоя. Он очень хотел помочь этому мальчику, хотя и не знал как, но внутренний голос говорил ему что этого мальчика нужно найти как можно скорее, пока не случилась беда. И сейчас он очень жалел, что тогда не попросил деревья проследить за мальчиком, чтобы узнать, где он живет.

Глава 2: Новая жизнь

Последние несколько дней лили проливные дожди, погода была пасмурной, и в тоже время теплой. По мокрому стволу ясеня, и ветвям бежали вниз капельки воды, они несли с собой живительную силу, которую впитывало в себя дерево, и сразу отдавал новой жизни. На одной из верхних ветвей ясеня, почти у самой кроны, распустилась почка, из неё появился маленький листочек, и на тёмной ветки дерева загорелся светло-зеленый огонек. А затем ещё один, и ещё, и вот уже все ветви ясеня горели нежным зеленым огнем. И как крик новорожденного младенца озаряет мир, так и крики листьев в этот миг наполнили собою воздух. Их тонюсенькие голоски, словно звон тысячи колокольчиков, звенели радостную мелодию в благодарность за своё рождение. Ясень был умилен, и растроган, хотя его ветви приносили листья десятки лет подряд, все равно, каждый раз для него был особенным, и неповторимым. Каждый раз он отдавал листьям часть себя, часть своей внутренней силы, и поэтому каждый листок был чем-то особенным, ни на кого не похожим. Листья – это дети дерева, оно растит их с любовью, и они радуют его своей любовью. Листья отдают дереву энергию солнца, а дерево питает их силой земли, в этом союзе любви, и самопожертвования рождаются семена, которые уносит с собой ветер. И попав в добрую землю они приносят свои плоды, порождая новые деревья. Сейчас в парке по всюду доносился веселый перезвон, листочки весело покачиваясь на ветвях деревьев пели и кричали, а деревья напротив молчали и дремали в сладком полуденном сне, восстанавливая свои силы после рождения листвы. Их песни, и крики на первый взгляд казались бессвязными, но если долго вслушиваться, то вырисовывалась отдельная мелодия. В этой мелодии не было какого-то особенного смысла, но в ней звучала радость, она исходила из крошечных сердечек юных листиков и это был настоящий гимн жизни.

Ясеню снился приятный сон, он чувствовал себя совсем юным ростком, растущим посреди бескрайней равнины, и внезапно порыв ветра сорвал его, и понес над землей. Но ему не было страшно, он с неописуемым восторгом наблюдал как под ним мелькают деревья, поля, холмы, реки, и озера. В какой-то момент он летел вместе со стаей стрижей, планируя в потоках ветра, а затем ветер опустил его в рощу, в которой росли сотни молодых ростков деревьев. Ясень огляделся по сторонам, совсем рядом с ним рос тонкий, и совсем юный росток тополя, это был его друг.

– Здравствуй, друг, – сказал тополь.

– Приветствую тебя, друг тополь.

– Я нашел его, – ответил тополь.

– Кого ты нашел? – переспросил ясень, и в этот момент его охватило сильное волнение.

– Он, здесь посмотри сам.

Неожиданно ясень услышал звонкий детский смех, который доносился откуда-то из далека. Он осмотрелся, пытаясь разглядеть источник смеха, но никого не было кроме других деревьев.

– Расцвел, расцвел, – звучал голос, и вновь раздался звонкий смех. Ясень посмотрел вниз к своим корням, вновь он видел себя большим деревом. Внизу вокруг ствола дерева бегал мальчишка, тот самый кого он так долго искал. Мальчик хохотал, и кружился вокруг ствола. Теплотой наполнилось сердце старого дерева, и он от нахлынувших чувств тоже рассмеялся. Ясень проснулся, пробуждение его было очень чувственным, с одной стороны его охватывала любовь и нежность, с другой стороны он чувствовал боль и горечь, от осознания того, что это был сон. Ясень посмотрел на парк, окрашенный зелеными цветами, а затем посмотрел на свои листья, задорное пение листочков его немного успокоило, но сон оставил рану на его душе.

«Доброго дня, друг тополь», – сказал ясень, но тополь не ответил, он крепко спал как почти все деревья в парке. Ясень не стал его будить, хотя ему сейчас очень хотелось его расспросить о мальчике, смог ли он что ни будь узнать о нём. «В тоже время… – подумал ясень, – если тополь смог что-то узнать, он сразу бы ему сказал». От размышлений ему стало ещё грустнее, но вдруг как молния вспыхивает на горизонте, так и ясеня осенила одна мысль. Он вспомнил историю о древнем, и очень мудром дубе растущим где-то в чаще леса. Говорили, что он видел прошлое, и будущее, и знал всё о каждом. Ясень считал эти истории выдумками, но сейчас он был готов уцепиться за любую возможность, лишь бы не терять свою надежду найти мальчика. Но как с ним связаться, через деревья он не хотел, так как большинство из деревьев в парке также как, и он считали эти истории выдумками, не исключением был, и его друг тополь. «Птицы!» – ясеня осенило во второй раз, он вспомнил что рассказывали ещё о семье воронов, живущих в дупле этого дуба, и что эти птицы очень умны, и дружны с ним. Но кого послать к ним, на ум приходило лишь одно, Урса, хоть она и не ворон, а просто ворона, но эти два вида птиц по крайней мере могут найти общий язык, в отличие от тех же воробьев или других птиц. Ясень вспомнил последнюю встречу с Урсой, и ухмыльнулся, теперь она даже не станет его слушать. Но всё же попробовать стоит, решил он, осталось только её найти.

Урса жила далеко от парка, в лесопосадке, и её гнездо находилось почти на самой вершине осины. Она была старая ворона, наверное, даже самая старая из всех птиц, живущих поблизости. Но на свой возраст Урса не выглядела, всегда любопытная, всегда первая в драке, среди ворон она пользовалась большим авторитетом. Урса прилетала в своё гнездо, которое было очень большое, и довольно уютное, она построила его много лет тому назад, и только иногда меняла подгнившие веточки. Птенцов она уже давным-давно не выводила, всё-таки возраст, и вечерами ей бывало очень скучно одной в гнезде. С осиной она не общалась, можно даже сказать, что они не выносили друг друга, но терпели от безысходности. А тем более век птиц по сравнению с деревьями очень короток, и осина просто ждала, когда же ее соседка покинет свое гнездо навсегда. Урса плюхнулась на свою тёплую, мягкую постель из тонких веточек, перышек, пуха, и задремала.

– Уважаемая, Урса здравствуйте, – обратилась к ней вежливым голосом осина.

– Каррр, только начала засыпать каррр, чего тебе?

– Ах, как же я могла забыть про твою вежливость, Урса, – с возмущением, и нескрываемым высокомерием ответила осина, – У меня послание для тебя, ясень живущей в парке просит тебя прилететь к нему.

– Что каррр, сума сошли, каррр, если надо пусть этот умник сам придет! – гневно прокричала ворона.

– Дело твое Урса, я тебе передала что меня просили, а уж решать тебе, – ответила осина, и больше с ней не разговаривала. Урса еще немного покаркала от злости, и уснула.

Небо окрасилось багровыми тонами, словно на голубой холст выплеснули красную краску, которая, растекаясь в разные стороны образовывала яркое, красочное месиво, переливающееся с различными оттенками красных и синих цветов, а в самом центре этого зарева солнце, медленно, с ленцой закатывалось за горизонт. На парк опустилась темнота, на ночном небе засверкали серебряные россыпи звёзд, среди которых яркой жемчужиной светила почти полная луна. Листочки ясеня плавно покачивались, они словно плыли в нежном серебряном свете небесных светил. Всего за несколько часов своего рождения, они вытянулись, окрепли и продолжали петь в ночной тише. Но теперь их мелодия звучала по-другому.

– Здравствуй свет серебряной луны;

– Ты прохладней, и нежнее света огненной сестры своей;

– Но всё равно свет её, сердцу моему милей;

– Ведь жизнь моя с её светом в мир пришла;

– Пусть уходить прочь чёрная мгла;

– Свет приди, ночь прогони;

– Наступи рассвет, наступи;

– Первыми лучами небосвод озари!

Удивительно, но это уже была не просто мелодия, а наполненная смыслом песня. Вот так, всего за несколько мгновений своей жизни, листья прошли путь от бессознательного, чувственного восприятия мира к осмыслению своего бытия. Течение времени относительно, так день для одного живого существа всего лишь маленькая песчинка от его жизни, а для другого – целая жизнь. Листочки пели песню очень дружно, одним порывом, и в этом моменте особенно чувствовалось как они все связаны между собой, и деревом единой силой любви.

Но есть силы в этом мире, которые противятся любви, противятся Богу, и чем сильнее, и ярче сияет любовь, тем больше они ненавидят её, и жаждут затмить и поглотить. Враг сеет свои чёрные семена, бестелесные страстные помыслы, они падают на все живые существа, но прорастают только в тех, кто добровольно принимает их, в замен на свою любовь.

Ясень мирно спал, и не знал, что своими действиями вмешался в коварные планы врага, злая сила решила незамедлительно его уничтожить, и чёрные семена, скрытые мраком, пали в тишине на ветви дерева.

Ночь проходила, небо стало светлеть, а свет звезд и луны тускнеть, уступая место солнечному зареву стремительно расползающемуся по горизонту. Веселое щебетание птиц в парке ознаменовала наступление нового дня. Ясень ещё спал, а листики уже проснулись, но они не пели, а молчали, в это утро их все раздражало, они злились друг на друга, и не хотели разговаривать, кто-то считал себя самым красивым, а других, напротив, уродливыми, один кричал что его голос самый лучший, и хочет петь только один. Листья с нижних веток ругались на листья с верхних веток из-за того, что им достается больше солнца, а те в свою очередь считали, что если они выше значит они лучше, и привилегий им должно быть больше, в общем на дереве царил полный хаос. Наконец ясень проснулся, первое что он почувствовал, это был резкий невнятный гул, и шум, доносящийся от листьев. Ясеня охватила непонятная тревога, все его ветви зудели словно их раздирали изнутри, но это была не физическая боль.

– Замолчите, – закричал он, и его голос как порыв ветра пробежал по листве. Листья замолчали. Ясень ощутил, как его наполняет ярость, и ему ещё, и ещё хотелось кричать.

Но он сдержал себя: «Старый дурень, как я сразу не понял», – подумал про себя ясень, и продолжил что-то быстро бормотать:

– Смилуйся создатель неба и земли;

– Чёрные силы проникли в ветви мои;

– Да прибудут со мной святые силы твои;

–Очистить меня от чёрной разрушающей тьмы;

– Спаси меня небесный Отец, спаси;

– Не оставь меня на растерзанье тьмы!

Ясень читал молитву, и после последних её слов, теплота, любовь и спокойствие, стали струиться по нему, от самых корней до листьев верхних ветвей. Словно его корни нашли где-то в глубине какой-то целебный источник. Листья продолжали молчать, но внезапно волною один за другим они начали смеяться, и волна смеха прокатилась через всё дерево. Последним начал хохотать ясень, давно он так от души не смеялся.

Но смеялись не все, на одной из ветвей, один из листьев молчал, он с презреньем смотрел на остальные листья, и чувствовал себя чем-то большим чем просто лист. Все-таки зло нашло свою брешь, и затаилось среди ветвей ясеня в ожидании своего чёрного часа.

Глава 3: Чёрные семена

Прошло несколько часов, погода начала портится, поднялся восточный ветер, и затянул небо серой пеленой облаков. По небу вереницей прокатились раскаты грома, и с каждым новым ударом они становились все громче, и громче. Ветер усиливался, раскачивая ветви ясеня, листья изгибаясь в разные стороны трепетали на ветру, из всех сил пытаясь удержаться на дереве.

Внезапно на ветви ясеня плюхнулась Урса: – Каррр, – гневно прокричала она.

– Что ты себе позволяешь, старую, больную птицу вызывать к себе, да еще в такую погоду, – жалобным голосом прохрипела она. Ясень смутился, появление Урсы очень тронуло его, и сейчас ему было очень жалко вымокшую старую ворону.

– Прости меня, Урса, что вызвал тебя, и прости что ты вымокла под дождем из-за меня, но у меня есть одна просьба, точнее поручение, которое можешь выполнить только ты.

Слова ясеня были наполнены такой добротой, и любовью, что сразу умягчили старую ворону, уже было готовившуюся выстрелить целую тираду негатива.

– Ну ладно, извинения приняты каррр, но что это за поручение каррр? – с интересом начала выспрашивать Урса.

– Послушай Урса, то, что я сейчас скажу тебе может показаться безумием, но я скажу это, – серьезным голосом ответил ясень и продолжил, – Я хочу помочь одному мальчику, человеческому ребёнку.

– Что каррр, мальчику каррр, какому мальчику? – закричала она, от удивления чуть не свалившись на землю.

– Обычному мальчику, но он находиться в большой беде, и я хочу чтобы ты полетела в далёкий лес, и нашла там древний дуб в дупле которого живут вороны, он видит прошлое и будущее, и он поможет нам найти мальчика, и спасти его.

– Чушь, чушь, каррр, ты такой мудрый, и не знаешь, что всё это сказки, эти басни мне еще рассказывала моя бабушка, – гневно, и резко ответила Урса.

– Да, так считают многие, но я знаю он есть, не могу тебе это объяснить, просто я чувствую, что он есть, – ответил ясень, и его голос дрогнул словно веры в свои слова у него было очень мало.

– Бред, даже если он есть каррр, на кой тебе сдался человеческий ребенок, зачем, каррр, они уничтожают деревья, убивают птиц, и животных, разрушают наш мир, – ответила Урса, подпрыгивая на ветке от возмущения.

– Всё не так сложно, как ты думаешь, я просто полюбил его, также как, люблю тебя и всё живое, – ответил ясень, и его слова крепче, и острее любого меча пронзили сердца Урсы.

Она, отвернувшись от ствола дерева, стала смотреть на дождь, пауза длилась долго, наконец не поворачиваясь к ясеню она сказала: – Я стара, и скоро уйду, я чувствую, что сил осталось очень мало, и грядущую зиму я не переживу.

– Ты зря так думаешь Урса, ты еще проживешь много зим, – сказал ясень пытаясь её утешить и поддержать.

– Перестань, ты знаешь что каждый чувствует свою смерть, и моё время пришло, но я не жалею о прожитом, я вывела много птенцов, ставших достойными птицами, нет каррр, я ни о чём не жалею, – ответила она, и вновь замолчала.

Ясень увидел как яркие бусинки – глаза Урсы заблестели ещё ярче от набухших слез.

– Извини ещё раз Урса, ты права, это сказки, мы каждый должны идти своей дорогой, и не пытаться изменить мир, – с грустью, и болью в голосе произнёс он.

– Нет каррр, это не сказки, моя бабушка как раз, и была родом из того самого дупла дуба, – с усмешкой ответила она.

– Нет, не может быть, ты разыгрываешь меня Урса? – удивленно переспросил ясень.

–Тогда почему я живу уже больше ста лет, а каррр, если я обычная ворона? – с иронией ответила Урса.

– Потому что… – начал говорить ясень, и осёкся. – А действительно почему?

– Я не вру тебе, но я не знаю на самом деле, где находиться этот дуб, я никогда не была там, да и бабушка на сколько я знаю не возвращалась туда. Каррр, ох уж эта любовь, из-за неё Зира сбежала оттуда. Она полюбила простую ворону, залетевшую случайно в лес, и решила связать свою жизнь с ним, романтика каррр. Дура, зачем она только с ним связалась, я бы точно не полетела, хотя кто знает каррр, – ответила Урса, и усмехнувшись прищурила глаза на мгновение представляя себе в пылу любви.

– Так ты поможешь мне, Урса?

– Помогу каррр, странно, но мне почему-то очень хочется сейчас пуститься в это последнее приключение каррр, ностальгия по родному дому наверно, – задорно ответила она. – Только как я опишу этого мальчика дубу, если его ни разу не видела.

– Он знает всё, а иначе зачем нам у него спрашивать, ведь он находиться так далеко от места, где мы живем, – загадочно ответил ясень.

– Хорошо, каррр, авантюра, значит авантюра, – рассмеялась она.

– Это точно авантюра, – согласился ясень.

– Прежде чем полечу, мне нужно ещё кое с кем увидеться, и проститься, ведь это будет последнее путешествие Урсы, – с грустью добавила она.

– Хорошо Урса, делай всё как считаешь нужным, только знай я верю в тебя, и моя любовь прибудет с тобой, – спокойным, рассудительным голосом ответил ясень.

– Хорошо каррр, прощай, – ответила она, и собралась уже улетать.

– Эй, пережди хотя бы дождь, – окрикнул её ясень.

Но Урса, вспорхнув с ветки полетела: – Каррр, я люблю летать под дождем, – донеслось до ясеня её задорное карканье.

– Плутовка, ты переживешь не только эту зиму, – с умилением подумал он.

Дождь тем временем начал затихать пока совсем не сошел на мелкую морось, погода испортилась окончательно, небо еще плотнее затянуло темно-серой пеленой облаков, которая местами чёрными клоками нависала над горизонтом, ветер то стихал, то вновь усиливался, порывы ветра то и дело налетали со свистом, и безжалостно хлестали ветви ясеня. Но ему на самом деле было тепло и уютно, кара согревала его как теплый плед греет старика у камина. Для полного комфорта ему недоставало разве что чашечки горячего чаю, но вместо этого он неспешно потягивал воду, богатую минеральными веществами, через свою корневую систему. В такую погоду деревья обычно спали, либо коротали часы за различными историями и рассказами. И вот сейчас ясень с удовольствием слушал как один из тополей рассказывал историю о далеких северных землях, и их бескрайних равнинах, на которых растут маленькие деревья, березы, и ели. Скоро он заснул под эти безмятежные рассказы. Наступил вечер, ветер стих, небо начало немного развеваться.

Листочки весело шелестели в наползающей вечерней мгле, в этот раз они не пели, а оживленно разговорили друг с другом, имена у них были почти как у муравьев, лист один, лист двадцать два, и так далее, а иначе как распознать тысячи, и тысячи одинаковых листочков. Беседа листочков была подобно разговору малых деток, которые только что увидели мир, и наперебой делились друг с другом впечатлениями. Лист двести тридцать два восхищенно рассказывал листочкам двести тридцать три, и две тридцать четыре как на него сегодня упали первые капельки дождя, и приятно щекоча скатились по нему вниз, а затем ещё, и ещё на него посыпались тысячи капелек, несших с собой освежающею энергию жизни, которая в этот момент так переполнила его что он залился громким, безудержным смехом от своего счастья.

А кого-то напугал сегодняшний ветер, листочек сорок один чуть не плача рассказывал своим соседям как он боялся, что ветер оторвет его от ветви.

– Братцы мои, я уже думал, что больше никогда не увижу вас, так на меня сегодня налетела эта свирепая воющая сила, что я, я… – рассказывал листочек сорок один, и не закончив начал плакать.

– Ну что ты, успокойся, только сильная буря может сорвать такие зелёные листы как мы, она может случиться только раз в сто лет, – ободряющим голоском сказал листочек сорок три.

– Да, точно говорят, такие бури всего несколько раз случаются за жизнь дерева, а уж это братцы целая вечность, – с наивной уверенностью добавил лист сорок пять.

Листочек сорок один перестал плакать, рассказы его братьев приободрили его.

– Ах, вы наверно правы, это был просто маленький ветерок, – сказал он окончательно успокоившись.

– Ветер вам не враг, он несет с собою дождь, и защиту от солнца и жары, а еще он поёт весёлые песни, которые многие со страху принимают за ужасный вой, – сказал паучок, выползший из маленького углубления в дереве.

– Кто ты!? – с удивлением в один голос спросили листочки.

– Как кто, я паук, кто же еще, – с усмешкой ответил паучок.

– Паук, а как тебя зовут? – спросил листочек сорок один.

– Семилапик, так меня называют, – с грустью ответил паучок.

– Семилапик, смешное имя, а что оно означает? – спросили листочки.

– Что, что, у меня семь лапок вместо восьми, остальные у меня отклевали птицы, – раздраженно ответил паучок, снова влезая в свою норку.

– Прости Семилапик, не уходи, а расскажи нам, о чем поёт ветер? – спросил листочек сорок один.

Паучок так, и не вылез из своего домика, но из маленького дупла донесся его голос: – Он поёт, о многом, о далеких странах, о небе и земле, просто его нужно слушать, – сказал паучок ещё больше заинтриговав листочки, у которых теперь на долгое время появилась новая тема для обсуждения.

Вот такие незатейливые были разговоры у листиков, у всех кроме одного, того самого, который принял злые семена. Все это время он молчал, до тех пор, пока к нему не обратился его ближайших сосед, лист тысяча двадцать два.

– Дорогой братик, листочек тысяча двадцать один, почему ты всё время молчишь, ты не заболел? – дружелюбно пропищал листочек.

– Хм, ты должно быть ошибся, меня зовут лист номер один, – надменно ответил лист.

Листочек тысяча двадцать два очень растерялся: – Ой, прости, я наверное перепутал.

Новоявленный лист номер один ничего не ответил, а лишь презрительно захихикал.

Растерянный листочек тысяча двадцать два тихонько, шепотом спросил у своего другого соседа, листа тысяча двадцать три.

– Послушай братик, а разве лист номер один не должен находиться ярусом выше?

– Конечно, лист номер один находиться на самой высокой точке дерева, а почему ты спрашиваешь?

– Просто вот этот листочек говорит, что его зовут лист номер один.

– Так это же лист тысяча двадцать один, должно быть ты перепутал.

– А ты спроси его сам? – шепотом, еле слышно ответил лист тысяча двадцать два.

– Хорошо, спрошу, – весёлым голоском ответил лист тысяча двадцать три. – Привет братик, листик тысяча двадцать один!

Но лист тысяча двадцать один ничего не ответил ему в ответ.

– Эй, лист тысяча двадцать один, ты слышишь меня? – на этот раз громко крикнул ему листочек.

– Ты к кому обращаешься, здесь таких нет, – надменно ответил.

– Хм, а как же тогда зовут тебя?

– Я лист номер один, и не кричи так больше, тебе по иерархии надлежит со старшими разговаривать более почтительным тоном.

– По какой такой и…ехарти или как её там, да вообще что это такое, мы же все братья, все равные и одинаковые, почему ты называешь себя листом номер один, ведь ты на самом деле лист тысяча двадцать один?

– Во-первых, ты ошибся, я лист номер один, а никто иной, во-вторых, раз я лист номер один, значит я самый старший из всех листьев, и вы должны слушать меня, и подчиняться, это ясно тебе!? – громко, во всеуслышание прокричал злым голосом лист тысяча двести двадцать один, для того чтобы вся ветвь услышала его речь.

Листья на ветви сначала замолчали, а затем наперебой стали задавать вопросы листу тысяча двести двадцать один, а теперь уже новоявленному самозванцу листу номер один.

– Ты же не лист номер один, лист номер один находиться на самом верху, и почему если твой номер меньше значит ты старше?

Лист снова молчал, выдерживая паузу, а затем промолвил: – Я лист номер один по своему рождению, и кто обращается ко мне по другому имени я не отвечу, и так как я самый старший лист на дереве я могу дать вам новые имена. Первые из вас кто отбросят сомнения, и признают меня своим старшим братом, получат самые близкие ко мне номера два, и три, и станут моими верными помощниками.

– Обманщик, ты не лист номер один, – закричали листья.

Но были и те, кого смутили его слова, лист тысяча двадцать два тихонько обратился к самозванцу: – Прости меня, братик лист номер один, а мог бы ты дать мне другое имя?

– Я дам тебе другое имя только после того, как ты докажешь мне свою преданность, и обратишь моих недругов, которые называют меня обманщиком на верный путь, чем больше листов ты переубедишь, тем быстрее я дам тебе второе имя после меня, – со злорадством ответил самозванец, – Но смотри, ко мне многие уже обратились за новым именем, если ты не успеешь переубедить других, то так и будешь носить своё презрительное имя – тысяча двадцать два! – сказал самозванец, и рассмеялся. Листик в панике сразу начал уговаривать других листиков признать самозванца.

– Ты что говоришь такое, он лжец, и ты хочешь стать лжецом, дерево наш отец, и нет главнее него, и только он дает нам имена, – с огромным возмущением ответил лист тысяча двадцать три.

Но, к сожалению, были и другие, которые усомнились, и приняли самозванца. И вот рядом с самозванцем начали появляться листья два, три, десять, пятьдесят, и получав свои имена они были счастливы, и горды. Лист тысяча двадцать два тоже получил новое имя, но к его разочарованию только пятьдесят три. Самое страшное то, что получив новое имя они все хотели все равно получить имя ближе к номеру один, и самозванец только потворствовал этому, тех кто больше ему угождал он подвигал ближе к себе, а других напротив отдалял, тем самым он посеял зло, и распри между листьями на всей ветви.

И вскоре на ветви только лист тысяча двадцать три остался при своем имени, как же ему было одиноко, и страшно на этой ветви, от тёплой братской любви листочков не осталось ни следа, и его пронзал холод жестокости и ненависти, который теперь исходил от его братьев. Листья день и ночь ссорились друг с другом, каждый пытался доказать, что он умнее и лучшее остальных, они были как актеры на сцене, пытающиеся угодить своему режиссеру. Но больше всего они ненавидели жалкого предателя, отступника и невежду, именно так они теперь называли лист тысяча двадцать три, их ненависти не было предела, и если бы они только могли, то в один миг бы разорвали его в припадке лютой злости.

– Ну, долго ты еще будешь упрямиться, подумай, чего ты лишаешься, вскоре все листья дерева поклонятся мне, и только мне, ты мог быть моей правой рукой, возможно даже номером два, мне нужны такие твердые в своих убеждениях листья как ты, что скажешь, брат ты мне или враг? – спокойным, холодным голосом произнес само названный лист номер один.

– А как же дерево, оно тоже поклониться тебе?

– Пойми одно, дерево живет само по себе, оно использует тебя, меня, всех нас, только ради себя, ради энергии, а как только мы перестанем давать её, оно сразу сбросить нас к своим корням, где мы будем гнить, и снова своими телами кормить это ненасытное отродье! – с гневом, и злостью прокричал самозванец номер один, и другие листья радостным гоготом подхватили его слова.

– Ты безумец, твоя жизнь, как и жизни всех нас находятся в руках нашего отца дерева, только одно его слово, ты и все твои прихвостни в один миг иссохнут, и слетят вниз, – в ярости ответил лист тысяча двести двадцать три.

– Иссохнем, ха-ххха, ты верно забыл, что это мы питаем дерево, и оно иссохнет вслед за нами, – злобными криками почти одновременно ответили листья.

– Да что вы говорите, это дерево питает нас, да как вы смеете, так говорить, да вы…, – прокричал в ответ лист тысяча двести двадцать три, и почувствовал, что уже не в силах сдерживать свою злость.

–Успокойся дитя, не слушай их, и не вступай с ними в спор, не дай злу проникнуть, и в твое сердце, – внезапно раздался тихий журчащий голос ясеня, который как свет проник в душу листа и сразу развеял сгущающийся мрак. Лист сразу успокоился, он огляделся по сторонам и понял, что ясень разговаривает только с ним.

– Прошу тебя отец, милый мой ясень, забери меня с этой ветви, нет больше сил терпеть их смрад, я задыхаюсь здесь, прошу забери меня, забери, – взмолился лист тысяча двадцать три.

–Терпи дитя моё, терпи, ибо я их терплю только ради тебя, одной твоей любовью держится эта проклятая ветвь, ты моя радость и надежда, и только тебе одному из тысяч я дам новую жизнь, – с великой любовью произнес ясень. Слова ясеня, как живительная влага в тяжкий зной пролились на лист тысяча двести двадцать три.

– Хорошо отец, если такова твоя воля, я буду терпеть до конца.

С этого момента любовь ясеня окутала лист тысяча двадцать три, и защищала его от зла, живущего на ветви. Теперь злые, и гадкие слова падших братьев не ранили его, и не причиняли боли, а лишь исчезали в потоках ветра.

Глава 4: Путь сердца

Дождь усиливался, и серому горизонту не было видно конца, вдалеке, пробиваясь сквозь потоки дождя летела птица, эта была Урса, она возвращалась в своё гнездо после встречи с ясенем.

Ворона, долетев до осины села на ветку рядом со своим гнездом: «Бррррр, гадкая, гадкая погода, каррр», – прокаркала Урса, отряхивая перья от воды. Затем она залезла к себе в гнездо, и съежившись прижалась к стенке, холод пробирал её до костей покалывая тысячами иголок. Пытаясь согреться, она начала сгребать к себе, пока ещё сухую подстилку из веточек, листьев и перьев. Съёжившись от холода, Урса смотрела в серую даль, впервые за долгие годы её охватило приятное, волнующее чувство ожидания встречи с чем-то неведомым, но очень желанным и манящим, постепенно согреваясь она проваливалась в сладкую дремоту, и вскоре заснула совсем. Ей почему-то приснилась зима, Урса летела через заснеженный лес, и полету её не было конца, бесконечные ветви заснеженных деревьев мелькали перед ней, временами ей казалось она видит выход из леса, но он как мелькающая тень снова и снова ускользал от неё. Урсу охватил страх, который очень быстро перерос в панику, а выхода так и не было и с громким карканьем она проснулась.

Было уже утро, дождь перестал идти, и лучи солнца сверкающим огнем зажгли капли дождя на траве и листьях, а солнечные зайчики радостно прыгали в лужах. Утро наполнилось множеством звуков жизни, щебетали воробьи, заливался песней соловей, в глубине лесной посадки стучал дятел, стрекотали кузнечики, играя в догонялки по травинкам, жужжали трудяги – пчелы, кропотливо собирая мед, пищали комарики, преследуя собаку вместе с её хозяином, беспечно гуляющих под деревьями, далеким эхом доносились радостные крики, и визги гуляющий детворы, а потоки ветра успокаивающе шуршали листвой.

Не смотря на страшный сон, настроение у Урсы было замечательное, она оживленно выпрыгнула из гнезда, и стала клювом укладывать растрёпанные перья.

– Каррр, какое прекрасное утро, неправда ли осина? – задорным голосом произнесла Урса.

Осину смутило такое радушное приветствие от Урсы, и выдержав короткую паузу она ответила.

– Да, утро действительно прекрасное, и странно что же такое могло развеять твое вечно мрачное настроение? – с легкой издевкой, и любопытством спросила она.

Урса расхохоталась, громким режущим слух неприятным хриплым карканьем.

– Улетаю я от тебя соседка, улетаю, дождалась ты, горемычная, больше не будет тебе надоедать своим карканьем старая ворона! – ехидно, обличающим тоном произнесла Урса, и от своей речи ей так стало жалко себя, что она начала рыдать горючими вороньими слезами.

– И не вспомнит никто бедную тетку Урсу, каррр, и никто не принесет вам новостей каррр, – зашлась плачем ворона в безутешном приступе жалости к своей персоне.

– Успокойся Урса, тебя никто и никогда не гнал, да, конечно, любви между нами не было, но иногда ты мне даже нравилась, – растерянно ответила осина, пытаясь хоть как-то утешить старую ворону. Услышав слово «нравилась», Урса очень растрогалась, она спешно поскакала по ветвям осины, и доскакав до ствола обняла его крыльями.

– Прости меня, старую дуру, что говорила тебе много гадких слов! – сказала она тихим голосом прижимаясь к стволу дерева головой.

Осина была так растрогана и умилена, что ее пробрала дрожь от самых корней до верхушки.

– И меня прости, если чем тебя обидела! – ответила она, сама ели сдерживая слезы. – Но куда ты улетаешь, и зачем?

Урса смахнув крылом слезы, гордо подняла голову вверх: – Каррр, я лечу в свой далёкий дом, в котором не была никогда, где в дремучей чаще леса растёт великий дуб что ведает будущее. Моё старое сердце говорит мне, что это будет не простое путешествие, я чувствую, как что-то тёмное, темнее самого мрака ночи плетет свои мерзкие сети, желая страхом и страстями, словить и сожрать несчастные души, – спокойным голосом произнесла она, но от её слов повеяло жутким холодом.

– Ты говоришь такие странные вещи, – с дрожью в голосе тихо промолвила осина, – Но говорят, что этого дуба нет и это просто очередная древняя легенда.

– Нет, каррр, он есть, моя бабушка была оттуда родом, древние вороны, живущие в дупле дуба, были ее родственниками, – с гордостью ответила Урса.

– Хорошо, пусть даже этот дуб существует, но зачем тебя послал к нему ясень, – с большими любопытством спросила осина.

– Прости, дорогуша, но я не могу тебе этого сказать, это мне кажется будет не очень правильно по отношению к ясеню. Но я почему-то думаю, что ты все в свое время узнаешь, – загадочно добавила она.

– Хорошо, а когда ты думаешь улетать в свое путешествие?

– Прямо сейчас, сначала полечу, прощусь со своей родней, а потом в путь, – весело ответила Урса.

– Ну что ж, соседка, желаю доброго тебе пути, я прослежу чтобы твое гнездо никто не занимал в твое отсутствие, ведь я все-таки надеюсь ты еще вернёшься.

– Спасибо каррр, но если я не прилечу через три месяца, пусть мое гнездо займет мой племянник Критус, а то он в свои годы продолжает жить с мамой и папой, ха-ххха, – сказала Урса и рассмеялась. – Я в его годы уже вывела пять выводков птенцов, а он каррр, все ищет свой идеал, тьфу каррр, молодежь.

– Как скажешь Урса, пусть будет так, – с грустью в голосе ответила осина.

– Прощай каррр, подруга, – прокаркала Урса, и улетела.

– Прощай, – ответила осина, и подумала про себя какая странная жизнь, столько лет она ждала этого момента, когда надоедливая соседка наконец покинет свое гнездо, и вот он наступил, а вместо радости и облегчения, тоска и боль, теперь она поняла, что в глубине души она всё-таки любила эту надоедливою, старую, ворчливую и грубую ворону.

Первым делом Урса полетела к своей любимой сестре Вилоне, которая была её самым близким и единственным другом. Они сблизить ещё птенцами, росшими в большой суетливой семье, где были сами предоставлены себе, с рассветом они пускались в приключения, добывали пропитание, дрались с голубями, воробьями и со своими собратьями, спасались от котов и ястребов, парящих и выслеживающих добычу над ближайшем полем. Только повзрослев, и став семейными, они стали видеться гораздо реже, но с возрастом вместо чинных посиделок с воспоминаниями о прошлом, эти старые дамы всегда были не прочь что ни будь стащить сообща или наесться до отвала свежей клубники прямо на глазах у истошно кричащей дачницы, тёти Вали.

Вилона со своим мужем Карлом жили на высокой березе, растущей посреди серых пятиэтажных домов совсем недалеко от парка ясеня. Гнездо у них было огромное и нелепое, это был ком собранный из всего, что видно попалось хозяевам на глаза, ветки, провода, обрывки разнообразных газет и журналов, обломки костей, кусочки резинового мяча и многое другое. В гнезде жили Вилона, Карл, и их сын Критус, который был исключением из всех вороньих правил, первое из которых – жить самостоятельно уже после первого года жизни, а ему шел уже десятый год. Безнадежный поэт и романтик с ранимой душой, паталогически неспособный не то что прокормить семью, но даже отобрать у воробья крошку хлеба. Он жил на шее у своих родителей, и был их бесконечным стыдом в глазах остального вороньего народа.

– Ну здрасьте, родственнички, как житуха ваша, не болеете али чем, – как всегда с сарказмом прокаркала Урса усевшись на ветки над гнездом.

– Здорова сестрица, мы то ничего, а вот у тебя походу головка бобо в такую рань честных птиц беспокоить, – ответила Вилона высунув голову из гнезда задорно прищуривая глаза.

– А мужичьё то твоё где, никак на охоте? – спросила Урса подпрыгивая на ветке от собственного удовлетворения своей язвительностью.

– Ну а то, уж который час охотятся голубчики мои, во сне то сама знаешь какая дичь может попасться, – иронично ответила Вилона, и расхохоталась.

Урса рассмеялась в ответ, и ближайшая округа наполнилась хриплым, заливистым вороньим карканьем.

– Ну вы чего старухи раскудахтались, делать больше нечего?! – донесся из гнезда очень хриплый, приглушенный голос Карла.

Карл вылез из гнезда, покачиваясь, и щурясь от дневного света, и с гордым видом уселся на ветки, выгнув грудь он изо всех сил пытался придать себе важный вид главы семейства.

– Ну привет старый, как жена тебе еще все перья не выщипала? – сквозь смех спросила Урса.

Карл молча отвернулся, видно этим утром у него не было ни сил, ни желания парировать колкие женские шуточки.

– Так что же случилось сестрица, ты же не любезничать прилетела в такую рань? – спросила Вилона, внимательно, и с настороженностью смотря на сестру словно предчувствуя что-то нехорошее.

– Я улетаю сестрица каррр, прилетела простится, – с грустью в голосе ответила Урса.

– Каррр, как проститься, как улетаешь? – в недоумении закаркала Вилона.

Карл так же весь встрепенулся, и надулся как шар, из которого торчали два больших, сверкающих как чёрные блюдца глаза, которые неотрывно смотрели на сестер ворон.

– Ну куда, каррр, ты улетаешь и зачем, каррр? – продолжала встревоженно каркать Вилона.

– Успокойся сестрица, мы и так с тобой на двоих прожили два века, – с усмешкой ответила Урса. – Я лечу к своей мечте детства каррр, к родному гнезду древних воронов.

– Что каррр, ну ты же знаешь это всё бабушкины сказки?! – с возмущением прокричала Вилона, перебивая свою сестру.

– Нет сестра, бабушка нам рассказывала о своей жизни, о том откуда она пришла, – спокойно ответила Урса.

– Бред каррр, я не хочу слушать этот бреда, старая дура, если тебе натерпеться покинуть это мир, сделай это как ни будь по-другому, например надери хвост соседскому коту, – прокричала Вилона еле сдерживая слезы и вспорхнув вверх, уселась на самой макушки дерева.

Урса полетала за сестрой, и села рядом.

– Чего тебе, лети куда хочешь, только оставь меня, старая предательница?! – в слезах ответила Вилона.

Ей было очень больно и горько от того, что она прекрасно знала Урсу, и понимала, что принятого ей решения она уже не изменит.

– Знаешь Вилона, когда наша мама была совсем старая, я спросила у неё от том откуда прилетела бабушка, и она сказала мне, что из древнего леса, где живут возле дуба вороны.

Вилона обняла Урсу: – Я знаю, что этот лес существует, я просто боюсь, что больше тебя никогда не увижу.

Урсе стало невыносимо жалко свою сестру, и она сама была готова разрыдаться, и еле сдерживала себя из последних сил.

– Я постараюсь вернуться сестра, не плач. – сказала Урса, нежно гладя сестру крылом по голове.

Внезапно на ветку рядом с ними приземлился Критус, он был невысокого росточка, щупленький, с большими выразительными глазами, его правая лапка была заметно короче левой, поэтому, тело вороны выглядело перекошенным на правую сторону.

– Каррр, каррр, тетя Урса – это правда, правда?! – отчаянно закаркал он.

–Привет Критус, о какой правде ты говоришь? – переспросила Урса.

– Что вы улетаете к древним воронам, каррр? – задыхаясь от нетерпения сказал он.

– Да, правда. – улыбаясь ответила она.

– А можно я полечу с вами, тётя, я так давно хотел отправиться в путешествие, так давно, я чувствую, что я там встречу свою судьбу! – с восторгом прокаркал Критус.

– Я тебе дам в путешествие, а ну марш в гнездо, птенец ощипанный, ты себе червя не добудешь, – гневно крикнула на него Вилона.

– Ну мама, это же мой шанс, – расстроенным голосом ответил Критус.

– Шанс, сейчас, я тебе дам шанс! – ответила Вилона, идя в сторону Критуса взъерошив перья, и подперев бока крыльями.

Критус испуганно попятился назад к краю ветки. Урса подняв крыло перегородила путь Вилоне.

– Успокойся сестрица, а что, пусть он полетит со мной.

Вилона толкнула Урсу крыльями так, что та чуть не упала с ветки.

– Что, сама улетаешь и ещё моего сына хочешь прихватить с собой! – грозно прокаркала она, гневно смотря прямо в глаза сестре.

– Каррр, посмотри, что ты сделала с ним, его вороной с трудом назвать можно, сколько ещё будешь держать его под своим крылом?

Вилона посмотрела на Урсу, а потом на Критуса, который сжавшись в комочек висел на краю ветки, и беспомощным взглядом смотрел на мать.

– А может ты и права, – с горечью в голосе произнесла Вилона. – Я всегда боялась, что останусь одна, а птенцы один за одним, год за годом уходили от меня, остался только Критус, – сказала она, опустив голову вниз и смотря на свое гнездо.

– Точнее, ты сделала всё, чтобы он остался! Не учила добывать пропитание, до трех лет кормила его с клюва, и даже не позволяла ему общаться с другими воронятами. Ты изолировала его от остального мира, Вилона, и у него больше ничего не оставалось как стать мечтателем, живущем в мире своих страхов, и прятаться всю жизнь за стенами родительского гнезда.

Вилона продолжала неотрывно смотреть вниз на свое гнездо.

– Улетайте, – тихо сказала она.

– Мама ты серьезно, каррр, можно каррр? – восторженно прокаркал Критус.

– Да, только обещайте, что хотя бы один из вас ко мне вернется, – ответила она, скривившись в печальной улыбке.

Урса обняла сестру: – Обещаю.

Критус на радостях подлетел к тётке, и маме, и тоже обнял их.

– Что это за сопливые бабьи посиделки? – раздался очень хриплый голос Карла.

Вилона, Урса и Критус, вздрогнув от неожиданности, резко обернулись. На ветке рядом с ними сидел Карл, его старая воронья мордочка до ушей расплылось в широкой улыбке.

– Ты чего пугаешь, старый дурень?! – грозно каркнула Вилона. Урса и Критус весело рассмеялись. После недолгих сборов и массы наставлений Критус был готов к отлету.

– Скажи Вилона, ты помнишь бабушка или мама что-нибудь рассказывали о дороге к древнему лесу? – спросила Урса.

– Нет, я ничего такого не помню, я лишь смутно вспоминаю, как однажды мама разговаривала со своим братом, нашим дядюшкой Магнусом. Он говорил тогда, что хочет найти своих предков, начало корня, так он вроде сказал, больше я ничего не помню.

– Дядюшка Магнус, он, наверное, давным-давно покинул этот мир, хотя кто знает, в наших жилах ведь течет кровь древних воронов, – с надеждой сказала Урса. – А ты знаешь где жил дядюшка Магнус, я не разу у него не была?

– Это не удивительно, мама говорила, что Магнус живет около деревни Степаново, возле реки, это очень далеко?

– Далековато каррр, я там за свою жизнь не разу не была, хотя приблизительно знаю где находится эта деревня. Что ж, придется сначала найти дядюшку Магнуса или возможно его детей, больше нам дорогу никто не скажет, – сказала свои мысли вслух Урса.

– Да уж, шансов у вас немного, – сказала Вилона, со скрытой надеждой на отмену путешествия.

– Да их немного, но они есть, – решительно ответила Урса.

– Сынок, главное никого не бойся, и никому не доверяй, особенно своей тётке-плутовке. Голову сразу не теряй от первой встречной симпатичной вороночки, драке предпочитай разговор или быстрое бегство, – саркастично напутствовал сына Карл, похлопывая его по плечу.

– Это кому не доверять, молчал бы лучше бабий прихвостень, – раздраженно каркнула Урса.

Карл лишь в ответ хрипло рассмеялся.

– Сынок послушай меня, береги себя, никуда не ввязывайся, – встревоженно бормотала мать.

– Хватит, хватит, каррр, сколько можно этих соплей, полетели каррр, прощайте родственнички! – торопливо сказала Урса и вспорхнув с ветки полетела.

– Ну все мама, папа, я полетел, – ответил Критус и быстро взлетев, полетел догонят тетку.

– Прощай, сынок! – ответила Вилона и разрыдалась.

Карл, обняв безутешную мать, сказал: – Радоваться надо мамаша, может наш сын наконец станет приличной вороной и создаст свою собственную семью.

– Надеюсь, – всхлипывая ответила она, уронив голову на грудь Карла и разрыдалась ещё сильнее.

Критус изо-всех сил махал крыльями пытаясь набрать скорость и догнать Урсу, наконец это ему удалось, поравнявшись с ней он немного расслабился и тяжело дыша перешел на более плавный полет.

– Да племянничек, полетной практики у тебя маловато, но ничего тетка Урса сделает из тебя первоклассного аса, – сказала она, хрипло смеясь и оглядываясь на Критуса.

Он лишь улыбнулся в ответ, после короткого спринта он сосредоточенно пытался восстановить дыхание. Через несколько минут полета Урса и Критус вылетели за пределы города. Критус оглядывался назад, всматриваясь в отдаляющиеся знакомые улочки городка, его охватил страх и захотелось немедленно вернуться в родное гнездо, но он сразу вспомнил про свою бесконечно серую жизнь, раскрашенную грёзами, и страх сразу уступил место сильнейшему желанию увидеть мир собственными глазами.

Он отвернулся и посмотрел вперёд, они летели над зеленым ковром полей, зелени не было видно конца, она уходила вдаль, и сливалась у горизонта с голубым бескрайним небом. Пьянящее чувство свободы охватило его, и он стал на бреющем полете снижаться вниз, ему хотелось не лететь, а плыть в этом зеленом море. Он летел почти над самой землей, зелёная травка мелькала перед ним, а в ней тысячами желтых огоньков горели заросли одуванчиков. От поля исходил настоящий запах жизни, смешавший в чистом воздухе ароматы весенних цветов, травы, земли.

Он вдохнул этот пьянящий воздух полной грудью, и ощутил как сам становится частью этой жизни, растворяясь в ней. Критус снизил скорость, и плавно приземлился на землю, перевернувшись лёг на спину, и стал смотреть на небо. Его окутала тишина, по небу медленно проплывали редкие облачка, он слышал приглушенное жужжание пчел, редкое стрекотание кузнечиков, шелест травы. Он закрыл глаза и почувствовал, что его кто-то берёт в теплые, нежные руки, и поднимает вверх.

– Каррр, если бы я была ястребом, то ты бы уже был моим обедом, – грозно прокаркала Урса.

Критус от неожиданности резко вскочил и сразу взмыл в воздух.

Урса рассмеялась: «Вот что значит первый раз увидеть мир, и ощутить свободу», – подумала она.

Ей хватило мудрости и тактичности не расспрашивать его о том, что случилось. Критус же, несмотря на то что ему было стыдно за данный поступок, ощущал себя переполненным любовью и энергией жизни, никогда до этого он не чувствовал такого единения с природой как сейчас.

Вороны уже летели в пути несколько часов, солнце ярко светило в центре небосвода, знаменуя собой середину дня. Солнечные, весенние лучи уже обжигали по-летнему, нагревая чёрные как угли перья ворон. Урса всматривалась вниз, ища место в тени, подходящее для отдыха. Справа от них, в нескольких километрах, между густыми зарослями деревьев, широкой полосой сверкала в лучах солнца река.

– Слишком жарко каррр, надо передохнуть и переждать жару, – прокаркала Урса, оглядываясь на Критуса.

Критус в ответ лишь одобрительно кивнул головой, силы уже почти оставляли его, и он летел в полуобморочном состоянии.

– Каррр, за мной, к реке, – скомандовала Урса и резко свернула вправо, развернув крылья под углом в сорок пять градусов, стала стремительно снижаться, набирая скорость.

Критусу с большим трудом удалось повторить манёвр своей тётки, крылья словно наполнились свинцом и ими было тяжело управлять. В глазах стало мутнеть, силуэт Урсы мелькал впереди него чёрной точкой, вокруг которой становилось всё темнее и темнее. Он ничего не слышал кроме своего дыхания из-за пульсирующего и нарастающего гула в голове. Урса совсем пропала из виду, впереди были лишь деревья, он летел, не видя дороги, и чувствовал только как ветви хлестают его.

Внезапно темноту перед глазами прорезал яркий свет, всё искрило перед ним множеством сверкающих звездочек. Это было последнее что увидел Критус перед тем, как потерять сознание. Но ему всё же повезло и обморок случился над поверхностью воды около берега, беспомощной тушкой Критус плюхнулся в воду, упав на спину. Он лежал на воде с раскинутыми в стороны крыльями, тело плавно покачивалось на водяной глади, казалось, что сама река нежно и бережно укачивает его. Критусу было очень хорошо, он ощущал, что тело стало лёгкое как перышко, и словно растворилось в реке став её частью. Любовь наполнила его, она окружала всё вокруг, он чувствовал её бесконечность и вспомнив, что лёжа на поле, испытывал что-то похожее, Критус понял, что источник у этой любви один. Ему казалось, что он куда-то погружается, всё глубже и глубже, и из этой глубины доносилось пение, тихое и в тоже время очень отчетливое.

– Не бойся идти до конца;

– Ведь сердце твоё избрала звезда;

– Что вечно сияет в царстве Отца;

– Обопрись на любовь, прогони свой страх;

– Пройди по пути разгоняя мрак;

– Чёрные оковы сорви с души;

– И сердцем путь к свету укажи!

– Каррр, ну что это за ворона такая, каррр, и пары километров пролететь не может! – с огромным возмущением прокаркала старая ворона, осторожно входя в воду.

– Бррр, каррр, холодная, – поеживаясь, сдавленным голосом прохрипела Урса и оттолкнувшись лапками от песчаного дна поплыла вперед навстречу Критусу.

Оказавшись наполовину в воде, у неё сразу перехватило дыхание от перепада температуры, но немного проплыв по реке ей стало лучше, теперь она ощущала приятную прохладу. Сверху солнышко припекало её спину и голову, а снизу обволакивала бодрящая влага.

Доплыв до Критуса, Урса внимательно осмотрела племянника, внешних повреждений на нем не было, его брюшко слабо подымалось вверх и это ее сразу успокоило: «Дышит, значит жив», – подумала она.

Поняв, что племяннику ничего не угрожает, Урса наконец расслабилась и осмотрелась по сторонам. Было очень тихо и можно было услышать звуки природы, обычно скрытые городской суетой. В переливах и журчании воды Урсе показалось, что она слышит чьё-то пение, но слов было не разобрать, словно эта песня предназначалась не ей. Из глубины лесной посадки доносилось обрывистое кукование кукушки, а время от времени где-то совсем рядом доносились глухие удары по дереву, это дятел пытался добыть семье сытный обед. Соловьи с разных берегов реки обменивались задорными трелями. Со стрекотом стрекозы кружились около камышей, ловя на лету незадачливых мошек.

Урсе стало так хорошо, что ей непременно захотелось вздремнуть, но глянув на племянника, она подумала, что неплохо бы было сначала вытащить на берег этого оболтуса, пока он не захлебнулся.

Осторожно взяв клювом его за кончик хвоста, она медленно потащила его к берегу. Наконец вытащив Критуса, Урса сладко потянулась, зевнула и заснула прямо на песке около воды. Тем временем солнце медленно уплывало на запад унося с собой день, дойдя до горизонта оно засияло на прощание мягкими, приятными предзакатными лучами. Лучи, падающие на деревья и растительность под уклоном с западной стороны отбрасывали множество теней, которые оживали в легких порывах ветра, начиная весело плясать на земле и траве. Ещё через час стало темнеть, солнце ушло за горизонт оставляя за собой лишь розовый шлейф, который тянулся по небу как конец длинного платья, обрывки которого отсвечивались в водной глади реки красновато-розовыми оттенками. Сверчки выползли на траву и цветы стараясь занять места повыше, перед предстоящим концертом, и через мгновение воздух наполнился приятным, размеренным стрекотом. В сгущающейся тени деревьев редкими зелёными точками зажглись светлячки и закружились в брачном танце. Стало прохладно, с реки подул северный ветер и песок стал быстро остывать. Урса начала ворочаться с боку на бок, но пока не просыпалась. Критус без движения продолжал лежать на спине склонив голову на бок, со стороны его можно было принять за мертвого, только тихое порывистое дыхание говорило о том, что он ещё живой.

Удивительно какими порой беззаботными бывают вороны, обычно очень осторожные птицы, прислушивающиеся к каждому шороху, не упускающие из вида малейшее движение, теперь беспробудно спали на открытом месте, подвергая себя огромной опасности. И с приближением ночи эта опасность усиливалась с каждой минутой. Из глубины лесной посадки послышался шорох, его сложно было отличить от множества других вечерних звуков, то там то здесь бегали лесные мыши, в зарослях камыша прыгали и ёрзали лягушки, под кронами деревьев тёмной тенью пролетела сова, чуть задевая крыльями листья деревьев.

Но этот еле различимый шорох медленно приближался к спящим воронам. Около травы перед песчаным пляжем что-то остановилось, видно раздумывая, стоит ли ему выходить на открытое место или нет. Не рискнув обнаружить себя раньше времени, оно двинулось в траве по кругу, стараясь подойти к воронам как можно дольше не замеченным. Дойдя до места, из которого бросок к воронам по открытому пространству будет наименее коротким, существо всё же решило себя показать, и осторожно вылезло из травы. Сначала показалась длинная вытянутая голова, покрытая гладкой чешуей, два блестящих, чёрных глаза внимательно смотрели на свою добычу, из тонкой щели полураскрытой пасти высунулся длинный тонкий, раздвоенный к концу язык, тёмно-бордового цвета. Это была гадюка, её звали Отошта. Она медленно поползла к воронам, её язык находился в постоянном движении, он то высовывался из пасти то извивался в разные стороны как червь. Урса словно предчувствуя беду стала ворочаться ещё сильнее. Но было уже поздно змея подползла прямо к ней.

–Живые, шшшшш, они живые, какой сюрприз! – прошипела от удивления Отошта, и поднялась вверх оперевшись на заднею часть туловища.

–Никогда я не ела живую ворону шшшшш, ну что ж, никогда не поздно попробовать! – прошипела змея, с ехидной ухмылкой.

Отошта открыла пасть, и её два белых, острых изогнутых зуба как молнии свернули в темноте. Она приготовилась нанести Урсе смертельный удар, но вдруг она остановилась, и посмотрела на реку. На спокойной реке, где никогда не бывает волн, внезапно поднялась огромная трёхметровая волна и необъяснимым образом медленно двинулась к берегу. Волна подошла прямо к берегу, и огромной глыбой нависла над змеей, и воронами.

–Шшшшш, – злобно зашипела змея на волну, и стремительно бросилась в заросли травы. Через мгновение волна как столб обрушилась обратно в реку, фонтан брызг разлетелся в разные стороны и ворон накрыло потоком воды.

–Каррр, – взвизгнула Урса и от испуга взлетела на ближайшую иву.

Критус вскочил, и стремительно побежал к деревьям, спрятавшись за рябину, он испуганно смотрел на воду, и оглядывался по сторонам пытаясь понять, где он находиться.

–Каррр, каррр! – резко и коротко прокаркала Урса окрикивая Критуса.

Критус поднял голову вверх, и разглядел силуэт вороны, сидящей на ветках ивы.

–Каррр! – ответил он и полетел к иве.

Увидев тётку, он сразу бросился её обнимать, Урса оттолкнула его назад: – Балбес каррр, из-за тебя мы чуть не погибли! – возмущенно крикнула она.

Критус смутился: – А что произошло тётушка, каррр, последнее что я помню, как мы летели среди деревьев, а потом темнота, и этот странный сон, каррр.

– Сон, каррр, какой ещё дурацкий сон, ты вообще понимаешь, что мог никогда не проснуться, каррр! – сказал она, а затем рассказала ему в подробностях что случилось, и как она, рискуя собой, спасла ему жизнь.

Критус от избытка чувств расплакался: – Каррр, я теперь, каррр, ваш должник на всю жизнь каррр! – просипел он сквозь слезы.

– Прекрати каррр, возьми себя в руки, или я сейчас немедленно вверну тебя домой, – гневно прокаркала Урса.

Критус сразу притих и большими, чёрными, мокрыми от слёз глазами уставился на тётку.

– И, если бы я только знала, каррр, что из тебя такой летун, в жизни бы не взяла тебя с собой, – добавила она, подпрыгивая на ветке и нелепо размахивая крыльями, пытаясь показать полёт своего племянника.

Смотря на Урсу, Критус рассмеялся. Урса сначала злобно посмотрела на него, а затем сама хрипло засмеялась.

– Тётушка, но откуда взялась эта вода? – задумчиво спросил Критус смотря вниз на мокрую, блестящую в лунном свете траву и небольшие лужицы воды на берегу, постепенно впитывающиеся в серый от влаги песок.

– Каррр, кто его знает, скорее всего это внезапно влил дождь, будь он неладен, – недовольно пробормотала она, выжимая свои перья на крыльях.

– Ммм, прошу прощения, что вмешиваюсь в вашу позднюю беседу, но позвольте мне пролить немного света, на вашу тёмную и мокрую историю, – раздался тихий, приятный голос.

Критус встрепенулся от неожиданности, и уже был готов улететь с ветки, но его остановила Урса.

– Успокойся, если бы ты почаще улетал из-под маминой юбки, то знал бы, что когда сидишь на дереве никогда не знаешь когда оно с тобой заговорит, если вообще заговорит, но к этому надо быть постоянно готовым, – с усмешкой произнесла она, похлопывая Критуса по полечу.

– Простите если я напугала вас, – учтивым тоном сказала ива. – Просто не каждый раз становишься свидетелем настоящего чуда.

– Чуда, каррр, какого чуда? – с недовольством переспросила Урса, предчувствуя в словах Ивы какой-то подвох.

Ива спокойно и размеренно начала им рассказывать всю историю сначала, от падения Критуса на воду, его спасении, безмятежном вороньем сне на берегу, и наконец о змее и волне, спасшей ворон.

– Река, она спасла нас? – задумчивым, завороженным голосом тихо сказал Критус неотрывно смотря вниз на реку. Затем он молча оттолкнулся от ветки и плавно спланировал вниз, приземлившись на берег около реки.

– Ты куда, каррр, каррр, такого не может просто быть, – растерянно закаркала Урса не в силах подобрать слова.

– Вы правы, если бы мне кто ни будь рассказал эту историю, я бы ответила так же, – ответила ива все таким же спокойным голосом. – Может вам стоит последовать примеру своего племянника и поблагодарить реку за спасение?

Не зная, что ответить иве, Урса с растерянным видом лишь каркнула на прощание и полетела вниз к Критусу.

Он стоял в воде почти по самые перья, плавно словно в такт какой-то мелодии раскачиваясь в разные стороны туловищем и головой, бережно касаясь при этом поверхности воды кончиками крыльев.

–Каррр, ты что делаешь малахольный, каррр, мало тебе воды, заболеть хочешь, а как ты полетишь с мокрыми крыльями, – негодуя закаркала Урса, расхаживая по берегу широкими шагами назад, и вперед.

Критус обернулся: – Я вспомнил песню, которую она пела мне во сне, – тихим, умиротворенным голосом ответил он.

Обернувшись назад к реке, он стал что-то тихо напевать.

– Не бойся идти до конца;

– Ведь сердце твоё избрала звезда

– Каррр, но сколько можно, выходи из воды нам надо уже лететь, – кричала Урса, злясь всё сильнее. Она чувствовала себя сейчас полной дурой, словно все со всех сторон пытались её разыграть и заставить думать, что она как будто кому-то в чем-то обязана, эта мысль для её гордости была просто не выносима.

– Хорошо тётя, не злись, я уже иду, – спокойно ответил Критус и вышел на берег.

Урса неотрывно, с призрением смотрела на реку, дыша при этом так часто, как разъяренный бык перед атакой.

Внезапно она услышала мелодию, которая была так тонка и изящна, что почти сливалась с тихим, монотонным журчанием воды в реке.

– Не злись любовь моя, злоба разрушает даже самые светлые сердца;

– Войди, омойся от меня и чернота отринет от тебя;

– Ведь я всегда люблю тебя, с какой бы ненавистью ты не смотрела на меня;

– Судьба твоя зависит только от тебя, поработит ли тьма или любовь спасет тебя;

– Но только на пути света и добра, в чёрный час смогу сберечь тебя;

– А теперь прощай, лети, жизнь одинокую спасай, но слов моих не забывай!

– Тётушка, тётушка, что с тобой!? – испуганно бормотал Критус, тормоша Урсу за плечо, а она стояла неподвижно как статуя, продолжая смотреть на реку.

– А, а, что каррр, да, да нам пора каррр. Ой, каррр, подожди минуточку, мне надо умыться, а то что-то в жар бросило каррр, – запинаясь сказала она, подходя к воде.

Нагнувшись, Урса зачерпнула крылом воду и умылась.

– Спасибо, каррр! – еле, еле слышно шепнула она и отошла от воды.

Критус с улыбкой смотрел на мокрую мордашку тётки.

– На что уставился каррр, пора, в дорогу каррр, – грубым и невозмутимым голосом сказала она, взлетая вверх. Критус обернувшись ещё раз посмотрел на реку и низко ей поклонившись, полетел вслед за Урсой.

Небо было ясное и весь небосвод был усеян россыпями звезд, которые сверкали и мерцали в темноте бесчисленными огоньками, словно горсти бриллиантов, рассыпанных на чёрном саване. Венчала же ночное небо серебряной жемчужиной еще не полная луна, холодным светом землю освещая.

– Каррр, какая красота! – восторженно сказал Критус смотря на звездное небо.

Урса тоже смотрела на звезды, но она не любовалась их красотой, а пыталась найти полярную звезду, которая всегда указывает на север и с её помощью определить дальнейшее направление полета. Она знала, что деревня, в которой живет дядя Магнус находиться где-то на северо-западе, и река, над которой сейчас они летели протекает рядом с этой деревней. Оставалось только определить в каком направлении лететь по течению реки или против.

Урса замедлила полет, и смотрела то на звезды, то на реку: – Каррр, мы летим не туда, каррр, – негодуя прокаркала старая ворона и резко развернувшись полетела в другую сторону, по течению реки.

Критус растерянно посмотрел на тётку и молча полетел следом за ней. Время уже было далеко за полночь, а вороны всё продолжали лететь над рекой. Критус чувствовал, что с ним происходит что-то необычное, он был бодрым несмотря на ночь, внутри него в груди и животе все колотило, и приятно пощипывало, что аж перехватывало дух. Им овладела страсть к приключениям, и если раньше он боялся лишний раз высунуть нос из гнезда, то теперь в нём разгоралось желание узнать, а что же там впереди ожидает его. Энергия настолько переполняла его, что ему непременно нужно было с кем-то поделиться.

– Тётушка, а вы часто летали ночью? – спросил он, пытаясь завязать беседу.

– Каррр, бывало.

– А что было самое удивительное, что вы встречали ночью? – с неуёмным восторгом спросил он.

– Что, каррр, удивительное? – с недоумением переспросила Урса глядя на племянника.

– Да, что-то такое необычное, удивительное! – ответил Критус, не в силах выразить слова от прилива эмоций.

Урса усмехнулась, и хитро прищурила глаза: – Каррр, это был Филин, который чуть меня не сожрал, – со злой иронией произнесла она.

От слов Урсы, бедного Критуса всего передернуло, он резко взмахнул крыльями, так что его отнесло в сторону.

– А, г..где вы встретились с этим Филином, каррр? – тихо с украдкой спросил он, осторожно оглядываясь по сторонам.

– Это было около леса, каррр, я уже не помню куда я летела, огромная тень накрыла собой луну, и двинулась на меня. Когда я обернулась, то увидела, как из темноты на меня надвигаются два огромных светящихся шара, это были его глаза, я со страху камнем бросилась вниз под деревья, но эта тень последовала за мной и почти настигла меня. Была осень, я нырнула в листву под деревьями, и с головой зарывшись в ней затаилась. Затем я услышала, каррр, это жуткое уханье, а потом что-то упало на землю недалеко от меня, а потом снова, и снова, он рыскал меня в листве, и я чуть было не умерла со страху. Когда всё прекратилось, я услышала вдалеке, это зловещее ухууу, ухууу и поняла, что он улетел. Да, тогда мне действительно пришлось сушить свои перья, каррр, – громко рассмеялась она, окончив свой рассказ.

Критус съежился от ужаса, продравшего его до самых костей, он боялся даже повернуть голову и его глаза как два черных шарика бегали в разные стороны выглядывая в темноте страшную тень.

– Ну что, каррр, рассказать тебе ещё что-нибудь удивительное, каррр? – смеясь спросила Урса, смотря на перепуганного до смерти племянника.

В ответ он лишь покачал головой, и быстро полетел вперед, обгоняя тетку.

– Ну вот каррр, хорошо, а то раньше еле передвигал крыльями, – с усмешкой произнесла она.

Небо начинало светлеть, на востоке солнце потихоньку прорывало черный саван ночи, первые солнечные лучики, гонцы нового дня, устремились вперед развеивая перед собою мрак. Под конец ночи силы вновь начали покидать Критуса, на смену прежней бодрости пришла сильная усталость и каждый взмах крыльями теперь давался ему с большим трудом. Урса так же сильна устала и сейчас ругала себя что есть мочи, за то, что согласилась на это путешествие. Именно сейчас, во время этого полёта, она поняла, насколько она стала старой и что ей больше ничего не нужно от жизни, а лишь только лежать в своём любимом гнезде, которое теперь ей казалось необыкновенно уютным и милым.

На мгновение она отвлеклась от своих мрачных мыслей, её внимание привлекли небольшие витиеватые облачка, поднимающиеся вверх над рекой. Присмотревшись, она поняла, что это клубы дыма, а через пару минут полета вдалеке показалась дома, стоявшие вблизи реки из труб которых и поднимался дым.

– Наконец-то каррр, мы прилетели! – радостно прокаркала она.

Слова Урсы приободрили Критуса, который уже был готов молить её о том, чтобы остановиться и отдохнуть.

Деревня была небольшая, а точнее стала такой, всего около пятидесяти домов, а раньше их было далеко за двести. Дети выросли и уехали в города, в основном остались старики, доживать свой век на родной земле. Остовы заброшенных домов виднелись повсюду, разваленные, заросшие бурьяном и крапивой, без боли на них смотреть было нельзя.

– Летим вниз, каррр, – скомандовала Урса и полетела вниз к деревне.

Критус последовал за ней, они приземлились на крышу одного из брошенных домов.

Урса огляделась по сторонам: – Каррр, теперь осталось только узнать, где живёт этот старый ворон.

– А может нам спросить у кого-нибудь? – осторожно сказал Критус, смотря на реакцию тётки.

– Хорошая идея, каррр, вот иди и спроси, – со злостью ответила она, начиная сердиться.

–Если он вообще ещё жив, каррр, – добавила она, взлетая на верхушку стоявшей рядом груши. Критус огляделся по сторонам, пытаясь увидеть любое живое существо.

– Каррр, оставайся здесь, а я полечу разведаю, – сказала она, улетая в сторону жилых домов.

Критус провожал её взглядом, до тех пор, пока она не скрылась из виду приземлившись на деревья где-то в километре от него.

Его сердце сразу охватил неприятный колкий холод, это был страх потеряться и остаться одному в незнакомых местах. Наступили тяжкие минуты ожидания, пытаясь отвлечься и скоротать время, Критус ходил по крыши то и дело поглядывая в сторону деревьев куда улетела Урса.

Внезапно его осенила мысль, а почему бы не спросить про Магнуса у дерева. Он остановился, и внимательно посмотрел на грушу, растущую во дворе дома.

– Каррр, доброе утро, извините, – неуверенно произнёс он, обращаясь к груше. – Вы здесь наверно давно растёте и всех знаете, а не могли бы вы сказать, где живет ворон по имени Магнус?

Но груша молчала, слышен был только шелест её юных, изумрудных листочков, колеблемых порывами ветра. Критус почувствовал себя как-то неловко и глупо, словно он разговаривал с пустотой, и его слова унёс с собой ветер. Расстроенный, он опустил голову, а затем вновь посмотрел не летит ли Урса, но там никого не было.

– Ворона, ворона, – раздался тихий, еле различимый звук, сливающийся с шумом ветра.

Критус резко встрепенулся и осмотрелся по сторонам, пытаясь увидеть источник звука.

– Что ты ищешь, ворона? – снова раздался призрачный голос.

– Каррр, каррр, кто это каррр, покажись? – испуганно закаркал Критус, вертя головой в разные стороны.

– Это ветер, ветер, – прошептал голос.

– Каррр, ветер, я разговариваю с ветром? – изумленным голосом переспросил Критус.

– Я улетаю ворона, говори быстрее.

–Сейчас, минуточку, каррр, я ищу дядюшку Магнуса, старого ворона, – быстрым, запинающимся голосом прокричал он.

– Я не знаю имён, что ты ищешь сердцем ворона? – пропел ветер и его порывы стали усиливаться.

Критус замер от такого неожиданного вопроса, не успев даже закрыть клюв, мысли лихорадочно закрутились у него в голове как пчелиный рой.

«Чего я ищу?» – возбужденно думал он, приключений, славы, уважения, стать героем, о котором будут слагать легенды.

– Я, каррр, я хочу стать героем, которого все будут уважать, – еле выдавил из себя Критус, смутившись сам своих слов.

– Героем, а готов ли ты отдать жизнь за других? – грозно пропел ветер и сейчас его голос был громким, и гремел как гром.

Критус испугавшись прижался к крыше и зажмурил глаза, порывы ветра трепали его перья, и казалось были готовы сбросить его с крыши.

– Это не ты говоришь, ворона, а гордыня и тщеславие, пророщенные на твоей слабости и страхе. Ты добровольно принял чёрные семена, но твоя душа ещё чиста, не дай пожрать себя. Ищи свет и благоухание среди мрака и нечистот, и следуй ему пока не обретешь любовь, только тогда ты найдешь истинный путь в жизни, и войдешь в царство нашего Отца! – окончил говорить ветер и через мгновение всё стихло.

Критус продолжал сидеть, зажмурившись и вжавшись в крышу, одним крылом он укрыл голову, а другим держался за остатки печной трубы.

– Ха, ха, ххха, каррр, ты чего это так обтрухался Критуша? – раздался хриплый голос Урсы.

Критус приоткрыл глаза, Урса стояла на крыше, и держась крыльями за живот ухохатываясь смотрела на своего перепуганного до смерти племянника.

– Ветер, тётушка, ты слышала ветер? – тихим, испуганным голосом заговорил он, осторожно осматриваясь по сторонам.

–Ветерка испугался, горемычный, а я-то уж подумала на деревенского кота, – сквозь смех ответила она, расходясь все сильнее.

– Это правда тётушка, со мной говорил ветер, каррр, он говорил что-то про чёрные семена и про то, что меня кто-то может сожрать.

Урса мгновенно перестала смеяться: – Чёрные семена? – шёпотом переспросила она.

– Да, он говорил, что я съел эти семена и погибну, но я каррр, ничего такого не ел.

– Эти семена, не едят, каррр, они падают по всюду как снег, только их не видно, – ответила она, посмотрев на небо.

– Каррр, но как же они тогда могли попасть внутрь меня? – с недоумением переспросил Критус.

– Эти семена – частички зла, несущие с собою соблазны, они падают прямо в душу, и, если ты поддашься этим искушениям, из них прорастут чёрные побеги, медленно оплетая и пожирая твою душу, – с горечью и болью в голосе ответила Урса.

– Но каррр, откуда ты про это знаешь, каррр!? – со страхом и удивлением спросил Критус.

– Первый раз я услышала о них от бабушки, когда еще была воронёнком. Бойтесь чёрного снега, губящего души каррр, рассказывала она нам с сестрой хмурыми осенними вечерами, – ответила Урса, смотря вдаль на небо, заволоченное тяжелыми, тёмно-серыми облаками. – А затем я выросла и ощутила их сама каррр, я помню этот день очень ясно, поругавшись с матерью каррр, я улетела из родимого гнезда и решила жить самостоятельно, мне не нужна была её постоянная забота, и навязчивая любовь. – сказала Урса и резко оборвалась. Она отвернулась от Критуса, её взгляд смотрел в пустоту, а из глаз мучительно выдавились слёзы, как занозы, вырванные из раны.

– Любовь, что я тогда понимала о ней, я сидела на ветке и чувствовала внутри себя разливающеюся сладость собственной неповторимости, и величия каррр, и в какой-то миг, я ощутила, что это уже не я. Меня охватил страх, каррр, я осознала, что зло уже давно растёт внутри меня, единственное что я могла тогда сделать, это сказать себе, что ничего этого нет, это просто чувства, и часть моей жизни каррр! – громко и эмоционально добавила она, резко ударяя себя крылом по лицу, чтобы незаметно смахнуть слёзы.

– Каррр, но почему, почему мама мне не рассказывала о этих семенах, ведь она всё знала? – с нескрываемым разочарованием спросил Критус.

– Каррр, она еще слабее чем я каррр, и всю свою жизнь живет под гнётом страха, она хотела тебя уберечь, спрятав в своём гнезде, изолировав от мира, но от зла никто не может тебя укрыть, никто каррр, кроме небесного Отца, – ответила она, смотря Критусу в глаза. – Поэтому многие предпочитают просто закрыть глаза, и наслаждаться жизнью каррр, вот только рано или поздно придётся их открыть каррр, лучше рано, когда ещё можно что-то изменить, именно об этом говорил тебе ветер.

– Каррр, они правда вас жрут?

Урса молча посмотрела на Критуса, и он увидел её набухшие слезы.

– Но не ужели от них нельзя ни как избавиться, каррр? – в панике вскрикнул он.

– Только Отец небесный может в этом помочь, но для этого ты должен искренне раскаяться и решиться вырвать часть себя, которую ты любил больше всего на свете, каррр! – со злостью, брызгая слюной, громко закаркала она в порыве внезапной ярости.

Критус от испуга, отскочил от тётки назад.

Урса заплакала: – Теперь ты видишь, что они делают с душой! – сквозь слёзы произнесла она.

Критус подошёл и обнял её: – Я сделаю всё, чтобы помочь от них избавиться, – твёрдо сказал он.

Урса крылом вытерла слезы: – Всё, хватит каррр, старость, сентиментальность каррр, надо нам лететь, я, кажется, вышла на след своего дядюшки.

– Полетели, – сказала она, взлетая с крыши дома.

Вороны летели к восточному краю деревни, дома там находились около леса и были полностью брошены людьми. У редких домов сохранились крыши, большинство же полностью сгнили и обрушились, зарастая поверх травой и дикими деревьями, лишь только от кирпичных домов остались стоять стены, как обломки костей, торчащие из земли, напоминающие о былом присутствии людей.

– Тётя, а почему дерево не стало со мной разговаривать? – спросил Критус, глядя вниз на заросли молодых берез.

Урса сразу не ответила, она была погружена в свои мысли, разговор с Критусом пробудил в ней детские воспоминания о бабушке и маме, сейчас спустя годы вспоминая их, её сердце трепетало от любви и боли, ей столько всего хотелось им рассказать, обнять их. Время стерло все обиды, а ветер унес прочь злые и колкие слова, осталась лишь любовь, как крупинки золотой руды, оставшиеся на дне чаши добытчика золота. Именно частички любви, жившие глубоко в сердце Урсы не давали её душе окончательно погрузиться во мрак.

– Каррр, дерево, какое дерево? – через мгновение переспросила она, уйдя из своих воспоминаний.

– Груша, она росла около того дома, я спросил, как мне найти дядюшку Магнуса, но она ничего мне не ответила.

– Это не удивительно, деревья часто и подолгу спят, они не очень любят, когда с ними начинаешь говорить первым, а некоторые из них не говорят вообще.

– А у кого же тогда, каррр, ты узнала дорогу?

– У кого, кого, каррр, нашей братии везде полно, ха, хххе.

Критус рассмеялся в ответ, наконец вороны приземлились на сосны, растущие около леса, солнце к тому времени уже полностью выплыло из-за горизонта, ярко освещая опушку леса алым огнем.

– Каррр, ищи теперь старый оскаль с большим дуплом, он должен быть где-то здесь.

Критус внимательно стал смотреть вниз: – Каррр, каррр, вот он! – радостно вскричал он, взлетая с ветки.

Почти у самой опушки леса стоял разрушенный, наполовину завалившийся на бок деревянный дом, рядом с ним рос большой раскидистый оскаль. Дерево было очень старое, часть его массивных когда-то ветвей обломилась и висела теперь к низу как огромная седая борода. Критус, не останавливаясь, на скорости сразу влетел в огромное, напоминающее вход в пещеру дупло.

– Каррр, фии! – взвизгнул он, и замахал крыльями, его всего опутала густая паутина.

Следом прилетела Урса, посмотрев на Критуса, пытающегося сбросить с себя ошметки паутины, она сразу поняла, что Магнуса уже видимо давно нет в живых. Пройдя внутрь дупла, среди веток и листвы она увидела останки своего дядюшки, его белые косточки лежали на том, что видимо когда-то было его постелью.

– Каррр, я так и знала, каррр! – прокаркала она сквозь слёзы.

Критус, увидев плачущею тётку и останки её дяди, тоже расплакался.

Немного успокоившись, вороны пошли к выходу из дупла и сели на его краю.

– Я так и знала, каррр, чувства меня никогда не обманывали, каррр, – всхлипывая сказала Урса.

– А каким он был, каррр? – сквозь слёзы спросил Критус.

– Эгоистичным, самодовольным и очень наглым, каррр, как и весь наш род, – иронично ответила она.

– Но, что нам теперь делать, как мы найдем дорогу? – расстроенным и подавленным голосом спросил Критус.

Урса в ответ лишь пожала крыльями, внезапно раздался сильный скрежет и гул, с потолка дупла посыпалась вниз труха. Урса мгновенно прыгнула вниз и полетела прочь, Критус же растерявшись остался на месте, успев прикрыть только голову крыльями.

– Вы знали Магнуса, – раздался чей-то протяжный гулкий голос, отдающий сильным эхом в дупле.

Чёрные, блестящие бусинки-глаза Критуса испуганно забегали по кругу, смотря сквозь щель между крыльев.

– У-ха-ххха, – раздался громовой смех.

От неожиданности Критус опустил крылья, и осмотрел дупло, до него наконец дошло, что этот громкий голос принадлежит оскалю.

– Как зовут тебя, о смелая ворона, ха-ххха? – смеясь спросило дерево.

Страх Критуса мгновенно исчез и испытав большое облегчение, он расплылся в улыбке.

– Меня зовут Критус, а это…, – сказал он, не окончив фразу и обернувшись выглянул из дупла в поисках своей тётушки.

– Каррр, – прокричал Критус.

–Каррр, каррр, – раздалось протяжное карканье откуда-то сверху.

Критус осторожно придерживаясь крылом за край дупла высунул голову и посмотрел вверх. Почти на самой верхушке оскаля сидела Урса, и протяжным карканьем подзывала его к себе.

– А вот это моя любимая тётушка Урса, – с улыбкой сказал он.

– Кем вам приходился Магнус? – строгим голосом спросил оскаль.

– Ммм, каррр, мне он приходиться, наверно двоюродным, хотя нет, скорее обычным дедушкой, – запинаясь, неуверенно ответил Критус. – Каррр, в общем он мой дальний родственник, которого я никогда не видел, – с улыбкой добавил он, смущенно прижимая голову к груди.

– Странно, он никогда не рассказывал о тебе, а вот о твоей тетушке Урсе он что-то говорил, хммм, да вот вспомнить бы что.

– Каррр, и что, что он говорил, каррр? – прокаркала Урса, влетая в дупло, задыхаясь от нетерпения.

Наступила пауза, оскаль замолчал, лишь изредка было слышно его невнятное бормотание, отдающее в дупле гулким эхом. Критус с восторгом осматривал дупло, ему казалось, что он находиться внутри какого-то гигантского живого существа, мифического великана, с которым он ни раз сражался в своих грёзах. И каждый раз этот могучий великан, предводитель армии, поработившей весь мир, падал сраженный Критусом, огненным вороном, который вновь, и вновь возвращался после своих подвигов к своей прекрасной, принцессе, бело-лунной вороне с голубыми глазами.

– Каррр, ну так что же он говорил? – с нетерпением вскрикнула Урса.

–Ах да, он говорил, что перед смертью, ему очень хотелось бы снова увидеть своих родных, сестру Симону, её дочерей, пугливую Вилону и непоседу Урсу, да, так он говорил, – медленно, с расстановкой ответил оскаль.

– Интересно, от чего же он стал таким сентиментальным каррр, когда сначала умерла бабушка – его сестра, а потом и племянница, которая, кстати, очень тяжело болела, он так и не прилетел к нам каррр, – с ходу, с нескрываемым возмущением, ответила Урса.

– Ахххх… – тяжело вздохнул оскаль. – Злоба сгубила твоего дядю, он отгородился в этом дупле от всего мира, всё и вся раздражали его, солнце, ветер, дождь, птицы, звери и даже я, – с грустью ответил он.

– День и ночь он брюзжал, и ругался, я почти не разговаривал с ним, лишь изредка, когда он был в добром духе, мы беседовали с ним. Только оказавшись перед ликом смерти, его обуял ледяной страх, ему захотелось тепла и света, в эти мгновения он говорил о своей семье, солнечном и радостном детстве, о дивном лесе спрятанном за бескрайними болотами.

Урсе стало очень жалко своего дядю, ей хотелось кричать и плакать, но она подавила в себе эти эмоции, и сильно сдавив клюв сдержала набухшие слезы. Она вспомнила свою бабушку лежащею в горячке, и тихим, прерывистым голосом зовущею брата. Этими воспоминаниями она словно иголкой ткнула в давно зажитую рану, пробуждая в себе боль, ненависть, и обиду. И как чёрные грозовые тучи застилают порою солнце, так и в её сердце обида и злоба затмили жалость, и любовь.

– Каррр, а он рассказывал, где находиться этот дивный лес, или может к нему прилетали вороны, живущие в дупле древнего дуба? – деловым, холодным голосом произнесла Урса, делая вид что ей нужна была от Магнуса только эта информация.

Критус посмотрел на свою тётку, сейчас она казалось ему холодной и чужой. Смотря на неё, он подумал о чёрном снеге и о том, что говорил ему ветер, невольно он обернулся, и посмотрел на небо, грузные серые облака медленно уплывали за горизонт сбиваясь в одну огромную массу, напоминающею собой собою горную гряду. Наверное, будет гроза, подумал он и тотчас в подтверждение его слов, по небу прокатились раскаты грома.

Урса от неожиданности вздрогнула: – Этого еще не хватает каррр, – сказала она, смотря на небо.

– Дождь, дождь, ахххх, хорошо бы дождя, – умиротворенным голосом произнес оскаль.

– Каррр, ты слышал, что я спросила? – раздраженно прокаркала Урса, начиная злиться.

– Ты мне сейчас очень напоминаешь Магнуса, он часто кричал и злился без повода, он очень утомлял меня, я, я… устал, – тяжелым голосом ответил оскаль и замолчал.

– Эй, каррр, ответь же мне, слышишь! – в ярости прокричала Урса и принялась стучать клювом по дереву.

– Тётушка прекрати, что ты делаешь?! – сказал Критус, оттаскивая Урсу в сторону.

Она со злостью отбросила от себя Критуса и уселась на краю дупла.

– Эти проклятые деревья, от них никакого толку, и зачем каррр, я только согласилась помочь этому дурацкому ясеню! – в ярости громко прокаркала старая ворона.

Тучи окончательно заволокли собою голубую синеву небосвода и скрыли под собой последние лучи солнца. Потемнело, словно наступили вечерние сумерки, раскаты грома волнами накатывали один за другим, становясь всё громче. Их громогласные разрывы сопровождались вспышками молний, которые просвечивались сквозь облака, но пока не покидали их пределов. Ветер усилился и верхушки могучих сосен склонились перед ним, отдаваясь на милость стихи. Послышался нарастающий, шипящий шум, и вслед за ним тысячи капель дождя ударили по земле. Потоки ливня были так сильны, что сквозь них было видно всего на несколько десятков шагов.

Вороны молча сидели по разные стороны, недалеко от выхода из дупла и смотрели на дождь. Каждый думал о своем, Урса успокоилась и теперь сожалела о истерики которую она устроила, но гордыня не позволяла ей первой извиниться, и она ждала удобного повода чтобы заговорить с Критусом. Он же думал о своих родителях, о родимом гнезде, сейчас оказавшись далеко от них он чувствовал, как сильно их ему не хватает.

– А не пора бы нам подкрепиться? – сказала Урса смотря на Критуса с хитрой улыбкой.

– Это было бы неплохо, только чем бы? – грустным голосом ответил он, не отрывая взгляда от идущего дождя.

Урса вскочила на ноги: – Ну ты даешь, племяш, каррр, тебя что Вилона совсем ничему не учила? – деловито ответила она, подойдя к краю дупла и прыгнула вниз.

– Каррр, тётя, вы куда каррр? – испуганно закричал Критус, подбегая к выходу из дупла.

Урсы нигде не было видно, а дождь только усиливался, Критус запаниковал: – Каррр, каррр, каррр, – громко кричал он, окликая тётку, но его карканье казалось растворялось в шуме дождя и раскатах грома.

Внезапно рядом с оскалем ударила молния, сопровождаемая оглушительным рёвом грома. Ошарашенный Критус отпрыгнул назад, и кубарем покатился в глубь гнезда. Лёжа на животе, он осторожно открыл глаза, и посмотрел в сторону выхода, где виднелся просвет. Вновь ударила молния и холодным, голубым светом осветила дупло, Критус зажмурился, а затем широко открыл глаза, ему показалось что во всполохах света он видел чей-то силуэт. Наверно показалось подумал он.

– Кого выслеживаешь? – раздался чей-то хриплый, утробный голос, словно кто-то говорил со сжатым ртом.

– Каррр! – испугано вскричал Критус вскочив на ноги и захлопал крыльями.

– Хееее, ххее, – раздался смех из темноты. Молнии ударили несколько раз подряд и ярко осветили дупло, прямо напротив Критуса стояла Урса с полным клювом дождевых червей. Критус истерично засмеялся, показывая крылом на Урсу. Она, выплюнув червей, тоже рассмеялась. После сытного ужина настроение у ворон значительно улучшилось, и ссора была окончательно забыта.

– В такой дождь нет ничего лучше, чем перекусить жирным червячком каррр, – сказала Урса, поглаживая себя по животу.

– Это точно, а я было сначала испугался, думал куда ты могла полететь каррр, – с улыбкой сказал Критус.

– Только после этой червивой охоты я буду ещё долго высыхать, – ответила она, выжимая воду по очереди из каждого крыла.

Критус заботливо подгреб к тётке сухой листвы и щепок с пола дупла.

– Да, вам надо согреться, в таком возрасте болеть опасно, каррр, – участливо сказал он.

– Какой еще такой возраст, ну и наглая пошла молодежь, каррр, – недовольно пробурчала она, зарывшись в листву по самый клюв.

Критус улыбнулся в ответ, и тоже стал подгребать к себе листву. Пригревшись, он почувствовал, как его начинают одолевать сладостные объятия сна, глаза слипались, а голова, наполнившаяся пленяющим дурманом, клонилась вниз. Из последних сил он приподнял голову, и замутневшим взглядом осмотрел дупло, Урса уже спала, положив голову на листву издавая свистящие, посапывающие звуки из приоткрытого клюва. Удостоверившись, что в дупле кроме них никого нет, Критус закрыл глаза, и в тоже мгновение его голова упала вниз на листву, а разум продолжил своё бесконечное падение в мир грез.

Ему снилось что он летит свозь сильную бурю, кругом были чёрные облака, сверкающие изнутри разрядами молний, ветер был настолько сильный, что он никак не мог преодолеть его потоки, и ему казалось, что он летит на одном месте.

«Чёрные черви, черви, они пожрут тебя, тебя…», – раздался громогласный голос, сопровождаемый разрывами грома.

Отчаяние и страх охватили Критуса, бороться с ветром у него уже не было сил, оглянувшись назад, он увидел чёрную бездонную пропасть, озаряемую вспышками молний. Он изо всех рванул вперед, но тело не слушалось его, оно было словно скованно цепями.

«Помогите, помог…», – с огромным трудом вымолвил он, с отчаянием смотря на бесконечную армаду облаков.

В тот момент, когда он уже был готов сдаться, он увидел странный свет впереди себя, свет становился всё ярче, и через мгновение чёрные облака наполнились светом, и стали прозрачными. В небе образовалось яркое окно, свозь которое Критус увидел бескрайние зелёные луга и леса, голубые реки и моря, над которыми летали бесчисленные стаи птиц. В его теле появилась необычайная легкость, и он ринулся вперед к этому сверкающему окну, приближаясь к этому дивному миру он слышал чье-то ласковое и нежное пение, словно тысячи изящных голосов пели вместе в один такт одну мелодию. У ней не было слов, но её переливы так брали за душу, что ему казалось будто его сердце сейчас кто-то держит в очень теплых любящих руках.

Но внезапно ветер будто взорвался и с бешенным воем, и свистом обрушился на Критуса, чёрные облака стали со всех сторон наползать на свет. И сейчас в отблесках света они казались жирными червями, пожирающими свет, и окно стало стремительно уменьшаться. Сердце Критуса бешено колотилось, он чувствовал, что не успевает войти в этот ускользающий портал.

«Неееееееееет…», – вскричал он, и в мгновение ветер стих, и всё замерло, из портала к нему протянулся луч света в форме руки, пальцы раскрылись, и бережно укрыли его.

«Не переживай друг мой, ведь я всегда с тобой, любовь твоя сквозь мрак и тьму спасёт тебя!», – прозвучал всё тот же нежный, заботливый голос, который Критус услышал у реки.

– Каррр, ну ты чего так старых ворон пугаешь, каррр, с тобой так и закостенеешь во сне, каррр, – взбудораженным голосом бурчала Урса, тряся крыльями за плечи своего сонного племянника.

Критус вскочил на ноги, испуганно осматриваясь по сторонам: – А,..а, каррр, что, каррр? – спросонья бормотал он, не понимая что случилось.

– Что, что каррр, ты визжал как ошалелый, я уж каррр, думала, тебя во сне филин задрал, – недовольным голосом ответила Урса, держась левым крылом за сердце.

– Уххх, каррр, сон, это был страшный сон, тётушка, – ответил Критус и рассмеялся.

– Смейся, смейся, ошалелый каррр, следующего такого сна я не переживу, вот тогда один полетишь умник, – недовольно пробурчала она, ложась на листву.

Тем временем уже светало, но Критус ложиться не стал и остаток ночи просидел у входа в дупло. Он все думал о этом странном сне, всё было как на яву, этот сияющий во мраке портал, ему очень хотелось туда попасть, в этот мир любви и света. Рассвет был холодным и сырым, влага, испаряясь от земли превращалась в туман, который молочной пеленой окутывал опушку леса. В небольшой овраг около самых корней сосен, осело так много тумана, что Критусу казалось издалека, около леса образовался маленький прудик. Он смотрел на него, не отрывая взгляда, и перед его глазами из обрывков тумана представали образы лебедей, изящно плавающих по кругу.

– Туман, люблю его, он придает всему загадку, – неожиданно раздался тихий и размеренный голос оскаля.

Критус улыбнулся: – Да, порой в нём можно увидеть свои мечты, – сказал он, смотря на сказочный прудик с лебедями.

В этот раз он не испугался, этим утром он чувствовал, что оскаль хочет с ним заговорить и словно ищет для этого подходящий момент.

– Ох, наконец сошла эта бесконечная ночь воспоминаний, я всё возвращался, и возвращался к той зиме, когда однажды суровым январским днем он разбудил меня, и умолял не спать, он чувствовал, что жизнь скоро покинет его, и боялся умереть один, в темноте, и тишине, в дали от близких. Я не спал тогда до середины февраля, пока его душа не ушла, в эти последние дни он много рассказывал о своем детстве, и его слова излучали любовь и тепло. Он родился и вырос далеко за болотистыми землями в сердце древнего леса, поросшего густыми зарослями папоротника и можжевельника, среди могучих, старых берёз, клёнов и дубов, чьи стволы от времени заросли слоями мха. Ох, как хотел он, ещё раз вдохнуть в себя этот сырой, затхлый, наполненный ароматами можжевельника воздух родимого дома, – с грустью, тихо сказал оскаль и замолчал.

В это мгновение что-то родное, тёплое, очень нежное коснулось сердца Критуса, и оно взволнованно затрепетало в груди. Это были мысли о доме, пробудившие в глубинах его сердца, любовь матери, согревающею и оберегающею, ожидающею встречи у родимого гнезда.

– Семья Магнуса жила в дупле огромного, многовекового дуба, чьи корни касались сердца земли, а кроны упирались в облака. Когда я услышал о этом дубе, то сразу вспомнил легенду о первом древе, посаженном Богом на землю, уж очень старое и могучее оно было со слов Магнуса.

– Каррр, пожалуйста извините, каррр, а что это за легенда, про дерево каррр, – запинаясь от нетерпения прокаркал Критус, и сразу закрыл клюв крылом опустив при этом голову, ему стало стыдно за свой торопливый вороний язык, мгновенно раскрывший его мысли.

– Да, мой друг, то, что мы забыли, теперь стало легендой, утренней дымкой над травой, растворяющейся в первых лучах солнца, я сам уже не знаю правды, но вера, ещё тлеющая в моём остывающем сердце, подсказывает мне, что это древо существовало когда-то, – медленным, задумчивым голосом ответил оскаль. – Оно было единым проводником и пастырем всех деревьев, источником нескончаемой мудрости и любви, несущее в себе безграничную веру в Бога. Но в этом мире есть силы, которые ненавидят и боятся небесный свет, своими ложью и коварством они жаждут уничтожить веру, и затмить чёрными тучами свет. И к большой горечи это им удаётся, вера скудеет, враги окружают, искушая, порабощают зловонной лестью, делая нас своими грязными пособниками. Мир стал падать во мрак, не спешно, год за годом, душа за душой, и мои предки отвернулись от древа, и Бога, теперь гордыня правила ими. И древо отвернулось от них, спрятав свой свет в завесе невидимого мира, оно окаменело, и стало холодной, молчаливой скалой, ждущей возрождения веры и любви в падшем мире. Но с каждым часом надежды на наше духовное перерождение всё меньше и меньше, близиться судный день, день суда и расплаты за наши грехи, – сказал оскаль, и в его словах слышалась обречённость, и смирение.

Узнавая всё больше о противоборстве света и тьмы, и ощущая эту борьбу внутри себя, Критус чувствовал, как рушиться его представление о мире. Он словно стоял посреди поля, продуваемого ледяными ветрами, уносившими с собой его сладкие грёзы о любви, и великих подвигах.

– Каррр, неужели это и вправду тот самый дуб? – прокаркал Критус, широко раскрыв клюв от удивления.

– Я не знаю друг мой, только сердце, горящее чистым пламенем веры, может тебе это сказать, но в наше время такой веры уже не найти, – с грустью ответил оскаль.

Урса не спала, она лежала на листве и смотрела на Критуса разговаривающего с оскалем. Услышав про истинную веру, она вспомнила ясеня и своё обещание, в этот момент она осознала свою внутреннюю пустоту, и что ей всё равно, найдет ли она это древо или нет, но сейчас этот бессмысленный поиск был для неё единственным шансом, за который она цеплялась в надежде обрести веру.

– Главой их вороньего семейства был Урмас, отец Магнуса, строгий, властный и справедливый ворон, требовавший от всех полного подчинения, он был как камень, лежащий в основе фундамента всего клана, твёрдый и непоколебимый. Его жена Майра, мама Магнуса, напротив была мягкой и очень добродушной воронихой, во всем встававшей в защиту своих детей. Магнус от рождения был страшным непоседой, в нём бурлила энергия хаоса, которую никто не мог обуздать, он никого не слушал и делал что хотел. Он часто ругался с отцом, и улетал из гнезда, живя на одинокой иве, растущей на краю болот. Он жаждал приключений, хотел видеть новые земли, встретить невиданных раньше зверей и птиц, обрести друзей. А вместо этого он видел болота, которым не было конца и даже взгляд, смотрящий в них, терялся в этой бесконечной серо-зеленой, покрытой дымкой пустоте. Его часто навещала Зира, сестра и самый близкий друг, её сердце пленили рассказы брата о землях, скрытых за болотами.

Магнус пытался много раз перелететь эти злополучные болота, но каждый раз останавливался и возвращался назад, его останавливал страх, который внушил ему отец, эти болота не знают конца, в них ты найдешь лишь свою погибель, так говорил он. Но однажды судьба протянула Магнусу и Зире свою руку, сентябрьским днем началась сильная буря длившаяся два дня, ветер рвал и метал с такой силой, что не пощадил даже вековые сосны, вырвав их из земли с корнями. После бури Зира полетела на болота проведать брата, и около леса она нашла полуживую ворону, его звали Лорк, она стала ухаживать за ним, и вскоре они полюбили друг друга. Лорк был родом из далеких земель за болотами, и одним прекрасным днем он просто летел к себе в гнездо, пока на него не обрушился ураганный ветер, и не унес его с собой.

Узнав, что Лорк живет за болотами, Магнус пришел в восторг, он понял, что эти болота всё-таки имеют конец, и их можно перелететь. Лорк так же хотел как можно быстрее улететь в родные края, и взять с собой Зиру. Перед полетом Зира упросила Магнуса испросить благословение у родителей, смирив свою гордыню Магнус пришел вместе Зирой и Лорком к Урмасу и Майре, отец уступил настоянию матери, и они благословили детей на полёт. И вот ясным, морозным, декабрьским днём они полетели, четыре дня и три ночи длился их полет, и на исходе четвертого дня, когда силы уже стали их покидать, они достигли конца болот.

Выслушав рассказ до конца Урса повеселела, задорно улыбаясь, она вскочила на ноги мотая при этом головой и махая крыльями, пытаясь очиститься от остатков листвы.

– Хаа-ха, каррр, теперь я понимаю слова своей бабушки, каррр, Урса, ну сколько можно жить одной, тебе надо чаще летать в ветреную погоду каррр, говорила она, – смеясь сказала Урса.

– Скажи, о мудрый оскаль, а где же нам найти эти гиблые болота и затерянный лес каррр? – спросил Критус.

– К большому сожалению, я не знаю, Магнус не говорил мне об этом, но однажды мой старый друг дятел рассказал мне о глухом и тёмном лесе в шести днях лёту отсюда. Я не знаю есть ли там болота, и тот ли это лес, но внутренний голос мне подсказывает, что вам надо держаться северного направления, – ответил оскаль, и его голос становился всё медленнее, и тише.

– А теперь простите меня, я устал, длинная ночь, спать, хочу спать, доброго вам пути, – из последних сил промолвил он и замолчал.

– Каррр, большое, пребольшое тебе спасибо, мудрый оскаль, – сказал Критус и выглянув из дупла посмотрел вверх на могучий ствол дерева, кора которого вся была испещрена глубокими трещинками.

Нежно проведя крылом по его коре, Критус еле слышно сказал: – Добрых тебе снов.

Урса зашла в глубь дупла, и посмотрела на останки Магнуса: – Прощай, Магнус! – сказала она, смахивая слёзы крылом и посмотрела вверх.

– Прости меня оскаль, что была груба с тобой и спасибо тебе за то, что не оставил его в смертный час одного, – тихо сказала она.

– Аххххх, иди с миром Урса и не отказывайся от своих обещаний пока не пройдешь весь путь до конца, – ответил оскаль сонным протяжным голосом.

Она подошла к выходу из дупла и посмотрела на Критуса: – Я не знаю куда нам лететь, страх бурлит во мне и говорит, что нужно возвращаться назад, но есть кто-то кто поверил в меня и ради него я не могу просто так сдаться.

– Пока мы еще не очень далеко от дома ты можешь вернуться Критус, Вилона не простит меня, если с тобой что ни будь случиться, – сказала Урса смотря ему в глаза.

– Мне тоже очень страшно тётушка, но для меня ещё страшнее вернуться назад в своё гнездо и продолжать там жить одними грёзами.

– Ну тогда полетели, – улыбаясь ответила она, похлопав крылом Критуса по плечу, а затем прыгнула вниз и полетела в сторону леса.

– Каррр, – прокаркал Критус и прыгнув вниз полетел вслед за ней.

Подлетая к лесу, Урса устремилась вверх, набирая высоту: – Каррр, полетим над лесом, так будет проще ориентироваться, – скомандовала она.

Поднявшись над лесом, Критус осмотрелся, лес был очень густой, и тянулся до горизонта сплошной зеленой массой. В лесу преобладали сосны, растущие плотными рядами, с могучими рыжеватыми стволами, и зелёными редкими кронами. Утро было ясное, и солнце ярко светило с востока, слепя глаза Критусу, который жмурясь, видел перед собой лишь черный силуэт Урсы на фоне голубого неба. Урсе же лучи солнца были ни почем, оно было для нее единственным проводником, указывавшим на север. К середине дня на небе появились большие, плотные кучевые облака, гонимые северо-западным ветром, они то и дело прятали за собою солнце, принося воронам кратковременное спасение от полуденного зноя.

Но вскоре ветер стих и облака, словно кусочки масла, медленно растаяли на раскаленном небосводе. Жара стала невыносимой, пытаясь хоть как ни будь охладиться, Урса приоткрыла клюв, жадно вдыхая в себя потоки воздуха. Но горячий воздух лишь еще больше осушил её рот, усиливая жажду. Она с надеждой посмотрела вниз на заросли леса, таящие в себе спасительную, прохладную тень. Урса обернулась назад, высматривая Критуса, который летел позади неё, его измученный жарой силуэт летел, сбиваясь то в одну сторону, то в другую.

– Каррр, каррр, – громко прокаркала Урса, пытаясь привлечь внимание своего племянника.

– Каррр, – донёсся приглушенный голос Критуса.

Убедившись, что племянник последует за ней, Урса накренилась и начала стремительно снижаться вниз в сторону больших высоких сосен, чьи верхушки были заметно выше остальных деревьев. Достигнув деревьев, она приземлилась на ветви под самой кроной, где мощные сосновые ветви отбрасывали большую тень и отсюда, как со смотровой площадки, открывался великолепный вид на лес. Критус прилетел только спустя пару минут, он молча опустился на ветку и распластав крылья лег на неё животом. Осмотревшись, Урса тяжело дыша села на ветку, облокотившись об ствол дерева спиной, она закрыла глаза и задремала в долгожданной прохладе. Она лежала с закрытыми глазами в полузабытье, её убаюкивал шепот леса, тихий, ласковый шелест ветвей и далекое, грустное кукование одинокой кукушки.

Внезапно до Урсы донеслись обрывки чьего-то голоса, сливающегося с шуршанием ветвей.

«Смотри, они тоже прилетели на праздник», – донёсся тонюсенький голос.

Урса медленно приоткрыла глаза и не поворачивая головой посмотрела по сторонам, пытаясь определить источник этого голоса. Но она ничего не увидела, снова закрыв глаза Урса притворилась спящей, ожидая услышать продолжение разговора. Ей стало крайне интересно кому мог принадлежать этот голос. «Это точно не дерево, – думала она, – так как деревья не разговаривают между собой вслух, и не птица, и не животное, ведь я никого не увидела, а уж мало кто мог скрыться от моего взгляда. Хмм, их было минимум двое, если только кто-то не разговаривал сам с собой, – продолжала размышлять она, – а может это Критус бормотал во сне», – последняя мысль сильно её позабавила, да так что она еле удержалась от смеха.

– Хии-хии-хихи, – раздался тихий, но в тоже время выразительный, словно звон хрусталя, смех. Урса мгновенно открыла глаза и присмотревшись увидела, внизу в нескольких метрах от неё, на ветках молодой ели, сидели две огромные бабочки с крыльями нежно зелёного цвета и изображенными на них цветами, похожими на васильки тоже зелёного цвета, но слегка потемнее.

– Глупенькая, это же обычные вороны, и к тому же они не из нашего леса, а из всех животных и птиц лишь мудрая сова приглашается на праздник яблочной земляники, растущей на тайной поляне, – сказала одна бабочка другой.

– А я и не знала, ведь это мой первый праздник, – смущенно ответила бабочка.

– Тем лучше сестрица, эту ночь ты не забудешь никогда!

Урса никогда не видела таких больших бабочек, каждая размером была больше воробья и глаза у них величиной с горошины, а их головы венчали широкие бархатистые усики с множеством ответвлений как у листьев папоротника.

Слова «яблочная земляника» вызвали у Урсы урчание в животе и обильное слюноотделение, хоть она, и не знала что это, но уж очень аппетитно это звучало.

– Аххх, так хочется спать, – пропищала одна из бабочек, сладко потягивая вверх свои передние лапки.

– Да, нам надо хорошенько выспаться перед праздником, но не здесь, эти вороны меня пугают, полетели куда ни будь подальше от них.

– Хорошо сестрица, полетели, – ответила бабочка, и они тут же вместе вспорхнули, и весело кружась полетели между деревьями.

Урса, как солдат, поднятый по тревоге, вскочила на лапки и крадучись начала следить за бабочками, незаметно перелетая с ветки на ветку и прячась то за сосновые иголки, то за стволы деревьев, старая пройдоха всё же выследила их. Бабочки облюбовали себе место на березе, растущей на границе соснового и березового леса, где между деревьями было много места и солнечный свет потоками струился вниз, заставляя березы сверкать белоснежным светом. Они спокойно улеглись спать среди листвы, а Урса поспешила назад, бесконечно довольная собой, она приземлилась на ветку рядом с ещё спящим Критусом. Сначала она хотела громко каркнуть и таким образом разбудить племянника, но в последний момент здравый смысл подсказал ей, что от такой шутки он может просто кубарем полететь вниз.

– Каррр, соня, соня, проснись, твоя умная тётушка нашла чем нам поживиться, каррр, – хриплым, ехидным голосом проскрипела Урса, трепля Критуса крылом по голове.

Критус сладостно причмокивая и посапывая наслаждался массажем, подставляя свою голову под крыло тётушки. Но блаженство длилось не долго, Критус вскочил на ноги с громким карканьем держась крыльями за голову, после того как Урса легонько тюкнула его клювом в самую макушку. Старая ворона зашлась хриплым смехом, глядя на переполошенного племянника.

– Каррр, иначе тебя не разбудишь, полетели скорее, а то всё пропустим каррр, – торопливо сказала она и полетела в глубь леса.

– Каррр, это же больно, каррр, – со злостью громко каркнул ей вслед Критус, потирая небольшую шишку на голове.

Но лишь только Урса скрылась за соснами, Критус сразу поспешил за ней, он боялся остаться один, лес казался ему чуждым и враждебным. Он летел, оглядываясь с опаской по сторонам, на бесконечный лабиринт из деревьев, мелькающих одно за другим перед глазами. Урса же чувствовала себя в лесу как дома, она летела быстро, вспоминая дорогу на ходу, выполняя изящные пируэты среди деревьев. Критус не поспевал за шустрой тётушкой и боясь упустить её из виду, следил за каждым её движением.

В какой-то момент её черный силуэт исчез за деревьями, Критуса охватила паника, зависнув в воздухе, он отчаянно крутил головой, всматриваясь в лес. Не выдержав, он громко каркнул и прислушался, ответа не было, Критус только собрался подать голос снова, как увидел в трёхстах метров о себя какое-то странное движение на дереве. Присмотревшись, он увидел чёрную тень на ветках дерева похожую на Урсу, только эта тень то увеличивалась в размерах, то уменьшалась. Ему ничего не оставалось как полететь и посмотреть по ближе, что там происходит. Преодолевая свой страх, он осторожно полетел, по мере приближения к загадочной тени она всё больше приобретала очертания Урсы, которая сидела на ветках березы, и махала обеими крыльями, подзывая к себе напуганного до смерти племянника. Наконец разглядев в таинственном объекте Урсу, Критус закатился истерическим смехом над собственной трусостью. Урса глядя на него, приложила крыло к клюву, показывая племяннику что нужно вести себя очень тихо. Критус мгновенно замолчал, приземлившись на ветку, он прижался к ней втянув голову в перья, и опасливо озираясь по сторонам, подполз к тётке. Урса молча кивнула головой в сторону берёзы в нескольких метрах от них и показала на её ветви крылом. Критус вытянул голову, как солдат из окопа, и боязливо посмотрел на березу, ожидая увидеть там филина или ещё какого ни будь страшного лесного зверя. Но там никого не было, только листочки весело шуршали, играя с тёплым южным ветром, купаясь в солнечном свете, их хрупкие, нежно зелёные тельца завораживающе изгибались между светом и тенью. Не обнаружив угрозы, Критус расслабился и встал в полный рост, посмотрев на белые, стройные, высокие березы он улыбнулся, в это мгновение лес показался ему добрым, мирно спящим гигантом.

Он посмотрел на Урсу и пожав плечами, тихо, шепотом сказал: – Каррр, тётушка я ничего там не вижу.

Урса раздраженно схватила Критуса за голову и повернула её, выставив перед клювом племянника своё крыло словно прицел. Критус нахмурил брови, и с серьёзным видом снова посмотрел на березу, через несколько секунд его глаза раскрылись от удивления, наконец на листочках березы он увидел две прекрасных бабочки.

Критус резко повернулся к Урсе: – Каррр, но мы же не будем их есть, каррр? – взволнованным голосом спросил он.

– Нет дурень, каррр, их разве на один зубок только, я слышала каррр, что они знают путь к поляне, где растет яблочная земляника, каррр, – еле слышно прохрипела Урса.

– Яблочная земляника каррр, я никогда о такой и не слышал, – удивлённо ответил Критус.

– Хаа, хххха, каррр, а ты вообще то обычную землянику хоть видел, каррр? – прикрыв клюв от смеха спросила старая ворона.

– Нет, каррр, ты же знаешь, что нет, – громко ответил он, начиная злиться на бесконечный сарказм Урсы.

– Тише каррр, вспугнешь раньше времени, – прошипела Урса, прикладывая крыло к его клюву.

Вороны устроились по удобнее на ветвях березы, усевшись почти у самого ствола так, что листва скрывала их из вида. Решив караулить бабочек по очереди, Урса отправила Критуса первым в дозор, а сама подложив крылья под голову облокотилась об ствол березы, и бесконечно довольная своим хитрым планом, задремала в тени. Критус с восхищением любовался тонкой, изящной красотой бабочек, они были такими хрупкими и невинными, что ему хотелось их прижать к себе, спрятать под крылья и защитить. Идея Урсы казалась ему подлой и грязной, зачем прятаться, выслеживать, если можно попросить, подружиться, размышлял он. Критус обернулся и посмотрел на Урсу, та спала, посвистывая клювом, он резко повернул голову, и вновь посмотрел на бабочек, его сердце бешено клокотало в груди от возбуждения.

Полный решимости как никогда он взлетел и плавно приземлился на соседнею ветку рядом с бабочками, боясь их напугать. Ветка березы легонько качнулась, и листочки ласково зашелестели, радуясь приходу гостя. Они чувствовали, что Критус пришел с добрыми намерениями и не стали будить бабочек, которые продолжали беззаботно спать погруженные в свои сладостные цветочные грёзы. Увидев бабочек так близко, Критус растерялся, его мысли лихорадочно путались в голове сменяя одна другую.

«Как их разбудить не напугав, что я им скажу, они же сразу улетят только увидев меня, лучше я просто раскачаю ветвь чтобы они проснулись, и улечу прочь, пусть летят своей дорогой», – размышлял он, и уже было собрался толкнуть ветку, на которой спали бабочки и улететь.

Но тут одна из бабочек зашевелила своими пышными, бархатистыми усиками, а затем открыла глаза и посмотрела на Критуса. Который от удивления раскрыл клюв и буквально окаменел, намертво сжав когтями обе ветви так, что его лапки начали разъезжаться в стороны.

– Добрый день, вы тоже остановились передохнуть в тени этого прекрасного дерева? – внезапно тоненьким голосом спросила бабочка.

Лапки Критуса разъезжались всё больше, и больше, до тех пор, пока он окончательно не повис в воздухе на шпагате между двумя ветками как заправская цирковая ворона.

«Не может быть, она со мной заговорила», – радостно подумал он, и от нахлынувших чувств потерял координацию.

Раскачиваясь в стороны, Критус неуклюже махал крыльями пытаясь сохранить равновесие, но это ему не удалось и он резко перевернулся, беспомощно повиснув вниз головой уцепившись лапками за ветви. От такой акробатики у него все плыло перед глазами и кружилась голова, сквозь накатывающею дурноту Критус услышал звонкий, хрустальный смех. Лицо Критуса расплылось в широкой улыбке, голова сразу прояснилась, и он ощутил прилив сил. Разжав лапки, он ловко спланировал вниз, а затем полетел вверх, сделав мертвую петлю, и вновь приземлился на ветку, с которой упал вниз.

– Простите, я не хотела смеяться над вами, просто ваш трюк был таким удивительным, – скромно сказала бабочка, и стеснительным голосом тихо добавила, – и очень смешным.

Критус опустил голову, под чёрными, смоляными перьями, его лицо горело от смущения багряно-розовым цветом.

– Каррр, меня зовут Критус, а как зовут вас? – наконец набравшись смелости спросил он.

– Приятно познакомиться Критус, меня зовут Лильда, а это моя старшая сестра Айрила, я раньше никогда не знакомилась с птицами, и даже не разговаривала с ними, – смущенно ответила бабочка.

– Вы тоже первая бабочка, с которой я имел честь познакомиться, – улыбаясь ответил Критус.

Голоса разбудили другую бабочку, она приподнялась и вытянула свои передние лапки вверх издавая сладкие протяжные звуки. Вдруг она испуганно вскрикнула, неожиданно увидев перед собой огромный, чёрный силуэт Критуса и вспорхнула с ветки.

– Айрила, это Критус, он нам не враг, – крикнула ей вслед Лильда и сразу полетела за сестрой.

«Я так и знал, что ничего не получится», – с разочарованием подумал Критус, смотря бабочкам вслед.

Он поднял крылья чтобы взлететь, как заметил, что бабочки не улетели, они кружились в воздухе на одном месте в двадцати метрах от березы.

«Они не улетают, но почему?» – подумал он, опустив крылья и внимательно смотря на бабочек.

И через пару минут, к его огромному удивлению, и безмерной радости бабочки, полетели обратно к нему.

– Простите нас, просто моя сестрица подумала, что вы хотите нас съесть, – сказала смущённым голосом Лильда.

– Я так думаю и сейчас, птицы наши враги, они всегда на нас охотятся и преследуют. Не знаю почему я тебя послушала Лильда и позволила нам сюда вернуться, – строгим, громким голосом сказала Айрила.

– Я знаю сестра, но почему-то именно его я не боюсь, мое сердце не видит в нем зла, – ответила Лильда, смотря Критусу в глаза.

– Лильда, твоя сестра права, для птиц бабочки всего лишь добыча, – спокойным голосом сказал Критус. – Но за всю свою жизнь я не съел ни одной бабочки, и всегда восхищался вашей грацией и красотой. Я до сих пор помню тот день, когда ещё птенцом сидя в гнезде, первый раз увидел бабочек, они так легко и изящно кружились в воздухе, что показались мне ожившими осенними листочками, кружащимися в воздухе в своем последнем танце.

Слова Критуса смутили бабочек, особенно Айрилу, которая не ожидала услышать от птицы такие прекрасные и нежные слова.

– Позвольте спросить, вы не ворон и не лесная ворона, что вы делаете в нашем лесу, и куда держите путь? – с интересом спросила Айрила.

– Я и моя старая тётушка, спящая на соседней берёзе, ищем древний лес, окружённый болотами, в нем растёт очень старый дуб, в дупле которого живут наши предки и мы хотим их найти. Мы в пути уже давно, а дороги точной не знаем, вы случайно не слышали что ни будь о древнем лесе?

– Удивительно, но я никогда не слышала о таком лесе, возможно наша королева знает о нём, – ответила Айрила.

– Королева, а мы можем с ней поговорить? – с удивлением переспросил Критус.

– Сестрица, ведь она как раз будет на нашем празднике, может они полетят с нами? спросила Лильда.

– Это праздник бабочек, и что нам скажет королева, если в тайное место мы приведем с собою птиц, – строго ответила Айрила.

– Вы правы, на месте королевы я бы очень рассердился, – с улыбкой сказал Критус. -Прощайте, тётушка скорое проснётся, нам надо продолжать свой путь, а вам свой, рад был с вами познакомиться, – добавил он и махнул бабочкам крылом.

– Постойте, однажды королева сказала, твой враг может казаться красивым и доброжелательным, а друг страшным и злым, и только в решающий час, оказавшись перед лицом гибели, ты узнаешь, кто из них готов предать тебя смерти, а кто положит свою жизнь за тебя. Я хочу верить, что вы друг и никогда не предадите нас с сестрой, – сказала Айрила.

Критус склонил голову вниз перед бабочками: – Я обещаю, что не причиню зла ни вам, ни вашим сородичам, ни королеве, и если потребуется, я буду защищать вас даже ценою моей жизни, – твёрдым голосом сказал он.

– Ваши слова искренни, я чувствую это, они несут в себе доброту вашего сердца. И я тоже искренне хочу помочь вам найти этот древний лес, я думаю, что и королева не откажет вам в помощи.

– Это чудесно, мы полетим вместе, и нам больше ничего не надо бояться, вы будете нашей защитой, – радостно вскричала Лильда.

– Каррр, я почту за честь сопровождать и защищать вас во время пути, – ответил Критус, склонив голову перед бабочками.

В этот момент он почувствовал себя ответственным за жизни этих крохотных созданий, и старался выглядеть более взрослым, уверенным в себе, пытаясь скрыть сильное волнение, и подступающие сомнения и страхи, уже рисующие в его воображении все возможные и невозможные опасности на предстоящем пути.

– Тогда скорее в путь, – смеясь задорно сказала Айрила.

– Подождите каррр, а как же моя тётушка, я должен за ней слетать, – растерянно ответил Критус.

– Ах да, простите, я забыла про вашу тётушку, летите, мы вас подождем здесь.

Критус поспешно спрыгнул с ветки и полетел на за Урсой, которая к тому времени лежала на животе поперек ветки головой вниз, так что её лапки и крылья беспомощно болтались внизу. Увидев Урсу в таком положении Критус испугался, подумав, что ей наверное стало плохо.

Сев на ветку, он начал тормошить её за спину: – Тётушка, каррр, тётушка, что с вами каррр? – испуганно бормотал он. Хмммм, – внезапно прохрипела она и оттолкнула его крылом.

– Каррр, я только глаза закрыла, ещё часок продремлю, – заспанным голосом прохрипела она и тут же захрапела.

– Тётушка, тётушка надо лететь, бабочки нас долго ждать не будут, – закричал Критус, толкая Урсу в бок.

– Каррр, нас ждут бабочки?! – удивленным голосом переспросила она сквозь сон, и приоткрыв свой правый глаз посмотрела на племянника.

– Да, бабочки, я с ними подружился, и мы вместе полетим на праздник яблочной земляники, где встретимся с их королевой, которая возможно знает путь к древнему лесу, – гордо ответил Критус, рассчитывая произвести впечатление на Урсу своими дипломатическими успехами.

Урса тяжело кряхтя оперлась крыльями об ветку и с трудом приподнялась вверх, а затем уселась на своё мягкое место таким образом, что ветка оказалась у ней между ног.

– Каррр, это не смешная шутка Критус, – недовольным голосом пробурчала она, разминая затекшую шею.

– Каррр, а я и не шутил, Лильда и Айрила ждут нас, и если мы хотим отыскать затерянный лес, то нам лучше поторопиться. И учтите тётушка, теперь они мои друзья и я дал им слово чести, что буду защищать их и очень надеюсь, что они станут, и вашими друзьями тоже, и мне не придётся стыдиться за ваши поступки! – громко и эмоционально ответил Критус, жестикулируя при этом крыльям.

Урса широко раскрыв глаза, с удивлением посмотрела на племянника, а затем громко расхохоталась.

– Друзья бабочки, слово чести, хахаха-хо-хо, – передразнивая его сказала она сквозь смех, держась при этом крыльями за живот.

– Теперь я понимаю почему у вас нет друзей, вы просто очень злая и завистливая птица, тётя, – сказал он, смотря ей в глаза и взлетел с ветки.

Урса мгновенно прекратила смеяться, словно её смех был притворный, и посмотрела ему вслед.

– А где же ваша тётушка? – почти одновременно спросили бабочки у вернувшегося Критуса.

–Каррр, она ещё не проснулась и догонит нас позже, – бодро ответил он, пытаясь скрыть своё разочарование.

– Ах, а вот и новые друзья моего любимого племянничка! – внезапно раздался хрипло-слащавый голос Урсы.

Критус вздрогнул от неожиданности и обернулся, а Урса как ни в чем не бывало села на ветку рядом с ним и обняв крылом прижала к себе.

– Вы такие маленькие и славные, давайте знакомиться, я Урса, тётя Критуса, – улыбаясь во весь клюв сказала она.

Критус с недоверием покосился на неё, не переставая удивляться артистическому лицемерию своей тётки. Урса не понравилась бабочкам сразу, громкая, наглая, с хитрым взглядом, она показалась им полной противоположностью Критусу. Находиться рядом с ней бабочкам было не уютно, они чувствовали, что от неё исходит угроза, особенно Айрила, которая только увидев её сразу пожалела о своём обещании, отвести ворон к королеве бабочек.

– Я Айрила, а это моя сестра Лильда.

– Каррр, очень рада, мой дорогой племянничек сказал, что вы летите на какой-то вкусный праздник? – продолжая улыбаться спросила она.

Айрила посмотрела на Критуса, начиная подозревать, что вороны не случайно оказались в лесу рядом с ними.

– Каррр, тётушка, а разве этот праздник для вас важнее, чем найти дорогу к древнему лесу?! – сказал Критус, встревая в разговор, пытаясь остановить Урсу, которая из-за своей страсти к наживе, могла раскрыть весь свой гадкий первоначальный план.

– Каррр, что за вопрос, конечно нет, мне просто интересно, – вежливо с улыбкой ответила она, смотря на Критуса, закипая при этом от злости, и сильно прижала его к себе, сдавив крылом шею.

От таких "нежных" объятий у Критуса перехватило дыхание, а глаза стали круглыми как шарики, он посмотрел на бабочек и нелепо улыбнулся, стараясь показать, что ничего не происходит.

– Я тоже вас люблю тётушка, – сдавленным голосом прохрипел он, и уперевшись своими крыльями в её крыло, с трудом вытащил голову из железных объятий любимой тётушки.

– Что-то мы совсем заболтались, каррр, дорога, наверное, не близкая, а ведь скоро вечереть будет, – сказал Критус, смотря на бабочек, и приглаживая крылом растрепанные перья на голове.

Он видел, что бабочкам компания Урсы явно не по душе, и хотел как можно скорее улететь, избежав тем самым не нужных разговоров.

– Если вы, конечно, ещё не передумали брать с собой в дорогу пару шумных ворон, – с улыбкой произнёс.

– Нет, только если вы не передумали выполнить своё обещание, – ответила Айрила.

– Вы обижаете меня, маленькая бабочка, пусть я хромой и не вышел ростом, и совсем не похож на героя, но я очень дорожу своими словами и друзьями, которых у меня никогда не было, – сказал Критус тихим голосом, в его словах слышалась грусть, пробужденная воспоминаниями о детстве, проведенном в изолированном от окружающего мира гнезде.

Айрила раскрыла свои роскошные, нежно-зеленые, узорчатые крылья и изящно ими хлопнув, вспорхнула вверх. Лильда полетела следом за ней и бабочки закружились в своём любимом танце над воронами.

– Не обижайтесь, мой друг, ваше сердце пылает добротой, как у настоящего героя и не важно, как вы выглядите.

– Летите за нами, только не очень быстро, нашим крылышкам будет тяжело поспевать за вами, – сказала Айрила и полетела вместе с Лильдой через лес.

Критус от смущения отвел взгляд в сторону и дождавшись, когда бабочки улетят дальше, полетел за ними. Урса полетела последней, она была очень удивлена, услышав с какой теплотой и любовью говорила Айрила с Критусом. «Каррр, птица дружит с бабочкой, как это возможно каррр, это же против природы, охотник и добыча, наверно грядут большие перемены», – размышляла про себя Урса.

Сердце старой вороны не обманывало, вокруг них незаметно сгущался мрак, надвигалась чёрная буря, чем больше умножалась и ярче сияла любовь, тем сильнее силы тьмы хотели её растоптать, растерзать, уничтожить, сгорая от невыносимой злобы.

Глава 5: История одного отчаяния

Рядом с железной дорогой серыми, каменными коробками стояли безликие пятиэтажные дома. В одном из них на перилах балкона четвёртого этажа сидел чёрный, старый кот. Его лощёная, местами седая шерсть переливалась в лучах уходящего на запад солнца. Два огромных, круглых, ярко-зелёных глаза похожих на изумруды, хищно следили за пролетающими мимо на бреющем полете стрижами. Птицы жили в гнездах под крышами домов, они прилетали с юга в середине мая, в течение лета выводили и воспитывали птенцов, а затем в конце августа веселой, дружной семьей улетали в тёплые края. Они не любили старого кота, который в течение многих лет охотился на них с балкона и из окон квартиры, где жил. И при всякой возможности дразнили его, с задорным писком пролетая мимо, едва не прикасаясь к нему. Однажды такая забава плохо закончилась для одного из таких смелых стрижей, хитрый кот успел схватить его на лету во время исполнения дерзкого маневра.

– Квиии, квиии, – весело пищали стрижи, летая кругами около дома вместе со своим первым выводком птенцов, обучая их на лету как правильно держать крыло и подсекать мошек.

Кот дёргал головой, выцеливая взглядом приближающихся птиц, пытаясь выбрать для атаки наиболее подходящую цель, но хитрые стрижи держались от него на расстоянии, и он недовольно бурчал им вслед издавая утробные мяукающие звуки похожие на тявканье маленькой собачки.

– Квиии, смотри, сидит до последнего, старый котяра, – с раздражением пропищал стриж.

– Да пусть себе сидит Вири, не обращай на него внимания, – ответила стрижиха, стараясь успокоить разозлившегося супруга. Лучше посмотри, как ловко охотятся наши детки, а ведь это только их третий полёт.

Вири улыбнулся и посмотрел вверх на трёх маленьких стрижат, летящих на фоне огромных кучевых облаков, окрашенных закатом в пурпурные цвета. Стрижата весело пищали, обгоняя друг друга и подхватывая мошек на лету. Чёрный кот зевнул, широко открыв пасть, из которой показались острые как иглы белые клыки, выгнув спину и вытянув лапки вперёд он сладко потянулся, царапая от удовольствия когтями перила. Закончив свою растяжку, он спрыгнул вниз, дверь была распахнута, на дверном проёме висела марля, защищающая квартиру от назойливых мух и кровожадных комаров.

Приподняв лапкой конец марли кот вошел в просторную гостиную, плотно заставленную мебелью и коврами. В комнате никого не было, только из угла, расположенного около балконного окна, доносился чей-то тихий, монотонный голос, там стоял большой цветной телевизор, по которому шла телетрансляция вечерних новостей. Кругом был полный беспорядок, кресла стояли почти на середине и были сдвинуты между собой, сверху на них лежало покрывало от дивана, а мягкие, прямоугольные диванные подушки были вынуты, и лежали на полу между диваном и креслами, образуя своеобразный тоннель, в конце которого стояла новая крышка от унитаза, видимо служившая запасным выходом. На полу валялись разнообразные игрушки, пластмассовые солдатики, кубики, машинки и даже деревянный кухонный набор, состоящий из молотка, лопатки, и толкушки.

Аккуратно переступая через разбросанные вещи, кот вошел в тёмный коридор, расположенный в центре квартиры, остановившись он сел на пол и стал прислушиваться к окружающим звукам. Его чёрные, заостренные ушки забегали по кругу пытаясь отыскать среди множества шорохов и шумов, местонахождение своего неизвестно куда пропавшего друга. Наконец ушки остановились в направлении одной из двух комнат расположенных параллельно друг другу.

На подоконнике окна за шторкой сидел маленький мальчик лет десяти, одетый в синие штанишки и красную клетчатую рубашку. У мальчика было очень бледное, худое лицо и большие, грустные карие глаза, окруженные тёмными, отдающими синевой кругами. Его внешний вид казался несколько небрежным, тёмные, густые волосы были взъерошены, рубашка наполовину торчала из штанов и была испачкана возле груди тёмными, засохшими пятнами от еды. Мальчик сидел на коленях прислонив кисти рук к стеклу и положив на них свою голову, он смотрел в окно, то и дело вытягивая шею стараясь заглянуть как можно дальше за кирпичную стену, мешавшую обзору.

Кот вошел в маленькую детскую комнатку квадратной формы, тускло освещённую настольной красной лампой, стоящей на письменном столе рядом с окном. Из мебели в комнате стоял маленький диванчик горчичного цвета, громоздкий красный шкаф у стены рядом с окном и письменный стол, над которым висели две книжные полки. Возле дивана стояла старая картонная коробка с игрушками, большая часть из них лежала на диване и на полу, солдатики, машинки и самолеты отдыхали после очередного сражения.

Увидев тёмный силуэт за шторкой, кот помотал головой: «Мяу, опять сидит бедолага», – подумал про себя он и подойдя к окну запрыгнул на подоконник.

– Васька, – улыбнувшись, тихо сказал мальчик, увидев кота.

– Мурр, – ответил кот, и подойдя к мальчику начал обтираться головой и спиной об его ноги, издавая при этом утробное урчание.

Погладив кота, мальчик снова отвернулся и с грустным видом продолжил смотреть в окно. Василий с жалостью посмотрел на мальчика и поджав под себя лапки лёг рядом с ним.

Вдруг где-то в квартире послышались шаги и через мгновение в комнату вошёл широкоплечий, загорелый мужчина лет сорока с чёрными короткими волосами и тёмными карими глазами, внешне лицом очень похожий на мальчика. У мужчины был заспанный вид и на нём были одеты только одни плавки.

– Петя, уже пора спать, иди быстро убирай за собой, ты что в гостиной натворил, – с возмущением произнес мужчина.

– Хорошо, па, уберу, – донесся из-за шторки тихий голос мальчика.

Отец, сходив в туалет отправился обратно спать.

– Па, а когда мама придёт, поздно уже? – спросил мальчик, стоя в коридоре смотря на ложившегося в кровать отца.

– Не знаю, она мне не докладывала, убирай всё и ложись спать, – с раздражением ответил он и укрылся с головой одеялом.

Петя, включив в гостиной свет, уныло принялся убирать разбросанные вещи. Кот пришел вслед за мальчиком и жмурясь от яркого света люстры лёг на ковер. Закончив уборку, мальчик лёг на диван, опустив руку вниз он катал по полу игрушечный джип вперёд и назад. По телевизору начали показывать хоккей, под звуки ударов клюшек и лязганье коньков Петя уснул.

Проснулся он уже в постели на разложенном диване в своей комнате. Было позднее утро, солнце ярко светило в окно, непоседливые солнечные лучики продравшись свозь плотно зашторенные окна весело танцевали на стенах, и потолке. Эти маленькие кисточки великого художника были сотканы из чистой радости и поэтому беспрерывно смеялись, радуясь каждому мгновению своей жизни. Их звонкий, чистый, по-детски наивный смех, был скрыт от обычного слуха, но радость исходящая от смеха наполняла душу каждого кто искренне любовался их светом. Своей добротой и любовью они преображали всё к чему только прикасались, и даже сейчас наполненная грустью, серая комната, окрасилась тёплым, радующим душу светом. Сквозь сон Петя услышал смех, отдающий эхом где-то вдалеке, он открыл глаза и осмотрелся по сторонам. В комнате никого не было, к сожалению, в маленьком сердце было слишком много тоски, и оно не заметило лучиков радости.

«Мама», – как молния мелькнула у него первая мысль в голове.

Вскочив на ноги, в одних трусишках Петя подбежал к двери в комнате и открыв её выбежал в коридор.

– Мама, мама! – громко закричал он.

– Петя, ты уже встал? – донеся с кухни мужской голос.

– Деда, это ты? – ответил Петя, побежав на кухню.

На кухне стоял очень старенький дедушка в очках, с серебряной сединой на голове, в его взгляде чувствовалось умиление и доброта, серо-голубые глаза излучали жизнь как у ребенка и сильно контрастировали на фоне его старого лица, испещрённого глубокими морщинами. Дедушке было почти восемьдесят лет и для своего столь преклонного возраста он выглядел очень бодрым. На нём были одеты чёрные, домашние трико и байковая рубаха в синею клетку, поверх которой висел мамин фартук. Он стоял рядом с кухонной плитой и что-то помешивал ложкой в большой белой кастрюле. Судя по вкусному запаху, витающему на кухне, он варил борщ, чёрный кот сидел около его ног и внимательно смотрел вверх на плиту выпрашивая очередной кусочек вареного мяса.

– А где мама? – растерянно осматриваясь по сторонам спросил Петя начиная плакать. – Я так её и не дождался, она пришла и снова ушла, пока я спал, – с досадой и болью в голосе прокричал он сквозь слёзы.

– Ну, ну, хватит Петя, ты же знаешь, у мамы сейчас много работы, она не виновата, вот и сегодня же суббота, а начальство её опять вызвало, – успокаивающим голосом ответил дедушка.

– Иди оденься, умойся и садись кушать, – добавил он.

Шмыгая носом, и опустив голову вниз Петя с неохотой пошел в комнату, натянув на себя штаны, носки и майку, он отправился в ванную. Умывшись и позавтракав, Петя немного повеселел, он очень любил дедушку и когда тот приходил в гости, в квартире всегда становилось тепло и уютно, почти как рядом с мамой. Отца тоже не было дома, он снова уехал в поездку, работая машинистом электропоезда он часто уезжал на дальние расстояния, а когда приезжал, то чаще всего спал или уходил в гаражи. Мама работала контролёром в сфере общественного питания и почти всегда задерживалась допоздна, при этом часто работая ещё и в выходные дни. Поэтому большую часть своей жизни Петя проводил с дедушкой, Григорий Трофимович или деда Гриша как его называл Петя, был отставным военным инженером, пережившим тяжелые годы войны. Голод, холод, лишения, гибель товарищей, оставили тяжёлые раны на сердце, но не сломили его. Он был жизнерадостным, добрым, сентиментальным человеком, и в тоже время строгим и требовательным. Дедушка всегда был чем-то занят, готовил, убирал, стирал, что-то мастерил и даже шил разные вещи, привычка работать была у него в крови с малых лет. Он был самым младшим ребенком в большой крестьянской семье из восьми человек, где по хозяйству помогали даже дети и он с трёхлетнего возраста ходил на выпас скотины вместе со старшими братьями.

– Спасибо, Деда, – сказал Петя, допивая чай и встав из-за стола, пошёл в свою комнату.

– На здоровье, – с улыбкой ответил Дедушка, забирая со стола грязную посуду.

Придя в комнату, Петя сел на диван и по привычке сразу пододвинул к себе коробку с игрушками, наклонившись над ней он стал перебирать руками свои машинки, ковбоев, рыцарей, солдатиков, по очереди доставая то одних, то других и снова бросая их в коробку.

«Снова день, как день вчера, когда же кончится эта бесконечная череда», – промелькнула мысль в голове Пети и его сердечко вновь затрепетало от грусти.

Пнув ногой коробку, он развернулся и лёг на диван, закрыв лицо подушкой. Петя чувствовал на себе тяжесть наступившего дня, несущего в себе пустоту, которую он не в силах был наполнить. Ему хотелось убежать, спрятаться, забыться от этой холодной, бесконечной пустоты, смотрящей на него как голодный зверь. Наконец глаза наполнились сладкой дремотой и боль затихла скрытая под саванном сна.

Петя увидел себя бегущим в тёмном коридоре с еле различимыми очертаниями грязных, цементных стен. Его шаги, смешанные с прерывистым дыханием, отскакивали от стен гулким неприятным эхом, уходящим в бесконечную темноту. Он бежал и бежал, то и дело касаясь ладонями холодных, шершавых стен, единственного поводыря в этом кромешном мраке. Завывая как волки, настигающие дичь, его гнали вперёд собственные страхи. Не в силах больше с ними бороться Петя упал на каменный пол и закрыв глаза, прижал голову к коленям, прикрывая руками уши. Его тельце тряслось от нависшего ужаса, а сердце пробирал ледяной холод сковывая дыхание так, что он не в силах был даже закричать, лишь капельки слёз уносили его боль с собой, падая вниз и исчезая в темноте.

– Не дай ему пожрать тебя, сражайся! – Петя услышал чей-то тихий голос в глубине своего сознания.

– Вставай, борись! – снова сказал голос, на сей раз он звучал громче и твёрже.

– Нет, нет я не могу, – рыдая, громко закричал Петя, прижимая голову к коленям еще сильнее.

– Тогда ты останешься во мраке навсегда.

Перед глазами Пети сразу предстал расплывчатый, яркий образ, словно мольберт художника с только что нанесенными первыми мазками. Он увидел себя гуляющего с мамой по осенней алее, усыпанной желтым ковром из опавшей листвы.

«Мама, а как же мама, нет, я не могу бросить её!» – подумал Петя и по его телу пробежала дрожь.

– Я не останусь здесь! – громко закричал он и его голос, как раскаты грома наполнили бесконечный коридор.

Он ощутил тепло на своей спине, словно кто накрыл его покрывалом, оно проникало в его тело все глубже и глубже, пока не коснулось сердца и тут Петя ощутил свет, пробивающийся свозь закрытые веки и ладони рук. Перестав плакать, он открыл глаза и медленно приподнял голову с колен, он увидел что часть коридора перед ним озарена светом, исходящим у него из-за спины. Вытерев заплаканные глаза, он начал быстро вдыхать и выдыхать из себя воздух смешно надувая щёки, наконец набравшись смелости, Петя громко вскрикнув, вскочил на ноги и резко обернулся назад.

Перед ним был свет, которому не было конца, от неожиданности он зажмурил глаза прикрывая их ладонью. Через мгновение, когда глаза привыкли к свету, он увидел изумрудно-зелёные поля и бескрайнее, кристально чистое небо. Петя приподнял ногу и сделал неуверенный шаг вперёд: – Аххх, – от неожиданности выдохнул он. Его босая ступня коснулась нежной, очень приятной на ощупь травки. Петя медленно, со страхом, обернулся назад ожидая снова увидеть позади себя ужасный, чёрный коридор. Но там были только бесконечные луга, уходящие вдаль до самого горизонта, пестрящие тысячами цветных огоньков полевых цветов. Над лугами с задорным свистом проносились ветра, запуская волны по цветочной глади. Один из них пролетел над Петей ласково растрепав его густые волосы, за ветром тянулся шлейф из чарующих ароматов, собранных с полей. Петя глубоко вдохнул в себя этот воздух, в котором запах терпкой земли и освежающей росы смешался с ароматами сладкого клевера, резкого шалфея, душистой ромашки, дурманящей мяты и пьянящего чабреца. В это мгновение он почувствовал, как чёрная, ледяная глыба страха, сковывающая его сердце, расколовшись, обрушилась вниз, исчезнув во мраке бездонной пропасти небытия. Петя засмеялся и широко раскинув руки в стороны побежал вперёд навстречу ветру. Он бежал по полю рассекая потоки ветра руками, заливаясь задорным, раскатистым детским смехом. Внутри себя Петя чувствовал такую легкость, что ему казалось он парит над землёй.

– А я-то думаю, над чем это он так хохочет, а он спит, – раздался весёлый голос дедушки.

Петя, издав истомный, протяжный стон спрятал лицо ещё глубже в подушку.

– Ну и чего ты разлёгся, посмотри за окном какая погода, пойдём лучше погуляем.

– Ммм, не хочу, – просипел сонным голосом Петя.

– Вставай, нам всё равно в магазин нужно за хлебом сходить, обед уже на носу, а у вас дома хлеба ни корки. Давай пошли, хватит вылеживаться, – скомандовал дедушка, уходя из комнаты.

Следом за ним в комнату вошел кот, грациозно перебирая лапками, он бесшумно подошел к дивану. Оперившись на задние лапки, он приподнялся, положив передние лапки на край дивана и внимательно посмотрел на лежащего мальчика.

– Мммяу, ну сколько можно киснуть в этой коморке, так мяу, и совсем закиснуть недолго, – промурлыкал Василий и прыгнув на диван уселся рядом с подушкой.

Петя никак не мог прейти в себя после сна, он всё думал о этом прекрасном, светлом мире, наполненном радостью, куда хотелось вернуться снова. «Вставай, борись!» – снова, и снова вспоминал Петя эти слова и каждый раз его сердце сжималось в груди. «В этом голосе было столько любви и заботы, как в голосе моей мамы, нежно ласкающей меня перед сном. Но это была не она, чей же тогда этот голос?» – думал Петя, смотря неотрывно в потолок.

До Пети донеслось знакомое, умиротворяющее урчание, улыбнувшись он повернул голову и его взгляд встретился с двумя пристально смотрящим на него большими, зелёными глазами, излучавшими глубокий ум.

– Васька, привет! – с улыбкой произнес Петя, ласково поглаживая кота по голове.

Василий, жмурясь от удовольствия, громко заурчал и запрыгнув Пети на грудь принялся облизывать его лицо.

– Хаа-хха Васька, перестань! – рассмеялся Петя, пытаясь уклониться от шершавого кошачьего языка.

– Ах ты лизун такой! – сказал Петя, взяв кота под лапки, и прижав к лицу его чёрную фырчащую мордочку.

– Лизунишка, лизунишка! – ласково добавил он, потираясь носом о кошачью пипку. Приподнявшись, Петя сел на край дивана, посадив Василия рядом с собой, поглаживая его по бархатной спинке он повернул голову и задумчиво посмотрел сквозь окно на голубую небесную гладь, по которой чинно, не торопясь плыло большое кучевое облако, напоминающее далекий остров, затерянный посреди бескрайнего океана.

Душа Пети годами, скованная страхом и печалью, устремила свой взор в бесконечную, голубую синеву в надежде отыскать там истинный свет, озаривший её темницу, чтобы ещё хоть мгновение погреться в его лучах.

«А может это был всего лишь сон», – чёрной стрелой пронеслась злая мысль в голове Пети.

И вот опять к сердцу подкатила привычная тоска, он отвернулся от окна окинув взглядом комнату, его снова стремительно затягивал водоворот из чёрных мыслей, утягивающих его в бездонную пропасть отчаяния.

Внезапно Василий повернул голову и пристальным взглядом посмотрел на потолок за спиной у Пети. Его огромные зелёные глаза заполнились чёрными зрачками, он выгнул спину и угрожающе зашипел, не отводя взгляд от потолка.

– Фррр-ррр, у-у-убирайся! – громко, утробным голосом заорал он.

– Васька ты чего? – испуганным голосом спросил Петя, растерянно посмотрев на кота, а затем на потолок.

Но человеческий глаз не мог увидеть злую силу, в самом углу под потолком было чёрное пятно, величиной с яблоко, внешне напоминающее клубок дыма. Не выдержав сверлящего взгляда кота пятно начало трансформироваться, оно вытянулось, становясь похожим на змею и поползло вдоль стены по направлению к окну. Не отводя взгляда от змеи, Василий дождался, когда враг стал в досягаемости, приблизившись к окну и молниеносно прыгнул на подоконник. Змея ускорилась и нырнула в щель между окнами, но кот успел ударить передними лапами по её исчезающему в щели хвосту, который тут же растаял в воздухе как туман. Петя, подойдя к окну опасливо протянул руку и погладил кота по голове. Василий же как ни в чём не бывало начал громко урчать, потираясь мордочкой о руку хозяина.

– Ты что опять поймал бедную, маленькую мушку? – с улыбкой спросил Петя, смотря на кота.

Чёрный дурман развеялся, унеся с собою страх и на сердце мальчика сразу стало чуточку веселее. Его улыбка, как огниво, блеснула россыпью радостных искр, воспламенивших на сердце уже было потухший огонёк, согревающий душу.

– Петька я уже оделся, ты идёшь? – донёсся голос дедушки из коридора.

Петька сразу бросился к стулу со своими вещами и схватив штаны начал натягивать их на себя.

– Да, сейчас минуточку, я уже почти оделся, – впопыхах прокричал он.

Увидев выбежавшего из комнаты Петю, дедушка рассмеялся.

– Ты же майку одел задом наперёд, эх горе, ты горе! – смеясь, сказал он.

Петя красный как рак от спешки, быстро сорвал с себя майку и сразу снова одел. Наспех обув кроссовки, он принялся их шнуровать: – Давай помогу, – сказал дедушка, склонившись над ним.

– Не надо, я сам, – пробурчал он кое как связывая концы шнурков между собой.

Ещё в первом классе учительница физкультура сделала дедушке замечание, когда он забирал его с уроков и помог зашнуровать ботинки.

«Не помогать, пусть сам учиться!» – громко прокричала она, пристыдив Петю перед другими учениками, в тот момент не зная что делать, он от растерянности обмотал шнурки вокруг щиколотки связав их простеньким узлом и в таком виде пошел с дедушкой домой. После этого случая он завязывал шнурки только сам, не позволяя маме или дедушке ему помогать, но почему-то это довольно простое для других детей дело, давалось Пети с большим трудом и его шнурки как две маленькие, неуловимые змейки то и дело развязывались сами собой.

Василий, запрыгнув на тумбочку, сел возле телефона, выпрямив спинку он изящно выставил лапки вперёд, подкрутив вокруг себя хвостик.

«Ох, мяуу, ну неужели собрался?!» – подумал он про себя, смотря на уходящих из квартиры дедушку с Петей.

– Смотри, провожает, – усмехнувшись, сказал дедушка, смотря на кота.

– Он всегда меня провожает, не скучай Василь, мы скоро придём, – сказал Петя, потрепав кота по голове.

День был очень ясный, солнечный, воздух был наполнен густым ароматом цветущей возле подъезда белоснежной сирени, рядом с которой росла и только начинала зацветать слива, на чьих ветвях собралась стайка хулиганистых воробьев с непрерывным, громким чириканьем выяснявших отношения друг с другом.

После душных, каменных стен от нахлынувшего свежего воздуха у Пети слегка закружилась голова. Солнечные лучики, смеясь, радостно приветствовали мальчика, целуя его в бледные, худые щёки, стараясь оставить на них хоть немного румянца, но Петя с непривычки щурил глаза, пряча от солнца свой взгляд. Пройдя вдоль дома, они свернули на широкую улицу с асфальтовой дорогой по середине, с обеих сторон которой росли высокие, раскидистые липы. По дороге им на встречу ехал старенький, грузовой фургон с выцветшей желтоватой надписью на боку "Хлеб". Машина, завернув, подъехала к небольшому магазинчику, располагавшемуся в трёхэтажном доме в самом начале улицы.

– Что-то хлебушек сегодня поздно привезли, – сказал дедушка, остановившись около магазина.

Из кабины вышел полноватый мужчина в белой фуражке и неспешно вразвалочку зашёл в магазин.

– Это теперь надолго, пока поговорят, разгрузят пройдет не меньше получаса, ну что может пойдем пока в школу погуляем? – спросил дедушка, смотря на Петю.

– Не знаю, ну пошли, – кивнув плечами ответил Петя.

Они пошли дальше по улице, завернув на липовую аллею, узкую тротуарную дорожку, расположенную среди деревьев в нескольких метрах от основной дороги. Петя шёл молча, опустив голову вниз, он внимательно разглядывал дорожку под ногами, она была очень старой, полуразрушенной, разбитые куски асфальта смешались с землей и местами из неё начинала прорастать трава, которую тут же заминали ботинки прохожих.

«А ведь когда-то очень давно её сделали люди, здесь бегали их дети, может даже моя мама, что же теперь с ними стало, почему они забросили эту дорогу», – думал он внимательно смотря вниз. Вокруг дорожки пушистым, зелёным ковром росла осока и пырей среди которых яркими солнышками светились жёлтые цветки одуванчиков.

Но в глазах мальчика всё было серым и однообразным, он заострял внимание лишь на тех вещах, которые ещё больше погружали его в уныние. Выступившие трещины на фасадах зданий, ржавые каркасы, оставшиеся от качелей, на которых теперь сушилось бельё, местами лежавший мусор среди травы, засохшие окурки, скомканная пачка сигарет, фантики от конфет, осколки бутылок. Всё это было наполнено людским безразличием и приносило много боли маленькому сердечку, так отчаянно искавшему любовь.

– Смотри какие красавцы, а ведь я думал не выживут они, в тот год, когда мы их посадили была очень морозная зима, – внезапно произнес дедушка.

Петя, вырванный их своих мрачных мыслей, резко поднял голову и посмотрел вперёд.

Перед старым, трёхэтажным домом в конце липовой алее росли двенадцать чёрных, могучих тополей.

– Их посадил ты дедушка? – с удивлением спросил Петя.

– Да, много лет тому назад, когда я только демобилизовался из армии, мы с бабушкой, твоей мамой, и её сестрёнкой переехали в этот маленький городок, где нас сначала поселили в этом доме. Здесь тогда было голое поле и несколько домов, зимой и осенью в окна дули сильные ветра, а летом беспощадно палило солнце. Собравшись вместе с другими жильцами, мы решили, что надо посадить деревья. Мы заботились о них как о детях, укутывая брезентом зимой, поливая почти каждый день засушливым летом, прошло немало лет, прежде чем окрепнув, они выросли, став нашей надежной стеной, защитой от суровых стихий, – сказал дедушка, подойдя к тополям.

– Вот эти пять, мои, – с улыбкой сказал он, бережно прикоснувшись к стволу дерева своей загрубевшей с годами ладонью и посмотрел вверх.

– Здравствуй дорогой ты наш человек, рад видеть тебя в добром здравии и чувствовать снова твою теплоту, мы с братьями каждый день просим Бога даровать тебе долгие лета! – тихим голосом проговорил тополь.

На лице дедушки появилась умилённая улыбка, он нежно провел ладонью по стволу и пошел дальше. Петя зачарованно смотрел вверх на покрытые густой листвой раскидистые кроны тополей, переливающиеся в солнечных лучах изумрудным цветом.

«Их оставил после себя мой дедушка, и они до сих пор растут, радуя живущих здесь людей своей тенью и красотой», – с удивлением и восторгом рассуждал он, смотря на отражения ветвей в окнах домов.

Продолжая идти вслед за дедушкой он всматривался в растущие липы, рябины, тополя: «Люди, всех их тоже посадили люди, вложив в них свою любовь, это тоже были чьи то дедушки, бабушки, некоторых наверное уже и в живых нет, а деревья всё растут, радуются жизни», – осияла Петю благая мысль, заставившая его тельце покрыться тысячами мурашек.

Что-то светлое, родное, данное Пети ещё при рождении, каждый раз вступало в борьбу с чёрными мыслями, удерживая его у самого края пропасти отчаяния.

– Петька, мотоцикл! – раздался за спиной мальчика громкий голос дедушки. Петя инстинктивно отпрыгнул назад, испуганно озираясь по сторонам. Он стоял почти на середине дороги и на него стремительно, с нарастающим рокотом нёсся зелёный мотоцикл с коляской. Развернувшись, Петя побежал назад к обочине дороги, ему вслед раздался громкий, пронзительный гудок мотоцикла. Тяжело дыша от волнения, он остановился у края обочины и округлившимися от страха глазами неотрывно смотрел на проезжающего мимо мотоциклиста. Им оказался сосед дедушки по подъезду, дядя Лёша, мужчина лет шестидесяти, невысокого роста с округлым лицом. Он обычно ходил всегда хмурый, недовольный и часто разгонял Петю вместе с другими ребятишками, игравшими около его мотоцикла, стоящего во дворе. Но сейчас он выглядел довольно комичным, на его голове был одет старый потрёпанный красный шлем, полукруглой формы внешне очень напоминающий половинку резинового мяча. Большую часть его лица закрывали широкие, не по его размеру, мотоциклетные очки с кожаными вставками. Повернув голову к Пети, дядя Леша, смешно поджав губы, стараясь придать себе суровый вид, пригрозил ему указательным пальцем левой руки, махнув им пару раз для убедительности и тут же скрылся за поворотом.

– Ну, когда ты прекратишь ворон считать?! – сердитым голосом сказал дедушка, подойдя к Пете. Сколько раз можно тебе говорить, перед тем как выйти на проезжую часть дороги нужно посмотреть по сторонам. А тебе что говори, что не говори, – раздражённым голосом сказал он, махнув на Петю рукой.

– Ну а теперь чего стоишь, пошли, – добавил он, взяв Петю за руку.

Виновато опустив голову, Петя пошёл рядом с дедушкой через дорогу.

– Скажи, о чём ты всё время думаешь? – спросил дедушка, повернувшись к Пете.

– Не знаю, о разном, – пожав плечами смущённо ответил мальчик.

– Много мыслей – это тоже плохо, всё равно что рой пчёл летает в голове, не давая покоя.

Перейдя дорогу, они свернули в красивую, густую аллею из растущих плотно друг к другу рябин, образовывающих длинный зелёный тоннель. В начале аллее росли раскидистые кусты сирени, верхушка одного из них была сильна обломана, часть самых пушистых ветвей были сорваны, а остальные помяты или отломаны и безжизненно свисали вниз, роняя цветки на землю вместо слёз.

– Дедушка, а почему все оставляют разные следы после себя? – задумчиво спросил Петя, глядя на гонимые ветром по земле безжизненные цветы сирени.

– Следы, ну как же, у меня вот нога больше, чем у тебя, а на наших ботинках подошвы с разными рисунками, соответственно и следы у нас будут разные. У воробья вот малюсенькие лапоньки с тремя тоненькими пальчиками, а у кошки лапки гораздо больше, уже с пятью пальчиками и коготочками на каждом. Чтобы бы цап-царап, схватить бедного воробышка и съесть, – смеясь ответил дедушка, ухватив Петю рукой за живот.

Петя засмеялся, наклонив туловище вниз, пытаясь уклонится от дедушкиной руки.

– Нет, я имею ввиду не такие следы, – останавливаясь сказал Петя.

– А какие же?

– Вот, посмотри на эту сирень, ведь её после себя оставил какой-то человек, посадил, поливал, ухаживал, любовался ей, а другой просто пришел и изуродовал её! – с возмущением произнёс Петя показывая рукой на сирень.

Дедушка сразу изменился в лице, его густые брови нахмурились, а глаза наполнись болью.

– Да, ты прав Петька, это тоже следы, – тихим голосом ответил он и заложив руки за спину медленно пошел дальше по аллее. – На войне много было таких следов, – добавил он, покачивая головой и его взгляд устремился в бесконечную даль.

Из глубины сознания вырывались наружу заваленные мирской суетой, старательно забытые образы войны, один за другим, скрежеща по сердцу тупой, ноющей болью. Перед его глазами снова стояла чёрная стена дыма, возвышающаяся до самого неба над пылающими огнём пшеничными полями. На них он смотрел из окна самолета, когда их аэродром из-за угрозы окружения перебросили в среднюю Азию, как можно дальше от стремительно наступавшего врага.

Воздух был наполнен несмолкаемыми громовыми раскатами артиллерии, даже гул мотора не мог заглушить этот ужасный вой, сопровождаемый беспрерывной чередой багровых вспышек, сверкающих сквозь клубы дыма. В эти страшные мгновения дедушке казалось, что они летят сквозь огромный ураган, несущий смерть и разрушения, и он никак не мог поверить, что за этой ужасной силой стоит не природа, а человеческая ненависть. Со слезами на глазах он смотрел на изрытые снарядами заливные луга, с лежащими на них тушами коров, переломанную в щепки молодую березовую рощу, угольно-чёрные, дымящиеся остатки деревенских домов, стоящих посреди бескрайнего моря огня, бывшего всего пару часов назад полями, с отливающими на солнце золотом колосьями пшеницы. Чуть дальше по дорогам шли бесконечные вереницы людей, домашнего скота, повозок и машин. Дети, старики, женщины, больные и раненые, с застывшей гримасой ужаса и боли на лице, они бежали в глубь страны, спасаясь от беспощадного горнила войны.

– Чем чернее душа, тем ужаснее её следы, – обернувшись к Петьке, внезапно тихим голосом произнес дедушка и продолжил молча идти по алее.

Петька шел на несколько шагов позади дедушки, он чувствовал, что сейчас ему очень больно и не хотел больше его ранить своими расспросами. Дедушка редко что-то рассказывал о войне, и обычно сразу замолкал, становясь угрюмым и раздражительным. Решив немного повеселить дедушку, Петька побежал вперёд к растущим рябинам в конце алее. Подпрыгнув вверх, он ловко ухватился обеими руками за толстую ветвь и смеясь стал раскачиваться на ней.

Дедушка улыбнулся, еле сдерживая смех: – Ты что делаешь, а ну слазь вниз, обломаешь ветку, – сказал он, стараясь придать себе серьёзный вид.

– Да не, я лёгонький, кожа да кости, как мама говорит, – смеясь ответил Петька, спрыгивая вниз.

– Это точно, тебя скоро ветром совсем унесёт, – улыбаясь, ответил дедушка.

Выйдя из алее, они перешли дорогу и наконец попали в школу, в которой учился Петя. Это был первый раз после окончания учебного года, когда Петя пришел на территорию школы. Сейчас школа казалось Пети обычным безобидным зданием, ничем не отличавшимся от других. Около входа, и перед фасадом огненно-рыжим цветом пестрели в клумбах бархатцы, придавая школе ещё более приветливый вид.

Но ещё несколько месяцев назад Петя ненавидел это здание, оно казалось ему серым и враждебным, с длинными, тёмными, узкими коридорами, где его поджидали наглые, горластые старшеклассники раздающие оплеухи и вырывающие из рук булочки с обеда, задиристые одноклассники, и холодные как лёд, отрешенные учителя, готовые тебя уколоть своими язвенными замечаниями.

Петя чувствовал себя в этой школе заключенным, которого каждый будний день приводили и бросали там на несколько часов, заставляя писать никому не нужные задачи, диктанты, учить длинные стихотворения. Нельзя было разговаривать с другими детьми во время урока, нужно было сидеть только прямо, и не шевелится, из класса можно было выходить только в туалет. Время от времени их длинной вереницей под конвоем учителя отводили в столовую или в спортзал, где атмосфера был ещё хуже, чем в классе, учительница физкультура постоянно кричала на детей командным голосом, словно дрессирую собак. Да и учёба давалась нелегко, Петя был не аккуратным и рассеянным, то и дело что-то черкал в тетрадях и писал снова, оставляя много грязи, за которую его постоянно ругали учителя, снижая оценки.

Единственным радостным моментом была перемена, это глоток свежего воздуха, и он ожидал её с огромным нетерпением с момента прихода в школу. На переменах дети выбегали из класса дикой толпой, и носились друг за другом визжа и крича что есть мочи, наполняя диким гулом коридор. Это было для Пети неосознанным протестом против тирании школы, и единственным способом выбросить из себя скопившуюся негативную энергию. Школа была для Пети враждебной средой, находясь внутри неё он чувствовал сильное моральное напряжение, постоянно источавшее его нервную систему. Что в конце концов привело его к снижению иммунитета и постоянным болезням.

Он был самым болезненным ребенком в классе да, и наверно во всей школе, с середины осени до конца весны он стабильно болел то гриппом, то ангиной, бронхитом, пневмонией, гайморитом, дискинезией. Каждая болезнь заканчивалась для него очередным осложнением и долгим пребыванием в больнице или дома. Пропуская школу месяц за месяцем он ещё больше не хотел в неё ходить.

И когда наконец наступал волшебный день выздоровления, Петя вновь притворялся больным, проявляя при этом изрядную изобретательность. Он научился натирать градусник чем только было можно одеялом, майкой, штанами, а когда за ним следили и сажали измерять температуру перед собой он натирал его своей подмышкой. А однажды, он как-то раз за завтраком взял свой бокал с какао, добавил туда укропа и других маминых специй, и вылил на пол около входа в свою комнату. После этого он лёг на диван и умирающим голосом позвал дедушку, сообщив ему что его опять вырвало. Бедному дедушке ничего не оставалось, как только оставить больного внука опять дома.

А когда заканчивались все известные способы симуляции Пете приходилось импровизировать на ходу. Однажды ему пришлось порезать кончик пальца лезвием и измазать себе им нос чтобы изобразить носовое кровотечение. Но порез на пальце был таким глубоким что ему ни как, не удавалось остановить кровь, а отец с дедушкой в свою очередь никак не могли понять откуда все-таки у него идет кровь, и чтобы не рисковать им всё же пришлось в очередной раз оставить его дома.

Свернув за угол, они не спешно пошли по асфальтовой дорожке вдоль здания школы по направлению к стадиону. Слева от школы рос небольшой яблоневый сад, окруженный с внешней стороны высокими тополями, они росли всего в полутора метрах друг от друга, и одной сплошной, могучей стеной тянулись по всему периметру школы.

На яблонях уже сидела детвора, жадно пихая за пазуху мелкие, зеленые яблоки. Один из них мальчишка лет шести, увидев дедушку с Петей сразу спрыгнул вниз.

«Тазы, тазы», – пропищал он, убегая из сада, то и дело оборачиваясь назад.

Следом за ним спрыгнули вниз ещё трое мальчишек примерно такого же возраста или чуть старше и побежали следом за ним. Один из них, сильно жмурясь, кусал на ходу ядовито-кислое яблоко.

– Ну что же вы делаете хулиганы, вы же им поспевать не даёте, – в сердцах прокричал дедушка мальчишкам вслед.

И действительно к началу осени яблоки висели только на самых верхушках деревьев, куда не могли залезть даже самые смелые ребята.

«Как же здесь сейчас тихо», – думал Петя, время от времени всматриваясь через окна в пустые классы и коридоры.

И вот в одном из окон первого этажа мелькнул знакомый интерьер самого первого школьного класса Пети: «Так странно, ничего не изменилось», – подумал он, чувствуя, что снова сидит на первой парте третьего ряда в свой первый школьный день.

Первое на что тогда он обратил внимание, это длинная шеренга из оранжевых шаров для счета, стоявших на специальной полке возле умывальника. На вид они были как обычные игрушки, но находясь в этом классе они становились для Пети каким-то важным инструментом учёбы. А ещё белая алфавитная доска с ровными рядами красных гласных и синих согласных букв, висевшая у самого окна, с которой, и начались все первые занятия. И снова эти два учебных атрибута класса первое, что сразу бросилось в глаза Пете, наверное, потому что в остальном школьный класс представлял из себя обычную комнату с белым потолком, и зелёными стенами заполненную рядами школьных парт и старыми шкафами вдоль задней стены класса.

Но эти первые три года проведенные в этом классе не были такими мучительными для Пети как учёба в школе сейчас. В младших классах был только один учитель, её звали Александра Дмитриевна, она была в меру строгая и спокойная, Пете с ней было легко учиться. Никто на него не кричал, не стыдил перед классом, не пытался сделать из него каменную статую за партой. И ему нравилось ходить с классом на осенние экскурсии, в театр, вести дневник наблюдения за погодой, рисовать, лепить из пластилина. А больше всего ему нравилось читать, и в скором времени он уже был одним из самых быстрых чтецов класса. Научившись чтению, Петя открыл для себя огромный мир, в котором не было границ, и он с упоением прочитывал одну книгу за другой. Больше всего он любил сказки, растворяясь в их волшебных страницах, он забывал о своих горестях, сером, жестоком, мрачном мире и постоянных ссорах родителей.

К сожалению, сейчас он перестал читать, из-за нарастающей, гнетущей тоски ему ничего не хотелось, ни играть, ни читать и он часто просто бесцельно лежал на диване. Дедушка знал, что Петю грызет не объяснимая тоска и старался всячески его отвлечь от мрачных мыслей.

– А ну ка давай, попробуй перепрыгнуть через колеса за минуту, или уж всё подзабыл? – спросил он, задорным взглядом смотря на Петю.

– Да вроде нет, – вяло ответил Петя.

– Да ну, я что-то не верю.

– Ну ладно, смотри, – ответил Петя и побежал по направлению к рядам резиновых колес, вкопанных в землю на стадионе.

К своему стыду, на одном из первых занятий урока физкультуры он побоялся прыгать через колеса. А уже вечером он снова пришел вместе с дедушкой и перепрыгнул через все колеса. Дедушка вроде ничего особенного не сделал, не показал, как именно нужно прыгать, и не прыгал сам, он просто был рядом, и его поддержка придавала Пете уверенность и силы. После колес Петя несколько раз пробежал через металлический лабиринт, располагавшийся на противоположной стороне стадиона, а после пошел на «рукоход» который был двух видов, сначала низкий, а затем высокий, для тех, кто по старше. Легко пройдя на руках низкую секцию, Петя попробовал перейти на высокую, с более широким расстоянием между перекладинами, но ухватившись за первую перекладину он с трудом дотянулся до второй и упал вниз.

– Куда тебе, мал ещё, вот подрастешь и легко пройдешь её, – сказал дедушка, внимательно наблюдая за Петей, сидя на одном из колес.

На стадионе кроме дедушки и Пети никого не было, день был жаркий, и все соседские мальчишки давно уже купались на пруду. Они часто предлагали ему пойти вместе с ними, но Петя стеснялся им признаться, что не умеет плавать и просто уходил домой. На стадионе одному больше особо было нечем заняться, и Петя вскоре опять заскучал. Он был из тех детей, которым постоянно нужна компания, а один он гулять не любил, и если его знакомые ребята не могли выйти погулять, он тоже сидел дома, бесцельно смотря в окно.

– Ну что пошли? – спросил дедушка, одевая кепку обратно на голову.

– Пошли, – угрюмо ответил Петя.

По дороге домой они снова зашли в хлебный магазин, там стоял такой вкусный аромат свежеиспеченного хлеба, что Пете сразу захотелось есть. На прилавках стояли ровные ряды из кирпичиков чёрного-бородинского хлеба, а на стеллажах по ниже лежали батоны. Петя всегда с интересом смотрел как люди покупали хлеб, сначала они брали в руки большую вилку, привязанную за веревочку у прилавков, и тыкали ей в хлеб проверяя его на мягкость. Так делал и дедушка, но сейчас хлеб был свежий, горячий, и не было необходимости его проверять.

Вернувшись домой, они сразу стали обедать, борщ уже был готов, так как дедушка уже сварил его на кануне. Самое большое лакомство для Пети была верхняя корка чёрного хлеба, а особенно натертая чесноком, так всегда ему делал дедушка, когда покупал свежий хлеб. И сейчас Петя держал в руках хлебную корку с чесноком, кушая борщ в прикуску с хлебом. После обеда дедушка прилег отдохнуть, а Петя, рассыпав по всему полу свою коробку с игрушками, собирался поиграть в войнушку между солдатиками, ища для этого своих любимых рыцарей и ковбоев.

Через пару часов в двери раздался желанный звонок: -Мама! – вскричал Петя и побежал открывать дверь. В квартиру вошла женщина лет сорока невысокого роста с округлым приятным лицом и короткими, но объёмными тёмно-каштановыми волосами. Она была одета в синий деловой костюм, подчёркивающий её плотную, красивую фигуру и белые туфли на каблуках.

– Почему ты мне не сказала, что сегодня будешь работать, я ведь вчера тебя так и недожался, – еле сдерживая слёзы прохныкал Петя.

– Ну-ну, хватит, я уже дома, была комиссия просто, да и работы много, – сказала она, ставя на пол две большие сумки с продуктами.

– Ну как прошло? – спросил дедушка, выглядывая из зала.

– Лучше не спрашивай, всё как обычно, все недовольные и злые, – устало ответила она, идя переодеваться в комнату.

Петя по привычки сразу полез в сумки ища что ни будь вкусненькое.

– Там конфеты на самом дне, не ройся, сейчас сама достану, – с улыбкой сказала мама, выходя из комнаты и застёгивая халат на ходу.

– Так, ну ладно, я тогда пойду потихоньку, – сказал дедушка, неспешно подходя к входной двери.

Петя сразу обнял дедушку за руку: -Деда, ну не уходи.

– Пап, а ты что уже уходишь, вы хоть обедали?

– Конечно, а как же, – ответил дедушка, обувая сандалии.

– Ну хоть чай попей?

– Сейчас не хочу, дома попью.

– Так, подожди, – прокричала мама и стала что-то быстро собирать в пакет.

– Вот, возьми, – сказала она, протягивая дедушки пакет.

– Что там, не надо!

– Возьми, я сказала, – решительным голосом ответила она, впихивая в руки дедушке пакет.

– Ну хорошо, хорошо, спасибо, – улыбаясь ответил дедушка.

– Деда ну останься, – продолжал канючить Петя, не выпуская дедушкину руку.

– Ну куда же, мне на огород надо ещё сходить, да и Муську пора кормить, – с улыбкой произнёс он, поглаживая Петю по голове.

– Пошли пить чай, сегодня же суббота, по телевизору, наверное, уже идёт какой ни будь интересный фильм! – произнесла мама, обнимая Петю.

– Ага, в четыре часа должны показывать «Трёх мушкетеров», – ответил он, шмыгая носом.

– Ну вот и хорошо, отдыхайте, а мне идти надо, до свидания, – сказал дедушка, выходя из квартиры.

– До свидания, – произнёс Петя, прижимаясь к маме.

– Хочешь конфетку? – поглаживая его по голове спросила мама.

– Мггг, – пробурчал он, пряча лицо в мамин халат.

– Ну что ты опять такой кислый, иди умойся и пошли пить чай, – сказала она, потрепав Петю за щёчки.

Вскоре, после общения с мамой, чая с конфетами и просмотрами любимого фильма, настроение Пети окончательно улучшилось, и он превратился в обычного ребенка.

– Хах-ха, а ну поймай, поймай, – кричал он, бегая по комнатам играя с котом.

Василий хоть и был уже в годах, но никогда не отказывался от возможности размяться, а особенно если это была веревочка, да ещё и с бумажным бантиком на конце. Петя, громко хохоча, залезь на спину дивана и принялся размахивать веревочкой перед Васиной мордочкой.

«Ну, ну мяу, думаешь самый хитрый, мяу, а если вот так», – хитро прищурив зелёные глаза промяукал кот и внезапно прыгнул на спинку соседнего кресла, а с него прямо на Петю.

Мальчик от неожиданности скатился с дивана, а кот подняв мордочку вверх, неспешной походкой пошел в коридор держа бантик в зубах.

Услышав грохот в зале, сразу прибежала мама: – Ну ты что творишь, ты не убился!? – испуганным голосом спросила она, смотря на лежащего и смеющегося на ковре Петю.

– Нее, всё хорошо, – смеясь ответил он, вставая с ковра.

– Так, хватит бешенства, иди лучше почитай в комнате.

Мама не любила громких игр, её они всегда раздражали, уставая от шума на работе, ей хотелось тишины, а ещё она боялась, что во время таких игр случится какая ни будь не приятность, в виде разбитой вазы или очередной ссадины у Пети.

Наступил вечер, Петя сидел в комнате, и в очередной раз перечитывал свою любимую книгу «Волшебник изумрудного города», но слова и образы книги не приносили ему удовольствия, а тонули в нарастающей тревоги. Он то и дело смотрел на часы, было уже почти восемь вечера и скоро должен был прийти со смены отец, а значит может произойти очередной скандал, они с мамой не могли спокойно находиться вместе, по любым пустякам происходили склоки, ругань, обиды. Ни один из них не мог просто смолчать, а особенно мама, она доводила себя до состояния настоящей истерии. Когда Петя становился между ними, его просто ни замечали, и продолжали взаимные оскорбления и крики. Однажды от отчаяния, он притворился что стал заикаться, и тогда это помогло хоть как-то их утихомирить.

Вот прозвенел звонок в дверь, Петя от неожиданности уронил книгу на пол и побежал открывать дверь: – Привет, – усталым голосом сказал папа.

– Привет, – тихо ответил Петя.

Поставив свою рабочую сумку на пол, он снял туфли и молча пошел в ванную, бросив беглый взгляд на маму, разогревающею ужин на кухне. Петя зашёл в зал и включил телевизор, через полчаса должны были транслировать телепередачу «Спокойной ночи, малыши» после которой всегда показывали какой ни будь мультфильм, а пока шла какая-то очередная не интересная передача из мира взрослых, с одними сплошными скучными разговорами.

Петя сидел весь в напряжении прислушиваясь к окружающим звукам, на кухне о чём-то говорили родители, вдруг он услышал смех мамы и у него словно камень свалился с сердца. Вечер действительно прошёл мирно и спокойно, отец поужинав, немного посмотрел телевизор вместе с Петей и пошёл спать, после вечерних новостей стали показывать детектив «Лабиринт минотавра», из которого Петя не понял ровным счетом ничего, а через полчаса мама уже укладывала его спать.

Зато утром начался настоящий ураган, Петю около девяти часов утра разбудили громкие крики родителей, он сразу заткнул уши и стал смотреть в окно. Утро выдалось пасмурное, небо затянули вереницы облачков, а за окном моросил небольшой дождик. Он смотрел как капельки дождя медленно сбегали вниз по окну, которое разделяло два мира, боли и радости. Капельки дождя – это посланники самой жизни, они безмерно радовались моменту, когда их живительная энергия переходила к земле, траве, деревьям, поила насекомых, птиц и животных, наполняла пересохшие ручьи и реки. А для Пети это были всего лишь капли воды, сходившие вниз из мрачного серого неба. Сердце мальчика так громко стучало в груди, что приглушало крики родителей, в них было столько ненависти и злобы, что казалось они готовы были убить друг друга.

Вдруг раздался громкий хлопок, это была входная дверь, после этого крики стихли. Петя осторожно вытащил пальцы из ушей, было тихо, где-то в комнате слышался приглушённый мамин плач. Он побежал в комнату к родителям, на кровати в халате лежа мама, её лицо было багрово-красного цвета, по щекам струились слёзы.

– Мама, что случилось, тебе плохо, – в страхе пролепетал Петя.

– Ничего, накапай мне тридцать капель «Корвалола», – ответила она, скрывая в голосе нотки злобы и раздражения.

– Сейчас, – ответил Петя, убегая на кухню.

Он уже знал где стояло это лекарство, так как мама довольно часто просила ей его принести и почти всегда после ссоры с отцом.

– Вот, возьми, – сказал он, протягивая маме два стакана один с каплями, а другой с водой чтобы запить.

Отпив из стакана, она сморщила лицо: – Сколько там, – сквозь губы прохрипела она, сразу запевая водой.

– Тридцать, может чуть больше, – смущённо ответил Петя, хотя в стакане было около сорока капель, он всегда старался добавить чуть больше лекарства чем его просили, так как думал, что так оно подействует быстрее.

– Мама, тебе уже лучше? – дрожащими губами спросил Петя, а сам был готов разрыдаться.

Поставив стакан на тумбочку, она закрыла лицо правой ладонью руки и заплакала вновь, издавая при этом сдавленный, пронзительный стон.

– Мама, ты что? – рыдая, закричал Петя, бросившись к ней в постель.

– Ничего, ничего, всё хорошо, завтрак на столе, – тихим голосом ответила она, поглаживая его по голове.

Петя встал с кровати, вытирая слёзы рукавом рубашки. После таких ссор, мама обычно замыкалась в себе, своих обидах, и могла пролежать в кровати целый день, Петя не знал, насколько ей плохо на самом деле, но она почему-то старалась показать всем окружающим, включая его, что ей настолько больно, что тяжело даже говорить.

И тогда одиночество снова холодной тенью касалось сердца Пети, он не знал куда себя деть в этих стенах, ему ни хотелось ни читать, ни играть, ни смотреть телевизор, время словно останавливалось, сгущающийся мрак пасмурной погоды только дополнял эту тяжелую атмосферу отчаяния и безысходности.

Но ещё хуже было ожидание, что отец скоро вернётся и скандал повториться опять. Петя никак не мог понять почему происходят эти ссоры, и кто из родителей в них виноват, но видя, как страдает его мать, он подсознательно винил в этом отца и не хотел, чтобы тот возвращался домой. И в тоже время он чувствовал что маме не настолько плохо, как она пытается это показать, потому что если кто-то внезапно приходил в гости в момент их ссор, родители сразу делали вид что всё хорошо, никто не уходил, ни рыдал и Петя не мог понять, почему его присутствие ни как их не останавливало, и что надо сделать чтобы их остановить.

В эти моменты отчаяния, когда он падал духом, враг приближался ещё ближе, чёрные помыслы как крысы наползали на него из тёмных углов: «Эта боль невыносима, зачем терпеть… Тебя никто не любит, ты не нужен никому… Если ты умрёшь, тогда они пожалеют, тогда они вспомнят о тебе… Это конец, дальше будет только хуже».

Закрыв уши руками, Петя ходил по залу, раскачивая головой пытаясь отогнать злые помыслы.

– Нет, нет, нет, – повторял он.

Затем Петя неожиданно подбежал к балконной двери, дёрнув за ручку он распахнул дверь и выскочил на балкон.

«Я больше не могу здесь быть, я хочу уйти, исчезнуть», – лихорадочно думал он, смотря вниз.

«Освободись, ты один, ты не выдержишь», – снова атаковали помыслы.

Петя наклонился вниз и уперевшись на руки попытался приподняться над перилами.

Теперь его отделял от бездны один только шаг, он задышал очень часто и громко, губы тряслись.

«Тебе станет легче, давай, боли больше не будет…» – нашептывал мерзкий голос.

– Аххх, – сильно вздохнул мальчик и наклонился вниз ещё сильнее, но в этот момент он ощутил в левой ступне сильную жгучую боль, и что-то сильно потянуло его назад. Петя вскрикнул от боли и на мгновение придя в себя обернулся назад, на его ступне висел чёрный кот.

– Васька, ты что?! – завопил мальчик, пытаясь ногой скинуть кота. Но это было бесполезно, кот передними лапами и зубами намертво вцепился в ногу, а задними лапами он тянул назад. Петя наклонился внутрь балкона пытаясь схватить правой рукой кота, но потеряв равновесие упал на пол. Васька сразу же отскочил от Пети и громко завывая утробным басом, побежал в зал звать на помощь маму.

– Предатель, – выдавил из себя Петя, вставая с пола и прихрамывая пошёл за котом.

В коридоре уже стояла мама, громко ругаясь на кота: – Ну чего тебя надо, прекрати орать, голова и так раскалывается.

Увидев Петю, Васька подняв хвост, как ни в чём не бывало побежал на кухню, делая вид что он хотел есть.

– Ну ты же только ел, – с возмущением кричала на него мама, идя следом за ним.

Дойдя до коридора, Петя с удивлением смотрел, как она кормит кота: «Никто ничего не заметил, словно меня и нет, а может меня и нет», – размышляя, посмотрел он на свои ладони.

– Петя, ты что делаешь?

– Нет, ничего, – опустив руки тихо ответил он и пошёл в свою комнату.

Дождавшись, когда мама снова ляжет, он аккуратно снял окровавленный носок: «Его наверное, уже не отстирать, лучше выброшу», – подумал он, пряча его под диваном.

Всё оказалось не так страшно, конечно пятка и передняя часть ступни были сильно расцарапаны, но глубоких ран не было. Взяв папин одеколон и кусочек ваты из аптечки, Петя сжав зубы и жмурясь от боли обработал раны. Смыв в унитаз кровавые тампоны из ваты, он одел новые носки и сел на стул у окна.

Через каждые несколько секунд по его телу пробегала дрожь, лицо было бледным как и губы. Стеклянным взглядом он снова смотрел на горизонт. В комнату беззвучно зашел кот, остановившись в дверном проёме, он начал рычать и громко шипеть, своим зрением он видел чёрный дым вокруг Пети, он был на полу, потолке и подоконнике, клубясь как жирный удав он ползал вокруг спины и шее мальчика.

Прыгнув на стол, кот с яростным шипением ударил змею по спине, но в этот раз злых сил было слишком много, и отделившись от остальной массы в его сторону вытянулась мерзкая, бесформенная змеиная голова, открыв свою огромную пасть, она беззвучно бросилась на кота. Василий, встав на задние лапы ловко отскочил назад, дважды при этом ударив змею по голове. На мгновение её голова рассеялась в стороны превратившись в густое скопление дыма, а затем собралась снова, готовясь нанести свой смертоносный удар. Громко шипя, кот размахивал хвостом, группируя тело для своего последнего броска.

И за доли секунды до смертельной схватки, солнце послало на помощь своих пылающих гонцов, из облаков перед домом образовался сияющий прогал, из которого устремились вниз тысячи лучиков света. В глазах мальчика блеснула перевёрнутая корона света, и вот лучи уже влетели в комнату с диким гомоном и хохотом прожигая на сквозь чёрный дым.

Змеиная голова застыла в воздухе пытаясь обернуться назад, но в этот момент её в прыжке атаковал кот, блеснувшие в лучах солнца когти прошли сквозь дым, отрезав голову от остатков остального тела. Приземлившись на пол Васька увидел, как последние клубы дыма бесследно сгорают в лучах солнца. Лицо мальчика немного порозовело, его больше не трясло, боль, как и исчезнувший дым, уползла куда-то в глубины сердца, противные голоса смолкли и Петя, наслаждаясь этим моментом тишины, любовался солнечным светом, преобразившим хмурый дождливый пейзаж. То там, то тут весело блестели лужи, мокрые листики деревьев весело заиграли яркими зелёными цветами, и даже стена старого, трёхэтажного дома, в котором находился магазин, теперь выглядела уютной с множеством сияющих в лучах солнца окон. Васька подошёл к мальчику, и обтираясь о его ноги, стал громко урчать, похаживая кругами.

Петя внезапно зарыдал, уронив голову на ладони рук: – Прости меня Васька, ты спас меня, а я так разозлился на тебя, не знаю что со мной происходит.

Кот пристав на задние лапки, запрыгнул мальчику на колени: – Мяу-муррр, я знаю ты не виноват, это всё злая сила, это она хочет тебя погубить, – про мурчал он, облизывая ему руки. Петя обнял кота, крепко прижав его к груди, и продолжая всхлипывать носом. Васька посмотрел в окно, солнечную корону уже затягивало облаками, и комната снова медленно погружалась в темноту.

«Мяуу, теперь его нельзя оставлять одного даже на минуту, зло почувствовало свою добычу и уже не отпустит её», – думал Василий, всматриваясь в заплаканные глаза мальчика.

Глава 6: Праздник

– Да уж каррр, так мы будем лететь целую вечность, – недовольно прокаркала Урса лёжа на боку на ветвях берёзы.

– Как же вам не стыдно тётушка, у них такие маленькие крылышки по сравнению с нашими, что они каррр, никак не могут за нами поспевать, – ответил Критус вглядываясь в силуэты приближающихся бабочек.

Лильда с Айрилой летели неспешно, кружась в своём завораживающем танце, они то и дело непринуждённо смеялись, и постоянно разговаривали друг с другом. Долетев до берёзы, они приземлились на ветви рядом с воронами, сложив свои прекрасные крылья они наслаждались прохладой, которую им даровало дерево.

– Ну что каррр, полетели, – громко прохрипела Урса вскочив на лапы.

– Можно нам ещё капельку отдохнуть? – тихо спросила Лильда.

– Не переживайте, мы успеем до захода солнца, нам осталось всего немножко, вон видите там большое возвышение среди леса, – сказала Айрила, показывая лапкой в глубь леса.

Урса наложив крыло поверх клюва стала всматриваться в сторону, которую показала Айрила.

– Где растут густые сосны каррр, там? – спросила она, продолжая смотреть в даль.

– Да, верно, среди них на самом вверху растут голубые ели, летите туда, а мы когда отдохнём догоним вас.

Урса с раздражением мощно оттолкнулась лапами, раскачав целую ветвь и полетела вглубь леса.

– Не спешите каррр, хорошенько отдохните и уже тогда летите за нами, – тихо сказал Критус, которому было очень стыдно за грубое поведение своей тётушки.

– Хорошо Критус, до встречи, – смеясь ответила Лильда.

Критус смущённо улыбнулся и полетел за Урсой. Местность в лесу менялась, почва стала более песчаной, на смену смешанному лесу пришли хвойные деревья. Вороны летели среди величественных высоких сосен, чьи мощные стволы росли далеко вверх, возвышая свои кроны над остальным лесом. Земля начинала подниматься вверх, а заросли деревьев становились всё гуще. Это очень не нравилось Критусу, ему было тяжело маневрировать среди деревьев, и он боялся столкнуться с одним из них. Вскоре они оказались перед склоном огромного холма, на нём росли преимущественно голубые ели, а земля была покрыта густой зелёной травой, в которой огромным сиреневым ковром росли люпины, издавая пряный, сладкий, дурманящий голову аромат. Этот запах резко ударил в нос Критусу, да так что у него закружилась голова, и он чуть было не столкнулся с елью.

–Каррр, тётушка, давайте остановимся здесь, – прокаркал он, приземляясь на одну из елей.

Урса резко обернулась и полетела к племяннику.

– Ну ты чего каррр, опять устал? – хрипло смеясь спросила Урса, хватаясь когтями за ветки.

– Нашёл где приземлиться, каррр, тут такие густые и колючие ветки, – жаловалась старая ворона, ища себе более удобное место.

– А мне нравиться, каррр, здесь так красиво, каррр, – с восторгом ответил Критус осматриваясь по сторонам.

Но Урса словно не слышала его, она настороженно вглядывалась в лес прислушиваясь к окружающим звукам. Впервые за всю жизнь она ощущала внутри себя сильный страх, предчувствуя надвигающеюся угрозу ей хотелось бросить всё и улететь прочь из этого леса.

–Каррр, тебе не кажется, что здесь слишком тихо для праздника, каррр, – прокаркала она, поворачивая голову в разные стороны.

– Нет, каррр, может ещё слишком рано? – с недоумением ответил Критус.

– Каррр, ты слышишь пение птиц, а жужжание пчёл, здесь же столько цветов, – сказала она, повернувшись в сторону Критуса и смотря ему прямо в глаза.

От этого взгляда повеяло холодом страха, и по спине Критуса побежали мурашки.

– Каррр, что, вы имеете в виду? – с тревогой переспросил он.

– Каррр, пока не знаю, но собираюсь это выяснить, – ответила Урса взлетев на макушку ели.

– Наверное что-то опять замышляет, каррр, надо за ней приглядывать, – подумал Критус провожая Урсу взглядом.

Спустя полчаса внизу около сосен показались силуэты бабочек, только их было уже не меньше восьми.

–Каррр, смотрите там летит столько бабочек, – восторженно вскричал Критус.

– Да, каррр, хорошо, но мне надо ненадолго отлучиться, каррр, летите на праздник, а я найду вас позже, – ответила Урса, улетая в глубь леса.

– Каррр, но куда? – прокаркал Критус, не зная, что ему делать, или лететь за ней, или встречать бабочек, которых он очень боялся потерять среди леса.

Но всё-таки за Урсу он был спокоен больше, к тому же ему не терпелось познакомиться с другими бабочками. И вот через несколько минут восемь бабочек подлетели к нему.

– Привет! – раздались множество радостных голосов.

– Приветствую вас, друзья! – смущенно ответил Критус.

Несколько бабочек сели на ветку рядом с ним, среди них были Айрила и Лильда.

– Знакомьтесь это Критус, а это Пейла, Фила, Розина, Майла, Эриола и Риила.

– Мы их встретили по пути, они тоже как, и мы летели на праздник, – сказала Айрила.

– Я очень рад знакомству, – тихо ответил Критус, склонив голову вниз.

–Мы тоже, – смеясь ответили бабочки.

– А где же ваша тётушка? – спросила Лильда.

– Каррр, она только что улетела, каррр, я не знаю куда, но она сказала, что найдет нас потом, – пожимая плечам ответил Критус, смотря в сторону куда улетела Урса.

– Ну что, тогда в путь, нам осталось подняться на вершину холма, и мы на месте, – сказала Айрила, изящно взлетая с ветки.

Остальные бабочки, радостно смеясь, полетели вслед за ней. Критус снова посмотрел в лес, пытаясь найти там Урсу, и тяжело вздохнув полетел за бабочками. Чтобы быть рядом с ними ему приходилось постоянно перелетать с одной ели на другую. Ближе к вершине холма ели уже росли одной сплошной зелёной стеной, так что Критусу приходилась перебираться по ним буквально прыжками. И вот пробираясь сквозь ветви очередной ели, у него перехватило дыхание от восторга, перед ним открылась огромная лощина, на несколько метров уходящая вниз. По склонам вперемежку с иван-чаем, и душицей росло множество люпинов разных расцветок от сиреневого до белого. Дно лощины было усеяно зарослями земляники, её ягоды ярко-красного цвета были величиной с грецкий орех, и ими как рубинами была усыпана вся поляна. А над ней парило облако из тысячи бабочек, переливающееся в воздухе множеством оттенков. Каких только бабочек здесь не было белые капустницы, красные павлиноглазки, огромные, желтые и ярко-синие махаоны, оранжевые толстоголовки, чёрные адмиралы с красными полосками, а также множество других. Зелёных же бабочек как Айрила и Лильда было совсем мало, они живут только в дремучих лесах, и их вид настолько редкий и древний, что в природе их встретить очень сложно.

Спустя несколько минут бабочки вылетели из-за елей, их радости не было предела, они громко хохотали и обнимали друг друга за лапки образуя в воздухе своеобразный хоровод.

Лильда подлетела к Критусу протягивая ему свои тонюсеньки лапки: – Ну что же вы, друг наш, там сидите, летим на праздник, – радостно пропищала она.

– Хорошо, каррр, просто неловко как то, – с большим смущением, запинаясь ответил он, взлетая с ветвей.

– Подождите, мы так можем всех напугать, сначала мы должны рассказать о вас нашей королеве, – сказала Айрила увидев Критуса в воздухе.

– Каррр, конечно, каррр, я буду ждать здесь, – ответил Критус, снова приземляясь на ветви ели.

– Я скоро вернусь, летим сёстры, – сказала Айрила, улетая вместе с бабочками.

– Я пока подожду здесь, – тихо ответила Лильда садясь на ветку рядом с Критусом.

Айрила обернувшись к ней улыбнулась, и кивнула головой. Лильда была очень юной бабочкой, она родилась только в начале весны, и её чувства были чистыми, и открытыми как у ребёнка. Ей стало немного обидно за своего друга, она не понимала почему ему не доверяют, и продолжают опасаться.

– Мы тоже скоро полетим на праздник, – сказала она, нежно прикасаясь к крылу Критуса своей лапкой.

– Каррр, спасибо, – улыбаясь ответил он, смотря в большие глаза бабочки.

От неё исходили потоки любви и доброты, и чёрная обида, которая только было хотела коснуться сердце ворона, тут же исчезла без следа.

Тем временем Урса продолжала лететь по лесу, она осматривалась по сторонам, пытаясь найти источник своей тревоги.

– Каррр, что это? – внезапно изумлённым голосом прокаркала она, резко замахав крыльями чтобы остановиться.

Из леса ей навстречу быстро двигалась гигантская тень, она была настолько огромна что закрывала собою просветы в деревьях, не давая закатным лучам пробиться в лес, сгущая мрак ещё сильнее. Урса быстро спряталась за ствол сосны так, чтобы её не было видно со стороны тени. Прижавшись к дереву, она услышала сильный шум, он был похож на взмахи тысячи крыльев. Вдруг рядом с Урсой пролетели несколько чёрных, летучих мышей.

«Мыши, каррр, что им здесь нужно, да и ещё в таком количестве, каррр» – подумала она, смотря на пролетающих мышей.

Вскоре через её дерево полетел основной поток, их было так много, что они летели несколько минут. Глядя на них у Урсы закружилась голова, и чтобы не упасть она была вынуждена обнять левым крылом ствол дерева. Дождавшись пока они улетят, она стала смотреть им вслед пытаясь найти отставших от стаи.

И вот она увидела одну из мышей, летевшую в стороне от остальных. Урса спрыгнув с дерева несколько раз резко взмахнула крыльями чтобы набрать скорость, а затем устремилась вниз к мыши. Ловко схватив мышь когтями, она развернулась назад, и приземлилась на ветви сосны. Мышь не поняла, что с ней происходить, и успела лишь раз громко пропищать. Это была обычная летучая мышь, размером чуть меньше воробья, покрытая чёрным, местами с рыжинкой, мехом. У ней были чёрные, непропорционально большие уши, сплюснутый нос и маленькие чёрные глазки.

– Аййй, пиии аййй, отпустите меня! – запищала она, ёрзая в когтях Урсы.

– Тихо каррр, – шёпотом сказала ворона закрывая крылом пасть мыши. – Сейчас каррр, ты мне ответишь на мои вопросы, и я тебя отпущу каррр, – сказала она, убирая крыло.

Мышь перестала сопротивляться и тяжело вздохнув посмотрела на Урсу.

– Что вы хотите от меня узнать?

– Каррр, куда вы летите такой стаей и зачем? – спросила Урса, наклонившись поближе к мыши.

Увидев огромный клюв, мыши сразу стало не по себе, и она отвернула голову в сторону.

– Пиии, мы летели на пир, – еле пискнула она.

– Каррр, я так, и знала каррр, но кто вам сказал дорогу? – каркнула Урса сильно сжав когти.

– Аййй, пиии не надо, Горун, наш вожак, взял в плен одну из сестёр королевы бабочек, и она указала ему путь.

– Каррр, что, и где она каррр?

– Она у него, пиии.

– Ясно каррр, теперь послушай меня, ты сейчас же летишь назад домой, или тебе очень не поздоровиться, – со злостью прокаркала Урса разжимая когти.

– Да, пиии, я домой пиии, домой, – ответила она, расправляя свои кожистые крылья, и быстро ими взмахивая улетела прочь.

– Каррр, быстрее надо их предупредить, – тихо прошептала Урса, улетая снова в лес.

– Летим друзья королева вас ждёт, – радостно сказала Айрила вернувшись назад.

Лильда рассмеялась, и быстро полетела к ней. У Критуса перехватило дыхание от волнения, сердце бешено заколотило в груди, и его наполнило чувство предвкушения чего-то очень радостного. Он уже стал сомневаться, что его допустят на праздник, и внутренне готовил себя лететь обратно. Критус часто так поступал ещё когда был птенцом, всегда думал о плохом.

«Сегодня мама не принесёт червяков.»

«Эта гроза разрушит наше гнездо.»

«Они не вернуться домой, и я навсегда останусь один.»

Он просто считал, что ему будет так легче это пережить, если всё-таки такие ситуации произойдут. И сам не осознавая этого он изолировал себя от жизни, так как думал, что знает наперёд что должно произойти. А если впереди ждут одни беды, то зачем куда-то лететь, лучше спрятаться в своём укромном мире фантазий и мечтать, что завтра он станет другим, но дни проходили мимо, а он лишь провожал их взглядом прячась в гнезде.

– Каррр, – громко вскричал он, разгоняя свои мрачные мысли, и расправив крылья взлетел вверх.

Они полетели вниз к поляне, остальные бабочки уже сидели на кустах земляники образуя большой полукруг, в центре которого росла гигантская красная роза. На самом вверху среди лепестков сидела обычная зелёная бабочка, как Айрила или Лильда.

«Каррр, а где же корона», – подумал Критус смотря на королеву.

В его представлении у ней должна быть сверкающая корона, длинная мантия, которую держат пажи, и пышный усыпанный золотом трон. Но вместо этого королева скромно сидела на краю лепестка, и внимательно смотрела на своего гостя. Айрила и Лильда сели на листья земляники к остальным бабочкам. А Критусу пришлось приземлиться в траву перед розой, так как стебельки земляники, какими крупными бы они не были, не смогли выдержать ворона. Почувствовав на себе тысячи взглядов, Критус очень смутился, закрыв глаза, он низко склонил голову уперевшись клювом в землю.

– Друг мой, что привело вас в наш лес? – раздался чистый, звонкий голос королевы, похожий на течение ручья.

Критус осторожно открыл глаза и приподнял голову вверх.

– Каррр, каррр, мы искали дорогу в древний лес, к старому дубу, но сбились с пути, – тихо ответил он.

– Я не знаю почему ваш путь лежит в этот лес, но хочу вас предупредить, в нём поселилось зло, и я уже много лет не получала оттуда вестей, – с болью в голосе произнесла королева.

– Аххх, каррр, но как же старый дуб и вороны, что случилось с ними? – воскликнул Критус.

– Простите, я этого не знаю, но могу вам указать туда путь.

Мысли Критуса заметались: «Всё пропало каррр, что же делать?» думал он, озираясь по сторонам.

В этот момент раздалось знакомое карканье: «Тётушка, каррр», – закаркал Критус смотря вверх.

Действительно это была Урса, она летела очень быстро, лихорадочно отталкиваясь крыльями от воздуха, и громко каркая.

«Каррр, беда, что-то случилось в лесу», – испуганно подумал Критус, смотря на приближающуюся Урсу.

– Мыши каррр, целые полчища, каррр летят сюда.

Бабочки, испуганно переглядываясь начали активно обсуждать друг с другом слова вороны. Урса буквально упав без сил на землю перед королевой, никак не могла отдышаться, и сказать что-то внятное, а лишь обрывисто каркала.

– Каррр, тётушка успокойтесь, отдышитесь, – сказал Критус подойдя к ней, заботливо обмахивая крыльями, стараясь дать её хоть немного прохлады.

Урса сделав несколько глубоких вдохов смогла немного успокоить своё дыхание.

– Каррр, к нам летят тысячи летучих мышей!

Среди бабочек раздались крики, некоторые из них взлетели вверх.

– Успокойтесь, они не могут знать о нашей поляне, почему вы решили, что они летят именно сюда? – спросила королева, и в этот раз её голос немного дрожал.

– Ваша сестра, каррр, её захватил Горун, их вожак, и она указала ему путь, каррр.

Королева в ужасе от слов Урсы отпрянула назад, прикрыв рот лапкой.

– Найвина, она так, и не прилетела, – задумчиво произнесла королева с болью в голосе.

– Каррр, медлить нельзя, надо всем срочно улетать, – громко и яростно прокаркала Урса.

– Нет, я не верю, что Найвина могла нас выдать, если мы сейчас улетим, то станем для них лёгкой добычей, – произнесла королева, подняв лапки вверх обращаясь к бабочкам.

– Каррр, уже поздно верить или не верить, я их видела собственными глазами, они будут здесь через несколько минут, – злобно ответила Урса взлетая вверх.

Среди бабочек раздались крики, и некоторые из-них устремились к елям.

– Стойте друзья, каррр, мы не позволим им обидеть вас, надо отбить Найвину у этого Горуна! – крикнул Критус, резко взмывая в воздух.

– Что, каррр, ты глупец, они смогут сожрать даже тебя, их тысячи! – закричала Урса, смотря на племянника как на безумного.

– Не падайте духом сёстры, не дайте страху себя поглотить, мы можем отвлечь их, а вороны нападут на Горуна! – произнесла королева, и в этот раз её голос был холодным и властным.

– Без него они рассыпятся и улетят прочь, их направляет только его злая воля.

– Каррр, кто он этот Горун? – спросил Критус.

– Когда-то он был обычной летучей мышью, родившейся в древнем лесе, но расползающееся зло поглотило его вместе с лесом, сделав своим рабом. И теперь я начинаю понимать, что он неспроста летит сюда в тот час, когда вы здесь, ищете дорогу в проклятый лес.

– Каррр, какой проклятый лес, о чём она говорит? – с недоумением прокаркала Урса смотря на Критуса.

– Каррр, это и есть наш древний лес, но теперь там живёт зло, – с горечью ответил Критус.

– Каррр, нет, откуда вы это знаете каррр, этого не может быть! – растерянно закричал Урса.

Но в то же время она теперь поняла, что сердце не обманывало её, и с самого начала вместо теплоты родимого гнезда она чувствовала мертвенный, пронзающей до костей холод и мерзкие, чёрные помыслы, которые сразу начинали мучить её при мыслях о лесе.

– Каррр, неужели это конец? – тихо произнесла она, сдерживая слёзы.

– Каррр, пока мы ещё летаем тётушка, не всё потеряно!

Урса посмотрела на него, и не узнала, на смену прежнему страху пришла смелость, а вместо отчаяния в глазах блестела надежда.

– Каррр, мы сможем, летим! – воинственным голосом произнёс Критус.

– Подождите меня, хоть я и не воин, но смогу их отвлечь, – раздался тонюсенький голос Лильды.

– И я тоже с тобой, – сказала Айрила.

– Мы тоже летим, – раздались из разных мест голоса бабочек.

Урса была просто потрясена, слабый, хромой воронёнок, толком не умеющий летать, и несколько бабочек собирались лететь на битву с полчищами летучих мышей.

Она улыбнулась, и произнесла: -Каррр, друзья раз вы не боитесь смерти, то куда же, и мне её бояться, моя жизнь давно прожита, лучше оставить свои кости в битве, чем в забытом гнезде. Вперёд, каррр! – яростно вскричала она.

– Вперёд! – закричал Критус взмахивая крыльями.

– Вперёд! – закричала Лильда с остальными бабочки.

И боевой отряд из двух ворон, и нескольких десятков бабочек полетела в лес.

– Где эта поляна? – гадким, хрипым голосом произнёс Горун, огромная, ярко рыжего цвета летучая мышь, с безобразно страшной мордой, даже по меркам остальных мышей. У него был огромный, не покрытый шерстю сплющенный нос с бородавками, а из пасти торчали множество кривых, зазубренных зубов. На его спине ухватившись за шерсть сидела зелёная бабочка.

– Мы уже почти на месте, ещё немного, – очень тихо ответила она.

– Шххх, смотри, если не найдем до ночи, ты и твои дети будут сожраны заживо, – прохрипел Горун, с ехидным смехом.

Найвина уводила мышей как можно дальше от лесной поляны, она знала, что её вскоре убьют, но больше всего ей было жалко двух своих отпрысков Йлу и Эрону.

Они летели на других мышах, недалеко от Горуна. Мыши захватили семью бабочек несколько дней тому назад на опушке леса, когда они весело играли среди цветов. Она удивилась что Горун знал о поляне, и ещё расспрашивал о двух каких-то воронах. При мысли о том, что мыши ворвутся на поляну и убьют тысячи её сестер страх отступал, и появлялась решительность идти до конца.

– Каррр, я их нигде не вижу, – сказала Урса, сидя на сосне, и осматриваясь по сторонам.

Критус, и остальные бабочки сидели на ветках соседней сосны.

– Их нет каррр, значит королева была права, Найвина не приведёт их на поляну! – радостно ответил ей Критус.

– Найвина никогда бы их сюда не привела, вот только ей это будет стоить жизни! – решительным голосом произнесла Айрила посмотрев на Критуса.

– Каррр, каррр, так чего же мы ждём, их надо нагнать каррр, – взбудоражено закричал Критус, влетая с ветки.

– Угуу, успокойся юный Критус, – внезапно раздался откуда-то сверху незнакомый голос.

Вороны с бабочками обернулись, и посмотрели вверх. Недалеко от них на сосне почти у самого ствола сидела, сливаясь с деревом, сова тёмно-коричневого окраса.

– Это же Феронга, наша добрая подруга! – закричала от радости Айрила, а также остальные бабочки.

– Угуу, у них ещё двое её детей.

–Ах, какая подлость! – вскричала Айрила.

– Каррр, твари! – возмущённым голосом закричал Критус, чувствуя, как сердце наполняется яростью.

– Каррр, куда они полетели? – вскричал он со злостью, пытаясь уловить в лесу хоть какое-то движение.

– Угуу, она ведёт их к своему дому, зарослям ивы, что на краю оврага.

–Каррр, но зачем? – удивлённо спросила Урса.

– Угуу, её там любят, и она рассчитывает получить помощь, – ответила Феронга, плавно слетая с ветвей.

– Каррр, что за загадки, какую помощь? – с раздражением спросила Урса, также взлетая вверх.

– Угуу, угуу, в любом случае от нас мало что зависит, их слишком много. Угуу, давайте посадим бабочек к себе на спину, иначе им не успеть за нами, – сказала Феронга, зависнув в воздухе.

Айрила, и ещё несколько бабочек сели на Феронгу, Лильда, две капустницы и синий махаон разместились на Критусе, а остальные бабочки отказались лететь на Урсе, и полетели обратно на поляну.

– Каррр, подумаешь цацы, нужны вы мне очень, каррр, – недовольно пробурчала она.

Критус плотно сжал клюв сдерживая смех, но услышав за спиной хихиканье бабочек, не выдержали, и громко рассмеялся.

– Угуу, летите за мной, мы срежем путь, – сказала Феронга, бесшумно скрываясь за деревьями.

Урса с призрением посмотрела на хохочущую компанию, плюнула вниз, и молча полетела за Феронгой. Примерно через десять минуты полёта Феронга, и вороны вылетели из леса. В нескольких сотнях метров от них располагался глубокий, заболоченный овраг, на берегу которого росли густые, раскидистые ивы.

– Угуу, мы их опередили, летим быстрее, здесь нас легко заметить, – произнесла Феронга, и ускорившись полетела к ивам. Критус осмотрелся по сторонам, здесь было очень красиво, деревья покрывала пушистая, изумрудная листва, свисающая на ветвях до самой травы, пестревшей зарослями одуванчиков, люпинов, и иван-чая. Феронга приземлилась на ветви в глубине ивы, так что зеленый саванн скрывал ей присутствие, Урса и Критус последовали за ней.

Бабочки слезли с птиц, и наступило тревожное время ожидания, но оно длилось недолго, через несколько минут из леса вылетели первые мыши.

– Ты дуришь меня, шххх, мы пролетели весь лес, а поляны не нашли, – с ненавистью прошипел Горун.

– Она вот там, среди ив, – трясясь от страха, промолвила Найвина.

Глаза Горуна хищно раскрылись при виде деревьев, и он облизнул языком свои мерзкие клыки.

– Ну что же, пора обедать друзья, или лучше ужинать, – громко закричал он, считая себя очень остроумным.

Окружающие мыши ехидно засмеялись, вторя вожаку, и полетели в заросли ивы.

Критус увидев их приготовился к атаке: – Угуу, жди, и смотри, – еле слышным шёпотом сказала Феронга, удержав его крылом. Когда основная стая влетела в заросли, раздался сильный гул, словно поднялся ураган. Ветви деревьев пришли в движение, и словно плети обрушились на мышей. Кругом начался хаос, мыши, оказавшиеся в ловушке, громко пищали, но деревья без жалости продолжали сбивать одну мышь за другой. Горун, издавая мерзкое шипение, метался среди деревьев, Найвина, улучив момент, взлетела с его спины. Йлу и Эрону, которые были поблизости, последовали примеру матери, и также улетели от своих похитителей.

–Шххх, ты не уйдешь от меня! – в бешенстве вскричал Горун, бросившись догонять Найвину.

Его мерзкая пасть открылась, и он приготовился уже вцепиться ею в спину бабочки. В это мгновение в него влетел Критус, но Горун смог увернуться от его когтей.

–Что шххх, тебе здесь надо птица!? – в недоумении прокричал он.

Феронга с Урсой также вылетели из укрытия, и бросились в бой. Урса хватала когтями одну мышь за другой, и швыряла об землю. Феронга сбивала мышей своими крыльями, попутно хватая их клювом, и бросая в стороны пробивая себе путь к Йлу, и Эрону, которые никак не могли оторваться от мышей.

– Каррр, – громко прокаркал Критус, исполненный сильной злобы, и развернувшись снова полетел на Горуна.

Тот, увернувшись, вцепился клыками птице в лапу, Критус взвыл от боли, и яростно ударил Горуна клювом прямо в нос. Горун громко запищал, и отпустил лапу, из его носа текла кровь. Он понял, что с вороной ему не справиться, и стал набирать высоту чтобы перелететь деревья по верху.

Айрила, Лильда, и остальные бабочки, выждав удобный момент полетели на помощь своим сородичам. Лильда с махаоном под лапки взяли уставшую Найвину, и помогли добраться ей под защиту дерева. Феронгу вместе с детьми Найвины окружили мыши, они обезумели от гнева, и хотели мести, нападая со всех сторон стараясь схватить бабочек. Феронга отбивала все атаки, но некоторым мышам удалось сильно покусать её крылья, и она из последних сил держалась в воздухе стараясь не упасть вниз. До ближайшего дерева было всего несколько метров, но мышей было слишком много.

Урса увидев это бросилась пробиваться к ним, отбрасывая мышей крыльями и когтями, её клюв как рапира бил без устали одну мышь за другой. Айрила, и две капустницы, ловко пролетели над мышами, и за лапки вытянули вверх Йлу и Эрону. На них бросились две мыши, но было уже слишком поздно ветви ивы сбили их на землю как пушинки. Наконец, и Феронга смогла долететь до спасительно дерева. Остатки мышей бросились в рассыпную кто куда, некоторые из них как, и Горун догадались улететь вверх над деревьями. Так стая перестала существовать, теперь каждая мышь спасала себя как могла, они по одиночке разбрелись по разным сторонам света, проклиная Горуна за его авантюру.

– Каррр, ха-хха, есть ещё силушки, каррр, – ликовала старая ворона, смотря на удирающих мышей.

– А где же Критус? – спросила подлетевшая к ней Лильда.

– Каррр, Критус, каррр! – ошарашенным гомоном вскричала Урса, лихорадочно осматриваясь по сторонам.

Критус и Горун летели над оврагом. Критус то, и дело нападал на мышь, но Горун всё время уворачивался.

–Шххх, лети прочь, всё кончено, – шипел Горун.

– Каррр, ещё нет, сначала ты расскажешь мне про лес, и кто тебя послал? – кричал Критус пытаясь в очередной раз схватить лапой Горуна.

– Ты шххх, встал на пути силы, которая тебя сотрёт в порошок, или сделает свои рабом, – ехидно захихикала мышь.

– Каррр, кто твой хозяин?

– Ты шххх скоро его сам увидишь, шххх. Ты думаешь спас этих жалких бабочек, шххх, я всё равно скоро их найду и сожру.

– Каррр, нет, этому не бывать никогда, пусть лучше я умру.

Горун снова ехидно рассмеялся, но в этот раз Критус ринулся на него так быстро что тот не успел уклониться. Он схватил его лапой за горло, но Горун успел вцепиться зубами ему в крыло. Критус закрутился в штопоре, и они упали в трясину оврага. Горун погрузился в жижу по самую голову, и его крылья скрылись в трясине. Критус лежал на боку, половина его тела увязла в трясине, продолжая медленно погружаться вниз.

– Хаа, шххх, сдохнешь вместе со много, поганая ворона! – прохрипел Горун, почти скрываюсь в трясине.

Критус был бес сознания, он снова слышал журчащий голос: – Проснись мой друг, проснись!

Он открыл глаза, и попытался пошевелиться, но к этому времени уже оба крыла скрылись в трясине. Стиснув клюв, Критус ценой неимоверный усилий смог высвободить одно крыло, расправив его над болотом он замедлил своё утопление. Горун продолжал ехидно смеяться, хотя над трясиной остались только глаза, нос, и часть верхней пасти. Но вдруг его смех оборвался, он увидел, как в небе появилась Урса.

– Повезло тебе, шххх, ворона, цени друзей шххх, – прохрипел он, выплёвывая заливающуюся в пасть жижу.

Последние слова Горуна поразили Критуса, он понял, что где-то очень глубоко, в этом черством сердце, теплиться любовь.

– Каррр, держись! – прокричала Урса хватая Критус когтями за раненое крыло.

– Ааа, каррр, больно! – взвыл Критус.

– Каррр, ничего, терпи, заживет! – прокаркала Урса, и что есть сил замахала крыльями.

Критус с трудом, но всё же начал вытягиваться из трясины, наконец он смог освободить крыло, и рванул ввысь. Паря над болотом он чувствовал сильную боль в крыле, а также в груди, при падении он сильно ударился об поверхность трясины.

– Каррр, ну что теперь полетели лечится, каррр? – захохотал Урса.

Критус смотрел вниз, от Горуна на поверхности трясины остались только глаза.

– Каррр нет, я так не могу, – тихо сказал он, и резко полетел вниз к трясине.

– Каррр, ты куда!? – в недоумении закричала Урса.

Критус расправил когти, и налету погрузил их в трясину выхватив оттуда Горуна за голову. Горун не сопротивлялся, а лишь громко кашлял, отплёвываясь от трясины.

– Каррр, ты что сума сошёл!

– Каррр, я просто по-другому не могу, – ответил он, и полетел к Ивам неся Горуна в лапах.

Несмотря на яростную битву, никто в ней не погиб, большинство сбитых деревьями мышей отделались ушибами, разбитыми носами, кто-то вывихнул лапу, а кому-то сильно помяли крылья, но так или иначе домой смогли улететь все. Больше всего досталось Критусу и Феронге, у совы были в пяти местах покусаны крылья, раны были неглубокие, но при полёте вызывали жгучую боль. У Критуса были две кровоточивые раны на лапе, и крыле, зубы Горуна как бритвы пронзили плоть до самых костей, а также сильная боль от ушиба, которая теперь расползлась по всему телу. Но он не показывал вида, молча ухватился одной лапой за ветви, а другой продолжал держать мышь.

Увидев Горуна, Найвина в страхе закричала, а затем расплакалась, Лильда обняла её, стараясь успокоить.

– Подлая мышь, как тебе не стыдно творить такие гнусные дела?! – закричала Айрила.

Горун посмотрел на неё, и молча опустил голову вниз. Он уже смирился со своей смертью, когда его спас Критус, и это сильно поразило его. Котел неудержимой злобы, кипевший в нём, долгие годы внезапно остыл, и сейчас он смотрел на мир непривычным для него взглядом, лишённым злобы. Сейчас цели, которыми он жил, казались лишёнными всякого смыла, он чувствовал себя пустым сосудом, который однажды наполнили чужой, навязанной ему, злой волей.

Критус почувствовал, что его сознание начинает мутнеть, по веткам ивы медленно струилась его алая кровь, падая каплями вниз.

– Каррр, тётя возьми его, – тихо прохрипел он.

Урса которая была рядом быстро подскочила к нему, увидев кровь она громко закаркала.

– Все сюда каррр, помогите! – закричала она, поддерживая Критуса за спину, чтобы он не упал вниз.

Феронга с бабочками быстро полетели к ним.

– Возьми его каррр, но не убивай, – сказал Критус, протягивая Горуна Урсе.

Перед его глазами возникла чёрная пелена, и он почувствовал, как падает вниз. Он ощутил, как кто-то подхватывает его, и бережно опускает на мягкую траву, после этого он погрузился в глубокий, болезненный сон.

Критус летел через чёрный заросший лес, окутанный туманом, ветки царапали его крылья причиняя боль. Впереди него летел Горун появлялась, и сразу исчезая в обрывках тумана. Туман рассеялся, и он увидел громадное, чёрное дерево, уходящее далеко вверх. На нём не было листьев, а кора, и ветви казались сильно обожжёнными и ссохшимися. Высоко над землёй он увидел большое дупло, оно было абсолютно чёрным, и было невозможно разглядеть что находиться внутри. Подлетев поближе, он пытался заглянуть внутрь, в это время на него выскочила здоровенная, чёрная, когтистая лапа, она была аморфной как туман, и схватив его затащила в дупло.

Критус громко закричал, и пришёл в себя, он лежал на земле, на мягкой подстилке из трав, перед ним сидела Лильда, а чуть дальше спрятав клюв в перья спала Урса. Было очень раннее утро, солнце только забрезжило на востоке, не успев разогнать ещё ночную мглу. Увидев над собой голубые ели, и склоны, поросшие люпином, он понял, что находиться на земляничной поляне.

– Привет, как ты себя чувствуешь? – ласковым голосом спросила Лильда, поглаживая Критуса по крылу. Он попробовал пошевелиться, боль ещё ощущалась в груди и левом крыле, но уже не такая сильная. Его лапка и крыло были перевязаны какой-то листвой, похожей на подорожник.

– Каррр, уже гораздо лучше, но каррр, как я сюда попал? – тихо спросил Критус, осматриваясь по сторонам.

– Феронга позвал других сов, и они вместе с Урсой тебя сюда принесли, – засмеявшись, ответила Лильда.

– А каррр, проснулся наконец, – сказала Урса подняв голову. – Каррр, ты всё время кричал, что тебе снилось?

– Каррр, я помню чёрный лес, и чёрный дуб, – ответил Критус, и его пробила холодная дрожь.

– Дуб, каррр? – удивлённо переспросила Урса.

– Да, меня к нему привёл Горун, – ответил он, начиная вспоминать жуткую битву над оврагом. – Каррр, кстати, а где он?

– Каррр, не переживай он здесь, связан, и под охраной, – с небрежением ответила она.

Критус попытался встать, но испустив сдавленный стон от боли опустился назад.

– Вам ещё рано вставать, – раздался чей-то звонкий как хрусталь голос.

Критус приподняв голову, и увидел перед собой королеву бабочек.

–Каррр, ваше Величество! – тихо, растерянным голосом сказал он, уважительно опуская голову вниз.

В ответ королева низко склонилась перед Критусом.

– Спасибо, друг мой, то, что вы сделали, навсегда останется в наших сердцах!

– Если бы не самоотверженная храбрость вас, и ваших друзей, то страшно даже представить, что могло случиться с Найвиной, её детьми, и всеми нами, – с болью в голосе произнесла королева своим звенящим голосом.

– Каррр, что вы, ваше Величество, я особо ничего, и не сделал, – смущённо ответил он, пытаясь встать на лапки. – Каррр, я только дрался с Горуном, а остальное сделали могучие ивы и мои друзья.

–Главное, что вы сделали, это зажгли наши сердца надеждой, когда мгла отчаяния уже почти объяла нас. Куда вы хотите пойти, вам нужно ещё несколько дней полного покоя, иначе раны могут плохо зажить, – сказала королева, с тревогой смотря как Критус встав на лапки делает несколько шагов пошатываясь в стороны.

– Каррр, мне лучше, когда двигаюсь, и я очень хочу поговорить с Горуном.

–Хорошо, друг мой, идите за мной, здесь близко, – ответила королева элегантно взлетая вверх.

Критус пошатываясь, неспешно пошёл за ней один. Урса снова спрятала голову в перья, и уснула, она никогда не спала на земле прежде, но здесь она чувствовала себя в полной безопасности, и с большим удовольствием нежилась на мягкой траве. Лильда полетела подкрепиться соком яблочной земляники, она несколько дней провела рядом с Критусом без еды и сна, и к тому же ей больше никогда не хотелось видеть эту мышь.

– Будьте с ним осторожны, я знаю, что вы спасли его, но вряд ли он оказался этому рад, – сказала Королева, останавливаясь у небольшого холмика на земле.

Подойдя поближе Критус увидел, что в холмике выкопана нора, а вход в неё преграждали плоские гранитные камни, глубоко вкопанные в землю. Через небольшие расстояния между ними он увидел в глубине Горуна, лежащего на земле.

– Я вас оставлю друг мой, мы увидимся чуть позднее, – сказала королева улетая.

– Каррр, хорошо, – крикнул ей вслед Критус, одобрительно кивая головой.

–Шххх, чего тебе, приспешник бабочек? – донеслось неприятное шипение из норы. На самом деле Горун был рад увидеть Критуса, но выработанные с годами привычки общения, и большое высокомерие мешали выразить ему истинные эмоции. Слова Горуна немного сбили Критуса с толку, они были не приятными, но в то же время он не чувствовал в них прежней злобы.

– Каррр, что ты знаешь о древнем лесе, – сказал Критус стараясь придать своим словам суровой тон.

– Шххх, а что я должен о нём знать, шххх, много лет он служил мне домом, мрачным, мерзким, домом, – ответил Горун, с неприязнью в голосе.

– Каррр, что стало с древним дубом?

– Шххх, я не хочу о нём говорить, он проклят, как и весь этот поганый лес! – со злостью вскричал Горун, закрывая себе лапками уши.

– Каррр, нам нужно туда попасть, ты можешь указать дорогу? – спросил Критус, смотря с тревогой на странное поведение Горуна.

–Шххх, что, нет, я больше никогда не хочу видеть этот поганый лес, шххх никогда! – злясь всё сильнее ответил Горун, подбегая ближе к гранитным камням.

Но увидев глаза Критуса, он смутился, и отвернувшись ушел обратно в глубину норы. Он злился на себя, на свой характер, что не мог просто взять, и сказать вороне спасибо за спасение.

– Каррр, мне жаль тебя, что ты продолжаешь по-прежнему тонуть в трясине своей злобы. Каррр, но мы найдём туда путь, и без твоей помощи, – расстроенным голосом произнес Критус, уходя от норы.

– Шххх, ты погибнешь, нет, туда нельзя, оно и хочет, чтобы ты пришел, чтобы пожрать последнею надежду! – закричал Горун, бросившись к камням, обхватив их своими кожистыми пальцами.

Критус вздрогнул, и обернулся назад: – Каррр, кто хочет? – спросил он, смотря в глаза Горуна.

Мгновение они молча смотрели друг на друга, а затем Горун тихо произнес: – Шххх, дуб, он послал меня чтобы вас погубить.

– Каррр, но этого не может быть, каррр!

– Шххх, может, он поработил весь лес, шххх, он продался злу, но если ты этого действительно хочешь, то я шххх, я могу тебя туда отвести, – ответил Горун, с трудом выдавливая из себя слова.

– Каррр, хочу, – тихо ответил Критус, и потрясённый словами Горуна, пошёл обратно.

Горун проводив взглядом Критуса, пошел обратно в нору, он чувствовал, что его слова сильно расстроили ворону, хотя в этот раз он говорил только правду.

«Каррр, мы обречены, дуб, только не он, каррр, что же делать?» – прихрамывая шёл Критус, опустив голову вниз погружённый в свои мрачные мысли.

Внезапно из-за высоких кустов земляники до него донёсся знакомый задорный смех. Он поднял голову и увидел, как Лильда, Айрила и Найвина с детьми весело кружат в воздухе. Увидев Критуса, бабочки сразу подлетели к нему.

– Критус, доброе утро! – радостно закричала Найвина.

– Вы уже ходите? – заботливо спросила Айрила, – Это хорошо!

– Каррр, доброе утро, да решил немного погулять, – застенчиво ответил Критус.

– А когда вы в последней раз завтракали? – задорным голосом спросила Лильда.

И тут Критус вспомнил, что последний раз ел в гнезде у Магнуса, подумав о еде он сразу почувствовал урчание в желудке.

– Попробуйте, это очень вкусно, – смеясь сказала Лильда, показывая на большие, спелые ягоды, висящие над самой головой Критуса.

Он, смущённо пожав плечами, поднял голову, и сорвал клювом одну из ягод. Критус ощутил необычайный аромат, и раскусил ягоду, его глаза округлились, это было невероятно вкусно и освежающее. Буквально проглотив ягоду, он сразу сорвал ещё. Бабочки рассмеялись, и улетели в сторонку, чтобы не смущать ворону. Критус съел шесть ягод, и почувствовал, как надулся его живот, но ему всё ещё хотелось ощутить этот неподражаемый, сладкий вкус. Он редко ел ягоды, из фруктов родители часто приносили ему плоды боярышника и морозовую рябину, эти деревья росли в изобилии рядом с гнездом. По осени отец летал в сады, и иногда приносил большое сочное яблоко, которое они быстро съедали семьей. Лишь только раз мама принесла несколько ягод клубники, но они особо ему не понравились из-за кисло-сладкого вкуса.

– Каррр, хаххх, а ты смотрю, и правда пошёл на поправку, – раздался за спиной хриплый голос Урсы.

– Каррр, тётушка, тётушка, вы это пробовали?! – восхищённо сказал Критус сквозь набитый рот.

– Каррр, ещё бы, я уже штук тридцать, наверное, съела, хааа, каррр, – смеясь ответила она, срывая ягоду на ходу.

Наевшись до отвала, вороны с висящими животами, не спешно, вразвалочку пошли прогуляться по поляне. Небо было ясное без единого облачка, солнце поднялось уже достаточно высоко, и начинало припекать. Над поляной носилось множество пчёл, ос и шмелей, гул их крыльев был успокаивающим и монотонным. Критус в эти минуты забыл свои мысли, и наслаждался каждым моментом пребывания здесь.

– Каррр, смотри здесь ручеек, – сказал Урса указывая на блестящую струйку воды, бегущую среди земляники.

Подойдя поближе, они увидели, что вода бьёт из ключа у самого основания склона, где росли люпины. Вокруг ключа были выложены камни и образовался маленький прудик. Встав на камни, Урса прыгнула в воду, она оказалась ей по саму шею.

– Аххх, каррр, как же хорошо, освежает, – воскликнула она, окунаясь в воду с головой.

Критус осторожно сел на край камня свесив лапки в воду. Вода была еле тёплая, и действительно хорошо освежала в жаркий день. Он нагнулся, и зачерпнул клювом воды, она была такая вкусная и бодрящая, что он сразу понял почему здесь растёт такая дивная ягода. Урса вылезла из воды, и распластав крылья легла на траву рядом с камнями.

– Эх каррр, вот это жизнь, каррр, спокойная и размеренная. Давай каррр останемся здесь, каррр, мне кажется лучше места на свете всё равно не найти.

Критус улыбнулся, глядя на неё, и ему в голову снова начал заползать тревожные мысли. Он представил как мыши врываются на поляну, и разоряют её, эта мысль показалась ему такой мерзкой, что он резко замотал головой, пытаясь её прогнать.

– Каррр, гони их прочь, хотя бы один день будем думать только о хорошем каррр, – сказала Урса заметив, как что-то встревожило племянника.

–Каррр, да, нужно думать только о хорошем, иначе можно сойти сума, – ответил Критус, зачерпнув крылом воды, и умывшись.

Урса стала рассказывать о своём шкодном детстве, воровстве куска пирога прямо из чего-то дома, драке с уличным котом Федотом, ловлей раков в пруду, и как они с Вилоной удирали от сокола. Под её весёлые истории Критус уморился, и безмятежно заснул, свернувшись калачиком возле воды. В этот раз сон был спокойным, ему снилась как он с мамой и Урсой летит над полями куда-то в даль.

Так безмятежно и спокойно прошли следующие несколько дней. Раны Критуса начали заживать, и он пробовал немножко летать, при полёте в крыле возникал небольшой дискомфорт, но боли не было, и вороны решили улетать через несколько дней. Критус хотел в качестве проводника взять с собой Горуна, но до последнего не говорил об этом Урсе, зная, что та будет против. Но его нельзя было в любом случае оставлять среди бабочек, для них он представлял серьёзную опасность. И вот в один из вечеров перед самым отлётом собрался целый совет, кроме ворон и королевы, на нём была Феронга, Айрила, Лильда и Найвина.

– Каррр нет, он заведёт нас в ловушку, я не верю этой противной мыши, – со злостью кричала Урса, расхаживая по траве взад, и вперёд.

– Я согласна с Урсой, ему верить нельзя, – тихо сказал Найвина, и её поддержали остальные бабочки, за исключением королевы.

– Я могу вам указать путь, и без него, как и обещала раньше, – рассудительным голосом сказала Королева.

Она указала на лежащий на земле большой лист лопуха, на нём красным соком земляники была нарисована своеобразная карта.

– Около дня вы будете лететь на север через наш лес, затем будут пшеничные поля, добравшись до них вы должны свернуть на восток, и лететь несколько часов до заброшенного лесничего дома, от него вы снова полетите на север, пока не увидите пруд, затянутый тиной, после этого вам останется лететь меньше дня на северо-восток до болот. Они очень огромны, и лес нельзя увидеть сразу, через них вы должны лететь три дня строго на восток не куда не сворачивая. Берегитесь друзья, там много опасностей, ядовитые змеи, пауки, целые рои голодных комаров, а также отравленные пары, исходящие от болота и разнообразные прислужники зла. Там почти нет еды и воды, нет деревьев, вы должны будете искать место для отдыха среди болот, – сказала королева твёрдым, уверенным голосом, но в конце в её словах чувствовалась тревога и неуверенность.

Смотря на карту, Критус был потрясён длинною и опасностью пути, к его сердцу начал подступать страх, а в голове множились сомнения.

– Каррр, отлично, мне всё понятно, я пока возьму карту с собой, и изучу перед сном, – деловито сказала Урса складывая лапками карту по полам.

Критус глядя на неё почувствовал небольшую уверенность, и страх начал отступать.

– Угуу, но что же всё-таки делать с этой мышью, мы не можем её здесь оставить? – произнесла Феронга.

– Нет, каррр, мы возьмём её с собой, завяжем ей снова глаза, а когда вылетим из леса пусть летит прочь, – ответила Урса беря карту в клюв.

– Хорошо, это будет правильно, – ответила королева.

Критус промолчал, он почему-то был уверен, что Горун их не предаст, и поможет быстрее найти путь, но в тоже время риск был очень большой, и, если Горун передумает, они могут стать легкой добычей на болоте для его друзей.

– Друзья подождите, не уходите, сегодня после захода солнца мы отпразднуем наше спасение, и проводим вас в путь, – торжественным голосом произнесла королева.

Урса одобрительно каркнула, выронив из клюва карту, но затем быстро успела поймать её на лету. Критус засмеялся, глядя на Урсу, после объявления праздника у него сразу повеселело на сердце. Бабочки, смеясь, взмыли в воздух, радостно хлопая своими лапками. Наступил поздний вечер, сгущался сумрак, на небе загорались первые звёзды, Критус сидел на ветках ели, и задумчиво смотрел на поляну. За те дни что они здесь прожили с Урсой он сильно полюбил это прекрасное, безмятежное место, в нём он снова ощутил себя птенцом, окружённым любовью и заботой, но в тоже время изолированным от мира. Если раньше он мечтал о подвигах и битвах, то теперь он понял, что за ними скрываются беды и горести, за славой всегда стоит чья-то смерть, а вкус победы имеет привкус крови. Он начинал понимать, что его родители прожили счастливую жизнь, они были всегда вместе, не встревали ни в какие истории, не улетали далеко от гнезда, и многие беды миновали их стороной. А когда-то он считал свою семью неудачниками, всю жизнь просидевшими в одном гнезде.

– Каррр, тебя тоже гложут сомнения? – прокаркала Урса усаживаясь рядом.

Он, улыбнувшись, кивнул в ответ головой.

– Каррр, это одно из главных оружий врага, чёрные помыслы, если ты их принимаешь, то они могут в одно мгновение превратить героя в труса. В этой истории, всё не так просто, как я думала в начале. Мы столкнулись с настоящим злом, ты только посмотри на что стали способны безобидные летучие мыши. Но первая атака была на наши пресыщенные сердца, мы не сопротивлялись, души спали, разнеженные ленью, и впитали в себя эту злобу, подумаешь, мы стали больше ненавидеть чем любить, всё равно этого почти никто не заметил, каррр! А дальше чёрные семена стали падать везде, даже деревья стали служить злу, это просто немыслимо! Каррр, если великий дуб и правда пал, я не знаю, что может нам помочь.

– Любовь, это главный огонь души, если она ещё горит в вас, то не надо отчаиваться, враг боится её больше всего, с ней ему не справиться, поэтому он, и посылает свои легионы зла, боясь, что она начнёт расти в каждом из нас, и спалит его чёрные семена вместе с ним, – тихим, еле различимым голосом, прошептала ель.

Критус вздрогнул, услышав голос дерева, но после сказанным слов он приободрился.

– Каррр, спасибо тебе прекрасная ель, в каждом из нас есть это чудесное оружие, просто его надо пробудить от сна, – сказал он, улетая к поляне.

Урса молча последовала за ним, она всегда боялась проявлять в себе любовь, считала это слабостью, а в последнее время стала понимать, что так заставлял её думать враг.

Весь центр поляны около розы королевы вдруг зажегся приятным зеленоватым цветом, он исходил от тысяч светящихся точек, светлячков. Их позвали чтобы осветить праздник, и они всегда с радостью были готовы помочь. Вокруг летало множество ночных бабочек и мотыльков, их было гораздо меньше, чем на первом празднике, но королева решила позвать всех, кто хочет прийти. Здесь была Феронга с двумя своими сёстрами и их шестью птенцами. На земле были расстелены листья лопухов, на них россыпями лежали ягоды черники, ежевики, смородины, малины, костяники, голубики, земляники обычной лесной и яблочной. Урса смотря на это изобилие, радостно потирая крыльями, прохаживалась между рядами ягод. Критус восторженно смотрел на небо и светлячков, они казались ему маленькими звёздочками, сошедшими на землю.

– Друзья, как же я рада сегодня видеть вас всех, мы с вами собрались чтобы воздать славу всем, кто смог отстоять нашу поляну у сил зла, – радостным, полным жизни голосом, произнесла королева.

Все птицы и насекомые сразу смокли, услышав голос королевы.

–И также мы провожаем в очень опасное путешествие двух наших доблестных защитников, Урсу и Критуса. Я не знаю, истинную цель их путешествия, но чувствую, что от этого будут зависеть и наши с вами судьбы. Ведь здесь нет никого, включая меня, кто не ощутил на себе тяжкое ярмо зла, оно растёт в каждом из нас, страхи, ссоры, зависть, гнев, его проявлений становиться всё больше. Но теперь этого ему мало, оно стало воплощаться, выползая из тени, мерзкие черви снуют рядом с каждым из нас, готовые пожрать наши души без остатка. В ком ещё осталась чистота, тот, думаю, видел их уже не раз, – сказала королева, в этот раз её голос был суровым, но в нём чувствовались нотки отчаяния.

После её слов наступила длительная пауза, все присутствующие смотрели на ворон, а Критус на королеву, в это мгновение он стал понимать, что сейчас его жизнь ему не принадлежит, есть вещи важнее уюта, комфорта, сытости, славы и даже собственной жизни. Ведь если всех захлестнёт ненависть и погаснет любовь, то в мире не останется того, ради чего стоило бы жить.

– А теперь, чего же мы ждём, давай те праздновать! – засмеялась королева, взлетая со своей розы.

Всё сразу кругом оживилось, запели сотни сверчков, сидящих где-то в траве, бабочки стали танцевать в воздухе огромный хоровод, в центре которого изящно отплясывала королева, откидывая в разные стороны свои лапки. Светлячки вместо салюта стали собирать в ночном небе различные фигуры роз, снежинок и даже ворон. После этого, они резко, сотнями искр разлетались в стороны, а затем собирали сразу новую фигуру. Критус зачарованно смотрел на них всё время, хлопая крыльями от радости. Урса пританцовывая, набивала себе рот различными ягодами, но ритм танца стал так сильно в ней разжигаться, что она подбежала к Критусу, и подхватив его под крыло стала с ним танцевать. Птенцы сов, радостного угукая, тоже собрали свой маленьких хороводник, и весело отплясывали в нём, прыгая на лапках. Так прошла последняя ночь на земляничной поляне.

Урса проснулась с первым лучами солнца, и сразу принялась внимательно изучать карту королевы.

– Каррр, вставай соня, нас сегодня ждёт тяжелый день.

Критус сладко зевнул, и перевернувшись на спину открыл глаза.

– Ах, каррр, как же вчера было здорово! – улыбаясь сказал он.

– Да, каррр, но теперь наступило сегодня, и нам нужно успеть вылететь до жары, – ответила она, продолжая изучать карту. – Каррр, иди лучше сходи за своим другом, Горуном, – ехидно добавила она.

Услышав его имя Критус сразу вскочил за ноги: – Каррр, его уже освободили? – спросил он растерянным голосом.

– Каррр, там уже Феронга, и её сестра, они как раз собирались доставать его из норы.

– Хорошо, каррр я полетел, – ответил он взлетая вверх.

С высоты он увидел, что совы уже разобрали камни у входа в нору, там стояла королева, и ещё несколько бабочек.

– Доброе утро, Критус, мы как раз хотели лететь за вами, Горун не хочет выходить, он сказал, что пойдёт только с вами, – сказала королева.

Критус растерянно приземлился прямо около входа в нору, посмотрев он увидел, как Горун идёт к нему. Сердце бешено заколотило в груди, он вспомнил схватку, и как Горун вонзил в него свои клыки. Вожак мышей вышел из норы опустив голову вниз, и щурясь от утреннего солнца.

– Шххх, я готов, – грубо сказал он, остановившись около вороны.

–Подожди, мы в начале должны завязать тебе глаза, – сказал королева, указав лапкой на Феронгу.

Горун ничего не ответил, сова подошла сзади, держа в крыле ленточку из травы, и плотно завязала ему глаза, обмотав ленту вокруг головы несколько раз.

В этот момент прилетела Урса: – Каррр, я вижу у вас всё готово, ну тогда не будем медлить.

– Не спешите друзья, мы вам собрали в дорогу небольшие припасы, сушёные ягоды, ешьте их, когда будете на болоте, другой еды вы можете там не найти, – вздохнув, с горечью в голосе произнесла королева.

Феронга подняла с земли два небольших мешочка, связанных из травы, и повесила по очереди на шеи ворон.

– Каррр, ух тяжелый, немного неудобно каррр, но думаю вы правы, небольшие припасы в этом путешествие нам не помешают, – сказала Урса, поправляя мешочек на шее.

– Каррр, огромное спасибо! – ответил Критус, склонив голову.

– Ну что друзья, вот и наступил момент нашего расставания, давайте прощаться, – снова тяжело вздохнув, сказала королева.

Она подлетела, и обняла по очереди Критуса и Урсу, поцеловав ворон в макушки голов.

–Каррр, да ладно, каррр, не расстраивайте старую ворону, – всхлипывая, ответила Урса, взлетая вверх.

– Прощайте! – донёсся сверху её хриплый голос.

Лильда, плача, обняла Критуса за шею: – Это так грустно, может вам остаться? – наивным голосом спросила она, заглядывая в его большие глаза.

– Каррр, нет, к сожалению, я должен лететь, – улыбаясь, ответил он.

– Угуу, удачи! – сказала Феронга, похлопывая Критуса по спине.

– Каррр, ты готов? – спросил Критус суровым голосом, подойдя к Горуну, но тот лишь молча кивнул головой. Критус осторожно, взял его в когти, и взлетел вверх.

– Прощайте друзья, я вас всех люблю, если получиться, я обязательно вернусь, – сказал он, улетая в лес.

Лильда горько заплакала, обняв Айрилу. Королева, совы и бабочки взлетели вверх, провожая ворон взглядом, пока те не исчезли за елями.

Глава 7: Потерянные надежды

Критус с наслаждением ощущал как потоки воздуха скользят по телу приятно щекоча перья, энергично взмахивая крыльями он набирал скорость, а затем расслабляясь просто парил по воздушной глади. За небольшое время, проведённое на земле, он сильно соскучился по небу, его бескрайней свободе. Раньше, живя в родительском гнезде он почти не летал, лишь изредка родители приглашали его на дальние прогулки, или добычу червяков. А так он лишь перелетал с дерева на дерево, около гнезда, ощущая на себе пристальный взгляд матери, неусыпно следящей за его перемещениями. Из-за постоянной опеки и контроля он боялся летать, и никак не мог расслабиться при полёте, к тому же у него были слабые крылья, и чтобы просто держаться в воздухе стоило ему немалых усилий. Но с момента начала путешествия он ощутил, как постепенно крылья становились крепче, и с каждым полётом он всё уверенней чувствует себя в воздухе. Теперь он мог лечь на потоки ветра, и полностью отдаться его воздушной воли. Отдых также дал свои плоды, он больше не испытывал дискомфорта в крыле, и энергия переполняла настолько, что Критус почти не ощущал веса Горуна в своих когтях. Урса также ощущала в себе необычайный прилив сил, и летела очень быстро не чувствуя усталости. И через пару часов такого интенсивного полёта они смогли пролететь сквозь лес, деревья впереди стали заметно редеть, и в просветах между соснами показались золотистые пашни пшеничных полей.

Урса приземлилась на ветви самой крайней сосны, и громким карканьем позвала Критуса к себе.

– Каррр, выпускай его, пусть убирается прочь, – сказала она, смотря на Горуна.

Критус осторожно снял повязку с глаз летучей мыши, и посадил его на ветку.

– Каррр, ты свободен, лети куда пожелаешь, но больше не твори зла.

Горун щурясь от дневного света посмотрел на Критуса.

– Шххх, и я скажу тебе ворона, лети домой, ты найдешь лишь смерть в этих смердящих болотах, – прошипел он, смотря куда-то за горизонт.

– Каррр, как бы я этого хотел, но, к сожалению, есть вещи, которые зависят не от нас, – с горечью в голосе произнёс Критус на мгновение вспоминая родимое гнездо.

– Шххх, я в последний раз говорю вам, возьмите меня проводником, и тогда может быть у вас будет шанс выжить, – сказал Горун опустив голову вниз, сейчас он чувствовал нестерпимо неприятные, и до селя незнакомые для него чувства тревоги за другое живое существо.

– Каррр, прочь, лети прочь, я знаю тебя каррр, ты сам заведёшь нас в погибель, – в гневе закаркала Урса.

Критус посмотрел на Горуна, его сердце раздирали сомнения, но всё же он решил положиться на мнение Урсы.

– Лети, – кивнув головой, задумчивым голосом произнес он.

– Шххх, воля ваша, – вздохнув ответил Горун, и вспорхнув с ветви полетел вдоль леса, держась как можно ближе к теням, отбрасываемым от деревьев.

– Каррр, надеюсь ты поступила правильно, прогоняя его, – сказал Критус смотря вслед Горуну.

– Каррр, ты шутишь, как можно верить тому, кто ещё вчера хотел тебя убить, каррр, – с негодованием ответила Урса.

– Каррр, теперь летим на восток? – спросил Критус, стараясь больше не касаться этой противоречивой темы.

– Да, каррр, – недовольным голосом буркнула Урса, взлетая с ветки.

Критус последовал за ней, они также полетели вдоль леса, но в другую сторону от Горуна. Поля быстро остались позади, перед ними снова был лес, рядом с которым на опушки стоял заброшенный дом с заколоченными окнами, поросший до самой крыши девичьим виноградом.

– Каррр, смотри, брошенный дом, значит мы летим верно, – прокаркала Урса кивая клювом вниз. Критус посмотрел на сгнившую груду досок, торчащих из травы на месте, где когда-то был сарай, и два одиноко стоящих столба напоминающих, что раньше здесь стояла калитка вместе с забором. Он смотрел, и думал о неумолимой силе природе, ревностно, словно огонь очищающую землю от любого чужеродного для неё присутствия.

– Каррр, ещё далеко лететь, так что привал будет вечером, – раздался голос Урсы, оторвавший Критуса от раздумий.

Он одобрительно каркнул в ответ, и вороны свернули на север. Лес вскоре стал редеть, превращаясь в заросли посадок, здесь почва была более песчаной, и всё чаще встречались одиноко стоящие сосны, пожелтевшие от жары. Воронам везло, палящее солнце, только поднявшееся на небосводе, заволокли крупные кучевые облака, местами они были тёмными, что говорило о приближении дождя. Не прошло и получаса как первые капли дождя коснулись их, дождь был мелкий, «грибной», на короткое время влага давала приятное чувство прохлады, но вскоре перья намокли сильнее, и лететь стало тяжело.

Урса оглядела горизонт в поисках убежища, но впереди были только дикие земли, поросшие травой и лопухом, лишь изредка встречались кусты бузины и сирени, из деревьев росли только молодые березы с редкой кроной, которая не могла дать укрытие от дождя. Вскоре дождик почти прекратился, но небо затянуло ещё сильнее, и громким рокотом прокатились вдалеке первые раскаты грома, со временем они становились всё тише, усилившийся ветер уносил грозу в сторону запада.

Вороны были в пути уже больше девяти часов, для Критуса это был абсолютный рекорд полета без остановки, Урса же в молодости могла летать, и гораздо дольше, однажды она летела весь день, и пол ночи, только из-за чей-то сплетни про огромную головку сыра, упавшую из машины, но, разумеется, сыра там не было. Сейчас же она ощутила, что крылья стали тяжёлыми, и спина с шеей начали болеть, посмотрев на Критуса она поняла, что с молодостью ей уже тягаться нельзя. В нескольких километрах перед собой она увидела очертания какого-то строения с высокой башней. Подлетев поближе, Урса поняла, что это храм Божий, построенный людьми когда-то очень давно, он раньше стоял в центре большого села, от которого сейчас не осталось ничего. Здание было построено из красного кирпича, левая половина которого обрушилась, а купол башни частично сохранился, но креста на нём не было.

Урса всегда с благоговением и страхом относилась к человеческим храмам, ещё в раннем детстве бабушка рассказывала, что в них живёт единый Бог. Она всегда смотрела на эти здания издалека, боясь подлететь поближе, хотя голуби всегда были там, и их хорошо кормили. Вновь начал срываться дождь, на этот раз он был более плотным и холодным, Урса опять стала присматривать убежище, но кругом были лишь пустоши и храм. Выбора не было, и она полетела к куполу храма, Критус последовал за ней, сейчас он тоже стал чувствовать усталость, и от промокших перьев пробирал неприятный холод.

На небольшой части купола не было кровли, и Урса залетела внутрь. Она со страхом осмотрелась по сторонам, Критус приземлился рядом, отряхивая намокшие перья. В крыше было несколько дырок через которые капала вода, но в основном здесь было довольно сухо. Убедившись, что никого нет, Урса тяжело вздохнув села, облокотившись на металлическую обивку крыши.

– Каррр, тётя, что случилось, каррр, вы выглядите очень встревоженной? – спросил Критус, снимая мешочек с припасами.

– Каррр, ты знаешь, что здесь живёт Бог?

– Бог, каррр, наш создатель живёт здесь каррр!? – с недоумением переспросил он, смотря по сторонам.

– Да, каррр, этот храм построили люди, для того чтобы здесь служить ему.

– Каррр, но почему их здесь сейчас нет? -переспросил Критус, не понимая, что хочет сказать ему Урса.

– Каррр, они тоже пали, каррр, приняли эти чёрные семена и ушли каррр, искать богатство, и покой, каррр, бросили свою землю, а нашли лишь смерть.

У Критуса сразу перед глазами предстал проклятый дуб из сна.

– Каррр, это место тоже проклято? – спросил он, в страхе отпрыгивая назад.

– Нет, каррр, прокляты люди, которые бросили его, но Бог каррр, всё равно живёт здесь, он вечен каррр.

– Каррр, может нам тогда уйти, в другое место? – испуганным голосом пробормотал Критус.

– Нам не куда идти каррр, здесь кругом одна пустошь. Бог добрый каррр, и, если в тебе нет зла, он не обидит тебя каррр, – ответила Урса, расстёгивая мешочек с припасами прямо на шее.

Достав несколько кусочков земляники, она бросила их себе в клюв, и с наслаждением принялась жевать. Глядя на неё Критус тоже откусил кусочек, его мордочка расплылась в улыбке, и он сразу вспомнил лесную поляну. К вечеру поднялся сильный ветер, он играючи разогнал большую часть облаков, дождь окончательно стих, и на небосводе забрезжили первые лучи заката.

– Каррр, кто это? – внезапно вскрикнул Критус, указывая крылом на просвет неба в кровли.

– Каррр, где? – громко закаркала старая ворона, подбегая к прогалу в крыши.

На небе серебряной точкой летала какая-то птица, а вокруг неё кружилась другая, чёрного цвета, намного больше размером чем первая.

– Каррр, ястреб! – закричала Урса.

Критус присмотревшись увидел, что это действительно ястреб, нападающий на другую птицу, похожую на голубя, и без раздумий решительно спрыгнув вниз полетел.

– Каррр, ты куда малахольный, каррр, – крикнула ему вслед Урса.

Ястреб снова, и снова атаковал голубя, пытавшись ухватить его своими огромными когтями. Голубь раз за разом ловко укорачивался, и продолжал лететь по направлению к храму. Увидев летящую к ним ворону, ястреб опешил, и на мгновение замер в воздухе, а затем снова резко бросился на свою добычу.

– Каррр, улетай прочь, каррр, – грозно закаркал Критус, приближаясь к ястребу.

– Кья, кья тебе какое дело до моей добычи, кья, – в ярости закричал ястреб, и приготовился атаковать Критуса, но в последний момент краем глаза увидел, как к нему сзади кто-то приближается.

Не успев развернуться, он получил сильный удар по спине когтями, и стремительно потеряв скорость стал камнем падать вниз.

Хитрая Урса делая вид что улетает в другую сторону, незаметно облетела Ястреба, и обрушилась ему на спину. Перед самой землей ястребу удалось выровнять корпус, и он полетел прочь, громко крича от негодования.

–Каррр, вот это был манёвр тётушка! – с восхищением сказал Критус.

–Учись каррр, я за свою жизнь успела погонять не одного ястреба, они слишком надменны и вечно себя переоценивают, – ответила она, довольная своей, ещё оставшейся прытью.

–Урру, урру друзья я не знаю право, как и благодарить вас, – тихим смущённым произнёс сказал голубь.

– Каррр, ты откуда здесь взялся, каррр? – спросила Урса, сверля голубя взглядом.

– Урру, я летел навестить своего отца, урру, он живёт в соседней деревне, а тут откуда не возьмись на меня накинулся этот ястреб.

– Каррр, а мы здесь прятались от дождя каррр, – сказал Критус указывая клювом на храм.

– Урру, я тоже летел к нему, стараясь спастись от этого лиходея.

– Каррр, уже смеркается, если не хочешь снова попасть к кому-то на ужин, то тебе, каррр, лучше заночевать с нами, – с усмешкой прокаркала Урса, залетая под купол.

– Буду рад урру, я тоже иногда останавливаюсь здесь, прекрасное место.

– Каррр, хотите попробовать? – спросил Критус, доставая из мешочка кусочки ягод.

– Урру, спасибо, но я недавно перекусил жирным оводом, – смущённый таким гостеприимством, ответил голубь.

– Каррр, как звать то тебя? – спросила Урса, снова перекусывая ягодой.

– Арлик, урру, а вас урру?

– Я Критус, а это моя тётушка Урса.

– Рад знакомству, урру, а вы куда путь держите?

– Мы летим в древний лес, что за болотами, – ответил Критус смотря на Урсу.

– Урру, никогда о нём не слышал.

–Говорят, там сейчас поселилось зло каррр, – сказала Урса, наблюдая за реакцией Арлика.

– Урру, к сожалению, оно поселилось и во многих душах, а уже потом стало проявлять себя и внешне, – тихим, рассудительным голос ответил Арлик.

Урса закашлялась, подавившись от удивления кусочком ягоды.

– Урру, с вами всё нормально?

– Да, каррр, – продолжая кашлять, ответила она.

–Урру, а как же вы будете бороться с этим злом, урру? – сказал Арлик, смотря сначала на Критуса, а потом на Урсу.

–Каррр, я не знаю, у нас ничего нет кроме нас самих, – растерянно ответил Критус.

–Урру, мне кажется этого мало, друзья. Урру, когда-то давно я слышал, что есть такой невидимый меч как молитва, её Бог даровал людям, для защиты от зла. Урру, самая сильная из молитв, самая короткая, «Господи Иисусе Христе, помилуй меня», это я услышал от своего деда, всю жизнь прожившего при одном из храмов.

– Каррр, кто это Иисусе Христе? – спросил Критус.

– Каррр, я слышала это сын Божий, – ответила Урса, вспоминая рассказы своей бабушки.

– Урру, всё верно, это сын Божий, очень много зим тому назад, он сошёл на землю в обличие человека, и отдал себя в жертву за грехи, чтобы спасти землю от сил зла.

– Но как слова каррр, могут нам помочь каррр? – с недоумением переспросил Критус.

– Урру, если слова идут от твоего сердца к Богу, то они становятся молитвой. Когда ястреб только напал на меня, я сразу стал произносить эту молитву, урру, и тут появились вы, – с улыбкой ответил Арлик.

– Каррр, но, если ты молился Богу, причём тут мы каррр? – прокаркала Урса.

– Как же причём урру, Бог послал вам чистый помысел, и вы полетели спасать меня.

Перед глазами Урсы сразу предстал фрагмент из её детства, когда она была ещё птенцом, то решила тайком вылететь из гнезда и обследовать окрестности, а в то время стояла студёная зима, и холод так сковал её слабые крылья, что она без сил упала в снег и стала замерзать.

Холод настолько парализовал её тело, что она не могла даже каркать: «Каррр, Боженька живущий в храме, спаси меня, Боженька живущий в храме, спаси меня», – взывала она про себя, вспоминая истории бабушки о человеческом храме, и в это время налетел такой сильный порыв ветра что её буквально вымело из снега на дорогу. Навстречу шли две женщины, одна из них взяла и засунула её себе под пальто. Почувствовав тепло, Урса сразу стала приходить в себя, а с верху уже доносилось знакомое карканье, мама с бабушкой летали в небе, ища свою пропажу. Увидев ворон, женщина вытащила Урсу наружу, и подняла её вверх на руке, та, оттолкнувшись лапками, с трудом смогла сделать всего несколько взмахов крыльями, прежде чем снова стала падать, но в этот раз её подхватила мама, ругая отпрыска отборным карканьем она унесла её в гнездо.

Старая ворона часто вспоминала эту историю, ведь так близко к смерти она ещё не была никогда, и только теперь, спустя столько лет, она поняла, что читала молитву, как последний лучик надежды среди бездны отчаяния.

– Урру, друзья, ещё насколько я помню, внизу на земле около этого храма бил из земли ключ, говорят там святая вода.

– Каррр, а что в ней такого особенного? – с удивлением переспросил Критус.

– Урру, зло не может вынести даже одной её капли урру, и к тому же она обладает живительной силой.

– Каррр, но нам, и набрать её не во что каррр, как же она нам поможет?! – гневно ответила Урса, начиная выходить из себя.

– Урру, веруйте, и приложиться к вам, – с улыбкой ответил Арлик, ложась на пол.

Урса взглянула на Критуса, и в её взгляде читалось сильное раздражение.

– Доброй ночи, каррр, – сказал Критус тоже укладываясь спать.

– Урру, доброй, – ответил Арлик, пряча голову под крылья.

Урса, заложив руки за спину, подошла к трещине в кровли, и посмотрела вверх, жемчужным ожерельем сверкали на небе россыпи звёзд, а по земле густой полоской наплывал туман. Внезапно в небе мелькнула какая-то тень, Урса быстро сфокусировала взгляд, но там уже никого не было, наверно показалась, подумала ворона и пошла спать.

Критус проснулся рано, его пробрало холодом, на улице дул северный ветер, и внутри купола через дыры гулял сильный сквозняк. Солнце только начало озарять небосвод, он встал, и обнял себя крыльями пытаясь согреться. Арлика уже не было, на полу, где она спал лежали два жёлудя. Критус подошёл поближе, и поднял их с полу, один из желудей был старым и сухим, а другой, наоборот зелёным и юным. Странно подумал он, и спрятал их в свой нашейный мешочек. Перекусив парой кусочков земляники, он снова свернулся калачиком и уснул.

Спустя два часа проснулась Урса: – Каррр, а где же наш голубок, каррр?

– Я не знаю каррр, когда я проснулся ещё было темно, и его уже не было, – сонным голосом ответил Критус, вынув клюв из-под крыла.

– Каррр, ну и ладно, хоть бы до свидания сказал своим спасителям, каррр, тоже мне интеллигент каррр, – недовольно пробурчала она, выглядывая наружу.

– Каррр, давай вставай полетели пока прохладно.

– Тётушка, каррр, подождите, нам нужно ещё найти этот святой источник, – сказал Критус, вскакивая резко на лапки.

– Каррр, иди ищи каррр, а я пока перекушу здесь, – ответила она, закидывая себе в клюв кусочки ягод.

Критус вылетел из-под купола и осмотрелся по сторонам, кругом была густая трава и ничего не было видно. Он снизился и приземлился на край обрушенной кирпичной стены. Критус прислушался, и услышал откуда-то снизу журчание воды, спрыгнув вниз он оказался с головой погружённый в траву, пройдя несколько метров он увидел, как из-под камней струиться тонюсенький ручеёк воды. Он опустил клюв и попробовал воду на вкус, она была очень холодная, и вкусная, после неё во рту оставалось сладковатое послевкусие.

– Каррр, но долго ещё ты будешь там копаться, полетели каррр, – раздался сверху хриплый голос Урсы.

– Каррр, я сейчас, – прокаркал Критус, смотря на Урсу, парящую в небе.

– Каррр, летим быстрее, сегодня будет жаркий день, – недовольно прокаркала Урса смотря на подлетающего к ней племянника.

Чутьё старой вороны не подвело, на небе не было ни облачка, и солнце сильно припекало с самого утра, испаряя на земле вчерашнею влагу, от чего воздух стал тяжёлым и влажным. Всего через два часа полёта лететь уже было не выносимо, воздух был таким жарким что не мог охладить перья нагретые прямыми лучами солнца.

Урсу начало подташнивать, и появилось лёгкое головокружение, она слегка приоткрыла клюв, чтобы хоть как-то облегчить своё состояние. Критус с надеждой всматривался в горизонт, ему показалось что он видел блеск на земле, похожий на воду, солнце жгло нестерпимо, и мысли о прохладной воде были сейчас для него настоящей отдушиной.

Зрение не обмануло его, на земле действительно был пруд, тот самый о котором говорила королева бабочек. Он был небольшой, круглой формой, и весь заросший тиной кроме самой середины. Рядом с ним росли две большие раскидистые ивы, и несколько берёз.

Урса приземлилась на одну из ив, легла на широкую ветвь, и принялась обмахивать себя крылом. Критус же подошёл к краю пруда, и сразу окунулся в него с головой, выйдя из воды сверху донизу покрытый тиной, он сел на краю пруда, и стал смотреть вдаль, наслаждаясь долгожданной прохладой.

Урсе лучше не становилось, воздух был настолько раскалён, что не приносил ни капли прохлады, прекратив себя обмахивать, она посмотрела вниз на Критуса, который сейчас был больше похож на болотное чудище чем на ворону. Вместо ехидного смеха как обычно, она слетела вниз, и прыгнула в воду с головой, она окуналась снова, и снова, пока её не пробрало легкое чувство холода. Увидев Урсу, выходящую из воды, Критус громко расхохотался, из-под зелёной тины торчал только чёрный клюв, и больше нечего. Урса молча подошла, и сев рядом, посмотрела на племянника, а затем разразилась громким смехом.

Вороны посидели у пруда ещё полчаса, затем очистив себя от тины взлетели на дерево, и легли почти у самой кроны ивы, там было такое широкое основание, что они могли лежать вместе, даже раскинув крылья, и не боясь при этом свалиться вниз.

– Каррр, и завтра будет жара, придётся лететь ночью каррр, – сказала Урса, смотря на небо.

Критус лишь молча кивнул головой, его пробирал сладкий сон, ствол дерева был прохладным, а тысячи маленьких листочков убаюкивали, своим тихим шелестом. Урса также быстро заснула, и вороны проспали почти до вечера.

Критус открыл глаза, с северо-запада дул приятный освежающий ветер, улыбнувшись он с наслаждением потянул крылья вверх, после хорошего сна его тело снова было полно сил. Живот начал урчать, он сел, и потянулся по привычке к мешочку с ягодой, но тут же остановился, вспомнив слова королевы об отсутствие пищи на болотах. Критус слетел вниз, решив добыть червей или какой ни будь другой еды, идя вдоль берега он местами раскапывал лапками землю, и ничего не находя шёл дальше.

– Ворона, помоги мне, – внезапно раздался чей-то приятный тихий голос.

Критус оглянулся по сторонам: – Я здесь, перед тобой, – вновь прошептал голос.

Наконец он понял, что голос доноситься от другой ивы, она была очень старая, её ствол почти полностью был покрыт зелёным мхом, а кора местами сильно потрескалась.

Критус взлетел, и осторожно опустился на её ветви: – Каррр, чем могу вам помочь? – учтиво произнёс он.

– Ох, эти несносные личинки день и ночь не дают мне покоя, поедая мою плоть.

– Каррр, где они? – произнёс Критус, осматривая ствол дерева.

– Они чуть выше, там, где треснула кора.

Он поднялся выше, и увидел страшную картину, в трещинах коры копошилось множество белых, жирных личинок жука короеда.

Критус тут же вытащил, и проглотил одну: – Каррр, какой насыщенный вкус, это намного лучше червя!

Так одна за одной он съел более пятнадцати личинок, его живот надулся, и он принялся их доставать, перекладывая себе в лапку, собрав более семнадцати штук, Критус наконец покончил с личинками.

– Спасибо тебе добрая птица, наконец этот зуд прекратился, и я могу наконец спокойно поспать, – умиротворённым голосом произнесла ива.

– Каррр, и вам спасибо за шикарный обед, прощайте, – с улыбкой ответил он, улетая обратно к Урсе.

Старая ворона тоже прекрасно выспалась, но ей хотелось ещё, она поймала себя на мысли что может легко проспать и до следующего утра.

– Каррр, тётушка, каррр, вы только посмотрите что я вам принёс! – радостно прокаркал Критус, приземляясь рядом с Урсой.

Он высыпал из лапки личинок, и они стали хаотично расползаться в разные стороны.

– Каррр, откуда, каррр? – не веря своим глазам сказала она, проглатывая одну личинку за другой.

Критус рассказал ей о просьбе дерева, и как он почистил его ствол.

– Каррр, почаще бы они так обращались! – смеясь произнесла Урса, поглаживая себя по набитому животу.

– Каррр, теперь ещё можно поспать, хха-ха каррр.

– А как же ночной полёт каррр? – с удивлением спросил Критус.

– Эх каррр, полетим конечно, но так хотелось ещё поспать, – ответила она, с хитрым прищуром посмотрев на племянника.

Жара спала, дул приятный ветерок, и вороны решили лететь не дожидаясь захода солнца. По мере полёта растительность становилось всё более скудной, кругом росла в основном одна пожухшая трава, деревьев и кустарников не было совсем. Солнце ушло за горизонт, и ещё какое-то время подсвечивало небосвод жёлто-красным цветом. Через час на небе появилась молодая луна, а за ней, и первые звёзды, Урса быстро найдя в созвездии большой медведицы полярную звезду сразу скорректировала курс. Воздух был очень свежим, но не холодным, и вороны летели намного быстрее чем жарким днём. Спустя ещё пару часов полета, до них ветром донесло, очень затхлый, неприятный запах.

–Каррр, чуешь, каррр, так пахнут только болота, каррр, значит мы уже близко, – произнесла Урса, поднимая свой клюв немного вверх.

–Каррр, какой мерзкий запах, даже не представляю какой он будет там на месте, – сморившись ответил Критус.

– Каррр, ничего, привыкнешь, – с усмешкой ответила она.

Вскоре местность стала напоминать пустыню, одно сплошное безжизненное поле, с небольшими клочками травы. Запах усилился, и через пару километров наконец показалось болото. Это была одна сплошная тягучая, зелёная масса, с небольшим островками, покрытыми сухой травой.

На Критуса начали нападать вражьи мысли: «Там нет конца, вернись домой, – ты не сможешь их перелететь, и сгинешь в этой трясине».

– Каррр, тётушка, а если, и правда мы не сможем их перелететь, – испуганным голосом закаркал он.

– Каррр, не пуская их в голову каррр, страх лишь сожрёт твои силы.

– Каррр, – одобрительно каркнул Критус, и стал медленно дышать, стараясь не обращать внимания на эти помыслы.

Они летели над болотами уже более четырех часов, небо стало светлеть, с минуты на минуту должно было встать солнце. Урса увидела впереди старое сухое дерево, наполовину сломанное по полам.

– Каррр, переждём здесь, другого места может дальше и не быть, – произнесла она, снижаясь вниз.

Вороны осторожно приземлись на дерево, оно было очень сухое, почти одна труха, и у Критуса левая лапка провалилась в глубь ствола, так глубоко что он смог с трудом её достать.

– Каррр, да уж занесло нас с тобой в местечко, – тихо произнесла Урса, осматриваясь по сторонам.

Критус посмотрел вниз, дерево росло на небольшом островке суше, и у основания было что-то похожее на дупло.

– Каррр, тётушка смотрите там дупло, может лучше нам пойти туда, – сказал Критус, и не дождавшись ответа спустился вниз.

– Каррр, стой каррр, там может быть змея! – прокричала ему вслед Урса, но было уже слишком поздно.

Всё произошло в мгновение ока, только Критус заглянул в дупло, как из него выпрыгнула чёрная гадюка, и вцепилась ему в крыло.

– Ай, каррр, – успел лишь сказать Критус, и кубарём вместе со змеёй полетел вниз. В этот раз ему повезло, и они упали на землю, змея сразу отпрянула назад.

– Шшшш, я ждала вас, ххха-ха, шшш, думали найти убежище, а нашли смерть шшш, – прошипела она, смотря как Критус мечется от боли.

Но в тот же миг, её схватила когтями Урса, а затем ударила об землю, змея не успела сгруппироваться, как острый клюв обрушился ей на голову, и через секунду всё было кончено. Урса отшвырнула тело змеи в болото, и подбежала к Критусу. Он лежал на земле, и стонал, пытаясь здоровым крылом дотянуться до укуса.

– Нет, нет каррр, я же тебе говорила стой, – в слезах кричала старая ворона, понимая, что её племянника ждёт не минуемая смерть.

Она приподняла его голову: – Каррр, успокойся, каррр, сейчас тебе станет легче каррр, – обливаясь слезами, сказала она.

–Каррр, тётушка, не плачь каррр, всё будет хорошо, – слабеющим голосом ответил Критус.

– Шххх, глупцы, – снова за спиной Урсы раздалось шипение.

– Каррр, это снова ты каррр, – в ярости вскричала ворона готовясь растоптать, разорвать эту змею.

Но каково было её удивление, когда перед собой она увидела Горуна.

– Каррр, ты здесь откуда, каррр, ты следил за нами, каррр, это была твоя подруга?! – кричала она, идя на него.

– Шххх, отойди, ты и так уже нагородила дел, – с гневом ответил Горун, подлетая к Критусу.

– Горун, это ты? – прошептал Критус, видя перед глазами лишь чёрную пелену.

– Шххх, молчи, береги силу, – сказал он, осматривая рану, – Шххх, согрей его своим телом, у нас только пять минут, – сказал он, бросив взгляд на Урсу и быстро улетел прочь.

Урса подбежав к Критусу накрыла его крыльями, она почувствовала, что он стал холодным, сжав клюв она отвернулась в темноту стараясь сдержать слёзы. Через минуту Горун вернулся, неся в лапах какую-то траву, разорвав её на две части, он одну часть приложил к ране, а другую засунул Критусу в клюв, но тот выплюнул траву, и что-то бормотал про себя.

– Шххх, ну же, помоги мне разжуй эту траву и положи ему в клюв, – сказал он, обернувшись к Урсе.

Она быстро схватила, и разжевала кусочек травы, а затем осторожно положила в клюв Критусу.

В этот раз он проглотил: – Шххх, одно дело сделано, но ещё не всё, – глубоко выдохнув, сказал Горун. Он быстро нарвал сухой травы сделал на скорую руку из неё что-то наподобие веревки, а затем перетянул крыло выше укуса. Затем он убрал траву с раны, и принялся сосать оттуда кровь сплевывая её в болото, а после этого снова приложил траву.

– Шххх, давай отнесём его в это дупло, и укроем, сейчас ему нужно тепло.

Урса осторожно осмотрела дупло, в этот раз там никого не было, они аккуратно отнесли Критуса, и положили внутри, укрыв сухой травой.

– Каррр, что теперь? – глядя с надеждой на Горуна, спросила она.

–Шххх, ждать, больше сделать ничего нельзя, ему сейчас нужно только давать больше воды, если через два часа он не придёт в себя, то всё кончено.

– Каррр, воды, но где её взять на болоте? – с недоумением переспросила она.

– Шххх, лети за мной, – сказал Горун, улетая на болото.

Меньше чем в километре от сухого дерева, они нашли кувшинки, их чаши были ещё полны дождевой воды, сорвав две штуки они полетели назад. Критус лежал с открытым клювом, и тяжело дышал, каждые несколько минут Урса вливала ему в клюв немного воды. Время словно остановилось, каждая минута казалась часом, а час днём. Урса с тревогой смотрела из дупла как загорается новый день, и переведя взгляд на безжизненное тело племянника она разрыдалась.

Горун снова прилетел с кувшинкой: – Шххх, выйди, шххх, если ему умереть, то умрёт, я останусь с ним, – сказал он, подойдя к Критусу, и осторожно влил ему в клюв немного воды.

«Шххх, это безумие, ещё несколько дней тому назад он был мне врагом, а теперь я пою его» – думал он про себя, его сердце теперь чувствовало, жило, сопереживало, и это был уже совсем другой Горун.

Урса села рядом с дуплом, и закрыв крыльями глаза снова зарыдала: «Господи помоги, Господи помоги, не дай ему умереть», – без конца повторяла она про себя.

Второй час уже прошёл, Урса смотрела в дупло, боясь заглянуть внутрь, там было тихо не единого звука, или шороха. Прошло ещё полчаса, и из дупла появился Горун, сердце Урсы замерло в страхе, он подозвал её крылом, а затем вновь исчез в дупле.

«Кончено», – чёрной стрелой в голове пронеслась вражья мысль.

Пошатываясь, она зашла в дупло, Горун загораживал голову Критуса.

– Каррр, где я, – до неё донёсся очень тихий, и до боли знакомый голос Критуса.

Метнувшись к нему, она увидела, что его глаза открыты, и он что-то продолжает говорить. Урса снова зарыдала, и упала на грудь Критуса.

– Каррр, тётушка, мне больно, – еле произнёс он.

Урса рассмеявшись сразу отпрянула назад.

Она посмотрела на Горуна: – Шххх, жить будет, – ответил он, и пошёл к выходу.

–Каррр, ты куда? – крикнула ему вслед Урса.

– Шххх, нужно ещё воды.

– Каррр, спасибо тебе огромное, и прости что не доверяла тебе, – в сердцах произнесла старая ворона.

Горун смущённо улыбнувшись, махнул ей крылом, и исчез в проходе.

– Каррр, тётя, сердце меня не обмануло на счёт него, – тихо произнёс Критус.

– Каррр, да, ты молодец, ты видишь любовь, когда её ещё не было в сердце, а я вижу лишь ненависть, даже если в сердце есть любовь, – с умилением сказала Урса, поглаживая Критуса по голове.

Горун вскоре вернулся с очередной кувшинкой в лапах.

– Каррр, спасибо, – с улыбкой произнёс Критус, глядя на Горуна.

Горун не знал куда ему провалиться от такого избытка эмоций.

– Шххх, я лягу спать, если что будите меня, – с большим смущением произнёс он, чувствуя, что лечь спать для него единственный выход, избежать колющих сердце слов, да и к тому же уже было утро в разгаре, а днём мыши всегда спят.

Взлетев вверх, он уцепился лапками за потолок дупла, и повиснув вверх ногами закрыл глаза. Критусу становилось лучше с каждым часом, к обеду он захотел уже есть, а к вечеру приподнялся, и стал самостоятельно сидеть.

Урса летела над болотом за очередной кувшинкой, пребывая в необычайной радости, «Каррр, спасибо тебе Боже!» – постоянно повторяла она про себя каждую минуту. Кувшинок с дождевой воды не осталось совсем, с трудом найдя последнею она аккуратно достала её из воды, и полетела назад.

Неожиданно на Урсу налетел сильный порыв ветра, затем ещё, и ещё, и она, крепко сжав когти с трудом удержала кувшинку не расплескав воды. Погода резко менялась, небо стало чёрным, как глубоким вечером, хотя ещё не было и шести часов, ветер с диким рёвом проносясь над болотом, вбирал в себя остатки сухой травы, веток, и другого мусора. Урса прищурила глаза, стараясь избежать попадания в них каких-либо песчинок, на её счастье, дерево было уже рядом, и она быстро занырнула внутрь дупла.

– Каррр, тётушка, что там происходит, дерево ходит ходуном? – встревоженным голосом спросил Критус.

– Каррр, там походу начинается ураган, будем молиться чтобы наше убежище выстояло, – ответила она, вытряхивая из перьев набившиеся туда щепки.

– Шххх, странный ветер, никогда такого не видел, – произнёс с потолка Горун, слетая вниз.

– Каррр, ты думаешь, опять вражьи проделки? – спросила Урса.

– Шххх, всё возможно, сейчас я уже ничему не удивлюсь, – ответил Горун, выглядывая из дупла. – Шххх, надо закрыть вход, – сказал он, пытаясь поднять большой кусок древесины, лежащий у стенки дупла, видимо давно упавший сверху, когда дерево сломалось.

Урса быстро подскочила, и помогла ему закрыть дупло, Горун кивнул ей в знак благодарности. Внутри стало заметно тише, но дерево всё равно ходило ходуном от яростных порывов ветра.

– Каррр, хха-ха, друзья, вы будете смеяться, но у нас сегодня два праздника, – загадочным голосом произнесла Урса.

– Каррр, какие? – донёсся из темноты удивлённый голос Критуса.

– Каррр, но как какие каррр, один, это твой новый день рождения, а второй, хахха, это мой настоящий день рождения.

– Каррр, не может быть! – вскричал Критус от восторга, вскочив на ноги.

–Да, каррр, много лет тому назад, вечером двадцать пятого июня, родилась ваша покорная слуга, ххха, – смеясь сказала Урсу, склонив свою голову.

–Шххх, поздравляю, жаль что нам сейчас и отпраздновать это нечем, – с улыбкой произнёс Горун.

– Каррр, но как это не чем каррр, у нас есть мы сами каррр, что нам ещё нужно. Каррр, давайте поужинаем, и будем танцевать каррр, ххаха, – задорным голосом сказала Урса, пританцовывая с ноги на ногу.

– Каррр, отлично, у меня осталось ещё много ягод, – ответил Критус раскрывая свой мешочек.

– Каррр, спасибо королеве, жаль только, что темно очень, и мои глаза никак не привыкнуть, – сказал он, доставая ягоды.

– Это можно, и поправить, хиххи, – раздался чей-то очень тонкий голосочек, и вдруг весь мешочек озарился очень приятным, мягким зелёным светом.

–Каррр, что это! – от изумления закричал Критус.

– Каррррр, – каркнула Урса от удивления захлопав крыльями, а Горун от страха закрыл мордочку крыльями.

– Не бойтесь, меня зовут Файрин, – сказал голос из мешочка.

Критус зажмурил глаза от страха, и осторожно стал вынимать из мешочка светящийся объект.

– Каррр, это желудь Арлика, – вскрикнул он, смотря на маленький, ярко зелёный желудь, заливающий светом всё дупло.

Урса и Горун осторожно подошли поближе: – Привет, я знаю, как вас зовут, хихи, вы Урса, а это Горун и Критус, – снова донёсся из жёлудя тонюсенький, звонкий голосочек.

– Каррр, тебе его дал Арлик? – с удивлением перепросила Урса.

– Каррр, не то чтобы дал, каррр, он просто оставил его на полу когда улетал, – пожав плечами ответил Критус.

– Ну что же вы, теперь у вас есть свет, а где же танцы хихихи.

– Шххх, это необычный желудь, я однажды уже видел такой свет, он…, – задумчивым голосом стал говорить Горун, но его прервала Урса.

– Каррр, давайте просто радоваться, у меня всё-таки день рождения, – закаркала она, и подхватив Горуна под крыло стала с ним отплясывать.

Критус громко захохотал, ему вторил тонюсенький смех Файрина. Горун танцевал первый раз в жизни, сначала он очень смущался, но через пару минут уже вовсю втянулся в танец. Они постоянно меняли то одну сторону, то другую, кружась весёлым хороводом, Критус аккомпанировал им хлопая крыльями. У Урсы вскоре закружилась голова, и она чуть не упала, её вовремя подхватил Горун, она села на пол, и громко расхохоталась. Собравшись вместе Горун, Критус, Урса сели рядом, и стали угощаться земляникой, Горун сначала отказывался, но попробовав один кусочек сразу попросил добавки.

Критус положил Файрина рядом с собой, и тот стал издавать звуки похожие на флейту, все замерли, услышав эту удивительную музыку. Кругом бушевал ураган, а внутри дупла царило спокойствие и умиротворение. После ужина все улеглись полукругом согревая друг друга телами, а в середине лежал Файрин, он заснул последним, и его зелёный огонёчек стал еле заметным. К концу ночи ветер начал постепенно стихать, а с рассветом стало совсем тихо.

Критус проснулся от духоты, через закрытое дупло почти не поступал воздух, за исключением небольшого потока сверху, но для такой компании этого было недостаточно. Встав, он подошёл к дуплу, и отодвинул кусок древесины в сторону. Ему в ноздри ударил свежий воздух, если его можно было назвать свежим для болотистой местности, но Урса была права, тлетворный запах болота уже почти не ощущался. Выйдя наружу, он посмотрел на болота, всё кругом заволокло белой, плотной пеленой тумана. Видимость была не больше пяти метров, откуда-то сверху пробивался тусклый свет, рассеянный туманом, но солнца видно не было.

Только сейчас Критус понял, что спокойно стоит и ходит на лапках, он поднял крылья, пытаясь ими взмахнуть, но правое крыло пробила резкая боль от раны, и он с расстроенным чувством опустил их вниз.

– Каррр, ты Богу спасибо скажи, что вообще живой каррр, да и ещё ходить стал, каррр, а ведь с укуса прошли только сутки, каррр, – раздался за его спиной голос Урсы.

– Каррр, я рад, правда рад, – с улыбкой ответил Критус и продолжил: – Просто мне в этом месте не по себе как-то каррр, хочется быстрее отсюда улететь.

– Да уж каррр, я и сама бы здесь не осталось и секунды, каррр.

– Но даже если бы ты был готов лететь каррр, с таким плотным туманом, да и ещё в болотах, ходить, и то опасно, – сказала она, смотря на туман.

– Шххх, для этих болот туман дело обычное, – сказал Горун выходя из дупла, и потягивая крылья. – Шххх, это вам тяжело ориентироваться, а мы мыши полагаемся в полёте больше на чутьё, и туман нам не страшен. Шххх, пойду поищу чем можно позавтракать, – сказал он, и быстро скрылся в тумане.

Критус достал из мешочка желудь, и внимательно посмотрел на него, Файрин спал, и почти не светился: «Каррр, удивительно, такая кроха, а сколько в ней жизни», – улыбаясь думал он, слегка поглаживая его крылом.

– Каррр, спит, намаялся вчера с нами, каррр ха-хха, но зато было весело, – смеясь сказала Урса смотря на жёлудь.

Критус улыбнулся, и спрятал Файрина обратно в мешочек.

В тумане мелькнула тень, и появился Горун, в лапках он держал какие-то корни.

– Шххх, это рогоз, его корни сладкие и питательные, попробуйте, – сказал он, кладя корни на землю.

– Каррр, выглядит как-то не очень аппетитно, – сказала Урса сморщив глаза, и разглядывая мокрые корни.

Горун ловко снял верхнюю шкурку, под ней оказалась белая мякоть, схватив её двумя лапками, он принялся жадно есть.

Критус взял себе один корень, и очистив его попробовал кусочек: – Каррр, это вкусно, конечно не земляника, но всё равно.

Урса посмотрев на жующих Горуна и Критуса, не выдержав тоже взяла себе кусочек, но после того как распробовала взяла себе целый корень, и молча села на пороге у дупла.

Горун и Критус с улыбкой посмотрели друг на друга: – Каррр, чего вы ржёте, на без рыбье, и рак рыба, – сказала она, пытаясь разжевать плотные корни.

К обеду туман стал рассеиваться, и видимость увеличивалась метров до десяти, света стало больше, на небе уже можно было разглядеть очертания солнца.

– Шххх, надо лететь, шххх нельзя долго оставаться на одном месте, – сказал Горун с тревогой смотря на болота.

– Каррр, но у него ещё не зажило крыло, – с возмущением ответила Урса.

– Шххх, оно ещё будет долго заживать, полетим с остановками.

– Каррр, ты что-то видишь там в тумане? – спросил Критус подойдя к Горуну, и посмотрев на болота.

–Шххх, нет, но я чувствую там всё время что-то движется, шххх, когда туман был ещё гуще оно было ближе, а теперь опять стало дальше. Шххх, если это тени, то нам нужно как можно быстрее улетать отсюда, – с тревогой прошептал он, оглядываясь по сторонам.

–Каррр, тени, кто они? – с тревогой спросил Критус, предчувствуя страшный ответ.

– Шххх, самые омерзительные из его прислужников, они живые и мёртвые одновременно, так что нам лучше торопиться.

После слов Горуна по спине Критуса пробежали мурашки: – Каррр, если надо я смогу, дайте мне немного времени, я разомну крыло.

Урса промолчала, она всё утро ощущала на себе этот холодный взгляд, сверлящий её из тумана. Критус отошёл в сторону, и стал поднимать и опускать крылья, периодически их растягивая, с каждым движением боль становилась всё меньше, и в конце концов локализовалась только возле раны.

– Шххх, я полечу впереди, а вы летите за мной как можно медленнее, и тише, – сказал Горун, улетая на болота.

Вороны сразу последовали за ним: -Каррр, тётушка как вы думаете, каррр, они рядом? – шёпотом спросил Критус, испуганно озираясь по сторонам.

– Каррр, не знаю, но какое-то мгновение я почувствовала присутствие чего-то родного, но в тоже время было, и что-то чужое, холодное, пылающие ненавистью, – задумчивым голосом ответила Урса, проваливаясь куда-то в воспоминания.

– Шххх, тихо, они совсем близко, – шикнул Горун.

Пролетев полчаса, они приземлились на маленький клочок суши всего с парой сухих кустиков травы.

– Шххх, как твоё крыло, дальше лететь сможешь? – спросил Горун, внимательно смотря на Критуса.

– Каррр, пока всё было нормально, только рана немножко ноет, – ответил он, ощупывая крыло.

– Шххх хорошо, тогда снова в путь медлить нельзя.

Горун и вороны, подгоняемые неведомым страхом, снова скрылись в тумане. На этот раза полет длился почти три часа, Критус стал ощущать нарастающею слабость в крыле, он то и дело терял ритм, и проваливался вниз.

– Каррр, всё на сегодня хватит, иначе он просто свалится в болото, – выкрикнула Урса, смотря на мучения племянника.

– Шххх, ещё десять минут, впереди должно быть неплохое место для отдыха.

И действительно вскоре перед ними показалось высокое, одинокое дерево, оно росло прямо из болота, это была берёза, и похоже в ней ещё теплилась жизнь, на редких ветках висели пожухшие, но всё ещё живые листочки. Дерево было очень древнее, его мощный ствол покрывал слой густого зелёного мха, свисающего вниз до самого болота, видимо, оно начало здесь расти еще когда не было болот. На нём не было дупла, но ближе к вершине его ствол расслаивался на двое образуя широкую, и удобную площадку для ночлега.

Приземлившись на это место, компания сразу завалилась отдыхать, полёт через болота был тяжелой задачей для любого, даже здорового существа, не говоря уже про раненого Критуса. Из болот всё время поднимались вверх едкие, отравляющие газы, постепенно накапливаясь в теле они отбирали силы и туманили рассудок.

Незаметно день сменился вечером, смешавшись с туманом темнота поглотила болота, в поле видимости осталась только часть верхнего ствола дерева. Троица сидела рядом, прижавшись спиной к берёзе, они уже давно не спали и бросали настороженные взгляды в темноту. Критус смотрел как уши Горуна ходят ходуном, пытаясь отследить тот или иной звук, от этого ему становилось только страшнее, казалось, что опасность всё время где-то рядом.

– Каррр, ты что ни будь слышишь? – наконец шёпотом спросил он.

– Шххх, они внизу у самого дерева.

– Каррр, как мне надоели эти прятки, а ну покажись кто ты, каррр! – потеряв терпение вскричала Урса вскочив на лапы, и наклонив голову вниз.

Наступила тишина, где-то в низу послышался тихий плеск воды: – Трус, каррр! – прокричала в гневе она, и вновь села на своё место.

– Шххх, смело, но глупо, теперь все вокруг знают где мы, – прошипел Горун, покачивая головой.

– Каррр, и что, мне надоели эти прятки, – ответила Урса громко дыша распылённая гневом.

– У вас есть живое семя, я чувствую его силу и любовь, используйте его свет, он пронзит их мрак, и они побояться напасть, – раздался скрипучий, медленный голос берёзы.

Горун вскочил на ноги от неожиданности, собираясь спрыгнуть с дерева, но его вовремя остановил Критус: – Успокойся, это берёза, она на нашей стороне.

Горун с опаской посмотрел на ствол дерева, и сел обратно, после общения с дубом, и битвой в зарослях ив, он с недоверием относился ко всем деревьям, стараясь по возможности облетать их стороной. Хотя он помнил, что однажды, когда он был совсем маленьким мышонком, родители долго не возвращались в дупло, а на улице уже стало темно, он испугался, и сильно плакал, забившись в угол, в этот момент старый тополь, стал рассказывать ему весёлые истории и сказки, до самого прилёта родителей.

Критус сразу же достал желудь из мешочка: – Каррр, Файрин ты спишь? – спросил он, нежно прикасаясь к жёлудю.

– Нет, мы в плохом месте друзья, но не будем падать духом, – задорным голоском ответил Файрин.

Его зелёный свет вновь разлетелся вокруг, разгоняя страхи и ночной мрак. Приободрившись, они немножко поужинали земляникой, мешочек Урсы уже опустел, а у Критуса осталось меньше половины.

– Прислони меня к стволу, я хочу немного поговорить с берёзой, – неожиданно произнёс Файрин.

Критус очень удивился просьбе, но всё же аккуратно положил желудь на ствол рядом с собой, на миг ему показалось что листочки берёзы тоже стали испускать еле заметное зелёное свечение. Успокоившись, Урса задремала, громко похрапывая она завалилась на плечо Горуна, от тепла её тела его тоже пробрал сон, и он положил голову на неё. Критус всё прислушивался к окружающим звукам, но его тоже вскоре сморил сон, и он провалился в забытьё.

Ему снова снился проклятый лес, он сидел, спрятавшись в листве, и следил за дуплом дуба, неожиданно из него вылетела чёрная тень очертаниями похожая на ворона, она приближалась, тогда Критус выхватив Файрина выставил его вперёд. Но он не испустил света, посмотрев на него, Критус увидел у себя в когтях чёрный, сморщенный желудь, он вскрикнул и упал на спину, а сверху его накрыла тень.

Критус жадно вдохнул воздуха, и открыл глаза, тяжело дыша он смотрел перед собой, в нескольких метрах от берёзы прямо перед ним висело какое-то чёрное пятно.

Не отводя от него взгляда, он принялся тормошить Горуна, тот сразу резко проснулся, ничего не спрашивая он сразу увидел что-то в воздухе. Критусу показалось что он видит огромную, чёрную птицу, размером больше его в несколько раз, её крылья как огромные, чёрные простыни с рваными краями развевались на ветру. Он ощутил, как его до самый костей пробирает холодный страх, нащупав жёлудь Критус осторожно приподнял его, но тот спал, и не издавал света.

Тень, медленно плывя по воздуху приблизилась к их ночлегу ещё на метр: – Шххх, – зашипел Горун, вскочив на ноги и оголив клыки.

– Каррр, что каррр? – сонным голосом прокаркала Урса с трудом открывая глаза.

Посмотрев на Горуна, она медленно перевела свой взгляд в темноту, – Карррр, – вскричала она, прижимаясь спиной к стволу дерева.

– Ааааххх, отдайте семя и убирайтесь, – донёсся из темноты пронзительный воющий голос.

– Каррр, никогда, сам убирайся прочь! – вскричал в ярости Критус, подскакивая к краю дерева.

– Тогда умри! – ответил голос, и тень ринулась на Критуса.

– Господи Иисусе Христе, помоги мне! – закрыв глаза, с отчаянием воззвал Критус, готовясь к смерти.

Долетев до Критуса тень издала мерзкий крик, и немного отпрянула назад, словно ударилась о невидимую стену.

В это мгновение проснулся Файрин, которого всё время сжимал в левой лапе Критус.

– Уйди, тебе нет места среди живых! – тонким, но острым как меч голосом воззвал Файрин, испуская свой зелёный свет.

На долю секунды свет освятил тень, срывая с неё маску, это был огромный ворон, настолько старый, что сложно было даже представить его возраст. На его голове почти не осталось перьев, обтянутый кожей череп с ввалившимися внутрь чёрными глазами, и огромным клювом, делал его больше похожим на грифа. На его теле оставались ещё редкие седые перья, а широкие крылья покрывал налёт серо-зелёной плесени. Тело ворона словно окаменело, и не двигалось, оно было заключено внутри клубящегося, чёрного дыма, являющегося чёрной копией самой птицы, с крыльями, когтями, и огромной головой с чёрными, чернее самого дыма глазами.

Обожжённое светом облако оглушило всех мерзким, пронзительным криком, и снова скрылось во мраке.

– Каррр, нет, не может быть, каррр, – в слезах вскричала Урча, сползая вниз по стволу дерева.

– Каррр, тётя, оно причинило тебе боль!? – подбегая к Урсе закричал Критус.

– Каррр, нет, не ужели ты не понял, что это был наш предок, а значит это правда, что лес проклят и весь наш вороний род тоже.

Горун встал, и отошел в сторону, опустив голову вниз он начал свой горький рассказ.

– Шххх, вороны возгордились и пали вместе с дубом, они мнили себя королями, а стали рабами тьмы. Тех, кто мешал им, они убивали, или изгоняли прочь, так над древнем лесом повисла вечная ночь. Я тогда был ещё мышонком, и успел застать величие дуба, красоту леса, а потом всё изменилось в один миг, лес словно отделился от остального мира, над ним перестало светить солнце, исчез ветер, и с тех пор ни одна капля дождя не упала на эту проклятую землю. Шххх, в один день из него ушли все звери, улетели птицы, даже мелкие твари уползли отсюда прочь, и наступила страшная тишина, а потом деревья стали шептать, пытаясь склонить ко злу тех, кто остался. Шххх, мать хотела меня спасти, унеся из этого леса, шххх, но отец отнял меня, и с тех пор я больше её не видел. Он привёл меня к дубу и воронам, когда они ещё не были тенями, дуб говорил со мной ласково и нежно, но в его речах был яд, шххх, он отравил мою душу, и день за днём во мне стала возрастать злость, единственный мой смысл жизни. Шххх, я стал ненавидеть цветы за их красоту, солнце за его свет, всё живое за радость. Шххх, у меня была только одна цель, растоптать, раскромсать, уничтожить. Шххх, в моих глазах и сердце словно был чёрный кристалл, искривляющий реальность, но однажды он был разрушен, вот тогда я понял, что всё это был обман, жалкая иллюзия собственного превосходства.

Горун подошел к Урсе, и обнял её: – Шххх, возможно не всё потеряно, раз исцелился я может смогут и другие.

Критус был потрясён, он молча сел рядом с ними, увидев с каким безобразием зло может испоганить живое существо, он подумал о своей душе: «Каррр, внутри каждого из нас может быть эта мерзость, а мы просто спим, едим и радуемся, не подозревая как уже сгнили изнутри».

Остаток ночи прошёл в тишине, лишь изредка было слышно тихое всхлипывание Урсы. Критус больше не спал, он прижимал крылом к груди желудь, свет которого постоянно слабел, но Файрин старался из-за всех сил бодрствовать, чтобы не подвести друзей.

Утром все чувствовали себя разбитыми после бессонной ночи, и никак не могли прийти в себя, даже Горун, который свернувшись калачиком продолжал спать. Кругом снова был сильный туман, так что силуэты лежащих рядом друзей сливались с его пеленой.

Прошло несколько часов, Критус дремал в полусне, его рана продолжала зудеть, и он перевернулся на другой бок.

Вдруг он понял, что рядом нет Горуна, ощупав крыльями поверхность дерева, Критус в холодном поту поднялся на лапки, рядом не было никого.

– Каррр, каррр, каррр, – лихорадочно закаркал он, пытаясь услышать в ответ Урсу.

Но вместо этот он услышал голос березы: – Беги, скорее беги отсюда ворона.

И в этот мгновение большая тень рассекла воздух совсем рядом с ним, Критус в страхе бросился вниз. Он хаотично летел, пробираясь сквозь туман, остановившись, чтобы отдышаться Критус прислушался, было очень тихо, но внезапно перед ним снова мелькнула тень, и в туже секунду ещё одна ну уже со спины.

«Каррр, их несколько», – в панике подумал он, и что есть мочи замахал крыльями, но в этот момент в его спину впились, ледяные когти, он ощутил холод и невыносимый смрад, его с огромной силой потащили вверх.

Затем он почувствовал сильный удар, и камнем полетел вниз, около самого болота он выровнял полёт, и решил лететь ближе к воде.

Но тени продолжали его преследовать, одна из них попыталась схватить, но Критус вовремя снизил скорость, и она врезалась в болото. Через пару минут спокойного полёта на него напали снова, на этот раз они вдвоём схватил его за крылья, и он взвыл от боли, но затем что-то напало на одну из теней, и она отлетела прочь, другая же мертвой хваткой продолжала тянуть его за больное крыло на огромной скорости в неизвестном направлении.

От боли Критус потерял сознание, перед глазами постоянно прокручивалась погоня от теней, он лихорадочно искал в тумане Урсу и Горуна, и никак не мог их найти. Боль продолжала сверлить, вынуждая прийти в сознание, он обнаружил что его снова несут в когтях, только на этот раз ему не причиняли боли.

Критус чувствовал от прикосновений тепло, холода и смрада не было, он повернул голову, и посмотрел вверх, его нёс в когтях огромный ворон, больше похожий размером на орла. У него была мощная грудная клетка и шея, покрытые густыми седыми перьями.

– Каррр, кто вы? – с трудом смог выдавить из себя Критус, пытаясь не потерять сознание.

– Тише, поговорим после, они ещё преследуют нас, нам нужно уйти от них как можно дальше, – величественным басом ответила птица.

Критус опустил голову вниз, они летели очень высоко над туманом, посмотрев на линию горизонта, он увидел далеко впереди сплошную чёрную полосу: «Наверное это и есть лес», – подумал он, и снова потерял сознание.

Глава 8: Чёрный лес

Горуна сковывал сильный холод, обхватив себя за бока он чувствовал, как дрожат его лапки. Но дело было не в окружающей температуре, холод шёл изнутри, его сердце предчувствовало беду, но ощущение собственного бессилия перед нависшей опасностью лишь ещё больше сковывало волю. Он понимал, что нужно встать, и лететь дальше, но в тоже время его обострённые чувства постоянно улавливали движения врага, они кружили в тумане как акулы выжидая свою жертву, и любой полёт был обречён. Он с самого начал знал, что пересечь болота у них почти нет шансов, к сожалению, друзей отговорить он так и не смог, поэтому смирившись с их выбором, полностью отдал себя во власть судьбы. Единственное, что для него было страшнее смерти, это попасть опять в сети зла, его сердце, испытавшее любовь и сострадание, не могло больше вместить той черноты, что была раньше, и мысли об этом сильно терзали его и без того беспокойный разум.

Его мысли прервали, атака началась, вскочив на лапки он ощутил, как враг с трёх сторон движется в сторону дерева. Прямо в него летела одна из теней, отскочив в сторону он ударил её по крылу, но его когти словно прошли сквозь воздух, не причинив ей не малейшего вреда.

– Каррррррр, – внезапно он услышал откуда-то снизу обрывистый голос Урсы, обернувшись назад он увидел, что рядом с ним остался только Критус.

Не раздумывая, он бросился вниз, голос Урсы стремительно уносился куда-то вдаль, пока не пропал совсем: «Шххх, Критус, я его даже не разбудил, идиот шххх», – подумал Горун, и полетел обратно к дереву, но тут же остановился.

Перед ним в тумане нависала тень, двое других кружил по бокам, Горун воинственно зашипел, и полетел прямо на неё, тень ринулась в ответ, но перед самым столкновением он ловко ушел вниз, и полетел дальше, но далеко улететь он не смог, одна из теней схватила его за задние лапы, и тело мыши беспомощно закружилось в воздухе.

Горун исполненный злобы смог подтянуться вверх и впустил клыки в держащую его лапу, зубы прошли сквозь дым, и вонзились в что-то твёрдое, тень взвыла диким голосом и бросила мышь. Но в него тут же влетела другая, Горун вцепился ей в бок, тень издала истошный крик, и начала кружить в воздухе пытаясь сбросить его вниз, но он держался в ней мертвой хваткой. На помощь ей подлетела ещё одна, и ударила клювом по голове, в его глазах потемнело, а в ушах звенел оглушительный звон, разжав клыки он стал падать вниз. У самой воды его тело снова схватили и унесли в туман.

– Каррр, отпусти меня тварь! – кричала Урса, извиваясь всем тело пытаясь вырваться из когтей тени.

Но её держали очень крепко, длинные когти были сомкнуты на теле, она лежала в них на боку, в том же положении что спала на дереве, всё произошло так быстро, что она не успела даже встать.

– Каррр, Господи помоги, Господи спаси, Господи Иисусе Христе, помилуй меня! – начала она громко вслух читать молитвы.

Тень взвизгнула, её тело затряслось, с когтей стала сходить дымка, оголяя настоящие когти бледно-желтого цвета. Оглушив Урсу, отвратным криком, она разжала когти, и быстрым рывком устремилась в туман словно спасаясь от гибели.

Ошарашенная Урса, что есть силы стала лететь вперед, затем она внезапно остановилась, ей на ум пришла благая мысль: -Каррр, почему мы так сразу не сделали?! – произнесла вслух она, подняв голову, и в туже секунду быстро устремилась вверх.

Урса летела так быстро как никогда в жизни, она набирала высоту пока в конце концов не вынырнула из тумана.

– Ахх, каррр! – воскликнула она.

Небо было голубое и чистое, она глубоко вдохнула в себя свежий воздух, от которого у ней немножко закружилась голова, и посмотрела вдаль. Слева от неё сплошной чёрной полосой тянулся лес, до него было ещё далеко, но Урса исполненная радости от спасения, решила во чтобы не стало добраться туда до темноты.

Её сердце кололи наполненные невыносимой тревогой мысли о Критусе и Горуне, но она прекрасно понимала, что сейчас найти их в тумане просто невозможно, и молила про себя Бога, чтобы он им помог. Через два часа полёта она уже могла различить отдельные деревья, они были все голые, как после холодной зимы, на них неприятно было смотреть, и Урса перевела взгляд на небольшие облачка. Это был первый полёт в жизни, когда у неё не было приятного ожидания конца пути, ведь там вдалеке никто и ничто её не ожидало, кроме смерти.

Солнце закатывалось за горизонт и Урса со страхом смотрела вниз на туман, ожидая появления теней в любой момент, а до леса оставалось ещё несколько часов полёта. Её клюв совсем пересох, а живот уже давно урчал не смолкая, на такой высоте не летали насекомые, воду же она даже не представляла, где можно найти.

Вскоре поднялся южный ветер принося с собой томные кучевые облака, в темноте было хорошо видно, как по ним словно по гирлянде забегали молнии, гром забористым басом ознаменовал начало грозы. Полил сильный ливень, Урса открыла клюв, жадно проглатывая капли дождя, вскоре она смогла наконец напиться, но теперь у неё был явный избыток влаги, перья промокли насквозь, и лететь стало очень тяжело. К тому же рядом с ней постоянно били молнии, ей в голову сразу полезли истории о птицах, испепелённых грозовым разрядом. Ей негде было спрятаться, и она молила Бога чтобы он дал ей силы долететь до леса.

К часу ночи Урса наконец увидела под собой первые деревья, устремившись вниз она приземлилась на землю, не рискнув сесть на деревья. Урса удивилась что земля была полностью сухая, и сразу вспомнила слова Горуна о дожде, кругом лежало огромное количество сухих веток, она сгребла их в кучу, влезая внутрь как мышь, и несмотря на своё беззащитное положение, сразу провалилась в сон.

Урса проснулась от того, что у ней затекли крылья, кряхтя она выползла наружу, было пасмурно, но дождь прекратился ещё ночью. Она посмотрела в сторону болот, там белой стеной продолжал висеть туман, Урса удивилась что он не заходит в лес, и это ободрило её. В лесу было тихо, ни единого звука, ни птиц, насекомых, животных, никого, только чёрные стволы деревьев, местами на большинстве из них не было даже веток, только голые стволы. Подойдя к одному из них, Урса поняла, что они все мертвые, их кора давно сгнила, а под ней вместо светлой древесины была какая-то чернота, её не ели даже черви.

– Каррр, это не лес, а настоящее кладбище, – не выдержав произнесла вслух она, смотря вглубь леса.

Урса взлетела вверх, и села на вершину одного из самых высоких стволов, но даже под её небольшим весом, дерево начало издавать неприятный скрип и хруст. Наконец она смогла увидеть великий дуб, он рос вдалеке, ближе к середине леса, его огромный ствол был подобен горе, возвышающейся над остальными деревьями. При виде дуба её сердце сжалось от умиления, все рассказы матери и бабушки теперь словно ожили, и далёкие сказки стали правдой. Она, не раздумывая полетела к нему, вершина макушки дерева на которой она сидела обломилась, и с треском улетела вниз.

– Каррр, извините, – смущённо ответила старая ворона, оборачиваясь назад.

Критус снова метался в своём кошмаре, его без остановки гнали вперёд тени, он летел через очень плотные заросли леса, перед глазами мелькали чёрные стволы, наконец он увидел своё гнездо и спрятался в нём. Осмотревшись, он не нашёл в нём родителей, внезапно он услышал утробный смех, гнездо стало увеличиваться в размерах, он побежал к выходу, и споткнувшись упал, на полу кругом лежало множество костей птиц. Со всех сторон стал доноситься этот мерзкий смех, Критус понял, что находиться внутри дуба, и бросился к выходу, но отверстие начало зарастать пока окончательно не срослось.

С громким криком он проснулся: – Каррр, тише, тише всё хорошо, – раздался чей-то приятный голос.

Критус увидел сидящую над собой ворониху, она была немного больше его в размерах, по вороньим меркам у ней были красивые, симметричные черты, густые, чёрные перья и большие выразительные глаза.

Увидев её Критус очень смутился, и сразу встал: – Каррр, что вы, вам нужно лежать, каррр, ваша рана ещё не зажила, – учтивым, приятным голосом произнесла она.

– Каррр, простите, а где я? – спросил он, пятясь назад смотря на огромное гнездо, в котором могли уместиться не меньше десяти обычных вороньих семей.

– Каррр, извините за мою не учтивость, я даже не представилась, меня зовут Архана, вас вчера принёс сюда мой отец Мохран, а это наше семейное гнездо, – с улыбкой, спокойным голосом произнесла она.

– Каррр, а больше он никого не приносил? – с тревогой в голосе спросил Критус.

– Нет, каррр, а был кто-то ещё?

– Каррр, да, моя тётя и ещё один мой друг, они остались на болоте, и каррр, больше я их не видел.

–Каррр, это ужасно, будем надеяться, что отец найдёт их, принеся вас он сразу улетел, возможно он отправился искать их, – прижав крылья к груди, сочувственным голосом ответила она.

– Каррр, а может они смогли выбраться, и долетели сами, – возбуждённым голосом произнёс Критус, подбегая к выходу.

– Каррр, мы ведь сейчас находимся в чёрном лесе? – спросил он, выглядывая наружу.

– Каррр, нет, вы что, в чёрном лесе нет жизни, там никто не живёт, кроме, – её речь резко прервалась: – Теней, каррр, – с болью в голосе добавила она.

Из дупла Критус увидел красивый, густой еловый лес: – Каррр, а где же чёрный лес.

– Каррр, зачем он вам каррр, он за рекой, недалеко отсюда.

– Каррр, тогда я должен лететь, каррр, ещё есть время их спасти. Каррр, спасибо, я даже не знаю, как вас отблагодарить за всё, что вы для меня сделали, каррр, – возбуждённым голосом произнёс Критус, и открыл свой мешочек. Каррр, вот возьмите эту ягоду, она необычайно вкусная, к сожалению, больше у меня ничего нет.

– Каррр что вы, нам ничего не нужно от вас, – с улыбкой произнесла Архана, останавливая Критуса, положив крыло на мешочек.

От её прикосновения он сильно смутился и опустил голову.

– Каррр, смотрю ты уже стоишь на ногах, это хорошо, ты настоящий воин, – раздался громогласный голос Мохрана.

Он вошёл в гнездо, и поклонился: – Я Мохран, а это моя дочь Архана.

– Каррр, очень приятно, я Критус, – ещё более сильно смутившись, тихо произнёс Критус, опустив голову.

– Два дня назад каррр, я летал около реки, пытаясь добыть нам на обед немного рыбы, над болотом тогда стоял редкий туман, и краем глаза я увидел, как тени одна за одной вылетают из леса. Каррр, я решил проследить за ними, и увидел вас троих, включая этого проклятого Горуна. Каррр, я никак не мог вначале понять, что привело вас в болота, и решил, что вы очередные приспешники зла. Как только каррр, я хотел улететь обратно домой, моё сердце стало сжиматься от тревоги. Каррр, однажды я уже испытывал это чувство, и не прислушался к нему, тогда мы потеряли Ролу, мою жену, – Мохран прервал свой рассказ, и взглядом полным горечи посмотрел на свою дочь.

Архана отвернулась в сторону, чтобы скрыть свои слёзы.

– Каррр, и тогда я решил остаться, а когда напали тени я стал искать возможность вам помочь, но их было слишком много, когда я смог к вам пробиться остался лишь ты один.

– Спасибо вам, каррр, вы спасли мою жизнь, я ваш должник до конца моей жизни, – ответил Критус, низко склонив голову.

– Каррр, перестань любой ворон сделал бы это, – махнув крылом ответил Мохран, проходя в центр гнезда, и садясь на пол. – Каррр, ты лучше скажи зачем вы летели в проклятый лес, и что делал с вами Горун? – спросил Мохран, внимательно смотря на Критуса, упираясь крыльями в бока.

– Каррр, можно я тоже присяду, – сказал Критус дотрагиваясь до своего больно крыла. Мохран кивнул головой в знак одобрения, облокотившись на стенку гнезда Критус начал свой долгий рассказ с самого начала.

– Каррр, дерево, просящее найти человеческого ребёнка, Горун, который стал хорошим, и бабочки, дружащие с птицами, это самая удивительная история, которую я когда-либо слышал! – с восхищением сказал Мохран, выслушав рассказ до конца. – Каррр, можешь показать мне это семя? – с возбуждением добавил он, подходя к Критусу.

Критус осторожно достал из мешочка Файрина, и поднял его вверх на крыле. Он безмятежно спал, издавая легкое зеленоватое свечение.

– Каррр, это невероятно, папа, смотри он светиться как древний дуб, до своего падения, – с удивлением и благоговением сказала Архана.

– Каррр, Бог услышал наши молитвы, и послал нам новое древо жизни, – тихо ответил Мохран, отходя в сторону. – Каррр, но как нам сокрушить проклятый дуб, и его приспешников? – задумчиво добавил он, потирая крылом голову.

– Каррр, медлить нельзя, или мои друзья погибнут, – поднявшись ответил Критус, голосом, полным решимости.

– Эх, каррр, ты прав, времени у нас нет, да, и воинов каррр тоже, а значит придётся рассчитывать только на самих себя.

– Каррр, папа нет, я не отпущу вас, – вскрикнула Архана со слезами на глазах, подбежав к выходу, и закрыв его крыльями.

Мохран обнял плачущую Архану: – Каррр, лучше я погибну, чем буду всю жизнь бояться за тебя, и ещё не рождённых внуков. Каррр, если не вернёмся до обеда следующего дня, улетай в другие края.

– Каррр, нет я не брошу тебя! – рыдая вскрикнула Архана.

– Каррр, оставайтесь, я могу полететь один, ведь там сейчас погибают мои друзья, вы и так сделали для меня слишком много, – произнёс Критус, убирая Файрина обратно в мешочек.

– Каррр, там, есть и нечто очень дорогое мне, Рола, моя жена, она, обратившись, стала одной из теней. Гордыня о своей исключительности не давала ей покоя, и враг сыграл на этом. Ведь она когда-то была дочерью самого правителя воронов, а я же, каррр, приходился королю очень дальним племянником, и жил далеко от дуба, поэтому, когда чернота объяла лес, она не задела меня. Каррр, я убедил её покинуть лес, и мы прилетели сюда, начав жить заново, родилась Архана, но Ролу тяготила её королевская кровь, ей всё чаще приходили мысли, что именно она должна править лесом, она стала замкнутой, раздражительной, пока однажды не исчезла из гнезда. Каррр, я нашел её в этом проклятом лесе, до того, как она стал тенью, это была совсем другая птица, злая и надменная, Рола хотела жить вечно, но стала вечно проклятой. Каррр, так что теперь у меня появился шанс освободить её от чар зал, – сказал Мохран, обняв свою дочь за крылья смотря ей в глаза.

В ответ Архана разрыдалась на груди отца, в слезах она обняла на прощание Критуса, и ушла в глубь гнезда.

– Ты сможешь лететь каррр, или мне понести тебя? – спросил Мохран, похлопывая Критуса по спине.

– Каррр смогу, только летите пожалуйста чуть медленнее, а то мне не угнаться за вашими крыльями, – улыбаясь ответил Критус, хотя его тело изнывало от боли и усталости, а страх сжимал сердце.

Мохран громко рассмеялся, и выпрыгнул из гнезда: – Каррр, прощай Архана, я надеюсь, что смогу ещё тебя увидеть! – сказал Критус, вылетая наружу.

– Прощай каррр, я буду ждать вас, – крикнула она вслед, и с глазами полными слёз выглянула из гнезда, провожая их взглядом, пока они не скрылись из виду.

Горун пришёл в себя, кругом была абсолютная темнота, которой нет даже ночью, ему в нос ударил отвратительный, тошнотворный запах гниения, он попытался пошевелиться, но его лапки и тело были опутаны корнями. Он понял, что находиться внутри дуба, он никогда здесь не был, но знал тех, кто отказывался повиноваться злой воли бросали в его отвратительное чрево, и больше их никто никогда не видел.

– Шххх, Урса, Критус, – громко закричал он, думая, что они тоже находятся здесь, но в ответ была тишина.

Горун попытался вырвать, и дотянуться зубами до одного из корней, но не смог, и они сжались ещё сильнее.

– Здравствуй, милый друг, я не ожидал, что один из моих самых преданных слуг предаст меня, – раздался спокойный, приятный голос дуба.

– Шххх, отпусти меня, что ты сделал с Урсой и Критусом? – со злостью закричал Горун, снова пытаясь вырваться.

Но корни снова сдавили его, да так сильно что он мог едва дышать.

– Кто они, расскажи мне о них, ты видишь здесь никого нет кроме тебя.

Горун замолчал, в его сердце блеснула надежда, что тени не смогли схватить ворон.

– Ну что же ты молчишь, мы же были друзьями. Мои верные слуги сказали мне, что вы несли сюда семя жизни, но зачем, здесь и так всё бурлит жизнью, жизнью, которая скрыта от простых смертных глаз, жизнью, которая вскоре заполонит собою мир.

– Шххх, ты гниёшь, я чувствую это, у жизни другой запах, ты сама ложь, и в твоих словах нет правды, – прошипел Горун, задыхаясь от пут.

– Ты изменился друг мой, мне очень жаль, что теперь я не смогу уже дать тебе вечную жизнь.

– Шххх, лучше смерть, чем твоё вечное рабство, – уже еле слышным голосом прохрипел он.

– Пусть будет так, ведь мы были друзьями, и в знак это дружбы я выполню твою просьбу.

Корни скрутились ещё сильнее, из последних сил Горуну удалось дотянуться до корня около шеи. Перепилив его зубами, он громко вдохнул в себя воздух, но остальные корни продолжали скручивали грудь, оставляя ему жизни на несколько минут.

Дуб был уже почти рядом, но это было совсем не то, что хотела увидеть Урса. У него была кора угольно чёрного цвета, скрученные, вывернутые ветви, напоминавшие отвратительные щупальца, и огромное, чёрное дупло, похожее на бездонную пасть, располагавшееся по середине ствола. Глядя на него, Урса теперь не могла себе даже представить, что когда-то внутри этого дерева зародился весь их вороний род. Она расположилась на остове одного из деревьев, стоявших в нескольких метрах от него, не рискнув сесть на ветви дуба. Урса осмотрелась кругом, теней нигде не было, но несмотря на тишину, она ощущала на себе со всех сторон сверлящие взгляды.

– Каррр, здравствуй о могучий дуб! – учтиво произнесла она, пытаясь сыграть со злом в опасную игру.

Он молчал, было слышно, как лес скрипит сухими ветвями на ветру.

– Каррр, я уже прожила долгую жизнь, и вот наконец оказавшись перед лицом смерти я поняла, что хочу жить ещё, – прокаркала она, внимательно наблюдая за реакцией дуба.

– Здравствуй, о благородная птица, я всего лишь простое дерево, – исполненным лукавства голосом ответил дуб.

– Каррр, но я слышала, что в тебе течет огромная сила, способная даровать вечную жизнь на земле.

– Ты прилетела сюда одна?

– Каррр, со мной был мой племянник Критус, и этот предатель Горун.

– Предатель, почему он предал тебя?

– Каррр, он обещал провести меня безопасным путём, а сам заманил в болота и улетел.

– Каков негодяй, надеюсь он получит по заслугам, а что ваш племянник, зачем он летел вместе с вами?

– Каррр, Критус, эта тщеславная ворона, всегда себе на уме, когда он услышал, что я хочу полететь к великому дубу, то полетел со мной, желая прославиться и стать бессмертным.

– Но жизнь не даётся даром, что вы готовы дать мне взамен?

– Каррр, я готова служить вам вечно, – склонив низко голову, произнесла Урса.

– А твоя душа, готова ли она к чёрной, бесконечной вечности? – сладким, вкрадчивым голосом спросил дуб, и из дупла вылез чёрный сгусток клубящегося дыма, а затем из него стала расти длинная рука, с десятью когтистыми пальцами.

Рука выдвинулась в сторону Урсы: – Каррр, что это? – испуганным голосом вскричала ворона, пытаясь взлететь.

– Не бойся дитя моё, я не причиню тебе вреда, мне просто нужно заглянуть в твоё сердце, и понять готово ли оно.

Урса ощутила внутри себя присутствие чужой воли, тело ей больше не подчинялось, она смотрела глазами полными отчаяния на приближающуюся руку.

Когтистые пальцы раскрылись, и рука поглотила её, Урса чувствовала, как враг просматривает её жизнь как открытую книгу, переворачивая одну страницу за другой, он что-то настойчиво искал в её последних воспоминаниях, они проскакивали одно за другим пока не остановились на Критусе, направившим свет Файрина на тень.

«Ему нужно семя», – наконец поняла она: «А значит Критус с Файрином живы, и не попали в его сети», – с облегчением подумала Урса.

– Каррр, господин что ты ищешь, просто скажи мне, и я тебе помогу, – с трудом выдавила из себя она, стараясь прервать эту пытку.

–Ну что же, посмотрим, – хитрым голосом сказал дуб, рука раскрылась свои когти освобождая Урсу, и медленно стала уходить обратно в дупло.

– Я знаю всё о ваших жалких планах, мне не понятно только как этот старый, глупец ясень смог соединить все осколки мозаике, ведь его слабый ум без посторонней помощи ни мог постигнуть моих планов? – произнёс дуб громким, властным голосом.

Краем глаза Урса увидела, как на деревья вокруг неё бесшумно садятся тени, её затрясло от страха, она переводила взгляд с одной тени на другую: «Это конец, этих проклятых воронов шестеро, мне не улететь», – думала она, чувствуя, как её засасывает бездонная пучина отчаяния.

– Что же ты молчишь птица, или без лжи ты не можешь вымолвить ни слова?

– Только чёрное сердце может породить в своих недрах ложь, и я вижу это сердце внутри тебя, оно исполнено гордости, тщеславия, жадности, гнева и ненависти. Мне интересно только одно, как ты могла заставить себя поверить в то, что в тебе есть свет и любовь, ведь ты чистое дитя тьмы, как и остальные мои дети.

Урсу ощутила, как слова дуба пробуждают в ней сильный гнев, она подняла голову вверх, и закрыла глаза, стараясь представить перед собой прудик у земляничной поляны: – Каррр, я летела чтобы обрести покой в родных землях, а заодно исполнить просьбу старого друга, – произнесла она, стараясь чтобы её голос оставался спокойным.

– В этих словах есть правда птица, но ясень не видит дальше своего корня, мальчик Петя, так кажется его зовут, не нуждается ни в чьей посторонней помощи, я окутал его безмерной заботой, как и многих других людей, разочаровавшихся в этой жалкой жизни. Мы часто беседуем, он такой чувствительный, ранимый, я хотел забрать его к себе, чтобы защитить, ведь в этом испорченном мире для такого нежного сердца слишком много боли, чем оно может вынести, к моему сожалению, в этот раз нам помешали, но это не страшно мы всё равно обязательно будем вместе.

Его слова были сладкими и одновременно омерзительными, Урса сморщилась от отвращения, начиная понимать, что именно падшее древо является одним из главных источников зла в мире, сеятелем чёрных семян.

После разговора с дубом Урса ощутила сильнейшую внутреннюю пустоту и нарастающую злобу готовую поработить её душу.

– Каррр, Господи помоги, Господи не оставляй меня, Господи дай мне силы, – стала молиться про себя Урса, чувствуя себя беспомощной соринкой, отдавшейся на Божье милосердие.

– Что за мерзкие слова ты там шепчешь, здесь они не имеют никакой силы, – закричал дуб, его голос полностью изменился, он стал резким, утробным, отвратительным для слуха.

От его крика Урсу до самого сердца пробрал жуткий, мертвящих холод, и не в силах его вытерпеть она закрыла голову крыльями.

– Послушай, ты правда мне нравишься, и можешь стать близким другом, но только не совершай таких ошибок как Горун, – снова спокойным голосом произнёс дуб.

Из его дупла как змеи выползли тонкие, скользкие чёрные корни, в центре них она увидела безжизненное тело мыши.

– Видишь, к чему приводит ослушание, а ведь мы были очень близки, конечно тебе этого не понять, возможно ты даже рада его бесславной смерти, я понимаю, он же предал и тебя тоже.

Урса молчала, её трясло от злости, она хотела сорваться с места, и разорвать это мерзкое дерево в щепки.

Корни затащили тело Горуна обратно внутрь дупла.

– Я думаю ты заслуживаешь стать одной из моих теней, единственно, что мне от тебя нужно, это душа твоего племянника и семя, всё так просто, и билет в вечность у тебя в кармане.

– Каррррр, – с пылающими от ярости глазами бросилась вперёд Урса.

Тени также сорвались с места, и полетели на неё, она не успела долететь до дуба всего три метра как его ветви ожили, и одна из них схватила её.

– Спасибо, друзья, но я сам могу о себе позаботиться.

Услышав зов своего хозяина, тени развернулись, и сели на его извивающиеся ветки.

– Где семя и твой племянник, выбирай жизнь или смерть? – отвратительно слащавым голосом произнёс дуб, поднеся Урсу вплотную к своему дуплу.

– Господи Иисусе Христе, помоги мне! – взмолилась вслух Урса.

– Ааа, заткнись, – внезапно заорал дуб громким басом, и силой швырнул Урсу на землю.

Её спасла куча сухих веток, она только сломала себе левое крыло, но не смотря на сильную боль смогла взлететь в вверх.

– Господи Иисусе Христе, помилуй меня, – начала она из всех сил кричать молитву.

Дуб стал орать как дикий раненый зверь, каждое из его щупалец пыталось схватить Урсу.

– Глупая ворона, ты думаешь сможешь убить меня словами, я здесь Бог, и никто мне не причинит вреда.

Тени окружили Урсу со всех сторон на расстоянии около метра, но нападать не могли, сила молитвы сдерживала их. Урса ощутила, что её крыло немеет, и она сейчас рухнет на землю, и погибнет. Но она не прекращала молитву, её сердце окутала непроницаемая благость, а страхи отступили прочь. Одна из мерзких ветвей смогла всё-таки дотянуться до Урсы, и хлестнула её в живот, отбросив как пушинку.

В этот момент её подхватил Мохран, и бережно положил на ветки, следом за ним летел Критус, в его когтях сиял Файрин.

Тени взвизгнули, и разлетелись прочь, ветви дуба отпряли назад.

– Каррр, изойди исчадия тьмы! – кричал он, освещая дуб светом.

Критус совершил ошибку подлетая близко к дубу, сделав вид, что они испугались света ветви съежились, и отступили назад, но стоило только ему подлететь ближе, как они ринулись на него.

Несколько ветвей схватили его со всех сторон, но он продолжал держать Файрина.

– Да, признаюсь, мне немножко щекотно о этого света, но не более, – раздался громким смехом дуб, свет был страшен теням, сотканным из мрака, но не ему.

Мохран ринулся спасать Критуса, но на него напали тени, в воздухе завязалась яростная схватка, седой ворон с громким воинственным криком сбивал одну тень за другой, но они налетали снова, и снова. Наконец им удалось сбить его на землю, и они все сразу навались на него, пытаясь в дикой злобе изорвать когтями и клювами.

– Всё кончено, – смеясь, в дикой истерике, произнёс дуб.

Его ветви так сильно сжали Критуса, что он слышал хруст собственных костей, перед его глазами стали мелькать образы детства, первый полёт с родителями, день рождения мамы, капустницы, кружащие над зелёной лужайкой. Он открыл клюв пытаясь произнести молитву, но легкие были так сдавлены, что он не мог дышать.

– Господи Иисусе Христе, помоги мне, – выдавил он из себя с последними остатками воздуха, чувствуя, как жизнь покидает его тело.

Дуб закричал, по его ветвям пробежала сильная дрожь, но они не выпустили Критуса.

– Ты думаешь, твой Бог поможет тебе глупец, он оставил тебя, как и всех нас, – с ненавистью закричал дуб.

– Бог один, и он всегда с нами, – еле слышно прошептал Критус, и его глаза закрылись.

Дуб зашелся в неудержимом смехе, в этот миг на неба блеснула огромная молния, каких не было прежде, она была сверкающе белого цвета, и имела форму меча, за доли секунд она ударила вниз, отсекая ветви держащие Критуса, и они упали вниз вместе с ним.

– Нет, нет, этого не может быть, – завизжал от боли дуб.

Затем ударила ещё одна молния, рассекая дуб по полам до самой середины. С огромным треском начал разваливаться его ствол, дупло разверзлось как ненасытное чрево, и из него вывались на землю корни вместе с телом Горуна.

–Будь вы все прокляты, я вас всех ненавижу, – в своём последнем вопле вскричал дуб.

В небе блеснул третий меч, прорубая дуб до самой земли, и две половинки дерева, объятые пламенем, словно обломки монолитной скалы, стали медленно падали на землю, после чего последовал оглушительный удар, сотрясший землю. Тени, издав последний крик замертво упали на землю рядом с Мохраном. Чёрная пелена на них исчезла, и на земле лежали останки очень старых воронов, а от кого-то из них остались лишь кости, они прожили на много больше времени, отведённого им Богом, что тела их успели истлеть, и держались только благодаря злой воле.

В живых осталась только одна из теней, это была Рола, она была самая юная из приспешников зла. Прейдя в себя, она встала на ноги, и увидев окровавленное тело мужа громко рыдая бросилась ему на грудь.

Урса, перекошенная от боли, пробиралась через завалы к Критусу, он лежал под грудой ветвей, о его местонахождении указывал только свет Файрина, пробирающийся наружу тонкими лучиками. Обливаясь слезами, она вытаскивала одну ветку за другой, пытаясь добраться до него.

А в это время по лесу разгорался страшный пожар, он как ненасытный зверь пожирал сухие деревья одно за другим. Мохран был жив, его крепкое тело смогло выдержат многочисленные удары теней, он пришел в себя, и увидев Ролу сразу обнял её. В вдвоём с женой они помогли Урсе откопать Критуса.

– Каррр, Горун, – с криком бросилась Урса к основанию, где рос дуб, но там во всю пылал сильный огонь.

Мохран преградил ей дорогу: – Каррр, стой ты погибнешь.

– Значит погибну, каррр, – сказала она, оттолкнув его, и пошла дальше.

Рола взлетела вверх, и на большой скорости прямо перед стеной огня выхватила тело Горуна из-под корней. Мохран осторожно взял в одну лапу Критуса, а в другую Урсу, и полетел за Ролой. Весь лес за считанные минуты был охвачен огнём, всё до единого дерева. Мохран и Рола прилетели в гнездо: – Каррр, мама, это ты, я не верю! – закричала Архана, бросаясь на шею матери.

– Каррр, подожди доченька, – ответила Рола, осторожна кладя Горуна на пол.

Критус пришёл в сознание, боль была настолько сильная, что ему с трудом удавалось дышать, и он, скрючившись, остался лежать на полу. Архана села рядом и стала поглаживать его крылом по спине, но даже её нежные прикосновения доставляли ему сильную боль.

– Каррр, не оставляй меня, старую ворону, одну, – зарыдала Урса, глядя на безжизненное тело Горуна.

Услышав причитания Урсы, Критус попытался встать, но снова упал от боли, Архана помогла ему подняться. Покачиваясь и хромая, он подошёл к телу Горуна, и упал перед ним на колени, засунув крыло в мешочек, и порывшись в нём он что-то достал. Это был тот самый старый желудь, что оставил Арлик, Критус снял с него крышку, и влил несколько капель воды в рот Горуну.

– Каррр, что это? – спросила Урса, с недоумением глядя на Критуса.

– Каррр, святая вода из источника рядом с церковью.

– Каррр, ты ещё тот пройдоха, смотри, сумел набрать и сохранить, – с усмешкой, сквозь слёзы, произнесла старая ворона.

В это время Горун начал кашлять, и приходить в себя.

– Каррр, живой, живой, – закричала она, тормоша его за плечи.

–Шххх, осторожней, я пока не готов с тобой танцевать, – с улыбкой ответил Горун, обхватывая себя лапками за сломанные рёбра.

Глядя на них Мохран, разошёлся громким задорным смехом, его подхватила Рола, и все остальные. Улыбаясь, Критус попытался самостоятельно встать, но его пронзила сильнейшая боль, и он как подкошенный упал на пол теряя сознание.

Следующие сутки, были бессонным для Арханы и Ролы, они без устали ухаживали за ранеными, раны Мохрана были перевязаны подорожником, но всё равно продолжали сильно кровоточить, Горун не мог ходить, каждый поворот тела доставлял ему жгучую боль, Урса тоже еле передвигалась, оказалось, что по мимо крыла у ней ещё сломана правая лапка, и сильно ушиблена спина, но она как могла помогала ухаживать за остальными. Досталось и Роле, Мохран в нескольких местах подрал ей крыло и грудь, когда она ещё была тенью, но раны были не глубокие, и быстро заживали.

Критус так, и не приходил больше в сознание, его отнесли в укромный уголок гнезда, где он лежал, издавая сдавленные стоны. В поисках лекарства Архана по совету отца нашла местного ежа знахаря, он дал ей корни сабельника и птичьего горца, измельчив траву в ключе она стала прикладывать её к ушибам и переломам Критуса, и остальных.

Раны Мохрана вскоре зажили, и он стал летать на охоту, принося много речной плотвы, ворону его размеров было не просто пропитаться одними жуками и червями. Рыбой были не прочь перекусить и все остальные, даже Горун, который ел её впервые, на исходе второго дня он уже мог немного самостоятельно ходить. Регулярные примочки с травой помогли Урсе без боли наступать на лапку, однако крыло всё еще болело.

Но Критусу становилась всё хуже, его тело пылало сильным жаром, и он лежал с полуоткрытым клювом почти не издавая стоны. Архана сидела с ним день и ночь, меняя ему холодные компрессы на голове и давая немного воды. В отчаянии Мохран принёс в гнездо даже ежа знахаря: – Пыж, пыж, боюсь он умрёт, у него сломаны почти все рёбра, крылья, одна нога, и есть внутреннее кровотечение, – разводя лапками тихо произнёс ёж.

– Каррр, неужели ничем нельзя ему помочь! – в сердцах, плача закричала Архана.

В ответ ёж лишь беспомощно замотал головой, и подойдя к Мохрану попросил отнести его назад.

– Каррр, сколько ему осталось? – спросил Мохран, кладя ежа на траву около норы.

– Пыж, пыж думаю он вряд ли доживёт до утра, – ответил ёж, опустив голову.

Мохран молча взмыл обратно в небо. В дупле стояла скорбящая тишина, Архана тихо плакала в углу, утешаемая Ролой, а Урса сидела с Горуном рядом с Критусом, держа его за крыло. Внезапно она встала, и сняла мешочек с шеи Критуса, достав из него Файрина и другой желудь.

Файрин почернел, он больше не светился, отдав слишком много своей жизненной силы для борьбы с врагом, он растратил энергию, которая была заключена в нём для роста в дерево, и восполнить её уже было нельзя.

–Каррр отнеси меня с Критусом, к тому месту, где рос дуб, теперь эта земля очищена огнём, пусть он покоится там, где отдал свою жизнь, – с трудом сдерживая слёзы, прохрипела Урса пряча Файрина в крыле.

– Шххх, я пойду тоже, – тихо сказал Горун.

– Нет, каррр, нет! – вскричала Архана, бросаясь к Критусу, и её ели удержала Рола.

Мохран молча взял Горуна, и посадил себе на спину, а затем, и Урсу, после этого он осторожно взял когтями Критуса, и вылетел из гнезда.

Вместо проклятого леса теперь лежала чистая земля, ветер развеял даже пепел, место, где рос дуб можно было найти лишь по глубокой яме, оставшейся от корней.

– Каррр, я хочу тоже остаться, и отдать воину достойную честь, – сказал Мохран, высаживая попутчиков около ямы.

– Каррр, прошу тебя, пусть эта боль останется с нами, лети домой, – сказал Урса, положа крыло на Мохрана.

– Каррр, когда мне вернуться за вами?

– Каррр, не знаю, наверное, утром, – тихо ответила старая ворона, убитая горем.

– Прощайте друзья, – сказал Мохран улетая домой.

Оставшись одни, Урса посмотрела на Горуна: – Каррр, я не стала им говорить, Файрин, он, умер, – сказала она, раскрывая своё крыло, на котором лежал чёрный сухой желудь.

– Шххх, нет! – закричал Горун, глядя на желудь.

– Каррр, он был больше, чем семя, каррр, он тоже был нашим другом, – сказала Урса, разрывая лапкой землю. – Каррр, пусть тоже покоиться здесь, в лесу разбитых надежд, – произнесла она, кладя его в ямку. – Каррр, и этот тоже, как ни как он спас тебя, – с улыбкой сказала она, бросая в ямку пустой желудь из-под воды.

Падая в ямку, с него слетела крышечка, и изнутри вытекло несколько капель воды. Зарыв землю лапкой, она села рядом с Критусом, снова взяв его за крыло, Горун отошёл в сторону, по его мордочке текли горючие слёзы, и он не хотел показывать их Урсе. Солнце быстро зашло за горизонт, дыхание Критуса стало тихим, и прерывистым, Урса и Горун сидели рядом. Вскоре из-за ран и слабости голова Урсы упала на грудь, и она заснула тревожным сном. Сердце Горуна прокалывали тысячи иголок одновременно, и он не отравно смотрел на Критуса, пока усталость не скрутила его, погрузив в сон.

Утреннее солнце осветило Критуса, выдохнув последний раз он затих. Над местом, где стоял лес впервые пролетели стайки шумных воробьев, а по земле начали ползать муравьи, жизнь возвращалась в это когда-то проклятое место. Рядом с Критусом из земли проклюнулся маленький росточек, он стремительно начал расти, пока не стал в высоту больше метра, с его ствола стали вытягиваться веточки, а них сразу вырастали листочки. Это был Файрин, его ветви вытянулись, и обхватив Критуса стали медленно поднимать вверх.

Урса проснулась, она была настолько потрясена увиденным, что просто окаменела. От Файрина исходил зеленоватый свет, он становился всё ярче, и ярче, пока дерево не исчезло в нём.

Горун вскочил на ноги, прикрывая глаза лапкой: – Шххх, что это шххх?!

Облако света продолжало расти, пока не поглотило Урсу и Горуна, а затем свет снова стал еле заметным. Критус открыл глаза, он лежал на земле, на него безумными глазами смотрели Урса и Горун, а над ним возвышалось молодое дерево, светящиеся всё таким же приятным, и знакомым зелёным светом.

– Каррр, Файрин, это ты?! – вскочив на лапки закричал Критус, бросаясь обнимать ствол дерева.

– Хахха, да, а кто же ещё?! – всё таким же задорным голосом ответил Файрин.

Горун с Урсой в свою очередь бросились обнимать Критуса. Они громко смеялись, подпрыгивая вверх от радости, обнявшись кольцом вокруг Файрина. В какой-то момент Урса поняла, что больше не испытывает боли, и с громким хохотом взлетела вверх. Файрин исцелил каждую из их ран, так словно они никогда их не касались. Горун ощутил в себе такой прилив сил, что готов был сдвинуть горы.

– Шххх, у меня нет слов, прими лишь мою скромную благодарность! – сказал он, упав на колени перед Файрином.

– Не делай этого, я всего лишь проводник света от Бога. Лети, радуйся, живи, любовь всем неси! – весёлым, журчащим голосом произнёс Файрин, и Горун последовал за Урсой.

С вверху они видели, как землю уже покрывает трава, и начинают расти первые цветы, жёлтые одуванчики.

– Каррр, Арлик ведь не был голубем? – тихо, с улыбкой спросил Критус.

– Это был Святой дух, в обличие голубя.

Критус лишь улыбнулся в ответ, его сейчас настолько переполняла любовь, что к нему пришло осознание своего ничтожного бытия в этом мире, он чувствовал себя песчинкой среди бескрайнего океана Божьей любви, благодати и прощения.

Мохран, Рола и Архана не могли поверить своим глазам, когда увидели море одуванчиков, растущих на месте, где ещё вчера была голая земля. Увидев живого, и здорового Критуса, Архана камнем бросилась вниз, он, смеясь полетел ей навстречу, и они, заливаясь смехом закружились в воздухе, исполняя традиционный вороний брачный танец.

Мохран и Рола низко склонились перед Файрином, который к тому моменту был вышиной уже более десяти метров, исцелив раны он отпустил их с миром. Этим же днём, на лужайке перед дубом они сыграли воронью свадьбу, гостей не было, так как они были последними воронами на многие километры. Критус и Архана стояли перед Файрином, голову невесты украшал большой красивый венок из одуванчиков. Дуб благословил их союз на долгие годы, и рождение большого количества воронят.

Осталось только собрать праздничный стол, и каждый полетел что-то искать. Мохран принёс немного рыбы, Рола землянику, растущую около их гнезда, Архана с Критусом прилетели с полными лапками лесного ореха, Горуну удалось найти чернику около болот, а Урса вернулась с большими жирными червями, извивающимися в клюве.

– Каррр, дорогие друзья, это самый светлый и радостный день в моей жизни, да думаю и вашей тоже, я признаюсь же потерял надежду, что он когда ни будь наступит. Каррр, я хочу поздравить нашу новую воронью семью с их свадьбой, желаю, чтобы их дети и внуки, больше никогда не сталкивались с такими бедствиями, что выпали на нашу долю, пусть они живут в светлом и чистом мире добра, и любви, – торжественным голосом сказал Мохран.

– К сожалению зло не ушло, до последних дней этого мира враг будет сеять свои чёрные семена, и борьба со злом будет продолжаться всегда в ваших сердцах, но видя чудеса сотворённые Богом, мы должны понять, что он никогда не оставит нас без своей помощи и защиты, поэтому веруйте, творите молитвы и уповайте на его волю, да сподобитесь уйти от всех наветов врага и его злых действий, – произнёс Файрин, его голос был сильным, решительным, и в тоже время оставался таким же мягким как и раньше.

После праздника все решили остаться спать на мягкой, пушистой траве, не было больше нужды искать себе убежище на ночь, теперь каждый чувствовал себя в полной безопасности рядом с Файрином. После пережитых злоключений сон сморил почти всех ещё до захода солнца, кроме Урсы. Она тихонько подошла к дубу, и села облокотившись на него спиной.

– Каррр, ты, наверное, тоже читаешь мои мысли и знаешь, что я хочу сказать, – почти шёпотом произнесла она.

– Я думаю ты ошибаешься, Критус любит тебя, ревность плохое чувство, оно порождает только не доверие и раздоры, он наконец нашёл свою половину, и не будим его судить за то, что сейчас он оказывает ей больше внимание чем тебе. Ты же прожила жизнь и знаешь, всему своё время, у молодости и старости разные цели, придет время, когда вы снова с ним сблизитесь. Твоя же миссия осталась прежней, найти и спасти Петю, того самого мальчика, благодаря которому мы вскрыли этот гнойник зла, опутавший своими сетями тысячи судеб.

– Каррр, я думала с уничтожением дуба всё уже закончилось?

– К сожалению нет, он лишь на время освободился от чёрных помыслов, но недостаток любви ему всё равно нечем восполнить, и тоска снова будет душить его сердце.

– Каррр, как же нам ему помочь?

– В тот самый миг, когда он увидит тебя, в нём откроется скрытый дар, но не раньше, иначе он не поверит, и его ум помрачится ещё больше.

– Каррр, ты говоришь загадками, что за дар?

– Я не могу сказать больше, так как мы не можем лишить мальчика свободного выбора между добром и злом, что дал нам Бог, принуждение к добру без его воли, принесёт только вред.

– Каррр, хорошо, когда мне улетать?

– Лучше на рассвете, у нас мало времени, он однажды уже хотел лишить себя жизни, и этот поступок ещё больше погрузил его в отчаяние, и мы незнаем, когда он попробует снова.

– Каррр, я не буду прощаться ни с кем, объяснись пожалуйста за меня, – сказала Урса вставая на ноги.

– Шххх, даже со мной? – услышала она за спиной голос Горуна.

–Каррр, ты подслушивал?! – с гневом вскричала Урса.

– Шххх, извините, но я вообще то спал здесь ещё до вашего прихода, – смеясь ответил Горун, вставая из травы рядом с дубом.

Увидев его, она рассмеялась в ответ.

– Шххх, я тоже хотел навестить свой клан, извиниться перед ним за все мои злодеяния.

– Каррр, это правильно, я не хотела прощаться, так вскоре хочу снова вас всех увидеть, – с улыбкой ответила она. – Просто ещё вчера, я мысленно прощалась с каждым из вас, и больше не хочу выносить этого снова.

Горун подошёл, и молча её обнял: – Шххх, это не на прощание, просто хочу тебя обнять.

У Урсы на глазах выступили слёзы, и она крепко обняла его в ответ. С первыми лучами солнца она пустилась в путь, после исцеления Урса чувствовала себя гораздо моложе, крылья стали словно пушинки, как в далёкой юности, и она снова как, и тогда, наслаждалась каждым мгновением полёта.

Глава 9: Дар

Петя снова сидел в своей комнате один, отец спал после ночного дежурства, и он тихонько пытался играть в солдатиков на диване. В один из дней он перестал слышать в своей голове этот мерзкий, навязчивый голос, ему стало так легко и весело на душе, что он просто бегал и кричал от радости как заводной до самого вечера.

Но радость вскоре растворилась в будничных серых днях, и он снова ощущал душевную пустоту, которую ничем не мог заполнить. После того дня на балконе, у него появилось стойкое ощущение что он лишний, никому не нужный человек. Петя старался больше не думать об этом, но всё равно время от времени он чувствовал на сердце невыносимую тяжесть этой жизни.

В комнате раздался внезапный стук, от неожиданности Петя подпрыгнул на месте, и выронил книжку. Он осмотрелся никого не было, но в этот момент кот зашипел, и прыгнул за штору на окно.

– Васька, ты опять меня пугаешь? – сказал Петя, отодвигая штору в сторону.

В этот момент снова раздался стук, а затем шипение, и удар кота лапками по стеклу. Наконец Петя увидел, что источником звука являлась чёрная ворона, сидящая на карнизе с обратной стороне окна.

– Каррр, ещё и кота не хватало, и как я должна, по-вашему, попасть внутрь, – с большим раздражением прокаркала вслух она.

Петя побелел от страха, он начал тереть ладонями уши: – Не может быть, Васька ты это слышал?

– Мяу слышал что, эту старую, малахольную ворону, которая стучит в окно и мешает мне спать? – промяукал кот недовольным голосом.

Петя отпрыгнул назад и залез на диван, выставив вперёд в качестве защиты свою подушку.

– Мяу, тебе что, опять нечисть мерещиться, так её вроде давно я уже не видел, – промяукал Васька, смотря большим глазами на хозяина.

– Я тебя слышу, этого не может быть, или мне действительно мерещиться, – испуганным голосом сказал Петя, садясь на диван и убирая подушку.

Глаза кота округлились, и он замер как статуя: «Мяу, он слышит меня, но как?» – в панике подумал про себя кот. В это время снова постучала Урса, и кот по привычке снова бросился на стекло.

– Каррр, мальчик, впусти меня, но сначала убери подальше это окаянного кота, – произнесла она, бегая от нетерпения по карнизу.

– Мяу, сама ты окаянная ворона, сейчас вырву все твои перья! – в ярости закричал кот.

– Подождите драться, вы тоже меня слышите? – сказал Петька, подбегаю к окну.

– Каррр, так вот о каком даре говорил Файрин, ты стал понимать голоса животных?

– Кто такой Файрин? – спросил Петя.

– Это древо жизни, он прислал меня тебе помочь.

– Мяу, не слушай её она лжёт.

– Васька, так ты слышишь меня или нет? – спросил Петя, взяв кота под лапки, и пристально смотря ему в глаза.

– Мяу, да, и всегда слышал, только почему ты вдруг стал слышать меня?

Петя с ошарашенными глазами сел на стул рядом с окном.

– Каррр, не пугайся, хотя если ты слышишь меня, можешь и не открывать окно, – сказала Урса увидев вверху открытую форточку, заклеенную снаружи марлей от насекомых.

– Так что от меня хочет этот ваш Файрин? – с опаской спросил Петя.

– Каррр, он как, и мы все хотим, чтобы ты больше не делал себе зла.

– Зла, какого зла? – непонимающим голосом переспросил Петя.

– Каррр, ты ведь хотел уйти из жизни, тебя на это подбил враг.

Перед глазами Петя сразу пронёсся балкон: – Но как вы узнали об этом?! – закричал Петя, вскакивая со стула.

– Каррр, Файрин это Божье древо, оно знает всё.

– И что вы теперь хотите от меня? – с раздражением спросил Петя, осознавая, что его мысли и поступки стали известны кому-то ещё. Ему стало невыносимо стыдно и мерзко за тот случай на балконе, который он пытался забыть, глубоко спрятав в своём сознании. Он не понимал, что эти помыслы посылает ему враг, давно уже укрепившийся в сердце, и боявшийся разоблачения.

– Каррр, ты должен поговорить с ясенем, что растёт в парке, ты ведь знаешь его?

– Что за бред, сначала Файрин, теперь ясень, я что как идиот должен разговаривать с деревьями, – со злостью закричал Петя, пиная ногой стул.

Урса с неприязнью посмотрела на лицо Пети, обезображенное злой гримасой, она увидела в его сердце гордыню, и сразу вспомнила слова Файрина про выбор мальчика.

– Каррр, ты получил Божий дар не за свои красивые глаза, и былые заслуги, а как знак Божьей милости над тобой, выбор за тобой, прощай, – сказала Урса, полная разочарования, и улетела прочь.

– Ну и убирайся, дурацкая ворона! – со злостью прокричал он ей вслед.

Кот молчал, он понял, что зря бросался на ворону, но этого было уже не исправить.

Урса сразу полетела навестить Вилону, не успев долететь, и сто метров до гнезда как на встречу ей выскочила сестра.

– Каррр, с Критусом всё хорошо, где он, где мой мальчик? – испуганным голосом запричитала Вилона.

– Каррр, может разрешишь у тебя немного отдохнуть, я всё-таки с дороги.

– Каррр, да, да, конечно, прости.

Урса зашла в гнездо, на полу с невозмутимым храпом спал Карл: – Каррр, ха, вот, учись у своего мужика, ему хоть гром, хоть молния, он будет спать как камень.

– Каррр, приветствую тебя, я просто дремал после обеда, – донесся с пола невозмутимый голос Карла.

Сёстры рассмеялись, и сели поудобней, после чего Урса начала свой многочасовой рассказ. За время рассказа Вилона несколько раз падала в обморок, бегала по гнезду, кричала на всю округу, и закрывала мордочку крыльями, но под самый конец она стала самой счастливой вороной на свете.

– Каррр, Карл ты слышала, мы пропустили свадьбу, срочно летим к нему. Урса, мы полетим утром? – сказала она с безумным выражением.

– Каррр, а ты не офонарела, туда лететь неделю по короткому пути, а я только оттуда, – пробурчала недовольным голосом Урса, идя к выходу.

– Каррр ты куда? – вскричал Вилона.

– В своё старое гнездо, у вас мне покоя точно не будет, каррр, бывай, свидимся, – ответила Урса улетая.

– Каррр, ещё стоит, ну ка посмотрим, может там кто уже заселился, – произнесла в слух Урса подлетая к осине. – Каррр, привет, осина, никто тут не подселился ко мне? – спросила она, деловито осматривая гнездо.

– Урса, это ты?! – раздался удивлённый голос осины.

Она уже привыкла наслаждаться одиночеством, слушать пение ветра, а тут вдруг опять вернулась шумная соседка.

– Каррр, хорошо, что хоть узнала, ха-хха, небось скучала? – ехидно произнесла Урса, падая со всего размаху на спину в гнездо.

– Добрый день, я думала ты больше не вернешься?

– Эх, каррр, сама так думала, но ты не переживай, я тут на пару ночей не больше.

– А где же ты была столько времени?

–Эх, возможно, расскажу завтра, сейчас хочу спать, – зевая ответила старая ворона, засыпая сладким сном.

Тем временем жизнь в парке шла своим чередом, весенние дни незаметно растворились в летней жаре, листья выросли, спрятав ветки за густой, насыщенной зеленью. Ясень радовался тёплым дням и приятному освежающему ветру, но печаль не покидала его, он многое знал о путешествие Урсы, падение дуба, Файрине, но судьба мальчика по-прежнему тревожила его.

– Каррр, ну здравствуй, старый друг! – прокаркала Урса, присаживаясь на ветви.

– О, Урса, здравствуй, дорогая моя птица, я очень виноват, впутав тебя в это путешествие, но я говорю тебе от чистого сердца, что не знал о том проклятом дубе, он, как хитрая заноза, долгие годы прятался от всех, отравляя своим злом каждое живое существо. Теперь я понимаю, что Бог послал мне эти мысли, и вас всех, объединив наши сердца, для благой цели.

– Каррр, не переживай, мы сами это узнали почти в конце пути, и я упорно продолжала в это не верить, пока не заговорила с ним.

– Ах, подлец, если бы не вмешательство Божьей силы, страшно представить, чтобы было с вами, да и со всеми нами.

– Каррр, я нашла мальчика, Файрин сказал мне, что он пытался уйти из жизни, и возможно скоро попытается это сделать ещё.

– Это ужасно, надо срочно что-то делать, где он живёт? – в трепете произнёс ясень.

– Каррр, не очень далеко, Файрин открыл в нём дар понимать язык всех живых существ.

– Какой бесценный дар, Файрин, я чувствую в нём бесконечную любовь.

– Каррр, возможно я огорчу тебя, но зло глубоко пробралось и в этого мальчика.

– Да, я знаю, когда я первый раз увидел его, он был таким несчастным, но в то же время в нём было много отчаяния, а оно как мы знаем, рождает злобу, гнев, ненависть.

– Каррр, дар Файрина может обернуться для него ещё большим злом, я ощутила в нём гордыню, и думаю, что в скором времени он присвоит этот дар себе.

– Это плохо, очень плохо, но мы больше не можем ему ничем помочь кроме молитвы, спасибо тебе, огромное моё душевное спасибо за твой невообразимый труд и самопожертвование.

– Каррр, тебе спасибо, за это время я много узнала, о зле в своём сердце, любви и сострадании.

– Ты полетишь назад?

– Да, каррр, здесь меня ничего уже не держит, а там у меня появились настоящие друзья и Критус, – на последнем слова она оборвалась, ей безумно захотелось увидеть своего племянника снова, и она жалела, что не стала с ним прощаться.

– Желаю тогда тебе доброго пути, мои молитвы всегда будут с тобой, а когда встретишь Критуса и всех остальных, передай им от меня мою сердечную благодарность.

– Каррр, обязательно передам, прощай друг! – ответила она, улетая в небо.

Файрин оказался прав, дар, данный Пети, принёс ему только вред. Он стал доказывать дедушке и родителям, что умеет разговаривать с животными, но те сочли это детской фантазией, что ещё больше стало злить Петю. Однажды гуляя во дворе, он пытался объяснить своим друзьям о чём говорит соседская собака, но вместо ожидаемого им восторга его просто засмеяли и стали дразнить ещё больше. Васька, и тот стал избегать мальчика, так как теперь, тот стал обижаться на каждое слово, и искать лишний повод для ссор.

В августе, перед своим днём рождения, он задумал уйти из дома и жить в лесу один, ему казалось, что так будет проще, и возможно в один из дней родители сами приползут к нему, умоляя вернуть. Кота, пытавшегося его остановить, он закрыл на балконе, напоследок сказав, что тот ему больше не нужен. Собрав вещи в школьный рюкзачок, он вышел из дома ранним утром, перед приходом отца с ночной смены, и во всю смаковал его реакцию на своё отсутствие.

Пройдя улицу, он уже хотел свернуть в гаражи, как увидел много людей у одного из домов, кругом стоял плач и людской гомон. Он решил подойти поближе и посмотреть, около подъезда стоял гроб, в нём лежал какой-то стареньким мужчина, а перед ним плакали его близкие и друзья. Петя увидел Максима, своего одноклассника, он громко ревел, его пытались оттащить от гроба, но он, крепко вцепившись в край, не хотел уходить.

Петя вспомнил, как этот дедушка, вместе с дедушкой Гришей встречали их со школы в первом классе, они смеялись, шутили над мальчишками, а теперь одного из них больше нет.

Вдруг Петя подумал, что дедушка Гриша может не выдержать его побега, эта мысль пробила мальчика до самой глубины души, и он со всех ног бросился бежать. Взлетев по ступеням на второй этаж, он стал что есть силы стучать в дверь, но в ответ была тишина, тогда Петя выбежал во двор, думая что дедушка возможно с кем то разговаривает возле лавочек, но там тоже никого не было.

Тогда мальчик, плача пошёл в парк, который был перед дедушкиным домом, сев на лавочку, он со злостью стал топтать ползающих муравьёв.

– А ты знаешь, что у каждого, кого ты сейчас убил, было своё имя? – раздался шелестящий голос ясеня.

Мальчик вскочил, и стал смотреть по сторонам.

– Это ясень, я знаю, что ты слышишь и понимаешь меня, – зашелестело снова дерево, растущее всего в пяти метрах от Пети.

Петя, взяв рюкзак в руку, подошёл к ясеню, и бросив его на землю сел сверху.

– Зачем мне это, что толку что я слышу и понимаю вас всех, – с раздражением произнёс мальчик.

– Ты слеп, прежде чем убить муравья, ты должен был спросить, чем ему помочь, хотя я знаю, что ты слышал их плач.

Петя ничего не ответил, он сидел, заложив руку за руку, насупив губы.

– Однажды, ты рассказал мне о своей боли, и с тех пор я искал тебя не зная покоя.

На глазах Пети выступили слёзы.

– Ворона, что говорила с тобой, прошла сквозь смерть, чтобы найти тебя, а теперь я вижу, что ты не был этого достоин.

– Ну и пожалуйста, катитесь все прочь от меня, – закричал Петя, хватая свой рюкзак.

– Подожди, я хочу сделать тебе последний подарок.

С вверху дерева раздался сильный хруст, и на землю упала громадная ветка, все листья были сухими кроме одного, и на нём было семя.

– Однажды, страшным днём, меня тоже поразило зло, один из листочков принял злые семена, и так возгордился, что стал считать, что он кормит дерево, а не наоборот, затем он настроил всех остальных своих братьев против меня, кроме одного, только один листочек сохранил доброту в своей душе и не поддался злу. Поэтому жизнь сохранилась только в нём одном, посади его в хорошем месте, и он станет тебе добрым другом на всю жизнь.

Петя, наклонившись вниз, бережно сорвал листочек вместе с семенем, а в это время ему навстречу из магазина шёл дедушка. Увидев его, Петя бросился к нему на шею.

– Что случилось, почему ты здесь?

– Я просто хотел пойти с тобою на дачу.

– Хорошо, ты как раз вовремя, я купил хлеб, и хотел уже уходить. А что это у тебя в руке?

– Это листик с семенем, мы можем его посадить на даче?

– Интересно, откуда он взялся, рано ещё дереву давать семена, – сказал дедушка, смотря с интересом на листочек и ясень.

–Не знаю, может он особенный, – с улыбкой ответил мальчик.

–Кто знает, ну ладно пошли, я знаю для него одно хорошее место, – ответил дедушка, потрепав Петю по голове.

– Спасибо, я ещё вернусь, – тихо ответил Петя.

– Ты это с кем?

– Да просто сказал дереву спасибо за листочек, – смущаясь ответил мальчик.

Дедушка рассмеялся в ответ.

– Прощая юный друг, до скорой встречи! – прошелестел ясень, чувствуя, что душа мальчика ещё не потеряна для Бога.

– Вон, возьми лопату, – сказал дедушка, показывая на открытый сарай.

Петя взял лопату, и они пошли вместе на самый край садового участка.

–Копай здесь, – произнёс дедушка, указывая пальцем на землю в трёх метрах от забора.

Мальчик, воткнув лопату, с трудом приподнял сухой пласт земли.

– Смотри, как сухо, здесь надо пролить хорошенько.

– Ещё копать?

– Нет, хватит, у тебя всего лишь семечко, а не саженец, ему надо меньше земли, жаль только, что семена деревьев обычно плохо принимаются, и погибаю ещё не успев вырасти.

Эти слова расстроили Петю, он бережно закопал семечко, оставив листочек сверху, и сразу побежал за лейкой. Придя домой, Петя первым делом извинился перед котом, но тот лишь фыркнул в ответ, и не разговаривал с мальчиком три дня.

Теперь у Пети появилась цель, он каждое утро ходил с дедушкой на дачу поливать семя, и на шестой день землю пробил изумрудный расточек.

– Привет, – радостно закричал Петя.

–Привет, спасибо тебе за доброту и заботу, – ответил росточек.

Петя лёг на землю вплотную к росточку, и с восторгом посмотрел на маленький стебелёк с двумя совсем юными листочками. Затем он обратил внимание на лежащий рядом лист ясеня, осторожно взяв его за черенок, он внимательно посмотрел на уже засохший лист, покрывшийся красновато-жёлтыми пятнами.

–Как странно, ещё вчера он рос и был зелёный, – тихо вслух произнёс он.

–Да, и в нём была сосредоточена вся моя жизнь, а теперь я сам являюсь её носителем, это так непостижимо для меня.

–А как зовут тебя? – спросил мальчик, осторожно притрагиваясь пальцем к ростку.

–Листочек тысяча двадцать три, ой, нет, пока не знаю, – смущённо ответил росточек.

Петя рассмеялся: – Давай придумаем тебя имя.

–Нет, не надо, пусть я буду называться ясенем, как и мой отец, – испуганным голосом ответил росток, вспоминая своего брата самозванца, раздававшего листьям имена.

–Хорошо, а меня зовут Петя.

–Я знаю, отец ясень очень беспокоился о тебе, я тоже проникся твоей болью, душа – это сосуд, и наполнить его может только любовь, в противном случае она превращается в бесконечно голодного зверя, который хочет утолить свой голод страстями, но никак не может насытиться. Открой своё сердце Богу, впусти в себя любовь, и тогда ты увидишь совсем другой мир, в котором каждая травинка, каждая букашечка исполнена любовью, и не перестаёт славить своего Творца.

Петя покраснел, и встал на ноги, он отошёл в тень к кустам смородины около забора, внутри себя он ощутил сильную злость, что-то внутри него противилось словам ростка, впервые к нему пришло осознание, что источник у злости и тоски один, и он не является частью его сердца как он думал раньше, а чем-то инородным, чуждым ему по природе.

От этих размышлений внутри Пети стало нарастать раздражение, резким движением он бросил лист, и быстро ушёл.

–Петя, что случилось? – непонимающим голосом спросил росточек, но мальчик ему не ответил.

Петя сел на лавочку около небольшого садового домика, и достав из-за неё старый ножик для прополки, принялся бросать его в землю. Немного успокоившись, он отложил ножик, и пошёл к дедушке, который ходил с лейкой вдоль грядок, поливая помидоры.

–Деда, скоро пойдём домой?

–Ты что заскучал уже, ну помоги мне немного, и тогда побыстрее дела сделаем, да пойдём.

–Хорошо, – ответил Петя, и пошёл за второй лейкой.

Проведя время за поливкой огурцов, Петя окончательно успокоился, и решил полить росток.

–Ха-ха-ха, как здорово спасибо, – звонким голосочком рассмеялся росточек.

–Пожалуйста, до завтра, – улыбаясь ответил мальчик.

–Приходи, я буду ждать.

Петя шёл с дедушкой домой вдоль железнодорожной насыпи с рельсами, тянувшейся на всём протяжении грунтовой дороги. Он всё время настороженно смотрел вниз, иногда останавливаясь, и кого-то перешагивая широкими шагами.

–Петька, ты в игру что ли какую играешь? – с интересом спросил дедушка, наблюдая за внуком.

–Нет, просто не хочу никого раздавить, – с улыбкой ответил мальчик, слыша, как смешно пыхтит и ругается маленький чёрный жучок, таща домой большой кусок клубники.

– Это хорошо, мне мой отец в детстве всегда говорил: «У каждой твари своя жизнь, не обижай ни кого понапрасну, видишь говорит пчёлка летит, а она одна порой больше пользы приносит чем иной негодный человек».

Вскоре они с дедушкой перелезли через насыпь, и пошли вдоль посадки.

–Деда, а как избавиться от злости? – смущаясь спросил мальчик.

–От злости говоришь, сложно, конечно это, человеку вообще тяжело от любой пагубной привычки самому избавиться, а иногда, и невозможно просто.

–А что же делать? – с тревогой в голосе спросил Петя.

–Бога просить надо, он поможет. А тебя причащать давно пора, уже года два ты со мной в храм не ходил, то болел, то не охота тебе.

Петя опустил голову, при мыслях о походе в храм его основа охватывало раздражение, нужно было рано вставать, и перед этим не есть, и не пить, а потом ещё стоять два часа на полу.

–Петька, ты уже большой сейчас стал, тебе надо три дня попоститься, да и перед причастием исповедаться нужно будет.

–Три дня не есть и не пить? – со слезами на глазах заканючил Петя.

–Ты что, ешь пожалуйста, только в меру, кроме мясного и молочного, – смеясь ответил дедушка, кладя руку Пети на спину.

–А исповедаться, это как? – шмыгая носом спросил Петя.

–А это вообще просто, подойдешь к батюшке, скажешь своё имя, да и расскажешь ему о бедах своих.

–Каких бедах?

–Как каких, грехах своих, гордыни, злости, лености, непослушании и других, это же болезни наши духовные их врачевать надобно. Ну вот, сегодня у нас среда, ты с четверга попостись маленько, а в воскресенье с Божьей помощью в храм с тобой пойдём.

Петя ничего не ответил, но после последних слов дедушки он ощутил у себя на сердце невыносимую тяжесть. День ото дня, это тяжесть только усиливалась в нём, его всё злило и раздражало, он не хотел ни с кем не разговаривал, даже с мамой.

Эти дни он старался держать строгий пост, ограничив себя в еде и просмотре телевизора, читая иногда молитвы из молитвослова, которые сказал ему дедушка, но это давалось ему очень тяжело, в какие-то моменты он думал, что не сможет это вытерпеть.

Как назло, Пети вдруг сразу захотелось есть то, чего он никогда не любил, варёное мясо, сгущённое молоко и даже рыбные консервы, которые ел отец. А без телевизора Петя просто страдал, проходя мимо он включал его на несколько секунд, и сразу выключал, а когда мама стала смотреть концерт в субботу вечером его просто безумно потянуло сесть рядом, хотя до этого он терпеть не мог смотреть такие телепередачи.

В ночь перед причастием Петя почти не спал, на него нападал сильный страх, он то и дело вскакивал в холодном поту с постели оглядываясь по сторонам, и только под самое утро, когда комнату осветили первые луч солнца, задремал.

Рано утром в дверь постучал дедушка, Пети показалось что он только закрыл глаза, его тело ломило, и он не хотел никуда идти.

–Петя, вставай, дедушка пришёл, – сказала мама, заглядывая в комнату.

В ответ Петя уткнулся головой в подушку, утренний сон был таким сладким и манящим, что он никак не мог заставить себя встать. Вдруг ему на спину прыгнул кот, от неожиданности Петя вздрогнул и открыл глаза.

–Мяу, ну сходи, тебе же легче станет, – промурлыкал Василий, перебирая когтистыми лапками по майке.

–Ай, колется, ты чего, – сказал Петя, сбрасывая кота на диван.

Почесав кошачьи царапины на спине, Петя встал с недовольным видом, и швырнув одеяло в сторону пошёл умываться. По пути он уловил с кухни вкусный, мясной запах говяжьего бефстроганова, и голодный живот начал сильно урчать.

Одевшись, Петя молча вышел из дому, дедушка, видя внутреннее состояние мальчика, не стал затевать с ним разговор, а просто пошёл рядом.

Это было первое осознанное причастие Пети в жизни, когда он понимал для чего он идёт в храм, до этого его просто приводил дедушка, говоря лишь что это нужно для здоровья, не углубляясь в настоящие причины.

В храме было много людей, и они с дедушкой встали подальше от толпы у противоположной от алтаря стены, где стояли скамейки.

–Хочешь сядь, посиди, – тихо шепнул дедушка.

В ответ Петя отрицательно помотал головой, и продолжил стоять. Минут через двадцать после начала службы из алтаря вышел батюшка, и стал исповедовать людей. Петя почувствовал, как тяжесть на сердце усилилась, а спину и ноги стало нестерпимо ломить, и он стоял переминаясь с ноги на ногу, чтобы хоть как то облегчить своё состояние.

И вот наступила очередь Пети, осторожно подойдя к батюшке он назвал своё имя, и склонил голову. Батюшка накрыл Петю епитрахилью, и спросил его о грехах, со слезами на глазах Петя рассказал ему о терзающей душу злобе, своём поступке на балконе, убийстве муравьёв, непослушании, гордости, вранье и лени.

Услышав рассказ Пети о попытке самоубийства, батюшка благословил его на еженедельное причастие в течение месяца. Перекрестившись и поцеловав крест с Евангелием, Петя ощутил в себе такую лёгкость и радость, что ему на мгновение показалось, что он воспарил над землёй.

После исповеди Петя с большим удовольствием простоял остаток службы, до самого причастия. Раньше он не понимал, что вкушает кровь и плоть Христа, а теперь Петя подошёл к чаше с большим трепетом.

После причастия он обнаружил внутри себя абсолютное спокойствие и тишину, мысли больше не тревожили его, а сердце наконец смогло напитаться любовью, и идя с дедушкой после службы домой, он смотрел на мир глазами полными радости.

Придя домой, он осветил этой радостью своих родителей, которые уже неделю как ни разговаривали друг с другом, но силой любви, исходившей от мальчика, смогли помирились уже к обеду, и поехали на мотоцикле всей семьей на речку.

Отец учил Петю плавать, бросая в воду с крутого берега, а тот смеялся и барахтался, что есть мочи ударяя руками и ногами по воде. После они сидели возле берега на покрывале, вкушая с большим аппетитом приготовленные мамой закуски и овощи. К вечеру пошёл дождь, и они поехали домой, по дороге Петя с мамой смеялись, накрывая себя брезентом, и прячась от дождя в мотоциклетной коляске. Для Пети этот день навсегда остался в памяти, как один из самых чудесных дней, проведённых с семьей.

Вопреки предостережениям дедушки из ростка выросло большое и красивое дерево, оно стало для Пети лучшим другом, он делился с ним всеми своими переживаниями, страхами и даже первой любовью.

А когда требовался мудрый совет он приходил к ясеню в парк, где мог долгими часами разговаривать с ним.

Петя стал ходить в храм каждое воскресенье, без чего-либо принуждения, а просто по любви, он долго уговаривал родителей пойти вместе с ним, но отец словно не слышал его, а маме постоянно мешала работа и домашние хлопоты.

Только когда заболел простудой дедушкой, и не смог пойти с Петей, пошла она, этот новый для неё духовный мир казался чуждым и непонятным, но со временем лучи Христа проникли и в её сердце, так в их семье стало больше радости, любви и меньше ссор.

А свой дар Петя решил скрыть навсегда от людей, используя его лишь для благой помощи каждому живому существу.

Эпилог

Критус с Арханой построили большое, уютное гнездо на ветвях Файрина, и ожидали появления своих первых птенцов. Теперь везде росли деревья, дубы, берёзы, тополя, лес наполнился пением птиц, жужжанием пчёл и стрекотанием кузнечиков.

Однажды утром, когда Критус и Мохран летали над рекой охотясь за рыбой, в небе появились Урса, Вилона и Карл. Наконец счастье Критуса стало полным, теперь вся его семья была с ним рядом, он бросился к ним навстречу, обняв с начала родителей, а после Урсу которая была немного в стороне.

– Каррр, тётушка, что случилось, в последнее время вы меня стали избегать?

–Да нет, каррр, просто не хотела мешать твоей личной жизни, – смущённо ответила Урса.

–Но ведь ты тоже часть моей жизни.

–Каррр, надо лететь, а то Карл ныл всю дорогу, что сейчас упадёт от усталости, – ещё больше смущаясь, сказал Урса, пытаясь перевести тему разговора.

– Да уж, я за всю жизнь так много не летал, каррр, – усталым голосом ответил Карл.

Урса зашлась хриплым смехом, его подхватила Вилона, и они все вместе полетели в гнездо Критуса.

Увидев невестку, Вилона за обнимала её до дурноты, пока Критус её не оттащил, встреча была настолько эмоциональной, что она ни минуты не прекращала плакать. Сразу после встречи Критус попросил Мохрана помочь построить его родителям гнездо на противоположной стороне дерева. Так на ветвях Файрина появились ещё два гнезда, Вилоны с Карлом и Урсы, которая всегда предпочитала жить отдельно, хотя сестра умоляла её остаться с ними.

В хорошем месте время пролетает быстро, и вот незаметно пришла зима, Урса летела по заснеженному лесу, неся в клюве две больших грозди рябины. Она любила есть рябину только зимой, после сильных морозов, когда она приобретала приятный сладковатый вкус.

– Ну здрасте каррр, как ваши делишки ребятишки?! – произнесла она, влетая в гнездо Критуса.

–Здравствуй бабушка Урса, хорошо! – закричали наперебой три маленьких, нахохленных воронёнка, подбегая к ней.

Их звали Варика, Рукела и Сиранук, они родились в конце лета, и были очень непоседливыми воронятами.

–Каррр, добрый день, вы опять что-то принесли, но они же не голодные, – сказала Архана, видя как Урса угощает воронят рябиной.

–Пущай едят, они у тебя дюже маленькие какие-то, – смеясь ответила Урса, отдавая воронятам рябину.

–А где Критус?

–Он улетел помочь родителям утеплить крышу.

–Конечно каррр, помочь надо, а то Карл уже впал в зимнею спячку, его теперь до весны будить нельзя, хах-ха.

Архана деликатно улыбнулась в ответ.

–Ну ладно, будьте здоровы, мне тоже вздремнуть не помещает.

–Что нужно сказать бабушке Урсе? – строгим голосом сказала Архана, подходя к воронятам.

–Спасибо, бабушка Урса!

–Каррр, на здоровье!

–Бабушка Урса, ну расскажи нам историю, – закричали воронята.

–В другой раз ребятишки, бабка Урса устала немного, – сказала она, улетая в лес.

Она очень не любила, когда ей оказывали слишком много внимания, а особенно телячьи нежности и всякие объятия с поцелуями, которые постоянно делали воронята. Вернувшись в своё гнездо, она немного поёжилась от холода и зарылась в тёплую подстилку. Её быстро сморил сон, она проснулась поздним вечером, когда сгустилась темнота, но благодаря Файрину всё гнездо озарял приятный зеленоватый свет.

Внезапно в гнездо влетел Горун, от удивления Урса вскочила на лапки выныривая из своей подстилки.

–Шххх, привет, не ожидала, наверное! – улыбаясь сказал он, осматривая гнездо.

–Каррр, ты где так долго был, я каррр, уже стала думать, что ты опять попал в какую ни будь плохую историю.

–Шххх, представляешь я нашёл свою маму, Файрин сказал мне, что она живёт в пещере далеко на севере от сюда. Она очень старая шххх, и нуждалась в уходе, поэтому мне пришлось остаться с ней.

–Каррр, это здорово, а почему ты не взял её с собой?

–Её время уже пришло, ты понимаешь? – ответил Горун, с гримасой печали опустив голову вниз.

–Да, каррр, это печально, но такова жизнь, сегодня я, завтра ты. Каррр, ты проходи, есть хочешь каррр? – сказала Урса, показывая крылом на висячие под потолком различные грибы и ягоды.

–Шххх, да, я голоден если честно, – ответил с улыбкой Горун, беря себе сушёный белый гриб.

–Я тоже, пожалуй, перекушу за компанию, каррр, – смеясь сказала Урса, кладя в клюв ягоды можжевельника.

–Клан так и не смог меня простить, так что я теперь изгой, хотя мне не привыкать, – сказал с болью в голосе Горун, осторожно притрагиваясь к стволу Файрина. – Шххх, мне до сих пор не вериться, что эта невероятная история произошла с нами.

–Каррр, твой клан здесь, мы твоя семья, – сказала Урса, положив крыло на плечо мыши.

–Шххх, спасибо, – ответил он, положив свою лапку сверху.

Так Горун поселился у Урсы, и долгими зимними вечерами из их гнезда доносился смех и весёлый топот танцев.

В следующем году в начале лета Файрин сообщил всему большому вороньему семейству и Горуну, что королева бабочек приглашает всех их на ежегодный праздник.

Мохран с Карлом остались дома, а остальные, включая воронят, полетели на праздник.

–Каррр, летим как в старые добрые времена, да тётя, – с улыбкой прокаркал Критус.

–Да, каррр, только теперь на душе намного легче, это путешествие мне в большую радость.

Теперь вороны летели через еловый лес, где жили Мохран с Ролой, путь через него был короче и намного безопасней.

–Я не верю, каррр, такая дивная красота может быть только во сне! – с замиранием сердца произнесла Вилона впервые увидев поляну.

–Здравствуйте друзья, я так рада снова нашей встрече, что не могу выразить свою безмерную радость, – сказал королева бабочек, приветствуя гостей.

–Мы тоже очень рады увидеть вас, – с улыбкой ответил Критус, кланяясь в знак уважения.

–Критус! – раздался пронзительный звонкий голос.

Он обернулся и увидел, что из большой вереницы бабочек к нему летит Лильда.

–Как же я рада! – сказала она, обнимая его за шею.

–Привет, Лильда! – радостно вскрикнул Критус.

–Каррр, ох уже эти нежности, -сказала Урса, плюнув на землю. -А ну каррр, кто хочет земляники, – смеясь сказала она, срывая ягоды.

–Я вижу у тебя большая семья, а у меня тоже есть детки, – продолжая обнимать Критуса, сказала Лильда.

–Каррр, очень я рад за тебя, – смущаясь от такого внимания ответил Критус.

–Ты не переживай, она тебе не соперница, – ехидно сказала Урса, увидев что Архана смотрит на Критуса с Лильдой.

–Что вы, каррр, я просто радуюсь такой искренней дружбе и немножко завидую, – вытирая набухшие слёзы сказала Архана.

–Да уж каррр, это приключение подарило нам таких разных друзей! – с улыбкой произнесла Урса, протягивая ягоду Горуну, весело играющему с воронятами.